Алексей Живой

Коловрат. Карающий меч

Серия «Историческая фантастика»

© Алексей Живой, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава первая

Засадное место

Оку перешли по льду еще ночью, никого не встретив. Холодный рассвет застал отряд Коловрата уже в нескольких верстах от реки, на холме, густо поросшем лесом. Внизу под ним петляла узкая проезжая дорога, похожая на тропу. От подножия холма дорога резко забирала вправо и вскоре пропадала в лесах, которые дальше к северу начинали редеть, постепенно превращаясь в обширные болота. Летом вдоль дороги расстилались непроходимые топи, а сейчас поля, занесенные снегом.

Места эти Евпатию были хорошо знакомы. Проезжал однажды с княжичем Федором и его женой Евпраксией по этой самой дороге, задолго до того, как Батый пожаловал в Рязанское княжество. Исполнял приказ князя Юрия доставить молодую чету с наследником в свою вотчину – городок Красный, что находился сейчас по правую руку от него, на далеком берегу речушки Осётр всего в дне пути отсюда. А по левую руку, буквально в пяти верстах, на берегу Оки стоял средних размеров городок под названием Переяславль^[1], окруженный бревенчатыми крепостными стенами. Хороший был город, купеческий, церковь имел с высокой колокольней. Позолоченные маковки этой церкви в солнечный день так сверкали, что издалека были видны путникам.

Евпатий даже отодвинул ветку сосны, силясь рассмотреть в предрассветной мгле сверкающие маковки церкви, но вспомнил, что церкви той уж нет давно. Да и города почти нет, остались от него одни руины. Взяв Рязань, татары вскоре добрались и сюда. Окружили Переяславль, а когда город отказался сдаться на милость победителям, подтащили пороки^[2]. Проломили стену и быстро взяли приступом. Население вырезали. Всех до единого, даже баб с ребятишками не пожалели. Город сожгли. В назидание остальным русичам, что надумают пойти против воли хана Батыя.

Вспомнив об этом, Коловрат яростно заскрежетал зубами и стиснул рукоять меча, висевшего на поясе.

– Не слишком ли близко к обжитым местам подобрались? – нарушил тишину утреннего леса сотник Гри́дя, что стоял неподалеку и смотрел в ту же сторону, что и Коловрат. – Не ровен час, татары могут из ближнего города нагрянуть числом немалым. А целое войско нам будет не по зубам.

Евпатий так глубоко погрузился в воспоминания, что даже вздрогнул от неожиданности.

– Не нагрянут, – глухо ответил он, расправляя плечи, – нет там уже никакого города. Сожгли его татаре. Так что, если кто и появится здесь, то отряд небольшой. А нам только того и нужно. Для того и пришли.

Коловрат выдохнул пар в бороду и добавил:

– Людей расставь по холму. Лучников особо. Дюжина Стрижака́ с самострелами пусть на ту сторону переберётся и затаится до срока. Только так, чтобы не наследить. Татаре хоть и ведут себя как дома, думают, что порешили здесь всех, но не слепые. Заметят следы – насторожатся. А это нам ни к чему. Пусть нас за покойников почитают, пока не свидимся.

Рослый и широкоплечий Гри́дя кивнул в ответ:

– Сделаем, Евпатий Львович.

А Коловрат вновь посмотрел в сторону сгоревшего Переяславля и добавил:

– Город давно в руинах, но дорога проезжая. Авось кто-нибудь появится. Ждать будем.

Гри́дя кивнул и, стараясь не шуметь, отправился выполнять наказ воеводы. Вскоре ратники с арбалетами за спиной, «лесные духи», как по привычке называл Евпатий бойцов, которых самолично отобрал и выучил в Муроме взамен погибших, исчезли в предрассветной мгле. Их старший, ратник по имени Стрижа́к, дело свое знал. И хотя боевого опыта с новым оружием им еще не хватало, Евпатий мог был уверен, что тот все сделает верно. Дорогу перекроет наглухо, так, что мышь не проскочит. Не то что татарин на коне.

Отдав приказания и расставив людей по местам, Евпатий поправил свои доспехи, надетые на теплый ферязь. Затем присел на поваленное дерево, прислонился к сосне и стал ждать. Постепенно он вновь впал в забытье. Рассвет входил в силу, разгоняя хмарь под соснами, где притаились его ратники с мечами, луками и арбалетами.

Коловрат привел сюда, петляя по лесам, сотню душ аж из самого Мурома. Здесь, за Окой, между пепелищем Рязани, Переяславля и Коломны, когда-то было оживленно. Когда-то здесь ходили по рекам и дорогам караваны купцов, ремесленники бродили из города в город в поисках прибытка зимой и летом. Теперь же почти все города Рязанского княжества лежали в руинах, а дым от пожарищ еще не развеялся. По дорогам и замерзшим рекам перемещались только отряды татарской конницы, гонцы да обозы с едой, снабжавшие армию Батыя. Сам хан, по слухам, ушел уже во Владимирское княжество и встал лагерем у небольшого городка, прозывавшегося Москвою.

Вот на эти обозы и нацелился Коловрат, рассудив, что с основными силами Батыя малочисленной дружине Юрия не справиться, а вот нанести удар в спину татарам и пустить кровь захватчикам русской земли он сможет. А больше Коловрату сейчас было и не нужно.

После того, как татары зарубили у него на глазах жену и сына, Евпатий враз омертвел сердцем. Точно так же, как и князь Юрий, потерявший всех близких. А когда немного пришел в себя, вдруг понял, что жить ему больше незачем. Желаний у него не осталось. Он жил теперь словно во сне: против воли ел, пил, спал. И лишь одно желание ненадолго возвращало его к жизни – желание отомстить. Боярин никогда не боялся смерти, а теперь просто жаждал ее. Но не раньше, чем отправит на тот свет всех татар, до которых только сможет дотянуться его рука с разящим мечом.

Едва оправившись от смерти жены и сына, Евпатий сам пришел к Юрию и попросил послать его в дальний поход, чтобы утолить жажду крови, терзавшую нестерпимо. Юрий внимательно выслушал своего воеводу, нахмурился, но дозволил. Понял, что удерживать обезумевшего от горя Евпатия бесполезно. Все равно сбежит, если не дозволят. А если выживет, то, глядишь, и в разум войдет. Без разума долго воевать несподручно.

Рассудив так, Юрий даже разрешил Коловрату взять с собой сотню Гри́ди, хотя каждый боец был сейчас в Муроме наперечет. Неизвестно, когда татары объявятся в этих местах. Нужно было готовить последний свободный город княжества к обороне и вновь просить помощи у других русских князей, уже понимавших, после падения Рязани, что несет им встреча с Батыем в одиночку.

Князь Юрий намеревался поставить Евпатия в Муроме надо всеми ратниками, коими, после смерти местных князей, верховодил пока тысяцкий Иван Черногор. Но теперь выходило, что до возвращения Коловрата тысяцкий должен был оставаться на своем месте. А Евпатий, получив дозволение и сотню ратников под свое начало, словно очнулся и немедленно принялся за особое обучение воинов.

Немногим ранее, пока Коловрат еще находился в хмельном сне, Юрий отправил людей на место последней битвы. И те привезли в Муром тела рязанских мертвецов и несколько мешков оружия, так и валявшегося на льду с того черного дня: места вокруг были дикие, народу мало. Были там и самострелы. Даже ларец Коловрата оставался на месте и вернулся к хозяину. Не повезло только мертвецам, их кости обглодали дикие звери. Князь велел предать земле изуродованные тела в Муроме по-христианскому обычаю. Не велел трогать Юрий только останки Лады и Гостомысла, кои пока что так и покоились на мысу в могиле, что вырыл в мерзлой земле сам Коловрат. Решив обговорить это с воеводой, когда тот очнется. Но Евпатий, когда пришёл в себя, к удивлению князя, вообще не захотел говорить об этом.

– Когда вернусь из похода, – молвил он отрешенно, – там и рассужу, как быть.

Юрий только пожал печами, вновь нахмурился, но неволить не стал. На скорую руку Коловрат обучил часть бойцов обращаться с арбалетами, что прозывались на Руси самострелами, и отправился в путь, пообещав князю обернуться через две седмицы.

Часть пути муромцы проделали на санях, так зимой было передвигаться гораздо легче. Да и места вокруг Мурома были заповедные и дремучие. Татары до сих пор сюда не добрались, что позволило Коловрату не таясь передвигаться по лесам почти до самой Рязани. Возле нее, сразу за изгибом Оки, начинались обжитые места. За пару верст до реки, чтобы их случайно не отыскали по следам, Коловрат оставил в лесу санный поезд и дюжину людей охраны. А сам с остальными отправился пешком в сторону Переяславля, где надеялся напасть на первый попавшийся обоз.

Как докладывали князю Юрию тайные соглядатаи, коих он давно разослал по всем уголкам рязанской земли, в этих местах самое оживленное движение сейчас происходило на льду Оки, по которой шли в сторону Владимира основные татарские отряды. По лесным дорогам от сожжённой Рязани на Коломну, и далее на Москву, татары тоже перемещались, но гораздо реже и малым числом. Зато здесь часто проходили санные обозы с едой, которые охранялись слабо, ибо подданные Батыя были уверены, что сломили рязанцев и в этих землях им больше ничего не угрожает. До сегодняшнего дня так оно и было.

Задремавший на морозе воевода вдруг уловил краем глаза движение на дороге внизу. Уже рассвело. Из-за поворота показался конный отряд. Это были татарские всадники числом не более двух десятков. Вооружены татары были, как обычно, копьями и саблями, за спиной виднелись луки. Но тяжелых доспехов на них не было. Передние всадники хохотали во все горло, явно рассказывая друг другу байки.

«Охрана, – как-то отстраненно подумал воевода, – только что охраняют?»

Словно в ответ на его мысли из-за поворота показались первые сани, накрытые рогожей. Потом вторые. Затем еще несколько. Первые сани тянула изможденная лошадка, которую вел под уздцы мужик, явно русский с виду. Еще двое крестьян шли рядом с санями, помогая им преодолевать глубокие сугробы. Остальные мужики, служившие возницами, рассредоточились по всему обозу. Когда первые сани застряли-таки в сугробе сразу за поворотом дороги, мужики опрометью бросились выталкивать их, оглядываясь на татарских всадников, передвигавшихся вдоль обоза на расстоянии дюжины шагов друг от друга. Ближний из них, заметив неожиданную остановку, быстро подъехал к мужикам и наградил их ударами кнута. Раздались громкие стоны, которые долетели даже сюда. Вслед за этим сани заскрипели и выехали из сугроба.

– Два десятка в голове колонны, – прошептал себе под нос воевода, размышляя вслух, – еще дюжина растянулась вдоль обоза. Не много. На этих татар наших сил хватит. Надо подождать, пока подъедут к подножию холма, и валить всех. Сначала по дальним стрелять, в конце колонны, чтоб ни один не ушел. А потом и передних уложить.

Воевода огляделся в поисках Гри́ди, но не нашел. Тогда сделал знак рукой воину, что присел с луком в десяти шагах от него.

– Эй, Людóта! Подь сюда! – прошипел Коловрат.

А когда тот приблизился, повторил вслух все, о чем подумал, и добавил:

– Гри́дю разыщи и передай! Быстро!

Людóта бросился исполнять приказание. Тотчас, словно призраки, промелькнули перед воеводой и исчезли меж деревьев трое лучников во главе с Людóтой. Спустившись ближе к дороге, они растворились среди сосен, слившись со стволами и подпуская врагов на расстояние выстрела. До того, как татары проедут холм, Людóта должен был успеть отыскать на склоне Гри́дю и передать наказ воеводы. Судя по тому, что произошло следом, Людóта успел.

Когда татарские всадники, так ничего и не почуявшие, за разговорами объехали подножие холма и уже направились было по дороге в лес, засвистели первые стрелы. Лучники сосредоточили свою стрельбу на замыкающих колонну всадниках. А перед хохотавшими татарами во главе колонны вдруг выросли словно из-под земли трое «лесных духов» в лохмотьях и с арбалетами наперевес. Хохотавший во все горло татарин тотчас захлебнулся своей кровью, получив арбалетный болт в шею, и первым рухнул с коня. Вслед за ним из седел повалились еще двое. Остальные очнулись, увидев смерть соплеменников, выхватили сабли и с криками бросились в атаку на бойцов Стрижака́. Но те уже исчезли в лесу, мгновенно растворившись среди деревьев. Разъяренные татары бросились вслед за ними. Однако залп из десятка арбалетов, встретивший их на границе леса, уничтожил половину атаковавших татар. Кони, оставшись без седоков, заметались по дороге. Несколько уцелевших всадников почли за благо вернуться обратно к обозу. Но и там их уже не ждало ничего хорошего.

Расстреляв из укрытия большую часть охранения, ратники во главе с Гридей набросились на оставшихся врагов с мечами, выскочив из леса на дорогу. Завязалась жаркая сеча. Почти все татары уже лишились коней и сражались пешими. Лишь несколько всадников перемещались между санями, в ярости размахивая саблями. Однако никому из них еще не удалось скрыться с лесной дороги. Русичи обступили их со всех сторон и добивали одного за другим.

Мужики из обоза, едва началась сеча, в страхе разбежались. Кто успел – в лес, а кто не смог, залез под сани, в надежде укрыться от стрел и копий, пролетавших над их головами. Снег вдоль обоза уже покраснел от пролившейся крови.

Не в силах больше наблюдать за отчаянной дракой с холма – а вдруг на его долю татар не хватит, – Коловрат спустился на дорогу с мечом в руке и направился к месту схватки. В левой руке он держал небольшой щит.

На его глазах один из немногих оставшихся конных татар, ловко управлявшийся с саблей, зарубил двоих русских воинов. Залившись кровью, оба рухнули в снег. Освободив себе проход между санями, татарин устремил туда коня и, повернув в сторону Красного, выскочил аккурат на воеводу, стоявшего посреди дороги буквально в десяти шагах. Татарин невольно осадил скакуна, увидев русича, хладнокровно взиравшего на всадника снизу-вверх. За спиной у воеводы никого не было. Татарину оставалось убить только одного ратника и путь к спасению был открыт.

– Далеко собрался? – громко произнес Евпатий, поигрывая мечом. – Не торопись. Я с тобой еще потолковать хотел.

В этот момент из самой гущи схватки вылетело татарское копье. Воевода едва успел вскинуть вверх руку со щитом и отвел удар, от которого щит его развалился на части. Коловрат покачнулся и сделал шаг назад. Увидев перед собой почти безоружного пешца, татарин самодовольно осклабился. Коловрат представлялся ему легкой добычей.

Не теряя больше времени, всадник с криком устремил коня прямиком на Евпатия, в надежде просто раздавить его. Но не тут-то было. Воеводе не впервые приходилось сражаться пешим против конного. В этот раз на него скакал легковооружённый воин, на котором не было длинного доспеха до колен. Защищал татарина лишь кожаный панцирь, не представлявший для опытного бойца серьезной помехи.

Подождав пару вздохов, Коловрат резко шагнул вбок, пригнулся, пропуская над головой разрубившую воздух саблю, и сделал короткий выпад мечом в ответ. Треск рассекаемого на боку панциря утонул в глухом стуке копыт и вопле татарина. Всадник проскакал еще пять шагов и потом рухнул с коня на снег.

Когда Евпатий приблизился к нему, тот еще был жив. Он даже попытался встать, но смог подняться только на колени. Меховая шапка слетела с него. Волосы, сзади заплетенные в косу, спереди прилипли к лицу, изможденному гримасой боли. Из раненого бока струилась кровь. Сабля валялась далеко в стороне.

Остановившись в двух шагах, Евпатий внимательно осмотрел татарина и пришел к выводу, что тот уже не жилец.

– А жаль, – произнёс он спокойно, – хотел поболтать с тобой, да вижу поздно уже. Придется поискать себе другого собеседника.

И не раздумывая, резким взмахом меча рассек татарину горло. Издав хлюпающий звук, всадник повалился на дорогу и затих навсегда. Мгновенно позабыв о нем, Коловрат зашагал к обозу. Когда воевода приблизился к первым саням, переступая через трупы татарских воинов, жестокая схватка была уже окончена. Почти все татары перебиты, кроме троих, которых ратники Гри́ди смогли взять живьем. Этих татар они разоружили, поставили на колени и привязали к оглобле других саней, спеленав руки за спиной.

– Готово, Евпатий Львович, – доложил Гри́дя, вытиравший о снег свой окровавленный меч, – как наказывал: ни один не убег. Вот троих тебе для разговора приготовили. Выбирай.

Воевода молча приблизился к пленникам и так же внимательно, как первого татарина, осмотрел всех троих. Все это были рослые воины, которым крепко досталось от русичей, – лица у двоих были разбиты в кровь, у третьего сломаны ребра, – но никто из них пока не просил о пощаде.

Прежде чем пытать пленных татар, Коловрат вопросил Гри́дю:

– Наших много полегло?

– Семерых не досчитались, – ответил сотник, пригорюнившись, – больно верткие эти татаре оказались, хорошо саблей махать умеют. Повезло нам, что самострелы есть, а их числом не много было.

Гри́дя выдохнул пар в морозный воздух и добавил, кивнув в сторону сгоревшего Переяславля:

– Поспешать бы нам, Евпатий Львович, а то, не ровен час, еще нагрянет кто вслед за обозом.

– Поспешать надо не торопясь, – ответил на это воевода, поднял глаза и внимательно осмотрел поле боя.

Вдоль санного поезда передвигались муромские ратники с луками и мечами, осматривая убитых татар и заодно отлавливая коней, чтобы те не наделали шуму, вернувшись в стойло без хозяина. У третьих саней переминались с ноги на ногу несколько мужиков, служивших татарам возницами. Рядом с ними стояли ратники. Мужики боязливо озирались по сторонам, ибо не знали наверняка – радоваться им внезапной свободе или готовиться разделить судьбу своих новых хозяев.

Коловрат решил повременить с допросом татар и, махнув рукой, подозвал к себе мужиков. Те осторожно приблизились к бородатому ратнику сурового вида, только что зарубившего конного татарина прямо у них на глазах.

– Кто такие? – вопросил Коловрат, переходя сразу к сути. – Откудова?

Спрашивал он, глядя на ближнего к нему невысокого бородатого мужичка, одетого в рваную свиту^[3] из серой шерстяной ткани, сквозь дыры в которой просвечивала рубаха. Мужичок был без шапки и кутался в свиту, не то от страха, не то ему и в самом деле было зябко.

– Кузьмой меня кличут, – нехотя заговорил мужичок, – из переяславских крестьян мы, теперь вот под татарами ходим поневоле.

– Что везете? – продолжал воевода, кивнув на телеги, укрытые рогожей.

– Знамо, чего, – осмелел Кузьма, откидывая край рогожки у ближайших саней и предъявляя взору русичей подмороженные туши, – мясо да зерно везем. Татары со всей округи забрали последнее, велели погрузить на сани да свезти в Красный.

– В Красный? – удивился Евпатий, услышав знакомое название. – Отчего именно туда?

– А я почем знаю, мое дело маленькое, с санями и лошадью управляться, – пожал плечами Кузьма, вновь съежившись от страха, и вдруг указал пальцем на крайнего татарина с разбитым в кровь лицом, – вот у него спроси, если хошь. Он по-нашему говорить может. Сам слыхал. Если татарам чего приказать или разузнать надо было, они его подсылали. Каримом звать.

– Ах ты, собака... – прошипел по-русски названный татарин, услышав свое имя. И рванулся вперед, словно хотел придушить Кузьму, но крепкий сыромятный ремешок удержал его. Стоявшие рядом ратники быстро вернули буйного татарина на место, да еще пнули пару раз сапогом под ребра, чтобы был посговорчивее.

– Каримом, значит, кличут, – ухмыльнулся Коловрат и, чуть подняв окровавленный меч, который все это время держал в руке, приставил его к горлу татарина. – Ну что, побеседуем, Карим?

Тот невольно отшатнулся, но Евпатий вновь придвинул лезвие к горлу и упер острие в кадык.

– Хорошо, что по-нашему балакать умеешь, – произнес воевода. – Времени у меня мало. Долго разговоры разговаривать некогда. Поэтому спрошу один раз.

Коловрат умолк на мгновение и посмотрел прямо в черные глаза татарину, словно дав Кариму время осознать, что с ним не шутят.

Глава вторая

В Красном

Подождав несколько вздохов, воевода увидел, как потух огонь ярости в глазах буйного татарина, и потихоньку выполз из закоулков души страх смерти, загнанный туда волей. «Видать, не такая уж сильная воля у тебя была, багатур чёртов, – подумал Коловрат, продолжая наблюдать игру страстей на лице пленника. – Обделался, едва припекло по-настоящему. Убивать слабых и беззащитных гораздо проще».

И чуть наклонившись к татарину, так, что острие меча прокололо кожу, выпустив наружу каплю крови, спросил, глядя в глаза:

– Зачем в Красный ехали? Что там у вас затевается?

Карим больше не раздумывал. Он был сломлен.

– Там большие амбары. Мы хранить там пища, собранный со всей округа, – прохрипел он, чуть отодвинувшись от клинка и посмотрев на воеводу исподлобья взглядом побитой собаки. – Через три дня туда с востока подойти свежий тумен Ураза, чтобы пополнить запасы, а затем уйти на север. Хан Батый ждать его.

– Через три дня, говоришь? – произнес Коловрат, вдруг отступая на шаг и даже опустив меч. – А много ли охранников в Красном?

– Нет, – мотнул головой Карим, – припасы охранять всего пятьдесят пеших воинов. Из них два десятка – лучники. Мы не думать, что здесь остались русичи, которые держать оружие. Хан Батый давно умертвил всех.

– Видать, не всех, – горько усмехнулся Евпатий и добавил вполголоса, словно разговаривая сам с собою: – А охранников-то, как у молодого княжича было, покудова я не добавил...

Неожиданно у воеводы созрел дерзкий план. Коловрат постоял еще немного в задумчивости, прикидывая, хватит ли сил для него. Так было до тех пор, пока двое оставшихся татар не разразились отборной бранью на своём языке, понося на чем свет стоит Карима, в котором почуяли предателя. Один из них в ярости, несмотря на сломанные ребра, даже попытался пнуть его ногой. Но не смог достать, а только взвыл от боли. Ратники, стоявшие рядом, вновь были вынуждены надавать пленным тумаков, чтобы утихомирить. Испуганный Карим смотрел то на своих соплеменников, буквально рычавших от ярости, то на Коловрата, как бы ища у него защиты.

– Может, развязать их, а, Карим? – ухмыльнулся Коловрат. – Дать вам по сабле, да и разбирайтесь сами?

Карим замотал головой.

– Не надо, – взмолился он, – я же все рассказать!

– Ладно, – вздохнул Коловрат, – поживешь еще немного.

И, вновь наклонившись к обомлевшему пленнику, добавил:

– Если поедешь с нами до Красного, чтоб нас за татар приняли. Да внутрь проведешь сквозь охрану. Хочу к вам в гости наведаться. А ты проводником будешь. Ну как, согласен, Карим?

– Проведу, – прохрипел татарин, – если жизнь оставишь.

– От тебя зависеть будет, – пожал плечами воевода, – возьмем Красный с ходу, может, и оставлю. А нет – извини. Я тебя и здесь порешить могу.

– Проведу, – повторил Карим, опуская голову на грудь и стараясь не смотреть на своих соплеменников, желавших разорвать его голыми руками. Они и без перевода поняли, что Карим предал их.

Коловрат подозвал к себе Гри́дю, Людóту и Стрижака́, обретавшихся неподалеку, и, указав на пленников, отдал приказ:

– Этого, – клинок воеводы уперся в Карима, – отвязать от оглобли и усадить пока в сани, привязав для порядка, чтоб не сбежал. Пригодится еще. Приставить к нему двоих ратников покрепче для острастки. Остальных аккуратно раздеть, чтоб одежу не повредить более того, что уже есть, и казнить по-тихому. Тела в лес оттащить и присыпать снегом. Толку от них уже не будет, да и некогда с ними возиться.

Услышав это, Карим вздрогнул. А Коловрат продолжал как ни в чем не бывало:

– А потом ты сам, Гри́дя, наденешь одежу татарскую и сядешь на коня, благо коней татарских споймали всех. С тобой десяток людей также. Одежу татарскую на всех с мертвецов поснимать придется. И ты, Людóта, вместе с дюжиной лучников то же сделаешь. Да я с вами. Аккурат выйдет почти столько же, сколь татар в голове колонны ехало. Луки татарские и сабли разыщите и с собой возьмите, чтобы издалека никто вас за русичей по одеже и оружию не признал. Свои луки в сани спрячьте, под рогожку до поры.

– Ты что задумал, Евпатий Львович? – усмехнулся Гри́дя, сделав знак ратникам, которые тотчас уволокли двух сопротивлявшихся пленников в лес. – Никак с неполной сотней решил в гости к татарам пожаловать?

– Ты все сам слыхал, – кивнул воевода на Карима, которого уже усадили в сани и привязали к ним накрепко, – там охранников пятьдесят душ. Если подобраться поближе, да напасть неожиданно, то одолеем всех. Нас поболее будет. Возьмем крепостицу и все запасы спалим дотла вместе с амбарами, чтобы тумен Ураза воевать не смог, ежели вообще не подохнет с голодухи.

– У татар наверняка еще запасы имеются, может, и не подохнет, – высказал сомнение Гри́дя.

– По-любому задержим, да ослабим татарина, – отмахнулся воевода. – С голодухи хорошо воевать никто не сможет. Наверняка там еще корм для коней припасен. Пока они новые припасы соберут, да еще соберут ли – накормить десять тысяч душ зимой затея не из простых, – Батый подмоги вовремя не получит. Глядишь, задержит свое продвижение вглубь земель русских. Оттого нам и князьям соседним выгода будет.

– А ежели твой татарин соврал нам и на погибель ведет, – усомнился недоверчивый Гри́дя, – ежели их там не пятьдесят душ, а все пятьсот или того более?

– Ну, ежели так, – Коловрат посмотрел на сидевшего недвижимо в трех шагах Карима и нарочито громко ответил: – То он первым смерть примет. А нам не привыкать.

Гри́дя умолк. По всему выходило, что воевода от своих мыслей не отступится, а значит, и перечить ему больше не стоило.

– Теперь ты, Стрижа́к, – обернулся к предводителю «лесных духов» Коловрат, – сядешь со своими людьми на сани, да всех остальных бойцов туда посадишь. Оружие и особливо самострелы свои спрячешь под рогожку, чтобы под рукой были и по первому зову в ход пошли. Одежу верхнюю снимешь с крестьян местных, чтобы за них сойти до самого последнего мгновения, покуда я не подам сигнал к битве. А свою одежу им отдашь.

– Понял, Евпатий Львович, – кивнул Стрижа́к, – а с мужиками-то что делать? С собой взять? Али тоже казнить, как татар?

– Господь с тобой, – отмахнулся Коловрат, – свои все же, рязанского князя люди, подневольно татарам служат. Десяток с собой возьмем, чтоб на санях возницами были да воинов наших разбавили. Настоящих-то мужиков издалека видать. А остальных здесь оставим, вместе с охранниками, чтобы не разбежались. В лес отвести, костер разжечь аккуратно, и пусть ждут нашего возвращения сколько потребуется. На обратном пути решим, что с ними делать далее. Им деваться теперь тоже некуда.

Стрижа́к пожал плечами.

– Будет сделано, Евпатий Львович.

Неожиданно с окраины леса раздались два сдавленных крика.

– Ну вот и кончились твои соплеменники, – усмехнулся Коловрат, недобро взглянув на побледневшего Карима, – И помни, если что не так пойдет, ты следующий.

– Одежу не попорть! – прикрикнул Гри́дя на ратников, сдиравших кожаные доспехи и зимнее платье с мертвых татар. – Сначала надо было раздеть, а потом кончить...

Спустя недолгое время у подножия холма вновь выстроился санный поезд с едой под охраной татарской конницы. Если присмотреться, то татарские всадники выглядели слегка помятыми, одежду и доспехи имели во многих местах рваные, а то и окровавленные. Но это было заметно только с двадцати шагов. Издалека уже не так резало глаз. Да и всякое в дороге могло случиться, успокаивал себя воевода, задумавший хитроумное нападение, может, татары в самом деле приняли бой, из которого вышли победителями, но не без потерь. Война ведь кругом.

Зато пешие ратники и арбалетчики Стрижака́, рассевшиеся на санях по всему поезду и разбавленные настоящими крестьянами, наметанному глазу воеводы показались вполне настоящими мужиками. На первый взгляд подвоха было не видно.

Карима он решил пока прокатить в санях, а на коня посадить уже у самого Красного. Кто его знает, вдруг перепуганный татарин решит утечь по дороге. А этого Коловрат позволить ему никак не мог. На Карима была вся надежда. С его помощью воевода собирался приблизиться к самым воротам без боя и сойти за своих. А, если все пройдет гладко, то и войти в город, к удивлению ничего не подозревающих охранников. Для пущей надежности Евпатий задумал сделать это в потемках, когда зимний день уже закончится. Аккурат к тому времени отряд должен был достигнуть Красного.

– Ну, с богом! – махнул рукой воевода, сидевший на татарском коне и облаченный в доспехи одного из убитых всадников. – Выступаем.

Заскрипев полозьями по снегу, обоз с припасами под охраной отряда новоявленных татар двинулся в путь. Коловрат поправил меховую шапку и, дернув поводья, устремил коня вперед. Ехал он в голове обоза, шагах в тридцати, вместе с Гри́дей возглавляя отряд всадников.

Недолгое время двигались они по редевшему на глазах лесу. Коловрат, придерживая рукоять татарской сабли, пристально всматривался в прогалины и мелькавшие за ними заснеженные поля, что стали появляться все чаще вдоль дороги.

Так они преодолели несколько верст от сгоревшего Переяславля. Тут, наконец, дорога окончательно вышла из леса и принялась петлять меж невысоких холмов. И без того редкий лес вскоре окончательно перешел в безлесное болото, скрытое зимой под слоем глубокого снега.

Коловрат был этому совсем не рад, поскольку видно было теперь довольно далеко. Почти не встречая препятствий, взгляд воеводы упирался в белоснежный край земли. Значит, и обоз легко можно было заметить издали. И если бы им посчастливилось встретить на узкой дорожке даже небольшой отряд татарской конницы, то неизвестно кто вышел бы победителем.

– Да, – вдруг заметил вслух Гри́дя, словно в ответ на его мысли, – ежели тут с татарами повстречаться, миром не разъедемся.

Коловрат промолчал, но принял решение хоть немного обезопасить себя от внезапных нападений. И поступил так же, как во время своего первого путешествия в Красный – выслал вперед разъезды.

Переодетые татарами русичи ускакали далеко вперед. То и дело они возникали по двое из-за невысокого холма или поворота дороги с сообщениями о том, что впереди пока все тихо. К счастью, путников в эту пору было немного. Точнее, вообще не было. Всех ремесленников, что могли направляться по делам в другие города, татары либо перебили, либо увели в полон. Некому было больше ходить по лесным дорогам из Красного в Переяславль и обратно, кроме самих татар. Но они, к счастью, отряду Коловрата пока не встречались.

Санный поезд двигался медленно, но в этом была своя выгода, как считал воевода. Ибо прибыли они в окрестности вотчины покойного княжича Федора уже в сумерках. Днем незаметно приблизиться к городку, расположенному на единственном холме посреди оврагов и занесенных снегом полей, было невозможно. А сейчас сумерки укрыли обоз от глаз наблюдателей в крепостице. И Евпатий мог спокойно двигаться дальше с прежней скоростью, остановившись всего в трех сотнях шагов от ворот, в небольшой ложбинке.

– Вылазь! – приказал он Кариму, уже извертевшемуся в санях. – Покатался и будя. Садись на коня. Пора дело делать.

И пока ратники отвязывали его, а сам Карим разминал затекшие и замерзшие руки, воевода вновь оглядел Красный, растворявшийся на глазах во тьме. Это был небольшой городок, примыкавший с дальней стороны к небольшой речке с названием Осётр, сейчас скованной льдом. Размерами гораздо меньше Переяславля, можно сказать, большая деревня. Из княжеской вотчины вело всего две дороги. Одна, та, по которой они прибыли, обратно в Переяславль. А вторая с противоположной стороны вдоль речки Осётр в направлении Коломны. И затем дальше, через небольшой городок Москву, в богатое Владимирское княжество. Вотчина покойного княжича Федора находилась совсем недалеко от главного пути в стольный город. И другой проезжей дороги туда из Рязани не было, одни болота да чащи кругом.

– Туда, значит, и нацелился тумен Ураза, – ухмыльнулся в полумраке Евпатий, даже кивнул сам себе.

– К Батыю на подмогу, – вставил слово Гри́дя, сидевший рядом на коне, словно прочитал его мысли.

Коловрат помолчал немного и продолжил размышлять вполголоса:

– Место для сохранения запасов выбрано удачно, – похвалил он выбор татарских сборщиков пропитания. – Только не видать их воинам тумена Ураза, как своих ушей. Ни в жизнь не видать. А, Карим?

Пленный татарин уже сидел в седле подведенного коня, ему даже отдали ножны от сабли, чтоб повесил сбоку для вида. Сам клинок Евпатий поостерегся возвращать Кариму. Мало ли что может случиться в суматохе боя. Решил, авось, так проскочим. На слова воеводы Карим ничего не ответил, только слегка наклонил голову в знак согласия.

– Ни куска хлеба вы здесь не получите, не то что жареного мяса. Это я вам обещаю, – выдохнул слова в морозный воздух Коловрат, глядя на хорошо знакомые стены Красного, словно напрямую обращаясь к Уразу и его воинам.

Из крупных строений в городке были заметны только княжеский терем с высокой башней, рядом церковь и острог, пять амбаров, да три десятка домов. Вот и вся княжеская вотчина. Бревенчатые крепостные стены в Красном были не высоки. Глубокого рва перед ними тоже не имелось, а тот, что был, занесло плотным снегом. Эти стены, хорошо обученные «лесные духи» Коловрата могли с легкостью преодолеть во тьме с любой стороны, если удастся подобраться незамеченными.

Воевода намеревался идти в бой с ходу через главные ворота. На кураже. Впрочем, в последний момент он все же решил подстраховаться. Кликнул Стрижака́ и велел тому отправить два отряда по три арбалетчика в обход с приказом тайно взобраться на стены, снять охрану и далее поддержать атаку основных сил с тыла, если у ворот что-то пойдет не так. Сам Стрижа́к получил приказ оставаться в обозе и держать самострелы наготове.

Когда «лесные духи» исчезли во тьме, Коловрат выждал положенное время и махнул рукой.

– Выступаем!

Проехав несколько шагов, воевода вновь обернулся к Кариму и посмотрел тому прямо в глаза.

– Как подъедем к воротам, веди себя спокойно. Не дергайся. На вопросы стражников отвечай, как есть – мол, везем мясо и зерно, для тумена Ураза. Если заметят, что одежа порвана у кого – тоже правду говори, в лесу русичи напали, да мы отбились. Главное уболтай их ворота открыть. А там уже мы сами.

Коловрат втянул морозный воздух и закончил напутствие, нарочито вытащив на полклинка саблю из ножен:

– Ну, а если вздумаешь сбежать или своих предупредить, я тебя сам и кончу. Нас перебьют, но и тебе не жить. А если не я, то вон Гри́дя довершит. Уразумел?

На этот раз татарин кивнул быстро и уверенно, слегка покосившись на массивную фигуру Гри́ди и стараясь всем видом показать Коловрату, что не подведет.

– Вот и славно, – ухмыльнулся воевода, – тогда с Богом!

И поезд вновь выехал на открытое место, двинувшись прямиком к воротам, на которых уже запылали факелы в руках охранников. Воевода насчитал всего шестерых над воротами и еще две группы лучников на соседних стенах. Больше татар не было видно. «Может, и не обманул Карим, – подумал он, продолжая обшаривать стены глазами из-под нахлобученной шапки, – если их тут всего пять десятков, то возьмем голыми руками. Главное, чтобы ворота отворили».

На случай измены Карима у воеводы был припасен другой план – по его сигналу арбалетчики должны были открыть огонь по охране ворот, уничтожить всех, а затем взобраться по стене наверх и открыть ворота. Веревки с крюками уже были заготовлены и дожидались вместе с припрятанными под рогожей самострелами.

«Татарский» отряд во главе с Коловратом, Гри́дей и Каримом медленно приближался к затворённым воротам городка, над которыми в сгустившейся тьме ярко пылали факелы. Мост через небольшой ров был опущен и, похоже, зимой вообще не поднимался. Татары явно не ждали нападения. И все же, когда санный поезд подъехал к воротам на пятьдесят шагов, откуда-то из темноты над воротами раздался громкий окрик.

Карим остановил коня, бросив короткий взгляд на Коловрата. Помедлил мгновение и крикнул в ответ по-татарски. С ворот снова что-то спросили. Тогда Карим поднял правую руку и, обернувшись назад, указал на обоз, большая часть которого терялась во мгле. А затем вдруг затараторил, словно что-то объясняя. В конце этой длинной речи он так яростно взвизгнул, что воеводе показалось – крепко выругался на подозрительных стражей, которые не торопились открывать. Это подействовало. С ворот донесся примирительный возглас и вслед за ним послышался скрип отворяемых ворот.

– Открывают, – доложил Карим, – я сдержал слово.

– Молодец, – похвалил его воевода, – теперь будь поблизости и не вздумай чудить. Как решим с городом, после с тобой разберемся.

Коловрат обернулся назад и незаметно подал условленный знак Стрижаку, означавший «Бить врага, едва окажутся за воротами, но не раньше».

Санный поезд пришел в движение, и вскоре первые сани уже въезжали на небольшую площадь, обрамленную стеной из двух амбаров слева и кузнечной мастерской справа. Здесь стояло еще человек десять татарских пехотинцев с луками и саблями. Они расслабленно взирали на проезжавшие мимо сани. Когда за первыми в Красный въехали вторые и третьи сани, потом четвертые, а свиста арбалетных стрел все не было слышно, Коловрат не выдержал. Он остановил коня и, обернувшись, громко крикнул Стрижаку:

– Пора!

Тотчас засвистели арбалетные болты, и с ворот рухнули сначала два лучника, а потом еще трое с факелами. На стене стало заметно темнее. Но и в слабом свете оставшихся факелов Коловрат разглядел перекошенное от ярости лицо татарского военачальника, который указывал своим лучникам на Карима и что-то орал.

– Догадался, что предали тебя, – усмехнулся воевода рязанский, – да уж поздно.

В этот момент несколько стрел просвистело над головой Коловрата, а совсем рядом раздался крик. Обернувшись он заметил, что из груди Карима торчит сразу две стрелы. Мертвый татарин покачнулся и рухнул под копыта своему коню.

– Собаке собачья смерть, – рассудил воевода и, выхватив саблю, крикнул: – А ну, Гри́дя, причешем остальных!

И пока арбалетчики Стрижака́ прорежали охранников на воротах, русские всадники направили своих коней на стоявших у амбаров пехотинцев. Те, сообразив, наконец, что перед ними не свои, а переодетые русичи, едва начали стрелять из луков, как на них налетела и смяла конница, превосходившая пешцев числом почти вдвое. Коловрат успел рубануть саблей только одного из пехотинцев по голове, раскроив череп татарина, как уже в этом углу площади все было кончено. Десяток мертвых врагов валялся в каше из снега и крови.

Вдруг стрелы засвистели с другой стороны площади. Один из всадников рядом с Коловратом получил стрелу в спину, потом в шею, и вскоре исчез в темноте под копытами. Затем еще один рухнул с коня. Евпатий развернул скакуна, заметив, что примерно три десятка татарских лучников и пехотинцев атаковали его воинов из-за кузни и большого бревенчатого острога, стоявшего напротив нее. Позади татар в слабых отсветах факелов, что еще кое-где горели на стене, виднелись очертания княжеского терема с башней. Вот оттуда и началась атака татарских защитников Красного. На площади у ворот их вдруг стало даже больше, чем русичей.

«Может, Карим взаправду обманул и здесь народу чуток поболее будет, – на мгновение озадачился Коловрат, с трудом прикрываясь круглым татарским щитом, ранее притороченным к седлу, от свистевших в воздухе стрел, – но отступать нам некуда. Главное, ворота взяли. И остальное возьмем, сколько бы их ни повылазило».

Рядом крутились на конях Гри́дя и другие ратники, ожидая приказов. Коловрат быстро окинул взглядом поле боя. Русичи находились у самых ворот, где стояли амбары и лавки здешних купцов. Тут еще что-то можно было разглядеть благодаря десятку горевших на стене факелов. Большая же часть городка тонула во мраке. Но воевода припомнил, что по невидимой сейчас дальней стене, далеко за площадью, тянулись редкие дома зажиточных горожан. Там были вторые ворота и речная пристань возле них. Там же стояла церковь, чуть поодаль, едва различимая во тьме. Где-то там сейчас должны были пробираться и его «лесные духи».

В это мгновение через ворота хлынули русские ратники с мечами и арбалетами в руках. Со стен их встречал лишь редкий огонь лучников. В то же время обстрел татарских порядков в городе со стороны засевших за санями арбалетчиков Стрижака́ усилился. Били они метко и доставали дальше, чем лучники. Буквально на глазах у воеводы количество русских воинов удвоилось, а огонь татарских лучников ослаб.

– За мной, ребятушки! – крикнул Коловрат. – Очистим город от татарской нечисти!

И вскинув саблю, он повел за собой оставшихся всадников, коих было уже не более дюжины. Пролетев по освещённой площади, они потеряли еще двоих и врубились в строй татарских лучников, перегородивших все пространство между кузней и бревенчатым острогом. Смяли первый ряд, растоптав конями, и, размахивая саблями, врубились во второй и третий. Полетели головы, потекла кровь, послышались предсмертные хрипы в морозном воздухе. В ярости Коловрат рубил направо и налево. Первому оказавшемуся на пути лучнику отрубил кисть, державшую лук. Второму раскроил голову. Следующему рубанул по шее так сильно, что едва не отсек голову от тела. А, пробившись сквозь второй ряд татар, вдруг увидел, как на его глазах третий ряд рассыпался сам собой. Рухнули лицом в снег два лучника. А потом еще три пехотинца, выронив сабли. Остальные разбежались кто куда. Евпатий присмотрелся: из спины у каждого мертвеца торчало оперение хорошо знакомой воеводе короткой арбалетной стрелы, прозываемой болтом.

Коловрат осадил коня и закрутился на месте. Вдруг какие-то фигуры в мешковине сползли с крыши острога, осторожно выступив из темноты. Евпатий узнал «лесных духов».

– Здрав будь, Евпатий Львович! – поприветствовала его ближняя фигура.

– И вам не хворать, – ответил воевода, – что видали? Где еще татаре прячутся?

– Мы с дальней стены пришли, – ответила ближняя фигура за всех. – Встретили на стене пару лучников и пехотинцев, отправили к праотцам. Ко вторым воротам не ходили, там вроде еще человек пять-семь с мечами обреталось. Их не тронули. Как шум услыхали, сразу сюда. Местных не видали. Татаре, похоже, почти все к этим воротам отошли.

– Все сюда отошли, говоришь? – повторил воевода. – Хорошо, если так. Ладно, сейчас проверим.

Увидев, что за время короткого разговора к месту боя приблизилось человек двадцать с мечами и арбалетами во главе со Стрижакóм, воевода приказал ему:

– Окружить княжеский терем. Добить всех, кого найдете. Но, если кто важный попадется, оставить в живых, привести ко мне.

А когда ратники бросились выполнять приказание, крикнул вдогонку:

– И еще, Стрижа́к, запали пару амбаров! Темновато здесь как-то.

– Сделаем, Евпатий Львович, – кивнул предводитель «лесных духов».

– А мы пока проедемся по темным закоулкам, посмотрим, кто там еще притаился, – решил Евпатий. Кликнув Гри́дю и оставшихся всадников, Коловрат шагом устремился ко вторым воротам, приказав троице «лесных духов» следовать за ними сзади.

Первым делом они осторожно подобрались к дальним воротам и действительно обнаружили там всего пятерых татар, которые охраняли их, не зажигая факелов. Едва завидев приближение русичей, татары быстро сообразили, что битва проиграна, и попытались просто сбежать. Но «лесные духи» положили из арбалетов троих. Еще одного, который спрыгнул со стены в город, зарубил подоспевший раньше всех Гри́дя. Но последнему удалось сбежать. Татарин понял, что в захваченном городе ему не выжить, и сиганул со стены за ворота, прямо в снег. Когда Коловрат и Гри́дя поднялись на стену, то не могли ничего рассмотреть в кромешной тьме, которую лишь усиливало разгоравшееся у главных ворот зарево. Стрижа́к постарался от души – два амбара и кузница уже полыхали ярким пламенем, осветив добрую половину городка.

Коловрат с дружинниками проехался по домам, но никого не обнаружил. Ни местных, ни татар. В домах было пусто. Лишь в некоторых из них виднелись следы недавнего пребывания, но судя по разгрому внутри, здесь жили охранники Красного, которые сгинули в недавней схватке. По дороге назад ратники заехали в церковь. К счастью, ее татары не тронули. Даже не устроили в ней конюшню, к удивлению рязанского воеводы. Кратко помолившись на темные образа, Коловрат вернулся к терему покойного Федора.

Битва уже закончилась. Под командой Стрижака́ русичи одолели всех засевших в тереме татарских воинов, коих на самом деле оказалось едва ли не больше, чем пришло с Коловратом. Но и муромцев полегло немало. Окровавленные тела усеяли весь княжеский терем и заснеженную землю вокруг. На крыльце лежал низкорослый и толстый татарин в богато отделанных доспехах. Из его живота торчал кинжал с длинной костяной ручкой. Глаза татарина остекленели.

– Вот этот был главным, – сообщил Стрижа́к, указав на мертвеца в богатых доспехах. – Прости, Евпатий Львович, не смогли живьем взять. Как увидел, что окружили его, сам себе кинжал в пузо воткнул и помер.

– Хоть у этого хватило смелости не сдаваться, – горько усмехнулся Коловрат, вспоминая Карима. – Хотел бы я с ним потолковать, узнать, кто таков. Но, видать, не судьба.

Коловрат прошелся по залитому кровью терему. Повсюду виднелись следы недавней битвы, валялись мертвецы. Евпатию отчего-то припомнилось, как разговаривал тут с княжичем Федором и Евпраксией задолго до войны. Сердце сжалось от этих воспоминаний, и не смог он больше находиться внутри. Словно терем княжий стал проклятым.

Оказавшись вновь на крыльце, воевода вдохнул полной грудью морозный воздух и шумно выдохнул. Постоял, глядя в темноту. И, наконец, очнувшись от грустных дум, только тут разглядел, что пылает уже третий амбар с припасами. Стало заметно светлее. Глядя на огонь, Коловрат вдруг вспомнил о главной цели своей вылазки.

– Эй, Гри́дя! – крикнул он сотника. – Быстро заводи все подводы сюда, сгружайте в оставшиеся амбары зерно и мясо. Будем татар кормить.

– Может, пару саней прихватим с собой? – не удержался запасливый Гри́дя. – Мясо все ж таки, Евпатий Львович, пригодится. Время голодное.

– Поспешай, – приказал Коловрат, пропустив мимо ушей слова сотника, – уходить уже надобно. Не ровен час, ошибся наш провожатый на денек-другой. Вдруг тумен Ураза уже на подходе.

Услышав такое предположение, Гри́дя враз позабыл про мясо и бросился выполнять приказ. Сам же Евпатий, пока разгружали сани, вновь решил вернуться в терем и подняться на высокую башню. Не ровен час, и правда тумен Ураза мог подойти раньше. Да и кроме него вокруг были одни татары, мог и другой отряд наведаться на огонек. Зарево в Красном было видно на много верст окрест. А новый бой потрёпанная сотня Коловрата уже не выдержит. Дело было сделано, пора возвращаться домой.

Забравшись на башню, Евпатий стал пристально вглядываться в темную даль. Но напрасно. Вокруг Красного царил мрак кромешный, а самое светлое место сейчас находилось у княжеского терема, где полыхали амбары. Сновавшие внизу фигурки русичей были видны словно под ярким солнцем.

Вскоре все зерно и мясо оказалось в полыхающих амбарах. В соседних давно горели припасы, привезенные сюда ранее. В остроге тоже оказался склад с подмороженным мясом. Запах вокруг стоял такой, что оголодавшим в походе муромцам становилось невмоготу. При осмотре запасов оказалось, что еды сюда татарами было свезено столько, что хватило бы накормить целых два тумена, а может и больше. Вылазка оказалась удачной. Спустившись вниз, Коловрат приказал запалить острог и пустующие дома, что тянулись от него до вторых ворот. А после сжечь и залитый кровью княжеский терем. Лишь пару домов, что стояли поодаль возле самой церкви, не тронул. Слишком близко они находились, не ровен час можно было спалить и церковь, а этого Коловрат допустить не мог.

«Когда все сгорит, – думал Евпатий, стоя один как зачарованный в круге огня, – только церковь в Красном и останется, да стены обугленные. Нам и того хватит, чтобы заново город отстроить, если Господь сподобит. Главное, что татарину больше здесь ничего не достанется. Пусть золу жрет. А нам пора».

Забрав своих мертвецов – Коловрат велел погрузить их на освободившиеся сани, чтобы похоронить в спокойном месте, – выжившие русичи отправились в обратный путь. Всю ночь они петляли во мраке, едва не сбившись с дороги. Сначала им освещало путь зарево пылавшего Красного, которое видно было на много верст окрест. А потом, когда оно почти пропало из вида, вышла полная луна и светила русичам до того самого холма, откуда они начали свою вылазку. К счастью, ни тумен Ураза, ни другие татарские отряды в этих местах в ту ночь не показывались. И к рассвету, похоронив павших воинов в глухом лесу на берегу Оки, оставшиеся в живых перешли ее по льду и направились обратно в Муром.

Глава третья

Тайный замысел

Закончив рассказ, воевода умолк. Князь Юрий некоторое время молчал, но удивление так и не сходило с его лица. Сидели они вдвоем в тереме княжеском, куда Евпатию было велено явиться сразу по возвращении. Сидели за дубовым столом с чарками медовухи, коей князь потчевал Коловрата, покуда тот вел свой рассказ. А Евпатий рассказывал долго, во всех подробностях, как князь и велел.

– Эка тебя занесло, Евпатий Львович, – выдохнул, наконец, князь и усмехнулся, – аж до самого Красного добрался. Говорил же только по берегу Оки побродишь и назад.

– Так там всего-то день пути, – пожал плечами воевода, – от Переяславля... сам же ведаешь, княже. Да случай больно удачный подвернулся.

– Ну, ладно, Переяславль сгорел уже. Людей там давно нет. А то, что от Красного до Коломны рукой подать, и татарин там большими силами стоит, тебе ведь было ведомо от меня изначально. Чего ж понесло тебя в самое пекло?

– Ну, спалил бы я один обоз... – начал оправдываться воевода, – а туда татары столько запасов со всей округи свезли. Да как узнал, что тумен Ураза на подходе... Ну, грех было не рискнуть, княже, все склады сразу спалить. Прямо в сердце татарина ужалить. Пущай без еды теперь попляшут. Да попробуют сызнова все собрать, чтобы такую ораву накормить. А мы поглядим да потешимся.

– Да уж, – кивнул князь Юрий, поневоле признавая правоту собеседника, и отхлебнул из чарки, – от такой дерзости они долго в себя приходить будут. Да еще лютовать начнут, учинят розыск по окрестностям. Они же были уверены, что мы все покойники давно. А тут кто-то в глубоком тылу на обоз напал, да еще такой пожар учинил. Хорошо хоть тумен Ураза этого за собой не привел, воевода. Везет нам до сей поры, что татары на Владимир нацелились и про Муром пока не вспоминают. Авось, пронесет и в этот раз. Рано нам в открытый бой с врагами вступать, надобно до весны глубокой продержаться, сил накопить, да с другими князьями русскими сношения тайные заново наладить. А то ведь все думают, что мертв я давно, раз уж Рязань сгорела...

Юрий вновь замолчал ненадолго, поглядев в окно, за которым шумел ветер. День выдался смурной, мело сильно, оттого пить медовуху в палатах княжеских было вдвойне приятней. Но даже уют натопленного терема и сладкая медовуха не могли отвлечь князя Юрия от серьезных дум и воспоминаний о горьком прошлом, которые невольно всколыхнулись в душе после рассказов о новых подвигах Коловрата.

– Почти всю сотню Гри́ди положил... – продолжил князь размышлять вслух, словно осуждая дерзость воеводы, хотя по лицу было видно, что он доволен результатами вылазки. – Ну, на то и война. Татар тоже довольно извел.

Юрий вздохнул, отхлебнул медовухи и уточнил:

– От Красного хоть что-то осталось?

Коловрат виновато посмотрел на своего князя и проговорил:

– Острог, амбары и кузню мы спалили. Чтобы татарину никаких запасов не оставить. Потом дома с пристройками огню предали.

Воевода запнулся, умолк на некоторое время, но все же выдавил из себя:

– Под конец и терем княжича я приказал сжечь. Испоганили его татары... Прости, княже. В общем, из всего города только церковь одна и должна была уцелеть.

– Да, спалил ты дотла имение Федора моего, брат Евпатий... – проговорил князь, глядя в окно, где метель разыгралась не на шутку. – Ну да бог с ним, хоть татарам опорой не будет служить. Опосля отстроим. Главное, церковь сохранил.

– Вот и я о том же подумал, – кивнул воевода.

Князь вдруг резко отодвинул чарку, едва не опрокинув, встал и прошелся вдоль бревенчатой стены, разминая ноги. Сидели они уж давно, рассказ Коловрата затянулся. Затем остановился князь у окна, встав вполоборота к Евпатию.

– Удивил ты меня рассказом своим, – прервал затянувшееся молчание Юрий, – теперь и я тебя позабавлю новостицей, что сообщили мне люди верные, в Муром добравшиеся аккурат, как ты в свою вылазку отправился.

Князь обернулся к воеводе.

– Да ты ешь-пей, Евпатий, не стесняйся меня. Устал, наверное, речь держать.

Только тут Коловрат вспомнил про свою чарку и разнообразные яства, коими был уставлен княжеский стол. И принялся уплетать за обе щеки мясо, запивая медовухой, внезапно ощутив, как люто он был голоден. Едва Коловрат принялся за еду, князь вновь отвернулся к окну и начал свой рассказ.

– Сообщили мне люди верные, что, спалив Рязань, Батый двинулся дальше в сторону Владимиро-Суздальского княжества. На том пути его полчища подошли к Коломне и приступили к ней, рассчитывая взять крепость с ходу. Но едва ворвались они в город, истребив остаток войска, в коем после предательства Ингваря и племянника его Романа воинов осталось мало, как случилось неожиданное. Повстречали они наутро возле города большую дружину под началом Всеволода, сына великого князя, что шел к нам на помощь.

– Припозднился что-то великий князь с помощью, – не удержался Коловрат, даже позабыв про медовуху и едва не поперхнувшись куском мяса от таких новостей. – Уже кости защитников Рязани давно глодают вороны, а он только сподобился.

Юрий смерил его гневным взглядом.

– Прости, княже, – повинился Коловрат, возвращаясь к трапезе, – не мое это дело великого осуждать. У него свои резоны. Так чем та сеча закончилась? Доберется к нам помощь из Владимира?

– Великий еще не знает, что жив я, – ответил князь Юрий, взяв себя в руки, и продолжал: – А потому и помощь ждать нечего. Прежде сообщить ему надобно. Но об этом после потолкуем. Слушай далее.

Вновь отвернувшись к окну, князь продолжил:

– Так вот. Полчища Батыевы повстречались с дружиной князя Всеволода возле Коломны. Сеча вышла кровавая, полки русичей хоть и храбро сражались, но разбили их татары начисто. Сначала заманили в ловушку отступлением ложным, а потом окружили и так ударили, что рассеяли всю дружину владимирцев. Да так сильно, что почти всех истребили в том бою. Князь с остатками войска едва смог прорваться и бежать во Владимир к отцу.

– Вот видишь! – воскликнул Коловрат, услышав про маневр, который совершили татары перед битвой.

– Да, Евпатий. Все, как ты говорил про воинский обычай татар, все сбывается, – кивнул князь, словно ждал этого. – Одного не пойму, откуда тебе самому это ведомо.

Коловрат задержался с ответом, но князь и не ждал его, продолжая:

– Доносят соглядатаи верные, что скоро уже к самой столице княжества подойдет Батый. Стольный град Владимир – его следующая цель. А на пути у татар лишь несколько городов малых осталось, что надолго его не задержат. Вряд ли они дадут ему сильный отпор, если даже Рязань, город во много раз сильнее, пала. А значит, скоро и Владимир, и самого великого князя может постичь та же участь. И вот о чем я думаю, Евпатий.

Рязанский князь отошел от окна, вновь сев за стол.

– Мы должны спасти великого князя. На Руси без верховной воли нельзя. Особливо сейчас. Она и так, вон, до нашествия Батыева почти распалась из-за междоусобиц. А теперь вообще по швам трещит. Да еще крестоносцы с запада напирают. Поднажмут немного – и от нас ничего не останется. Разорвут Русь на части татары с папежниками, потом не соберешь. Только вместе держаться надо. Но с великим мы удельных князей хоть как-то собрать сможем и еще с татарами потягаемся, а без него и вовсе – ложись да помирай.

Евпатий перестал есть и молча посмотрел на князя. Как-то сами собой поплыли перед внутренним взором картины из прошлой жизни, сообщавшие лишь одно – прокатились татары в том первом нашествии огненным смерчем по южной и центральной Руси, оставляя за собой лишь пепелище. И все встававшие у них на пути исчезли в том огне.

«Да тут и великий не поможет, такая сила прет, – подумал Коловрат, на мгновение ощутивший себя Кондратием Зарубиным, – но без него, в одиночку, тут ты прав, княже, – либо рабство, либо смерть. Уж лучше тогда с великим принять бой за веру Христову. Может, еще что и выйдет...»

– И как мы это сделаем? – спросил в сомнениях воевода. – Сам же говорил, нам бы самим хоть до весны глубокой протянуть. И молиться надо о том, чтобы татары Муром стороной обходили пока, ибо в бою открытом мы не выстоим. Сил нету.

– А на открытый бой я тебя и не зову, – заявил Юрий, подавшись чуть вперед. – Но мы должны немедля начать скрытную войну в тылу Батыя. Нападать из леса на обозы, жечь овины, уничтожать склады с едой, угонять табуны, даже на лагеря татарские нападать, если повезет. Мы должны остановить Батыя и заставить его повернуть назад.

– В партизаны, значит, подадимся, – пробормотал Коловрат себе под нос, так тихо, что князь его даже не расслышал, – тоже дело.

– Твоя первая вылазка убедила меня в том, что это возможно, – продолжал вещать Юрий, не обратив внимания на бормотание воеводы. – Только должны мы умножить число таких вылазок. Ты спалил один склад с едой, уже пойдут круги по воде. Татары пришли в ярость, я уверен. Однако, ежели мы спалим десять таких складов, что будет? На голый желудок даже татарин зимой много не навоюет, ты сам говорил. Если им хорошенько подпалить хвост, то Батый на время и думать забудет про Владимир, покуда не найдет тех, кто посмел ему вызов бросить. Остановит поход на столицу и повернет назад.

Глаза князя Юрия уже метали молнии, он вновь плеснул себе медовухи и залпом опрокинул кубок.

– Скоро весна, Евпатий. Батый будет искать нас по лесам, которые мы лучше него знаем. Дотянем до весны неузнанными – хорошо. А обнаружит нас – уже начнется распутица, даже кони не везде пройдут. И это даст великому князю время укрепить дружину, создать союз из многих княжеств, а может и нам помочь успеет. Глядишь, тогда и отобьемся от ворога. Сколько уйдет времени – не знаю. Будем терзать Батыя сколько сможем.

– Идея верная, князь, – поддержал воевода, удивившись самоотверженности Юрия, буквально призывавшего на свою голову всю татарскую мощь ради спасения Руси, еще недавно не пожелавшей спасать его самого, – только где сил-то столько взять, чтобы десять схронов с продовольствием запалить? Повезло мне в первый раз, на кураже сходил и вернулся. А ну как повстречал бы тумен того самого Ураза? Если хоть один тумен найдет дорогу до Мурома, – а рано или поздно это случится, – то нам конец, если только по лесам не хорониться. У татар воинов немерено. А у нас?

– У нас чуток поменьше, – усмехнулся князь, – тут ты прав, воевода. Но несколько тыщ найдем, уже сила. Для лихого дела хватит. Да Макар твой с мужиками подмогнет. А к весне что-нибудь придумаем. Если в разные концы княжества тропками заветными хотя бы по сотне таких молодцов послать, с которыми ты Красный спалил, можно в тылу у Батыя такого шороха навести – мало не покажется. Надо пускать кровь, пусть помаленьку, но постоянно. Чтобы думать забыли о спокойной жизни в тылу. Надо извести столько татар, чтобы сам Батый понял, что и его войско не бесконечно.

Князь передохнул немного, откусил шмат мяса и молча жевал его, пока не проглотил. Закусил яблочком моченым. Затем налил себе и Евпатию еще медовухи из кувшина.

– Вот что я тебе досказать не успел, воевода. В том бою под Коломной, где погибла почитай вся рать князя Всеволода, был боец один видный – Егорша. Тоже сотник, как и Гри́дя твой, только покуражнее будет. Так вот, его потрепанный отряд прорвался из окружения вместе с князем, но на Владимир не смог утечь. Татары его отсекли, преградив дорогу, и начали загонять к лесу, где должны были истребить полностью. Так бы оно и вышло, если бы на поляне возле самого леса русичи не увидели большой лагерь, огороженный где забором, а где повозками. То была большая деревня с амбарами и овинами, где татары держали в загоне своих коней и рядом большие запасы сена. Егорша велел подпалить крайний амбар. Повалил дым, лошади в страхе заметались, прорвали изгородь – и началась суматоха. Только так он сам и десяток владимирцев и смогли утечь, да в лесах затеряться.

– Позволь спросить, – догадался Евпатий, – а тебе сие откуда ведомо?

– Егорша рассказал, – не стал играть в игры князь Юрий, – только не мне, а людям моим верным, что ему в том лесу повстречались. Сам он потом ушел во Владимир тропами тайными, что ему показали, ко князю своему. А для тебя, воевода, появилась новая служба.

Глава четвертая

Новая служба

– А ну стой! – приказал воевода.

На всем скаку Коловрат осадил коня у проталины, что образовалась на развилке двух лесных троп. Позади так же резко остановили коней его дружинники, числом почти в полторы сотни, возвращавшиеся из очередного налета на захваченные татарами земли.

Коловрат осмотрелся, выбирая дорогу. Под копытами еще лежал неглубокий снег, но солнце, все чаще появлявшееся на небосводе, уже начинало подтапливать его. Особливо на таких полянах, как эта. Сквозь проталину кое-где начинала проглядывать земля с прошлогодней пожухлой травой.

– Весна все ближе, – пробормотал себе под нос воевода, рассматривая проталину под копытами и переводя взгляд вправо, куда уходила едва заметная тропа, – еще седмица-другая и начнется такая распутица, что и на конях едва проедешь. Надо поспешать.

– Верно, Евпатий Львович, – согласился Людóта, – совсем скоро дороги раскиснут.

– Вот и поспешим, – окончил свои размышления вслух Коловрат и повернул коня направо.

– Куда ж это мы, Евпатий Львович? – изумился Людóта. – В Муром налево.

– Рано нам в Муром возвращаться, – нехотя пояснил воевода. – Пущай туда люди твои мужиков, спасенных из плена, ведут. А нам Городец сначала посетить надобно.

По какой такой надобности измученному походом отряду нужно вместо Мурома ехать в противоположном направлении и давать большой крюк по непролазным лесам, чтобы заехать в Городец-Мещерский, Людóта не стал выспрашивать. Больно уж грозно на него посмотрел воевода. Если и были вопросы, то застряли в глотке. Надо так надо. А Коловрат лишних слов говорить не стал.

Меж тем Евпатий, увлекая отряд за собой в чащу непролазного леса по одному ему ведомой тропке, что пришлому человеку никогда не покажется, устремился в Городец, где рассчитывал быть ближе к вечеру.

«Пришла пора Макара разыскать да к делам приставить заново, – размышлял про себя воевода, покачиваясь в седле, пока конь осторожно пробирался сквозь чащу, переставляя копыта по снегу, доходившему ему здесь уже до колен. – С Митяем познакомиться, да армию мою тайную из разбойников осмотреть. А может, и корабли».

Только если Макара он намеревался разыскать уже сегодня – тот должен был стоять лагерем недалече от Городца, – то остальные дела представлялись ему не ясными и зыбкими, как в колдовском тумане, что окутывал берега Чёрного озера. Коловрат и сам не знал, как все выйдет с ватагой и кораблями, а потому в свои замыслы заранее никого не посвящал. Тем более что из недавних знакомцев с ним в этой вылазке были только Стрижа́к с арбалетчиками, да Людóта с лучниками. Всех остальных людей взял новых и сам за сотника был, ибо Гри́дю пришлось в Муроме оставить, набирать себе новую сотню, заместо убитых в Красном ратников.

Вскоре тропа пропала совсем, и кони русичей перешли на медленный шаг, двигаясь в нужном направлении за Коловратом, уже изучившем дремучие окрестности Мурома. Лес стоял стеной, ветки хлестали по лицу, но воевода не жаловался на судьбу. «Зато татары ни за что не отыщут сюда дорогу, даже если кто и в лес сунется сдуру, – ухмыльнулся про себя довольный воевода, вспоминая недавнюю вылазку. – Особливо после вчерашнего. На седмицу, глядишь, присмиреют. Хотя... леший их разберет. По-любому так надежнее, чем по дорогам шариться, рискуя встретить разъезд и навести беду на Муром».

Владимирский сотник Егорша не обманул князя Юрия. Незаметно подобравшись из чащи к самой окраине леса, на поляне русичи увидали большой татарский лагерь, огороженный повозками, а чуть дальше – частоколом. Лагерь образовался вокруг деревни с амбарами и овинами, один из которых сгорел почти дотла. Чуть поодаль от него виднелись целехонькие амбары, где хранились большие запасы сена. Подневольные мужики как раз разгружали с подводы в один из них привезенные невесть откуда снопы.

«Егорша постарался, – подумал Коловрат, с удовлетворением разглядывая сквозь ветви разлапистой ели то, что осталось от овина, – значит, не соврал сотник владимирский».

Он стал вглядываться дальше и заметил, что справа к деревне примыкали обширные загоны, где татары держали своих коней. Тянулись эти загоны, заполненные конями лишь на треть, до самой реки, что сразу за деревней вытекала из леса. На первый взгляд эта река была довольно полноводной, хоть и едва различимой сейчас под заснеженным льдом. Широкое русло, поросшее по берегам кряжистыми соснами да березами, говорило само за себя.

– По такой речке пройти можно на большой лодке, а то и на лодье, – принялся рассуждать вслух по своей привычке воевода, позабыв, что не один наблюдал из укрытия за татарским лагерем, – едва лед сойдет.

– Можно, Евпатий Львович, – поддержал его размышления Стрижа́к, за спиной которого чуть поодаль виделась дюжина «лесных духов» с арбалетами, – только здесь дальше мельниц они не пройдут.

– Ты это о чем? – повернул к нему голову воевода.

– Погляди вон туда, Евпатий Львович, – указал в нужном направлении Стрижа́к. – Видишь, чуть дальше у края деревни русло сужается, и на берегу мельницы водные стоят. Аж две сразу, друг за дружкой. Почитай все русло и перегородили. Видно, не часто по этой речушке люди на лодках путь держат.

– Это верно, – нехотя подтвердил воевода, рассматривая приземистые мельницы и берег возле них, где копошились мужики. Один набирал воду из проруби деревянным ведром. Остальные, видать, что-то починяли, ибо время было не работное, чтобы молоть зерно, – лопасти мельниц вмерзли в лед.

Присмотревшись, Коловрат заметил то, на что Стрижа́к не обратил внимания. Мельницы занимали большую часть русла, но не все. Только самую стремнину, используя силу воды для вращения колеса. Вдоль дальнего берега большие лодки все же могли пройти. Даже лодьи. В крайнем случае, если там обнаружится мель, их можно было перетащить волоком. Дальше вниз по течению русло вновь расширялось, а река становилась полноводной. Но ничего этого он Стрижа́ку объяснять не стал.

После долгого наблюдения за лагерем Коловрат решил, что татар здесь почти нет. Лагерь казался пустым, даже вымершим. Две дюжины татарских всадников объезжали его небольшими группами в разных углах, следя за порядком и подгоняя работавших мужиков. Три десятка юрт в центре явно пустовали, коней возле них не было. Костры не горели в больших количествах, для согрева людей или приготовления пищи. Все говорило том, что основная масса всадников ушла вместе с войском хана к Владимиру, а здесь оставили лишь небольшую охрану, присматривать за конями. Тот шорох, что навел Егорша с амбаром, судя по всему, татары посчитали случайным прорывом с поля битвы под Коломной и нового нападения с тыла не опасались. Да и кому нападать, там же все давно покойники.

– Ну, коли так, – решил воевода, закончив свои наблюдения, – значит, мы удачно пришли. Никто здесь про Красное еще не слыхал, похоже. Самое время напомнить татарам, как покойники воюют. Давай, Стрижа́к, действуй, как задумано было. И ты, Людóта, тоже.

Отряды «лесных духов» с арбалетами и лучники растеклись вдоль повозок, незаметно прокравшись с разных сторон к скоплениям татарских всадников. Вскоре Коловрат из своего укрытия заметил, как внезапно стали падать с коней один за другим татары. Двое или трое, заметив внезапное нападение, попытались ускакать за помощью, но их также настигли стрелы или арбалетные болты. Не ушел никто.

Быстро покончив с охраной, Стрижа́к подал условный сигнал, и конные русичи, без боя, вошли в татарский лагерь.

– Кто такие? – поинтересовался воевода у крестьян, коих уже согнали в кучу арбалетчики.

– Да местные мы, воевода, владимирского князя люди, – ответил за всех радостно один мужик с жиденькой бороденкой, увидав русских витязей.

– Что в амбарах?

– Сено для коней, – ответствовал все тот же мужичок, – тут больше ничего и нету. Разве что зерно в мешках возле мельницы. Не успели в муку перемолоть.

– А татары где?

– Третьего дня все собрались и ушли куда-то. А куда – про то нам неведомо. Говорят, на Владимир наш и пошли.

– Ясно, – кивнул Коловрат и, не тратя на них больше драгоценное время, приказал: – Стрижа́к, отведи их в лес. С собой заберем. Нечего им тут на татар горбатиться. А ты, Людóта, запали все амбары. И к мельницам сходи, тоже подожги, а зерно в прорубь высыпи, если сжечь не успеешь.

Людóта и Стрижа́к, получив приказы, бросились исполнять их со своими людьми. Сам же воевода с конными русичами направился в центр лагеря, где проверил и поджег юрты, действительно оказавшиеся пустыми. Затем муромцы открыли все загоны и выгнали на простор коней.

– Эх, жаль, с собой их не увести, – пожаловался один из ратников воеводе, посвистом отгоняя небольшой табун подальше от лагеря, – пригодились бы нашим воинам. Этак их татары потом опять переловят и в загон.

– Всех не переловят, – уверенно кивнул воевода, глядя, как кони разбегаются в разные стороны. – В Муроме они пригодились бы, конечно, только нас и так татарские следопыты отыскать могут. А ежели мы еще табун погоним по снегу, враз отыщут. Нам и так поспешать надо. Не ровен час, вернутся татары.

Обернувшись к загонам, Коловрат добавил:

– Подпали-ка на всякий случай и здесь все, чтобы коней некуда сгонять было.

Ратники, поднатужившись, развалили часть ограждений, а остальные подожгли. К этому моменту огонь уже разгулялся по татарскому лагерю: горели все амбары и овины, дымили юрты, пылали мельницы вместе с зерном, занялись даже телеги, выстроенные в круг. В небо повалил густой черный дым.

– Ни коней, ни сена, ни зерна, – удовлетворённо обвел взглядом дело рук своих Коловрат. – Вот теперь можно и домой.

Ушли муромцы под командой Коловрата так же спокойно и без потерь, как пришли. Да ещё всех мужиков, что в рабство попали, с собой увели. Когда первые татары, привлечённые пожаром, вернулись в лагерь, он уже превратился в руины, а кони разбежались. Муромцы же были в дне пути от этого места и не видели обескураженных лиц татарских военачальников, которые не могли взять в толк, как мертвые русичи – а других у себя за спиной они не видели – смогли нанести им такой урон. Побоявшись злых духов, татары не стали заходить в лес. А следующей ночью выпал снег, укрыв все следы.

– Далеко ль еще, Евпатий Львович? – вопросил Людóта, когда конь его вслед за конем Коловрата выскочил из чащи на небольшую опушку леса, находившуюся на вершине холма.

– Еще немного и будем на месте, – сообщил Коловрат, разглядывая в просвет меж деревьев широкую тропу, по местным меркам походившую на проезжую дорогу. – Городец уже скоро.

И действительно, спустившись с поросшего лесом холма, отряд выехал на проезжую дорогу. Вернее, это была небольшая просека в густом лесу, чуть шире тропы, где едва могли бы проехать одни сани. Но после бурелома, по которому они пробирались последнее время, это была просто чудесная дорога. Конечно, не такая широкая и утоптанная, как та, что некогда вела к воротам Рязани. Но Коловрат и этой тропинке был рад безмерно. А когда разглядел на подтаявшем снегу недавние следы полозьев, то вообще пришел в полный восторг: они вновь оказались в обжитых местах.

Не раздумывая, Коловрат повернул направо и пустил коня во весь опор. Он уже не сомневался, что через пару поворотов увидит ворота затерянного в лесах городка. Но путь неожиданно оказался длиннее. Он все скакал и скакал, а Городец-Мещерский все не появлялся. Пару раз мелькнула меж деревьев заснеженная река, пробудив у воеводы тоскливые и страшные воспоминания. Мимо этих мест они с князем Юрием шли пешие, голодные и обмороженные после кровавой сечи с татарами, где сгинули все русичи, коих князь повел из Рязани в Муром. А вместе с ними погибли на глазах воеводы и Лада с Гостомыслом. Не так давно это было, чтобы забыть обо всем. Да и не мог Евпатий забыть жену и сына, коих сам схоронил в мерзлой земле на безымянном мысу. Навсегда Евпатий запомнил то место, где сердце его застыло. И хоть князь давно предлагал перенести их останки в Муром и похоронить по-христиански, Коловрат от чего-то все медлил. Вроде и прав был князь и добра хотел, но все казалось ему, что не убережет могилу жены и сына близость муромских стен. Татары были повсюду и могли в любой момент спалить Муром так же, как и Рязань. И он предпочел оставить их там, где они лежат сейчас, на берегу реки у безымянного мыса, где их никто не найдет и не побеспокоит. Во всяком случае, пока.

Проскакав уже пятый поворот дороги впереди своего отряда, воевода начал злиться. Этот чёртов Городец-Мещерский был запрятан так глубоко в лесах, что не только чужие, но и свои его отыскать не могли, несмотря на дорогу, которая должна была привести прямо к воротам. Но вот, наконец, за новым поворотом наметанный глаз воеводы впервые заметил какое-то движение меж деревьев. Там стояли походные шатры, горели костры, был слышен шум и гам, да и вообще было так много людей, что воевода, за последние пару дней блужданий по лесам отвыкший от вида людских скоплений, был удивлен.

Он свернул с дороги в сторону шатров и на полном скаку влетел на обширную поляну, остановившись только у костра и едва не посшибав с десяток человек по пути. Разговоры у огня мгновенно смолкли, при виде возникшей фигуры на коне, в доспехах и с мечом.

– Ну ты, Макар, совсем страх потерял, – проговорил Коловрат, приглядевшись к главному балагуру у костра, поедавшему только что приготовленное мясо, – твой хозяин по лесам скачет, с утра маковой росинки во рту не было. А он тут пирует, жиры нагуливает.

– Присаживайся, Евпатий Львович, – как ни в чем не бывало, словно только вчера расстались у Коломны, поприветствовал его верный приказчик, расположившийся у костра вместе с ратниками Наума, – отдохни с дороги и отведай, что бог послал.

В этот момент на широкую поляну, где стояло лагерем крестьянское ополчение, въехали всадники Коловрата во главе с Людóтой и Стрижакóм, поотставшие от своего военачальника. Крестьяне при виде такой массы вооружённых ратников слегла заволновались.

– Отведать можно, – согласился Евпатий, слезая с коня, – да и отдохнуть тоже не мешает. Устал я маленько.

Но, прежде чем усесться у костра, Коловрат указал Макару на подъехавший отряд и приказал:

– Людей моих определи на постой.

– Сделаем, Евпатий Львович, – кивнул приказчик.

Потом воевода обернулся к конным ратникам, посмотрел на Людóту со Стрижакóм и арбалетчиками, охватившими костер полукругом, и добавил, обращаясь уже к ним:

– Сегодня ночуем здесь. Отдыхайте!

– Эй, Выша́та! – кликнул Макар, обращаясь к рослому крестьянину, с топором за поясом, обретавшемуся неподалеку. – Определи дорогих гостей на ночлег, да вели накормить как следует.

Выша́та кивнул и направился вглубь обширной поляны к шатрам, стоявшим на дальнем краю. Всадники, пустив коней шагом, поехали за ним.

Коловрат кинул поводья подскочившему крестьянину. Тот привязал коня к дереву и отправился хлопотать насчет корма. Сам же воевода сел у костра рядом с Макаром и ратниками Наума. С удовольствием откусил кусок мяса от зажаренной ножки кабана, услужливо поданной приказчиком, выпил чарку медовухи. Крякнул от удовольствия и, наконец, огляделся по сторонам, ожидая увидеть поблизости стены крепости. Однако вокруг поляны увидел только лес.

– Я ж тебе наказывал двигать в Городец-Мещерский и встать возле него лагерем, – осторожно произнес воевода.

– Все так и сделал, Евпатий Львович, – кивнул Макар, самодовольно ухмыльнувшись, – наказ твой выполнил. Пять сотен душ привел из-под Коломны сквозь леса сюда и лагерем встал. Вот тебя дожидаюсь уже вторую седмицу. Последние запасы доедаем. Ну, слава богу, дождались!

– А где город? – на всякий случай уточнил воевода.

– Там, – махнул рукой назад Макар, – за лесом. Недалече.

Коловрат посмотрел в указанном направлении, но ничего, кроме частокола из мощных сосен так и не увидел.

«Ладно, – решил он, тряхнув тяжёлой головой, – завтра разберёмся».

Глава пятая

Городец-Мещерский

Насытившись и выпив медовухи, Коловрат пришел в себя после тяжелой дороги, но в походный шатер, где заботливый Макар обещался ему отдать свое место под ночлег, не пошел пока. Со сном решил повременить. До заката еще было далеко, время спать не наступило. Да и вопросов у воеводы в голове роилось столько, что просто необходимо было с кем-то поговорить. Макар для этого подходил лучше всех. И воевода решил кое-какие вопросы обкашлять прямо сейчас, еще до отхода ко сну.

– Значит, говоришь, Городец-Мещерский тут поблизости? – вновь толкнул в бок сидевшего рядом приказчика воевода.

– Ага, – обернулся захмелевший Макар и вновь указал пальцем назад. – Тама вон, шагов пять сотен будет и увидишь ворота.

– А чего так далече от города встали? – удивился Коловрат, поправив носком сапога полено в костре, горевшее с одной стороны. – Не ровен час татары нагрянут, добежать не успеете. Да и отбиться тоже...

– Да местные бояре особливо попросили лагерь под стенами не ставить, – ответил, не таясь, Макар. – Переживают, что народу у меня здесь собралось почитай больше, чем в Городце живет. Да все мужики крестьянской породы. Ну, решил я их уважить.

– И сам тут остался, – хлопнул его по плечу воевода, – молодец, Макар. Хоть и мужики тут собрались, а все одно – твое войско. И тебе с ними ночлег делить. Все правильно сделал. Ну, тогда и я с вами останусь, не пойду сегодня в город ночевать. Мне походный быт по душе.

Помолчал немного Коловрат. Посмотрел пытливо на ратников Наума, словно не решаясь при них говорить.

– Значит, две седмицы тут обретаетесь, – все же заговорил воевода, – а скажи-ка мне, Макар. Ты пока сюда шел с воинством своим, не видал по пути мыс острый на реке с камнем диковинным на конце. Сказывают, должен такой здесь быть недалече.

– Места тут глухие, Евпатий Львович, – ответил Макар, не задумываясь, – да и шли мы аж от Коломны, а с той стороны нам поперек пути только Пра и Ока вставали. Да зима к тому же, все снегом замело. Не разберёшь, где лед, а где земля. Любой камень, хоть и самый диковинный, под снегом можно с корягой спутать. Далече твой мыс-то отседова?

– Сам не бывал. Но сказывают, от Городца верст десять вдоль Оки в сторону речки Мокши, – ответил Коловрат, искоса поглядывая на ратников, поневоле прислушивавшихся к разговору.

Воевода уже пожалел, что не начал этот разговор с Макаром с глазу на глаз. Но подумав, рассудил, что разыскивать ватагу головорезов в две с лишним тысячи рыл в местных лесах одному как-то несподручно. Все равно придётся взять с собой для успокоения десятка три ратников, а то и всю сотню. Но для начала следовало отыскать этот мыс с загадочным изваянием. Раз уж о нем знал рязанский кузнец Васька Волк, то должны были знать и местные. И все же до последнего дня Коловрат решил сохранить свои поиски в тайне.

– Вот именно, в сторону Мокши, – поднял вверх указательный перст Макар, – а Мокша твоя с другой стороны от Городца течет. Да еще десять верст топать до нее по твоим словам. Не, мы там не бывали. А чего ты там потерял, Евпатий Львович? На мысу том.

– Да так, – замялся Коловрат, не зная что ответить, и подпустил туману: – есть надобность.

– Ну, коли так, завтра с утра в город к боярам сходим, расспросим. Они наверняка знают. А сейчас давай спать.

Время за разговором пролетело быстро.

– Наверняка, – пробормотал воевода, поглядев на небо, которое быстро темнело, – ладно, показывай свой походный шатер. Утро вечера мудренее. А пока можно и на боковую.

Но не успел воевода улечься в походном шатре, как бояре из Городца-Мещерского сами явились к нему на поклон. Как оказалось, появление сотни вооруженных всадников возле городских стен не прошло незамеченным, хотя сам Коловрат этих стен еще в глаза не видел. Узнав, кто прибыл к ним, бояре стали звать воеводу на ночлег к себе в палаты, но Коловрат отказался.

– Идите с богом восвояси, – напутствовал их воевода, – я и здесь высплюсь нормально. А утром сам к вам пожалую.

Расстроенные бояре удалились.

Наутро, хорошенько выспавшись после долгих блужданий по лесам, Коловрат был бодр телом и даже слегка повеселел. Умывшись холодной водой из ручья, он не стал трапезничать и, на сей раз взяв с собой только Макара, отправился в Городец-Мещерский на встречу с боярами.

– Там и потрапезничаем, – запрыгнув в седло, успокоил он слегка расстроенного Макара, которому не дали поесть с утра, – а заодно дела наши обговорим.

Макар вздохнул и подчинился воле хозяина. Проехав по дороге не более пяти сотен шагов, воевода действительно увидел обещанные ворота. Городец-Мещерский стоял на небольшом плоском холме, в окружении бескрайних лесов, слегка возвышаясь над приближавшимися путниками. Узкая проезжая дорога упиралась в единственные ворота, видимые с этой стороны. Которые, как ни странно, были закрыты. А мост через небольшой ров поднят. Впрочем, воеводе эта предосторожность показалась не лишней.

– Береженого бог бережет, – одобрительно пробормотал Коловрат, осматривая городские укрепления намётанным глазом военного человека.

Это был небольшой городок, обнесенный деревянной стеной высотой не более трех косых саженей. Конечно, рязанские стены были повыше и потолще, отметил про себя Коловрат, но и они не уберегли от татар. А здесь и сам городок не велик, дворов пятьдесят едва наберется, но стена есть, ров вокруг вырыт и вода в нем плещется. Явно от реки поток отводили местные умельцы, когда крепостицу сию сооружали. Коловрат насчитал всего четыре деревянных башни в стенах по краям вытянувшегося в длину городка. Лес вокруг города был повыведен шагов на сто, незаметно не подберешься, – ратники на стенах заприметили их издалека. В общем, воевода рязанский и муромский остался доволен местной крепостицей. Конечно, долгую осаду вряд ли выдержит, но если врасплох татары не застанут, то продержится какое-то время.

Сообщив любопытным ратникам с башни, кто таков, Евпатий дождался, пока скрипучий мост опустится, соединив края рва, и не спеша въехал в открывшиеся ворота в сопровождении Макара. Помимо нескольких десятков дворов людей победнее, воевода заметил здесь пяток теремов с расписными ставнями и большую рубленую церковь, не считая обычных хозяйственных построек. Лавки и амбары лепились вдоль стен, как во всех русских городах.

Главного местного боярина, что управлял городком, звали Белосла́в. Это был дородный мужчина с длинной бородой. Он встретил гостя в расшитом золотом ферязе на ступенях своего терема, сильно удивившись, что княжеский воевода прибыл без охраны в сотню воинов, и тут же предложил откушать с дороги.

Хотя дорога была недолгой, Коловрат согласился. Чему Макар был особенно рад.

– Много ли ратников сию крепость охраняет? – поинтересовался Коловрат, заедая копчености солеными грибочками.

– Да полтораста душ наберется, Евпатий Львович, – ответил Белосла́в, подливая гостю сладкой медовухи.

– Для такой крепости достаточно, – ответил на это воевода, – и все же, если татарин нагрянет, долго вы не простоите. Надо бы сюда еще сотни две ратников прислать на подмогу.

Сказав это, Евпатий обернулся к Макару и добавил:

– Али возьми, вон, сотни три мужиков, что в лагере у приказчика моего Макара обретаются. Все ближе будет. Да побыстрее.

Белосла́в бросил взгляд на Макара и отвернулся к столу. Но от воеводы не ускользнула презрительная гримаса, исказившая на мгновение лицо боярина при упоминании о мужиках из ополчения.

– Ты уж лучше, Евпатий Львович, похлопочи перед князем, чтобы нам ратников прислали. От мужиков какой толк?

– Эти мужики татар под Коломной, знаешь, сколько изничтожили? – не удержался Макар.

– Может, оно и так, – не стал спорить хитрый Белосла́в, хоть ему и не понравились дерзкие слова приказчика, – но ты, Евпатий Львович, все же нам по возможности ратников отряди. Пока татары нас стороной обходят, бог миловал, но рыщут уже по окрестностям. Прав ты, чем больше ратников у меня будет, тем больше надежды город наш отстоять в трудный час.

– Отряжу, – пообещал Коловрат, – по возможности. Но про крестьян ты тоже не забывай. Макар правду сказал. В трудный час они тоже пригодятся. А лагерь сей пока возле тебя останется. Ежели что раньше приключится, располагай сиими людьми для защиты своих стен.

Белосла́в посмотрел на Макара и нехотя кивнул.

Так, за трапезой, незаметно пролетело время. Когда Коловрат выспросил все про Городец-Мещерский для отвода глаз, он, наконец, подошел к тому, что его интересовало сейчас больше всего.

– А скажи мне, друг мой ситный, – обратился он слегка хмельным голосом к боярину, – отсюда ведь до берега Оки недалече. А где тут в ваших окрестностях острый мыс находится? Говорят еще, на самом конце его не то камень диковинный, не то дерево странное возвышается.

Теперь Белосла́в как-то странно посмотрел на самого воеводу. Тот не ожидал заминки в таком простом деле, отчего даже добавил:

– Сказывают, от Городца до него верст десять идти надобно вдоль Оки в сторону речки Мокши. Ну, припомнил?

Сказав это, Коловрат вновь встретил недоуменный взгляд боярина.

– Нет у нас такого мыса, Евпатий Львович, – выдавил из себя, наконец, Белосла́в, разводя руками. – Я тут все окрестности и речные берега на десятки верст знаю. Вырос здесь. Излучин у Оки много в наших местах, но ничего похожего не припомню. Никаких камней диковинных или деревьев. Только бурелом обычный. А за дальним поворотом Оки, на другом берегу вообще топи непролазные, туда не то что человек, не каждый зверь сунется. Сейчас зима еще, кое-где по льду пройти можно, а летом вообще погибель.

– Что за чертовщина, – не сдержался Коловрат. – Место должно быть приметное, всем известное.

Белосла́в вновь развел руками.

– Извини, Евпатий Львович, чем богаты. Дозволь спросить, а что ты там потерял, на мысу том?

– Ну хоть речка Мокша-то есть в десяти верстах отсюда? – не удостоил его ответом воевода.

– Мокша есть, – подтвердил боярин, быстро кивнув, – только до ее впадения в Оку верст пятнадцать будет, а то и все двадцать. Смотря как идти.

– Ладно, разберемся, – махнул рукой воевода, – проводника хорошего дашь на пару дней? Хочу туда завтра же сходить. А то и сегодня.

– Забирай моего Турилу, если к спеху, – предложил Белосла́в, – он охотник знатный, все берега здесь облазил. Как раз седмицу уже без дела мается. Можешь его лично попытать про тот мыс. Да только боюсь, он ничего тебе нового не скажет. Не там ты ищешь, воевода. Может, тебя запутал кто?

«Неужто обманул кузнец? – пронеслось в голове воеводы. – Деньги взял, а дело не сделал. Раньше за ним такого не водилось. Не похоже на Ваську. Видно, и тут все туманом окутано, как тогда на Чёрном озере. И не все видится с первого раза. Ладно, сначала сходим, куда он указал. Авось что-нибудь там и отыщется. А потом и поглядим».

– Давай своего Турилу, – кивнул Коловрат.

Белосла́в махнул слугам рукой и велел позвать охотника. Его долго искали по всему Городцу-Мещерскому. Но явился тот аккурат к окончанию трапезы, когда гости уже все подъели, а медовуху всю выпили. Коловрат от расстройства даже перебрал немного. «Насчет выхода сегодня, похоже, я погорячился, – решил он, прислушиваясь к хмельному шуму в голове, – пойдем завтра. А сегодня надо хорошенько подготовиться».

Турила оказался низкорослым мужичонкой с короткой бородой топориком. На голове его слегка набекрень сидела меховая шапка. Одет Турила был в короткий серый кафтан и теплые штаны. На обмотанных онучами^[4] ногах виделись потертые коричневые поршни^[5].

Воевода медленно измерил невзрачного мужичонку взглядом, словно сомневаясь, подходит ли он для такого дела.

– Ты не смотри, Евпатий Львович, что росту он не богатырского, – вступился за него Белосла́в, – Турила первейший охотник во всей нашей округе. Не подведет.

– Не подведешь? – вперил в него взгляд воевода.

Турила пожал плечами и, озираясь по сторонам, как ни в чем не бывало ответил:

– Да не должон вроде.

Коловрат с Макаром рассмеялись о души. Воевода даже плеснул в чарку остатки медовухи со дна кувшина и протянул охотнику.

– На, Турила, выпей за успех нашего дела. А потом иди, собирайся в дальний путь. Звать меня Евпатий Коловрат. Денька на два-три заберу тебя у хозяина. Будешь мне путь показывать по берегам Оки. Говорят, ты знаток здешних мест.

На этом воевода поднялся.

– К вечеру найдешь меня в лагере, где крестьянское ополчение стоит. Мне тоже надобно подготовиться к сему делу. Выступаем поутру.

Обернувшись к Белосла́ву, воевода простился с хозяином словами «Будь здрав, боярин!» и покинул гостеприимный терем.

Глава шестая

Знаки

Выехали аккурат перед рассветом. За ночь слегка подморозило, и копыта коней часто скользили по обледенелой тропе, что петляла меж кряжистых сосен вдоль Оки. Заснеженная гладь широкой реки мутным пятном изредка появлялась в просветах меж стволов, то приближаясь ко всадникам справа, то пропадая. Вскоре взошло солнце, потеплело, и подлесок наполнился легким туманом.

– Скоро ли мыс-то твой будет? – вопросил в нетерпении Коловрат у Турилы, ехавшем впереди всех на невысокой коренастой лошадке, с коротким охотничьим луком за спиной. – Полдня уже едем.

– Уже скоро, – кивнул, не оборачиваясь охотник, – еще с полверсты и будет острый мыс. Аккурат тот, что ты ищешь.

– Уверен? – переспросил воевода, подивившись нежданной легкости, с которой они отыщут примету, ведущую к тайному месту.

– Так ты ж острый мыс ищешь, – подтвердил Турила, обернувшись на этот раз, и словно подмигнул воеводе, поправляя свою меховую шапку, – а таких у нас тут раз-два и обчелся. Все остальные берега пологие, да повороты у Оки плавные. Река здесь неторопливо течет.

– Ну хорошо, коли так, – снова кивнул воевода, умолкая.

И все-таки сомнения в успехе его не покидали. Уж больно просто выходило. Васька Волк указал ему эту примету в разговоре у Чёрного озера, да была она настолько диковинной, что давно бы все местные про нее знали. На поверку же выходило, что никто о том не ведал. Иначе уже слухи поползли бы, что под Городцом стоит ватага лихих людей, да тайком на болотах лодьи строит. Но никто ни сном, ни духом покуда не ведал ни о лодьях, ни о разбойниках, что стекались сюда со всей округи. Места здесь хоть и глухие, да в Городце людишки оттого зоркие живут, мимо них просто так не прошмыгнуть. Особливо в таком количестве. Рано или поздно не одного, так другого повстречали бы местные на тропинках лесных. Знать, увидеть сию примету не каждый мог и без колдовства тут не обошлось. Если кузнец вообще все это не придумал, что на него было не похоже. И оставалась у Коловрата лишь зыбкая надежда, раз уж Чёрное озеро пропустило его к себе на разговор с кузнецом, то и сейчас какой-нибудь знак ему подаст. А потому продолжил свой путь, чуть поторопив коня.

Вскоре тропа начала сильно забирать вправо, сосны впереди расступились, словно выпуская путников к реке. Евпатий обернулся, посмотрев на свой отряд, который растянулся по тропе. Накануне, поразмыслив над тем, кого брать в это тайное предприятие, воевода решил, что чем меньше людей с ним будет, тем лучше. Ежели с разбойниками дело пойдет не так, то от двух с лишком тысяч они все равно не отобьются. А если все случится как надо, то чем меньше людей об этом месте до поры знать будет, – тем спокойнее воеводе. Слишком многое в будущем зависело от успехов этого тайного предприятия. А потому сейчас позади него покачивались в седлах всего дюжина арбалетчиков под командой Стрижака́, верный приказчик Макар, его помощник Выша́та, да еще для пяток сообразительных крестьян с топорами, коих посадили по двое на коней. Мало ли какую работу выполнять придётся, кроме ратной.

Когда сосны совсем расступились, Коловрат выехал вслед за Турилой на открытое место и остановил коня рядом с низкорослой лошадкой охотника.

– Ну вот он, твой мыс, – сообщил Турила, поправляя серый кафтан, и указал рукой направо, – острый и в реку выдается.

Воевода проследил за его рукой и едва разглядел голое заснеженное возвышение на берегу, врезавшееся шагов на триста в такую же заснеженную речку. Отличить одно от другого можно было только по двум хлипким березкам, росшим на самой оконечности мыса.

– Тут обождите, – приказал Коловрат Туриле и подъехавшему к ним Макару. А сам направил коня прямо на мыс.

Снега здесь было много. Конь проваливался почти по колено. Медленно приближаясь к одиноким березкам на краю, Коловрат озирался по сторонам. Справа и слева от голого мыса, выдававшегося в реку, берега были осыпаны кряжистыми соснами. Здесь же ничего не росло. Это показалось странным воеводе. Но как пристально он ни всматривался, ничего более примечательного, чем две одинокие берёзки, здесь не было. Никакого высокого и узкого камня, похожего на рукотворную колонну с изваянием зверя невиданного с прозрачной чашей в когтях, в коей еще и огонь горит. Ничего.

Коловрат доехал до края, окинул взором широкую излучину Оки, терявшуюся в бескрайних лесах. Спрыгнул с коня в снег, постоял немного в задумчивости у двух берез. Даже прошел между ними – а вдруг, – но ничего не произошло. Все оставалось на месте: и березы, и берег, и озадаченные ратники, наблюдавшие за ним у основания мыса.

Сев на коня, Коловрат вернулся назад.

– Чего, не то место, воевода? – осмелился, наконец, спросить охотник. – Ты подскажи, может, приметы какие есть? Я тут каждый кустик знаю.

– А где болота? – спросил вместо ответа Коловрат у несколько озадаченного Турилы, которому пока решил не открывать всей правды. – Здесь же должны быть болота бескрайние?

– Так то не здесь, – пожал щуплыми плечами Турила, кивнув на заснеженную реку, которую начинало припекать солнце, – до болот еще полдня пути. Туда еще добраться надобно. Они за дальним поворотом реки только начинаются, да и то на другом берегу.

– А мыс там есть какой? – не унимался Коловрат.

– Ну, есть парочка, – нехотя согласился Турила, – да только не такие длинные и острые, как этот. Так, одно название.

– Веди, – приказал воевода не раздумывая.

– Мы там аккурат к ночи будем, – предупредил охотник, – придется на ночлег вставать.

– Веди, говорю, – настоял на своем Коловрат, – время дорого. А с ночлегом на месте разберемся, как прибудем.

Отряд вновь углубился в лес по едва заметной тропе, петлявшей все так же вдоль реки на небольшом расстоянии. Солнце поднималось все выше над лесом, пригревая сильнее, и вскоре туман меж деревьями стал таким сильным, что тропа и вовсе пропала из вида. Людям Коловрата даже пришлось зычно перекликаться меж собой, дабы не потеряться по дороге. От этих окриков где-то над головами ратников то и дело с ветвей срывались птицы и уносились вверх, громко хлопая крыльями.

Турила же молча ехал впереди как ни в чем не бывало, словно мог найти дорогу здесь даже с закрытыми глазами. Его уверенность успокаивала воеводу. И все же, когда щуплая фигурка то и дело совсем растворялась в тумане, а потом вновь появлялась в пяти шагах то правее, то левее, Евпатий терял направление и слегка напрягался. Но охотника такие мелочи, как туман, похоже, не беспокоили. Он чувствовал себя в лесу, как дома.

Наконец, когда Турила в очередной раз вынырнул из тумана, он обернулся к воеводе и успокоил того, словно почуяв волнение:

– Не боись, Евпатий Львович, скоро из низины подымемся, туман и рассеется. Недолго осталось. То весна балует, – теплынь на подходе.

Коловрат молча кивнул, не став тратить время на разговоры.

Тропа вскоре действительно круто пошла в сторону и затем вверх, поднимаясь от реки на возвышенность. Вязкий туман не то рассеялся, не то остался позади, когда воины Коловрата, поднявшись на прибрежные холмы, по его приказу остановились на небольшой поляне передохнуть.

Пересчитав всех и убедившись, что никто не отстал в этом чёртовом тумане, Евпатий вновь вопросил Турилу:

– Долго еще до нужного места?

– Я же говорил, Евпатий Львович, к ночи будем, – ответил тот.

– А если поспешать, засветло не успеем? – поднажал Коловрат. – До ночи еще осмотреться бы надобно.

– Постараемся, – ответил охотник и добавил, хитро ухмыльнувшись: – Только видишь, воевода, места у нас тут такие заповедные, что поспешать не всегда быстрее выходит. А то и дольше окажется. Поторопишься, собьёшься с дороги, заплутаешь, кричать начнешь – леший зааукает, али еще что. Вовсе не вернешься. Так что, ежели что случится, вы зазря в лесу не голосите. И зверье мне не распугайте. А то чем я вас на ночлеге кормить буду?

Хотел было воевода выспросить у местного охотника, что же с ними такого может случиться по дороге, но вспомнил про свои тайные знаки и промолчал. «Места тут и правда заповедные. А если Васька Волк не приврал насчет всего, то и вовсе непонятные, – подумал про себя Коловрат, разглядывая хитрую физиономию Турилы, теребившего пальцами свою короткую бороденку. – Доберемся сначала до места, там видно будет».

– Ладно, – махнул рукой воевода, – веди нас, охотник. Шуметь не будем. А ты дичи в пути набей поболее, чтобы ратников накормить как следует.

– Это мы сделаем, Евпатий Львович, – успокоил Турила, разворачивая коня, – главное за мной держись и не отставай. А то скоро проезжая дорога вовсе исчезнет.

– И как же мы дойдем?

– По приметам, – пожал плечами Турила, – ты ведь в такие места устремился, воевода, где дорог нету. Та, по которой пришли, у холмов закончится, а дальше местные не ездят. Дальше местные здесь по приметам ходят, и только те, кто в лесах-болотах бескрайних не боится заплутать.

Помолчав немного и поглядев в глаза озадаченному Коловрату, охотник добавил:

– Но я проведу, ты не боись. Я почитай тут везде хаживал и домой возвращался целехоньким.

– По приметам, – тихо повторил себе под нос Коловрат, – ну, поехали по приметам, коли так.

И отряд устремился дальше. Турила не обманул, едва они миновали пару холмов и устремились в чащу леса, тропа вскоре пропала, словно ее и не было. Но главный охотник боярина Белосла́ва уверенно прокладывал путь меж исполинских деревьев на своей тщедушной с виду лошаденке, которая, к удивлению воеводы, оказалась очень выносливой и юркой.

Полдня светило солнце, хотя и не всегда доставало до земли сквозь кроны огромных деревьев в этом густом и заснеженном лесу. Несмотря на царивший вокруг полумрак, Турила умудрился с легкостью подстрелить по дороге из своего короткого лука пяток зайцев и трех куропаток. Да среди ратников Стрижака́ тоже нашлись охотники, что пополнили запас трофеев еще дюжиной таких же жирных птичек. Ближе к вечеру ратники заметили, что вновь спускаются с холмов в низину. А когда отряд уперся в сплошной бурелом, Турила объявил воеводе:

– Пора становиться на ночлег.

Едва он сказал это, солнце ушло за облака и вокруг все враз потемнело. Впрочем, до ночи было уже недалеко, и Коловрат счел совет Турилы подходящим. Люди устали, а конца-края лесу было еще не видно.

– Значит, не успели засветло, – не то спросил, не то сообщил он Туриле, что привязывал своего конька к веткам замшелой сосны на краю небольшой поляны, выбранной для ночлега. – И далече еще до твоего мыса, охотник?

Коловрат огляделся, не слезая с коня. Вкруг заснеженной поляны гигантские сосны стояли сплошной стеной и только с одной стороны расступались. Но там, в десятке шагов, начинался настоящий бурелом из поваленных друг на друга исполинских деревьев. Казалось, что когда-то здесь пронесся мощный ураган или, того хуже, прошел древний великан, не разбирая дороги. Размеры сосен впечатлили воеводу. Евпатий давно заметил, что лес здесь рос на удивление крупный для болотистых мест, к которым они приближались.

– Ежели напрямки через бурелом, то уже близко, – ответил Турила, наконец, привязав своего конька, – но тут напрямки ходить, сам понимаешь, себе дороже... А если в обход, то и сам не знаю сколько выйдет. Одно хорошо, рядом мы уже. Давай лучше огонь разведем, отужинаем, да спать завалимся. Отдохнем хорошенько. А утром я тебя отведу до места.

– И то дело, – не стал спорить воевода, ибо сам уже намучился продираться сквозь бесконечный лес. Накатила усталость и тянуло побыстрее отдохнуть у костра.

– Встаем на ночлег, – решил Коловрат, слезая с коня, – Макар, вели костер соорудить и лежанки для ночлега. Да мясо быстрее пожарьте, а то живот с голодухи сводит.

– Будет сделано в лучшем виде, – кивнул Макар.

Трудолюбивый приказчик обрадовался тому, что бесконечная тряска в седле закончилась и можно было заняться хозяйством. Это он любил.

Макар быстро раздал указания крестьянам, и Выша́та со товарищи взялся за дело. Застучали топоры, вскоре посреди поляны пылал костер и жарились освежеванные зайцы с куропатками. Спустя короткое время вокруг огня на поваленных соснах сидели довольные ратники, поглощая ужин, а рядом с ними были приготовлены лежанки из лапника, чтобы не отморозить себе бока ночью на снегу или сырой земле. Снега здесь было еще достаточно, хотя и неглубокого. По всему чувствовалось – весна близко.

«И как только люди Васьки Волка умудрились сюда пробраться незамеченными, да еще таким числом, – вновь поймал себя на странной мысли воевода. Доедая жирную куропатку, он разглядывал сумрачные кроны нависавших над огнем деревьев. – Впрочем, лихие люди – народ особый. Потом расспросим, ежели доберёмся».

Выпив целую баклажку подогретой на костре медовухи, воевода завалился спать на своей лежанке, укрывшись плащом. И быстро провалился в сон – усталость взяла свое. Несколько ратников Стрижака́ остались в дозоре, сменяя друг друга.

Перед самым рассветом Коловрат поневоле проснулся – медовуха просилась наружу. Откинув плащ, по-тихому отошел в сторонку к соснам, тёмным кольцом охватившим поляну. А когда, сделав дело, направился обратно к лежанкам, разбросанным вокруг еще тлевшего костра, ему вдруг показалось, что в глубине бурелома сверкнул огонь. Сверкнул и погас. И все бы хорошо, ежели не задумываться, откуда он там взялся. Но не это поразило воеводу. Огонь тот был не похож на метущееся пламя костра. Этот свет напомнил ему огни из прошлой жизни, в которую он уже почти не верил. Из той жизни, где он еще прозывался Кондратием Зарубиным. То был яркий луч белого света. Сверкнув на мгновение сквозь бурелом снизу-вверх, луч скользнул по верхушкам сосен и погас. Но Евпатий был готов поклясться, что видел этот странный свет.

«Чёрное озеро... – пробормотал себе под нос Коловрат слова Васьки Волка. – Колонна, наверху которой горит...»

– Евпатий Львович, увидал чего? – вдруг окликнул охранник с арбалетом замершего на полпути к костру воеводу.

От звука голоса Коловрат очнулся.

– Да так, почудилось, – отмахнулся тот, – привиделось в потемках спросонья. Нет там ничего. Пойду спать далее.

– И то дело, – произнес охранник с завистью, продолжая обход.

Не обращая больше на него внимания, воевода добрался до лежанки и нырнул под плащ, закутавшись. Уже засыпая, подумал, довольно ухмыльнувшись: «Похоже, мы на месте. Утром стоит ждать новостей».

Глава седьмая

Тайные врата

Ратники поднялись на рассвете, поели остатками ужина, быстро собрались, и Турила повел их дальше. Повел в обход бурелома с правой стороны, аккурат там, где Коловрату привиделись ночные огни, о которых он ни словом не обмолвился. Ни с проводником, ни даже с Макаром. «Бог его знает, что это за огонь такой был, – решил пока помалкивать воевода, – доберёмся до тех мест, там и посмотрим, коли будет на что. А пока незачем народ баламутить».

Пока отряд пробирался краем бурелома в сторону реки, – земля здесь под большим наклоном вскоре резко пошла вниз, – Коловрат зорко всматривался в хоровод поваленных сосен, но так и не заметил ничего предосудительного. Леса как лес, только вырванный с корнем из земли и рассыпанный в одном направлении. Словно в сторону Оки здесь пронесся мощный вихрь, которому ничего не стоило повалить даже такие исполинские сосны. Никаких чудес, которым здесь быть не полагалось, Коловрат не заметил.

«Может, и вправду примерещилось, – уже начал в сомнениях подумывать воевода, – али Васька-паршивец приврал, и зря я сюда забрался».

Взбивая неглубокий снег, глухо стуча копытами по мерзлой земле на проталинах, кони ратников скользили вниз по склону. Сами всадники, зевая от холода, поеживались в седлах. Солнце уже должно было подняться над рекою, но пока что его лучи не смогли полностью разогнать утреннюю хмарь меж деревьев, которая не позволяла видеть дальше, чем на три десятка шагов.

– Скоро ли мыс-то твой появится, охотник? – не выдержал Коловрат, когда его конь в очередной раз поскользнулся на мерзлой земле, едва не сбросив седока.

– Должон скоро, – обернулся к нему Турила, осадив свою лошадку, – чуешь, уже свежим снегом тянет с замёрзшей реки?

Коловрат втянул носом воздух, но ничего особенного не учуял. Обычная промозглая сырость зимнего леса.

– Тута узкое место, – терпеливо пояснил Турила, дожидаясь, пока конь воеводы поравняется с его конем. – Ока здесь крутой поворот делает в сторону Мурома. На месте излома почти берегами сходится, очень близко – хошь мостки строй. Только незачем, с той стороны одна топь. Так вот, с нашей стороны туда мысок и выдается. Так себе мысок... А с дальнего берега, почитай напротив него, в Оку впадает речка Мокша. Аккурат за ней и начинаются непролазные топи на тыщу верст. Гиблые места. Нечего там добрым людям делать. Но ежели сильно охота, то здесь только зимой и можно пройти туда поперёк реки.

«Десять верст вдоль Оки в сторону речки Мокши... мыс острый с камнем диковинным... от него еще пяток верст поперек реки в самые болота...» – вдруг всплыли в памяти Коловрата слова кузнеца о пути к тайному месту сбора, произнесенные на берегу Чёрного озера.

«Поперек реки... – догадался воевода. – Коли так, то мыс этот диковинный и взаправду скоро показаться должен».

– Ясно, – кивнул Коловрат, поравнявшись с охотником, – веди быстрее к реке. Похоже, тот это мыс.

– Ну хорошо, коли так, – выдохнул Турила и наподдал коню по бокам, с облегчением пробормотав себе под нос: – Знать, скоро домой повернем.

Спустившись еще на сто шагов, отряд приблизился к узкой расщелине или оврагу. Охотник, ехавший первым, достиг ее дна и вдруг даже присвистнул от удивления.

– Вот-те раз, – отчетливо произнес Турила, ошарашенно смотревший под ноги своему коню, – это ж дорога! И следов на ней немерено.

Охотник оглянулся на подъехавшего Коловрата и, сдвигая шапку на затылок от изумления, произнес:

– Откель она тут взялась, а, Евпатий Львович? Ей здесь быть никак не полагается. Я тут проходил еще осенью, ничегошеньки не было. Овраг, да и только. А теперь – проезжая дорога и следы недавние от саней да людей. Только идет она как-то странно, к тому самому мыску... Кто же это и как сюда добрались...

– Может, татары? – насторожился воевода, положив ладонь на рукоять меча и озираясь по сторонам.

Услышав про татар, арбалетчики Стрижака́ позади воеводы насторожились и поплотнее обняли свое оружие.

– Да откуда здесь татары, в нашей глухомани, – отмахнулся Турила и, спрыгнув с коня, стал изучать следы, – тут все больше в лаптях да по́ршнях проходили за санями. Везли что-то тяжелое... И все, похоже, от реки. По льду, что ли, добирались...

Он распрямился и посмотрел в сторону, откуда пришли сюда неизвестные люди.

– Пройти бы туда, воевода, посмотреть, откель прибыли. Вроде от берега со стороны Мурома дорожка тянется.

– Нет уж, – отрезал Евпатий, – это опосля выяснять будем. Сейчас веди туда, куда они все направились.

– Так ведь, судя по следам, их в сотню раз больше, чем нас. Ты, Евпатий Львович, точно с ними повстречаться решил? – уточнил охотник, вновь запрыгивая в седло, и вдруг высказал догадку: – Неужто князь наш сюда окольную дорогу из Мурома протоптал? А может, строит здесь чего тайно ото всех?

– Князь? – так сильно озадачился воевода, что повторил почти слово в слово за Турилой: – Сюда тайную дорогу протоптал и что-то строит в глуши?

Коловрат был ошарашен этой новостью. У него в голове уже начали ворочаться такие подозрения, которых он раньше и допустить не мог насчет князя. До сего дня считал воевода, что знает Юрия достаточно близко, но тут засомневался. Поток его сумбурных мыслей неожиданно прервал Турила, сам ответивший на свой вопрос.

– Только зачем ему? Да и непохоже это на следы ратников, у тех обувка справная. А здесь все больше босяки какие-то шли. Попадается дорогая обувка, но редко. Странные людишки тут шныряли, Евпатий Львович, странные. Если вообще – не лихие...

– Веди к мысу! – приказал воевода, прервав размышления охотника из Городца-Мещерского.

– Как скажешь, воевода, – подчинился Турила, поворачивая коня направо.

Вскоре солнце поднялось над деревьями и хмарь почти рассеялась. Вокруг развиднелось. На всякий случай Коловрат приставил для охраны двух арбалетчиков к Туриле, которые ехали позади него по дну оврага, поглядывая по сторонам. Еще несколько человек с арбалетами передвигались сверху оврага, также наблюдая за окрестностями.

Вскоре отряд без происшествий доехал до места, где дорога упиралась в безлесный заснеженный холм высотой в три человеческих роста. Здесь, на круглой поляне у входа в огромную пещеру, зиявшую черной дырой на снегу, дорога обрывалась. Пещера была столь высока, что даже всадник может заехать туда не спешиваясь. Позади нее за холмом угадывался близкий берег реки, но сквозь пещеру его было почему-то не видать. Дорога заходила в пещеру и растворялась во тьме.

– Это еще что за чертовщина? – осадил коня в трех саженях от входа в пещеру Турила, напряженно вглядываясь в темноту. – Не было здесь осенью ни дороги, ни холма, ни пещеры. Только берег и мыс.

Охотник резко обернулся к Евпатию.

– Не знаю, откуда здесь взялась дорога, но там, за холмом, и находится твой мыс, воевода.

– Ну, коли так, то мы это сейчас узнаем, – кивнул Коловрат.

Приказав стеречь выход из пещеры пятерым арбалетчикам, вместе с Турилой и остальными Коловрат спешился и взобрался на холм в надежде увидеть искомый мыс. Но... оказавшись на вершине, он увидел лишь заснеженную гладь реки с большими трещинами-полыньями – весна уже давала о себе знать, – но без каких-либо признаков даже небольшого мыса. Безлесный холм был частью длинного, изгибавшегося берега. Ока здесь делала крутой поворот, согласно рассказам Турилы, и берега ее действительно сходились очень близко. Так близко, что поросший кустарником противоположный низкий и болотистый берег реки был отчетливо различим отсюда, хоть и еще заснежен. Евпатий даже заметил чуть в стороне разрыв в этой линии – место впадения Мокши. И сразу за ним бесконечные поля с островами из кустарников и леса, те самые непроходимые болота. Все было именно так, как рассказывал Турила. Только никакого мыса здесь не было.

Окинув взглядом оба берега Оки, Коловрат с непониманием воззрился на своего проводника. Но тот и сам смотрел на него ошарашенным взглядом. В глазах Турилы читалась полная растерянность.

– А твой боярин Белосла́в уверял, что ты здесь все закоулки знаешь... – только и произнес Коловрат, отчего-то не слишком удивленный тем, что увидел, – ошибся, видать. Перехвалил...

– Мыс здесь... был... Евпатий Львович, богом клянусь, – пробормотал охотник, переводя растерянный взгляд с покатого ближнего берега на дальний. – Еще осенью был...

– Раз здесь нет, идем назад, – приказал Евпатий, – поищем...

Озадаченные ратники спустились вниз ко входу в пещеру.

– Может, там посмотрим? – криво усмехнулся Евпатий, подталкивая Турилу в пещеру.

Турила только глянул внутрь и сразу же отскочил назад.

– Чего испугался, – вновь усмехнулся Коловрат, – может, там медвежья берлога, а ты ж ведь охотник знатный, не должон бояться живности дикой.

– Никакой живности я не боюсь, – еще дальше отодвинулся от пещеры охотник. – Да только нет там живности, мертвечиной оттудова пахнет. Куда все эти люди, что здесь наследили, могли подеваться? Куда мыс пропал, который я своими глазами видел и ногами топтал? Ты хошь режь меня, Евпатий Львович, но я туда не полезу. Чертовщина в этой пещере завелась. Да и в этих местах тоже.

– Чертовщина, говоришь? – переспросил Коловрат, шагнув к нему. – Ну так что с того? Не пристало русским витязям чёрта бояться. Только хошь не хошь, а проверить надобно, куда сей лаз ведет. И если ты струхнул, то я сам пойду, гляну. А ты здесь сиди и жди моего возвращения. Может, пригодишься еще – домой в Городец нас отвести, охотничек.

Оттолкнув в сердцах тщедушного Турилу, который от тычка в грудь отлетел на несколько шагов и упал в снег, Коловрат взял арбалет у ближнего воина. Обведя взглядом сгрудившихся возле него ратников и крестьян, он уже принял решение. В глубине души Евпатий был уверен, что оно единственно верное, ибо подходит только ему одному. Но решение это требовало от воеводы отдать своим людям последние приказы на случай, если все вдруг пойдет не так, как он надеялся.

– Этого, – кивнул воевода на Турилу, – стеречь до моего прихода, сколько бы времени я ни провел в пещере. Может, надолго там задержусь, а может и скоро назад буду. Коли быстро не выйду – разведите костер, готовьте еду и ждите. За входом приглядывайте, но за мной не суйтесь. Если через три дня не вернусь, идите обратно в Городец, а оттуда в Муром. Расскажите там обо всем князю.

Озадаченные ратники переглянулись.

– Сделаем, Евпатий Львович, – нехотя выдохнул Стрижа́к.

Закончив отдавать приказы, Евпатий подмигнул Макару.

– А ты, брат, со мной пойдешь.

– Я? – отшатнулся назад Макар, но, совладав с собой, тихо произнес: – Коли надо, я за тобой хоть к чёрту на рога, Евпатий Львович.

– Вот это я понимаю, служба! – рассмеялся Коловрат и протянул ему арбалет. – Держи! Да не робей!

И первым шагнул во тьму пещеры. Сделав несколько быстрых шагов, Евпатий остановился, чтобы осмотреться. Отчего-то Коловрат был почти уверен, что там увидит... Но первое время он не увидел ничего. Чуть позже, когда глаза привыкли к темноте, воевода едва различил полукруглый свод, который уходил в глубину холма, словно вел под землю. Здесь и в самом деле мог проехать всадник даже не пригибаясь. И груженые сани могли пройти, хотя снега под ногами уже не было. Лишь мерзлая земля.

– И куда же они все подевались? – нарочито усмехнулся Коловрат, чтобы подбодрить Макара, который стоял чуть позади, сжимая в руках самострел. – Не под землю же в самом деле ушли, в царство подземное?

Подбодрить не получилось. Макар задрожал еще больше, едва не спустив курок.

– Да ты не боись, Макарушка, – успокоил его боярин, – не пропадем. Но стрелять в темноту не советую. Бесполезно. Нет здесь никого. Думаю, нам нужно дальше по ходу этому пройти. Ворота отыскать потаенные.

– А они тут есть? – еле выдавил из себя испуганный приказчик.

– Должны быть, – предположил Коловрат, – куда-то же все эти люди, что наследили, должны были уйти. Турила прав. Снаружи-то, видал, никого не осталось.

– Неужто правда в подземное царство? – сверкнул глазами в полумраке приказчик. – Ты уж прости, Евпатий Львович, я туда не очень хочу спускаться вслед за ними...

– Да какое царство, – отмахнулся воевода, – может, тут просто лаз подземный с секретом, как у нас дома в Рязани был. Помнишь, какой мы сами выкопали? Знать, не одни мы такие умельцы. Вот и проверим, что там впереди.

– А мыс куда делся? – не унимался Макар, которому очень не хотелось идти дальше, несмотря на преданность хозяину.

– Я уже и не знаю, был ли тот мыс, – ответил воевода, – темнит что-то этот охотник. Завел незнамо куда, али сам заблудился... Идем, короче.

И Коловрат первым двинулся по проходу, который стал забирать вниз, сначала понемногу, а потом сильно. Вскоре свет пропал вовсе, но Евпатий медленно шел дальше, слыша лишь шуршание катышков земли под ногами, да сопение Макара за спиной. Пару раз он налетел на стену из мерзлой земли, но потом приноровился к темноте и стал определять расстояние верно. Словно чувствовал, где стены, пол и потолок. Ход подземный не сужался, как ни странно, и на всем протяжении оставался того же размера, что и вначале.

– Факел бы не помешал, да, Макар? – нарушил затянувшуюся тишину Евпатий. – Помнишь, как быстро мы пробирались с тобой по подземным ходам с факелом?

– Было дело, – ответил Макар, чуть оживившись, – я что-то от страха позабыл, Евпатий Львович. Больно резво ты под землю рванул. Могли бы смастерить. Может, вернёмся? Кремень и кресало у ратников есть. А палку, обмотанную паклей, соорудить не долго.

– Да ладно, – отмахнулся Коловрат, – идем. Скоро все прояснится.

Не успел он договорить, как подземный ход вдруг повел их в сторону, где из-за поворота появилось слабое зеленоватое свечение. Евпатий с Макаром свернули за угол и остановились как вкопанные. Перед ними, сужаясь кверху, виднелась светящаяся по краям арка. Но сквозь нее все равно было ничего не видать, ибо бледный зеленоватый свет разливался по всей ее поверхности. Странная это была арка. Рязанцы смотрели на нее во все глаза, но не видели никакой твердой поверхности, ни камня обтёсанного, ни металла кованого. Казалось, что она состояла просто из света, горевшего по краям чуть сильнее. Но и факелов на стенах тоже было не видать.

– Что это, Евпатий Львович? – пробормотал ошарашенный увиденным приказчик. – Огня нету, а светло.

– Ну, вот и ворота, – усмехнулся воевода, – значит, за факелом возвращаться не придется.

– Прав был Турила, без чертовщины тут не обошлось, – выдохнул Макар, еще крепче сжимая арбалет и озираясь по сторонам, словно ждал скорого прибытия чертей.

– В общем так, Макар, – приказал воевода, решивший проверить свою догадку, – чертовщины тут нет, но в одном ты прав, ворота и в самом деле волшебные. Открываются без ключа, но не каждому. А потому – иди первым.

– За что, Евпатий Львович?! – едва не возопил Макар.

– Дурья твоя башка, – стал увещевать его Коловрат, не рассердившись за непослушание. – Говорю же: не каждому в них суждено пройти. Если тебя эти ворота не пропустят, то пойдешь назад и будешь ждать меня снаружи, вместе с остальными. И всего делов.

– А если пропустят, – вдруг предположил Макар, – а тебя нет? И что я там буду делать, один среди чертей?

Такого поворота Евпатий не ожидал. Поразмыслив немного, он произнес:

– Это вряд ли. Поверь мне.

– Ой, боюсь я, боярин.

– Иди давай, – разъярился наконец Евпатий, – хватит сопли жевать!

Услышав грозный хозяйский рык, Макар шагнул к арке и протянул вперед арбалет, ткнув в нее. Оружие отлетело от поверхности, как будто отброшенное сильной рукой. Приказчик оглянулся на Евпатия, но тот был неумолим. Тогда Макар протянул руку и, дотронувшись до поверхности, сам шагнул вперед. Громкий удар лбом о стену прозвучал в тишине, как колокольный звон. Макар и сам не заметил, как отлетел от светящихся ворот на пять шагов, приземлившись рядом с арбалетом.

Не теряя времени, Коловрат шагнул к стене и простер ладонь перед собой. Его рука прошла сквозь стену, исчезнув наполовину. Боярин прислушался к своим ощущениям, но ничего не почувствовал. Руку не жгло, никто ее не рубил и не откусывал. Тогда он вернул ее назад и осмотрел – все пальцы были на месте.

Коловрат обернулся к ошарашенному приказчику, до сих пор сидевшему на земле.

– Бери самострел и дуй обратно к остальным. Жди меня там три дня, а потом... сам знаешь.

– А ты как же, Евпатий Львович? – пробормотал подавленный Макар, глядя на хозяина снизу-вверх.

– А я пойду, с чертями побеседую, – подмигнул ему воевода, – туда и обратно. Ну, прощай. Извини, коли что не так было.

И шагнул сквозь стену, поневоле зажмурив глаза от света. А когда остановился и открыл их, то обнаружил, что вокруг уже не тьма непроглядная, а сумерки. И стоит он не в подземелье, а на том же берегу реки, который недавно осматривал. Только на сей раз перед ним простирался искомый остроносый мыс, врезавшийся в заснеженную Оку едва ли не больше, чем на половину ее ширины.

Деревьев на этом мысу почти не было, лишь кустарник невысокий по краям, оттого Евпатий даже в сумерках заприметил на дальнем конце его прямой, узкий и высокий камень выше человеческого роста. Издали он действительно походил на колонну, на вершине которой в чаше странной формы, похожей на шар, горел огонь, испуская наружу луч света. Чаша эта медленно вращалась сама собой, отчего луч делал полный оборот, освещая реку вокруг себя.

– Маяк маяком, – пробормотал вслух воевода, – только зачем он здесь? Кому зимой путь освещает?

Когда луч прошелся по дальнему берегу реки, Коловрат заметил, что берег и мыс соединяет крепкий деревянный мост с перилами, срубленный вполне искусно. Выглядело все так, словно стоит этот мост здесь уже давно. Возле каменного «маяка» в полумраке воевода разглядел странную недвижимую фигуру в балахоне, похожую на монаха. Балахон «монаха» был черным, но светился едва различимым зеленоватым сиянием, словно его облепила тысяча светлячков.

– Не Чёрное озеро и то ладно, – решил Коловрат, – хотя и здесь чудес хватает. Ну, пойдем, познакомимся. Видать, меня дожидаются.

И двинулся вперед по неглубокому снегу, припорошившему мыс. Пока шел на огонек, заметил под ногами множество следов, как людских, так и от саней. Видно, все шли тем же путем – из подземелья к мосту и на другой берег.

Приблизившись к обточенному камню на десяток шагов, Коловрат остановился и пригляделся. Навершие колонны действительно походило на голову зверя, как и рассказывал кузнец. Но какого зверя – он не смог сообразить. Огромная распахнутая пасть с мелкими клыками, узкие глаза и острые треугольные уши в несколько рядов, сливавшиеся на затылке в подобие не то шкуры, не то сложенных крыльев. В когтистых лапах прямо перед собой этот невиданный зверь держал зеркальную чашу. Луч света, исходивший из пасти зверя, отражался от чаши и уходил вверх во тьму, рассекая ее словно мечом.

«Дракон какой-то, – поневоле стал размышлять Коловрат. – Или чудище подводное. Здесь, на Руси, таких не было. Впрочем, в прошлой жизни я таких тоже не видел. Не местное существо, похоже».

Изваяние зверя, источавшее направленный свет, плавало над колонной и поворачивалось совершенно свободно, ничем с ней не соединяясь. Подивившись здешним чудесам, Коловрат повернул голову и воззрился на фигуру в светящемся балахоне.

– Здрав будь, кто бы ты ни был, – поприветствовал его боярин, на всякий случай положив ладонь на рукоять меча, – меня Коловратом кличут. Не слыхал, где тут Митяя найти?

– Заждались уже тебя, – глухим голосом ответила фигура не оборачиваясь. – Иди по мосту. А как сойдешь на берег, держи прямо на огни.

Коловрат не был уверен, услышал он эти слова или они сразу зазвучали у него в голове.

– И на том спасибо, – кивнул озадаченный воевода, проходя мимо светящегося монаха.

Лица собеседника, скрытого капюшоном, он так и не увидел.

Глава восьмая

Разговор на той стороне

Миновав мост, Евпатий сошел на мерзлую землю дальнего берега и зашагал в указанном направлении меж невысоких деревьев. К счастью, в снегу, которого здесь имелось еще достаточно, была пробита санями широкая дорога, хорошо утоптанная сотнями ног и заметная даже в сумерках. Луч света, описывая круги за спиной воеводы, становился все тусклее, а когда Коловрат отдалился от берега почти на версту и вовсе пропал за деревьями. Но в то же мгновение он заметил далеко впереди поляну, усеянную огнями костров. Приблизившись на полсотни шагов, Евпатий остановился в темноте и, спрятавшись за большим кустом, некоторое время разглядывал то, что происходило на залитой огнями поляне. А посмотреть было на что.

Поляна внушительных размеров протянулась шагов на триста и при ближайшем рассмотрении оказалась берегом замерзшей реки, вдоль которого воевода узрел десяток крутобоких лодей, снабженных мачтами и поставленных на катки. Нос каждой украшала резная голова какого-то чудища, похожего на змея. А на корме виднелся такой же резной хвост. Коловрат хоть и не был знатоком корабельного ремесла, но сразу понял, что перед ним не драккары, на которых ходили викинги, а изделия русских мастеров, – видал такие возле Рязани. И эти изделия понравились воеводе с первого взгляда. Вытянутый корпус говорил о том, что были они достаточно быстры на воде, но вместе с тем прочны и вместительны. В каждую можно было посадить не меньше сорока десятков бойцов, а может и того больше.

Судя по всему, эти боевые суда уже были готовы, оставалось только дождаться, когда сойдет лед, поставить парус и отправляться на лихие дела. Повернув голову направо, воевода заметил, что в стороне достраивали еще четыре таких же лодьи. Они уже стояли на катках, но их корпуса еще кое-где укрывали строительные леса, на которых суетились плотники. Одну из лодей смолили сразу пятеро.

По всему берегу между боевыми ладьями горели огромные костры, дававшие такой жар, что он долетал даже до укрытия Коловрата. Повсюду сновали мужики. Одеты они были кто во что горазд, зато почти все при оружии. Мелькали не только плотницкие инструменты, но и боевые топоры, а также сабли да кистени. Глядя на сновавших возле кораблей мужиков, Коловрат сразу понял, что, несмотря на рваную одежку, никто из них не был похож на крестьян или простых работных людей. Даже те, кто столярничал сейчас или смолил недостроенные лодьи. С первого взгляда в них угадывались лихие бойцы и было ясно: если сюда внезапно нагрянет враг, то получит такой отпор от этих «работных людей», схватившихся за сабли да кистени, что побежит назад, сверкая пятками.

Коловрат вновь провел взглядом вдоль тайной верфи, где сейчас достраивался его личный флот. Сразу за лодьями, ближе к лесу, стояли большие шатры. Десятки шатров, ломаная линия которых уходила далеко вправо и пропадала среди деревьев. Здесь раскинулся настоящий лагерь, размерами не уступавший татарским, на которые Коловрат уже успел насмотреться. Между деревьями мерцали огни далеких костров.

– Похоже, не обманул кузнец, – улыбнулся во мраке Коловрат, пробормотав себе под нос. – Тыщи две бойцов в этой ватаге наберётся, а может и поболее. Ну, пойдем, познакомимся с их атаманом-предводителем.

И невольно погладил бечевку на шее, на которой висела половина серебряной монеты.

Выйдя из укрытия, Евпатий некоторое время свободно шагал по дороге, которая привела его к линии шатров. И только здесь, на самой границе лагеря, он увидел первое подобие охранников на посту – четверо здоровенных мужиков в шароварах и кожаных рубахах поверх теплой одежки, с нашитыми на груди медными пластинами. На поясе у каждого имелось по сабле. Закутавшись в теплые плащи и заломив набекрень меховые шапки, охранники громко балагурили, собравшись вокруг костра, и заметили Коловрата, который шел не таясь, только когда он уже вступил в круг света. По дороге к потаенной верфи никаких препятствий ему тоже никто не чинил, что немного озадачило воеводу. Похоже, в этом лагере, который он считал тайным, никто особенно не прятался от людских глаз и нападения не боялся. Впрочем, вспомнив, как он сам сюда попал, Евпатий решил обождать с выводами о разгильдяйстве в рядах своего воинства.

– Куда путь держишь, мил человек? – незлобиво поинтересовался ближний охранник, развернувшись вполоборота к новоприбывшему и как бы невзначай обнимая ладонью рукоять сабли. Остальные трое отошли от костра и обступили Коловрата. Здоровенный детина даже ухмыльнулся, ощерив беззубый рот, заросший вокруг рыжей бородой, пока рассматривал меч и дорогие доспехи путника. Коловрат оценил его спокойные движения, и, несмотря на почти дружеское приветствие, понял, что перед ним хороший боец, который мог бы при необходимости разрубить его пополам одним молниеносным ударом. К счастью, такой необходимости у него не было.

– Митяя ищу, – просто ответил Коловрат, не вдаваясь в объяснения, как он сюда попал, и добавил в тон собеседнику: – Не подскажешь, мил человек, как его найти? Дело у меня к нему. Срочное.

– А чего его искать, – простодушно ответил детина, закончив осматривать Коловрата с ног до головы, и, видимо, решив, что тот не слишком опасен, несмотря на имевшееся при нем оружие. – Вон он сидит, у недостроенной лодьи. С корабельщиками беседует.

И кивнул головой в указанном направлении. Посмотрев туда, воевода заметил широкоплечего человека в дорогом синем кафтане и меховой шапке, который о чем-то беседовал с другим, одетым победнее, сидя спиной к Евпатию на поваленной сосне у полыхавшего до небес огромного костра. Рядом примостились еще двое. Все участники разговора то и дело размахивали руками и громко покрикивали друг на друга, словно хотели что-то доказать собеседнику. Отголоски этой беседы долетали даже сюда.

– Ну, так я пойду, – не то спросил, не то заявил Евпатий, в нетерпении посматривая на охранников, стоявших у него на пути. И повторил: – Дело у меня к нему, срочное.

– Звать-то тебя как, путник? – не сходя с места, наконец, поинтересовался охранник, бывший здесь за главного.

– Коловратом кличут, – ответил воевода не таясь. У него вдруг появилось стойкое чувство, что именно так и надо себя вести с местными бойцами. Так, словно они его давно и хорошо знают.

И действительно, едва услышав имя, охранник будто враз успокоился и позабыл все подозрения.

– Так бы сразу и сказал, – пробормотал он и добавил, обращаясь к своим бойцам: – Бакуня и Гаян, проводите дорогого гостя к Митяю.

После чего повернулся спиной к воеводе, словно позабыв о его существовании, и начал вновь балагурить с оставшимся воякой. Бакуня и Гаян, в каждом из которых росту было не меньше косой сажени, расступились в стороны, пропуская Коловрата вперед. А когда тот направился к указанному костру, молча пристроились сзади.

Добравшись до нужного места, Коловрат остановился в пяти шагах от поваленного бревна, на котором сидели Митяй с корабельщиками, которые, впрочем, не обратили на него никакого внимания и продолжали общаться, перекрикивая друг друга. Это было неудивительно – справа, в десяти шагах, стучали топорами плотники, заканчивая одну недостроенную лодью, слева смолили другую. Вокруг стоял такой шум, что говорившие у костра друг друга-то едва слышали.

– Митяй, к тебе гости пожаловали! – вдруг крикнул из-за спины воеводы Бакуня, стараясь перекрыть стук топоров.

– Кто таков? – поинтересовался атаман, резко прерывая свой разговор с корабельщиками и вперив взгляд в прибывшего воина. – Не тот ли, кого я давно жду?

Он даже привстал с бревна. Коловрат на мгновение помедлил с ответом, рассматривая атамана разбойников. Митяй был невысок ростом, зато широкоплечий и коренастый. Явно силен – от него исходила просто небывалая сила: дорогой синий кафтан с чужого плеча едва сходился на груди и трещал на спине. Кафтан этот был подпоясан кожаным поясом, богато расшитым золотом. На поясе висели сабля и небольшой топорик с позолоченной рукоятью. Заломленная назад соболиная шапка придавала заросшему бородой лицу атамана лихой вид, а через всю правую щеку от глаза до подбородка протянулся глубокий шрам.

– Тот самый, – ответил, наконец, воевода, – ежели ты только в гости еще кого не ждешь, окромя меня.

Сказав это, Коловрат засунул руку под одежду и вытащил оттуда бечевку с медальоном. Сняв ее аккуратно через голову, чтобы не уронить в снег, бросил Митяю. Разрубленная половинка серебряной монеты успела сверкнуть пару раз в отблесках костра, прежде чем оказалась в ладони у атамана.

Едва взглянув на нее, Митяй зыркнул на корабельщиков и объявил:

– После договорим.

Двое тут же вскочили и растворились в сумраке возле леса. А тот, что беседовал с атаманом, тощий и высокий мужичок с короткой бородкой, одетый в простой кафтан, еще колебался. Видно, что-то важное не успел обсудить. Но Митяй так гневно сверкнул на него глазами, что тот поневоле попятился.

– Иди, Варяжко, – прошипел атаман, – после про лодьи договорим.

Тощий, но жилистый Варяжко бросил любопытный взгляд на прибывшего гостя и хотел что-то возразить, но слова застряли в глотке, когда атаман в нетерпении положил ладонь на рукоятку топора. Корабельщик поневоле подчинился и тоже растворился в сумраке меж деревьев, едва отдалившись от костра. Как исчезли Бакуня и Гаян, Коловрат даже не заметил. Когда он оглянулся назад, за спиной уже никого не было.

Оставшись наедине с гостем возле костра, Митяй засунул руку под кафтан и выпростал ее оттуда уже с другой половиной монеты. Приложил к той, что принес Коловрат.

– Ну что, сходятся? – поинтересовался воевода, переступая через бревно поближе к костру.

– Сходятся, – подтвердил атаман, возвращая гостю амулет. – Ну, здравствуй, Евпатий Львович. Заждались мы тебя.

– И ты здрав будь, Митяй, – кивнул воевода.

– Как добрался в наши края? – уточнил атаман, продолжая стоять.

– По-всякому было, – не стал темнить озадаченный Коловрат, у которого накопилось за это время много вопросов. – А что, лагерь-то твой совсем не охраняется?

– Так чужие здесь не ходят, – успокоил его Митяй, хитро ухмыльнувшись. – Да ты, наверное, уже и сам догадался. Только тебя и ждали, Евпатий Львович.

– Догадался, – подтвердил Коловрат, озадаченно кивнув головой.

– Когда начнем татарам кровь пускать? – прямо спросил атаман.

– Расскажу скоро, – ответил воевода, выдохнув пар в бороду, – только сначала у меня к тебе вопросы есть. Поговорим?

– Отчего не поговорить, Евпатий Львович, – вновь ухмыльнулся атаман. – Поговорим. Только не здесь.

Он обернулся и указал в сторону шатра, стоявшего в тридцати шагах к лесу, у входа в который обреталось несколько охранников.

– Пойдем ко мне в шатер. Отдохнешь с дороги, – устал, наверное, – согреешься, медовухи выпьешь. А за ужином и поговорим обо всем. Там потише и не помешает никто.

– И то дело, – не стал спорить воевода, поежившись, – веди в свои хоромы.

Но Митяй сделал знак Коловрату, чтобы тот шел первым, а сам пристроился сзади, как бы оказывая уважение новому атаману, который теперь верховодил всеми, включая его самого. Охранники у шатра молча расступились, издали узрев Митяя, и беспрепятственно пропустили незнакомца внутрь.

Едва откинув тяжелый полог походного шатра и ступив внутрь, Коловрат остановился от удивления. Здесь было тепло. Посреди огромного шатра горел огонь в аккуратно сложенном из камней очаге, дым от которого уходил в небольшое отверстие в центре купола через узкую, кованную из металла трубу. По бокам на земле были устроены не три лежанки из елового лапника, на которых спали все ратники в походах, а стояли самые настоящие низкие кровати из дерева с подобием тряпичных матрасов, хоть и грубо сколоченные. А ближе к очагу даже виднелось нечто, напоминавшее длинный походный стол на гнутых ножках из красного дерева и настоящий бронзовый подсвечник на нем. В свете горевших свечей на углу стола Евпатий заметил несколько кожаных свитков. Возле стола разместилось четыре резных полукресла с короткими спинками.

Вся эта мебель настолько не вязалась с походным бытом разбойников, что воспоминания из прошлой жизни подсказали Евпатию – мебель была похожа на римскую. Но, как и где лихие люди смогли ее раздобыть на просторах Руси, он даже не представлял. «Разве что караван заморский ограбили вдали отсюда, – промелькнуло в голове изумленного обстановкой воеводы, – да приволокли с собой. Разбойники любят шикануть, пока жизнь позволяет. Жизнь ведь у них непредсказуемая, враз оборваться может».

Но еще более обстановки шатра воеводу удивило то, что он увидел прямо перед собой. Шатер Митяя не был пуст. В одном из кресел у очага, вытянув ноги, словно хозяин, вполоборота расположился невысокий бородатый мужичок в простом сером дорожном кафтане и шароварах да красных сапогах на меху. Тонкий металлический обруч стягивал голову с волосами почти до плеч.

Что-то знакомое в его облике увидел воевода, и воображение сразу дорисовало ему знакомую картину: тот же мужичок, только в засаленных штанах, холщовой рубахе и коротком изорванном фартуке из грубой кожи раздувает кузнечные меха. А на ногах у мужичка мягкие поршни, отчего тот ступал обычно так тихо, что его почти невозможно было услышать.

– Ну, здравствуй, Васька. Добрался-таки сюда, шельмец, – ухмыльнулся воевода, шагая ближе к очагу. – Живой, значит.

– И ты здрав будь, боярин, – рассмеялся в ответ кузнец, поворачиваясь к вошедшим. – А чего нам сделается. Я-то здесь уж давно. Тебя вот слишком долго дожидаемся. Устали уже.

– Так ты ж мне такие приметы дал, – незлобиво пожурил кузнеца боярин, – попробуй разыщи этот мыс. Сюда дорогу отыскать было не легче, чем к Чёрному озеру. Люди мои, вон, думают, что я к чертям в подземелья отправился. Поминальные молитвы по мне ужо, наверное, справляют.

– Ежели бы сюда каждый встречный-поперечный свободно заходить мог, – как ни в чем не бывало ответил кузнец, чуть повернувшись в кресле, – то помыслы твои тайные, боярин, давно бы всему миру стали ведомы. Ты ж просил, чтобы до весны о делах сиих никто не узнал. Так и вышло. Так что приметы я тебе верные дал. Они не каждому службу сослужить могли, а токмо тебе. Добрался ведь? А какими путями, лесами ли, под землею, али под водою, про то не меня надобно спрашивать... Я ж тебе еще на озере говорил. Дошел и хорошо.

Васька Волк, вольготно расположившийся в кресле с короткими подлокотниками, вновь смерил взглядом до сих пор стоявшего напротив Евпатия.

– Да ты садись, боярин, в ногах правды нет. Раздевайся, отдыхай. Беседовать о делах будем. Ты ж затем и пришел.

И обернувшись к Митяю, добавил:

– А ты помоги, чего стоишь, да сооруди-ка нам что поесть. Видишь, с дальней дороги человек прибыл.

Коловрату сразу стало ясно, кто в этой ватаге истинный атаман. Митяй кивнул и первым делом подвинул одно из кресел поближе к огню. Пока Коловрат рассупонивался да развешивал своё оружие промеж сабель и кистеней на деревянной подставке у стены, Митяй уже покидал на блюдо обжаренное мясо из медного котла, стоявшего тут же на очаге. Рядом положил горячей картошки из другого котла и краюху невесть откуда взявшегося хлеба. Выставил все это на «римский» стол, освещенный огнями пяти больших свечей, плавившихся на подсвечнике. И в завершение организовал рядом чарки, да огромный кувшин с медовухой, запах которой ударил в нос Коловрату едва ли не сильнее, чем запах жареного мяса. Ото всех этих запахов у воеводы заурчало в животе, и он вдруг понял, что давненько ничего не ел. С того самого ужина в зимнем лесу, когда впервые увидел в небе странные всполохи света, с тех пор не выходившие у него из головы.

Устроив все, как было велено, Митяй взял кресло и тоже сел, но поодаль от огня, поставив кресло в глубине шатра, где его бородатое лицо почти скрывал сумрак. Словно давая двум знакомцам поговорить о деле без свидетелей. Впрочем, Коловрат был уверен, что Митяй был доверенным лицом кузнеца и прекрасно осведомлен обо всем, что здесь происходит. Васька Волк дураков верховодить никогда не поставит.

Теперь Васька сам взял кувшин и разлил медовуху по чаркам. Старые знакомые выпили, чокнувшись, да помолчали немного, пока Коловрат ел. Наконец, закинув в чрево несколько кусков ароматного мяса с рассыпчатой картошкой – лучшая еда на свете, – воевода насытился и был готов к разговорам.

– Много ты лодей построил... – проговорил он с удивлением, отпивая медовухи из чарки и прерывая затянувшееся молчание, – больше, чем я рассчитывал.

– А ты уж и осмотреться успел, Евпатий Львович, – усмехнулся кузнец, подавшись вперед.

– Успел, – кивнул воевода, допив чарку, – чего ж не осмотреться, коли лагерь твой вовсе не охраняется. Подходи с любой стороны. Как-то спокойно ты тут устроился, словно никто до тебя добраться не может. Ни татары, ни русичи. Так ведь?

– Так, – не стал темнить кузнец. – На этой стороне нас никто не тронет. Покуда выйти не захотим.

– А сам-то как сюда попал? – уточнил воевода, прищурившись. – И людей своих провел мимо Городца-Мещерского? Да так, что там никто ни сном ни духом не ведает ни о мысе диковинном, ни о твоем убежище за ним.

– Да так же, как и ты, – пожал плечами Васька, – просто. Через ход подземный. А места здесь дикие, сам уже ведаешь, на сотни вёрст вокруг леса да болота непроходимые. Здесь не то что тыщу бойцов, здесь десять тыщ спрятать можно и ни одна собака не узнает. Особливо если не всех сразу сюда привесть, а потихоньку.

Коловрат откинулся назад и смерил кузнеца недоверчивым взглядом, вспомнив следы на дороге от сотен ног и полозьев. Поведал о том, что видел, собеседнику.

– А это Митяй наследил, – усмехнулся кузнец, кивнув в сторону атамана, сидевшего до той поры молча в полумраке. – Правда, Митяй?

– Было дело, Евпатий Львович, – не стал отнекиваться Митяй, – везли мы за раз много леса для того, чтоб постройку остатних лодий завершить поскорее. Торопились, вот и наследили.

– Хорошо, что по тем следам только я вас и нашел, – проговорил воевода, – но видал-то их не токмо я один. А вдруг кто другой выследил бы?

– Ну так и что с того? – спокойно произнес кузнец, вновь наполняя до краев чарки. – Дошел бы, как и ты, до входа в подземелье, да там бы и остановился, духов испугавшись. Под землю не каждый полезет.

– А если нет? – гнул свое воевода.

– Увидал бы дверь из огня, в которую хода нет, и все. Вернулся назад. А там, может, и умом тронулся. А не тронулся, так все, кому рассказал бы, так и подумали. Ну, сам посуди, Евпатий Львович, разве ж такие дела взаправду могут твориться?

Коловрат вновь с недоверием посмотрел на кузнеца, не до конца понимая, то ли тот шутит, то ли всерьез говорит.

– Откуда сам-то про ход сей сведал? – вновь пристально посмотрел воевода на своего давнего знакомца. – Вроде не местный.

– Чёрное озеро подсказало, – не моргнув глазом ответил кузнец, – оно мне, а я тебе. Лучшего места для наших дел сейчас не сыскать.

– Ну да, Чёрное озеро, – пробормотал Коловрат, откидываясь назад, – как же я сам не догадался.

Воевода помолчал немного, размышляя, что еще удастся выудить о происхождении местных чудес у этого неразговорчивого кузнеца, который не очень любил делиться своими секретами. «Эх, его бы ко мне в мастерскую, – в отчаянии предался воспоминаниям о жизни в Рязани Евпатий, – да пытнуть каленым железом по ребрам. Враз бы все рассказал». Но встретившись с бесстрашным взглядом Васьки Волка, тут же усомнился в своих выводах. Васька явно был не из тех, кого можно было испугать каленым железом. Он был из другого теста. Как и Архип Кабан, который предпочел лишиться головы, но не выдать свою тайну.

– Ты говорил, что ворота сии, как на Чёрном озере, не всех пускают, – предпринял он новую попытку, – а как же люди твои сюда сотнями заходят?

– Видать, все нужные, – пожал плечами бывший атаман морских разбойников, с виду слегка раздосадованный этими расспросами, – я ж тебе ужо объяснял, Евпатий Львович, и не раз. Кого пускать – то озеро решает, не я. Мое дело направить людишек туда, куда оно укажет, а кто дойдет, тот и дойдет. Я не больше твоего знаю. Но раз почти две с половиной тыщи добралось, знать, Чёрное озеро благоволит твоим делам.

– На мысу я видел ту самую колонну с головой в форме зверя диковинного, что огненный луч вокруг посылает, о котором ты мне рассказывал. А рядом с ним монаха в странном балахоне, будто светившимся изнутри зеленоватым сиянием. А они здесь зачем?

При этих словах Васька Волк и Митяй переглянулись и как-то странно посмотрели на воеводу, как на умалишенного. Этот взгляд не укрылся от Евпатия.

– Ты прости, Евпатий Львович, – наконец, осторожно заговорил кузнец, старательно подбирая слова, – про столб каменный, что свет испускает, мне озеро шепнуло, а я тебе передал. Сам не видывал. Думаю, если он здесь и появился, то лишь для того, чтобы дорогу указать тому путнику, который в этом нуждается. Чёрное озеро каждому свои знаки дает. Мы сами-то, когда сюда шли, окромя светящихся ворот под землею, никакого столба и света не видывали. Мыс как мыс. Правда, Митяй?

Митяй не задумываясь кивнул.

– Да и монаха я никакого не встречал, – закончил рассказ Васька Волк. – Тем паче в зелёном свечении. Может, примерещилось, Евпатий Львович?

«Прости, господи, – мысленно перекрестился Коловрат, – неужели мне все это примерещилось, и в какую это чертовщину я вляпался? Значит, про лучи в небе на ночевке можно не спрашивать, ответ будет тот же». И тут Евпатий отчего-то вспомнил, что разбойники везли сюда много леса, для строительства лодий. Это показалось воеводе, мягко говоря, странным. Долго не раздумывая, он вопросил:

– А лес то сюда зачем везли? Здесь вокруг деревьев в достатке. Неужели не хватает?

– Для лодий, Евпатий Львович, особенный лес нужен, – терпеливо пояснил кузнец, по-прежнему глядя на него как на умалишенного, – на этой стороне такого не растет. Про это ты у Варяжко, нашего главного корабела, можешь спросить.

И чуть обождав, добавил, вновь подпустив тумана:

– Да и вообще здесь многое не то, чем кажется.

«Тьфу ты, леший, – чуть не выругался вслух раздосадованный Коловрат. – Лыко-мочало – начинай сначала. Опять чертовщина. Ладно, вернемся пока к делам понятным».

– Лодьи-то хоть настоящие? – не выдержал воевода. – Или тоже мне одному примерещились?

– Лодьи настоящие, не сомневайся, – ответил кузнец, разливая медовуху по чаркам, – вышли на совесть.

И поднял руку с чаркой вверх, как бы призывая Коловрата отметить завершение строительства тайного флота. Воевода выпил, поставил со звоном чарку на медный поднос. Хмель уже начал понемногу будоражить его мысли.

– Это хорошо, – кивнул он все еще с недоверием, словно боялся сглазить, – надеюсь, с рассветом не превратятся в дым. А как у тебя, Васька, получилось аж больше дюжины кораблей выстроить? Я же тебе, когда золота давал, думал, что всего на пять лодий хватит.

– Не переживай, Евпатий Львович, – успокоил его кузнец, – золото твое на хорошее дело пошло. Бросил клич среди лихих людей, а как узнали для чего: и лес нужный и мастера враз нашлись. Мастера денег за работу даже брать не стали, а стоят они дорого. Отсюда и лодий больше вышло. Одного все токмо хотят – побыстрее в бой, татар на куски рвать. Ибо у многих в Рязани они жен с детишками сожгли да в крови утопили. В общем, боярин, у нас уже почти все готово. Ждали только тебя, чтобы повел на битву.

– Что же, если все готово, это хорошо, – враз успокоился воевода, позабыв про чертовщину и призадумавшись о делах ратных, знакомых. – Только как лодьи отсюда выйдут... На ту сторону, когда придет час?

– О том не беспокойся, – пожал плечами Васька Волк, – ты только скажи, куда и когда прибыть надо, а выход я найду. Договорюсь.

– С кем? – вскинулся Коловрат, но понял, что ответа ждать бесполезно. Помолчав немного, добавил вслух, осматриваясь по сторонам: – Есть у меня одно место на примете... вот если бы карта окрестностей Мурома была. Хотя могу и на земле нарисовать. Дай-ка саблю...

– Зачем тебе сабля, воевода, – хитро усмехнулся кузнец. Чуть потянувшись, он подхватил один из кожаных свитков со стола и передал сидевшему напротив Коловрату. – Не надо руки пачкать, боярин. Держи карту. На ней все княжество Рязанское видно и пара соседних. Ты просто укажи мне место.

– Значит, про маяки и колонны никогда не слышал, – пробормотал, криво усмехнувшись себе в бороду, воевода, принимая теплый свиток из кожи.

Не веря своим глазам, Коловрат раскатал свиток и повернул его к зыбкому свету, исходившему от очага. Это действительно была выделанная на куске тонкой кожи карта Рязанского, а также части Владимирского и Черниговского княжеств, нижняя часть которой захватывала степи и даже берег моря, возле которого угадывался Крымский полуостров.

Карта была достаточно подробная, судя по тому, что на ней изобразили все основные реки с притоками, по которым можно было добраться от моря к крупным городам русичей. Здесь были обозначены также большие леса и степи. С проезжими дорогами было похуже, но основные были указаны. Кроме Чернигова и Владимира, на карте обнаружилась Рязань и даже Муром, что несколько огорчило воеводу. Раз иностранные купцы давно знали про Муром, то и татарам его местоположение было известно. А значит, время работало против князя Юрия. Разведка у посланцев Чингисхана была поставлена на уровне. К счастью, Городец-Мещерский еще не входил в число крупных городов, но это его все равно не уберегло бы, появись здесь татары. Они сжигали все, что попадалось у них на пути.

По нижнему краю карты тянулась короткая надпись на каком-то восточном языке. Вероятно, арабском, который был распространен в этом времени примерно так же, как язык англосаксов в его родном. Чем-то этот язык был ему знаком. Коловрату вдруг показалось, что точно таким же языком была выполнена надпись на тайной карте Архипа, которую он обнаружил в рукояти сабли, о чем еще не знала ни одна живая душа, кроме него самого. Осознав это, Коловрат бросил странный взгляд на сидевшего рядом кузнеца, поведавшего ему историю той самой сабли и перстня. Но решил пока воздержаться от разговоров о своей случайной находке.

– Где взял? – коротко спросил он, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– Подарок от купцов арабских, – просто ответил бывший атаман морских разбойников, подтвердив его догадку, и неожиданно добавил, обводя шатер взглядом: – Как и эти лежанки. Люблю хорошо отдохнуть в походе.

– Где ж ты с ними повстречался? – с удивлением усмехнулся Коловрат, вспоминая спартанское убранство в кузнице Васьки, где он получал свои первые уроки воинского мастерства. Кузнец показался ему сейчас с новой стороны.

– На узкой дорожке, – усмехнулся Васька, – давно это было. Только встреча наша им не по нраву пришлась.

– Оно и понятно, – покачал головой воевода, – богатый, наверное, был корабль. И пожива великая. Даже постели уволок, не побрезговал.

Кузнец промолчал в ответ, давая понять, что и так много рассказал о том, чего вспоминать не хотел.

– Ну да ладно, – сменил тему воевода, кинув на стол карту рядом с кувшином медовухи и подсвечником, – кто старое помянет, тому глаз вон.

Расправив выделанную кожу, Коловрат ткнул пальцем в край большого леса между Муромом и Владимиром, который рассекала речка средней величины.

– Смотри сюда.

Глава девятая

Починок у мельницы

Сидя на поваленной ветром сосне, Коловрат с наслаждением втянул носом теплый весенний воздух. Затем, поправив меч на боку, посмотрел на носки своих сапог, тонувших в кашице из талого снега и раскисшей земли. Даже здесь, в лесу, где еще было достаточно снега, укрытого от солнечного света под кронами деревьев, весна уже вступала в свои права. Реки повсюду вскрылись, началось половодье. И потому отряд Коловрата добирался сюда вдвое дольше обычного.

Остановившись вдалеке от татарского лагеря, который они посетили в прошлый раз, ратники Коловрата уже полдня поджидали в лесу возвращения разведчиков. Евпатий решил, что пятерых «лесных духов» будет достаточно, и отправил их разузнать, что сталось с починком. Можно было подъехать и поближе, росший вдоль реки лес подходил к самым строениям, но Коловрат не стал рисковать малочисленной дружиной. В этот раз он взял с собой лишь сотню конных ратников и сотню пешцев Людóты, да три десятка «лесных духов» с самострелами под командой Стрижака́. Вот и вся его сила, а дело предстояло куражное.

Правда, скоро должна была подойти по реке ватага из лихих людей Васьки Волка. Да еще ожидал воевода три сотни мужиков с вилами, под командой верного приказчика Макара и его помощника Выша́ты. Хотя на них в бою Коловрат особо не рассчитывал. Задача крестьян была всего лишь не выпускать разбежавшихся татар, охватив место битвы. И добить их, если основным силам будет сопутствовать удача. На случай внезапной встречи с татарами мужикам Макара было велено идти со стороны Городца-Мещерского, петляя по лесам, словно стая лисиц. Отряд самого Коловрата выдвигался к месту встречи из Мурома, тоже заметая следы.

Князь Юрий с дружиной в семьсот конных ратников пробирался сейчас в десяти верстах к востоку от Мурома – в сторону Владимирского княжества. Там был обнаружен небольшой татарский лагерь недалеко от края леса.

Верстах в пятидесяти, но уже к западу от Мурома, шел лесами дремучими во Владимирское княжество тысяцкий Иван Черногор с дружиною в пять сотен клинков. Ему предстояло внезапно атаковать несколько поселков, до которых уже добрались татары.

И, наконец, четвертый отряд в двести пешцев, меченосцев и лучников, под командой сотника Гри́ди месил раскисшую землю еще дальше к западу, по знакомым ему местам – в направлении Коломны.

В Муроме оставили восемь сотен ратников для обороны города под командой боярина по имени Борода́й. Это был крепкий воин, сражавшийся вместе с Юрием еще на реке Воронеже, где он был ранен, но выжил.

Чтобы нанести удар татарскому воинству сразу в нескольких местах, Юрий решился забрать почти всех воинов из Мурома. Князь рассчитывал на то, что татары сюда скоро не доберутся. Ну, а если вдруг, то Борода́й должен был продержаться до возвращения основных отрядов. На всякий случай на подмогу ему откомандировали две оставшиеся сотни крестьян из ополчения Макара.

У всех отрядов была схожая задача – внезапно атаковать разведанные стоянки татарских отрядов вблизи границы Муромских лесов. А затем быстро уходить в чащу, заманивая за собой противника. Такие приказы были у всех, кроме Коловрата, который отправлялся на свободную охоту вместе с ватагой Васьки Волка.

По возвращении из Городца-Мещерского Коловрат решил, что настал момент поведать князю о том, как он тайно собрал на свои средства дружину из лихих людей, люто ненавидевших татар. И, окромя того, выстроил в укромном месте дюжину боевых лодий, с которыми можно воевать и на реках, едва только сойдет лед. Услыхав об этом, князь долго молчал, изучая лицо боярина, словно видел его впервые. Потом вдруг крепко обнял, прижав к себе.

– Удивил ты меня, Евпатий Львович, – усмехнулся Юрий, оттолкнув, наконец, боярина от себя, – удивил. Ты понимаешь, какую службу Руси сослужил? Ай, молодец. И золота не пожалел своего. Это ж надо, да еще втайне ото всех смог все обстряпать... что ни татарин, ни свой, ни даже я не догадался. Вот шельмец! Как это ты смог, Евпатий? Да теперь, с лодьями да с такой ватагой, мы вдвое сильнее будем. Сколько татар побить сможем...

Задохнувшись от избытка чувств, князь умолк, а потом объявил, шумно выдохнув:

– Выживем – награжу!

На радостях Коловрат выпросил у князя дозволения нанести первый удар с ватагой туда, куда он сам хотел. А задумал Евпатий дерзкий бросок по едва вскрывшимся речкам в глубь земель, захваченных татарами. Начать решил с починка, который сожгли не так давно по наущению сотника Егорши из Владимира. Коловрат тогда еще заприметил, что речка там глубокая, на лодьях пройти можно. Правда, путь лежал вверх по течению на веслах. Как вещала карта Васьки Волка, эта небольшая, но полноводная речка была известна купцам под названием Гусь. Она несла свои воды со стороны Владимира, рождаясь где-то в болотах на полпути до столицы княжества, долго петляла по лесам, пока не впадала в Оку.

Вот по этой самой речке и задумал воевода прогуляться на лодьях вверх по течению. Да навести там такого шороху, чтобы до Батыя весть дошла. И обратно уйти надеялся Коловрат на тех же лодьях вниз по течению. Ратники же пешие и конные должны были возвратиться по берегу до лесов непроходимых.

– Ну что же, – рассудил князь, – дозволяю. Дело куражное. Только сильно не зарывайся, смотри, чтоб татары тебе путь обратно к лесу не отсекли. Да лодьи береги, пригодятся еще. Не пытайся самого Батыя за бороду ухватить. Войск у хана много, но ежели нам все удастся, то получит он такой удар в спину от мертвецов, что передумает Владимир с ходу брать. А там, глядишь, и остальные князья войско сумеют собрать на подмогу великому.

Первую встречу ватаге лихих людей Коловрат назначил аккурат возле мельниц у сгоревшего починка, куда Васька Волк должен был явиться с шестью лодьями в назначенный час. То есть сегодня к вечеру.

– Ты дозоры-то в достатке выставил? – вопросил Евпатий, обернувшись к сидевшему чуть поодаль предводителю лучников.

– А то как же, – ответил Людóта, щурясь на солнышке, что едва пробивалось сквозь кроны деревьев, – все в лучше виде. Не беспокойся, Евпатий Львович. Никто к нам незаметно не подберётся. Ни с чащи, ни с реки. Окромя наших «лесных духов».

Разомлев под лучами весеннего солнца, Евпатий незаметно для себя погрузился в воспоминания о прошлом сражении у починка, а потом о событиях недавних, но вызывавших у него ощущения нереальности: то ли было все это, то ли не было.

Обсудив план первого нападения и условившись о встрече через три седмицы – к тому дню лед на реках должен был окончательно сойти, а лиходеи достроить все лодьи, – на следующее утро Коловрат направился обратно, к выходу из этого странного места.

Правда успел до того еще раз осмотреть готовность боевых кораблей своего тайного флота, а также схроны с оружием в лесу, где с удивлением обнаружил, кроме сабель и кистеней, три сотни новехоньких арбалетов. Все они были изготовлены подмастерьями кузнеца по образу оружия, виденного Васькой в землях франков. Как и те арбалеты, что сослужили хорошую службу защитникам Рязани, побив немало татар. Жаль только, город не спасли. Запас коротких стрел к арбалетам тоже впечатлял. Коловрат с удовольствием представил, какую мощь представляла из себя лодья, заполненная лихими разбойниками, да еще с арбалетами. Если на такой лодье неожиданно подобраться к какой-нибудь переправе, то у татар, пусть и вооруженных дальнобойными луками, будет не много шансов на победу. Особливо если таких лодей придет сразу несколько.

Оставив Митяя на хозяйстве, почти до реки его провожал сам Васька Волк, вместе с рослыми Бакуней и Гаяном, развлекая его разными байками из жизни лихих людей. Но примерно за полверсты он вдруг остановился и, вновь став серьезным, заявил:

– Прости, Евпатий Львович, дальше ты один путь совершать будешь. Через реку эту каждый сам должен перейти.

– Это тебе Чёрное озеро подсказало? – не удержался от ехидства Коловрат. Но посмотрев на суровое лицо атамана, передумал шутить дальше. В глазах у Васьки вдруг блеснул такой ледяной холод, что Евпатий поневоле призадумался, что такого могли сотворить Васька-душегуб и его сподвижники, чтобы получить доступ в эти заколдованные места. Но потом воевода вспомнил о своей судьбе и призадумался еще больше.

– Тогда бывай, атаман, – сказал он, – только на встречу по весне не опаздывай. Битва будет жаркая.

– Не боись, воевода, – успокоил его Васька, – буду ко времени. Жди меня с ватагой в условленном месте.

Добравшись до моста, Коловрат бодро зашагал по нему в сторону мыса, заметив, что лед на реке уже сильно потрескался. Полыньи расширялись прямо на глазах. То тут, то там вода уже вздыбила куски льда, надвигая их один на другой. Часть глыб даже налезала на опоры моста, сотрясая его. Вот-вот должен был начаться мощный ледоход.

«Выглядит крепким, но еще неизвестно, что за мастера его создали, – подумал воевода, поневоле прибавляя шагу. – Как бы не снесло этот мост к чертям».

Оказавшись вновь на мысу, на твердой земле, Коловрат с облегчением выдохнул и только тут обнаружил, что привычный пейзаж изменился. Чего-то здесь явно не хватало. И быстро понял, чего – на мысу не было никаких признаков «маяка», с головой зверя и чашей, испускавшего луч света. Оторопевший Евпатий некоторое время потоптался на месте, покрутил головой, но ничего кроме припорошенной снегом земли не заметил. Никаких следов на ней тоже не было видно.

– Правда, что ли, примерещилось? – в замешательстве пробормотал воевода, поневоле оглянувшись назад, и вдруг вздрогнул: на той стороне реки, сразу за мостом, стоял монах в длинном черном балахоне, окутанный зеленоватым сиянием. Лица его отсюда не было видно.

Евпатий вдруг по-детски зажмурил глаза, а когда открыл вновь, за мостом уже никого не было. Сплюнув от досады, Коловрат развернулся и зашагал к берегу. По мере приближения к основанию безлесного мыса воеводу охватил нешуточный мандраж. Дорога назад представлялась ему изначально понятной: спуститься в подземелье и пройти сквозь светящиеся ворота обратно. Но вот дела – с этой стороны не было ни холма, ни входа в подземелье. Только ровный заснеженный берег впереди и поляна за ним, на которой никого из его людей не было видно. Бодро дошагав до того места, где должен был находиться холм, Евпатий замедлил шаг, услышав какое-то тихое жужжание прямо перед собой. А присмотревшись, заметил, что воздух впереди помутнел. И вдруг прямо перед ним возникли светящиеся ворота. Не раздумывая, Коловрат шагнул вперед и... вновь оказался в полумраке подземелья, на какое-то время перестав видеть хоть что-то.

– Вот те раз, – вдруг услышал он знакомый голос, – быстро ты возвернулся, Евпатий Львович. Тоже, значит, не пустили к себе черти?

Привыкнув к темноте, Коловрат открыл глаза и с удивлением обнаружил сидящего на земле приказчика, который еще даже не успел подняться. Отлетевший от двери арбалет так и валялся в стороне.

«Вот те раз, – повторил за Макаром воевода, только про себя, – это что же получается – там день и ночь пролетели, а здесь и мгновения не прошло? Чудеса, да и только». Приказчику, которого он был рад видеть, Евпатий не стал пока ничего рассказывать про чертей. Вместо этот просто ответил:

– Поднимайся, Макарушка. Идем домой. Пора дела делать.

Но, посмотрев на светящиеся ворота позади, на всякий случай перекрестился.

И вот теперь, сидя на поваленной ветром сосне и с наслаждением вдыхая теплый весенний воздух, Коловрат как-то отстраненно вспоминал свои приключения и не мог до конца поверить, что все это с ним действительно было.

Вскоре бесшумной тенью из чащи появились двое «лесных духов» и приблизились к воеводе.

– Татары в починке есть, но их не много, – сказал тот, что был выше ростом, обернутый в грязно-серую мешковину, – человек пятьдесят.

– Уверен? – на всякий случай уточнил Коловрат. – Всего пятьдесят? Домов да сараев там было изрядно. Может, схоронились где?

– Так в прошлый раз, Евпатий Львович, мы все дома да амбары с сеном пожгли по твоему приказу, – спокойно пояснил разведчик. – Сейчас там одно пепелище осталось. Ни домов, ни людей, ни коней. Уцелели только несколько избушек да одна мельница у воды. Вот там татары и обретаются.

– Одна мельница, говоришь, уцелела? – медленно повторил Евпатий, словно вновь впадая в задумчивость.

– Ага, – кивнул «лесной дух», – возле нее они и собрались всем скопом. Мужиков подгоняют плетками, работать торопят. На четырех подводах возле мельницы мешки лежат. Видать, зерно из своего лагеря привезли молоть.

– Далеко ли тот лагерь, не прознали? – подался вперед воевода.

– Извини, Евпатий Львович, – был ответ, – ты нас только в починок послал и велел поскорее назад с новостями вернуться. Так и сделали. Если надо лагерь разыскать, только прикажи.

– Не надо. Раз они сюда, на пепелище притащились, значит мельниц в окрестностях не много осталось, – начал размышлять вслух воевода и быстро принял решение.

Он встал, поправил меч и, оглядев «лесных духов», отпустил их. А едва те удалились на дюжину шагов, повернулся к сидевшему возле него предводителю лучников.

– Придется нам доделать то, что в прошлый раз не успели.

Людóта молча слушал, ожидая подробностей.

– Спалить остатнюю мельницу, чтобы татары хлеба нашего никогда не увидели, – закончил свой наказ воевода. – Собирай лучников, выступаем немедля. До вечера все должно быть кончено.

– А ватага твоя на лодьях куда явится? – уточнил Людóта, уже знавший от воеводы о прибытии подмоги из лихих людей на кораблях.

– Туда и явится, – просто ответил воевода, – я им встречу назначил на реке у самого починка. По воде они мимо Городца-Мещерского с Оки пойдут. Зайдут в устье и сюда подымутся. Путь здесь один, мимо не проплывут.

– Так, может, подождем их, Евпатий Львович, – предложил Людóта, разомлевший на солнышке, – как придут, вместе и нагрянем. По воде и посуху. Татары никуда не денутся.

– Некогда нам ждать, – отрезал Евпатий, подбоченившись, – татар там всего пять десятков. С ними мы и сами справимся. Надобно только все быстро и по-тихому сделать, чтоб ни один не ушел, а в лагере ихнем, где бы тот ни находился, никто не прознал о нашем появлении. Когда в починок придут лиходеи на лодьях, нам уже надо быть готовыми двинуться дальше. Подымай народ, отдохнули и будет. Пора делом заняться.

Вскоре колонна ратников на конях выстроилась в боевой порядок. За ними пешие лучники Людóты. Недавно прибывшие триста мужиков под командой Макара, замыкали отряд. Осмотрев свое воинство, воевода махнул рукой, и колонна двинулась в сторону починка. Впереди шли, указывая дорогу, три десятка «лесных духов». Когда до починка осталось рукой подать, Коловрат спешился, подозвал Макара, Людóту и Стрижака́ с десятком «лесных духов», после чего выдвинулся на передний край, оставив основные силы дожидаться в лесу.

Подобравшись к краю елового леса по размякшему снегу, воевода отодвинул ветку и своими глазами узрел все то, о чем ранее поведали ему лазутчики. От деревни с амбарами остались лишь обгоревшие остовы домов, сиротливо торчавшие посреди поля, местами еще укрытого снегом. Обширные загоны, где татары держали своих коней, были пусты. По большей части разрушенные или сожженные ограждения тянулись до самой реки, что сразу за деревней вытекала из леса. Обгоревшие юрты, видневшиеся за остатками ограждений, служили лишним доказательством того, что после нападения муромцев татары покинули это место, решив не восстанавливать лагерь.

Впрочем, у самой воды жизнь здесь еще теплилась. Недалеко от уцелевшей мельницы стояли подводы с зерном, а за ними горело несколько костров, возле которых грелись татарские воины. И, судя по долетевшему сюда запаху мяса, не только грелись.

– Похоже, мы пришли вовремя, – усмехнулся Коловрат, продолжая пристально вглядываться в происходившее у берега реки, – трапезничать собрались, супостаты. Это кстати.

Кони татарские были привязаны к остаткам изгороди, там же стояли прислоненные копья. Пятеро пеших татар плетками подгоняли мужиков, которые перетаскивали мешки с зерном от подвод, выстроенных друг за другом, к мельнице, скрипевшей своими крыльями неподалеку. Остальные воины расселись возле костров в ожидании пищи. Судя по всему, из оружия под рукой у них находились только луки, да и то больше по привычке. Татары громко болтали, явно никого не опасаясь. Иногда до укрытия русичей долетал даже смех. По всей видимости они не ждали нового нападения, посчитав события, уничтожившие лагерь, роковой случайностью. Так или иначе, но Коловрат заметил только одного дозорного с луком, что бродил у мельницы, с завистью посматривая в сторону костров и ловя запахи жареного мяса.

– Пора, – решил воевода и подозвал к себе знаком приказчика. – Макар, возьмешь своих крестьян. Обойдешь все поле краем леса. Поспешай и следи за мельницей. Отрежешь путь этим иродам вдоль реки. Чтоб ни один татарин не утек к своим, если ему чудом удастся от нас улизнуть. Понял?

Макар кивнул.

– Не боись, Евпатий Львович, – произнес он шёпотом, посматривая в сторону костров, – ни одна мышь не просклизнет.

– Отправляйся немедленно.

А когда Макар исчез, Коловрат поманил пальцем Стрижака́.

– Обоз видишь?

– Вижу, – наклонил голову Стрижа́к.

– Когда я отсюда уйду, начинай валить всех татар без разбора из самострелов. Как только услышу крики, сам атакую с ратниками из леса. Дело нужно быстро завершить.

Получив приказ, Стрижа́к отправил одного из своих за остальными, а Коловрат с Людóтой вернулся к отряду. Выждав некоторое время, чтобы Макар с крестьянами удалились на положенное расстояние, а «лесные духи» начали действовать, Коловрат махнул рукой, и конные русичи шагом двинулись к починку. Когда до окраины леса оставалось не более двух десятков шагов, воевода услыхал приглушенные крики.

– Настал наш черед, – произнес Коловрат и, выхватив острый меч, обернулся к ратникам: – За мной, воины! Бить врага насмерть! Никого не щадить!

И пустив коня вскачь, первым вылетел на открытое пространство у мельницы.

Глава десятая

Живые мертвецы

Коловрат показался из леса и, миновав большую проталину, проскакал пять саженей по заснеженному полю, прежде чем татарская стрела вонзилась в его щит. Коловрат знал цену татарским лучникам, а потому был готов к такому приему. Следом вторая стрела вонзилась почти в самую кромку щита, расщепив ее, а третья просвистела над головой, едва не задев навершие шлема.

Не раздумывая, Коловрат понесся к мельнице еще быстрее, и вскоре был уже у крайней подводы, за которой прятался татарский лучник. Тот успел выпустить ещё стрелу, но попал в коня, в двух вершках от ноги воеводы. В ярости Евпатий нанес хлесткий удар мечом, рассекая голову в меховой шапке. Кровь заструилась по лицу. Выронив лук, татарин охнул и упал в снег замертво.

Не успел Коловрат покончить с первым врагом, как к нему подскочили с разных сторон сразу трое пешцев, но уже с саблями и копьями. Отбив удар первого, Коловрат, сидя на коне, попытался достать второго так же по голове. Но этот татарин увернулся, подставив круглый щит. Со звоном отскочил клинок воеводы от него и тут же скрестился с копьем третьего нападавшего, что пытался поразить его в бок снизу, выискивая брешь в доспехах.

– Ах вы черти вертлявые! – выругался Коловрат, отбивая удары татар, которых ему никак не удавалось достать. Очень уж прыткие попались соперники, да и с саблями управлялись они не хуже, чем с луками.

Впрочем, пока он, оторвавшись от основных сил отряда, в одиночку бился с пешими противниками возле подводы, татарские лучники о нем не забывали. То и дело вокруг раздавался знакомый свист, однако воеводе пока везло: щит был утыкан обломанными стрелами, но сам он оставался невредим. Несколько раз татары угодили в коня, который при этом вздрагивал, словно его жалили осы, но еще держался на ногах.

Размахивая мечом, Евпатий наконец улучил момент и поразил одного из татар, отрубив ему кисть вместе с саблей. Окровавленная длань упала на снег, все еще сжимая рукоять клинка, а раненый татарин взвыл, словно волк. Отбросив щит, он схватился за обрубок руки, из которого лилась кровь. А Евпатию только этого было и нужно. Воевода потянулся вперёд и рубанул его по шее, довершив дело.

Увидев смерть соплеменника, оставшиеся татары пришли в ярость и одновременно набросились на воеводу с разных сторон. Причем один из них, тот, что был с саблей, стоял на подводе, а второй с копьем – внизу на земле. Евпатий вдруг почуял, что конь под ним закачался, и бросил его вперед на копейщика. Татарское копье, отскочив от щита, что при этом разлетелся в щепки, с чавканьем вонзилось в шею коню. Уже в предсмертной агонии конь воеводы сбил с ног татарина и, растоптав копытами, стал заваливаться прямо на него. Поняв, что может оказаться внизу, придавленный собственным конем, Коловрат спрыгнул на подводу с зерном, где его поджидал последний из троих поединщиков.

Когда верный конь, пронзенный стрелами и копьем, упал замертво, придавив своего убийцу, Евпатий уже вновь скрестил клинки с врагом. Противник оказался не простой. Дорогой панцирь из кожи, украшенный искусными пряжками из металла, прикрывал его тело и ноги почти до колен. Шлем с позолотой, надетый поверх тёплого подшлемника, и дорогой работы сабля с какими-то надписями по клинку, которые успел разглядеть Коловрат в пылу схватки, говорили о том, что перед ним не обычный воин. Скорее всего это был военачальник, командовавший отрядом, или его помощник. Обменявшись несколькими ударами с противником, который хорошо владел своим оружием, Коловрат решил его не убивать, а постараться взять в плен. Поход русичей по тылам только начинался и разговор по душам с татарином, наверняка знавшим, где находится ближайший лагерь, мог оказаться полезным.

Решив так поступить, Коловрат тотчас едва не передумал, получив удар саблей, почти разрубивший наплечник. Увидев, что достал русича, татарин отступил на шаг и, ощерив рот в издевательской ухмылке, что-то пробормотал себе в куцую бороду. Бросив мельком взгляд на разрубленный доспех, Евпатий не заметил крови, пошевелил плечом и решил, что ему повезло – панцирь работы муромских мастеров спас его и на этот раз от серьезных ран. Оба воина стояли, покачиваясь, на мешках с пшеницей в разных концах подводы, что скрипела под ними при каждом движении. Деваться им было некуда, только спрыгивать вниз, но оба пока оставались на месте, позабыв, что были хорошей мишенью для лучников с обеих сторон.

Краем глаза Евпатий заметил, что к подводам, наконец, подоспел его конный отряд и растекся по окрестностям, сметая все на своем пути. Ратники в алых плащах догоняли и рубили остатки татарских лучников. Атака русичей была столь неожиданной, что никто из татарских воинов не успел вскочить на коней. Впрочем, Евпатий заметил, что троим или четверым это все же удалось. И сейчас они скакали во весь опор вдоль реки к лесу. «Главное, чтобы Макар не подвел, – пронеслось в мозгу военачальника, – подмога татарская нам тут не нужна».

– Ну, держись, поганец, – сплюнул немного уставший от непрерывной схватки воевода и резко взмахнул мечом снизу-вверх. Татарин ловко отбил удар, но клинок русича соскользнул в сторону, вспоров шаровары и царапнув того по ноге.

Разъяренный татарин что-то прорычал и сам атаковал Евпатия, нанеся подряд несколько хлестких ударов саблей. Коловрат отразил все, но поневоле попятился, и, поскользнувшись на заснеженном мешке, полетел спиной вниз. Татарин бросился вслед за ним, предвкушая скорую победу над врагом. Однако еще в полете воевода заметил, как стоявшему на краю телеги татарину в бедро вонзился арбалетный болт. По ноге заструилась кровь.

Воин Батыя покачнулся, взвыл от внезапной нестерпимой боли и рухнул вниз, позабыв про Евпатия. Впрочем, ненадолго. Упал он в шаге от Коловрата, приземлившегося спиной в сугроб. Ярость от того, что его противник был так близко, придала сил татарину. Перекатившись на другой бок, он попытался нанести Евпатию смертельный колющий удар саблей, но Коловрат ждал этого. Лежа на спине, он отбил саблю, хотя удар был мощным – раненый татарин вложил в него всю свою ярость, – и тут же ударом локтя въехал в челюсть. Татарин потерял сознание, выронил из рук саблю и уткнулся в плечо Коловрата навершием шлема.

Увидев, что противник повержен, воевода брезгливо оттолкнул обмякшее тело, встал и отряхнулся от снега. Рядом послышался глухой оклик Людóты. Тот оказался рядом с тремя дружинниками.

– Жив, Евпатий Львович?

– Живой пока, – ответил Коловрат, тяжело дыша и сжимая покрепче меч, – еле отбился от этого супостата. Сильный оказался боец. Хорошо кто-то из парней Стрижака́ подмогнул в последний момент, срубил его из самострела.

В этот момент татарин зашевелился, издав стон. Под его правой ногой уже образовалось красное пятно на снегу.

– Так ты его не насмерть убил, что ли, Евпатий Львович? – удивился Людóта, присмотревшись к валявшемуся на снегу воину.

– Нет еще, – ответил воевода, наблюдая, как татарин приходит в себя, – приголубил немного по голове, чтоб помягче был пока. Видал, какой доспех на нем? Знамо, видный татарин. Поговорить надобно, пока не издох. Может, что скажет.

– Тогда поторопиться бы надо, – рассудил Людóта, глядя на растущее красное пятно у ноги. – Покуда совсем кровью не истек.

– Вот и давай, вяжи его, – приказал Коловрат, – тащи к костру ближнему, там и поговорим. Да коня мне потом найди подходящего. Мой убит. А я пока осмотрюсь.

– Будет сделано, Евпатий Львович, – ответил Людóта и самолично стал вязать татарина.

Воевода, по-прежнему сжимая в руке меч, сделал несколько шагов вдоль поезда из подвод с зерном, замер, переводя дух, и осмотрелся по сторонам. Свиста стрел было не слышно. Бой уже почти затих, хотя на дальнем конце поезда с десяток пеших татар еще бились на мечах и копьях с конными русичами возле проталины. Муромские ратники окружили их двойным кольцом, отрезав все пути к отступлению, и стремились побыстрее закончить дело. Татары были обречены. Все поле между местом последней схватки и местом, где стоял Коловрат, было усеяно мертвецами, по большей части убитыми стрелами или арбалетными болтами. Лишь часть татарских воинов была посечена мечами. Рядом с ними воевода заметил и несколько мертвых русичей, заплативших жизнями за эту быструю победу.

Коловрат перевел взгляд к дальней кромке леса, куда еще в начале боя ускакало несколько татар. Но сейчас там, за обломками обгорелой изгороди, ничего не было видно. «Интересно, – подумал воевода, глядя на безжизненные просторы вдали, – похоже, до леса они добрались-таки. А вот перехватил их Макар или нет, надо бы узнать. А то, не ровен час, еще подмога прискачет, а это нам совсем ни к чему».

У мельницы, что в двадцати шагах со скрипом крутила свои одряхлевшие крылья в ледяной воде, стояли сгрудившись человек пять мужиков, испуганно озираясь по сторонам. Они еще не верили в свое внезапное избавление от плена и молча ждали, пока бой утихнет и им снова дозволят жить.

Обернувшись назад, Евпатий заметил десяток мешковатых фигур с арбалетами наперевес, что показались из леса и шли уже не таясь прямиком к мельнице. Впереди всех шагал по полю широкоплечий белокурый парень. Вскоре он поравнялся с обозом, у которого стоял Коловрат.

– Все живы? – поинтересовался воевода.

– Все, Евпатий Львович, – ответил белокурый парень, – слава тебе, Господи!

– Молодцы. И татар сколько покосили, – кивнул Коловрат на поле, усеянное мертвецами. – Да еще кто-то из твоих бойцов ранил поединщика моего метким выстрелом.

– Так то ж я сам, – ответил парень, ухмыльнувшись во весь рот. – Гляжу, вас татарин саданул саблей, с мешков скинул и добить решил. Ну, думаю, вдруг ранен наш воевода, не успеет отбиться, надо подмогнуть. И отправил татарве гостинца. А вы, Евпатий Львович, я смотрю, живы-здоровы?

– Жив, – кивнул воевода, немного смутившись, – твоими молитвами. Отбился, конечно. Но стрела твоя вовремя прилетела. А то не знаю, что бы вышло... Так что благодарствую, Стрижа́к.

В этот момент ратники под командой Людóты проволокли мимо них того самого татарина, уже без шлема, со связанными за спиной руками. Придя в себя, тот хоть и был ранен, но продолжал вырываться и изрыгать проклятия на головы русичей. Пленника подтащили к ближайшему костру, над которым на вертеле висело обугленное мясо, и прислонили к колесу телеги. А затем для надежности еще и привязали к нему ремешками сыромятными.

– Готово, Евпатий Львович, – доложил Людóта, – можно беседовать.

И мягко пнул пленника носком сапога в живот, чтобы поменьше разорялся, пока язык не вырвали. Татарин сначала взвыл от боли, а потом действительно затих, бросая на своих охранников злобные взгляды.

– Это ж в твоем отряде боец служит, что по-татарски понимает? – вновь обратился к Стрижа́ку воевода.

– В моем, – кивнул тот, – его Ба́харь зовут.

И, обернувшись, указал на невысокого чернявого паренька в мешковине, что не торопясь брел по полю позади других «лесных духов».

– Так вон он идет.

– Зови сюда, – приказал воевода, – скоро нам толмач нужен будет.

Пока Ба́харь с остальными шагал к обозу, Евпатий подозвал Людóту и направился прямиком к мельнице, возле которой сгрудились работные люди.

– Здорово, мужики! – поприветствовал их воевода как ни в чем не бывало.

Мужики мигом поснимали шапки.

– И ты здрав будь, боярин! – ответил с поклоном за всех бородатый мужичок в сером ободранном кафтане.

– Откуда знаешь, что боярин я? – подивился Коловрат.

– У меня глаз наметан, – пожал плечами мужичок.

– Все верно. Я рязанский боярин Коловрат.

– Слыхали про такого, – кивнул мужичок, – бывали в Рязани... а я Дарьян, мельник.

– Ну, коли так, – ухмыльнулся Евпатий, – расскажи-ка мне, Дарьян, давно ль вы тут на татар спины гнете и не ведает ли кто о ближайшем их лагере?

– Мы – людишки великого князя Владимирского. Пригнали нас сюда из ближних деревень пару седмиц назад, – отвечал тот же мужичок, – молоть отобранный у всей округи хлеб. И плетями да угрозами работать заставили. Увозят муку обратно отсель татары вдоль реки по дороге верст на десять, в деревеньку, что на берегу стоит. Там муку перегружают на другие подводы и отправляют далее. А куды – про то не ведаем.

– Откудова про деревеньку-то знаешь? – вставил слово Людóта.

– Так сам туда хлеб возил с татарами, – пожал плечами Дарьян, подняв глаза на предводителя лучников, – оттудова и знаю.

– В десяти верстах, говоришь, деревенька? – повторил его слова Коловрат, посмотрев на мешки, что лежали на ближайшей подводе. – А когда следующий раз должны увозить муку?

– Собирались послезавтра поутру, – был ответ.

– И много смололи?

– Токмо начали, боярин, – пожал плечами, словно извиняясь, Дарьян, – вчерась мельницу латали. Мешков пять зерна перемололи, а тут вы налетели.

– На три подводы хватит? – уточнил Коловрат.

– Не, – замотал головой мужичок, – тут, чтоб на одну подводу муки хватило, надо всю ночь молоть без роздыха. А мельница-то всего одна осталась, да и то уже на ладан дышит. В прошлый раз, когда тут пожар был, соседняя сгорела вовсе, а эту едва успели затушить. Работает покуда, но колесо жаром все ж покорёжило немного. Токмо не пойму, зачем молоть? Татар ведь вы всех побили. Хлеб себе заберете. Теперь мельница, видать, без надобности. Так что нам теперича делать велишь, боярин?

– То, что и ранее, зерно молоть, – удивил их воевода. – Работайте что есть сил до рассвета. Надо намолоть зерна поболее. Утром погрузим все на подводы и в гости к татарам отправимся, а ты покажешь нам дорогу.

Услышав последние слова, мужичок вдруг поднял взгляд и осмелился посмотреть прямо в глаза боярину. Потом перевел взгляд на усеянное мертвецами поле возле мельницы. По всему было видно, что ехать опять в гости к татарам ему совсем не хотелось. Но мельник был смышленым и потому, встретившись глазами с непреклонным воеводой, промолчал.

– Ну, тогда мы пошли работать, боярин, – вздохнул он, приняв неизбежное, – к утру, даст бог, соберем тебе муки на подводу, а может и более. Только татары меньше четырех подвод за раз не отправляли никогда.

– Учтем, – кивнул воевода.

На том и расстались. Мужики пошли на мельницу, а Коловрат с Людóтой направились обратно к костру, где их дожидался пленник.

– Ты никак, Евпатий Львович, к татарам в гости собрался, в ту самую деревеньку? – не выдержал Людóта.

– Собрался, – кивнул Коловрат, – мы так и так в гости пришли. С нее и начнем. А то, что деревенька на берегу речки стоит, так оттого нам только легче будет. И лодьи, глядишь, пригодятся.

– Так мельник говорил, что не успеют к утру на все подводы муки намолоть.

– Да и бог с ними, мешки с зерном на остальные перекидаем и все, – отмахнулся воевода. – Мешков вон сколько. Кто там разглядит, можно даже и не молоть вовсе. Но пусть потрудятся до утра. Все зерно с мукой готовой потом в Муром отправим. Нам главное татарам в глаза пыль пустить. Нагрузим мешками подводы, посадим на передние мужиков. Сзади дюжину бойцов в татар переоденем – издалека за своих примут. А нам того хватит. Главное, поближе подойти.

– Узнать бы про ту деревеньку подробнее, – произнес Людóта.

– А вот этим сейчас и займёмся, – кивнул воевода, ускоряя шаг по направлению к костру, где помимо татарского пленника и охранников, уже топтался в сторонке боец с арбалетом за спиной.

– И еще, – вдруг вспомнил Евпатий, – отправь-ка пяток ратников в лес, на встречу с Макаром. Пусть узнают, что сталось с теми татарами, что утекли отсюда на конях. Если Макар вдруг захватил кого по случаю, а не токмо убил, то пусть сюда отправят с гонцами вместе.

– Все сделаю, Евпатий Львович, – кивнул Людóта.

– Вот и займись прямо сейчас, а я пока с пленником потолкую, – приказал воевода.

Людóта свернул к всадникам, что уже разделались с оставшимися татарами в дальнем конце обоза, а Коловрат, наконец, добрался до костра с пленником.

– Ты Ба́харь, что по-татарски понимать может? – спросил он у «лесного духа».

– Я самый, Евпатий Львович, – кивнул паренёк.

– Вот и хорошо, – кивнул воевода, – подходи поближе, сейчас твои таланты потребуются. С пленником потолковать хочу по душам. Я буду вопросы задавать, а ты переводи. Только быстро, а то он уже одной ногой в могиле.

– Да вижу, – кивнул Ба́харь на татарина, – кто-то из наших его стрелой подранил.

Коловрат посмотрел на пленника, спиной привалившегося к телеге и с ненавистью следившего за его движениями. Шлема на нем не было, холодный ветер гулял в волосах. По искаженному от гнева лицу татарина было видно, если бы не рана на ноге и связанные за спиной руки, он бы давно бросился на Евпатия. И охранники по бокам не удержали бы. Хотя на вид татарин был уже бледный, краше в гроб кладут. Видно, крови потерял много, а потому воевода решил поторопиться с расспросами. Не ровен час, сам помрет.

И все же Коловрат оценил ярость, придававшую татарину сил. Подошёл к горевшему костру, вынул из него длинную толстую ветку с обугленными концами. Пристально взглянул на татарина и неожиданно ткнул горящей веткой тому в лицо, едва не угодив в глаз. Послышалось шипение, а затем дикий крик разнесся по берегу. Вслед ему полетела татарская ругань.

– Вижу, ты все верно понял, – произнес Коловрат и обернулся к Ба́харю: – Спроси, кто он, как его зовут, и кто командовал этим отрядом.

«Лесной дух» затараторил по-татарски. Пленник на мгновение прекратил изрыгать проклятия, злобно посмотрел на Коловрата, повернувшись к нему окровавленной и обожженной щекой, и плюнул в сторону воеводы.

– Ясно, – пожал плечами Коловрат, пошевелил веткой в углях и снова ткнул пленнику в лицо. На этот раз посильнее и подольше. Так, что у татарина загорелась борода и едва не вытек глаз.

Новый вопль огласил окрестности мельницы. Но больше прижиганий не потребовалось. Пленник зыркнул на своего мучителя заплывшим глазом и затараторил так, что Ба́харь едва успевал переводить.

– Зовут его Айтуган, сотник. Это он командовал отрядом, который привез сюда зерно.

– Сотник, говоришь, – произнес воевода, – а мы насчитали человек пятьдесят. Где же остальные?

– В деревне неподалеку отсюда, у реки, – перевел Ба́харь ответ, – полдня пути. Он не ждал нападения русичей, потому взял только половину людей. Их было достаточно. Думал, что все русские воины в этих местах давно погибли.

– Кроме них, в той деревне еще есть кто-нибудь? – уточнил воевода, помахивая дымящейся веткой перед опаленным лицом командира отряда.

Ба́харь перевел. Татарин замотал окровавленной щекой в ответ.

– А где ваш ближайший лагерь?

Айтуган на мгновение замолк. Но стоило Коловрату вновь приблизить горящую ветку к его тлевшей бороде, как пленник заговорил заплетающимся языком. Силы покидали его на глазах.

– В двадцати верстах вверх по этой реке, у переправы. Там очень много людей. Вам его не взять. Это верная смерть для всех, кто задумает напасть.

– А ты за нас не беспокойся, дружок, – усмехнулся Коловрат, присаживаясь на корточки рядом с пленником. Их глаза оказались друг напротив друга. – Мы все давно мертвы. Так сколько в лагере воинов?

– Около десяти тысяч, точно не знает. Одни отряды постоянно прибывают, другие уходят по приказу Ураза, – перевел Ба́харь. – Это он командует тьмой^[6].

– А где сам Батый? – воевода вновь встретился взглядом с татарином, затекший глаз которого задергался сильнее. Тот вновь умолк, сглотнув слюну, и выдавил из себя ответ. Евпатию даже послышалось что-то знакомое в его словах. И он не ошибся.

– Стоит лагерем между двумя сожженными городами, Москвой и Коломной, как вы их называете. Собирается идти на Владимир, предать и его огню, если ваш великий князь откажет ему в покорности.

– Так вот он где схоронился, – усмехнулся Коловрат и вдруг поменял тему: – А зачем вам муки-то столько? Неужели еды не хватает?

– Войско большое, – перевёл Ба́харь, – была зима. Еды мало. Местные добром отдавать не хотят. А в последнее время еще случилось несколько странных пожаров в тылу, где никого из русских воинов уже давно нет. Сгорело продовольствие и сено для коней. Вот как в этом лагере. Еды стало не хватать. Поговаривают, что мертвые русские воины восстали из могил и нападают на наши обозы. Батый в ярости. Потому и приказал собрать все зерно у здешних крестьян. Мы последнее отобрали и сюда привезли, чтобы потом хлеб и лепешек испечь, воинов накормить.

– Оголодали, значит, бедняги, – ещё шире усмехнулся Евпатий, вставая во весь рост. – Хорошие вести ты мне принес, сотник Айтуган. Ну, давай знакомиться напоследок. Ты сотник, а я воевода рязанский, Коловрат.

Едва Ба́харь перевел, пленник умолк, еще сильнее изменившись в лице, а потом так странно посмотрел на Евпатия, будто увидел перед собой чёрта. Даже чуть попятился в ужасе, но уткнулся спиной в повозку и что-то едва слышно пробормотал себе под нос. Ба́харь между тем успел разобрать.

– Говорит, что ты, Евпатий Львович, точно дух мертвых русичей. Он был в Рязани, сам казнил многих. Город сожгли и в живых там никого не осталось. Так приказал Батый наказать за непокорность.

– Значит, ты был в Рязани, – побелел лицом воевода, вдруг став каким-то отрешенным, словно дух живой действительно покинул его, оставив лишь мертвое тело, – сам резал наших людей, ни женщин, ни деток не щадил... Раз тебе Батый приказал, так все одно, можно кровь лить без счета...

– Перевести? – пробормотал в замешательстве Ба́харь.

– Не надо, – отмахнулся воевода, – он и так все понимает.

Коловрат отбросил дымившуюся ветку и медленно вынул клинок из ножен. Приставил его к горлу татарского сотника, который безропотно замер, словно не мог сопротивляться самому духу смерти, пришедшему за ним. Из обожженного лица на Коловрата сейчас смотрели два заплывших глаза, в которых стоял первобытный ужас.

– Вот что, Айтуган. Ты прав. В живых из нас и правда никого не осталось. Перед тобой мертвецы. А значит, и убить нас уже невозможно. А вот мы сможем достать любого из вас. Мы разорвем всех, кто пришел на нашу землю, выпьем вашу кровь и до самого Батыя доберёмся.

Ба́харь перевел. Взгляд сотника остекленел.

– Прощай, Айтуган. Тебе пора.

Коловрат резко надавил на рукоять меча. Что-то хрустнуло в горле сотника, и он отправился к праотцам.

Евпатий спокойно вытер меч о припорошенный снегом мешок и вернул его в ножны. Не успел он это сделать, как со стороны дальнего леса послышался стук конских копыт и к костру прискакал гонец от Макара.

– Евпатий Львович, – сообщил ратник, запыхавшись от быстрой скачки, едва спрыгнув с коня, – приказчик твой велел сообщить, что ни один татарин не утек. Всех перехватили. Но уж больно прыткими оказались, да бились отчаянно, потому пленить никого не смогли. Пришлось всех там и прикончить. Мужиков две дюжины положили, окаянные.

– Не утекли, – повторил задумчиво воевода, – это хорошо. Скачи обратно, передай Макару, чтобы отошел на версту да выставил дозоры окрест. По всему лесу. Сидел в чаще тихо и стерег границу зорко. Сегодня ночуем здесь, а завтра поутру дальше двинемся.

Гонец запрыгнул обратно в седло и ускакал. В тридцати шагах к дальнему лесу он разминулся с отрядом лучников, который вел Людóта.

– Ну как, воевода, – вопросил Людóта, приблизившись и бросив взгляд на мертвого пленника, на шее которого еще не запеклась кровь, – побеседовал?

– Побеседовал, – тихо ответил Коловрат, – а ты чем занят был?

– Ну, когда гонцов отправил к Макару, решил тебе не мешать, – объяснил Людóта, не вылезая из седла. – Вижу, разговор серьезный наметился. Взял ратников да обошел все ближайшие окрестности. Осмотрел амбары да овины, что не сгорели. Пусто везде. Ни людей, ни запасов.

– Вот и ладно, – подвел итог воевода, нахмурившись, – значит, встаём на ночлег сегодня здесь. Покуда не стемнело, выстави дозоры да людей на отдых определи. Пусть поедят. Осмотрись по костровищам – мы аккурат под трапезу нагрянули, может, где еще мясо осталось потребное. В общем, сам знаешь, что делать.

Людóта кивнул.

– Знаю, Евпатий Львович. Все сделаем в лучшем виде. Только дозволь спросить, а где же твои лиходеи? Пора бы им уже быть, сам сказал – скоро темнеть начнет. А в потемках по реке ходить дело гиблое.

Не успел Людóта произнести эти слова, как с реки послышался скрип весел.

– А ну, навались, лентяи! – разнеслось над заснеженным берегом у мельницы. Мужики, что таскали зерно, от неожиданности даже бросили работу, засмотревшись на происходящее.

Из-за мельницы неожиданно показалась остроносая и крутобокая лодья, увешанная круглыми щитами по всей длине борта. Она шла на веслах вверх по реке вдоль дальнего берега. Следом за ней появилась вторая. Когда показалась третья, они все разом начали поворачивать к мельнице. В каждой сидело человек по пятьдесят лихих разбойников, разодетых кто во что горазд и вооружённых до зубов саблями, кистенями, топорами да короткими копьями. Часть из них налегала на весла, остальные столпились в середине, на носу и корме, во все глаза разглядывая картину недавнего побоища, внезапно открывшуюся взорам.

– Пестрое воинство, – ухмыльнулся Людóта.

На носу первой лодьи Коловрат заметил самого Ваську Волка в красных сапогах, раззолоченном белом кафтане, подпоясанным расшитой перевязью, на которой висела кривая сабля внушительных размеров. Голову атамана венчала меховая шапка – прохладно еще было, хоть и весна пришла. Никогда еще боярин не видел кузнеца, разодетого так помпезно. Похоже, когда жизнь заставила его сменить засаленный фартук на одежду атамана, в нем вновь взыграли старые привычки.

Рядом с атаманом, за левым плечом, возвышался тощий и жилистый Варяжко в синем кафтане. Выглядел он, по сравнению с атаманом, слишком строго для разбойника. Скорее походил на корабельных дел мастера, силой приставленного служить лихим людям.

– Ну вот и подмога с той стороны, – пробормотал воевода, поневоле вспоминая, где в последний раз виделся с атаманом.

Когда три лодьи почти одновременно уткнулись в размякший и заснеженный берег, вдалеке за ними появились еще три таких же крутобоких корабля. «Все шесть лодий пришли, – удовлетворенно отметил про себя Коловрат, – Васька слово держит».

Бывший кузнец спрыгнул на берег и оказался перед Коловратом. Тот вновь осмотрел его раззолоченный кафтан и, ухмыльнувшись, вопросил:

– Ну что, наконец-то за старое взялся, атаман? Рад, небось?

– Не все же в кузне прозябать, боярин, – ухмыльнулся Васька, – иногда душе и развернуться требуется во всю ширину.

Глава одиннадцатая

По тылам татарским

Как и задумано было Коловратом, обоз из четырех подвод, груженных мукой и зерном, выдвинулся со стоянки на рассвете. На повозках сидели мужики с мельницы во главе с Дарьяном, который управлял головной. Позади ехала охрана из трех десятков татарских всадников, коих изображали переодетые русичи. Всадников воевода отрядил в охрану столько, сколько смог насобирать на них справной татарской одежи. Остальная была вся порублена-посечена-продырявлена. Да и та, что сгодилась, местами была окровавлена. Но это не сильно тревожило Коловрата.

Ночью к ним никто в гости не наведался, а значит, Макар и правда смог перехватить всех татарских беглецов. И воевода рассчитывал на внезапность, ведь для оставшихся в деревне воинов Айтугана пока что все было тихо. Они просто ждали обоз с мукой. И Евпатий надеялся под видом татар подобраться с обозом поближе, лучше к самому лагерю, а там уже дело, считай, будет сделано. Как начнется свистопляска, охранникам деревни уже не до рваных доспехов будет, свои бы сберечь.

На небольшом удалении за подводами ехал на конях основной отряд русских витязей под началом самого Коловрата. Все, кто остался от сотни, не считая ряженых. Этот отряд должен был внезапно атаковать и смять противника, завязав бой в самой деревне. Не дать татарам вырваться на простор. Конечно, воевода рассчитывал встретить там не более пяти десятков лучников. Но, даже если их там окажется гораздо больше, Евпатий был уверен, что справится. Позади конных шла сотня пеших лучников Людóты.

На всякий случай почти три сотни мужиков под командой Макара обходили деревню глубоко по лесу, окружая и перекрывая пути отступления посуху. А лихие люди на лодьях, чуть припозднившись, должные были появиться с реки и поддержать атаку стрельбой из самострелов. Этот тайный флот являлся полной неожиданностью для противника. Да и команда его в крайнем случае могла сойти на берег и вступить в бой. Лихих людей там было тоже не меньше трех сотен. В общем, пока что весь расклад был в пользу русичей.

Но первыми к деревне должны были незаметно подобраться «лесные духи» с самострелами под командой Стрижака́.

– Ба́харь твой пока со мной останется, – заявил воевода Стрижа́ку, перед тем как его бойцы растворились в утреннем тумане. – Впереди татар много, он мне еще потребуется как толмач. На обратном пути верну.

Стрижа́к молча кивнул и исчез. А Ба́харю нашли коня, благо от татарской полусотни их осталось много, и велели ехать рядом с воеводой.

– Как только скроемся за поворотом дороги, – отдал наказ атаману морских разбойников Коловрат, – давай и ты потихоньку за нами. Держись на расстоянии, тебя не должны заметить раньше времени.

– И когда мне в дело вступать? – уточнил, зевнув, Васька Волк.

В красных сапогах, белом кафтане с позолотой и кривой саблей на расшитой перевязи, недавний кузнец стоял на носу лодьи, скрестив на груди руки. А воевода, сидевший на коне, с берега отдавал последний наказ.

– Дойдем до деревни, сам поймешь. Как услышишь звон оружия, значит можно подходить. Только в драку сразу не лезь, присмотрись сначала, может, и без тебя справимся.

– Ох, боярин, – заявил вдруг Васька, – не для того я сюда прибыл, чтобы по речке кататься. Нам лихое дело надобно. Засиделись мои молодцы без него.

– Успеешь еще повоевать. Мы татар бить пришли, а не деревню грабить. Их на твою долю точно хватит. А потому пока не лезь на рожон. Больно уж тебя видать хорошо. Татары не слепые и луки у них тоже далеко бьют.

Услышав это, атаман осмотрел свой кафтан и усмехнулся.

– Нашему брату без куража никак, боярин. Иначе жить скучно.

– Митяя-то куда дел? – вдруг спросил воевода, который не заметил среди капитанов шести лодей ближайшего сподвижника атамана.

– Митяй в лагере, две остатние лодьи достраивает. Не успели чуток.

– И то дело, – кивнул воевода, – лодьи нам еще пригодятся. Ну, бывай, атаман. Выступаем.

Первое время все шло хорошо. Несмотря на распутицу, подводам с мукой и зерном удалось выехать с раскисшего поля и преодолеть нужное расстояние почти за полдня, как и рассказывал Айтуган. Правда не без помощи конных «татар», которым приходилось то и дело спешиваться и, вместе с мужиками, вытаскивать подводы из грязи. Но, к счастью, дело происходило на лесной дороге и этой странной «дружбы народов» никто не видел. Ближе к деревне дорога стал потверже, и телеги смогли добраться до ее окраины самостоятельно.

Здесь их, наконец, остановил татарский разъезд. Четверо всадников медленно подъехали к первой телеге и, пристально вглядываясь в лица мужиков, осторожно пошевелили мешки тупым концом копий. «Видно, знают, что там мука, и повредить боятся, – решил воевода, наблюдавший за этим действом, спрятавшись за раскидистой елью, – больно уж кушать хочется». Основные силы русичей замерли за поворотом дороги в ожидании сигнала. Только Евпатий и «лесные духи» уже подобрались к самой кромке деревьев с заряженными арбалетами.

Лес оканчивался буквально в тридцати шагах от въезда в деревню, которая стояла на холмистом берегу реки и была огорожена невысоким частоколом. На первый взгляд воевода насчитал в ней с десяток хорошо срубленных домов с амбарами, дальше было не видно. Слева лес также обходил деревню стороной, но уже отдалялся от нее шагов на сто, не меньше. «Не успеют добежать мужики, если что, – слегка расстроился воевода, – всех перебьют из луков. Впрочем, до этого не дойдет. Сами управимся. Главное, чтобы татары не успели через этот лес утечь».

В этот момент один из татарских всадников проехал чуть вперёд и опасно приблизился к отряду из «своих», не отвечавших на его окрики. Этого оказалось достаточно. Он, похоже, распознал подмену и, вскинув руку вверх, с криком поскакал назад. Тотчас арбалетный болт вышиб его из седла, но было поздно. Он уже поднял тревогу.

Не прошло и мгновения, как рой стрел взвился в небо из-за частокола на краю деревни и накрыл все стоявшие в грязи подводы с зерном и мукой, а также конное охранение. Ратники едва успели вскинуть щиты. Стрелы забарабанили по ним, но не всем удалось спастись. Несколько воинов рухнуло в грязь замертво. Остальным стрелы впивались в ноги, ранили лошадей. Что касается мужиков на подводах, то все они уже были мертвы. В каждого прилетело по две или три стрелы. Со своего места воевода мог видеть мельника на первой подводе, который лежал на мешках, откинувшись назад, словно смотрел в серое весеннее небо. Из его окровавленной груди торчало две стрелы.

– Прости, Дарьян, – произнес Коловрат, – не уберег.

Он вскочил на стоявшего рядом коня, выхватил меч и поскакал в атаку, издав боевой клич. «Татары» из охранения, пережившие первый налёт стрел, уже были у открытых ворот, где Коловрат их почти догнал. Они посекли охрану, первыми ворвались внутрь и, свернув направо, врубились в строй пеших лучников, еще продолжавших пускать стрелы навесом через изгородь. Оглянувшись, Евпатий заметил, как из леса показалась его сотня. Но не стал дожидаться, а лишь призывно взмахнул мечом и устремился в деревню.

Впереди, между двух длинных домов, выстроилось человек тридцать татарских всадников со щитами и копьями наперевес. Именно к ним и поскакал Коловрат, вскинув меч над головой. Не обращая внимания на свистевшие вокруг стрелы, он первым врезался в строй конных татар и начал прорубать проход для тех, кто скакал следом. Удар русских ратников был страшен, но и татарам отступать было некуда. Русичи быстро смяли центр конного отряда, с ходу опрокинув нескольких всадников, но дальше началась сеча в тесном проходе, где все смешалось, и ратники стали гибнуть с обеих сторон.

Коловрат едва успел отбить щитом направленное в грудь копье и рубануть в ответ своего противника по вытянутой руке, как новый удар копьем едва не лишил его жизни. Острие прошло в двух вершках от правого глаза, звякнув по шлему. И если бы он в последнее мгновение не отклонил голову, меткий татарин вполне мог насадить его череп на свое копье. Едва избежав погибели, Евпатий пришел в ярость и ударил что было силы мечом в раскрытую грудь поединщика. Его клинок с треском прорубил кожаный доспех, войдя в сердце. Татарин охнул, выронил копье и упал вниз, исчезнув под копытами лошадей. Вокруг возникла страшная давка, где кони терлись друг о друга, а воинам не хватало места для замаха.

Неожиданно увидев впереди свободный проход, Евпатий пришпорил коня и бросил его в открывшуюся брешь, где напал на последнего татарского всадника, который преграждал ему путь. Дальше виднелась только пустая дорога, дома и амбары. Этот татарин уже лишился копья, пронзив им одного из русских ратников, и теперь вовсю размахивал саблей, осыпая ударами Коловрата. Воевода отбивался то щитом, то мечом. После очередного удара о меч Евпатия сабля вдруг переломилась пополам, разлетевшись вдребезги.

От удивления татарский всадник остолбенел на мгновение, оставшись без оружия, но затем лихо развернул коня и пустился прочь.

– Врешь, – прошипел Коловрат, – не уйдешь.

Он быстро огляделся, выдернул копье, торчавшее из груди мертвого русского ратника, что лежал на раскисшей земле, и метнул его татарину вслед. Копье пронзило беглеца насквозь, пробив кожаный доспех. На полном скаку татарин вылетел из седла и рухнул под копыта своему коню.

– Вот так вот, – выдохнул воевода и посмотрел по сторонам в ожидании новой угрозы.

Но ее не случилось. Бой вокруг был закончен. Русичи в этой схватке превосходили врага числом и, расчленив строй, быстро расправились с оставшимися. Правда и татары бились насмерть, унеся с собой в этой схватке жизни не меньше дюжины ратников Коловрата.

Окинув быстрым взором место битвы, воевода приказал дать уход раненым и похоронить убитых, а остальным ратникам следовать за ним. Они не спеша объехали всю деревню, разбросанную по холмам, проверили каждый дом. Деревня была пуста. Если и были тут местные жители, то разбежались, как только бой начался. Лишь у самой воды русичи нашли два амбара доверху набитых мешками с мукой. Рядом дожидались не менее дюжины пустых подвод. Чуть поодаль были привязаны кони, судя по виду, не скаковые, а из тягловых пород.

– Похоже, не успели отправить по свои лагерям, – заметил довольный воевода, – вовремя мы подоспели.

– Только что же теперь со всем этим добром делать? – заметил один из ратников, сидевших рядом в седле. – Столько хлеба пропадает.

Первой мыслью воеводы, которому вспомнился налет на Красный, было спалить все, чтобы врагу не досталось. Но в этот момент Коловрат заметил на реке лодьи с лихими людьми, и у него созрел другой план.

Пока лодьи приставали к берегу, явился Людóта с лучниками. Воевода велел на всякий случай прочесать окрестности деревни и послать гонца за Макаром в лес. А когда тот прибыл, вместе с верным приказчиком пошел к лодьям.

– Ну, где татаре? – вопросил Васька Волк, едва спрыгнул в своем белом кафтане с позолотой на мягкую землю, – али ты уже побил всех, боярин?

– Извини, Васька, не дождались тебя, – усмехнулся Коловрат, – сами управились.

– Быстро ты дела делаешь, – закивал атаман, – так мы заскучаем в походе. А нам нельзя. Худо, если силушку девать некуда.

– Не боись, – успокоил его боярин, – скоро твоя скука закончится. Еще время для роздыха просить будешь. А пока есть для тебя дело другое.

– Ну, сказывай, – скрестил руки на груди атаман, – кого побить надобно?

– Выгружай одну команду с лодьи на берег, только кормчего и гребцов оставь, – приказал воевода.

– Это еще зачем? – подивился атаман. – Опять на постой, что ли, встаем?

– Захватили мы по случаю у татар много зерна с мукой, а в Муроме еды не хватает, – пояснил Коловрат и указал рукой на два амбара неподалёку, – загрузим все отсюда в одну лодью, она вернётся к мельнице и там с подвод все остатнее заберем. И поплывёт потом та лодья вниз по течению, мимо Городца-Мещерского сразу в Муром. Порадуем князя. А мы далее вверх пойдем.

– Это что ж, моих молодцов в работных людей переобуем? – нахмурился атаман, – негоже это, боярин. Не для того они скроены.

– Все твои бойцы на берег сойдут, им и здесь дело скоро найдется. Ратное. А хошь, распихай их по остатним лодьям, – в свою очередь нахмурился воевода, – а кому мешки грузить и без них найдется. Вон Макар своих крестьян даст в подмогу. Они и погрузят, и разгрузят все, как надобно.

Коловрат обернулся к Макару, который молча слушал сей разговор.

– Выделишь народ на погрузку и Выша́ту с ними старшим отправишь. Чтоб проследил за всем и справно все сделал. Пущай потом в Муроме остаются и делают, что боярин Борода́й скажет, покуда мы не вернёмся.

– Отправлю, – кивнул Макар, – от парень толковый, все сделает. Не беспокойся, Евпатий Львович.

– А от твоих мореходов одно требуется, – вновь обратился Евпатий к атаману, – провести лодью груженую без помех по речке Гусь вниз и потом по Оке до самого Мурома.

– А потом, – вдруг спросил Васька, – куда лодью девать?

Воевода призадумался, оставлять ее в Муроме было пока рано, она еще в бою могла пригодиться.

– Кормчий твой сможет сам дорогу найти в тайное место?

– Сможет, – кивнул атаман, зыркнув на Макара.

– Ну, тогда пущай после Мурома обратно туда идет и приказа дожидается. А мы сегодня же далее двинемся.

– И далече? – пуще прежнего нахмурился атаман.

– Пленный татарин вещал, что в двадцати верстах вверх по этой реке, у переправы, стоит большой татарский лагерь, – поведал Коловрат, – и там очень много людей.

– Пару сотен-то наберется? – не выдержал атаман. – А то и разгуляться не успеем.

– Говорит, целый тумен там. Тыщ десять вооруженных до зубов татар. Хватит тебе?

– Хватит, для начала, – рассмеялся атаман, – надоело нам веслами махать. Пора и сабелькой поиграться.

– Поиграешься скоро, – подтвердил воевода. – Давай, освобождай лодью. А ты, Макар, людей отряди. Мы дожидаться не будем, пусть Выша́та сам все сделает. А мы далее двинемся сейчас же. Двадцать верст – не шутка. Да пройти их нужно так, чтобы раньше на татар не нарваться.

Раздав приказы, воевода позабыл про зерно и вернулся к своим воинским делам. Дав передохнуть воинам немного после битвы, он выслал вперед разведчиков и уже собирался выступать, чтобы до наступления ночи пройти хоть какое-то расстояние, как к нему привели пятерых пленных мужиков. Оказалось, что их поймали в лесу люди Людóты. Воевода отложил выход и порасспросил пленников. Оказалось, мужики были местные, из этой самой деревни. Сбежали отсюда, едва сеча началась. А до той поры сидели тут под татарами, которые заставляли их зерно грузить и вывозить в дальние лагеря на подводах под охраной. Поведали мужики, что у татар здесь был как будто большой склад, откуда они частенько, особенно в последнее время, в разные концы муку отправляли на подводах и под охраной.

Закончив расспросы, самого толкового мужика, который знал дорогу до большого татарского лагеря, Коловрат решил пока оставить при себе, как и толмача. Остальных отправил к Макару в ополчение.

Разговор с мужиками натолкнул воеводу на здравую мысль. «Раз уж тут сейчас поезда с мукой повсюду разъезжают, – подумал Коловрат, глядя сквозь узкое оконце на берег, где крестьяне-молодцы перетаскивали мешки из амбаров на лодью, – так, может, нам и дальше таким поездом прикрываться?»

То, что их легенда провалилась у самого въезда в село, воеводу не сильно огорчило. Обман раскрылся только вблизи, а издалека их никто не заподозрил. Спокойно подошли, и слова никто не сказал. А после сшибки в деревне татарских доспехов и коней у них было еще больше. И если поезд из нескольких подвод двинется дальше по лесной дороге вдоль реки под охраной татарского отряда это не вызовет подозрений. Во всяком случае, ежели какой татарский нукер издалека заприметит их на перекрестках дорог, то не догадается, что это русичи переодетые к ним в тыл пробираются. И проскачет спокойно мимо. Ну, а коли поближе подъедет, чтобы рассмотреть да порасспросить – тут уж ничего не поделаешь, – переговариваться в таком случае будет поздно. Но для этого вдоль дороги всегда будут «лесные духи» с самострелами пробираться. Они переговоры вести умеют. Быстро. Раз и договорились.

Поразмыслив, воевода решил так и сделать. То, что большой татарский лагерь стоял, по рассказам, недалеко от реки, воевода счел хорошим знаком. Во-первых, от реки Коловрат решил не удаляться. Тем более что лодьи с лихими людьми будут идти рядом и, в случае чего, всегда смогут прийти на подмогу. Во-вторых, если подвернётся возможность, с их помощью можно нанести неожиданный удар с воды. А может даже пробраться в тыл к противнику и высадить там пешцев. И, наконец, на крайний случай, если дело круто обернется, и придется погибать, лодьи могли увезти часть выживших обратно.

Сейчас, конечно, несколько сотен воинов, передвигавшихся по земле, на корабли было не усадить. Лиходеев с шестой лодьи, которую Евпатий отправлял в тыл, атаман и так уже разместил на остальных пяти, заняв остатки места на палубах. Никого не стал списывать на берег. Но впереди предстояла схватка не на жизнь, а на смерть. До сих пор им встречались лишь малые силы врага, русичам просто везло. И то уже были потери. Но Коловрат хотел пробраться прямо в логово зверя, где опасность была много выше. А зверь этот был хитер. Удача же могла изменить им. Надеяться, что все вернутся в Муром живые-невредимые, не приходилось. Но Коловрат думал не о том, как вернуться, а лишь о том, как нанести татарам наибольший урон.

Он отложил выступление до рассвета, приказав Макару нагрузить две подводы мешками с зерном и еще две мешками с соломой и всяким скарбом. Дюжине пешцев с луками дал наказ переодеться в крестьянскую одежду. Трем десяткам ратников вновь подыскать среди мертвых татар себе подходящие доспехи. А затем вызвал на совет в избу помощников – Людóту, Стрижака́ и Ваську Волка, – где изложил им свой план.

– Так ты что же, Евпатий Львович, – подивился Людóта, – взаправду решился с несколькими сотнями напасть на лагерь татарский, в коем десять тыщ всадников встало на постой?

На мгновение он посмотрел на воеводу странным взглядом, почти как на полоумного, что не укрылось от Коловрата. Евпатий перевел взгляд на Стрижака́, – тот выглядел спокойнее. А Васька вообще, казалось, только обрадовался, что скоро сможет вступить в бой. Сколько с той стороны будет врагов, его как будто не волновало вовсе, на кураже можно и тумен атаковать.

– Для начала отыщем переправу, – объявил воевода, – подберёмся к ней по-тихому, разведаем и нанесем удар, когда не ждут. Порубаем сколько сможем. Ежели после этого в живых останемся, то и про лагерь подумаем.

Судя по выражениям лиц собеседников, план воеводы был вполне сносный для самоубийства. Теперь Людóта посмотрел на Стрижака́, но вслух ничего не сказал. Его потянуло перекреститься, но время было не подходящее, и Людóта еле сдержался. Помогли воспоминания. Он уже не раз бывал с Коловратом в передрягах и до сих пор оставался среди живых. «Авось, и на этот раз пронесет», – решил про себя Людóта.

– Вот если бы еще было, чем поджечь ту переправу или лагерь, да вообще все, что на пути попадется из татарского скарба, – мечтательно произнес воевода, – вот тогда бы они нас надолго запомнили. Огонь во сто крат больше делов наделать смог бы, чем мечи наши.

– Так чего ты разоряешься, боярин, – неожиданно заявил Васька Волк, молчавший до сих пор, – я об том заранее поразмыслил. И прихватил с собой дюжину бочонков со смолой. Аккурат от постройки лодей остались. Дай, думаю, возьму, не пропадать же товару. Смола отличная. Как в воду глядел. Можем хоть всю эту деревню спалить.

– Деревню не надо, – охладил его воевода, едва сдержавший крик радости, – она нам еще пригодится. А вот за смекалку благодарю. Чую, скоро бочонки твои нам хорошую службу сослужат.

На том и порешили. На следующее утро отряд двинулся в путь.

Глава двенадцатая

У переправы

Из-за поворота дороги показался татарский гонец.

– Обожди, пущай проедет, – Коловрат положил руку на плечо «лесному духу», уже вскинувшему самострел, – этот нас не видел. Даст бог и не увидит. Он в другую сторону скачет.

Боец убрал палец с курка. Татарин действительно проскакал мимо во весь опор, не заметив пятерых русичей, спрятавшихся в кустах возле перекрестка лесных дорог. «Куда поскакал, интересно, – подумал воевода, – и кому приказы повез? Эх, разузнать бы... Да не до того мне сейчас».

Некоторое время Коловрат прислушивался, но вокруг все было тихо. Никто больше не показывался на дороге. Тогда он легонько стукнул по плечу «лесного духа» и, обернувшись к Стрижаку, притаившемуся еще с двумя бойцами чуть поодаль, произнес вполголоса:

– Идем. Быстро.

И первым вышел на перекресток.

Две дороги сходились почти на вершине небольшого лесистого холма, что примыкал к реке Гусь. Одна из них вела на небольшом удалении от берега к переправе и дальше, к татарскому лагерю. Целый город кочевников раскинулся буквально в одной версте от переправы. А вторая, пересекавшая ее дорога, уходила на запад, сквозь непролазные леса и глубокие реки, в сторону далекой Коломны и Москвы.

Отряд Коловрата смог добраться без приключений почти до самой переправы. Но после встречи с двумя разъездами и тремя гонцами, с которыми они счастливо разминулись, Евпатий почел за благо остановиться и провести глубокую разведку. Подводы с «татарской» охраной запрятали в глубину леса, как и две, чуть поредевшие, сотни конных и пеших ратников. Караван ударных лодей под командой Васьки Волка также удалось пока спрятать в небольшой тихой гавани, берега которой казались с дороги непролазной чащей. А по самой реке никакого движения до сих пор, кроме них, слава богу, не было. Основные силы татар перемещались по Руси только на конях.

Благополучно миновав перекрёсток, Евпатий, вместе с «лесными духами», вновь углубился в лес и вскоре оказался на краю холма, обрывавшегося почти отвесно вниз, буквально в ста шагах от переправы.

– Расползаемся. Двое наблюдают по краям, один держит тыл. Всем лежать тихо, – приказал воевода бойцам, аккуратно пристраиваясь под раскидистой елью, росшей на самом краю холма, – а мы с тобой, Стрижа́к, понаблюдаем за переправой. Нужно все доподлинно вызнать.

Стрижа́к лег неподалёку у раздвоенного ствола березы, там, где было посуше. Заряженный арбалет положил у правой руки и сам стал наблюдать за происходящим. Благо переправа тут была как на ладони. Коловрат уже смотрел туда во все глаза из-под нависшей еловой ветки.

Речку Гусь никак нельзя было назвать бескрайней и глубокой. В поперечнике от берега до берега в самом широком месте она едва насчитывала сто шагов, а на извилистых поворотах от силы пятьдесят, а иногда и того меньше. В глубину же, по словам атамана, в самом центре русла едва можно было набрать две-три сажени. Русло это было то прямое на версту, то извилистое, часто меняло свой вид. По большей части берега речки Гусь поросли непроходимым лесом, из-за чего к ним было трудно приблизиться. Но попадались на ее протяжении и холмы с обрывами и низины с болотцами. Менялась и глубина. Были ямы и водовороты, встречались песчаные косы, а иногда и отмели. То, что они сюда добрались и нигде не сели на мель, Коловрат считал большой удачей. Хотя атаман морских разбойников ставил это в заслугу своим кормчим, которыми гордился и часто хвастал. Коловрату оставалось только верить Ваське на слово.

В том месте, где татары навели переправу, Гусь расширялся на пятьдесят шагов, не больше. Да и в глубину, судя по всему, здесь едва набиралась пара саженей. «Как бы дно не зацепить в самый нужный момент, – озадачился воевода, у которого в голове понемногу складывался план нападения. – Потерять лодьи или на мель засадить по глупости нам никак нельзя. Без них вообще ничего не выйдет».

Переправу татары именно навели. Поначалу, услышав о ней, Евпатий подумал, что они просто отыскали брод, который коням не надо переплывать. Но все оказалось гораздо сложнее. Здесь было для коней достаточно глубоко, пришлось бы плыть. А потому татары выстроили настоящий мост. Примерно в десяти шагах от каждого берега в землю были заколочены деревянные сваи, по которым уложен настил из досок. А центральная часть моста покоилась на плавучих бочках и бурдюках, накрепко связанных между собою канатной сетью. На них сверху тоже был уложен деревянный настил, а по краям виднелись поручни, натянутые из веревок. Так что кони могли, хоть и покачиваясь на середине, спокойно преодолевать водную преграду. Как и повозки с грузом. Про пехоту можно было и не говорить.

В общем, по сути, это был настоящий понтонный мост, – кажется, именно так называли в прошлой жизни подобные сооружения, вспомнил воевода, которого тогда прозывали Кондратием Зарубиным, – причём мост довольно сложной конструкции. Построен он был явно военными инженерами, которых татары притащили с собой. Вероятно, аж из самого Китая, который уже почти успели покорить.

Зачем они нагородили здесь такое сложное сооружение, Коловрату было неизвестно. Обычно без особой надобности они такого не строили. Но мост был совсем свежий, построен недавно. Как только сошел лед. Значит, и надобность была. «Похоже, этот путь посланцы Батыя скоро собираются использовать для переброски на другой берег большого войска, – размышлял воевода, пересчитывая охранников, расположившихся по обе стороны моста, – рядом в лагере стоит как минимум тумен. Одного этого достаточно. А может, по нему пройдут и другие тумены. Дорога на том берегу поворачивает в сторону Владимира. Значит...»

– Надо его разрушить во что бы то ни стало, – вдруг произнес он вслух, забывшись, – тогда хоть ненадолго, но задержим врагов с походом на Владимир. Выиграем время. А лишним оно не будет.

– Надо бы, – согласился Стрижа́к, – только как это сделать, Евпатий Львович? Крепко построено. Руками долго рубить придется. Охранников пока не много, человек сорок, легко уберем. Похоже, нападения они не ждут, ничего не боятся. Это хорошо. Но наверняка у них знаки продуманы. Только свистни и рядом несколько сотен окажется. А то и тысяч. До лагеря рукой подать.

– Это верно, – согласился воевода, – только зачем руками? У нас же корабли есть. Ежели лодья на полном ходу со своим весом в середину врежется, то разорвёт к чертям все верёвки, которыми эти плавающие бочки связаны. А не выйдет с одного удара, так вторая рядом мост протаранит. Если и это не поможет, вот тогда разбойнички наши саблями канаты порубят, и поплывет все это вниз по течению. В крайнем случае запалить можно.

– Да ты голова, Евпатий Львович, – похвалил воеводу Стрижа́к.

– Не для того мы сюда притащились, чтобы ни с чем уйти, – ответил на это Коловрат, провожая взглядом большой отряд тяжеловооруженных всадников, прибывший с того берега на этот и ускакавший потом в сторону лагеря, – нам этот мост развалить надо так, чтоб его потом очень долго собрать не смогли.

Увидев все, что нужно, Евпатий осторожно попятился на несколько шагов и встал во весь рост.

– Идем назад. Надо с Васькой все обсудить, пока не стемнело. Да разведчики с той стороны скоро туда же подтянутся.

«Лесные духи» тихо снялись со своих мест, и вскоре небольшой отряд, миновав дорогу, уже пробирался вдоль берега к тайному месту стоянки кораблей. На это ушло не так мало времени, как хотелось бы. Тропинок здесь не было. Местами приходилось пробираться через бурелом. Но в глубине души Коловрат был этому даже рад. Чем труднее подобраться к берегу, тем больше шансов сохранить свой тайный флот незамеченным до нужного часа. А от внезапности нападения сейчас зависел успех всего предприятия.

Когда Евпатий с арбалетчиками прибыл на место, уже начинало смеркаться. Еще на подходе к стоянке кораблей Стрижа́к наметанным глазом заметил на поляне три фигуры в мешковатой одежке, по цвету почти неотличимых от стволов весенних деревьев, еще не покрывшихся листвой. Это были разведчики из тех же «лесных духов», дожидавшиеся в условленном месте, как им было велено. Их Коловрат еще утром отправил на другой берег. Спасибо Ваське – предоставил для этого небольшую лодочку, привязанную к одной из лодей, что значительно ускорило выполнение наказа воеводы.

По дальнему берегу разведчики пробрались почти до самого татарского лагеря и рассмотрели все, что смогли. Благо ширина реки позволяла. По их словам, часть огромного лагеря примыкала к реке. Точнее, у воды стояли остатки небольшой деревеньки, к которой татары пристроили свой лагерь. Там были видны амбары для хранения припасов и сена для коней. К этим же амбарам примыкали загоны для лошадей, заполненные табунами скакунов: каждый татарин шел в дальний поход минимум с тремя лошадьми.

То, что им удалось узнать, заставило Коловрата решиться на отчаянный шаг. Выслушав разведчиков, он приказал им следовать за собой к стоянке кораблей. Пройдя еще немного по берегу, «лесные духи», наконец, обнаружили охранение из людей атамана, заметившее их в самый последний момент.

– Теперь нам нужно обязательно развалить этот чёртов мост, – рассказывал Коловрат уже Ваське Волку, стоя в окружении своих разведчиков и лихих людей на носу лодьи. – Это мы сделаем. Один-два тарана, и, думаю, мост развалится. В крайнем случае подожжем. Поможем с берега. Но этого мало. Когда разделаемся с переправой, нужно обязательно проникнуть дальше по реке почти на версту, в лагерь и запалить амбары. А еще лучше сломать изгороди и выгнать коней. Вот тогда они нас надолго запомнят...

Атаман стоял напротив Евпатия, молча ухмыляясь и скрестив руки на груди.

– И сделать это можно только на лодьях... – продолжал Коловрат, глядя прямо в глаза атаману. – Придётся высаживаться на берег, когда враг уже будет знать о нападении на переправу. Там будет десять тысяч татар, готовых броситься в бой. Для этого дела потребуются отчаянные смельчаки, идущие на верную смерть...

Васька Волк спокойно осмотрел носки своих красных сапог, белый кафтан с позолотой, с которым не расставался, и кривую саблю на расшитой перевязи. Шапки на нем сейчас не было, и холодный ветер с воды свободно ерошил кудри.

– Десять тыщ, – наконец усмехнулся он, вдруг вытащил саблю из ножен и стал внимательно осматривать искусно сделанный клинок. – Это хорошо. В самый раз, чтобы душе развернуться во всю ширину.

Потом атаман вложил саблю в ножны и вновь посмотрел на Коловрата.

– Я же тебе говорил, боярин. Нашему брату без куража никак. Иначе – жить скучно.

– Решено, – выдохнул Коловрат, – атакуем этой ночью.

Глава тринадцатая

Ночная атака

Когда стемнело, все «лесные духи», кроме изображавших крестьян на телегах, вновь лежали по краю обрыва на холме, подготавливая оружие для непрерывной стрельбы. Кроме запаса арбалетных болтов, с собой они притащили также один из бочонков со смолой, переданный атаманом, кремень и кресало, а также много пакли и ветоши. Коловрат наблюдал за тем, как они сейчас в потемках готовили зажигательные стрелы.

– Давайте, давайте, ребятушки, – торопил их воевода, стоявший рядом. – Веселее! Гостинцев нужно много. Ночка предстоит веселая. Скоро уже наши из леса подъедут к мосту, а с воды лодьи подойдут. Опоздать никак нельзя. Нужно подсветить его наперед.

– Успеем, Евпатий Львович, – успокаивал его Стрижа́к, стоявший рядом с ним у сосны, – пока суть да дело, все закончим и к стрельбе изготовимся.

Чтобы отвлечься от беспокойных мыслей, Евпатий поманил за собой Стрижака́ и, стоя у обрыва, указал на мост, почти неразличимый во тьме. Лишь жидкий свет небольшого костерка и мятущееся пламя коротких факелов, что носили в руках двое охранников на этой стороне моста, позволяли еще понять, где его начало. На той стороне охрана пока огней не зажигала, и его дальний конец тонул во мраке. О существовании моста можно было догадаться только по шуму воды и стуку сапог татарских пехотинцев, что изредка прохаживались по нему с факелами в руках, окружённые зыбким шаром света.

– Видал, – поделился мыслями воевода, – у въезда на мост, где дорога раздваивается и сворачивает в лагерь, юрта стоит? Ну там, где охрана моста за костерком греется.

– Видал, – кивнул Стрижа́к.

– Вот эту юрту надо в первую очередь запалить, – приказал Коловрат, – она быстро займётся и ярко гореть будет, хоть и не долго. Но нам для начала хватит. Остальные увидят, куда бить надо.

– Это мы запросто, – пожал плечами командир арбалетчиков.

– Потом стреляйте уже по мосту, он весь деревянный, авось загорится, – продолжал развивать мысль воевода.

Стрижа́к молча кивнул.

– Ну, а уж если самый край настанет, – предположил Коловрат, – татары все потушат или мост не загорится от стрел, схороните для того полбочонка смолы. Придется оттащить его вниз и вылить прямо на мост.

– А как же лодьи? – удивился Стрижа́к. – То ж лихие люди должны сотворить со смолой-то? Али я неверно услыхал?

– Тьфу ты, пропасть, – разозлился Коловрат, скорее на себя, чем на своего собеседника, – я ж про самый край говорю. Ежели все не так пойдет, как задумано. Не дай бог, конечно.

– Да ты, Евпатий Львович, не боись, – успокоил его слегка удивленный Стрижа́к, – нормально все пойдет. У тебя ж по-другому не бывает.

Коловрат сдержал вздох и умолк. «Хорошо бы. Что-то я и правда много болтаю, – расстроился он, поправляя шлем на голове, – скорее бы уж началось. А там, как закрутится все, меч схватил – и любые глупости из головы вон».

Чтобы скоротать время, он стал смотреть налево, в сторону лесной дороги, откуда скоро должен был появиться поезд с мукой, что и было общим сигналом к началу атаки.

Евпатий, прибывший с арбалетчиками на край холма, решил лично участвовать в атаке на мост именно отсюда, хотя место его, при обычном раскладе, было во главе конной сотни. Остальные силы он на кратком военном совете расположил так: в назначенный час поезд с мукой и его «татарское охранение» должны были показаться на лесной дороге и приблизиться к мосту. Почти сразу за ними шла сотня пехотинцев-лучников под командой Людóты. На передней телеге вместе с остальными «лесными духами», временно переодетыми в крестьян, сидел толмач Ба́харь, жизнью которого воевода все же решил рискнуть. Слишком высока была цена победы. Его задачей было завязать разговор с охраной и, хотя бы на некоторое время, заставить их поверить, что здесь свои.

Затем, когда подойдут лучники Людóты, «лесные духи» должны были выхватить самострелы и положить всех ближайших охранников, открыв путь на мост. А не успеют из самострелов, так уложить чем под руку попадется. Остальная охрана моста доставалась тому, кто раньше начнет стрелять. В первую очередь ее уничтожение было делом «лесных духов», спрятавшихся на холме, как и «подсветка» моста. Если охраны вдруг окажется на мосту слишком много – в дело вступают лучники Людóты. Ну, а коли откуда-то нарисуются конные татары, то их опрокинуть или хотя бы задержать должно было наше «татарское охранение», которое впопыхах ночного боя могли принять за своих, что было только на руку нападавшим.

На тот случай, если кто-то все же успеет быстро сообщить в лагерь и к месту ночной схватки прискачет много конных татар – в засаде на лесной дороге остается сотня всадников, которая должна была сдерживать врага столько, сколько сможет. Чтобы дать остальным нападавшим время уничтожить мост и скрыться в лесу. Этим засадным отрядом вместо Коловрата командовал сотник по прозванию Девятко. Крепкий мужик, дело свое знавший. Воевода решил на него положиться в этом сражении. Евпатию же сердце вещало, что должен он быть в этот час не впереди всех, на коне, а как можно ближе к мосту.

И, наконец, оставшихся крестьян воевода поделил на части. Двести человек придал Девятко, эти крестьяне должны были охранять его с боков, чтобы никто не обошел конницу через лес. А последнюю сотню во главе с Макаром Коловрат поставил охранять тот самый перекрёсток дорог. Чтобы, не ровен час, не появился враг и не ударил с тыла.

К тому времени, когда свой удар нанесут лодьи Васьки Волка, заблаговременно подкравшиеся в темноте поближе, мост должен был уже гореть. Ну а дальше как бог на душу положит. Если мост разлетится сразу – хорошо, – поплывут дальше к лагерю и наведут шороха. Если окажется крепче – придется повозиться и потом все равно как задумано.

А вот по поводу общего организованного отхода у воеводы были сомнения. Больно уж силы им противостояли огромные, легко перемещавшиеся, и находились они слишком близко от места основного сражения. Конечно, был шанс, что с божьей помощью все у них получится быстро. Что удастся с ходу перебить охранение, разрушить и сжечь мост... но вот дальше все могло пойти не по задумке. Кораблям нужно пройти целую версту, напасть на лагерь и вернуться назад... а малочисленным пешим и конным все это время продержаться у моста.

– В общем так, – объявил всем воевода на военном совете перед боем, когда каждому был назначен его жребий, – мост держим до последнего, пока не сгорит и не рухнет в воду. Опосля ждем лодьи, чтоб вернулись назад с вылазки в лагерь. И только потом отходим в лес.

Евпатий воздохнул, помолчал немного, оглядев собравшихся на лесной поляне, и закончил свое напутствие неожиданно:

– Ну, а ежели все-таки придет татарин силой несметною раньше, чем надобно, так что не сдержать его будет вовсе, – велю всем уходить в лес по своему разумению. Главное, успеть мост развалить. А потом уходите в чащу малым числом и рассыпайтесь по лесу, чтоб не смогли вас найти татары, ибо они большой отряд искать будут. Пробирайтесь домой в Муром кто как сумеет. Первый сбор, тем, кто выживет, назначаю в лесу за мельницей. На той поляне, где пережидали, пока сюда шли. Место знаете. Ну, прощайте, даст бог, свидимся еще. А теперь – за дело!

Скрип несмазанных колес был слышен даже здесь. Некоторое время приходилось ориентироваться только на слух. Но вскоре воевода со своего места заметил первую подводу – в слабых отблесках костра, горевшего у входа в юрту охранников, – которая проскрипела почти до самого въезда на мост и остановилась. Вместе с ней замерли и остальные. Конная охрана из «татар» держалась позади, на рожон не лезла.

Сразу четверо охранников в доспехах, один из которых был с факелом, лениво приблизились к головной подводе. Коловрат разглядел: трое были со щитами и саблями и лишь один с луком.

Самый ближний к подводе охранник, похоже, главный из них, что-то спросил у Ба́харя. Тот ответил. Затем они обменялись еще парой фраз. По всему было видно, что пока охрана моста ни о чем не догадывается.

«Во дает толмач, – подивился Коловрат, вспоминая легенду Ба́харя, которому было велено прикинуться мельником, по работным делам освоившему несколько фраз на татарском, – и правда сошел за своего. Чего он там наплел, интересно?»

Главный охранник обошел подводу и пощупал мешки. Затем снова что-то спросил у Ба́харя. Тот помедлил, однако все же выдавил из себя ответ по-татарски. Охранники переглянулись. Видно, на этот раз что-то пошло не так. Один из них, тот, что был с луком, направился к юрте.

– Докладывать пошел, – догадался воевода, сообщив стоявшему рядом Стрижаку, – ну все, сейчас начнется.

В этот момент главный охранник моста направился в конец колонны, туда, где узрел, наконец, «своих». Евпатий увидел, как «крестьяне» на двух задних телегах лихо выпростали из-под рогожки самострелы. Татарин вдруг дёрнулся и исчез под телегой.

Тотчас толмач Ба́харь и его сосед, на глазах остальных изумленных татар, выхватили самострелы и разрядили каждому в грудь. Те и охнуть не успели, позабыв про щиты, как примкнули к отряду мертвецов.

– Пошла потеха, – удовлетворенно произнес воевода и добавил, вновь обернувшись к соседу: – Давай, пали шатер.

Один из «лесных духов» по команде высек кресалом искру, и сразу трое подпалили обмотанные просмоленной паклей кончики коротких стрел. Раздались еле слышные щелчки, и небольшие огненные шары унеслись сквозь ночь в сторону юрты, к которой как раз уже подходил лучник. Две стрелы угодили в стену и одна в покатую крышу. Юрта загорелась, как и надеялся Коловрат, сразу в нескольких местах. Огонь быстро прилип к стене и стал расползаться по ней огненными ручейками смолы сначала вниз, а потом и в разные стороны. Увидев пламя, лучник позабыл про приказ, развернулся, сдернул лук и почти успел его натянуть – но арбалетный болт нашел его грудь раньше. От удара татарин сначала пошатнулся, потом упал замертво под ноги двум другим воинам, выскочившим из юрты с саблями в руках. Они были хорошо видны в разгоравшемся пламени и по ним открыли стрельбу прямо с телег. Обоих наповал. Еще троих, выскочивших следом, положили так же легко.

После этого о внезапности можно было забыть. Со стороны моста, а также из-за юрты, за которой обнаружилось еще несколько охранников, в нападавших полетели стрелы. Ба́харь успел юркнуть под телегу, а вот его соседа и обоих возниц на другой телеге стрелы пронзили насквозь. И еще троих лучников, из тех, что ринулись на мост, – а это уже были бойцы Людóты, подоспевшие на подмогу.

В отсветах разгоравшейся юрты этот край моста стал заметен лучше, но его середина и особенно дальний край по-прежнему тонули в потемках. А вот обоз, наоборот, стал хорошо виден, чем и воспользовались оставшиеся охранники моста, почти в упор разившие всех, кто бежал в атаку или прятался за телегами.

– Ребятушки, – прикрикнул на «лесных духов» воевода, – чего застыли? А ну, подсветить мост!

Тотчас высекли искру, загорелась пакля, полетели огненные стрелы, с чавканьем вонзаясь в настил моста по всей его длине. И вскоре на мосту возникла огненная дорожка. Благодаря ей стало видно, что татары – человек тридцать – выстроились поперёк моста в два ряда. Один ряд лучников стоял на колене и бил в упор по ближним русичам. А второй пускал стрелы навесом, поражая тех, кто только подбегал к обозу. За короткое время татары перебили не меньше двух дюжин воинов Людóты.

– Непорядок, – разозлился воевода, – а ну, прошерстить этот строй.

Но «лесные духи» и без того уже выцеливали ставших заметными татарских лучников. То один, то другой падал, пронзенный арбалетной стрелой, создавая бреши в строю. Но и татары, заметив, откуда по ним ведут огонь, стали в ответ посылать стрелы на вершину холма, до которого их луки тоже доставали свободно. Вскоре один из бойцов, едва привставший за деревом, чтобы перезарядить самострел, вскрикнул и сорвался вниз. Воевода успел заметить стрелу, засевшую у него в боку. Татарские стрелы свистели то тут, то там, между деревьями, на которых еще не было листвы. Укрыться можно было лишь за стволами или в раскидистых лапах елей. К счастью, арбалетчики Стрижака́ били метко, и ответный огонь стал ослабевать.

В этот момент воевода заметил, что за юртой сразу двое татар вскочили на невесть откуда взявшихся там коней и поскакали в сторону лагеря за подмогой, поняв, что им приходит конец.

– Куда?!! – взревел он в ярости, словно они бы его послушались. – Стоять!

Но всадники продолжали уходить во тьму. Еще немного и исчезнут совсем. Вскинув арбалет, Коловрат целился не дольше вздоха и спустил курок. Один из всадников вдруг резко качнулся вперед, ударился о шею лошади, а потом и вовсе сполз на землю, оставшись недвижимым. Его конь остановился возле мертвого седока. Но второй продолжал скакать.

– Ну все, – выдохнул Евпатий, видя, как тот растворяется в слабеющих отсветах полыхавшей юрты, – это конец.

И вдруг воевода заметил, что вслед всаднику во весь опор от моста скачут еще трое татар. Но что-то в них сразу смутило Евпатия. И вскоре он понял, что, – все трое сдернули луки и стали на ходу пускать стрелы вслед беглецу. Это была «охрана» обоза. В следующее мгновение сразу две стрелы попали в цель. Татарин свалился с коня, но был еще жив и попытался скрыться в лесу. Однако один из преследователей настиг его и пригвоздил копьем к земле. Сделав дело, все трое развернулись и поскакали к мосту мимо полыхавшей юрты, словно решили проверить, не прячется ли там еще кто-нибудь.

– Как вовремя вы вмешались, ребятки, – вполголоса похвалил их воевода, переводя взгляд на мост, где бой уже подходил к концу.

Там оставались не больше десятка татар, способных пускать стрелы. «Лесные духи» с холма и лучники Людóты методично добивали их. Но вскоре Евпатий услышал глухой стук копыт. Из темноты на мост со стороны обоза ворвался небольшой отряд всадников в татарских доспехах, по пути к ним присоединись трое догнавших беглеца, и все вместе они как смерч обрушились на оставшихся защитников переправы с копьями наперевес. А потом, развернувшись на середине моста, в мгновение ока добили выживших саблями. Все было кончено.

«Да, – мысленно усмехнулся воевода такому повороту событий, – засиделись мои ратники в седлах без дела. Захотелось хорошей сечи».

Но вслух приказал арбалетчикам:

– Пора и нам поразмяться. Десять человек со Стрижакóм остаются здесь, присматривать за окрестностями. Остальные со мной вниз. И бочонок не забудьте.

Вниз полетели веревки, заранее привязанные к стволам, и вскоре все арбалетчики были в канаве у подножия холма. Таких набралось семь человек, не считая Коловрата. Здесь еще лежал снег. Выбираясь из канавы на дорогу к мосту, Евпатий заметил чуть в стороне мертвого «лесного духа», которому не свезло получить стрелу в бок. Перекрестившись, воевода продолжил подъем, – канава оказалась глубокой.

Вскоре, с самострелами наперевес, они выбрались на дорогу и оказались почти у самого обоза, где в отсветах мятущегося пламени сновали лучники Людóты. Среди них воевода заметил знакомую фигуру толмача, стоявшего к нему спиной.

– Жив? – положил руку на плечо бойца воевода. – Да ты везучий, как я погляжу.

Ба́харь вздрогнул и оглянулся. Только сейчас Коловрат заметил, что тот склонился над мертвым другом, который лежал на телеге со стрелой в груди.

– Я-то жив, – произнес он с горечью, узнав Коловрата, – а вот...

– Рано оплакивать мертвых, – перебил его воевода, – бой еще не закончен. Пойдем, снова будешь при мне. Чую, скоро понадобишься. И остальных забирай из обоза, если кто из «лесных духов» остался...

Ба́харь замотал головой, прихватил самострел и молча присоединился к отряду, направлявшемуся на мост. Всадники из «татарского» охранения уже оттянулись в конец обоза на случай появления гостей из лагеря. На мосту сейчас хозяйничали русские лучники, они осматривали своих раненых и разбирали оружие у мёртвых татар. Среди них воевода разглядел и самого Людóту.

– Молодец, – похвалил он, приблизившись, – быстро мост взяли. Много людей потерял?

– Еще не перечёл всех, Евпатий Львович, – ответил хмурый Людóта, – но не меньше половины посекли, супостаты. Чтоб их всех черти взяли.

– Ясно. Бери оставшихся и поставь возле юрты, – приказал воевода, – пусть за дорогой наблюдают. И сам с ними. А я здесь доделаю.

Не дожидаясь ответа, он обернулся к двум «лесным духам»:

– Эй, вы, тащите сюда бочонок и живо поливайте мост на въезде. Темно тут как-то, наши корабельщики могут промахнуться. Остальные, посматривайте за дальним концом переправы. Не ровен час, кто-нибудь заявится.

Пока бойцы выполняли его приказание, сам воевода подхватил чадивший факел из рук мертвого татарина и, повернувшись к воде, стал размахивать им из стороны в сторону. Вскоре он заметил, как из мрака показались силуэты двух первых лодий. До него даже донёсся окрик «Навались!».

– Ну, слава тебе, господи, – выдохнул он, – успели.

А, обернувшись к возившимся с бочонком «лесным духам», спросил:

– Готово?

Те кивнули на чёрную жидкую дорожку, протянувшуюся поперек моста.

– Поджигай! – крикнул он и кинул горящий факел ближнему воину.

Тот ловко подхватил его, с лету ткнул пламенем в смолу. Огненный ручеек быстро побежал по настилу. Вскоре он добрался до другой стороны, начал лизать верёвочные ограждения. Вокруг стало светло, как днем.

Какое-то время Евпатий зачарованно смотрел на огонь. До тех пор, пока не увидел, как нервно хватается за арбалет, харкает кровью и падает навзничь ратник, державший недавно факел. Затем второй, пронзенный насквозь стрелой, рухнул прямо в горящую смолу. Повернув голову, воевода увидел, что на другой стороне моста, в каких-то ста шагах, появился отряд конных татарских воинов. Пустив несколько раз стрелы, они скосили почти всех, кто был на мосту. Затем выстроились для атаки, опустили копья, подняли щиты и пришпорили коней.

«Принесла-таки нелегкая», – промелькнуло в голове у Коловрата, когда под стук копыт по деревянному настилу он нырял в снег с горящего моста, не выпуская из рук арбалета. Как и чудом уцелевший толмач Ба́харь, который прыгнул за ним. В последнее мгновение, перед тем как нырнуть в сугроб, воевода узрел странную картину: дюжина всадников с копьями наперевес едва пролетает середину моста, как в него на полном ходу врезается крутобокая лодья, круша все на своем пути. Мост вздыбился и начал трещать по швам. А всадники, оказавшиеся на середине моста, полетели в черную воду.

Лежа спиной в сугробе и выставив вперёд заряженный арбалет, Евпатий еще несколько мгновений продолжал наблюдать за происходящим с какой-то странной отрешенностью, будто это все происходит не с ним. Он видел, как татарские всадники, успевшие проскочить мост до столкновения, пронеслись где-то высоко над ним и схлестнулись с русичами уже у самого обоза. Он видел, как несколько татар развернулось, чтобы атаковать застрявший корабль. Остальные тяжеловооруженные воины, перед которыми вдруг исчез мост и появился высокий борт лодьи, пытались с ходу перемахнуть через нее. Удалось это единицам. Большинство просто рухнуло в воду, ударившись о борт или оказалось на палубе лодьи, повылетав из седел.

Буквально через мгновение в мост врезалась на полном ходу вторая лодья, окончательно обрушив его середину. Теперь между берегами зияла огромная полынья, хотя даже удара двух кораблей не хватило, чтобы разорвать все канаты. Обе лодьи застряли в этих сетях, каждая пристав к своему концу моста. Дальше началась такая свистопляска, что Евпатий поневоле пришел в себя и снова включился в сражение, впервые увидев в деле лихих людей Васьки Волка.

Как оказалось, они неплохо обращались не только с саблями и кистенями, но и с арбалетами. Причем били с такой быстротой и точностью, что им могли позавидовать даже тренированные «лесные духи». Сидя в лодье за высоким бортом и закрепленными на нем щитами, они – пока задние передавали передним заряженные арбалеты – быстро перестреляли всех татар, не успевших еще покинуть мост. Потом добили и тех, кто барахтался в воде, запутавшись в сетях. А топорами и саблями прикончили всех свалившихся к ним на палубу.

Лихим людям, оказавшимся во второй лодье у дальнего берега, пришлось труднее. Там, на обломках моста, ещё оставалось две дюжины татар, которые даже попытались вновь атаковать лодью, притертую к остаткам настила. Но на ее палубе находилось целых пять десятков разбойников, которые быстро посекли татарских коней из арбалетов, а потом выскочили на мост и забили уцелевших татар кистенями и топорами. Не помогли даже тяжелые доспехи.

К своему удивлению, разглядев капитана второй лодьи, Евпатий узнал в нем тощего и жилистого Варяжко, которого почитал лишь за строителя-корабела. Как оказалось, этот корабел так лихо обращался с кистенем, что двоим татарам, вставшим у него на пути, едва не оторвало головы после его хлестких ударов.

Покончив с противником, разбойники с ловкостью, которой могли позавидовать обезьяны в далекой Индии, попрыгали вниз с обеих лодей и начали рубить канаты, все еще скреплявшие болтавшиеся на поверхности бочки и бурдюки. После этого берега реки разошлись окончательно.

Ближняя лодья заскрипела и ее борт начал медленно отдаляться от горящих обломков настила. Евпатий в этот момент уже взобрался на мост и, выбив из седла конного татарина, стоял с разряженным арбалетом в руках, озираясь в поисках новых врагов. Рядом с ним находился только толмач Ба́харь.

– Ну что, боярин, – вдруг долетел до него знакомый голос с палубы, – тут останешься али с нами в лагерь татарский прокатишься? К чёрту в пасть.

На носу, в белом кафтане с позолотой, блестевшей в отсветах пламени, и с кривой саблей в руке стоял сам Васька Волк. Евпатий думал не долго.

– Отчего же не прокатиться, – крикнул он в ответ, запрыгивая на палубу. – Коли приглашаешь. Давно хотел.

И обернувшись назад, крикнул:

– Эй, толмач. Чего стоишь, давай за мной!

Глава четырнадцатая

Татарский лагерь

Ба́харь не раздумывая запрыгнул на качавшуюся палубу, оказавшись среди лихих людей. Ухватившись за борт, он посмотрел на горящий мост, но не увидел там никого из своих. Все «лесные духи», отправившиеся с Коловратом поджигать переправу, были мертвы. Бой с остатками татарской конницы еще шел у обоза.

Это заметил и Евпатий, уже пробравшийся на нос лодьи и стоявший рядом с атаманом. Ему показалось, что несколько татарских всадников в этой свистопляске смогли пробиться сквозь заслон русичей и ускакали-таки в сторону лагеря.

– Ну, ежели так, – сплюнул воевода, глядя, как лодья медленно удаляется от моста, – то на месте нас ждет горячий прием.

– Ты о чем, боярин? – не понял Васька, смотревший уже вперед.

– О том, что пара всадников прорвалась сквозь наши кордоны и скоро они будут в лагере, – пояснил воевода, всматриваясь в пустую дорогу, что уходила от берега, исчезая в лесу.

– Тогда надо поспешать – решил Васька и добавил: – Авось, успеем раньше.

Обернувшись, атаман рявкнул на всю лодью:

– Поставить весла!

А когда гребцы с шумом водрузили снятые до тарана весла на место, еще раз зычно крикнул:

– Навались!

Несколько ритмичных взмахов, и лодья полетела вперед, растворяясь во тьме. Только тут Коловрат понял, что до сих пор лодья просто дрейфовала по воде среди обломков бочек и уцелевших бурдюков. Перед самым тараном, разогнавшись до нужной скорости, опытные мореходы убрали весла, чтобы не повредить их во время удара. Теперь же, оттолкнувшись от остатков снесенной переправы, вернули их на место и пустили в дело.

Пока лодья уходила во тьму, Коловрат успел присмотреться к тому, что происходило возле моста. Бой отсюда был уже почти не виден. Лишь часть обоза, возле которой мелькали люди и кони в отсветах пламени. Дороги отсюда тоже было не видно, берега укрывал сплошной лес. С каждым взмахом весел лодья удалялась от места недавнего сражения и приближалась к новому. Но огонь на догоравшей переправе служил хорошим ориентиром. Беда была в том, что видели его не только русичи. Находясь на лодье вместе с лихими людьми, воевода больше не управлял боем на мосту и не мог повлиять на то, что случится дальше. Он старался отогнать от себя дурные мысли, тем более что наказ на такой случай он уже дал. И теперь – все в руках божьих. Сам же он сейчас был на острие меча, которому только предстояло нанести свой карающий удар.

В отсветах пламени воевода заметил, как прошла переправу вторая лодья, под командой Варяжко. А затем с удивлением увидал третий и четвертый силуэты кораблей, выстроившихся вскоре в одну линию на реке.

– Четыре лодьи на дело взял? – не удержался от расспросов Коловрат.

– Взял, – кивнул атаман, вглядываясь в ночной мрак впереди, – дело предстоит куражное, особливо ежели твои татары о нас прочухают раньше срока. Чем больше народа у нас будет, тем лучше. Малым числом можем не совладать.

– Это верно, – кивнул Евпатий, вновь посмотрев назад, где корабли русичей, шедшие без парусов, уже почти слились с черной гладью воды, став неразличимы на фоне такого же чёрного леса и неба, – а пятая лодья где?

– Затаилась до срока у переправы, – пояснил атаман, – воротиться назад нам придётся тем же путем. Кто его знает, что к тому времени будет у моста. Если что – подмогнут с той стороны. Отвлекут татарина.

– Тоже дело, – согласился с атаманом воевода. – На мель-то не налетим?

– Да кто же его знает, – усмехнулся Васька, – авось, пронесет.

Набрав ход, четыре лодьи даже без паруса летели по воде в черную ночь. Атаман решил подобраться к лагерю на веслах, так было незаметнее. Вскоре река сделала поворот и свет от горящей переправы почти исчез, напоминая о себе лишь небольшим заревом на небе. Лагерь пока не появлялся. «Может, пронесет все же, – промелькнула тревожная мысль в голове воеводы, – не узнают в лагере до срока. Огней-то здесь почти не видать».

Берегов теперь тоже было почти не видно, но кормчие атамана на всякий случай вели корабли поближе к середине реки. Коловрат не вмешивался в команды Васьки Волка, которые тот изредка отдавал, решив целиком положиться на атамана. Как ни крути, они оба были теперь в одной лодке. И судьба не только Коловрата, но и самого Васьки зависела от успеха действий всей ватаги разбойников.

Оторвав взгляд от резной головы не то змея, не то дракона, украшавшего нос лодьи, за который сейчас держался атаман, Евпатий, наконец, хоть и в потемках, мельком осмотрел корабль. На скамьях, что тянулись от борта до борта, сидели только гребцы, ритмично работая веслами. Было их по двое на одно весло, коих виднелось по пять штук с каждой стороны корабля. Мачта с парусом пока была убрана вниз. Остальные бойцы с заряженными самострелами скопились по большей части на корме – где был устроен небольшой навес на случай дождя – и на носу. Здесь, рядом с атаманом, Коловратом и Ба́харем, разместилось еще четверо воинов с самострелами. Рулевого, который правил лодьей, во тьме отсюда было не видно. В том месте, где он находился, воевода мог смутно разглядеть лишь резной хвост того же чудища, что украшал и нос лодьи.

– Много людей в бою потерял? – спросил воевода, когда лодья входила в новый поворот.

– Не много, – отмахнулся атаман, – на две лодьи не больше дюжины. Мы ж из-за бортов били татарина, в открытый бой надолго не вступали.

– Да уж, – загрустил воевода, вспомнив потери пешцев и «лесных духов», – на мосту полегло поболее.

– Ты подожди бойцов оплакивать, боярин, – успокоил теперь атаман воеводу, – самим бы возвернуться. Вот как вернемся, там и поплачем. А сейчас не к месту.

– Прав ты, Васька, – расправил плечи Коловрат, положив ладонь на рукоять меча, – как ты там сказал, идем к чёрту в пасть?

– Именно, – подтвердил атаман, – а вот и она.

За новым поворотом появилось и новое зарево в небе. Только было оно гораздо обширнее прежнего и не таким ярким, потому что разливалось по небу лишь отражением сотен мелких костров на земле. Это на небольшом удалении от реки горели многочисленные костры армии Батыя, вставшей здесь лагерем. Лес, укрывавший до той поры берега, здесь сначала редел, а затем и вовсе исчез. Взору Коловрата внезапно открылось огромное пространство, огороженное телегами и заполненное юртами, из которых у подножия большого холма был выстроен целый город с улицами. И все эти улицы, освещенные огоньками костров, почти от самой реки вели к вершине холма, где возвышался главный шатер. Перед этим шатром был выстроен обширный помост, со всех сторон которого сейчас полыхали костры. Там было пусто. Но, судя по всему, с этого помоста темник обращался к нукерам или объявлял свою волю через приближенных. А, кроме того, на нем было очень удобно казнить пленников, наблюдая за развлечением прямо из шатра. Что-то похожее на пыточные приспособления воевода, казалось, разглядел даже отсюда.

По проходам-улицам сейчас передвигалось множество разрозненных групп всадников и пехотинцев, но не в сторону переправы, а в совершенно разных направлениях. Было видно, что они заняты своими делами. Пока что лагерь не бурлил, как потревоженный улей, а жил своей обычной походной жизнью. И тем не менее спокойствие это было лишь видимым. Стоило только новости о нападении залететь в этот «улей», как он мгновенно превратился бы в разгневанный рой. И тогда пощады не жди.

«Неужели наши смогли перехватить всех гонцов? – подумал с надеждой воевода, глядя из темноты на лагерь, освещенный сотнями костров и пока что пребывавший в покое. – Неужели здесь пока никто не знает о нашем нападении?»

Разведчики не ошиблись. Растёкшийся по холму лагерь действительно достигал границ небольшой деревеньки на берегу. Амбары для хранения припасов и сена для коней тонули сейчас во тьме. Как и примыкавшие к этим амбарам справа загоны для лошадей, заполненные скакунами. Темная полоса отделяла лагерь от реки. Всего пара костров горели у входа на небольшую пристань, где было привязано несколько лодок. У огня грелись с десяток татарских пехотинцев, не больше. После того как лед растаял, татары, похоже, не уделяли большого внимания реке, полагаясь на обычные дороги и коней.

– Ну что же, – заявил воевода, оглядев татарский лагерь и берег, – мы на месте. И кажется, пришли вовремя. Васька, правь к берегу. Ты с бойцами из двух лодей атакуешь амбары. Спали все припасы к чертям. А я с остальными людьми займусь загонами, выпущу скакунов на свободу.

– Добро, – кивнул атаман, дав знак рулевому повернуть к берегу, – смотри там осторожнее, боярин, со скакунами. Чтобы не затоптали.

– Разберёмся, – отмахнулся Коловрат, закидывая самострел за спину и вынимая клинок из ножен. – За собой смотри! Бочонки со смолой не забудь.

– Обижаешь, Евпатий Львович, – ответил Васька Волк, покрепче вцепившись из-за качки в резную гриву чудища, украшавшего высоко задранный нос лодьи. – Это же самый ценный товар сейчас.

Вслед за первой все остальные лодьи резко повернули в сторону тонувшей во тьме деревни и стали быстро приближаться к берегу. Гребцы налегли на весла. Неожиданно откуда-то слева, с дальней оконечности лагеря, вдруг послышался конский топот. Затем тишину разорвали крики. И кто-то проскакал к шатру военачальника. Больше воевода ничего не смог рассмотреть с борта корабля, вскоре крыши амбаров закрыли собой половину лагеря. Но, судя по звукам, лодьи еще не успели достигнуть берега, как весь лагерь уже пришел в движение.

– Ну, вот и дождались весточки, – сплюнул от досады Коловрат, услышав поднявшийся в лагере шум. В этот момент раздался знакомый свист, и боец, стоявший рядом с Коловратом, упал за борт, пронзенный стрелой. Посмотрев вперед, воевода увидел татар у костра, которые заметили приближавшиеся с реки корабли и стали пускать в них стрелы.

– Быстрее! – прикрикнул на гребцов атаман. – Еще быстрее!

– А ну, стрелки, – возопил Коловрат, – скосить всех, кто на берегу! Чтоб ни один не ушел.

С кормы в сторону берега полетел первый рой арбалетных болтов. Затем туда же засвистели стрелы со второй и других лодей. Несколько татар рухнули лицом в костер, выронив изогнутые луки и едва не затушив огонь, но остальные продолжали отстреливаться, сразив еще двоих на корабле атамана. Наконец, все лодьи воткнулись в мягкий берег и лихие люди посыпались вниз. Размахивая кистенями и топорами, они молча – Коловрат строго на строго запретил кричать в этой ночной вылазке – бросились на оставшихся врагов из темноты. В мгновение ока все было кончено. Однако, спрыгивая с высокого борта на мягкую землю, воевода успел заметить, как несколько татар все же скрылись за углом амбара. Пущенные им вслед стрелы просвистели мимо.

– За дело, Васька! – приказал он атаману, оказавшемуся рядом. – Скоро здесь будут татары большим числом. Бери бочонки и бегом к амбарам. Как подпалишь все надежно, сразу вертайся к лодьям. Нам здесь задерживаться не резон. В бой без надобности не вступай.

– Не серчай, боярин, – вдруг заявил атаман, словно пропустив все напутствие Коловрата мимо ушей. – Я тебе Варяжко дам в помощники. Не ровен час, тебя в ночи люди не признают, а его завсегда. Так тебе сподручнее будет боем командовать.

Коловрат молча кивнул. А когда тощий и жилистый Варяжко в синем кафтане с окровавленным кистенем и почти сотней лихих людей появился возле него, воевода, прихватив несколько бочонков со смолой, не теряя времени, направился к загонам с лошадьми. Толмач Ба́харь держался рядом.

До изгороди, за которой толпились татарские кони, от воды было не более двухсот шагов. Половину пути лихие люди под командой воеводы проделали в темноте и без помех. Коловрат хотел до последнего скрыть от противника истинное количество воинов, с которыми решился напасть на лагерь. И огонь запалить, только когда будет готов отступать к лодьям, где оставили лишь небольшое охранение – человек двадцать с арбалетами.

После уничтожения охранников на пристани продвижению русичей никто не мешал. Первые сто шагов. А потом из-за дальнего амбара показался отряд татарских пешцев с саблями, а поверх их голов в нападавших полетели стрелы. Разбойники стали падать в землю один за другим, еще не добежав до врага.

– Возьми людей и во что бы то ни стало задержи их! – приказал Коловрат своему помощнику. – А мне отдай бочонки и три десятка бойцов. Сам управлюсь.

– Сделаю, воевода, – кивнул жилистый Варяжко, увлекая за собой оставшихся воинов из ватаги.

Выстрелив из арбалетов по первым рядам нападавших, с дикими криками – таиться больше было незачем – они преодолели под свист стрел пятьдесят шагов и слились в одно целое с татарскими пехотинцами. Лучники перестали пускать стрелы со стороны лагеря, и возле ограждения загона началась жестокая сеча. В полумраке засверкали сабли, топоры и кистени. Послышались стоны растерзанных людей. Берег покрылся мертвецами. Сколько татар там было, воевода не знал. Но этой атакой Варяжко отсек их от Коловрата, который смог продолжить движение со своим небольшим отрядом, в котором был и толмач.

Добравшись до загона, Евпатий неожиданно обнаружил перед ним еще парочку приземистых сараев с сеном, которые не заметил с реки.

– Вот это подарок судьбы, – обрадовался воевода, разглядывая сараи и заодно открывшийся за ними берег. Сразу за сараями изгородь загона изгибалась в сторону лагеря, а на берегу вновь начинался непроходимый лес. Буквально в нескольких шагах за изгородью фырчали кони, обеспокоенные появлением людей.

– Быстро разливайте смолу из бочонков в сараях, по самой изгороди и вдоль нее, на сколько хватит, – приказал воевода ближайшим к нему здоровякам-разбойникам, что тащили бочонки, – лучше до самого леса.

– А кони эти на нас не поскачут, а, воевода? – вдруг спросил один из верзил, тащивших сразу два бочонка. – А то затопчут, не ровен час. Их вон тут сколько – тьма тьмущая.

– Не затопчут, – успокоил его Коловрат, поглядывая за сечей, что шла неподалеку от них, – они сами огня испугаются и в лагерь поскачут. Вот тех, кто им на пути в лагере попадётся, точно затопчут.

– Это дело, – обрадовался разбойник и бросился исполнять наказ.

Вскоре вся смола была разлита, как приказано. Ба́харь по знаку воеводы достал припасённые кремень с кресалом и высек искру. Огненная змейка быстро пробежала сначала к первому сараю, облизав его, потом ко второму и потекла еще дальше вдоль изгороди. Не прошло и мгновения, как сараи вспыхнули и заполыхали двумя огромными кострами, осветив все вокруг. Затем огонь быстро распространился вправо и охватил яркой лентой изгородь вдоль реки.

Неожиданно Коловрат увидел, как, почти одновременно с его сараями, запылали у пристани амбары с припасами и сеном для коней, которого там хранилось в десять раз больше. Атаман тоже ворон не ловил и быстро справился со своим наказом.

«Ну, вот и все, – пронеслось в голове у Евпатия, – теперь нас точно заметят».

Вскоре стало жарко. Вокруг стоял такой нестерпимый жар, что воевода с бойцами, только что зачарованно смотревшими на огонь, вынужден был отступить от него шагов на двадцать обратно к воде. Жарко стало и животным, толпившимся за изгородью. Кони занервничали, начали бить копытами о землю, теснить и кусать тех, кто стоял дальше от огня. Вскоре все это море пришло в движение, закачалось и со ржанием устремилось в сторону лагеря. До воеводы донесся треск ломаемых вдали ограждений, а потом и людские крики. Табуны устремились ровно туда, куда он и хотел их направить.

– Дело сделано, – с удовлетворением произнес Коловрат и приказал своим людям: – Возвращаемся обратно к лодьям.

Но в это время вокруг начали свистеть стрелы. Несколько бойцов упало замертво. Бросив взгляд на сражение, которым командовал Варяжко, Коловрат вдруг увидел, что ситуация на поле боя резко изменилась. Увлеченный поджогом, воевода не заметил, что за это время к татарам подошло подкрепление и теперь у изгороди их было почти втрое больше, чем разбойников. Варяжко продолжал яростно сражаться, но был уже оттеснен к реке и находился почти в окружении с остатками своих людей. Теперь, благодаря ярким огням, татары увидели, сколько их на самом деле, и усилили натиск. Более того, они заметили и тех, кто подпалил сараи. В них тоже полетели стрелы. И сюда уже спешило человек пятьдесят с саблями.

– Быстро назад! – приказал воевода своим бойцам. – Бегом. Атакуем татар сбоку, пробиваемся к Варяжко и затем вместе к лодьям!

Но это было легче сказать, чем сделать. Спешившие наперерез татары успели оттеснить их далеко в сторону и отсечь от отряда Варяжко. Так что драка завязалась уже в каких-то двадцати шагах от самой реки. Там, где ноги сражавшихся стали увязать в мягкой земле. Почти стоя на месте и яростно вращая клинком, воевода умудрился завалить двух татар ударом меча и отсечь полноги третьему. Потом был четвертый и пятый, которых он проткнул резкими выпадами меча. В пылу схватки Коловрат потерял свой самострел, щит разлетелся в щепки. Несколько раз клинки сабель со звоном бились о шлем и вспарывали доспехи на боках. Наконец, силы стали покидать его. Вокруг воеводы в живых осталось человек десять бойцов, а татары все не кончались. Казалось, еще немного и их просто перебьют или утопят в холодной весенней воде. И Коловрат понял: сейчас или никогда.

– Вперед, орлы! – вскидывая окровавленный меч, возопил воевода, да так, что его клич разнесся по всему берегу: – За мной к кораблям!

И тут лихие люди показали себя во всей красе. Отбросив обломки сабель и щитов, размахивая только топорами и кистенями, они бросились в последнюю атаку, пробивая воеводе дорогу к лодьям. Каждый удар отсекал чью-то руку, ногу, крошил щит или превращал в кровавое месиво голову. И татары дрогнули. Проложив прямо сквозь их строй кровавую дорожку вдоль берега, буквально несколько разбойников и Коловрат прорвались к остаткам отряда Варяжко. И, соединившись с ними, стали хоть и с боем, но быстро отступать к своим кораблям.

Продолжая отбивать удары наседавших татар, Коловрат бросил взгляд в сторону амбаров, которые запалил атаман. До них оставалось не более полусотни шагов. Полыхали амбары знатно. Костер был такой, словно атаман решил вскипятить небеса. «Не пожалел смолы», – поневоле усмехнулся воевода, выхватив взглядом среди сражавшихся белый с позолотой кафтан. И вдруг заметил, что войско атамана, до сих пор бившееся с такими же пешцами, что и отряд Коловрата, атаковали всадники, внезапно появившиеся из-за угла полыхавшего амбара. Это были легковооруженные воины с луками, которые прибывали из лагеря, словно морские волны, и вскоре заполонили весь берег. Обойдя бойцов атамана слева, они поливали их тучами стрел, не жалея даже своих, и уже приблизились к крайней лодье.

Более того, с той стороны, где еще недавно паслись табуны в загоне, тоже появился большой отряд всадников. Но это были не лучники, а тяжеловооруженные копейщики числом не менее двух сотен. Во главе их скакал разодетый в позолоченные доспехи какой-то знатный татарин.

– Баста, карапузики, – пробормотал себе под нос воевода, – кончилися танцы.

Если с пешцами и легкой конницей лихие люди еще кое-как могли справляться, то удар закованных в доспехи копейщиков просто втопчет их остатки в размякшую землю. Да и сражаться с татарами было уже почти некому. В живых из тех разбойников, кто высадился на берег, обратно к кораблям добралось от силы четверть людей. Нужно было стремительно отступать. Проще говоря, бежать к спасительным кораблям. Коловрат понял это сразу. Понял это и атаман. Можно было, конечно, геройски погибнуть, но когда дело было сделано, умирать воеводе было уже как-то обидно.

– На лодьи, ребятушки! – почти одновременно с двух сторон разлетелось над берегом.

Арбалетчики с кораблей, засевшие у бортов, как смогли прикрывали отступление своей меткой стрельбой. Они сразили не один десяток конных лучников, позволив своему атаману добраться до берега невредимым, вместе с бойцами оттолкнуть лодью и взобраться в нее. К счастью, то же самое, отбиваясь от наседавших татар, смогли сделать Коловрат и Варяжко с несколькими воинами, взобравшись во вторую лодью.

Едва они успели втащить туда Ба́харя, а гребцы навалиться на весла, отведя лодью на двадцать шагов, как вблизи послышался топот копыт и до берега добрались тяжеловооруженные всадники. Они скакали так быстро, так хотели изловить и предать страшной каре русичей, посмевших атаковать их в собственном лагере, что не смогли остановиться и на полном ходу влетели в реку.

Коловрат, прятавшийся за резной головой змея, увидел эти разъяренные и перекошенные от злобы лица буквально в дюжине шагов от борта. Вслед русичам полетели копья. Несколько штук вонзилось в скамью и борт позади воеводы, одно копье даже пронзило насквозь гребца. Многие татары пытались плыть на конях, преследуя уходивший корабль. Но несколько ответных выстрелов из арбалетов отправили самых ярых преследователей на дно реки, охладив пыл остальных. Со своего места воевода заметил вдруг того самого военачальника в раззолоченных доспехах, который сейчас в ярости гарцевал на скакуне у самой кромки воды, видя, как уходит его добыча.

– Дай-ка мне самострел, – попросил Евпатий у стоявшего рядом бойца, только что зарядившего свое оружие. Тот с сожалением протянул его воеводе. Коловрат прицелился и, затаив дыхание, выстрелил. Арбалетный болт просвистел положенное расстояние до берега, поразив татарина в голову. Точнее, Коловрат увидел, как стрела, оторвала тому правое ухо и, отскочив от шлема, упала на землю. Залившись кровью, знатный татарин не рухнул с коня, а лишь прижал ладонью ошметки окровавленного уха. И, разразившись ругательствами, погрозил уходившему во тьму кораблю зажатым в правой руке копьем.

– Эх, – расстроился воевода, возвращая арбалет воину, – промахнулся. Чуть левее бы – и в глаз попал. Ну, ничего, пусть пока походит без уха.

Глава пятнадцатая

Веселая ночка

Две лодьи пришлось бросить. Да и на две оставшиеся едва хватило людей, чтобы кое-как отгрести подальше от берега. Каждый боец был теперь на счету. Даже воевода сел к борту вместо мертвого гребца и налегал на весла вместе с остальными, предоставив командовать на воде Варяжко, который справлялся с этим делом хорошо.

Выбравшись на середину реки, где их могли достать уже только татарские стрелы, две лодьи поравнялись и какое-то время шли рядом, развернувшись в сторону моста.

Укрываясь от случайных стрел за притороченным к борту щитом, Коловрат смотрел на полыхавший берег и бесившихся там в бессильной злобе татар с нескрываемым удовольствием. Ему даже привиделось, что на вершине холма главный военачальник вышел из своего шатра на помост и молча провожал уходившие русские корабли хмурым взглядом. Впрочем, из-за колыхавшегося на берегу высокого пламени, то и дело застилавшего весь холм, Евпатий сам не верил до конца в свои видения.

– Краше зрелища я не видел, – произнес, наконец, Коловрат. – Сердце радуется.

Этот бой был закончен победой, хоть и немногим удалось вернуться назад. Впрочем, им еще предстояло пройти переправу в обратном направлении, а там уже вовсю могли хозяйничать татары – вряд ли остатки русичей держали ее до сих пор. Просто так татары не привыкли отпускать своих обидчиков. Злопамятный это был народец.

Вскоре корабли русичей сделали поворот, и лагерь вновь исчез из вида. Яркие огни погасли и вокруг наступил мрак.

– Эй, воевода, жив али как? – вдруг окликнули их с соседней лодьи, на носу которой вновь стоял атаман в изорванном белом кафтане.

Коловрат встал, передав весло другому воину, и тоже взобрался на нос своей лодьи, уцепившись за резную гриву змея.

– Да вроде жив, – ответил он, – сам-то как?

– И я пока дышу, – был ответ, – а вот моей ватаги почти не осталось.

– У нас тоже едва набралось кому на веслах сидеть, – кивнул в ответ воевода, – зато, брат, великое дело сделали: пустили татарину петуха в самое логово. Пусть знает, как мертвецы в его тылу воюют. Ходит теперь по нашей земле да оглядывается.

Закончив говорить, Коловрат вдруг заметил сидевшего за веслом на первой скамье Ба́харя и добавил:

– Жаль только в плен никого взять не успели...

– Радуйся, что сам жив остался и невредим, как я погляжу, – успокоил его атаман, продолжая разговор под плеск весел, – не одна сотня пришла против нас воевать. Хорошо хоть ноги унесли оттуда, да и то еще неизвестно до конца ли.

– Ты о чем? – не понял его воевода. – Думаешь, на переправе ждет нас теплый прием?

– И не только, – кивнул атаман, – за то, что мы с тобой устроили в лагере, татары нас вовек не простят. Даст бог, переправу мы еще успеем проскочить, но этим дело не окончится. Наверняка за нами уже погоню выслали. И преследовать нас будут до тех пор, пока не догонят и не перебьют всех до одного. У татар силы много.

– Ничего, – отмахнулся воевода, еще смаковавший радость от недавней победы, – мы же на реке. Даст бог, утечем. А остальные по лесам схоронятся, как я им и наказывал.

– Так-то оно так, – ответил с сомнением атаман разбойников. – Только речка больно узкая да извилистая, – медленных мест много. Могут и догнать по берегу.

– Зато по этим самым берегам леса много растет, не везде подойти можно, – приободрил его Коловрат. – Леса-то это наши, они нам и помогут скрыться. Надо только постараться за ночь подальше от лагеря уйти. Нам бы по речке Гусь до Оки побыстрее добраться, до глухих муромских лесов, а дальше они не сунутся. А если и сунутся, то уже там точно не догонят. Нам ведь теперь все время вниз по течению идти. Так ведь, атаман?

– Твоя правда, – немного повеселел Васька Волк, – тогда ставь мачту и натягивай паруса. Дальше с ветерком пойдем.

– А на мель в потемках не налетим? – озадачился воевода.

– Для начала надо переправу проскочить, – был ответ, – а там поглядим. Давай за мной пристраивайся. Да самострелы заряди, все, что есть. Чую, отбиваться придется на ходу.

– Слыхал, Варяжко? – уточнил воевода, обернувшись к долговязому капитану корабля, стоявшему в трех шагах.

– А то, – кивнул Варяжко, который пытался закутаться на ветру в кафтан, посеченный сразу в нескольких местах.

– Ну тогда выполняй, что атаман велел, – произнес Евпатий, – дело говорит.

Вскоре появившиеся словно из-под земли разбойники подняли и вставили мачту в специальное углубление посередине корабля. Прикрепили реи и натянули парус, до той поры лежавший скрученным под навесом. Едва они закончили все приготовления, как небольшой ветерок наполнил парус силой. Лодья качнулась вперед носом, выпрямилась и понеслась по волнам. Парус потянул за собой корабль с такой силой, что весла стали не нужны. Гребцы лихо втянули их на палубу и сложили вдоль борта. Кораблем теперь управляли только рулевой да Варяжко, следивший, чтобы лодья не рыскала носом сверх меры, а шла позади первой.

Гребцы, вновь превратившись в стрелков, тут же собрали все имевшиеся на корабле арбалеты и принялись их заряжать, складывая изготовленные к стрельбе рядом на скамейку. Ибо теперь подавать заряженные для стрельбы арбалеты было уже некому.

Следующий поворот русла вновь открыл им вид на разрушенную переправу. Пожар здесь не был таким мощным, но мост все еще горел, давая достаточно света, чтобы разглядеть то, что творилось поблизости. Юрта, подожженная «лесными духами», почти сгорела, но ее остов все еще чадил. Поблизости виднелись телеги, однако русичей там уже не было.

В глубине души воевода еще надеялся застать здесь сражение своей сотни, прикрывавшей отход уцелевших сил. И даже подумывал вновь сойти на берег, чтобы принять участие в конной сшибке. Но вскоре стало ясно, что всеми подходами к разрушенному мосту вновь безраздельно владели татары. А было ли тут долгое сражение и осталось ли что-то от конной сотни муромцев, сейчас узнать было невозможно. И Коловрату поневоле пришлось оставаться в лодье, ибо только на ней, вместе с разбойниками Васьки Волка, он мог попытаться теперь избежать гибели или плена.

С того самого места, где лес отступал от береговой линии, все побережье было усыпано пешими татарскими лучниками. Причем по обоим берегам. Подсвеченные со спины огнями пожара они стояли так плотно, что напоминали частокол. И едва первая лодья поравнялась с этим открытым местом, как в нее полетел рой стрел с обеих сторон. Было видно, что лодья Васьки Волка старалась держаться середины реки и в то же время немного менять курс, чтобы уйти из-под лавины стрел. Но это было невозможно. Расстояние до берега было слишком мало, и для опытных татарских лучников это было просто развлечение, почти как стрельба по стоячей мишени.

Вскоре Коловрат убедился в правильности решения поставить парус. Едва лодья атамана добралась до остатков моста, как послышался грохот – её корпус врезался в плававшие на поверхности бочки, до сих пор соединенные обрывками верёвок со сваями. Лодья даже чуть подпрыгнула на них и на мгновение замерла, словно остановилась. Кто-то из лихих людей тут же словил стрелу и выпал за борт.

– Господи, – взмолился воевода, глядя на это, – только бы не застряла. Иначе нам обоим конец.

К счастью, набранной скорости оказалось достаточно, и угодившие под киль бочки с треском разлетелись. Наполненный ветром парус вытащил лодью с этого узкого места и стремительно потянул дальше, в темноту речного простора. Пока все это происходило, лихие люди из ватаги Васьки Волка не сидели в лодье без дела. Им не нужно было грести, и они открыли ответный огонь по татарам. Коловрат своими глазами видел, как несколько лучников замертво рухнули с берега в студеную весеннюю воду, получив по арбалетному болту в грудь. Крики ярости огласили весь берег, когда лодья атамана прошла-таки мимо моста и стала исчезать во тьме.

– Ну, ребятушки, приготовились, – отдал команду воевода, покрепче сжимая арбалет и прячась за укрепленными на носу щитами, – теперь наш черед. Стреляйте во все, что на татар похоже. А ты... – он обернулся к Варяжко, – ...правь корабль посередке, и смотри, чтоб мы в верёвках не запутались.

Но приказы эти были излишни, Варяжко и так свое дело знал. Поймав ветром парус, лодья набрала хороший ход. И воевода надеялся проскочить узкое место гораздо быстрее вслед за первой лодьей, вдрызг разметавшей остатки бочек. Но вышло иначе. Едва вторая лодья поравнялась с открытым берегом, как по ней забарабанили стрелы. Как ни укрывались морские разбойники, но двое тут же упали замертво на палубу, получив по стреле в шею. Бойцы Варяжко дали ответный залп. Несколько татар рухнуло в воду. Но с берега на лодью нацелилась, похоже, не одна сотня лучников. Целый рой стрел обрушился на нее с темного неба. Стрелы били по щитам, с чавканьем втыкались в борта и палубу. Даже мачта была уже вся утыкана, а парус пробит в нескольких местах. Но, тем не менее, он продолжал тянуть корабль к спасительной тьме за мостом.

И вдруг, не дойдя до середины разрушенной переправы, лодья резко вильнула вправо и словно пошла на таран, нацелившись носом в обгоревшие сваи. Коловрат оглянулся назад. В отсветах мятущегося пламени он увидел рулевого, безвольно повисшего на весле. Из его спины торчало сразу пять стрел.

Не тратя время на команды, Коловрат отбросил в сторону ненужный арбалет и, перепрыгивая через скамейки, под градом стрел бросился на корму через весь корабль. Он едва успел добежать, вытолкнуть мёртвого рулевого за борт и всем телом навалиться на весло, закладывая резкий поворот к середине реки. Набравшая ход тяжелая лодья изменила курс лишь в последнее мгновение. Вместо мощного удара в опору моста, она едва чиркнула по ней высоким бортом и вновь устремилась вдаль от берега, с которым ее вскоре разделяло не менее десяти шагов.

Но и этого касания хватило, чтобы сотрясти остатки моста до основания. Они обрушились прямо под татарами, стоявшими на краю. Часть из них погибла, раздавленная обломками. Но несколько человек, подброшенные ударом вверх, рухнули на палубу удалявшейся лодьи. Их было трое или четверо, воевода, временно вставший за рулевого, еще не успел всех пересчитать, как на палубе уже началась стычка. Разбойники набросились на татар. Раздался звон сабель и топоров, потекла кровь. Двоих татар убили сразу. Последний оставшийся в живых схватился с разбойником. Они долго сражались на саблях, но потом, отбросив оружие, стали душить друг друга голыми руками, катаясь по палубе. Со своего места Евпатий увидел, что одним из них был Варяжко.

На этом злоключения второй лодьи не кончились. Ударившись о сваю, лодья немного сбавила ход и пока вновь не набрала его, Коловрат увидел, как с берега в них полетели несколько верёвок с крюками. Один впился в нос, ещё два зацепились за борт. На каждой верёвке висело не меньше дюжины татар, вознамерившихся захватить лодью русичей и взять в плен всех, кто на ней находился. Они изо всех сил стали тянуть лодью на себя и, к ужасу новоявленного рулевого, уже смогли немного изменить ее курс, повернув нос корабля обратно в сторону берегу.

Воевода хотел было бросить весло и ринуться рубить канаты, пока их окончательно не притянули обратно к берегу. Но в этот момент увидел другую лодью, шедшую на веслах и буквально вынырнувшую из темноты к ним навстречу. Целый рой арбалетных болтов с нее смел дюжину татар, пытавшихся подтащить лодью Коловрата к берегу крюком. Выпустив из рук веревку, мертвые татары повалились на землю. Нос лодьи вильнул и вновь устремился к середине реки. Новый залп перебил еще с десяток татар, ослабив вторую веревку. И, наконец, Варяжко, разделавшись со своим противником на палубе, подскочил к борту и перерубил топором последний канат. Лодья, почуяв свободу, окончательно вырвалась из пут и устремилась на середину реки, оставив позади горящий мост под яростные крики татар, от которых ускользнула и эта добыча.

Едва разминувшись с лодьей, дожидавшейся их возвращения в засаде у моста, Коловрат направил свой корабль во тьму, надеясь вскоре отыскать лодью уже проскочившего мост атамана. Вряд ли он ушел слишком далеко в одиночестве. Засадная лодья русичей, дав для острастки еще залп из арбалетов по защитникам уничтоженной переправы, совершила разворот прямо у них на глазах и ушла обратно во тьму, следом за воеводой. Правда эта атака стоила спасителям Коловрата многих жизней. Их лодью татары поливали стрелами не хуже первых двух.

Сразу за переправой река делала новый широкий и плавный поворот.

«Где-то здесь, кажись, острова были и песчаная коса, – забеспокоился воевода, до сих пор остававшийся у руля. Он изо всех сил пытался припомнить особенности местного русла и берегов, виденные им еще утром с холма во время разведки. – Как бы лодью на мель не засадить на радость татарам. Вот обидно-то будет. Только-только проскочили самое пекло...»

Словно в ответ на его мысли из темноты возникла и нависла над воеводой долговязая фигура.

– Евпатий Львович, – предложил Варяжко, – ты нас из-под огня вывел, благодарствуем. Дозволь, я далее править буду. Тут вокруг мели. Мало ли что.

– Садись с богом, – обрадовался воевода, уступая рулевое весло моряку, – а я бойцами займусь.

И отправился с кормы на нос делать обход своего небольшого войска, находившегося на корабле. Воевода намеревался пересчитать всех, кто оставался в строю или был ранен, проверить оружие и подбодрить кого следует. Когда же он пробрался, в конце концов, на нос лодьи, останавливаясь почти у каждой скамейки и расспрашивая бойцов о самочувствии, то был сильно расстроен. После боя у переправы в живых на лодье оставалось не больше десятка бойцов, не считая его самого и Варяжко. Трое из них были ранены стрелами и могли скоро истечь кровью, ибо лекарей на борту не было. Раненых перевязали, как смогли, уложили на скамьи и помолились за здоровье. Повстречайся им сейчас татары на каком-нибудь узком месте, о долгом сопротивлении не было и речи. Воевать было уже некому. Оставалась вся надежда на лодью.

К счастью, первый поворот за мостом был широкий и плавный. Лодья отошла довольно далеко от разрушенной переправы и стрелы сюда уже не долетали.

«Интересно, что будет дальше, – подумал смертельно уставший воевода, глядя на удалявшиеся огни, – сразу ведь не отстанут. Неужели всю ночь преследовать будут? Знать, веселая ночка предстоит. Ладно, на том свете отоспимся».

Вскоре его глаза привыкли к темноте, и Коловрат даже стал отличать изгибы речных берегов от самой воды. Закончив плавный поворот, лодья вышла на прямой участок, где русло резко расширялось, а течение стало более плавным. Присмотревшись, воевода заметил посреди реки одиноко дрейфовавшую лодью без паруса. А, приблизившись, услышал знакомый окрик.

– Спускай парус, воевода! – предложил атаман. – И пристраивайся рядом. Поговорить надобно.

По команде Варяжко, тоже услыхавшего знакомый голос, оставшиеся в строю лиходеи быстро сбросили парус и, выставив весла, резко сбавили ход корабля. Вскоре он покачивался на волнах возле лодьи Васьки Волка, а затем и вовсе притерся к ней бортами. Благо оттуда бросили веревку и притянули ее к себе. Коловрат перебрался на корабль к Ваське. Пока две лодьи, чудом вернувшиеся из налёта на лагерь, пристраивались друг к другу, сзади подошла третья лодья и тоже остановилась возле них. Все разбойники, выжившие после ночной атаки, были в сборе.

– Ну что, боярин, далее делать будем? – вполголоса вопросил атаман, стоя напротив Коловрата на носу лодьи, что мерно покачивались на волнах. Рядом никого не было. Все остальные лиходеи занимались своими делам чуть поодаль. – Лагерь мы посетили, шороху навели. Правда, от ватаги моей почти ничего не осталось, но наказ твой выполнили. Знатно покуражились.

– Молодцы, – похвалил воевода, – и хотя я не знаю, что с моими людьми на земле сталось, но урон мы татарам нанесли немалый. Переправу сожгли, лагерь подпалили, табуны рассеяли. И ты прав, атаман, – татары просто так не отстанут. Погоня будет. Больно уж дерзко мы их атаковали. А потому, думаю, сейчас же нужно уходить отсюда подобру-поздорову. Надо ночью по реке дальше плыть. Сможем?

– Глупая этр затея, – честно признался атаман, – мелей тут хватает, да узких мест. Легко сесть можно. Одна радость, обжитых берегов немного. Только две деревни по пути назад и обе мы уже посетили. В остальном все лес да лес, опосля мельницы так вообще непроходимый.

– Это и хорошо, – кивнул воевода, – сможем к утру до мельницы добраться?

Атаман замотал головой.

– Ночью быстро идти под парусом опасно, налетим на мель. Лучше вообще встать на ночевку и с утра двинуться.

– Ты о чем, Васька? – удивился Коловрат, кивнув назад, в сторону едва скрывшегося за поворотом разрушенного моста, – рано нам о сне думать. Знаю, устали от сечи все. Раненых много. Но враг слишком близко. После такого сна можем вовсе не проснуться. Так что нужно отойти отсюда как можно дальше. Найти укромное местечко, чтоб татарам не в жисть не разыскать, только там и отдохнуть сможем. Но, боюсь, этой ночью такое не случится. Сейчас плыть надобно далее.

– Ну, ежели надобно, воевода, – смирился атаман со своей судьбой, – то поплывем. Под парусом нельзя. Сколько у тебя людей на лодье осталось, что грести смогут?

– Семеро, – нехотя признался Евпатий, – трое раненых, что могут богу душу отдать этой ночью. Ну, еще я, да Варяжко, если что, на весла тоже сядем.

– Семеро... – повторил атаман, словно что-то прикидывая в уме и глядя на ночное небо, где вдруг начали зажигаться звезды. – У меня тоже негусто, всего дюжина бойцов уцелела.

Он повернулся в сторону засадной лодьи, качавшейся на волнах неподалёку, и вдруг громко, словно не боясь, что его услышат враги, рыскающие по округе, спросил в темноту:

– Эй, Федот, сколько у тебя народу воевать может?

Голос атамана разнесся над рекой. И Федот не заставил себя ждать.

– Гребцы все целы, атаман, – раздался хриплый голос в ответ. – Бойцов почти две дюжины наберется.

– Две дюжины, – вновь повторил Васька, продолжая о чем-то размышлять, – это хорошо.

Он опять умолк ненадолго и затем снова обратился к невидимому во тьме Федоту, силуэт лодьи которого был почти неразличим на фоне темного берега.

– В общем так, Федот, дюжину бойцов отправишь на лодью Варяжко, гребцами пойдут. Еще десяток ко мне на лодью.

– А мы как? – удивился Федот. – Без стрелков, что ли, останемся?

– Гребцов у тебя хватает, – ответил на это атаман, – сейчас главное убраться отсюда подальше без боя. И так повоевали хорошо.

Получив такой ответ, Федот умолк. Вскоре послышался плеск весел, и его лодья подошла впритирку к кораблю Евпатия. С нее на борт попрыгали дюжина свежих бойцов, из тех, кто не участвовал в налете на лагерь, и расселись по скамейкам. Десяток таких же молодцов перекочевали на лодью атамана. Когда все расселись по своим местам, Васька Волк подытожил эти перестановки.

– Ну все, воевода, – заявил он, когда Коловрат уже перебрался обратно на свою лодью, но еще не успел отшвартоваться, – стрелять почти некому, но зато на всех лодьях теперь есть кому грести. Сможем до утра удалиться отсюда на приличное расстояние, как ты и хотел. А там видно будет. Если татар не повстречаем, либо встанем в укромном месте и отоспимся, либо дальше под парусами пойдем. В общем, в путь.

– С богом, – согласился Евпатий.

– Только твоя лодья, боярин, первой пойдет, – заявил вдруг атаман.

– Это почему? – удивился такому решению Коловрат.

– Ею Варяжко правит, – спокойно пояснил Васька, – а он в нашей ватаге самый толковый кормчий.

– Он сейчас у меня вместо рулевого, – сказал воевода, – нашего убили, аккурат, когда мост пытались пройти.

И добавил, признавшись:

– Мне тогда пришлось самому лодкой править. Покуда Варяжко меня не сменил.

– Ну, рулевого мы тебе дадим, а место Варяжко на носу. – ответил на это атаман и добавил: – Ежели, конечно, хочешь до Оки целым и невредимым добраться.

– Хочу, Васька, – не стал лукавить воевода, – не все дела я еще с татарами порешал.

Едва только воевода с атаманом закончили свои разговоры и три лодьи, выстроившись друг за другом, направились вниз по течению, как в глубине дальнего берега появились огни. Они долго метались в чаще из стороны в сторону, словно всадники с факелами искали подходы к реке, но затем пропали. Небольшой караван благополучно миновал длинный и прямой участок русла, тайную гавань, где хоронился перед атакой, и затем вошел в новый поворот. В этот момент огни появились на правом берегу, недалеко от которого проходила лесная дорога. По ней русичи сами добирались в эти места.

– Ищут, супостаты, – напрягся воевода, посматривая за мельканием огней в ближнем лесу.

– Ничего, – успокоил его Варяжко, стоявший рядом, – сейчас речка с дорогой разойдутся надолго, начнутся глухие места. А русло станет глубже, сможем идти чуть быстрее. Если до сих пор не нагнали, значит, скоро отстанут.

– Хорошо, коли так, – немного успокоился воевода, – даст бог, оторвемся.

Глава шестнадцатая

Погоня

Но оторваться вышло не сразу. На последнем повороте, прежде чем речка Гусь надолго разошлась с лесной дорогой, она делала большой изгиб. И прямо с заросшего лесом мыса, что вдавался едва ли не до середины реки, из темноты в них вновь полетели стрелы. Сразу две вонзилось в резную шею змея и еще несколько штук в притороченные сбоку щиты. Варяжко и Коловрат едва не погибли. А вот одному из гребцов, что сидел на передней скамейке и аккурат привстал в то мгновение, стрела угодила прямо в грудь. Он покачнулся, судорожным движением даже попытался выдернуть стрелу из груди, но потом споткнулся о борт и камнем ушел на дно. На остальных лодьях тоже послышалось несколько криков, и кто-то рухнул в воду.

– Вот, паскуды, – выругался Коловрат, хоронясь за щитом, – не отстанут никак.

Когда лодья проходила буквально на расстоянии десяти шагов от дальней оконечности мыса к ней через воду на конях вдруг метнулись тени и за край борта уцепились два татарских всадника, пытаясь подтянуться. Один повис на носу, а другой успел зацепиться только на корме. Стрелы между тем продолжали свистеть над лодьей.

Первого воевода взял на себя. Увидав, как татарин пытался взобраться на борт, он выхватил клинок и, не обращая внимания на стрелы, рубанул незваного гостя по голове. Судя по звуку, клинок Коловрата раскроил череп, на котором кроме шапки ничего не было. Охнув, мертвый татарин с плеском упал в реку.

– Ушел на корм рыбам, – заявил Евпатий, проследив за его полетом.

А со вторым на корме, который хотел напасть на рулевого, бойцам пришлось повозиться, слишком верткий оказался. Его обезоружили, оглушили, но убили не сразу. Очень уж злыми на татар после ночной атаки были лихие люди. Сначала его втащили на палубу, лишили сабли, а затем принялись избивать всем, что попалось под руку. Когда подоспел воевода, окровавленного татарина с разбитой мордой уже хотели приголубить топором, но Коловрат не дал.

– А ну, погодь, ребятушки, – приказал он бойцам, – я прежде с ним еще побеседовать хочу. Спеленайте и тащите его на нос.

И когда трое разъяренных лиходеев уволокли все еще упиравшегося татарина, воевода осмотрелся по сторонам и спросил в темноту:

– Рулевой, ты как там, живой?

– Живой, Евпатий Львович, – был ответ, – а чего мне сделается.

– Ну и хорошо, – кивнул воевода, пригнулся и осторожно перебрался на нос, чтобы не словить случайную стрелу.

Лодья между тем продолжала плыть, даже несмотря на то, что гребцы во время неожиданного нападения побросали весла и попадали на палубу. Вскоре обстрел прекратился. Видно, татары смогли пробраться на мысок, к самой воде, откуда и пускали стрелы. Но дальше пути им не было. А в темную воду, несмотря на узкое место, кроме этих двух смельчаков, остальные побоялись пускать своих коней. К счастью для людей Коловрата, течение здесь было довольно быстрое, гребцы снова взялись за весла, и вскоре лодья была уже далеко от проклятого мыса. Вслед за ней прошли его и остальные корабли.

Когда Коловрат благополучно добрался на нос лодьи, связанный сыромятными ремешками по рукам и ногам татарин уже лежал там, в углублении, приткнувшись спиной к борту. Рядом стоял только Варяжко, остальных уже отправили назад. Коловрат едва мог разглядеть в потемках разбитое лицо татарина, но и во мраке были видны его полные лютой злобы глаза.

– Чего зыркаешь? – усмехнулся воевода. – Я тебя в гости не звал. Сам пришел. Ну, а коли пришел, то теперь поговорим.

Он вынул из ножен клинок, тускло сверкнувший при свете звезд, – полной луны сегодня, к счастью, не было, – и медленно, чтобы не вспороть раньше времени, приставил к горлу. Воевода старался все делать осторожно. Устал он сильно, палуба под ногами раскачивалась, да темень вокруг, случайно дернул рукой и все... разговора не выйдет.

Когда холодный клинок коснулся шеи, злобный татарин вдруг обмяк и что-то затараторил на своем языке.

– Да ты подожди, не спеши, – успокоил его Коловрат, – я по-вашему все равно не понимаю.

И обернувшись к ближней скамейке, позвал толмача:

– Эй, Ба́харь, иди сюда. Долго мы ждали, но вот и твои таланты снова пригодились.

Когда толмач, отложив весло, оказался рядом, воевода спросил:

– Вот теперь давай, рассказывай, кто ты, кто у вас старший и что вам приказали в лагере?

Татарин вдруг умолк. Но Евпатий слегка надавил на рукоять и разговор начался. Зыркнув на Ба́харя, татарин долго что-то рассказывал, пока воевода его не перебил сам.

– Ну? – посмотрел он на Ба́харя. – Переводи главное.

– Говорит, что он простой всадник. После нападения на лагерь темник Ураз отправил в погоню пятьсот лучших воинов. И сказал, что казнит всех, если они до рассвета не принесут ему голову того, кто разрушил мост и ранил его во время подлой атаки.

– Так, значит туменом в лагере командует все-таки тот самый Ураз, – усмехнулся воевода, даже опустив клинок, – а мост зачем здесь навели, знаешь?

Ба́харь перевёл слова Коловрата и выслушал ответ.

– Скоро, как дороги просохнут, великий хан Батый пойдет на Владимир. Переправа была важной. По ней много воинов можно было в этом месте быстро переправить на другой берег. Теперь придется строить новую, а воины пойдут в обход.

– Новую строить, говоришь, – нахмурился воевода, – ну хоть немного мы вас задержали и то ладно. Я так понимаю, в лагере у вас инженеров и строителей в достатке?

– Да, инженеров хан велел привести с собой из самого Китая. Они строят нам мосты и камнеметные орудия, чтобы брать города.

– Вот уж, знание – сила, – горько усмехнулся Коловрат и добавил вслух: – Узнать бы, где этих инженеров разыскать. Нашли бы всех и прикончили, это лучше, чем десять мостов сжечь... Это не переводи. Лучше спроси, что думает этот самый Ураз про нападения в тылу.

Татарин помолчал немного, сглатывая слюну, потом вновь забормотал что-то себе под нос.

– Говорит, что Ураз недоумевает, кто это может быть. Всех русичей мы победили и умертвили, города сожгли. По деревням остались только крестьяне, но они глупы и не способны к сопротивлению. А нападения в последнее время стали такими частыми, что уже в нескольких туменах не хватает еды и корма для коней. Но ни разу мы не смогли никого изловить. Сам Батый пришел в гнев, но не знает, куда его излить. В войске даже поговаривают, что это мертвые русичи восстали из могил, а их духи пьют кровь наших солдат.

– Что же, – горько усмехнулся Коловрат, глядя в лицо татарину, – можно и так сказать. Все вы у нас отняли, поганые, всю родню умертвили. Мы и правда, как духи бестелесные. Одна злоба осталась. И нам теперь терять нечего. Будем бить вас до последнего вздоха, пока всех не перебьем или сами не сгинем.

– Но сегодня Ураз узнал, что это не духи, – продолжал переводить слова не умолкавшего сотника Ба́харь, – и Батый скоро узнает. У нас много воинов. Он отправит в погоню столько людей, сколько потребуется, и всех вас найдут, где бы вы ни прятались, и разорвут на части... подлые шакалы.

– Вот как, «подлые шакалы». Угрожаешь, значит? – покачал головой воевода и вдруг припомнил другие слова татарина. – А что ты там болтал раньше... «ранил его во время подлой атаки». Погоди, погоди...

И Коловрат неожиданно рассмеялся так громко, что его смех разлетелся по всей реке.

– Так это он, что ли, на коне был на берегу в золотых доспехах? Ураз твой? Это ему я ухо отстрелил? Вот это да. И не чаял такого подарка.

Ба́харь перевёл. Татарин внимательно дослушал его, а затем вперил полный удивления взгляд в Евпатия.

– Вижу по глазам, что не ошибся, а ты все понял верно, – вновь расхохотался воевода. – Да я это, я твоего Ураза подстрелил. Теперь пусть без уха походит. Только не видать ему моей головы пока. Он и свою-то по случаю сберег.

Коловрат сделал шаг назад и расправил плечи, посмотрев на темные берега.

– Да, не получилось у тебя, брат. Придется Уразу наутро казнить целых пять сотен лучших всадников, вот незадача... Ну а про то, что скоро нас везде искать будут, благодарю, предупредил. Будем начеку. Больше скажу – нам того и надобно. А с тобой, пожалуй, разговор окончен.

Воевода обернулся к двум лиходеям, сидевшим на ближнем весле.

– Кончайте его и за борт, – приказал он, кивнув на пленника.

Те, оставив весло, схватили упиравшегося пленника, привычным движением вонзили ему кинжал под ребро и перекинули через борт.

– Вот и кончился всадник, – проговорил без злобы воевода, услышав всплеск за бортом, и обернулся к Варяжко. – А нам надо поскорее отсюда убраться. Не ровен час, еще кто по нашу душу явится. Татары народ упрямый.

Гребцы налегли на весла, и лодья устремилась вдаль от перекрестья лесных и водных путей. Еще полночи блуждающие огни появлялись то тут, то там, но нападений больше не было. Под утро вокруг запахло болотом. Река здесь так часто петляла, что русло слилось почти что в одно озеро с заболоченными берегами. Течение вовсе исчезло, но на веслах еще можно было пройти посередке. Зато приблизиться к воде с берега незаметно уже не было никакой возможности. Лихие люди на лодьях немного выдохнули. А когда посреди этого болота обнаружился крошечный изогнутый остров, сплошь заросший кустами и кривыми деревьями, отлично укрывавший все три корабля от чужого взгляда, воевода даже разрешил причалить к нему и позволил бойцам небольшой отдых. К счастью, до лета было еще далеко и комаров, которые здесь в теплые времена роились тучами, пока не было. Выставив дозорных, остальные до рассвета спали вповалку прямо на скамьях или под ними. Покемарил и воевода, свалившись от усталости прямо тут же на носу лодьи.

Отдохнув немного и похоронив на этом острове пятерых бойцов, что умерли ночью от ран, с рассветом отправились дальше. Вскоре болото закончилось и река мало-помалу приобрела свой прежний вид. Берега стали круче, лес выше, а течение усилилось.

– Не пора ли ставить парус, Варяжко? – уточнил воевода, глядя, как бойцы на веслах выбиваются из последних сил, несмотря на короткий отдых.

– С языка снял, Евпатий Львович, – кивнул кормчий, – теперь можно. Побыстрей пойдем.

Он отдал команду, мачту вернули на место, натянули парус. И почти до полудня три лодьи плыли по широкой воде к дому, не встречая на своем пути никаких препятствий. Люди отдыхали, греясь на солнышке, что изредка пробивалось сквозь кроны высоких деревьев. Даже про татар позабыли, так хорошо и покойно было вокруг. Но вскоре лес начал редеть, и вдруг Евпатий увидел на правом берегу знакомые очертания. Это была та самая деревня, в которой они захватили такой большой запас муки, что Евпатий даже решил одну из лодей отправить с грузом обратно в Муром.

– Приготовить самострелы, – на всякий случай приказал воевода, присматриваясь к берегу.

Но берег казался безжизненным. Никто не бродил по нему, ни пеший, ни конный. Деревня, после сражения с татарами, выглядела так, словно её навсегда оставили жители. Впрочем, так оно отчасти и было. Последних мужиков воевода забрал с собой в поход на татарский лагерь и выжил ли кто из них, чтобы вернуться сюда, пока было неизвестно.

– Эх, где-то сейчас мой Макарушка, – вспомнил Коловрат про верного приказчика, что командовал крестьянским ополчением, – жив ли вовсе?

– Может, пристанем? – предложил Варяжко. – Осмотрим все.

– Не надо, – замотал головой воевода, – чего я там не видел. Еще на татарский разъезд нарвемся, место это им хорошо знакомо. Может, кто уже доскакал и сюда, да притаился. Держи подальше от берега.

Варяжко кивнул. И вскоре пустынная деревня осталась позади. Никто их не атаковал, и воевода счел это хорошим знаком. «Похоже, и вправду оторвались от погони, – подумал он, но все же решил не расслабляться, пока не пройдут мельницу. – Береженого бог бережет».

– Раз мы сюда уже добрались, значит, скоро мельница, – поведал он свои мысли Варяжко, когда деревня осталась далеко позади, – сколько вы от нее до этой деревни плыли?

– Порядком, но не слишком долго, – кивнул кормчий, – Мы ж тогда специально выжидали на реке, чтобы раньше положенного не прибыть. По твоему приказу, воевода. Весла часто сушили. Так что здесь несколько поворотов русла осталось и будет стремнина с мельницей.

– Мимо мельницы трудно пройти? – уточнил Коловрат.

– Да не особо, – пожал плечами Варяжко, – правда место узкое, каменистое. Полреки мельничными колесами перегорожено и пробраться можно только вдоль левого берега. Главное, чтобы на том месте нас татары не прихватили, а то положат всех, как куропаток, и охнуть не успеем.

– Татары, говоришь, – призадумался воевода, вспоминая свое последнее посещение этой мельницы.

– Зато потом русло шире становится и опять в лес уходит, – продолжал излагать Варяжко. – И уж там благодать – глубоко и широко, – до самой Оки чуток останется, можно хоть на парусе идти.

– Ясно, – кивнул воевода, уразумев, что их ждет впереди. – Видать, на мельнице придется-таки нам пристать сначала перед тем, как стремнину проходить. Часть бойцов высадить на всякий случай. А может, кто из наших уже там обретается. Заодно и повстречаемся. А пока правь туда и держи ухо востро. Там и татары могут оказаться.

Сделав положенные повороты, оказавшиеся довольно длинными, русло реки Гусь понемногу выпрямилось. Справа по берегу появилось обширное пространство, свободное от леса, с обгоревшими остатками деревни, а впереди Коловрат увидел ту самую стремнину с единственной рабочей мельницей. У мельницы, на первый взгляд, никого не было. Берег казался пустынным.

– Правь к мельнице, – приказал он Варяжко.

А сам вновь принялся обшаривать настороженным взглядом поле, еще запорошенное остатками снега. Весь ближний берег был усеян мертвецами, над которыми кружились вороны. Это были татары, павшие в бою с дружиной Коловрата. Своих павших бойцов русичи похоронили как полагается, а врагов оставили валяться на земле. И теперь птицы-падальщики спокойно сидели на телах убитых воинов, ковыряя мертвечину. Лишь появление людей у самого берега заставило их на время прервать свое пиршество.

– Большую жатву собрала здесь смерть, – тихо произнес Коловрат.

Ни у леса, ни у дальней кромки поля Евпатий не заметил людей. Но на всякий случай он решил сделать остановку, чтобы осмотреться. Сердце вещало ему, что это надо сделать, хотя зачем, он и сам не знал.

Едва лодья ткнулась в мягкий берег, Евпатий первым спрыгнул на землю. Пока подходила вторая, на которой находился атаман, воевода, взяв с собой пять человек из лихих людей с самострелами, уже направился к мельнице. Не дойдя буквально пару шагов, он уже потянулся к ручке скрипучей дверки, как вдруг заметил движение у ближней кромки леса. Оттуда, не таясь, выехало несколько конных ратников. Разбойники уже схватились за самострелы, но вдруг из-за хлипкой дверки раздался знакомый голос:

– Не торопись воевать, Евпатий Львович. Ненароком своих покалечишь.

Коловрат присмотрелся ко всадникам и распознал в них людей из своей сотни. Усмехнувшись, он дернул дверь на себя.

– А ты чего ж, Девятко, не с людьми своими в лесу схоронился? – обратился он к тому, кто стоял за дверью.

– Птичка донесла, что лодьи по реке идут, – ответил широкоплечий сотник, выходя на свет божий, – вот и решил тебя тут самолично встретить. Как знал, что пристать решишь.

– Угадал, чертяка, – сказал воевода, обнимая в сердцах сотника, за спиной которого увидал еще двух русичей. – Жив, значит.

– Я-то жив, бог миловал, – доложил сотник, махнув рукой в сторону леса. – Только изо всей сотни нас два десятка и осталось... все остальные полегли в том бою.

Вскоре к мельнице подъехали все, кто остался в живых. Воевода молча посмотрел на эти угрюмые и уставшие лица. Рваные, со следами запекшейся крови, доспехи. Перевёл взгляд на сотника.

– Много наших полегло в том бою, – наконец с трудом проговорил он, – на лодьях вон, одни гребцы остались. Да и то недочет. Но татар мы положили во много раз больше. И мост сожгли, и в лагере такого петуха им пустили...

Он вновь обернулся ко всадникам.

– А все потому, что бились вы славно, соколы! Теперь Батый надолго нас запомнит.

Скользнув взглядом по лицу атамана, который уже находился поблизости с дюжиной разбойников, Коловрат вновь посмотрел на хмурого сотника и спросил:

– Что про остальных слышно? Выжил кто?

– Про Макара и его людей ничего не знаю, – признался сотник, – ни одного в лесу не видал, пока сюда добирались да от татар прятались. А от пешцев Людóты, с которым мы удар держали у моста, тоже немного в живых осталось. Десятка три лучников, может чуть поболее. Примерно столько бойцов в последний раз увидел, пока мы по дороге отступали.

– А что у моста приключилось? – вопросил воевода, которого живо интересовал этот вопрос. – Когда мы обратно плыли по реке, вновь пробиваться пришлось. Повсюду уже опять татары были.

– Немудрено, – пожал плечами сотник, – едва вы отплыли к лагерю, показалась первая сотня татарская, да на нас устремилась. Ее мы перемололи, с потерями, конечно, но остались стоять, где стояли. Люди твои с самострелами сильно помогли, били с холма влет всех татар, что приближались. Да и лучники Людóты татарам в меткости не уступали.

Девятко вздохнул, скрестив руки на груди.

– Ну, а потом, опосля того, как вы, видать, до лагеря добрались, хлынула на нас татарва без счета. Заполонили все вокруг, от леса до берега. Сколько их там было, не знаю, но не одна сотня, не две и не три. Гораздо больше. Сеча началась жаркая. Ясно стало, что пора в лес подаваться, не выстоим мы против такой силищи. Мост сгорел уже, вы в лагерь ушли. Ну мы и попятились. Лучники твои, да самострельщики, хвала им, сдерживали татар до последнего, так что сами почти все полегли.

Сотник вздохнул еще раз.

– Дальше все просто было. Отступали мы по дороге с боем до перекрёстка в потёмках вместе с людьми Людóты. Рядом в чаще слышал звон оружия. То, видать, крестьяне татар остановили, что обойти нас попытались. Все ты предвидел верно, воевода, будто знал наперед, как они поведут себя. А затем татары ударили большой силой промеж и рассекли наши порядки с пешцами. Выдавили нас в темный лес за перекрёстком, да там и потерялись все в ночном бою. Мы на конях ускакали сквозь лес, вся погоня за нами устремилась. Тогда и лучники Людóты, надеюсь, ушли. Но что с ними далее сталось, не ведаю. Как и с отрядом Макара, который мы вообще не видали возле перекрестка. Зато нас татары почитай до самого рассвета гоняли по лесу, упрямые попались. Еще две стычки было в потемках, насилу оторвались от них, следы запутали и ушли-таки. Решил я тогда сюда скакать без роздыха. К счастью, по пути более татар не встречали. Так и добрались, а потом и тебя заметили.

– Вот, значит, как все было, – произнес воевода, снова оглядев угрюмых всадников, когда сотник закончил свой рассказ. – И куда ж это Макар запропастился?

Вопрос остался без ответа. «Странно, что его не было на перекрёстке, – подумал воевода, – либо их тогда уже в полон взяли... либо... Ну, не сбежал же он в самом деле. Да еще со всей сотней...»

– Ладно, – заявил Коловрат, поразмыслив обо всем, что узнал, – оставаться здесь, на мельнице, далее не стоит. Не сегодня-завтра придут сюда опять татары, отыщут по следам. Если еще не прознали, что мы с их сборщиками зерна сотворили. Пора уходить в Муром. Разве что еще денек посидим в засадном месте неподалеку, где я сбор назначил. Авось Макар с Людóтой отыщутся. В лесу сидеть – все же не в чистом поле. А там видно будет.

Воевода обернулся к атаману.

– Вот что, Васька. Я здесь опять сойду на берег. Далее со своим отрядом на конях пробираться буду в Муром. Конь-то найдется, а, Девятко?

– Найдем, Евпатий Львович, – ухмыльнулся сотник в усы.

– А нам куда? – вопросил атаман.

– А вы... – Евпатий на мгновение задержался с ответом, вспомнив, что вообще не представляет, как эти лодьи с разбойниками сюда добрались, – а вы отправляйтесь назад, в укромное место. Зализывайте раны и ждите там моего нового приказа. Повоевали вы знатно. А мне подумать надобно, что далее делать. Ба́харя только верни, он мне еще пригодится.

– Как скажешь, боярин, – пожал плечами Васька Волк с таким безразличным видом, словно им пришлось всего лишь совершить увеселительную прогулку по речке Гусь. – Если что – ты знаешь, где меня найти.

Помолчал немного и добавил:

– Только ты и знаешь.

– Ступай, – приказал воевода, – доделывай, что положено. И будь готов. Скоро понадобишься.

Атаман молча кивнул, запрыгнул в лодью, и вскоре над берегом разнесся его зычный голос:

– Отчаливай!!!

Когда три лодьи, под мерные взмахи весел, отплыли от раскисшего берега и направились в обход мельничных колес, на нем остался стоять лишь один воин – Ба́харь из «лесных духов». Закинув самострел за спину, он провожал взглядом лодью. Что сталось со Стрижакóм и остальными бойцами отряда, пока было неведомо. «Ладно, – отмахнулся от назойливых мыслей Коловрат, – не первый день воюет. Как и Макар. Посидим денёк-другой, поблизости авось найдутся».

Вскоре Коловрату подвели коня. Это был крепкий татарский скакун, доставшийся воеводе от одного из убитых всадников Батыя. Нашли коня и для Ба́харя.

– Поехали, Девятко, – махнул рукой воевода, вновь с удовольствием взобравшись в седло. Но, посмотрев на мельницу, колесо которой с протяжным скрипом все еще вращалось у берега, кивнул в ее сторону и добавил: – Последнюю мельницу надо сжечь. Чтобы врагу не досталась.

Когда солнце почти опустилось за лес и поле укрыли сумерки, на берег выехал большой отряд посланцев Батыя. Очень медленно, буквально шагом, они приблизились к догоравшей мельнице. Пока следопыт, спрыгнув с коня, в отсветах пламени внимательно осматривал следы на берегу, татарский военачальник не отрывал взгляда от огня. Мельница казалась ему чадящим факелом, который вот-вот должен был погаснуть. И когда это случилось, он уже знал, куда ему нужно было направить свой отряд.

Глава семнадцатая

В Муроме

Юрий резко откинулся на резном кресле и, поморщившись от боли, подхватил правой рукой золоченый кубок со стола, уставленного яствами.

Князь не так давно вернулся из похода, где был легко ранен татарской стрелой в левую руку. Он поднял кубок вверх, и солнце, светившее сегодня особенно ярко, по-весеннему, блеснуло на его краях.

– Ну что, Евпатий, вижу, не послушал ты меня и сходил-таки далече. Много дальше удалось тебе пробраться, чем я думал, – начал князь так, словно хотел пожурить нерадивого воеводу, но быстро сменил гнев на милость. – Ну, да бог с тобой. Знатно покуролесил, живой возвернулся. Пощипал хана Батыя за бока да за бороду подергал. Теперь уже точно татары тебя надолго запомнят. Вот за то и выпьем, воевода!

Сказав это, князь Юрий не стал дожидаться Коловрата, залпом осушил свой кубок и со звоном поставил его обратно стол. Так сильно, что остальные блюда подпрыгнули, родив перезвон. Захмелел князь немного, шутка ли – полдня уже из-за стола не подымались. Евпатий, сидевший напротив князя, с удовольствием подхватил свой кубок и опрокинул терпкое вино в рот. Давненько ему не приходилось сиживать в княжеских палатах, на мягких лавках, да есть-пить на золоте, никуда не торопясь. И сейчас, оказавшись на пиру по случаю возвращения последнего отряда муромцев из похода, он растягивал мгновения этого удовольствия, неожиданно выпавшего на его долю после похода, полного смертельной опасности.

Пир показался Евпатию, давно отвыкшему от таких застолий, небывало пышным. Князь принимал гостей в собственном тереме. Длинный дубовый стол на мощных резных ножках, едва помещавшийся между стенами зала для приемов, ломился от мясных и рыбных блюд, покрытых румяной корочкой. Блюд было так много, словно постаралась «скатерть-самобранка». Собранные на одном столе эти вкуснейшие блюда источали такие ароматы, что могли мертвого поднять из могилы.

Понятное дело, вино с медовухой лились рекою. Слуги только и успевали подносить новые кувшины, подливая гостям. Похоже, князь Юрий решил потратить часть последних запасов, но устроить-таки пир на весь мир для всех своих приближенных. Ведь никто не знал, сколько им осталось жить на белом свете. А русская душа требовала праздника и отдохновения, хотя бы на короткий миг. Особливо после той сечи, в которой многие недавно побывали.

Потому на пиру было много гостей: муромских бояр, торговых да воинских людей разного звания. Но это поначалу, а к обеду – пировать в тот день начали необычайно рано – уже осталось лишь несколько военачальников. В основном из тех, что сами недавно тайными тропами возвернулись в Муром, совершив вылазку по татарским тылам. Были среди них Иван Черногор и Гри́дя. Да и те скоро испарились, словно почуяв, что у князя есть к воеводе разговор по душам, о котором никому кроме них знать не стоило.

Не успел разомлевший Евпатий и глазом моргнуть, как шумные гости, друг за другом незаметно исчезли. И теперь, окромя Юрия с Коловратом, в палатах княжеских никого не было. Даже слуги все куда-то испарились.

Допив вино, воевода посмотрел на Юрия, который уперся взором в стену и угрюмо молчал, словно позабыв обо всем. Уловив его настрой, Евпатий не стал торопить – князю виднее, когда разговор начинать, – и сам посмотрел за окно, раскрытое недавно слугами, чтобы проветрить наполненное хмельными парами помещение. Солнце светило совсем по-весеннему, пригревая. В княжеских палатах было душновато, но ворвавшийся весенний воздух быстро наполнил их свежестью, и теперь воеводе дышалось легко.

Снега в самом городе не осталось, лишь раскисшая и даже кое-где уже подсыхавшая земля. Прямо за окном княжеского терема, отделенного от основного города невысокой бревенчатой стеной, виднелась главная площадь Мурома. От нее в паре сотен шагов – городские ворота. У площади сходилось несколько улиц, застроенных боярскими домами, щеголявшими друг перед другом расписными наличниками на узких оконцах, резными колоннами у входа, да искусно выполненными башенками. У городских ворот можно было увидеть многочисленные лавки, облепившие внешнюю крепостную стену изнутри. А за ней вдалеке – непроходимый лес, охвативший город кольцом.

«Да, городок невелик, – с неожиданной грустью подумал воевода, предавшись вдруг нахлынувшим воспоминаниям. – Рязань-то наше поболее будет... Была...»

Если бы воевода вышел на резной балкон княжеского терема, то смог бы отсюда увидеть Оку, что текла вдоль крепостной стены Мурома с ее восточной стороны. А также пристань и купеческие корабли на реке. Еще недавно среди тех кораблей находилась и лодья с мукой из каравана Васьки Волка, что благополучно добралась сюда, пополнив городские запасы. Лодья эта уже разгрузилась и плыла назад к своей тайной гавани, вход в которую для остальных кораблей был надежно закрыт неизвестным заклятьем.

На протяжении всего веселья воеводу не покидало чувство, что Юрий хочет поговорить с ним о чем-то серьезном. Пока князь собирался с мыслями, Коловрат вспоминал все, что тот уже успел ему поведать о результатах походов других отрядов.

Сам Юрий с дружиной в семьсот конных ратников сходил в поход вполне удачно. Пробравшись во Владимирское княжество сквозь чащу тайными тропами к востоку от Мурома – дорог там не было вовсе, – князь с ходу атаковал небольшой татарский лагерь недалеко от края леса. Судя по описанию Юрия, это было русское селение немногим больше того починка с мельницами, которое воевода посетил уже дважды. Татар там оказалось всего около трех сотен. Князь налетел на рассвете и, воспользовавшись замешательством врага, успел уничтожить треть, пока остальные вскочили на коней и смогли оказать сопротивление. После этого татары яростно бились еще какое-то время, но ратники князя Юрия истребили всех до одного. Дружина княжеская в том бою потеряла чуть меньше сотни витязей. С тем и вернулись в Муром, заметая следы.

В пятидесяти верстах к западу от Мурома, лесами дремучими во Владимирское княжество вышел тысяцкий Иван Черногор с дружиною в пять сотен клинков. Ему пришлось тяжелее всех. Слушая рассказ князя, Евпатий прикинул, что тысяцкий воевал не так уж далеко от того лагеря, где пришлось оказаться ему самому, проплывая по реке Гусь.

Пройдя положенное расстояние по лесам, Черногор со своими людьми внезапно напал и сжег, один за другим, несколько поселков, где стояли на постое татары. Тысяцкий уничтожил всех, кто там оказался, а их набралось порядка двух сотен. На первый взгляд немного, но двести мертвых татар гораздо лучше двухсот живых.

Выполнив наказ князя, Черногор не пошел дальше в глубь княжества, а сразу повернул назад. Но на обратном пути отряд русских витязей неожиданно столкнулся с войском татар, почти вдвое превосходившим его по численности. Приняв бой в чистом поле, тысяцкий уничтожил несколько сотен врагов, но и сам потерял половину людей. Оставшихся татары попытались окружить и вскоре оттеснили к реке. Бой у воды длился до самой ночи. Когда вокруг стемнело, Черногор во мраке увидел в лесу множество огней. Судя по всему, это были десятки всадников с факелами, скакавших по другому берегу. Лишь в глубокой ночи ему удалось пробиться сквозь порядки врагов и уйти в лес. До Мурома он добрался с неполной сотней, истребив при этом не меньше пяти или шести сотен врагов.

И, наконец, четвертый отряд под командой сотника Гри́ди в двести пешцев, меченосцев и лучников, пробрался по лесам дальше всех к западу, почти до окрестностей Коломны, и навел там шороху.

Вновь оказавшись недалеко от Красного, русичи уничтожили на лесных дорогах несколько мелких отрядов, свозивших награбленную еду к новым схронам. Потом нашли и сожгли один из них. И, наконец, на берегу Оки напали на купеческий караван, перевозивший лес, пеньку, смолу и другие грузы в татарский лагерь где-то за Коломной на Москве-реке. Большую часть кораблей пожгли, а на нескольких оставшихся лодьях сами поплыли в сторону уничтоженной Рязани. Но мимо нее решили не проходить, слишком уж много шума наделали. А потому, выгадав себе три дня пути, высадились у самого города и снова ушли в лес, пустив корабли на дно реки.

– Ай да Гри́дя, ай да молодец, – похвалил тогда сотника Коловрат, услышав о его подвигах, – знатно пошумел. Вроде и народа у него было меньше всех, а какой успех. Пускай теперь татары ищут своих обидчиков от Коломны до Рязани.

– Ищут, Евпатий, – кивнул на эти слова князь, – уже ищут. Лазутчики сказывают, что Батый приказал остановить движение своего войска на Владимир, встать лагерем на подходе и стоять там, покуда не найдут и не казнят всех, кто посмел напасть на его обозы и войска в тылу.

– Значит, – усмехнулся Коловрат, – он больше не верит, что все это сделали бестелесные духи мертвых русичей?

– Он велел послать на наши поиски целый тумен, – заявил князь, чуть подавшись вперед, – под командой какого-то Ураза.

– Какая честь, – вновь усмехнулся воевода, – целый тумен. Хорошо же мы ему подпалили хвост, раз он за нас так взялся. Всерьез. И что теперь делать будем, княже?

Князь призадумался надолго. Видать, не хотел бросать слов на ветер. Но, наконец, очнувшись от долгого оцепенения, вперил хмельной взгляд в Евпатия.

– Воевать будем, – ответил Юрий, тряхнув головой, – до последнего воина, если придется. Заманим тумен этого Ураза в самую чащу муромских лесов и по частям разобьем. Устроим татарам кровавую баню, чтобы напоследок вспомнили, как они утопили в крови нашу Рязань... Но это все уже без тебя, воевода.

– Как так? – от удивления едва не вскочил с лавки Евпатий. – Как же так, княже? Ты решил с целым туменом без своего воеводы справиться?

– Да уж как-нибудь управлюсь, – усмехнулся князь Юрий, откинувшись назад, – не один ты умеешь мечом махать да полки с лиходеями по лесам водить.

Но, собственноручно налив себе и Коловрату еще по чарке, князь поспешил его успокоить.

– Да ты не серчай на меня, воевода. И обиды не держи, – произнес Юрий после короткого молчания. – Для тебя приготовлена служба новая. И столь важная, что никому поручить ее не могу, окромя тебя, Евпатий. Ибо служба эта тайная, о которой никто знать не должон.

Услыхав сие, Коловрат успокоился, превратившись в слух. Очень уж хотелось узнать, что еще придумал для него князь. А Юрий, как нарочно, не торопился, словно подбирая слова.

– Помнишь, как ездил ты в Чернигов к Михаилу за подмогой, прежде чем Рязань пала?

– Помню, княже, – нахмурился Евпатий, – как такое забудешь.

Поневоле всплыли в памяти воеводы события минувших дней. Как добирались с посольством в далекую даль. Как отказал князь Михаил Черниговский им в помощи. Как предал после этого Ингварь рязанцев и подался в бега ко князю Киевскому, Ярославу Всеволодовичу. Как пустился в погоню Коловрат с дружиною. Как на льду Славутича^[7] Коловрат догнал и казнил Тишило, предателя и убийцу, что по приказу Ингваря умертвил Евпраксию с младенцем, жену молодого княжича. И лишь злой рок да вооруженные посланцы Ярослава Всеволодовича помешали тогда воеводе свершить правосудие над самим Ингварем-предателем. Ушел он тогда на другой берег Славутича и до сих пор, по слухам, обретался в пределах Киевского княжества, под защитой Ярослава. А тот не был другом рязанского князя Юрия, но зато приходился родным братом великому князю Георгию, что сидел сейчас во Владимире в ожидании татарского нашествия.

Припомнив все это, Коловрат вновь посмотрел в глаза своему князю, ожидая развязки. Любил Юрий туману подпустить, в государственных делах часто иначе нельзя. А воевода печёнкой уже чуял, что князь опять решил впутать его во что-то подобное. И не ошибся.

– На сей раз во Владимир поедешь, к великому князю за подмогой, – объявил, наконец, свою волю Юрий.

– Во Владимир? – немного удивился наказу Коловрат, откинувшись на резном кресле. – Так там же кругом татаре.

– Еще не везде, – отмахнулся князь, опрокидывая чарку в рот, – слыхал же, что я тебе ранее поведал? Наши недавние вылазки заставили хана впасть в ярость. Батый остановил свои войска и встал лагерем на подходе, и покуда нас не уничтожит, далее не двинется. Не может он оставить в тылу живых русских воинов, о числе которых еще не ведает. А потому сейчас дороги к стольному городу только с юга перерезаны. Через наши муромские леса, да еще далее к востоку, вдоль Волги, – ходи не хочу. Проберешься тайными тропами ко Владимиру. Тут, если напрямки, то недалече, сам знаешь. Пока я буду здесь с туменом Ураза воевать по лесам, аккурат и обернешься.

Воевода выслушал наказ и молча кивнул, уже обдумывая новый поход. Но не очередная встреча с татарами волновала Евпатия. На битву с татарами мог выйти любой военачальник из имевшихся в Муроме. Князь был прав в другом, из оставшихся в живых для этого дела не подходил никто, кроме него. Предстояло встретиться с великим князем Руси, тут не токмо военачальник нужен, что мечом махать может, но и тот, у кого язык подвешен как надобно. Опытный в таких делах. А у Коловрата был опыт Черниговского посольства, хоть и неудачный. Но в том посольстве не от него решение зависело, а от князя Михаила. И Юрий своего воеводу за то не винил. Главным тогда у рязанцев был его брат – Ингварь, предавший князя. Как вышло, так вышло. Рязань сгоревшую не вернешь. Но теперь у них остался лишь Муром и горстка воинов. На сей раз отказ великого князя в помощи мог быть смертельным для княжества, а помощь – его последней надеждой. Особенно когда враг стоял у ворот самого Владимира.

– Грамоту дам посольскую. Найдешь Георгия и сам расскажешь ему, что жив я покуда и какую войну веду, – наставлял Юрий своего воеводу, похрустывая разносолами. – Удивится, думаю, великий. Он, небось, уж давно меня похоронил...

Юрий, удаливший из зала слуг, привычно налил вина себе и воеводе.

– Лишнего не говори, он этого не любит, – продолжил учить своего тайного посла князь, на этот раз не спеша отпив из кубка и вздохнув. – Только ты, Евпатий, уж постарайся донести до великого, что мы тут на краю гибели обретаемся. Рязань пала, о том он ведает. Сколько даст бог ещё в Муроме продержимся. Не щадя живота своего, изведу людей из тумена Уразова сколько смогу, покуда ты в отлучке, но в одиночку мне все одно не победить. А ежели великий пришлет сюда хоть несколько тысяч ратников, то мы уж подолее протянем. Да еще больше хвоста рати Батыевой накрутим. А там, глядишь, и еще кто из князей прозреет, да начнет к нам на подмогу собираться. Тогда, может, и выстоит Русь...

Умолк князь, сказав это. И снова его взгляд устремился в окно, потерявшись где-то за рекой среди верхушек сосен.

– В последней вылазке немало наших ратников погибло, – осмелился напомнить о себе воевода. – Сколько людей дозволишь с собой взять, княже?

– Много воинов для такого дела тебе не надобно, – сказал князь, вновь повернувшись к собеседнику. – Думаю, пять десятков верных всадников в самый раз будет... но...

Юрий встретился взглядом с воеводой.

– Но дело твое сейчас поважнее моего будет, – рассудил князь, поразмыслив. – От исхода его, почитай, все наши жизни зависят. И не только в Муроме. Нельзя, чтобы случайная встреча с татарами помешала тебе добраться до великого князя и возвернуться обратно с вестями. Хоть бы и совсем одному. А потому бери сотню Девятко, он сам из тех мест, проведет. Мало ли что в дороге может приключиться. Но путь выбирай окольный, чтобы до последнего дня ни одна живая душа не прознала, кто ты и куда направляешься.

Коловрат молча кивнул.

– Когда велишь выступать, княже? – вопросил он спустя некоторое время.

– Отправляйся завтра на рассвете, – приказал князь, – как протрезвеешь.

Выпили напоследок по чарке. Воевода поднялся, взглядом прося позволения.

– Иди с богом, – кивнул Юрий. – И возвращайся поскорее.

Оказавшись на улице после душного зала и вдохнув свежего воздуха, Коловрат направился прямиком ко двору, где жил сотник Девятко. Приказал снарядить всю сотню и завтра на рассвете быть готовым выступать в дальний поход. Оставшихся в живых семерых бойцов из «лесных духов», среди которых были Стрижа́к и толмач Ба́харь, воевода тоже решил взять с собой, посадив на коней. О чем сообщил Стрижаку лично, разыскав его у главных ворот, где тот сегодня нес службу – людей в Муроме осталось немного, так что даже «лесных духов» привлекали к охране городских стен. Их место на стенах теперь должны были занять пешие лучники Людóты, коих в этот раз Коловрат с собой не стал брать. Дело требовало известной быстроты, а потому передвигаться нужно было только на конях.

И, наконец, вернувшись к себе в палаты, воевода решил отказаться от мысли взять в это опасное путешествие Макара, едва избегнувшего смерти в ночном бою у переправы. В Муром тот вернулся спустя седмицу, когда Коловрат его уже почти похоронил, а с ним не больше трех десятков крестьян, долго плутавших по лесу. Обмороженные, оборванные и голодные, они появились туманным утром перед воротами Мурома. И охрана отказывалась их пускать внутрь, не признав поначалу в таком виде приказчика самого Коловрата.

И хотя Евпатий очень хотел в походе иметь под рукой проверенных людей, но решил все же не брать приказчика с помощником, ибо дело выходило лихое и куражное, для крепких воинов более подходящее. А Макар едва успел залечить свои раны. Да и действовать нужно было быстро, без обоза. Еще неизвестно, как все повернуться могло. Тайные посланцы Юрия запросто могли головы сложить в том походе.

– В общем, Макарушка, останешься здесь, – объявил своему приказчику Коловрат, уже сидя дома перед раскатанной на столе кожаной картой Мурома и окрестностей, с искусно выжженными на ней реками и дорогами, – за хозяйством приглядишь да раны свои подлатаешь.

Смеркалось. Макар поставил свечу в подсвечнике на стол, вздохнул и взглянул на хозяина. По всему было видно, что спорить с воеводой было бесполезно. И все же он попытался.

– Как скажешь, Евпатий Львович. А то могу и с тобой. Авось сгожусь на что. Я уже оклемался. Да и привык за последнее время воевать больше, чем с хозяйством управляться. Хозяйство у нас нынче небольшое, не чета рязанскому... Скоро совсем забуду, как дела делаются, и в ратники пойду.

– Вот и вспомнишь заодно, – Коловрат остался непреклонен, – ратников у нас хватает, а хороший приказчик всегда нужен.

Он оторвался от созерцания свитка и посмотрел на приказчика, стоявшего рядом с понурым видом.

– Не робей, Макарушка! Вот разобьем татарина, опосля и заживем.

– Так его ж сначала разбить надобно, Евпатий Львович... – пробормотал еле слышно Макар.

– Тем и занимаюсь, – отрезал воевода, и добавил: – Ступай пока, вели коня моего и оружие подготовить. Да припасы на седмицу. Завтра выступаем на рассвете.

– Как, – еще больше расстроился Макар, – уже завтра?

– И еще, – Коловрат поневоле понизил голос, – Иван-лиходей где?

– Да здесь он, куда ему деться, – пожал плечами приказчик, расстроенный скорым отъездом хозяина, – на сеновале весь день спит, как поселился.

– Зови сюда, – приказал Коловрат, – хватит ему спать почем зря. Дело появилось.

На обратном пути, после налета на татарский лагерь, Коловрат решил, что ему нужен связной с лихими людьми, вхожий в тайное убежище, на тот случай, если он сам не сможет его посетить. Договорились еще до прибытия к мельнице, что опосля расставания Васька Волк высадит своего человека на берегу Оки в безлюдном месте, и тот тайно прибудет в Муром к боярину, чтобы не мозолить глаза непосвященным людям. И будет в его распоряжении под видом слуги, до тех пор, пока не появится необходимость послать весточку за подмогой. Этот день настал довольно быстро. Звали того человека из ватаги лихих людей просто – Иван. Чтобы не путать его со своими людьми, среди которых было ещё три Ивана, для ясности сам Коловрат называл его Иван-лиходей.

За дверью послышались громкие шаги, потом возня, и низким голосом вопросили:

– Дозволь войти, боярин?

– Входи! – разрешил Евпатий.

Дверь отворилась без скрипа, петли были хорошо смазаны, и на пороге появился здоровенный бородатый детина в кожаных штанах, рубахе и кожаной жилетке, весь словно обсыпанный соломой. На боку висел короткий меч. В левом ухе у бородача виднелась серьга.

– Подойди, – велел воевода, не поднимаясь из-за стола, а когда тот приблизился, указал на разложенный перед ним кусок кожи: – В картах понимаешь?

– Есть маленько, – кивнул Иван-лиходей, наклоняясь и вглядываясь в то, что было изображено на куске кожи, – хаживал с атаманом в далекие земли, и по воде приходилось.

– Тогда гляди, – сказал Евпатий и провел пальцем по Оке в сторону Волги от Мурома до того места, где в нее впадала речка Клязьма. Затем его палец устремился по реке вверх и остановился у впадения в Клязьму небольшой речки под названием Теза, немного не доходя до Владимира. – Вот здесь я жду людей атамана ровно через пять дней на трех лодьях. Сам Васька придет или Митяя с ними пришлет, мне без разницы. Главное, чтобы все лодьи были там вовремя и с народом на лихое дело готовым.

– Ежели лихое дело предстоит, так мы завсегда готовы, – ухмыльнулся разбойник, распрямляя могучие плечи. – Сделаю, Евпатий Львович.

– Вот и хорошо, – кивнул воевода, тоже вставая во весь рост из-за стола, – все, что надо в дорогу, коня или лодку, у Макара возьмёшь. Главное, поспешай.

– Не боись, Евпатий Львович, – снова ухмыльнулся разбойник, похоже изрядно уставший валяться на сеновале без дела. – Езжай спокойно. Все успею. Атаман будет вовремя, где сказано.

– Добро, – кивнул воевода.

Уже было за полночь, пора ложиться спать, завтра предстояла дальняя дорога. Но проводив разбойника, Евпатий вдруг вспомнил про другую карту, Архипа Кабана, что была спрятана в ларце неподалеку, и так сильно захотел посмотреть на нее, что не смог удержаться. Аккуратно вынув из потайного места в ларце небольшой кусок тонкой кожи и разложив ее на столе, рядом с картой муромских окрестностей, в мерцании свечи воевода стал пристально вглядываться в изгибы незнакомых рек.

В правом верхнем углу явственно читались большие горы, над которыми было начертано что-то мудреной восточной вязью. Той же вязью были подписаны два города, раскинувшиеся у подножия незнакомых гор. Несколько больших рек, сбегая вниз, стремили свои воды к далекому морю без названия. И там, где самая крупная из рек впадала в огромное море, виднелась еще одна горная гряда. Возле нее была нарисована пещера и явственно выжжен четкий крест, по мнению Коловрата означавший только одно – это и была та самая пещера Архипа, через которую он познал тайну, связанную со временем.

– Узнать бы, где та пещера находится, – произнес вполголоса воевода, – страсть как охота разведать про эту колдунскую тайну, да только некогда. Придется повременить. Вот татар спровадим, тогда и поищем, даст бог. А пока надо к великому князю в гости собираться.

Убрав карту обратно в ларец и бросив взгляд на запылившиеся ножны, давно лежавшие с обезглавленным клинком Архипа на лавке, Коловрат вздохнул и отправился спать.

Глава восемнадцатая

Ко Владимиру

Остановив коня на вершине поросшего лесом холма, Коловрат отодвинул ветку сосны и посмотрел с него вниз. Там, буквально в сотне шагов, почти по прямой, не тратя силы на изгибы и повороты, несла свои воды на север ко Владимиру неизвестная воеводе речка. И на дальнем конце ее, у самого берега, виднелась большая деревня. Текла речка меж недавно освободившихся от снега невысоких холмов, деревьев на которых почти не росло. Дальше, насколько хватало глаз, холмы и вовсе превращались в равнину, а летом – в луга да болота. Летом здешние берега, как показалось воеводе, были довольно топкими, просто так не подойдешь.

– Да, – подумал вслух воевода, – и спрятаться негде, ежели татары нагрянут. Слишком много пустоши. Почти степь кругом.

Обернувшись к сотнику Девятко, ехавшему рядом, Коловрат вопросил:

– Речка-то здешняя как прозывается?

– Это Судогда, – ответил сотник, происходивший родом из этих мест, что несказанно радовало воеводу, которому теперь даже не требовалось искать проводника, – течет почти от самого Владимира. По ней подобраться можно близко к городу, правда недалече от него сильно забирает в правую сторону и в нескольких верстах впадает в Клязьму.

– В Клязьму, говоришь, – призадумался сотник, вспоминая место встречи, которое он назначил лиходеям Васьки Волка, – а знаешь ли ты, Девятко, такое место, подальше на восток, где в Клязьму другая речка впадает, что Тезой прозывается?

– А как же, Евпатий Львович, – даже ухмыльнулся сотник, – я ж почти с тех мест родом. И деревня моя там недалече.

– То есть дорогу знаешь, – удовлетворенно произнес Коловрат, – и проведешь туда нас путями окольными, если понадобится?

– Проведу, – кивнул сотник, – хоть в потемках, хоть с закрытыми глазами. Здесь дорог много. Стольный город ведь недалече уже.

– Это верно, – произнес воевода и опять призадумался, вспоминая недавние дни, когда они пробирались сквозь бурелом, еще заваленный снегом, где даже коням выходило по колено, – осталось вызнать, есть ли здесь уже татары, али как.

Густые и непролазные муромские леса остались позади. Как и похожая по ширине на Судогду речка Ушна, что встала у них на пути, едва отряд вышел из чащи. Но там никаких татар они не встретили, ни живых, ни мертвых, ни единого следа. Это означало, что к берегам Ушны посланцы Батыя еще не добрались. Но теперь, по прошествии почти дня скачки, все могло повернуться иначе. Отыскав брод, муромцы во главе с Коловратом перебрались через Ушну и устремились на север по лесистым холмам, меж которых еще кое-где лежал снег. Но, по мере продвижения на север, ко Владимиру, как ни странно, снега становилось все меньше и меньше, как и леса, который его удерживал. Избегая деревень и вообще держась подальше от обжитых мест, в которых могли оказаться татары, на третий день отряд Коловрата оказался у очередной реки. Правда переходить ее пока не требовалось. Судогда текла левее тех мест, по которым намеревался далее продолжить свой путь воевода, чтобы подобраться к стольному Владимиру как можно ближе. Прежде, чем обнаружит себя.

Путь вдоль реки вел аккурат в деревню, но это Евпатия не устраивало.

– Прямо не пойдем, – рассудил Коловрат, указав Девятко на лесок чуть в стороне, начинавшийся сразу за небольшим полем, – возьмем левее. До леса по полю быстро доскачем, там снова с глаз чужих скроемся. И пойдем по нему сколь сможем.

– Как скажешь, воевода, – кивнул сотник и добавил: – Я уже признаю здешние места. Этот лес на несколько верст тянется, а сразу за ним большая деревня раскинулась. Там и терем боярский есть. Людное место. До Владимира оттуда уже рукой подать. Чем дальше, тем больше поселений будет на пути. Княжество богатое. Все одно скоро кого-нибудь да повстречаем.

– Главное, чтоб не татар, – ответил на то воевода.

– Не татар, так ратников владимирских, – предположил сотник, – я вообще не пойму, как мы до сих пор никого из них на пути не встретили. Уже целый день, почитай, по землям княжества скачем.

– Мы по лесам пробираемся, скрытно. Да пришли из Мурома сквозь буреломы, оттого никто нас здесь и не встречает с хлебом-солью, – предположил воевода. – А ратники все, видать, уже во Владимире, к осаде вместе с великим князем готовятся. В чистом поле, разумею, с татарами биться не решились. Да и правильно. Ну, а коли так, то и мы до самых стен доскакать сможем без помех. Главное, успеть ранее татар там оказаться. Если они уже не под стенами города.

Сказав это, Коловрат умолк и призадумался.

– Но ты прав, сотник, – прервал он вскоре недолгое молчание, – рано или поздно мы все одно с владимирцами повстречаемся. А нам того и надобно, по сути. Сколь могли, хоронились. Полпути, а то и больше, прошли. Хватит прятаться, пора в гости нагрянуть. Да и время нас поджимает.

Коловрат опять помолчал, а затем уточнил:

– Людное место, говоришь, за лесом?

Девятко кивнул, чуть повернувшись в седле.

– Можно, конечно, правее взять. Но по тем местам уйдем мы от Владимира далеко в сторону и к самому Стародубу-на-Клязьме выйдем. А он верст на шестьдесят от стольного города отстоит.

– В Стародуб нам пока не надо, – решил Евпатий, – ладно, идем в ближний лес, а там и к людям выйдем. Пообщаемся с местными боярами, авось чего прознаем.

Воевода обменялся взглядами со Стрижакóм, и тот истолковал его взгляд верно – нужно было выдвинуться в поле, преодолеть его и войти в лес. А если все в порядке, подать сигнал остальным.

– Сделаем, Евпатий Львович, – негромко произнёс Стрижа́к, получив молчаливый приказ от воеводы. Он дернул поводья и поскакал с холма вниз на дорогу, что вела в деревню. А, едва оказавшись на ней, свернул влево и понесся по целине к ближнему лесу. Остальные «лесные духи», поневоле пересевшие на коней, устремились за ним.

– Ну вот, – удовлетворенно заметил Коловрат, – а мы покудова тут подождем.

С холма на поле виднелись обширные проталины. Оказавшись у хвойного леса, сначала Стрижа́к, а потом и остальные исчезли за деревьями. Прошло какое-то время в томительном ожидании, пока один из них вновь появился на краю леса и помахал наблюдателям рукой, в которой был зажат самострел.

– Похоже, все тихо, – произнес Коловрат и тронул поводья, – пора и нам в путь.

Отряд выехал из-под защиты деревьев, спустился с холма и, свернув с дороги, проделал тот же путь через поле, что и разведчики. Вновь оказавшись в лесу, воевода поневоле остановил коня и прислушался. Здесь было удивительно тихо. Только редкие птицы, встревоженные появлением людей в своих владениях, нарушали тишину перекличкой. Осмотревшись по сторонам, воевода махнул рукой, и отряд устремился на ближайшую поляну, где их уже поджидали «лесные духи».

– Ну как? – только и спросил воевода.

– Здесь и на полверсты все спокойно, Евпатий Львович, – ответил Стрижа́к, – только мы да зверье.

– Это лучше, чем мы да татары, – ухмыльнулся Коловрат и взмахнул рукой, – давай, веди нас на другой конец леса. А там, как заметишь кого из местных, деревню али другое жилье, – никого калечить не надобно, просто дай знать.

Стрижа́к молча кивнул и, сделав знак остальным «духам» следовать за собой, быстро ускакал с поляны в чащу леса, где они растворились среди деревьев. В этой части леса росли в основном крупные сосны, отстоявшие далеко друг от друга. Снег здесь почти растаял и можно было передвигаться на конях достаточно быстро. Поэтому вскоре отряд муромцев уже пробирался вдоль другой оконечности леса, заросшего почти сплошь разлапистым ельником. Вдруг из-за зеленых ветвей ближней ели, словно из-под земли, вырос пеший Стрижа́к с арбалетом в руках.

– Тьфу ты, проказа! – выругался от неожиданности воевода, едва не хватаясь за меч. – Выучил на свою голову красться, как тати.

Стрижа́к молча ждал, пока воевода подъехал ближе.

– Что там? – спросил он напрямик, оказавшись рядом.

– Деревня, – ответил командир разведчиков, – большая. Много дворов, отсюда даже чей-то терем видать. Дорога вдоль леса идет. Народ суетится. Лес за деревней поворачивает влево, но скоро кончается. Дальше незамеченными не пройти. Либо обратно в лес, либо выходить на дорогу.

– Хватит уже по лесам шастать, – решил Коловрат, слезая с коня, – пойдем-ка, для начала, посмотрим, что за деревня такая.

Отодвинув ветку одной из мощных елей, воевода своими глазами узрел несколько крестьянских землянок и хибар с соломенными крышами, стоявших буквально в сотне шагов. Во дворе одной из них резвились дети. Между хибарами и лесом виднелась дорога. Чуть левее Коловрат заметил высокий частокол из хорошо оструганных кольев, высотой в две с лишним маховых сажени, а за ней сложенный из мощных брёвен терем с покатой крышей. Во дворе терема происходила какая-то суматоха. Там находилось не меньше дюжины всадников, издали походивших на русских воинов.

– Так, – подытожил свои наблюдения Коловрат, – татар здесь нету. Это хорошо. Местный боярин, похоже, собирается прямо сейчас куда-то выезжать. Это тоже неплохо, только вот надо его попридержать до срока, чтоб не ускакал раньше времени. Я ведь с ним потолковать хочу. Понял?

Стрижа́к молча кивнул. Но воевода на всякий случай пояснил:

– Возьмёшь всех своих и быстренько краем леса проскачешь влево шагов сто, а там выходи прямо на дорогу и перегораживай ее, чтоб ни один в сторону Владимира не прошмыгнул. А мы тем временем сами к боярину в гости пожалуем. Ну, да ты все увидишь своими глазами. Ступай.

Стрижа́к специальным посвистом вызвал остальных «лесных духов», вскочил на привязанных в глубине леса коней, и ускакал, куда ему было велено. А воевода быстрым шагом вернулся к своему отряду.

– Выходим из леса! Оружие на изготовку, но в дело не пускать, – приказал он, запрыгнув в седло и обернувшись к ближним ратникам. – Перекрыть дорогу вдоль деревни.

– Куда это мы? – удивился такой прыти Девятко, наддав пятками по бокам коню.

– Надо побеседовать с одним боярином, пока не ускакал, – просто ответил воевода, но больше объяснять ничего не стал. – Сейчас сам все увидишь.

Когда муромские всадники показались из леса общим строем, а затем разделились, перекрыв дорогу, со стороны деревни послышались крики. Это крестьяне, увидев неизвестных вооруженных воинов, в ужасе бросились бежать куда глаза глядят, не признав в них русичей.

– Видать, за татар приняли, – произнес Девятко, ехавший рядом.

Воеводу это не беспокоило. Покачиваясь в седле, он смотрел только на открытые настежь ворота терема, из которых уже выехал местный боярин в раззолоченном ферязе. Неожиданно узрев перед собой сотню вооруженных всадников, он немного опешил. Боярин крутил головой направо и налево, везде обнаруживая только неизвестных ратников, перекрывших ему путь в обе стороны. Охрана боярина – две дюжины крепких молодцов в доспехах – тоже была немало удивлена. Тем не менее окружила своего хозяина, прикрыв от арбалетных стрел, и попыталась увести обратно в терем. Но было уже поздно.

– Постой, боярин! – крикнул Коловрат, подъезжая поближе. – Поговорить надобно.

Местный боярин все еще в нерешительности озирался по сторонам, пересчитывая окруживших его неизвестных ратников. Но, видать, оказался не робкого десятка. Ибо не пытался сбежать под защиту своих стен, понимая, что и они его не спасут. Слишком уж силы были не равны.

– Назовись, кто таков! – наконец решился на переговоры местный боярин, нервно гарцевавший на коне за спинами своих охранников. – И почему явился в мои владения с такой силой? Кому ты служишь?

– Ну, извини, если напужал, – проговорил, слегка усмехнувшись, воевода, в свою очередь скользнув взглядом по рядам муромских всадников, отрезавших путь местному боярину во все стороны, кроме пути назад, – я не со зла и тебя не трону. Боялся, что ты ускачешь быстро, а мне очень поговорить с тобой надобно.

Боярин молчал, продолжая в гневе посматривать на вооруженных людей, преградивших ему дорогу. Видно, давно никто не позволял себе так вольно обходиться с ним.

– Зовут меня Коловрат, – перешел наконец к делу Евпатий, одетый в доспехи, – я тоже боярин и заодно воевода рязанский. А служу князю своему Юрию.

– Коловрат? – в недоумении переспросил местный боярин, словно припоминая что-то давно забытое. – Воевода рязанский? Брешешь!

– Вот те крест! – перекрестился Евпатий.

– Так ты ж мёртвый уже, люди сказывали... – продолжал ошалело таращиться на него местный боярин, будто и правда перед ним находился мертвец, восставший из ада. – Рязань твоя сгорела давно. Да и князь твой Юрий тоже в покойниках ходит.

– Рязань-то сгорела, то правда, да вот только я живой, – горько усмехнулся Коловрат, – уберег меня для чего-то бог, да и князь мой выжил. А то, что мы оба до срока в покойниках ходим, так это даже к лучшему. Нечего татарам про нас вспоминать покудова.

– Вот те раз, – только и произнес местный боярин, пока не решивший, во что ему верить.

– Дело у меня к твоему князю есть, – перешел к главному Евпатий, увидев колебания местного боярина, – еду я из Мурома к великому князю Георгию во Владимир с поручением от своего князя Юрия.

– Ежели все правда, об чем сказывал, – немного успокоился боярин, – хоть и на сказку похоже, то без грамоты посольской от твоего князя великий тебя и на порог не пустит. Не до приемов ему сейчас. Со дня на день татар ждем. А лазутчиков в наших землях в последнее время завелось столько – хоть пруд пруди.

– Про то мне ведомо, – спокойно ответил воевода, вытаскивая из-за пазухи свиток с печатью, – с грамотой у меня все в порядке. Имеется. А на лазутчиков мы похожи оттого, что пробираемся к стольному граду тайком. По лесам дремучим. Чтоб ни свои, ни чужие до срока не заприметили. Но великий меня примет, когда узнает, о чем речь. Главное добраться до Владимира побыстрее. А ты часом, не туда ли собирался сейчас скакать, коли так торопился?

Помахав немного свитком перед носом удивленного боярина, Коловрат убрал его обратно за пазуху. Это окончательно убедило местного боярина, что перед ним не восставшие мертвецы и не татарские засланцы, а свои русичи, пусть и немного странноватые. Он велел охранникам расступиться и подъехал близко к Коловрату.

– Я владимирский боярин Гнездило, – уже без опаски заявил он, глядя в лицо воеводе. – Из Путных бояр^[8], сокольничим при князе нашем состою. Тут недавно сказывали, что мертвецы на обозы татарские нападать стали. А потом и на самый лагерь, где целый тумен стоял, кто-то не убоялся ночью напасть, да сжег едва ль не половину. Ох, говорят, Батый осерчал. Так осерчал, что даже про наш Владимир позабыл на время. Часом, не твоя работа?

– Было дело, – пожал плечами Коловрат, чуть поежившись в седле. Денёк выдался прохладный, – мы, пока в мертвецах с князем ходили, много дел успели натворить.

– Слушай, Евпатий, – вконец заинтригованный Гнездило в сердцах махнул рукой назад, в направлении своего терема, – коли так все обернулось, ну его, этот Владимир. Завтра поутру поеду. Татары, благодаря тебе, пока далеко стоят. Клязьма вскрылась, быстро по льду до нас уже не доскачешь^[9]. Так что немного времени у нас есть. Пойдем ко мне, медовухой угощу. Обскажешь все обстоятельно, не торопясь, за чаркой. А я, глядишь, тебе подскажу, как с великим лучше разговор вести, чтобы дал, чего просишь. Я ж его знаю. Все польза будет.

Коловрат призадумался, осмотревшись по сторонам. Вечерело. Не ожидал он такого поворота, больше на драку рассчитывал. С другой стороны, если хитрил местный боярин, случись что, сила была на его стороне. Живым не уйдет. Ну, а если искренне приглашает, то чего ж не выпить по чарке. Да ещё в теплом тереме. Не все ж в лесу ночевать.

– Будь по-твоему, – кивнул воевода, – только я же не один. Сам видишь, сколько со мной людей. Их тоже обогреть и накормить надобно.

– Не переживай, – отмахнулся владимирский боярин, которого явно тянуло поговорить по душам и разузнать поболее об этом странном путнике, – владения у меня большие. Всем места хватит. И тебе и людям твоим. В хоромах, сам понимаешь, поселить не смогу. Но и на холоде не оставим.

– Ничего, мы люди ратные, – вступил в разговор молчавший до той поры Девятко, – к походной жизни привычные. Была бы крыша над головой, знать – уже хоромы.

– Ну, вот и ладненько, – кивнул Гнездило и, развернув коня, въехал обратно на двор.

Вскоре оттуда до Коловрата донесся его зычный крик.

– Эй, Марфа! Накрывай на стол и медовуху тащи, гостей принимать будем.

Глава девятнадцатая

В стольном городе

Наутро Коловрат и Гнездило отправились в путь уже хорошими друзьями. Засиделись бояре за полночь, не один кувшин забористой медовухи приговорили, пока беседу вели. А медовуху во Владимирском княжестве делать умели.

Ратников Коловрата тоже хорошо попотчевали, да спать уложили в пристройках, коих у терема боярского было множество, и большая часть отапливалась в холодные времена. Дров не пожалели. Накормили, напоили, по чарке поднесли, и про коней не забыли. А потому, несмотря на ночные посиделки, объединенный отряд муромских ратников и охранников владимирского боярина выступил в путь рано утром хорошо отдохнувшим. Умаялись муромцы несколько дней подряд по лесам пробираться да по полям скакать. Так что неожиданный отдых пришелся им как нельзя кстати.

По словам Гнездило, от его терема до Владимира было не более пятнадцати верст.

– К обеду будем, – пообещал тот, уже сидя в седле, – а может и ранее, ежели непогода не помешает.

День, как по заказу, выдался солнечный и безветренный. Леса вскоре расступились, и путь всадников долгое время лежал среди полей. Легкий морозец с утра покусывал за бока, но к полудню воздух прогрелся. Запахло весной. В такую погоду хотелось думать и говорить только о делах мирных, торговых, али душевных, но разговор меж боярами все время возвращался к войне.

Коловрат ехал рядом с владимирским боярином, незаметно подремывая под глухой стук копыт и слушая вполуха болтовню Гнездило, который не умолкал ни на мгновение. Казалось, что несколько кувшинов забористой медовухи и почти бессонная ночь вообще никак не повлияли на здоровье боярина. Он был свеж, как малосольный огурец.

Сокольничий великого князя, до рассвета слушавший рассказы Коловрата о нападениях на татар, теперь, похоже, решил доказать ему, что и владимирцы не лыком шиты. Гнездило взахлеб рассказывал, как стольный город уже давно готовился к обороне. Из окрестных селений во Владимир стекались жители, искавшие защиты у князя. Все, кто мог держать оружие, и стар и млад, вставали в ряды ополчения. Отдавали последнее, подвозили продовольствие, сгоняли со всей округи скот.

– Обоз с припасами я давно уж отослал, – заявил Гнездило, – и почти всех крестьян в ополчение отправил. Теперь вот сам еду, целую стаю соколов обратно везу, что у себя в тереме держал на случай охоты. Князь любил в моих владениях отдохнуть, бывало.

Боярин махнул рукой назад в сторону телеги, на которой стояли четыре закрытых наглухо тряпицами клетки, изготовленные из крепких деревянных прутов и обшитые медными полосами. Помпезные были клетки, явно не медведей на базар возить.

– Но теперь не до соколиной охоты ему, а значит и мне. Разумею, князь придумает мне какую-нибудь новую службу. Не люблю я без дела сидеть.

Вскоре Коловрат неожиданно убедился в правдивости слов своего провожатого. Когда они проезжали небольшую деревеньку, за которой вновь начинался лес, путь им ненадолго преградило стадо коров. Гнали их в сторону Владимира. Туда же шли своим ходом мужики, воевода насчитал не меньше трех десятков душ.

– Так что, если дойдет до осады, мы выстоим, – продолжил вещать Гнездило, когда они обогнали последнего мужика, оставив деревню позади, и снова въехали на лесную дорогу. – Крепость у нас мощная, людей в ней много, ополчения и припасов хватает. Жаль только, ратников после Коломны поубавилось, да толковых воевод теперь недочет.

– А что случилось под Коломной? – проснулся от этих слов Коловрат.

– А ты что, разве не слыхал? – в свою очередь удивился Гнездило. – То ж на твоей земле произошло.

– Слыхал, да не все, – схитрил Коловрат, решив послушать версию этих событий от владимирцев. – Я тогда из сожжённой Рязани едва утек, по лесам скитался. Ждали мы помощи от великого князя, да не дождались. Знаю еще от своих людей, что предал нас Роман Ингваревич, племянник нашего князя. Взбунтовал свою дружину, да ушел с ней в Киевское княжество, оставив в Коломне вдвое меньше людей, чем нужно было для обороны. Потом пришли татары большим числом и сожгли ее.

– Ты только половину правды знаешь, – подтвердил Гнездило. – Великий князь отправил к вам на помощь большую дружину, только она чуток припозднилась. Разорили татары Рязань и на Коломну двинулись. А наш великий князь, видать, задумал там общей ратью дать решительный бой им и остановить ордынцев на границах Владимирской Руси.

– Хорошая задумка, – не выдержал Коловрат, – а Рязань, значит, гори ясным пламенем.

– Говорю же тебе, спешил к вам на помощь сын его старший Всеволод Юрьевич с полками, да опоздал. Пришлось у Коломны биться. Рать большую еще собрать нужно было, татар-то вон сколько пришло, да непогода задержала.

– Ну да, – пожал плечами Евпатий, с горечью вспоминая пожар и резню в родном городе, – непогода. Дело ясное. На Руси всегда непогода виновата...

– В общем, владимирские полки под предводительством Всеволода Юрьевича подошли к Коломне, – продолжал вещать Гнездило, покачиваясь в седле. – Вместе с князем пришёл опытный воевода Еремей Глебович. Окромя того прибыли свежие полки из Москвы. Даже новгородцы успели прислать своих воинов на подмогу. В общем, опосля бегства Романа Ингваревича вашего сил там все равно собралось немало.

– Чего ж не разбили татар, – подивился Коловрат, – ежели столько силы собрали?

– Бились справно. Крепость уже была татарами захвачена и разрушена наполовину. Но владимирцы в ней и не собирались отсиживаться, а потому решили принять бой у её стен. Отряд воеводы Еремея Глебовича татар первым повстречал, и началась сеча великая. Сказывают, что Батый, узнав о числе воинов русских, убоялся наших сил и стянул к Коломне тумены всех ханов, что осаждали Рязань и разоряли соседние города. Схватка была яростной, наши воины в атаке не раз прорывались к шатрам ханским. Говорят, самого Батыя чуть не изловили. В одной из таких атак погиб ихний царевич Кулькан, младший сын самого Чингисхана. Да только...

Коловрат вопросительно посмотрел на внезапно умолкшего боярина.

– Только ордынская конница все одно оказалась сильнее. Татар больше было. В ожесточенной схватке, в конце концов, сломили татары сопротивление наших дружин и посекли возле самых стен крепости. В том бою погиб наш воевода Еремей Глебович и много других славных воинов. А князь Всеволод Юрьевич с остатней дружиной прорвался сквозь кольцо врагов и ускакал во Владимир. На том и кончилась великая битва.

Помолчав еще немного, боярин Гнездило обернулся к Коловрату и закончил свой сказ.

– В общем, разбили нас татары под Коломной наголову, друг Евпатий. Батый после этой победы еще успел Москву сжечь. А за то, что город пять дней сопротивлялся, вырезал там всех. Взял в плен князя Московского Владимира, младшего сына нашего великого князя, и после двинулся на стольный град. Вот и ждем его с тех пор у стен своих.

Некоторое время путники ехали молча. Впереди появился просвет. Дорога, долго петлявшая меж деревьев, вновь устремилась к выходу из леса. Боярин Гнездило вдруг вскинул голову и спросил:

– Ты, как дела свои порешаешь, обратно в Муром возвернёшься?

– Дел много, – уклончиво ответил Коловрат, – может, и не сразу. Но, думаю, да. Князь меня ждет.

– А то давай к нам, – неожиданно предложил владимирский боярин Евпатию. – Толковый воевода нам сейчас ох как пригодится... наш-то, Еремей Глебович, сгинул от татарской сабли... Конечно, есть у нас еще многоопытный дядька – воевода Пётр Ослядакович, что при княжьем доме обретается. Но лишних воевод сейчас нету, сам понимаешь, так что всегда сгодишься.

– Благодарствую, – слегка поклонился Евпатий, – быть воеводой у владимирского князя это великая честь. Но я поклялся своему князю служить. Да и в Муроме сейчас дела не лучше ваших будут. А может, и еще похлеще.

– Ну, как знаешь, – не стал более уговаривать попутчика Гнездило и вдруг вскинул руку, указывая вперед. – Ежели передумаешь, замолвлю словечко. А то вот он, Владимир, приехали уже.

Дорога действительно выходила из леса на открытую местность, и Коловрат ожидал увидеть новое поле, а увидел вдалеке берег. Примерно в пяти сотнях шагов. Протяженный берег реки, за которым, на высоком холме, возвышался стольный град Владимир. Из-за бревенчатой крепостной стены с мощными башнями виднелись золотые купола белокаменных соборов. А внизу, у самой воды, пристань с лодьями. Целый лес мачт. Как-то незаметно, за разговором, прошло полдня. И Коловрат был почти у цели.

Впрочем, этой цели еще нужно было достичь. Впереди виднелся большой наплавной мост, точнее переправа, устроенная поверх связанных друг с другом длинных лодок. И в силу военного времени, она сейчас охранялась владимирскими ратниками.

Дорога из леса вела сразу к переправе, возле которой стояло несколько изб, соединенных частоколом в рост человека, с узким проходом посередине вместо ворот. В этот проход едва мог протиснуться один всадник. Сам проход перегораживало мощное бревно, а за частоколом виднелись вооруженные ратники, среди которых были и лучники. Так что с ходу на переправу было не попасть.

На другом берегу, сразу от мостков, слегка извиваясь, дорога поднималась по крутому холму к высокой бревенчатой башне с воротами. Ворота эти были открыты. Но, едва вооруженный отряд всадников Коловрата показался из леса, массивные створки тут же закрылись, прямо на глазах воеводы. А ратники, охранявшие переправу, выстроились вдоль частокола с луками в руках. Позади них еще дюжина воинов, потянув за привязанные веревки, быстро подняла мостки, разъединив две ближние лодки, а значит, и два берега Клязьмы. Путь в город был закрыт.

– Быстро сработали, – усмехнулся Коловрат, хотя в глубине души был удивлен, насколько просто он смог добраться до самых стен Владимира, не встретив на своем пути никаких преград. «Видно, и в самом деле после Коломны толковых воевод уже не хватает, – подумал про себя Евпатий, – раз такие бреши в обороне с юга имеются». Но вслух этого произносить не стал, чтобы не расстраивать своего нового знакомца, который гордился тем, как охраняется город.

– Наши ратники, шустрые ребята, – ответил на возглас воеводы Гнездило, глядя, как напряглись охранники переправы, – но ты не боись. Сейчас подъедем поближе. Меня признают, а ты грамотку покажешь, и проедем спокойно.

Коловрат кивнул, сделав знак своим ратникам хранить спокойствие. Так, не спеша, они приблизились к переправе на расстояние полета стрелы. Здесь их окликнули.

– А ну, стой! Кто такие? – разнеслось над берегом в теплом весеннем воздухе.

– Ты чего, Радей, не признал меня, – громко воскликнул в ответ на это владимирский боярин, на всякий случай все же попридержав коня. – Это ж я, Гнездило. Сокольничий великого князя.

– Тебя то признал, – ответил из-за частокола неторопливый Радей, бородатый ратник в островерхом шлеме, судя по всему, бывший здесь за главного. – Да вот с тобой еще сотня неизвестных гостей с мечами. Кто такие будут и чего им надобно?

– Этот боярин Коловрат из Мурома с охраной, – громко возвестил Гнездило на всю округу, прежде чем воевода успел попросить его не делать этого, – посол от князя Юрия к нашему великому князю. Я его в дороге повстречал да проводил к нам.

– Аж целый посол? – не поверил своим ушам Радей, не слишком торопившийся пускать во Владимир незваных гостей. – Откуда ж он тут взялся, когда кругом одни татары шастают?

– Тебе ж сказали, балда, из Мурома, – нетерпеливо пояснил Гнездило, – оттуда путь окольный пока татарами не перекрыт, сам знаешь. Да и вообще не твоего это ума дело. У него грамота имеется, сам проверял. Отворяй ворота!

– Пущай сначала грамотку покажет, – заявил на это недоверчивый Радей.

– Чего? – завопил Гнездило. – Да я тебя в яме сгною! Вот скажу великому, как ты посла встречаешь!

– Обожди, боярин, – вступил в разговор Коловрат, – Радей твой дело говорит. Кругом татары. Невесть кого в стольный город пускать себе дороже.

Он полез за пазуху и вытащил оттуда свиток, скрепленный княжеской печатью, протянув его охраннику.

– На, смотри, коли печать князя моего признаешь. Только вот вскрывать не думай, то, что там написано, не тебе предназначено.

Радей, выйдя из-за частокола с двумя лучниками, взял грамоту, повертел ее в руках, осмотрел печать пристально, чуть на зуб не попробовал. И нехотя вернул ее Евпатию.

– Ну, коли так, пропущу, – объявил хозяин переправы свою волю, – но токмо самого боярина. Остальные здесь подождут. Вооруженные воины невесть откуда в городе не нужны. Не велено пускать никого.

– Да ты что, белены объелся? – вновь заорал на него Гнездило, размахивая руками. – Да я тебя в бараний рог сверну!

Ратники рядом с хозяином переправы напряглись и вскинули натянутые луки. Коловрат встретился взглядом с Радеем. Понял, что тот не уступит. Упрямый был воин, не убоялся гнева боярского, что воеводе даже понравилось. Не брать же штурмом переправу, в самом деле. В гости ведь приехали, поговорить.

– Ладно, – решил, наконец, Коловрат, – будь по-твоему. Дозволь хоть десяток людей с собой взять. Послу совсем без охраны никак нельзя.

– Десяток бери, – смилостивился Радей, – а остальных здесь оставь, на этом берегу тебя дождутся.

Коловрат развернул коня и подъехал к Девятко, ожидавшему его с ратниками в отдалении, чтобы не напрягать почем зря защитников переправы. А то, не ровен час, вылетит шальная стрела, убьет кого, начнётся заваруха, потом попробуй разбери, кто прав, а кто виноват.

– Придется тебе здесь обождать, – сообщил он новость сотнику, – не пущают весь отряд в город.

– Да оно и понятно, Евпатий Львович, – кивнул Девятко. – Ничего. Езжай, делай свои дела. Мы тебя тут обождем. Дозволь спросить только, скоро ли обернешься? Полдень уж давно миновал.

– Сам не знаю, – пожал плечами Коловрат, – но пиры пировать некогда. Время военное. Если великий примет меня сразу, то поговорю и назад. К вечеру обернусь. Ну, а если задержка какая выйдет, дам знать.

И обернувшись к Стрижаку', добавил:

– Бери всех своих и еще троих ратников, со мной в город поедете.

По приказу хозяина переправы владимирские ратники убрали бревно из прохода и восстановили деревянный настил между лодками, пропуская гостей в город. Первым проехал Коловрат с «лесными духами», следом Гнездило с охраной и телегой.

– Ну, смотри у меня, Радей, – пригрозил кулаком сокольничий, проезжая мимо него, – я тебе это еще припомню.

– Езжай с богом! – только и усмехнулся Радей, хлопнув лошадь боярина по заду.

Пока всадники осторожно двигались по деревянному настилу через Клязьму, покачиваясь на весенних волнах, воевода разглядывал другой берег, на котором была устроена огромная пристань. Она протянулась почти вдоль всего города на холме. После того как сошел лед, жизнь здесь вновь закипела. Насколько хватало глаз были пришвартованы купеческие круглобокие корабли, лодьи, да бесчисленное множество рыбацких лодок. По всей пристани перемещались люди, что-то грузили и перетаскивали. На самой реке тоже кипела жизнь, лодки сновали вдоль переправы с одного берега на другой, перевозя какие-то мешки.

– Это что же, – поинтересовался Коловрат, у ехавшего позади боярина, – речная торговля оживилась?

– Да какая нынче торговля, Евпатий Львович, – вздохнул Гнездило, – одни слезы. Припасы это в город везут со всей округи. К обороне готовимся. А в былые времена торговля была бойкая. Здесь же место удобное, погрузил товар на лодью во Владимире, потом по Клязьме до Оки спустился, а там шасть, и ты уже на Волге. Все рядом. Хорошо было... Даже город новый на краю Низовской земли на слиянии Оки с Волгой князюшка наш решил заложить^[10], чтобы пути те в сохранности держать. Тому без малого двадцать годов прошло, уже и кремль почти отстроили... Да ты сам знаешь, Евпатий Львович, муромцы на лодьях там и сами ходят.

Боярин так размечтался, припоминая былые времена, что даже позабыл о недавней ссоре у переправы. А Коловрат поневоле вспомнил, что где-то на том пути, что описывал Гнездило, скоро должны были ждать его лихие люди во главе с Васькой Волком. Воевода пока и сам не представлял, когда выйдет к назначенному месту. Все зависело от встречи с великим князем. «Ничего, обождут, если что, – решил он, отгоняя ненужные сомнения, – народ тертый, не пропадут. Главное, чтобы никуда не ввязались по дороге сюда. Зато обратный путь с ними будет быстрее».

– Как называются эти ворота? – вновь завел разговор Коловрат, когда кони, простучав по деревянному настилу копытами, наконец, ступили на твердую землю.

– Запамятовал, что ли, Евпатий Львович? – подивился в ответ Гнездило. – То ж Волжские ворота. Через них не токмо на пристань дорога ведет. По ней же и в твой Муром, хоть и окольными путями, тоже добраться можно. Небось сам не раз сюда ездил.

– Твоя правда, – делано удивился воевода, – запамятовал. Все по лесам в последнее время пробираюсь. Да и казалось мне, в прошлый раз я с другой стороны заезжал во Владимир, через Серебряные ворота.

– Хорошо, что ты про них вспомнил, Евпатий, – вдруг забеспокоился Гнездило, – а я-то, дурень, об том позабыл совсем. Раз у тебя грамота посольская есть, так ты у нас, выходит, взаправду посол другого княжества. Тогда тебе надобно левее брать вдоль стены со рвом, и там через Золотые ворота в город въезжать. Там парадный въезд во Владимир. Послу так полагается.

– Так-то оно так, – кивнул воевода, переходя на доверительный шепот, – да только ни к чему мне этот шум. Я тебе и так много лишнего сболтнул по дороге. Да ты сам еще на переправе такого шороху навел, что теперь каждая собака знает, что прибыл посол из Мурома. А я здесь по такому делу, что внимания не требует. Даже наоборот. Так что уж лучше я здесь потихоньку заеду, через Волжские ворота, а ты меня до князя проводи, чтобы по дороге лишних расспросов не было. Буду тебе благодарен.

– Об чем речь, Евпатий, – кивнул сокольничий, – сразу в кремль к великому и поедем. Мне доложиться надобно, соколов показать, он меня давно ждет. А тут еще тебя приведу. Обрадуется.

«Это вряд ли», – подумал про себя воевода, но расстраивать попутчика не стал.

Поднявшись по крутому склону холма вверх, небольшой отряд достиг рва. Мост перед Волжскими воротами уже был опущен. Охранники ворот прекрасно видели, что досмотр вновь прибывших на другом берегу был произведен тщательно. Лишних людей – почти целую сотню с оружием – в город не пустили. А те, кто оказался перед ними, большой угрозы не представляли. И потому надолго гостей задерживать на этот раз не стали. Хотя и допросили для порядка, – несмотря на крики Гнездило, – кто, куда и зачем едет?

Коловрат обижаться не стал, ответил на все вопросы и даже грамоту вновь предъявил. И вскоре всадники уже передвигались друг за другом по узким улочкам Нового города, как назывался этот район Владимира, простиравшийся от Золотых ворот на западе до крепостной стены Мономахова города на востоке.

Княжеский кремль возвышался на холме справа, имел собственные каменные стены и был частью Мономахова города. Но чтобы туда проехать, сначала требовалось достичь середины высокой стены, протянувшейся поперек Владимира, от края до края. И пройти сквозь единственные ворота, что вели туда.

Отряд Коловрата продвигался по этому пути медленно, поскольку дорогу им то и дело преграждала бурлящая толпа, запрудившая все улицы. Сокольничий ничуть не приукрасил происходящее. Жители Владимира действительно готовились к обороне, каждый помогал чем мог. Евпатий поневоле вспомнил те времена, когда его родная Рязань вот так же долго готовилась, в ожидании татарского нашествия. И дождалась, в конце концов.

Глава двадцатая

Разговор княжеский

Коловрат бывал во Владимире пару раз еще до нашествия татар, по незначительным княжеским поручениям. Случилось это давно. В те времена он еще не стал воеводой. Но все, что увидел тогда, запомнил. И въезжал во Владимир оба раза Евпатий с другой стороны, тут он не соврал местному боярину. Сначала через Серебряные ворота, откуда шла дорога к Волге и строящемуся Новгороду Низовской земли. А потом через Медные. От этих ворот все пути вели в Суздаль. А вот по дороге, что шла через Коломну сразу в Рязань, как-то ни разу не случилось ездить. Все выходило будущему воеводе окольными путями добираться.

То, что сейчас узрел перед собой Коловрат, вселило в него уверенность, что стольный город действительно выстоит под натиском ордынцев. Во всяком случае, сопротивляться будет долго, ибо все шансы у него для этого были. В отличие от Рязани, что приняла удар первой.

Владимир, и ранее хорошо укрепленный, за эти годы стал еще сильнее. Русичи знали толк в строительстве городов, суровая жизнь научила. Их всегда возводили в местах, удобных для обороны. Вот и Владимир, ограждённый высокими стенами и башнями, опоясанный валами, являл собой могучую крепость. С юга город прикрывала широкая река Клязьма, а с севера и востока речка Лыбедь, с крутыми берегами.

Самой мощной была защита с западной стороны Владимира, где перед городскими стенами простиралось ровное поле. Именно здесь были выкопаны самые глубокие рвы и высились Золотые ворота. Это было грандиозное сооружение, служившее одновременно надёжной защитой, парадным въездом и столпом православной веры – прямо над ними была выстроена небольшая церковь. Она была видна даже с той улицы, по которой сейчас проезжал отряд Коловрата.

Стены Владимирского кремля и надвратная башня, видневшиеся справа от них, были сложены из мощных каменных плит, соединявшихся с городскими валами. Выглядел кремль неприступно.

Казалось, что хорошо укрепленный Владимир с опытным гарнизоном, который усиливало городское ополчение, должен был выдержать долгую осаду. Но Коловрата все равно не покидала тревога, словно он заранее знал его судьбу.

«Впрочем, я здесь не для того, чтоб Владимир защитить, на то у него свой князь есть, – отогнал грустные думы Коловрат, покачиваясь в седле, словно напоминая себе, зачем приехал, – я здесь, чтобы подмогу получить, да Муром и своего князя спасти. А для того нужно побыстрее с великим повстречаться».

Так незаметно, за разговором, Гнездило и Коловрат с охраной проехали до самой середины оборонительной стены Мономахова города и оказались у ворот, что вели в сторону кремля. Здесь их вновь остановила охрана, но на сей раз сокольничего признали и пропустили без лишних расспросов.

Въехав в Мономахов город, где жила местная знать, они вскоре были у стен кремля.

– Прибыли, Евпатий Львович, – вывел Коловрата из задумчивости голос Гнездило, осадившего коня перед надвратной башней кремля, – нам сюда.

Сокольничий не подвел. Оказавшись во дворе княжеского терема, Гнездило шепнул что-то на ухо охранникам и быстро все устроил. Сам сокольничий исчез в глубинах терема, будто его и не было. А Коловрата вскоре препроводили в княжеские палаты. Правда, охрану пришлось оставить во дворе. Хорошо хоть меч дозволили иметь при себе.

Поднявшись по резной лестнице с золочеными колоннами, Коловрат вскоре оказался перед высокими дверьми в зал, также искусно украшенными резьбой. Дюжие охранники молча отворили обе створки, пропуская посла внутрь.

Коловрат достал из-за пазухи грамоту и, придерживая ножны меча рукой, сделал несколько шагов. Массивные двери за ним бесшумно затворились. «Петли здесь хорошо смазывают», – поневоле отметил Евпатий.

Оказавшись в светлом помещении с большим количеством узких окон-бойниц, добрую половину которого занимал длинный дубовый стол, Евпатий шагнул далее, но вскоре остановился в нерешительности, заметив двух человек в дальнем конце зала. Если великого князя он видел и признал бы сразу, хоть и прошло немало лет с момента последнего посещения стольного города, то этих людей он не знал в лицо. Ни одного из них ранее не видал.

– Проходи, воевода, – приветствовал его тот, что был высок ростом и стоял вполоборота у окна, поглядывая на двор терема, – будь как дома.

И, заметив удивление во взгляде посла, добавил:

– Да ты, похоже, не признал меня, – усмехнулся широкоплечий бородатый мужчина, одетый в белый ферязь с раззолоченными рукавами. – И то правда, не видались мы с тобой ранее. Я Всеволод, старший сын великого князя Георгия.

Он повернулся назад и кивнул в сторону второго мужчины в синем ферязе с позолотой, сидевшего в резном кресле у стены.

– А это Мстислав, брат мой.

– Рад видеть вас в добром здравии, – поклонился воевода князьям владимирским, но рука с посольской грамотой замерла в нерешительности.

– И тебе, боярин, не хворать, – поприветствовал его Мстислав, вставая, – проходи к столу, угощайся. Отдохни, дела после порешаем. Устал, небось, с дороги. Гнездило сказывал, ты не один день по лесам муромским сюда пробирался.

При этих словах Мстислав указал на стол, где вокруг закопчённого кабанчика в яблоках были расставлены разносолы без счета. Эти ароматы Коловрат учуял еще под дверями. От них сводило живот – за день пути по лесам и полям Евпатий снова успел проголодаться, но почувствовал это только сейчас.

– Ты аккурат к трапезе поспел, – вновь усмехнулся Всеволод, – словно тебя дожидались.

– Благодарствую, – шагнув к столу, Евпатий в последние мгновение все же остановился, решил перейти сразу к делу, но перехватив взгляд княжеского сына, уступил. Понял, что ради приличий придется немного повременить с разговором. Все-таки сын великого князя перед ним. Окромя того, пока трапезничают, мог и сам Георгий сюда подойти.

– Да ты сядь, Евпатий Львович, перекуси с дороги, – настоял Всеволод, – в ногах правды нет. Успеем поговорить.

Воевода нехотя подчинился, положив пока грамоту назад. Отведал Коловрат с удовольствием ножку кабанчика да яблок моченых. Появились слуги, наполнили кубки золотые и тут же пропали. Выпил воевода с княжескими сыновьями по чарке и понемногу расслабился.

– Слыхал я про твои подвиги, – начал разговор Мстислав, когда Коловрат утолил первый голод. – Гнездило шепнуть успел. А мы-то гадали, кто так хорошо татарам хвост подпалил, что Батый орду свою остановил и повелел до тех пор стоять на месте, покуда не изловит нападавших. Оттого он до сих пор ко Владимиру и не приблизился. Мы его уж месяц назад ожидали.

– Благодарствую за похвалу, княже, – ответил воевода, отодвигая кубок, – повоевали мы в тылу Батыя знатно. Он ведь думал, что Рязань спалил, и в живых там вовсе никого не осталось. Что на него духи бестелесные мертвых русичей нападают и кровь татарскую пьют.

– Да, навел ты ужаса на поганых, – рассмеялся Всеволод, отпивая вина.

– Только понял Батый уже, что не духи то бестелесные его воинов изводят, – добавил Коловрат, подавшись вперед, – и послал целый тумен на наши розыски. Рыщут сейчас татары по нашим лесам. И, хоть леса те дремучие и чащи непролазные защищают нас хорошо, не ровен час, отыщут скоро татары дорогу и до самого Мурома. Где князь мой Юрий, господом спасенный, малым числом за всю Русь оборону держит.

Умолк на мгновение воевода, облизал губы и продолжил, глядя в глаза поочередно обоим княжичам:

– Но одному Юрию не сдержать натиск Батыев. Мало у нас воинов осталось. Полегли почти все в битве. Без подмоги никак. Вот князь мой и послал меня к великому с прошением. Ответа ждет и время дорого. Оттого я и скакал по лесам-полям без роздыха столько дней. Дозвольте же спросить, где князь Георгий сейчас и скоро ли я увижу его?

Выслушав рассказ воеводы, переглянулись братья хмуро, но томить с ответом долго не стали.

– Уехал великий из города, – был ответ Всеволода, – аккурат сегодня утром и уехал.

– Да как же это, – опешил Коловрат, еще больше подавшись вперед и почти налегая на стол, – куда?

– Про то никому знать не должно, – молвил Всеволод, хмуро исподлобья глядя на Евпатия, – но ты, боярин, татарам не друг, да и твой князь тоже. А потому тебе поведаю. Отбыл великий из Владимира, чтобы собрать новое войско. Старое-то, слыхал небось, мы под Коломной почти все положили. А меня с братом, да воеводой Петром Ослядаковичем, оставил великий за городом присматривать и в крайнем случае от татар его оборонять. Потому, окромя меня с Мстиславом, князей здесь нету.

Последние слова Всеволод произнес, глядя, как Коловрат в нерешительности теребит посольскую грамоту.

– Так что грамотку свою можешь мне отдать, – добавил Всеволод, – али скачи, догоняй великого князя.

– Да кабы знать, куда скакать, – загрустил воевода, – то поскакал бы.

– А чего тут знать, – пожал плечами Всеволод, переглянувшись с Мстиславом. – Князь в северные земли отправился, подальше от татар. Но прежде собирался заехать по делам на несколько дней в Стародубское княжество. Туда всего день пути от Владимира, если поспешать, то, может, еще и застанешь его там. Ну, а как уйдет на север, то ищи ветра в поле. Там леса непроходимые, почище муромских.

Коловрат в удивлении поднял глаза на собеседника.

– Так он сейчас в Стародубе?

– Да кто же его знает, – пожал плечами Всеволод, – может, там, а может, уже уехал далее. Но я тебе больше ничем не помогу. На то он и великий князь, сам решает, где ему быть и как долго. Да и татарских лазутчиков у нас сейчас, сам понимаешь, немерено. О том, где великий князь находится, многие захотят знать. А со дня на день и сам Батый сюда может пожаловать.

– Это верно, – пробормотал Евпатий, в задумчивости взглянув за окно, где солнце уже клонилось к закату. Наступали сумерки, а за ними холодный весенний вечер, который уже совсем скоро должен был перейти в темную ночь.

Изначально Евпатий думал попросить князей пустить его сотню переночевать в стенах города, и наверняка получил бы дозволение. Но теперь, узнав об отъезде великого, он переменил свое мнение. Нельзя было терять время. И он засобирался в дорогу.

– Благодарствую за хлеб-соль, – начал Коловрат, уже приняв решение, – хотел попроситься на ночлег с дружиною, но теперь думаю в путь отправиться.

– На ночь глядя? – удивился Мстислав, но уговаривать не стал, увидав решимость на лице воеводы. – Ну, как знаешь, Евпатий. Ступай с богом. Может, успеешь еще великого застать в Стародубе.

– Дозволь только, княже, дружине моей малой на сей берег переправиться и сквозь город пройти, – попросил на прощанье Коловрат, – не пустили ее во Владимир твои охранники. А по этому берегу в Стародуб пробираться сподручнее.

– Дозволяю, чего уж, – махнул рукой Всеволод и добавил, внезапно став серьезным: – Догонишь ты великого али нет, на то воля божья. А князю твоему Юрию совет дам: ежели у вас в Муроме дело круто обернётся, пусть забирает остаток дружины и сюда идет. Во Владимире отсидимся сколь надобно, стены крепкие и запасы есть. А к тому времени великий князь ещё войско соберет, и все вместе прогоним татар отсюдова.

– Передам, – ответил боярин и отважился задать вопрос, что неожиданно пришел ему на ум. – А верно ли, что вернется сюда великий князь?

– А то как же, – заявил Всеволод, протянув наполненный слугами кубок Евпатию, – на вот, боярин, выпей на дорожку.

– Скажу тебе, боярин, по секрету, что к нам на подмогу должны прибыть дружины братьев его – Ярослава и Святослава, – продолжил разговор Всеволод, отпив вина, и вдруг понизил голос, переходя почти на шепот: – Подойдут еще полки из Новгорода и Северо-Восточной Руси. Так что соберет новую дружину великий князь и вернется. Даже если к тому дню уже в осаде будем. Про то не сомневайся. Весна в разгаре, лед растаял на реках, распутица. Сейчас татарин уже не так быстр. Соберем кулак и отгоним его обратно в степь.

Опрокинув чарку на ход ноги, Коловрат засунул нераспечатанную посольскую грамоту поглубже обратно за пазуху и распрощался с гостеприимными братьями. Нужно было поспешать. В сопровождении княжеского ратника Коловрат вернулся на берег реки, забрал свою дружину, и вскоре они уже покидали растянувшийся вдоль берега реки Владимир, проехав через Мономахов и затем Ветчаный город. Уже в сумерках, миновав Серебряные ворота, оказались на пустынной дороге, что вела в Стародуб и далее, вдоль берега реки, до самого Новгорода Низовской земли. С боярином Гнездило они более не виделись.

– Хорошо, что мы хоть похлебку решили сварганить, тебя не дожидаясь, – сообщил Девятко воеводе, когда отряд уже отдалился от Владимира почти на версту, повстречав лишь десяток крестьян на пути, – перекусили немного да отдохнули на берегу. Хоть и не в палатах, но все же. Я, грешным делом, надеялся во Владимире переночевать, но печенкой чуял, что не окончен наш путь на сегодня. А потому приказал ратникам отдыхать. Ратному человеку завсегда отдыхать надобно, ежели выпал случай. Никогда не знаешь, когда снова в бой.

– Ты молодец, сотник, что людей покормил, – одобрительно кивнул Коловрат, всматриваясь в холодный сумрак над дорогой, что сгущался прямо на глазах, – кто ж знал, что великий князь вдруг задумал уехать из Владимира. Да еще аккурат перед тем, как мы нагрянем. А мы сюда не бока на сене отлёживать приехали, а дело делать. Меня наш князь скоро ждет с ответом. А что я ему скажу, коли так и не повстречаюсь с великим? Ох, поспешать надо, покуда еще надежда есть его в Стародубе застать.

– Оно конечно, – не стал спорить сотник.

– Ты дорогу-то до Стародуба знаешь? – уточнил Коловрат.

– Знаю, – ответил Девятко, – да чего ее знать, Евпатий Львович. Тут особо мудрить и не надобно. Скачем вдоль Клязьмы весь день, до тех пор, пока не упремся в ворота городские. Стародуб ведь на том же берегу реки стоит, что и Владимир. На высоком холме, стеной обнесенный. Городок хоть не велик, но мимо не проскачем. Правда до него довольно верст скакать. А впереди ночь.

– Ну, коли так, – порешил Коловрат, натягивая поводья, – то скачем во весь опор, покудова хоть что-то видать будем. И еще немного в потемках. Как ночь настанет, где-нибудь отдохнуть привалимся, на лесной полянке. Покемарим чуток и на рассвете снова в путь. Всеволод сказывал, что великий князь туда по делам на пару дней собирался. Коли только сегодня утром уехал, авось завтра там ещё будет. Вперед!

И громко присвистнув, воевода первым пустил коня вскачь, увлекая за собой весь отряд.

Глава двадцать первая

Встреча в тумане

Сотня Коловрата скакала во весь опор почти полночи, пока кони и люди совсем не выбились из сил и не стали то и дело сбиваться с дороги, что вдруг запетляла, то уходя от берега, то вновь возвращаясь к нему. Только тут воевода разрешил сделать привал, соорудить костры, чтобы немного обогреться и поспать. Ночь выдалась прохладной.

Лагерь устроили невдалеке от дороги, на первой же подвернувшейся поляне, рядом с которой в глубоком овраге протекал ручей. Оставив в дозоре Стрижака́ с «лесными духами», среди коих был и толмач-Ба́харь, сам Коловрат завернулся в походный плащ и уснул на походной постели из наломанных веток.

Когда воевода проснулся, первые лучи солнца уже должны были позолотить верхушки деревьев. Но утро выдалось неожиданно теплым, и поляну накрыл такой густой туман, сквозь который не то что верхушки деревьев – в трех шагах ничего нельзя было разглядеть. Озадаченный воевода встал и попытался осмотреться.

– Потеплело, видать, Евпатий Львович, – поделился с ним наблюдениями сотник, проснувшийся одновременно с воеводой.

– И как же мы в таком тумане путь разыщем? – спросил не то его, не то сам себя Коловрат.

– Обождать надобно, – посоветовал сотник, – авось скоро раздует. Иначе заплутать в таком молоке недолго.

Коловрат кликнул Стрижака́.

– Все спокойно, – доложил тот, вынырнув из тумана, – вокруг тихо. Чужих нет.

– А дорога где? – уточнил воевода.

– Там, – махнул рукой куда-то в туман Стрижа́к.

– Ну, там так там, – не стал спорить воевода, – а овраг с ручьем?

– Здесь, – указал в другую сторону командир «лесных духов», – буквально шагов десять и будет овраг. Только осторожнее, Евпатий Львович, овраг глубокий и берега крутые. Как бы не сверзнуться вам туда.

– Ладно, разберусь, не впервой, – заявил воевода и, подозвав обоих, наказал Стрижаку и Девятко: – Я схожу до ветра к оврагу, а вы пока подымайте людей и готовьтесь выступать. Надеюсь, скоро раздует.

Стрижа́к не ошибся. Сделав положенные десять шагов, воевода услышал шум ручья где-то далеко внизу и, попытавшись шагнуть вперед, едва не свалился в глубокий овраг. Правая нога ушла резко вниз. Коловрат качнулся вперед и, нащупав носком сапога каменистую землю, почти сбежал вниз по крутому склону, оказавшись у журчащей воды. Здесь он споткнулся о камень и рухнул в ручей, едва успев подставить руки, чтобы не разбить лицо о камни.

– Чёрт бы побрал этот туман, – глухо выругался воевода, вставая и отряхиваясь.

К счастью, он не ушибся и ничего не сломал. Успокоившись, Коловрат прислушался к своему нутру. Вчерашний кабанчик с мочеными яблоками явно просились наружу. Воеводе стало как-то неловко справлять нужду в десяти шагах от своих людей, и он зашагал вверх по оврагу, решив, что здесь даже в густом тумане не заблудится. Чтобы найти своих, стоило лишь повернуть назад. «В крайнем случае придется покричать, – успокоил себя Евпатий, шагая по мокрым камням, – если и проскочу, то выйду на дорогу или к реке».

Прошагав примерно сотню шагов, воевода нашёл укромное место среди валунов, которых здесь было в избытке. Впрочем, туман пока не рассеялся, так что можно было не беспокоиться о том, что его заметят. Справив нужду, Коловрат натянул штаны и уже собрался шагать в обратную сторону, как вдруг услышал шаги, а затем и приглушенные голоса на другой стороне оврага. Он остановился, прислонившись к валуну. Двое людей подошли почти к самому краю глубокого оврага и остановились. Они не видели Коловрата, а он их, но разговор незнакомцев воевода смог разобрать вполне отчётливо.

– Чёртов туман, – сказал один, – совершенно ничего не видать.

– Зато мы переправились через реку никем не замеченными, боярин, – ответил другой. – Это удача. Мы прошли такой долгий и опасный путь по лесам от самого Киева. Едва разминулись с татарскими отрядами. На этой стороне верные люди нас встретили, как полагается. Дальше пойдем под видом местных купцов. Осталось совсем немного: обойти Стародуб и подобраться к берегу Волги. Переправимся через большую реку, а там и до назначенного места недалеко, там нас уже никто не остановит.

– И почему великий князь назначил встречу в этой дикой пустоши?

– Слишком высока цена, боярин. А он хорошо знает свои земли и не хочет, чтобы кто-то проведал о нашей встрече. Там, на окраине, нет ни татар, ни лишних глаз. Только отшельники. Все должно произойти втайне, как и задумано.

– И все же этот туман нас может задержать. Опоздаем на встречу с великим.

– Ничего, время еще есть. Князь объявил своим подданным, что едет на север, собирать войско. Так что во Владимире его еще долго никто не хватится. А он будет ждать нас до тех пор, пока мы не привезем ему обещанное письмо от его брата, Ярослава.

– Я чуть не уронил его в реку, когда мы переправлялись через Клязьму в этом проклятом тумане.

– Письмо в порядке?

– К счастью, да. Еще в Киеве на такой случай я вложил свиток в берестяной туесок и наглухо запаял печатью. Быстро не промокнет, даже если уронить в реку.

– Вы предусмотрели всё.

– Не всё. Например, этот туман никто не ждал сегодня утром. Как раз в тот момент, когда нам надо поспешать. Ярослав, Ингварь и Даниил ждут нас с ответом князя. Союзное войско уже готово к походу, осталось только получить ответ Георгия. Если нам удастся привлечь его на свою сторону, то для Руси все будет решено.

От услышанного Коловрат пошатнулся и оступился, под его ногой хрустнул камень. Евпатий тут же вновь прильнул к валуну, замерев. Он даже перестал дышать, так боялся, что его заметят и он не услышит окончание разговора. Собеседники на краю оврага ненадолго замолчали, словно прислушиваясь.

– Похоже, ветер скоро раздует этот туман, – наконец, нарушил тишину один из них, не обративший внимания на хруст камней на дне оврага.

В этот момент где-то вдалеке заржал конь.

– Что это? – насторожился первый собеседник.

– Здесь недалеко проходит дорога, – попытался успокоить его второй, – почти по берегу реки. Вероятно, какой-то ранний путник пытается проехать по ней в тумане.

– Скажите нашим людям, чтобы готовились к выходу, – приказал первый, – нам пора выступать. Немедленно.

– Да, боярин, – ответил второй.

На этом разговор прекратился, и воевода услышал, как шаги удаляются от края оврага. Выждав ещё три стука сердца, Коловрат отделился от валуна и живо зашагал в обратном направлении по руслу ручья. От услышанного у него забурлила кровь. «Неужели сам великий князь замешан в заговоре и вошел в тайные сношения с Киевским князем и предателем Ингварем? – проносились у него в голове тревожные мысли. – Впрочем, это немудрено, Ярослав Киевский – его брат. Но чего они все хотят? Что задумали? Какое войско? Судя по всему, это не сговор с татарами. Но тогда с кем? Чье письмо они везут великому князю? ...Эх, вот бы посоветоваться с нашим Юрием. Он бы понял, что к чему».

Коловрат прошагал примерно сто шагов назад и остановился. Советоваться было не с кем, да и времени на то не было. Неизвестные гонцы от князя Киевского могли сейчас просто раствориться в тумане. Немного успокаивало лишь то, что они тоже двигались в сторону Стародуба, до которого было уже не так далеко. Да и дорога была одна. Но это также означало, что на дороге вскоре могли появиться и другие путники, а там пойди разберись, кто из них гонец.

– Нужно раздобыть это письмо во что бы то ни стало, – решился Коловрат, произнеся это вслух, – здесь явно нечистое дело. Узнаю, что к чему, а потом пусть хоть казнят.

Он вскарабкался наверх и увидел, что туман действительно начал рассеиваться. Примерно в двадцати шагах Евпатий заметил своих ратников, которые навьючивали мелкий походный скарб на коней. Приблизившись, он вскоре отыскал и Девятко со Стрижакóм.

– Мы почти готовы, Евпатий Львович, – отчитался Девятко, – можем выступать. Туман уже начал рассеиваться. Еще немного и раздует, а там и поскачем в Стародуб во весь опор.

– Погоди выступать, – осадил его воевода, – и прикажи ратникам, чтобы умолкли все. Храним тишину. Да так, чтобы даже кони не ржали.

– Сучилось чего? – сразу смекнул сотник.

– Случилось, – кивнул воевода и вкратце рассказал об услышанном, опустив имена и детали насчет заговора и оставив только намеки на это.

Во время краткого рассказа Девятко и Стрижа́к только успевали переглядываться от удивления.

– Ну, дела, – только и произнес сотник, когда Коловрат закончил.

– В общем так, – приказал воевода, глядя на Девятко, – пока совсем не раздуло, берешь полсотни конных, идешь потихоньку к реке и отсекаешь их от воды и дороги, чтобы не сбежали в Стародуб раньше нас.

– Кого отсекать-то, Евпатий Львович? – осторожно вопросил сотник. – Сколько их, да как выглядят?

– Всех, кого увидишь, отсекай, – зашипел на него воевода. – Время военное. Останавливай для досмотра, и пусть ждут, покуда я не подойду. Будут сопротивляться, руби и стрелы пускай, потом разберёмся.

Обернувшись к Стрижаку, Коловрат продолжил отдавать приказания:

– Ты, со своими «лесными духами», переберешься на ту сторону оврага и вдоль него пойдешь вверх, пока не наткнешься на гонцов и охранников. Я тогда прошел по оврагу шагов сто, вряд ли они ушли далеко в лес. Скорее ночевали где-то здесь неподалеку, как мы, и пойдут вам навстречу, к дороге. Так что будь готов останавливать всех встречных-поперечных.

– Сделаем, Евпатий Львович, – кивнул Стрижа́к, закидывая арбалет за спину.

– А я с оставшимися ратниками пройду вверх по этой стороне оврага, – подытожил план нападения воевода. – Спешимся, коней оставим здесь, под присмотром. Подберёмся поближе. Думаю, их не много. Явно меньше нас. Если удастся подобраться незаметно, вяжем всех и потом будем беседовать. Если начнут биться, то берем живьем главных, особливо того, на ком будет туесок из бересты. Этого мне хоть из-под земли достаньте. Все ясно?

Девятко и Стрижа́к кивнули.

– Ну, тогда расходимся. С богом.

Девятко отошел к конным ратникам, вполголоса шикнул на них, и разговоры в тумане враз затихли. Затем до воеводы донесся еле слышный стук копыт по земле – половина отряда шагом удалялась с поляны в сторону дороги. Остальные ратники, привязав коней и оставив с ними несколько человек для пригляда, стали молча появляться из тумана со всех сторон и обступать Коловрата, словно призраки на погосте.

Проводив взглядом Стрижака́, который с «лесными духами» уже направился в сторону оврага и там исчез, воевода в двух словах объяснил ратникам, что предстоит. А затем сделал знак следовать за ним. И, выхватив меч, первым ушел в туман. Рядом с собой он приказал держаться дюжине бойцов, среди коих было пятеро лучников. Остальные, со щитами, мечами и топорами, рассредоточившись, осторожно шли следом.

Поднявшийся в вышине ветер делал свое дело. Через некоторое время воевода увидел края оврага, а за ним и верхушки деревьев. Никаких людей пока не было заметно, ни врагов, ни «лесных духов».

– Разделимся, – решил воевода, когда прошагал почти сто шагов от лагеря, – два десятка мечников и пятеро лучников идут дальше вдоль оврага. Что делать, вы знаете. Остальные со мной на ту сторону.

И первым нырнул в овраг. Обойдя валуны на дне, Коловрат осторожно вскарабкался на другую сторону и медленно распрямился. Ничего не произошло. Видно было шагов на двадцать, и там уже начинался подлесок, еще укутанный туманом. Следом за воеводой на краю оврага показалось несколько ратников.

– Вперед, – тихо скомандовал Коловрат, – нечего тут стоять, на виду.

Но, сделав первый шаг в сторону подлеска, он услышал слабый свист и едва успел отпрыгнуть в сторону, как вылетевшая из тумана стрела вонзилась в шею шагавшему рядом меченосцу. Харкнув кровью, тот отбросил щит и меч, схватился за горло, словно хотел вытащить стрелу, но упал уже замертво. Следом над головой воеводы, который был без щита, пролетела вторая стрела, исчезнув в тумане. Лучники Коловрата открыли ответную стрельбу и вскоре в кустах послышался стон, а потом и второй.

– Вперед! – снова приказал воевода и сам, петляя, словно заяц, побежал в сторону еще тонувшего в тумане подлеска.

Оказавшись там, он заметил между кустами мертвого бойца, со стрелой в груди. Одет он был как обычный русич, в тертый кафтан, холщовые штаны, онучи и поршни на ногах. Только в руках мертвец держал не лук, а самый настоящий самострел.

Рядом, в десяти шагах, лежал второй мертвец. И тоже с арбалетом. Подоспевшие лучники воеводы осмотрели все вокруг, но больше никого не нашли.

«Вот те раз, – озадачился Коловрат, подняв оружие одного из убитых и внимательно его осмотрев, – как сказал бы Васька Волк, оружие прямо как у франков. Я думал, только мы в Рязани наловчились такие делать. Но, оказывается, на Руси нашлись и другие умельцы. Или не на Руси?»

Но размышлять было некогда. Эти двое явно прикрывали отход основного отряда. И судя по малочисленности охранения, отряда небольшого.

– Идем дальше, – вполголоса скомандовал воевода, – и самострелы прихватите. Где-то здесь должны быть и остальные.

Едва он это сказал, как шагах в тридцати послышался свист кнута и окрик погонщика, а следом по земле загрохотала телега. За ней вторая. Застучали копыта коней.

– Уходят! – крикнул воевода. – Догнать!

Уже не таясь, лучники и меченосцы бросились бегом сквозь лес и вскоре выскочили на открытую поляну, на которой горели костры лагеря. Туман еще висел над ней, но поляна уже опустела. Судя по следам, ночью на ней стояло три телеги. Одна из них осталась на месте, правда, распряженная без лошадей. Но две ушли. И несколько всадников.

– За ними! – приказал Коловрат и первым бросился с поляны на узкую лесную дорожку, которая вела в сторону Клязьмы и дороги на Стародуб.

«Ничего, – думал он на бегу, – никуда не денутся. Девятко с ратниками их там уже поджидают».

Пустившись в погоню, Коловрат решил, что обитатели поляны уже и не помышляют о сражении, раз бросились в бега. А потому так припустил, что оторвался от своих ратников шагов на двадцать. Но стоило ему свернуть за поворот на лесной дороге, как ему навстречу выскочило сразу трое всадников с мечами.

Евпатий едва успел увернуться от удара первого конного ратника, отпрыгнув с дороги в лес и спрятавшись за деревом. Всадник рубанул по стволу в том месте, где должна была быть голова воеводы, и поскакал дальше в сторону поляны не останавливаясь. Второй тоже проскакал мимо, с ходу вступив в бой с пешими мечниками на дороге. Оттуда послышались крики и звон оружия. Но третий всадник заметил его, свернул с дороги и бросился за Коловратом в погоню.

Евпатий спрятался за стволом большой сосны и, когда всадник доскакал до него, внезапно нанес резкий удар снизу-вверх, надеясь поразить того в бок. Но всадник прикрылся щитом, и меч воеводы соскочил, воткнувшись в седло. Ратник тут же нанёс ответный удар, рубанув Евпатия что было сил. Тот едва успел подставить меч. Удар конного ратника был такой силы, что меч Евпатия треснул и разломился на части.

Оставшись почти безоружным, Коловрат не побежал, а резко шагнул к лошади и воткнул ей обрубок клинка прямо в незащищенный бок. От боли конь резко прыгнул вперёд. На пути оказалось раскидистое дерево, и длинная ветка вышибла седока из седла. Испуганный конь ускакал в лес. Всадник от удара рухнул на землю, выронив щит и меч, и оглушённый остался лежать на земле без движения. Не теряя времени, Коловрат подскочил к нему, вонзив в шею обрубок клинка. И тот испустил дух.

Подхватив его меч, воевода вновь выбрался на дорогу. Там бой тоже был закончен. В короткой схватке двум конным ратникам врага удалось умертвить четырех воинов Коловрата, но и сами они отдали богу души. Хоть и пеших, но на стороне Коловрата воинов было больше. Да и лучники помогли. Из груди одного мертвеца, валявшегося на земле, торчало сразу пять стрел. Кони, оставшиеся без всадников, бродили по дороге.

«Кого же они так охраняют, что пошли на верную смерть?» – озадачился воевода.

Вернувшись назад, он вскочил на одного из коней и, приказав всем бойцам двигаться по дороге к реке, ускакал туда, не дожидаясь остальных. Опыт подсказывал ему, что больше нападений не будет. Оставшиеся злодеи либо уже сбежали, либо захвачены отрядами сотника Девятко или Стрижака́.

Не успел он проскакать и двадцати шагов, как перед ним из леса на дорогу вышли «лесные духи» во главе со Стрижакóм.

– Долго ходите, – пожурил их воевода, чуть придержав коня и кивнув назад, – в этот раз мы уже сами управились.

Проскакав еще шагов двести, Коловрат выскочил из леса на небольшую поляну, которая вплотную примыкала к дороге на Стародуб. Туман здесь почти рассеялся, и за дорогой тускло поблескивала широкая лента Клязьмы. Вдоль всей дороги, перегородив выезд с поляны, выстроились конные ратники Девятко. А прямо перед ними Коловрат увидел две подводы с седоками. Одна была пустая, а вторая наполовину груженная пенькой. Седоков было четверо, по двое на каждой подводе. Никакой драки здесь не происходило. Судя по всему, хозяин первой подводы назвался купцом и сейчас пытался договориться с Девятко отпустить его подобру-поздорову.

– Да какие мы злодеи, – долетел до воеводы обрывок разговора, – купцы мы, в тумане заплутали и в лесу ночевали. Едем в Стародуб, пеньку везем на торжище. Отпустил бы ты нас, сотник, а то опоздаем к началу торга. А то боярин наш ох как осерчать может.

Коловрат на полном ходу подлетел к телегам сзади и осадил коня рядом с ними. Тот, что говорил с сотником, сидел на первой телеге справа, был небольшого роста, рыжебородый, одет в походный серый ферязь и выдавал себя за старшего приказчика в этом поезде. Но внимание воеводы сразу привлёк другой путник, повыше ростом и шире в плечах, с черной бородой. Что сидел на второй телеге с пенькой, слева, за крепко сбитым крестьянином. Он хоть и был в потрепанном крестьянском армяке^[11], и старался не встревать в разговор, но на его хмурой роже было написано, что этот человек привык повелевать. Окромя того, на шее у этого «крестьянина» висел неприметный туесок из бересты, который тот спрятал за пазуху, едва рядом появился воевода. Судя по тревожным взглядам, которыми обменялись рыжебородый и «крестьянин», обернувшись друг к другу, они узнали коня одного из своих людей, и все поняли. И теперь от них можно было ожидать всего.

– Боярин, говоришь, осерчает? – вступил в разговор Коловрат, подъезжая почти вплотную ко второй телеге. – Это правда. Бояре народ строптивый. Если что не по-ихнему выходит, враз голову с плеч. Правда... боярин?

Последние слова Коловрат адресовал хмурому чернобородому мужику с туеском на шее. Тот зыркнул на воеводу испепеляющим взглядом, но сдержался, лишь выдавил из себя в ответ:

– Тебе виднее...

– А то как же, – кивнул воевода, вытаскивая меч из ножен и наклоняясь с коня чуть вперед. Протянув клинок к шее «крестьянина», он попытался аккуратно подцепить туесок за лямку. – А потому дай-ка сюда этот туесок. Я вижу, ты уже устал его держать. И сиди тихо.

В этот момент ближний к Коловрату крестьянин вдруг оттолкнул руку воеводы с мечом. Евпатий от неожиданности дернулся и рассек лямку у самой шеи владельца туеска. В то же мгновение, выхватив из-под полы нож, ближний крестьянин встал во весь рост, чтобы броситься на него с телеги. Но Коловрат был начеку. Сначала он свободной рукой нанес нападавшему резкий удар в челюсть, и, пока тот приходил в себя, второй удар в лицо, но уже рукоятью меча. Выронив нож, который он так и не успел поднять высоко, с разбитым в кровь лицом нападавший рухнул обратно в телегу уже без памяти.

– Хороший нож, – похвалил воевода, разглядев на земле резную рукоять, украшенную драгоценными камнями, – дорогой, с каменьями. Богатые у вас крестьяне, я погляжу. Хорошо живут. А, боярин?

Чернобородый продолжал молчать, словно не к нему обращались, лишь крепче сжимая в руках туесок, обрезанная лямка которого теперь валялась у него на коленях. На шее виднелся небольшой кровоточащий порез, но хозяин туеска не обращал на него никакого внимания. Он все еще не мог смириться с тем, что проиграл почти в самом конце пути.

– Давай, давай его сюда, не безобразничай, – предупредил воевода, кивнув в сторону лучников Девятко, которые в десяти шагах напряглись, натянув тетиву своих луков. – Все равно тебе не сбежать, как ни старайся. А будешь хорошо себя вести, может, и пощажу.

Чернобородый крестьянин с ненавистью посмотрел на Коловрата и швырнул туесок на дорогу, под копыта коню.

– На, подавись, собака.

– Вот так-то лучше, – решил воевода.

Спрыгнув с коня, он подхватил заветный туесок и, бегло осмотрев, обнаружил на нем печать, о которой узнал, случайно подслушав разговор в тумане. «Похоже, тот самый, с письмом», – решил довольный Коловрат, засовывая его себе за пазуху и вновь оборачиваясь к пленникам.

– Но это не все, боярин, – громко объявил он свое решение, – поговорить еще надобно нам с тобой по душам. Ох, как надо мне с тобой поговорить.

– Не о чем мне с тобой разговаривать, – был ответ.

– Ошибаешься, боярин, – спокойно заметил на это Евпатий. – Нам с тобой потолковать нужно обязательно. Порасспросить тебя хочу о том, о сем. Только не здесь. Больно уж место людное.

И обернувшись к Девятко, объявил:

– Давай, вези их обратно на поляну в лесу. Там спокойнее. Только спеленай сначала, чтоб не утекли. Да дозоры поставь, чтоб никто не заехал случайно, пока мы беседуем с дорогими гостями.

– Сделаем, Евпатий Львович, – ответил сотник.

При этих словах боярин вздрогнул и пристально посмотрел на Коловрата, словно увидел гремучую змею. Но воевода этого не заметил. Он уже вскочил на коня и поскакал обратно на поляну.

Глава двадцать вторая

Душевный разговор

По приказу Коловрата отряд сотника перекрыл дорогу в лес и все подходы к поляне, на которой ночевали посланцы киевского князя. Тем временем небо над лесом почти совсем расчистилось от тумана. День обещал быть солнечным и теплым. Пленников привезли обратно к месту ночлега, где еще дымились костры. Вынули из телег, поставили на колени, привязав ремешками руки сзади к жерди, что служила краем повозки.

«Лесные духи» Стрижака́ с самострелами расположились за спиной воеводы, который велел раздуть почти потухший костер и положил на раскалённые угли край своего клинка.

– Ну что, ребята, – обернулся он, наконец, к пленникам, – есть у меня к вам разговор. Но не ко всем.

Прежде чем продолжить, Коловрат прошелся взад-перед, внимательно изучив четверых пленников, привязанных к телегам. Лошадей распрягли, чтобы случайно не помешали разговору. К первой телеге были привязаны основные пленники: чернобородый «крестьянин» в потрепанном крестьянском армяке, недавний владелец заветного туеска, и его рыжебородый помощник в сером походном ферязе, изображавший приказчика. Эти вели себя спокойно, словно смирились со своей судьбой. Только тихая злоба светилась у каждого во взгляде, направленном сейчас на сапоги Коловрата.

Ко второй телеге были привязаны еще два «крестьянина». Один с разбитым в кровь лицом, что уже пытался напасть на Евпатия. И второй, служивший возницей. Оба, поняв, что их жизнь круто поменялась, попытались по дороге сбежать. Для острастки этим крестьянам уже немного намяли бока. Но они все не унимались. Извивались, как ужи на сковороде, тщетно пытаясь освободиться от пут. Однако ратники Девятко, стоявшие за телегами и вокруг поляны, свое дело знали хорошо.

– Ну-ка, успокойте их, – наконец, не выдержал воевода, глядя на эти выкрутасы.

Несколько ратников обошли телегу и снова надавали пленникам пинков подкованными сапогами по бокам. Те сначала громко застонали, но потом оба притихли, безвольно повиснув головами вниз.

– Ладно, – кивнул сам себе Евпатий, – время дорого. Для начала давайте знакомиться. Как тебя звать, путник?

Обратился он прежде всех к чернобородому крестьянину, которого считал за главного среди пленников. Тот неожиданно не стал отпираться и заговорил, видно, решив, что раз уж попался, нужно выторговать себе жизнь или спасение.

– Зовут меня Велéба, боярин я у князя киевского Ярослава Всеволодовича, – процедил он сквозь зубы, и кивнул на привязанного рядом рыжебородого. – А это мой помощник и приказчик Давид.

– Значит, все-таки боярин, – усмехнулся воевода, – не подвел меня нюх.

– Не подвел, – согласился Велéба, горько усмехнувшись, – разгадал ты меня легко. Только не пойму, как.

– Судя по рукам твоим, ты ни разу в жизни за соху не держался, крестьянин, – спокойно пояснил Коловрат. – А уж потрепанный армяк сидит на тебе как на корове седло.

Помолчав немного, воевода добавил, глядя в глаза пленному боярину:

– Да еще туесок при тебе был... приметный.

– А что туесок, – делано усмехнулся Велéба, тряхнув бородой, словно речь шла о безделице, – туесок дело привычное. У нас в нем каждый крестьянин ягоды хранит али мед. Вот и прихватил в дорогу, полакомиться. А у вас что, не так?

– Так-то оно так, – кивнул воевода, достав из-за пазухи отобранный у боярина туес и покрутив его в руке, – только маловат он для ягод и меда. В туеске твоем, Велéба, сдается мне, не медок сладкий, а письмецо заветное имеется. Особливо важное. Иначе зачем бы его крышку было так старательно запечатывать.

Пленный боярин понял, что его тайна раскрыта. Дернулся, словно хотел броситься вперед и своими руками задушить Евпатия. Но путы держали крепко. Велéба поерзал на коленях по мокрой земле немного, но лишь измазался в грязи и вперил в Коловрата такой яростный взгляд, словно хотел испепелить его на месте.

– Ну-ну, полегче, – усмехнулся довольный Коловрат, – ты же не Змей-Горыныч. Не сожжешь меня одним богатырским выдохом. А вот я могу тебе прижечь все лишнее... Ежели потребуется.

Коловрат убрал туесок за пазуху, шагнул к костру и, подхватив меч, поднес его раскалённое острие прямо к глазам Велéбы. Тот отшатнулся поневоле. Огонь в его глазах потух и появился страх.

– Перейдем к сути, – заговорил Коловрат, став серьезным, – что за письмо ты везешь к великому князю? От кого? Какой заговор сотворили другие князья за его спиной? Кто в нем учувствует и чего хочет от Георгия?

– Открой да прочти, – буркнул Велéба, на лице которого было видно сильное удивление и растерянность. Он не мог понять, откуда Коловрату известно так много про заговор, – письмо же у тебя.

– Оно не мне адресовано, – ответил Коловрат, – а великому князю. Он его и прочтет. А мне довольно будет узнать все остальное.

Велéба молчал. Тогда Коловрат шагнул вперед и вытянул руку с мечом чуть дальше. Раскаленный клинок коснулся лица пленника. Раздалось шипение, кожа на щеке лопнула и на ней появился багровый шрам от скулы до подбородка. Несколько капель крови стекли по щеке на меч, но тут же испарились. Боярин взвыл от боли. Стоявший рядом на коленях рыжебородый Давид воззрился в ужасе на воеводу.

– Ну, говори! – приказал Евпатий. – А то клеймо на твоем лице станет еще больше. На Руси всегда клеймили предателей.

– Будь ты проклят! – заорал Велéба и в ярости плюнул на сапог воеводы.

– Ладно, – неожиданно отступил на шаг воевода, опустив меч, – сократим твое время на раздумья. Я расскажу тебе, что знаю, а ты мне все остальное. Итак, я слышал твой недавний разговор с Давидом на краю оврага. Из него знаю, что князь Ярослав Киевский, вместе с Ингварем Рязанским, предателем, а также Даниил Галицкий, ждут вас с ответом великого князя Руси. Какую весть и от кого вы ему везете? На что должен согласиться Георгий?

Велéба молчал. На щеке его застыла запекшаяся кровь.

– Это не моя тайна, боярин Коловрат, – выдавил он из себя, наконец, – так и передашь своему князю Юрию.

– Боярин... – пробормотал Евпатий, на этот раз удивление отразилось на его лице, – так ты меня знаешь?

– Знаю, – вновь сплюнул на землю Велéба, – слыхал про твои подвиги. И видал разок в Чернигове...

– Да? – искренне подивился Евпатий, припоминая давно минувшие события. – В Чернигове? Это когда Ингварь-предатель сбежал в Киев под защиту к твоему князю? Жаль, я чуток не догнал его тогда на льду Славутича. И вот теперь получаю про него весточку... И как он там, жив-здоров?

– Жив.

– Жаль. Ну, ничего, – пообещал Коловрат, – это ненадолго. Мы с ним обязательно встретимся, и тогда я верну должок этому предателю.

Коловрат умолк, охваченный внезапно нахлынувшими воспоминаниями.

– Странно, – молвил он, наконец, – а вот я тебя в Чернигове не видал. Не припомню.

– Мое дело всегда тихое, боярин. Наблюдать, все примечать, да весточки кому надо передавать, – пожал плечами Велéба, – оттого и не видал ты меня, да я про тебя все знаю. Но ничего тебе не скажу более.

Коловрат вздохнул.

– Ну, воля твоя, – вдруг сказал он и отошёл к приказчику, словно позабыв о существовании его хозяина, – тогда ты мне скажи, Давид. Вот это что за люди?

Он наклонился к приказчику и указал остриём меча в сторону двух обмякших пленников, что были привязаны к соседней телеге.

– Это наши охранники, – затараторил испуганный рыжебородый приказчик, – из ратников князя киевского.

– Охранники? – уточнил воевода. – То есть знают не много? Это хорошо.

Воевода распрямился и жестом подозвал двоих воинов из сотни Девятко.

– Эти двое ничего не знают, – объявил он, указав на обмякших пленников. – Отрубите головы. Они им более не нужны.

Ратники кивнули, подошли с разных сторон к пленникам и без долгой подготовки хлесткими ударами меча отсекли головы. Одна укатилась под телегу. А вторая окровавленная голова, отскочив от мерзлой земли, прокатилась вперед и остановилась аккурат напротив пленного боярина. Это была голова охранника, напавшего на Коловрата. Велéба едва взглянул на нее и отпрянул в ужасе.

– Хочешь, чтобы Давид вскорости вот так же посмотрел на тебя? – спросил его Коловрат.

Велéба замотал головой.

– Пощади, боярин, – жалобно запросил он, едва не плача от ужаса.

– Тогда говори, – приказал воевода, вновь приблизившись к пленнику с мечом, – пощаду еще заслужить надобно.

Киевский боярин сглотнул слюну, отвел взгляд от окровавленной головы, что лежала прямо перед ним, и, подняв глаза на Коловрата, произнес:

– Не знаю, как ты здесь оказался, Евпатий, но ты встал на пути у самых могущественных князей Руси. И не только Руси. А после того, что я тебе расскажу, ты, считай, уже мертвец.

– Везет мне на такие дела, – поневоле усмехнулся Коловрат, пожав плечами, – вечно впутаюсь, куда не надо. Но ты давай рассказывай, боярин. А на тот свет я тебя поперед себя пропущу. Так что – не трать мое время. Я ведь тоже тороплюсь. Не токмо у тебя дела тайные есть.

Велéба еще раз сглотнул слюну, бросил косой взгляд на голову мертвеца, отвернулся и заговорил, на сей раз глядя в пустоту перед собой.

– Еще в позапрошлом годе появились на Руси посланники папы римского Григория IX. И прошли они тогда по всей Руси от Киева до Владимира и еще дальше, до земель мордвы. И везде проповедовали, распространяя учение Иисуса.

– Это ты про доминиканцев, что ли, сказываешь, – прервал его Коловрат, вспомнив босоногих монахов в белых поношенных одеяниях и черных накидках, посещавших в ту пору Рязань, – коим на то дело сам великий князь Владимирский Георгий Всеволодович дал свое разрешение?

Киевский боярин прервал свой едва начавшийся рассказ и с неподдельным удивлением воззрился на Коловрата.

– Да ты, я вижу, и сам многое знаешь.

– Многое, да не все, – кивнул воевода, – продолжай.

– Однако те монахи не токмо проповедями занимались. Были среди них тайные посланцы самого папы, что имели полномочия вести с князьями переговоры о смене веры с православной на католическую. А взамен обещали те посланцы титулы королевские и военную помощь Великого Престола в борьбе с татарами.

– Вот паскуды, – разозлился Коловрат, сжав меч покрепче. – Удивлялись мы тогда, конечно, такому добросердию великого князя нашего к латинянам. С чего бы? Да только про козни папежников^[12] и сами почти сразу сведали. Среди монахов этих шпионов римской веры было немерено. Не сразу разберешь, правда, кто из них честно богу молится, а кто сведениями о Руси ордена рыцарские снабжает. Одного такого я и сам прихватил. Жаль, поговорить по душам не успел.

Коловрат поневоле вспомнил монаха-доминиканца в Рязани, который передал тайное послание Тишило, наперснику князя Ингваря в темных делах, а потом попался воеводе в руки. Правда, ненадолго. Принял яд и отдал богу свою черную душу, так ничего и не рассказав о письме.

– Погоди-ка, Велéба, – воскликнул Коловрат, – да как же они помощь князьям в войне против татар обещали, коли про них тогда на Руси еще и знать-то не знал никто? Года нет как Рязань сгорела.

– У латинян много лазутчиков во всех странах и не токмо среди монашеских орденов. А потому римский папа хорошо осведомлен о делах и планах многих земных правителей. И задолго знает о том, что токмо должно произойти. О чем простым смертным знать не дано. У него в руках власть над миром, Евпатий. Не нам, червям земным, с ним равняться.

– Ну да, – не стал спорить Коловрат, – хитрая сволочь. Много тайн знает. Выходит, знал и о том, что на нас Батый пойдет. И никого не предупредил... Или предупредил?

– Кое-кто из князей русских знал о том нашествии заранее, – кивнул пленный боярин, – знал...

– Знал и помалкивал? – продолжил за него догадливый Коловрат. – Рассчитывая что-то для себя выгадать... Вот ведь иуды! Но только ты про власть над миром не перегибай. Не все твоему папе известно наперед. Он вон, сам чуму в Европах сотворил, а свалил все на черную кошку^[13]. Не умеют эти латиняне за собой грехи признавать, а еще других учат, как жить надобно... Одно слово – папежники.

Коловрат в возбуждении от услышанного прошелся взад-вперед перед пленником, помахивая мечом перед его глазами, отчего боярин поневоле прижался к телеге.

– Ну да ладно, продолжим, – опустив меч, воевода остановился как вкопанный напротив пленника и вперив в него гневный взгляд. – И кто соблазнился на речи прелестные римских легатов?

– Прежде других Даниил Галицкий^[14], что решился стать королём, – начал перечислять Велéба. – Затем мой князь, Ярослав Киевский, вступил в тайный сговор с папой римским. Так же поступил и ваш младший князь Ингварь, в надежде на Рязанское княжение. А после к заговору примкнули князья Полоцка и Смоленска^[15]. Объединенное войско этих князей при поддержке рыцарей-крестоносцев Ливонского ордена^[16] уже выступило в поход. Почти стадвадцатитысячная рать прямо сейчас приближается с запада к границам Владимирского княжества, чтобы разбить отряды Батыя и обратить Русь в католичество.

– Разбить отряды Батыя? – не поверил своим ушам Коловрат. – Вы решились разбить отряды Батыя?

– За то тебе, воевода, нужно в ноги поклониться, – горько усмехнулся Велéба. – Ты храбро сражался вместе со своим князем. У Батыя после кровавой осады Рязани и твоих нападений на тылы осталось не более девяноста тысяч воинов. Про то известно доподлинно. Откуда, и сам теперь знаешь. Так что мощного удара объединенной русской рати и ливонцев он не выдержит.

– Ну, разобьешь ты Батыя. И что потом? – произнес воевода, до которого постепенно стал доходить главный смысл сказанного. – Русь отдадут папежникам? Говори!

Велéба молчал, опустив глаза в землю.

– Значит, везёшь весточку от папы римского к великому князю Георгию, – не дождавшись ответа заговорил сам Евпатий, нащупав туесок у себя за пазухой. – И о чем она, не ведаешь по случаю?

– О том нетрудно догадаться и не читая, – передернул плечами пленник.

– Продать родную веру за помощь крестоносцев и подчиниться папе? – продолжал думать вслух за пленника Евпатий, боясь услышать подтверждение своим словам. – Принять порядки латинские? И что Георгий, неужели согласился? Ведь это не первый разговор с ним, верно? Доминиканцы уже который год по Руси шастают с его разрешения. С чего вдруг он к ним так подобрел? Говори, собака!!!

Коловрат в ярости вскинул меч над головой.

– Был разговор. Но великий князь ответа пока не дал, – выдавил из себя дрожащим голосом Велéба, весь сжавшийся в ожидании удара клинком по шее. – Ярославу Киевскому уже обещана корона всей Руси, если его брат, великий князь Георгий, не примет предложение папы римского. Но как разбили татары рать великого под Коломной и на Владимир устремились, он сам назначил встречу за Волгой, в глухом месте, где на берегу озера Светлояр стоит городок монахов-отшельников.

– Как он прозывается? – выдохнул Коловрат.

– Китеж-град.

Воевода опустил меч и отступил на шаг.

– Там на сто верст окрест людей вообще нету, окромя монахов, только леса да болота. И пройти можно лишь по тропе тайной, да и то если приметы особые знать, – закончил свое признание Велéба. – Вот туда теперь и пробираемся.

Коловрат постоял немного в задумчивости, размышляя над тем, что услышал.

– Где тропа эта начинается, знаешь?

Велéба закивал головой.

– Тропа на другом берегу Волги должна быть. Но ее сначала отыскать надобно. Приметы знаю.

– Чего же великий вам поближе встречу не назначил? – вымолвил воевода, посмотрев на обессилевшего пленника. – Зачем в такую даль тащиться? И тут глухих мест вокруг предостаточно.

– А ты про то у него сам спроси, – огрызнулся Велéба, – он мне отчета не дает.

– Спросим, – проговорил Евпатий, – обязательно спросим.

Глава двадцать третья

В Стародубском княжестве

Коловрат жестом подозвал Стрижака́.

– Этих двоих отвязать да бросить на телегу. Только спеленай хорошенько, а то сбежать могут. Возьмем с собой в дальнюю дорогу. Еще пригодятся, чует мое сердце.

– Сделаем, Евпатий Львович, – кивнул Стрижа́к.

Вскоре отряд Коловрата вновь выехал на дорогу, направившись в сторону Стародуба. Только теперь всадники не скакали во весь опор, стараясь побыстрее достичь города, а ехали с той же скоростью, что и телега, в которую снова впрягли коней. Половина сотни Девятко ехала впереди, вторая часть людей позади повозки. Небольшому отряду «лесных духов» с самострелами под командой Стрижака́ была поручена охрана пленников, которых воевода решил прихватить с собой. Чтобы их присутствие не вызывало вопросов у встречных путников, то и дело попадавшихся на дороге, связанных пленников поместили на телегу с пенькой и прикрыли рогожкой. А рот заткнули тряпицами, чтоб не шумели почем зря. Так и ехали уже какое-то время.

– И чего ж, Евпатий Львович, – не выдержал Девятко, ехавший рядом с Коловратом, чуть впереди телеги, – так и будем теперь тащиться? Вроде скакали сюда что было сил, успеть хотели. Сам же говорил, поспешать надо в Стародуб, с великим повстречаться.

– То вчера было, – ответил воевода сотнику, которого не было на поляне во время разговора с пленниками, – а сегодня многое изменилось. Думаю, нет уже в Стародубе нашего князя, ускакал давно.

– Вот те раз, – удивился сотник, – и чего ж теперь, обратно возвертаться?

– Да нет, – ответил воевода, напуская тумана, – путь наш лежит в ту же сторону. С князем все одно повидаться надобно. Только больно уж далеко то место находится, куда он теперь скачет. И боюсь, придется нам задержаться с возвращением в Муром. Много интересного рассказал мне пленный боярин. Пока не проверю, назад не вернусь.

Сотник озадаченно замолчал.

– Хотя, – вдруг оживился Коловрат, продолжая размышлять вслух, – пять-то дней с нашего отъезда из Мурома уже прошло. Значит, Васька Волк со своими лиходеями уже должен быть там. До условленного места, у впадения в Клязьму небольшой речки под названием Теза, осталось совсем немного. Даже с телегой завтра уже будем. А может, и сегодня, к вечеру. Коли все уже там, то, как пленников сгрузим на лодьи, я твою сотню отпущу обратно в Муром с весточкой. А сам дальше по воде пойду. Так быстрее будет.

– Ну, коли так, – пожал плечами сотник, привыкший выполнять приказы, – значит, так тому и быть.

– Только в Стародуб мы все же заедем, – решил Коловрат, – надо проверить, был ли там великий князь. Мало ли что.

К обеду отряд Коловрата выехал на возвышенность на берегу Клязьмы, откуда стал виден Стародуб – небольшая крепостица с башнями на лесистом холме, обнесенная высоким частоколом. От возвышенности ее отсекала другая река, что вытекала из леса и впадала в Клязьму аккурат у подножия холма. Речка эта была небольшой и неглубокой, судя по всему, там был брод. Во всяком случае, никакого моста воевода отсюда не заметил. У подножия холма виднелась небольшая пристань на Клязьме, у которой пришвартовалось с пяток рыбацких лодок. Возле них возилась дюжина мужиков. Вот и вся жизнь. Дорога же, спускаясь с холма, проходила мимо пристани и шла дальше вдоль берега Клязьмы на восток. Никаких ворот и въезда в город со стороны реки не было.

– Да, городок невелик, – проговорил воевода, закончив свои наблюдения.

– Зато с наскока не возьмешь, – добавил сотник, тоже изучивший стены и башни Стародуба, – а вход еще найти надобно.

– В общем так, – решил Коловрат, – спустимся вниз и по дороге проедем сразу за город мимо пристани. Там остановимся в каком-нибудь укромном месте, подальше от лишних глаз. Ты с ратниками останешься телегу охранять. Никого к ней не подпускать. Ну а я возьму Стрижака́ с «лесными духами» и вернусь назад. Наведаюсь в город по-тихому. Может, что и разузнаю.

– Думаешь, в таком городишке никто тебя не заметит? – усмехнулся сотник. – Да про нас уже, наверное, доложили местному воеводе. Сколько ратных путников мимо проскакало.

– Может, и так, – кивнул Коловрат, – тем более, ехать со всей сотней туда, это только шум поднимать. А он мне не нужен.

Когда отряд стал спускаться с возвышенности, мужики на пристани замерли на какое-то время. Но, поглазев на приближавшихся всадников, опознали в них русичей и потеряли к ним всякий интерес. Особого движения на стенах воевода тоже не увидел.

– Непуганый тут народ живет, – заметил на это Коловрат.

– Татар пока не видали, – согласился сотник.

– Судя по всему, и великого князя тоже, – решил Коловрат, – больно уж тихо. Не один же он в путь дальний отправился. С ним отряд должен быть немалый.

Проехав беспрепятственно по узкой дорожке мимо пристани под стенами городка и вновь поднявшись на возвышенность с другой стороны, отряд продолжил свой путь до тех пор, пока не нашлась удобная полянка, закрытая лесом с трех сторон. Здесь Коловрат оставил всю сотню, взял Стрижака́ с «лесными духами» и поскакал в Стародуб. Вернулся он неожиданно быстро. Ратники не успели даже похлебку сварить, только отдохнуть немного.

– Ну что? – поинтересовался Девятко. – Что-то ты больно рано назад прискакал, Евпатий Львович. Повстречал, кого хотел?

– Не было здесь великого князя, – ответил Коловрат, спрыгивая с коня на землю.

Отдышавшись и выпив воды из баклажки, Коловрат присел на поваленную сосну.

– Местный воевода меня признал, бывал раньше по случаю в Рязани, – сообщил он. – А потому долго уговаривать его не пришлось. Говорит, что были слухи, мол, великий к ним направляется. Но ни вчера, ни позавчера ни самого, ни гонцов от него не было.

– А где же он тогда?

– Воевода говорит, что вчера днем разъезд ратников из Стародуба объезжал дальние окрестности и видел свежие следы на лесной дороге, что уходит на север от Клязьмы. Значит, вчера большой отряд всадников свернул с той же дороги, по которой мы ехали, только раньше, на север. Судя по следам, сотни три ратников.

– Так, может, великий и в самом деле на север подался, дружину против татар собирать? – уточнил Девятко.

– Может, и так, – нехотя кивнул Коловрат, – да только те двое, что у нас в телеге валяются, тоже об этом знают. И считают иначе. Чует мое сердце, так оно и есть. Странное что-то затеял князь Георгий. И скачет он сейчас не на север, а на восток, к Волге. А свернул здесь, только чтобы следы запутать.

– Вот те раз, – только и развел руками сотник, – пойди пойми этих князей, что у них на уме. Лучше и не пытаться.

– Ладно, вари свою похлёбку, корми людей. Отдохнем немного и в путь, – решил Коловрат. – К вечеру надо быть уже у впадения Тезы в Клязьму. Надеюсь, Васька Волк уже там со своими головорезами. Если мы здесь разминулись с великим, значит, он с самого начала не хотел тут ни с кем встречаться, а родню свою для тайного дела запутал. И теперь мы его если и отыщем, то уже за Волгой, в местах глухих. Дальше, чую, наш путь пойдет еще веселее.

– Так, может, бросим телегу и поскачем по той дороге, где его видали, что есть мочи. Глядишь и нагоним, – предложил сотник.

– Куда там, его следы еще вчера днем там видали. Путей отсюда к Волге не счесть. Свернуть он мог куда угодно. Так что теперь ищи ветра в поле. Только зря время и силы потратим. А на берегу его в укромном месте наверняка ждет лодья или несколько. Остается одна надежда, найти великого уже прямо в Китеже, у места встречи с посланниками киевского князя. Там-то он должен быть по-любому.

– А как же ты место это потаенное за Волгой разыщешь среди лесов и болот? – удивился Девятко. – Ты ж там не бывал.

– Пленники покажут, они приметы и тропу знают, – спокойно пожал плечами воевода. – С божьей помощью отыщем великого и в лесах заповедных. Главное, время не терять. Наше дело сейчас побыстрее до своих кораблей добраться, да вдогонку по воде за князем отправиться.

Едва потрапезничав, ратники вновь оказались в седлах и отряд выступил в путь. Пока готовились к отходу, Евпатий еще разок бросил взгляд на свою кожаную карту, на которой указал место Ивану-лиходею у впадения в Клязьму небольшой речки под названием Теза.

– Ну, что же, – произнес тихо себе под нос воевода, сидя в одиночестве на поваленной сосне, – назначенный час пробил. До места вроде недалече. Осталось надеяться, что Васька не подвел и три лодьи ждут нас. Коли так, то, может, надолго и не отстанем от великого.

Весь путь до вечера дорога петляла меж сосен, не сильно удаляясь от берега. Сверившись с картой, Коловрат решил, что время пока позволяет, и не стал сажать пленников на коней. Предпочел везти их и далее связанными в телеге, чтобы не рисковать. Ежели кто из них сбегёт, то отыскать дорогу к потайному месту встречи станет еще труднее. Да и вести с великим князем тот разговор, на который отважился воевода, при этих двух свидетелях будет как-то сподручнее.

А потому муромцы поспешали не торопясь, благо лесная дорога вдоль Клязьмы сегодня была пустынной, и никто им не мешал совершать свой путь. Когда солнце стало спускаться с небосвода за край земли, Евпатий заметил, как блеснула далеко меж стволов гладь другой реки, что текла по левую руку и впереди сливалась с Клязьмой. Судя по всему, это мелькнула Теза, речка, у которой и была назначена встреча с лихим атаманом. Дорога еще пару раз вильнула из стороны в сторону и, наконец, вывела путников на берег у самого слияния рек. А здесь вдруг пропала.

Впереди никакого моста или пристани не обнаружилось. Впрочем, как и большого поселения. Ни на берегу полноводной Клязьмы, ни на берегах более скромной Тезы, едва достигавшей в ширину десятка саженей. Место было глухое. Чему Евпатий, надо сказать, больше обрадовался, чем огорчился. Пока Коловрат оглядывался по сторонам в поисках стойбища Васьки Волка, выехав на оконечность длинного мыса, поросшую лесом почти до самой воды, из-за его левого плеча вдруг раздался лихой разбойничий посвист.

– Эй, воевода, – зычно крикнули ему знакомым голосом, – поворачивай сюда свое воинство! Мы уж тебя заждались.

Коловрат поневоле усмехнулся, разворачивая коня, и заметил в сгущавшихся сумерках нос лодьи, едва выступавший из-за деревьев буквально в нескольких десятках шагов вверх по течению. На носу лодьи стоял Васька Волк собственной персоной. На сей раз в синем с золотом кафтане, но подпоясанном все той же расшитой перевязью, на которой висела знакомая кривая сабля внушительных размеров. Само собой, атаман был в начищенных красных сапогах, словно собрался на ярмарку или на прием к великому князю. Голову Васьки Волка венчала меховая шапка, хотя в этих местах было уже значительно теплее, чем в муромских лесах. «Ох и любят же эти лиходеи приодеться, – поневоле отметил воевода, – хлебом не корми, дай себя показать».

– А чего ж Митяя не прислал? – усмехнулся Коловрат, убедившись, что это действительно Васька. – Я ж разрешил.

– Да засиделся я что-то на месте, Евпатий Львович, – просто объяснил атаман, пожав плечами, – а ты, сказывают, опять дело куражное обещал. Вот и решил сам поразмять косточки. Ну, а Митяй, он тут же, со мною.

– Ну, коли так, хорошо, – одобрил воевода, – лодьи твои и люди лихие нам для такого дела сейчас в самый раз подойдут.

– Так расскажи, зачем звал, – предложил атаман, – мы тебя второй день тут поджидаем. А тебя все нет и нет. Уж решили, что и сегодня не будет. Как раз костры собрались разжечь да ужин сварганить. А тут и ты нарисовался. Заходи, гостем будешь. Я так понимаю, что до утра мы отсюда все равно не сдвинемся?

– Верно понимаешь, – кивнул воевода, бросив взгляд на закатное небо, – так что зажигай костры и готовь ужин. Я с собой еще сотню едоков привел.

Свернув на берег Тезы, воевода вновь обнаружил проезжую дорогу, в сумерках куда больше напоминавшую утоптанную тропинку. И, двигаясь по ней, вывел свой отряд на берег небольшой бухты, в которой едва умещалось три лодьи. Все они были вытащены кормой на берег, который заполонило пестрое воинство лихих людей, разодетых кто во что горазд и вооружённых так же. Но Евпатия давно не волновало единообразие в оружии и одежде людей бывшего кузнеца. Он уже видел их в деле и понимал, что эти вооружённые до зубов разномастными саблями, топорами да кистенями лиходеи разделаются с любым татарским отрядом, даже вдвое большим и вооруженным лучше них самих.

Вечерело. Едва успели разместить на берегу коней, прибывших ратников, да настроить шалашей из веток для ночлега, как стемнело совсем и заметно похолодало. Но, к счастью, лиходеи уже запалили большие костры, на которых вскоре жарилось, источая аромат, несколько кабаньих тушек.

– Судя по всему, вы тут время зря не теряли, – заметил на это Коловрат, с удовольствием расположившись у одного из костров вместе с Васькой, Митяем и сотником. Все они не торопясь потягивали медовуху из баклажек, смотрели на огонь и ждали, пока приготовится мясо.

Коловрат вдруг поймал себя на мысли, что такое времяпровождение было для него гораздо приятнее, чем сидеть даже в княжеских палатах за накрытым столом.

– Да уж. От нечего делать успели поохотиться и пополнить запасы, – кивнул в ответ атаман, глядя на огонь и слушая, как шкворчит кожа запекавшегося кабанчика, по которой то и дело стекали капли жира, – охотников у меня много. Надо же чем-то людей кормить. А то они в ожидании лихого дела все запасы поели. Мы ж не знали, когда и куда нам идти придется, далече ли?

– Да не то чтоб очень далеко, – начал разговор воевода, тоже с нетерпением осматривая кабанчика, – тут рядом, за Волгой, есть одно местечко. По Клязьме немного пройти надобно, потом еще по Оке чуток, потом Волгу перемахнуть и почти на месте. Мы туда мухой слетаем и назад.

– Ой, боюсь, Евпатий Львович, мухой у тебя не выйдет, – вставил слово сотник, – ежели я твои рассказы верно понял, то за той Волгой тебе еще нужно сквозь места заповедные и безлюдные пробираться, может, не один день.

– Это куда же ты нас, боярин, завтра поведешь? – заинтересовался атаман. – И как мы туда все, за Волгу, попадем? У меня всего три лодьи, и они уже доверху забиты моими людьми. Для коней и бойцов сотника места нету. Вплавь они, что ли, Волгу осилить хотят?

– На твоих лодьях местечко только для десятка новых людей найти придется, – успокоил его Коловрат. – Может, и того меньше. Меня, «лесных духов» да пары пленников. А остальных ратников я завтра утром в Муром отпущу с вестями.

– Ну, коли так, жить можно, – решил атаман, – десяток я еще пристрою.

– Брод сами найдете, – заявил воевода, обернувшись к сотнику, – рано поутру подниметесь по течению. Разумею, долго искать не придется. И потом дорогу домой отсюда в Муром сквозь леса тоже отыщете. Ты же местный.

– Найдем, воевода, не беспокойся, – ответил Девятко. – Дорога мне ведома. Отдохнем сегодня ночку и на рассвете двинемся. Князю нашему в Муроме все обскажу, как велел.

– Ну, вот и отлично, – кивнул Коловрат и, обращаясь вновь к Ваське Волку, уточнил: – А мы на рассвете дальше отправимся по воде. Ты пленников-то разместил, как надо?

При этом он кивнул в сторону ближней лодьи, куда по приказу воеводы уже давно отволокли киевского боярина и его подручного.

– То у Митяя лучше спросить, – отмахнулся атаман, – ему было поручено.

Тогда Коловрат перевел взгляд на Митяя, что сидел напротив. Расположившись близко к огню, Митяй уже согрелся настолько, что снял свою соболиную шапку. И теперь его глубокий шрам, тянувшийся через всю правую щеку от глаза до подбородка, стал заметен еще больше.

– Не боись, Евпатий Львович, – ответил с обидой в голосе Митяй, – я свое дело знаю. Отволокли на корму, надели кандалы на ноги и приковали цепями к скамьям. Рядом четверых бойцов из самых лютых поставил охранять на всю ночь. Никуда они не денутся, разве что ноги себе отгрызут. Головой отвечаю.

– Ну тогда можно и отдохнуть маленько, – успокоился Коловрат, посматривая на кабанчика, от аромата которого уже текли слюнки. – Заслужили мы сегодня эту честь.

Вскоре кабанчик был готов. У костра возник разбойник, что следил за мясом, кликнул подручного, снял тушу с огня, взял топор и лихо расчленил ее на ароматные куски мяса, подав каждому свою часть на невесть откуда взявшемся золочёном блюде.

Едва вонзив зубы в горячее мясо, Коловрат испытал настоящий восторг. Даже застонал от удовольствия. Спустя короткое время все насытились и вновь взялись за медовуху.

– Ну, други мои, – поднял вверх свою баклажку Коловрат. – То, что нам вскорости предстоит, не каждому по плечу. Ибо место то, куда мы направляемся, почти заповедное. А потому выпьем за успех!

– И куда же ты нас ведешь, боярин, – снова не то спросил, не то посетовал Васька, как-то странно взглянув на Коловрата.

Но его вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.

Глава двадцать четвертая

За Волгу

Первая лодья, остроносая и крутобокая, увешанная щитами по всему борту, после одного взмаха весел оказалась у слияния рек. А после второго и вовсе, пройдя небольшой перекат, выскочила в Клязьму. Здесь ее подхватило течение и уверенно, хоть и не слишком быстро, понесло вперед. Туда, где за холмами, примерно в одном дне пути, ждала Ока.

Обернувшись назад, воевода, стоявший на носу первой лодьи, заметил вторую, что выскочила из русла Тезы и шла теперь следом на веслах вдоль дальнего берега, куда ее снесло течением. Следом за ней появилась третья. В каждой сидело человек по пятьдесят лихих разбойников.

Мысленно пересчитав свое войско, Евпатий решил, что оно почитай вдвое меньше того отряда, что выехал вместе с великим князем из Владимира. Что на самом деле задумал великий и зачем назначил тайную встречу послам киевского князя в такой глухомани, воевода пока уразуметь не мог. По его мнению, чтобы сотворить заговор, не было надобности забираться в такую даль, да еще встречаться с тайными послами на самой границе Руси, за которой в двух шагах уже племена диких черемисов обитали. Опасно это. Можно было по глупости сгинуть. При желании даже в стольном граде своем, где потайных ходов немало, место найти и незаметно для чужих глаз повстречаться с кем надобно было не трудно. Али в лесах ближних. Но великий почему-то решил отправиться именно в Китеж-град.

Воеводе верилось, что великий князь никого не предавал. Что хоть и согласился на встречу с послами, даже сам запросил о ней, но хотел сохранить пока в глубокой тайне эту встречу ото всех. Даже от родни ближайшей. Похоже, была здесь еще какая-то тайна. Хотя выглядело это все, конечно, весьма подозрительно. Вспомнились Евпатию опять доминиканцы, давно проповедовавшие от мордвы до Киева с разрешения великого князя. Вспомнилось прошлое. Не раз на Руси совершались предательства, брат убивал брата из-за власти, даже если крест целовал перед тем. Загрустил воевода. Очень ему не хотелось верить, что Георгий Всеволодович задумал веру православную продать, чтобы помощь против татар получить. Оттого Евпатий и решился на тяжелый разговор, не по чину ему приходившийся, да еще без дозволения своего князя.

«Будь что будет, – размышлял Евпатий. – Ежели ошибся, пусть хоть казнят потом. Пути назад уже нет». Но для того, чтобы спросить великого напрямки, нужно было его сначала разыскать. А впереди была Волга-матушка, да леса бескрайние за ней.

Когда лодья поворачивала за очередной мыс, Коловрату вдруг пришли на ум странные соображения, что великий князь из-за тайны своей может поступить иначе, чем обычно. И отправится вглубь земель нехоженых, скорее всего, с числом малым самых верных людей, а может, и совсем один. Охрану же вовсе на берегу Волги оставит. Впрочем, все это были догадки.

Так, в грустных думах, пролетел целый день. Караван из трех лодей, проплывая мимо редких поселений на берегу Клязьмы и нигде не приставая, добрался до Оки. Здесь воевода решил заночевать, отойдя от слияния рек на приличное расстояние и выбрав местечко поспокойнее на правом берегу Оки, более широкой и полноводной, чем их прежний водный путь.

Сидя в одиночестве у костра и глядя на реку, Коловрат размышлял о том, что оказался сейчас на распутье. В таком месте, откуда можно было и к Волге, на Новгород Низовской земли, и в Муром повернуть. До Мурома отсюда тоже было рукой подать, всего день с небольшим плыть назад на веслах... Это было гораздо легче, чем пробираться сквозь непролазный лес. Но судьба-злодейка увлекала Коловрата совсем в другую сторону. Наказ княжеский он пока не выполнил, с великим не встретился, помощи не попросил. А воевода привык выполнять княжеское слово до конца.

– О чем загрустил, боярин? – окликнул его Васька Волк, который в ожидании вечерней трапезы прогуливался в сумерках по берегу, осматривал корабли перед завтрашним днем, раздавал указания помощникам, и случайно заметил Коловрата.

Приблизившись, атаман сел на бревно, подхватил лежавшую рядом палку и поворошил угли. Отчего вверх взметнулся целый сноп искр.

– Да вот, все думу думаю, – охотно поделился Коловрат, даже обрадовавшись, что у него появился собеседник, – о том, за каким лешим великий князь в такую даль подался.

– Так мы за самим великим князем вдогонку устремились? – подивился атаман. – Вот те раз. Ну, так поделись своею думою, боярин. Авось и я на что сгожусь. Одна голова хорошо, как говорится, а две – в разные стороны смотрят и соскучиться не дадут...

Только тут Коловрат вспомнил, что вчера так и не объяснил толком атаману, куда они путь держат и зачем. Просто приказал выступать поутру. Показалось воеводе, что тогда у костра слишком много ушей рядом было, которым о главной цели всего предприятия знать и не надобно. Даже если это был Девятко и Митяй. Атаман же – другое дело. Они с Васькой уже много дел вместе натворили. Тайны общие имели. А потому теперь от бывшего кузнеца у Евпатия секретов не было. Ну, почти. Скорее за самим Васькой их поболее водилось.

На всякий случай Коловрат осмотрелся по сторонам, но на этот раз рядом никого не случилось, лишь в дюжине шагов разбойнички разделывали очередную тушу для ужина. Остальные были заняты своими делами на лодьях, включая Митяя. Сотник же целый день уже как скакал в сторону Мурома. Сидели они сейчас вдвоем с атаманом у костра. И Коловрат решил, что теперь можно не таиться.

Рассказав Ваське в общих чертах, о чем сам сведал после разговора с Велéбой, посланником князя киевского, и Давидом, его наперсником в делах темных, Коловрат перешел к тайному месту, куда направляется великий князь. Евпатий сообщил Ваське, что решил плыть завтра мимо Новгорода Низовской земли, у которого они окажутся на рассвете. Преодолеть Волгу, свернуть налево, пройти чуток вверх по течению в сторону Городца и, высадившись на другом берегу, спрятать корабли, оставив при них небольшую охрану. А с остальными найти тропу по приметам и двинуться по лесу догонять великого князя.

– В сторону Городца идти хочешь? Думаешь отыскать там стоянку кораблей княжеских? – поразмыслив, предположил Васька.

– Думаю, – кивнул воевода, в который раз подивившись прозорливости атамана. – Ежели он на тот берег всех с собой взял, то лодей там должно быть много. Да еще под охраной. Такую стоянку мы быстро отыщем. А ежели нам удастся отыскать это место, то и тропа должна быть неподалеку. Оттуда по следам мы его отряд и в лесу найдем. Никуда не денется.

Коловрат поведал атаману и о своих сомнениях, что князь может пойти далее за Волгу вообще без охраны, или с малым числом воинов.

– Великий хитер. А коли так выйдет, то стоянку одной лодьи будет найти уже сложно, – добавил к этому воевода. – Но все ж таки думаю искать ее надо на другом берегу, между Новгородом Низовской земли и Городцом. Все короткие пути от Стародуба, где мы с ним разминулись, туда ведут.

– Как, говоришь, сей город отшельников прозывается? – вопросил атаман, выслушав все внимательно и, как показалось воеводе, тоже нахмурился.

– Китеж-град, – ответил боярин.

В этот раз атаман умолк надолго, но Коловрат сего не заметил, ибо сам вновь погрузился в думы и сомнения. Многое в этом деле было туманно.

– В общем так, боярин, – нарушил тишину, наконец, Васька, – не надо тебе стоянку в том месте искать, где собрался.

– Это еще почему? – откинулся назад воевода.

– Один князь туда переправился или со всеми ратниками, не важно. Если великий уже там, знать, уже по лесу идет, да идет быстро, коли знает куда. А ежели ты на берегу на его охрану нарвешься, коей вдвое больше нашего, то неизвестно какой наказ ей великий дал. Может, убивать всех, кто рядом покажется, чтобы свидетелей не осталось. Сам сказал, дело темное, неизвестно чего сей князь задумал. Соглядатаи ему не нужны. А нас могут запросто на ремни порезать под это дело, да в Волгу бросить, на корм осетрам. И всего делов.

Теперь замолчал Коловрат, обдумывая слова кузнеца.

– И что предлагаешь? – спросил он, наконец, вперив тяжелый взгляд в атамана.

– Повернуть направо от Новгорода Низовской земли и плыть дальше вниз по течению. Еще день почти. А затем зайти в малую речку Керженец, что впадает в том месте в Волгу. И по ней плыть еще день, обратно почти, вверх по течению на веслах. Речка та долго петляет по дремучему лесу, мели на ней встречаются, а потом и вовсе в болотах пропадает. Жилья в тех местах нет. Только звери дикие обитают. Но, ежели повезет быстро пройти Керженец, то в среднем течении мы на тропу, что ведет в Китеж-град, выйдем раньше твоего великого князя. На лодье-то сподручнее, чем пешком. Там его и подождем, али следом двинемся, ежели разминёмся.

– А ежели не повезет? – не удержался от ёрничества Коловрат.

– Ну, знать не судьба, – пожал плечами атаман, – других быстрых путей, чтобы нагнать его, все равно нет. Да и там, кроме одной незаметной тропы, что петляет по лесам и болотам, в Китеж ничего не ведет. И то знать надо, где она проходит.

– Говорят, в том течении Волги, куда ты меня зазываешь, островов много... да мелей. Места пограничные. Как бы нас в пути кто не перехватил по случайности, – заявил воевода. – По берегам тамошним не токмо черемисы, но и сами татары уже повстречаться могут.

– Могут, – кивнул Васька, – но покудова их там нет. Они сейчас все тут, под Владимиром стоят. Так что пройдем. Не боись, боярин.

Воевода помолчал, бросил взгляд на соседний костер, на котором дожаривали ужин. Потом вновь перевёл взгляд на хитрое лицо атамана.

– А ты откуда, Васька, про Китеж-град столько знаешь? Где стоит, как добраться. Бывал, что ли?

– Я, боярин, много где бывал. И в этих местах разок приходилось по делам. Токмо больше шастал я с ватагой по рекам да лесам. Наши дела такие, сам знаешь...

– Да уж знаю, – поневоле усмехнулся Коловрат.

– А про Китеж-град слыхал только, – продолжал атаман. – Его вообще мало кто видел своими глазами. Говорят, построили тайно в глуши по приказу великого князя для монахов-отшельников, что богу молятся. Стоит среди бескрайних лесов и болот, на озере Светлояр. Вроде даже на острове, посреди того озера. Сказывают, красивый град, только не каждый туда войти сможет.

– Это как? – вскинулся Коловрат.

– Не знаю, боярин, – ответил атаман, – я не пробовал. Токмо про тропу ведаю, а сам по ней в Китеж никогда не хаживал. Мое дело больше по воде ходить. Я тебя до тропы доставлю, а дальше... как повезет.

– Ну что же, – рассудил воевода, – будь по-твоему. Пойдем завтра направо.

На рассвете потеплело и реку окутал сильный туман. Все три лодьи, отчалив от берега, вошли в это молоко и плыли сейчас медленно, благо путь лежал по течению и сильно налегать на весла не было нужды. Вся надежда сейчас была на кормчих, что правили путь каравана лихих людей.

– Далеко ли нам до Волги еще? – спросил у атамана Коловрат, что пытался рассмотреть хоть что-нибудь сквозь туман, висевший над самой водой.

– После полудня по правую руку должен показаться Новгород Низовской земли, – ответил Васька Волк, стоявший на носу лодьи, рядом с воеводой, – а за ним и Волга. Авось, к тому времени раздует все молоко.

Но ждать этого пришлось дольше, чем хотелось путникам. День был безветренный. К полудню лишь немного раздуло сверху, в разрывах стало видно небо, а над рекой и по берегам все еще висел довольно густой туман. Лодья шла на веслах, мерный плеск которых разносился над водой.

Наконец, ближе к полудню, над Окой посвежело и туман начал постепенно распадаться на клочья, которые ветер растаскивал в разные стороны.

– Смотри! – вскинул руку Васька, указав на высокий правый берег. – Вроде дошли.

Там, на вершине холма, вдруг словно сказочный город вырос на облаке. Из тумана показались верхушки нескольких башен и часть стены деревянной крепости. А с берега стал доноситься привычный для пристани шум – скрип шагов по дощатому настилу, глухие удары от падения мягкого груза, словно кто-то кидал мешки в лодьи. Но никого было еще толком не рассмотреть.

– Может, это и хорошо, что туман пока не раздуло, – заявил Коловрат, глядя, как караван разбойников под прикрытием белой кисеи быстро проходит мимо крепости. – Толком нас никто не разглядит. Объясняться не придется. Если кто глазастый найдётся, решит потом, что примерещилось. Для нашего дела так оно сподручнее будет. Не было нас тут и все. Вели, чтоб шибче веслами работали, пока на воде никого из местных нет. Надо проскочить, пока не развиднелось.

Атаман вполголоса отдал приказ, и лодьи полетели по воде быстрее. Благо кормчий местные берега знал хорошо и мог вести караван даже в тумане. А как завидел башни крепости, то и вовсе успокоился. Ясно стало, где они и куда дальше править. Вскоре караван по-тихому обошел небольшую крепость Новгорода Низовской земли, вышел на открытый простор Волги и устремился вниз по течению.

– Вроде нас не заприметили, – решил воевода, оглядываясь назад, где все еще видна была крепость на холме, окутанном легким туманом, – а даже если и так, то уже не важно. Эй, атаман, прибавь еще ходу!

Глядя на быстро удалявшийся силуэт последней русской крепости в этих местах, Коловрат отчего-то вспомнил словоохотливого боярина Гнездило. Как он рассказывал про дорогу, что шла от Владимира через Стародуб до Новгорода Низовской земли. Вот эта дорога недавно окончилась на здешних берегах. Дальше проезжих дорог не было. Обернувшись к холму спиной, воевода тихо произнёс себе в бороду: «Ну, теперь нам один путь – только вперед. И будь, что будет».

Лишь когда было уже далеко за полдень, туман над рекой рассеялся вовсе, а густо поросшие лесом берега стали видны отчетливо. Коловрат и Васька Волк обшаривали взглядом открывшуюся водную гладь, но к счастью, никаких кораблей им пока не встречалось. Ни своих, ни чужих. Что несказанно радовало воеводу, желавшему оставить в тайне свой поход до тех пор, пока он не получит ответ от великого князя.

– Далеко ль еще до твоего поворота на малую речку, – не выдержал воевода, когда они с атаманом переместились на корму и оттуда рассматривали появившиеся по левому борту острова, – как бишь она прозывается?

– Керженец, – ответил атаман, не отрывая взгляда от ближнего по ходу острова, над которым кружили птицы.

Остров был большой, не меньше ста шагов в ширину и шагов триста в длину, весь заросший соснами. Едва передняя лодья обошла его, как сразу за ним появился второй, почти такой же. Да и вообще почти по центру Волги перед путниками вскоре вытянулась целая гряда островов, среди которых были крупные, как эти, и с десяток мелких. Каравану пришлось долго лавировать между ними, а затем взять правее, чтобы обойти все это скопление разом. Но даже острова лишь разделили великую реку пополам. Что до одного, что до другого берега простиралась почти бесконечная гладь воды.

– Да, широка Волга, – с восхищением заметил Коловрат, держась за высокий борт лодьи, чтобы не упасть в холодную воду от разыгравшейся качки. – Когда повернём-то, атаман? А то уже темнеть начинает. Как-то неохота ночевать посреди такой стихии. Надо бы к берегу идти.

Васька подошел к кормчему, что правил рулевым веслом лодью, и перебросился с ним парой слов.

– Уже скоро, боярин, – успокоил он воеводу, выпрямившись во весь рост, в своем золоченом кафтане и красных сапогах, – вон тот дальний островок пройдем, а там и свернём к берегу.

– Ночевать-то где думаешь? – уточнил воевода, рассматривая берега, сплошь поросшие буйным лесом, подходившим к самой воде. – На Волге?

Насколько хватало глаз, не было видно ни песчаных отмелей, ни бухточек, вдававшихся в берег, где можно спрятать корабли от любопытных глаз. Им вообще пока сильно везло, считал Коловрат, за весь день караванщики не повстречали ни одного судна. Обычно в этих водах, как он слышал от того же Васьки, было более многолюдно. Несколько лодей за день обязательно повстречаешь.

– Если до темноты Керженец увидим, – ответил атаман, вглядываясь в следующий поворот широкой реки, – то сразу в нее зайдем, покуда совсем не стемнело. Лучше там лодьи пристроить. И качки нету, и берег близко, и от постороннего взгляда укроемся. По той речке почти никто не ходит. Ибо некуда.

– Добро, – кивнул воевода, – я бы так же поступил.

Когда караван благополучно достиг указанного атаманом острова посередине реки, за которым следовало поворачивать к берегу, Коловрат увидел, что широкая Волга здесь тоже делает плавный поворот. Течение у левого берега замедлилось, вдоль него вновь появились небольшие острова, закрывая своим видом береговую линию.

– Вот за ними, – пояснил атаман, когда оставшиеся лодьи устремились в сумерках вслед за первой к берегу, – и находится устье той небольшой речушки.

– Насколько она широка? – поинтересовался воевода.

– Здесь, шагов пятьдесят, – пояснил бывалый атаман, – а чем дальше в лес, тем все уже и уже, покуда вовсе не исчезнет в болотах. Но до того места, где она пересекается с тропой на Китеж-град, дойти можно. Это я тебе, боярин, обещаю.

– Хорошо, – кивнул воевода, глядя, как расходятся в стороны мелкие острова и перед его взором возникает устье лесной реки. – Пусть гребцы на весла подналягут. Как войдем в речку. Пройдем сколь можно до темноты, а там и лагерем станем.

Глава двадцать пятая

Новые знаки

Однако далеко от устья в тот вечер каравану уйти не удалось. С самого начала речушка Керженец начала так безбожно петлять, что кормчий только и успевал закладывать повороты, налегая на рулевое весло. В итоге до наступления темноты они едва успели уйти на версту от Волги. Когда за очередным поворотом уже при свете полной луны Евпатий увидел обширную песчаную отмель, то не раздумывая приказал вставать на ночлег.

– Костры запалить, али как? – вопросил атаман, первым спрыгнувший на мокрый песок оконечности длинного мыса, вокруг которого изгибалась река.

– Разжигай, конечно, – махнул рукой воевода, тоже спрыгнувший с лодьи, уткнувшейся в песчаный берег, – не в потемках же сидеть. Али тут есть кого бояться, окромя зверей?

– Кругом глухомань. Места пустынные, – начал растягивать слова атаман, поправляя меховую шапку, – вроде нашенские еще... Но и черемисы сюда порой заглядывают. Засады на лесных дорогах делают, ловушки всякие. Для них здешний лес – дом родной.

– Коли так, – решил воевода, – выставь дозоры покрепче. А костры все равно заводи. Надо поесть да согреться. Неизвестно, что завтра будет. Чует мое сердце, весь день по лесу придется шастать. Да вели пленников расковать и к нашему костру приволочь. Поговорить хочу, время пришло.

– Сделаем, Евпатий Львович, – кивнул атаман, исчезая в потемках.

Вскоре лиходеи попрыгали на берег и засуетились, занявшись обустройством лагеря. Все лодьи втащили кормой на берег. Две с одной стороны мыса, ближе в Волге, одну с другой. В глухом лесу, примыкавшем к песчаной косе, нарубили дров. Между кораблями устроили большие костры, а вокруг них лежанки из хвороста. Часть бойцов осталась ночевать прямо в лодьях на лавках, повалившись на них после ужина от усталости. Охотиться в этот раз не пришлось, атаман взял с собой достаточно запасов. Мясо приготовили и отужинали быстро. Вскоре все лиходеи в лагере спали, окромя дюжины дозорных, что с саблями и луками прохаживались вдоль кромки леса.

Не спал только сам Коловрат, Васька Волк и Митяй, перед которыми у костра сидели оба пленника, потирая лодыжки, только что освобожденные от кандалов. Да еще чуть поодаль у кормы корабля расположились «лесные духи» с арбалетами под командой Стрижака́.

– Ну что, брат Велéба и брат Давид, – усмехнулся воевода, поглядывая на них исподлобья, – без кандалов-то сподручнее?

Киевский боярин и его приказчик угрюмо молчали, продолжая разминать потертые и окровавленные ноги.

– А ты думал, папежники твои да рыцари с русским людом лучше обходиться будут? – добавил Евпатий, став серьезным. – Вот, почувствуй на своей шкуре, падаль, что ты нам уготовил.

Коловрат умолк ненадолго, потом взял с золочёного блюда, что лежало рядом, два куска зажаренного мяса и кинул пленникам.

– Поешьте. Вы мне покуда живыми нужны. А далее, как пойдет. Будет от вас польза, может, и оставлю в живых. А нет, так топорик вострый у меня для вас всегда найдется.

Велéба и Давид схватили свои куски на лету и жадно впились зубами в мясо. Воевода некоторое время смотрел, как они жевали, захлебываясь слюной, а когда закончили, вопросил:

– Ну, а теперь вспоминайте, по каким приметам вы должны были добраться через лес в Китеж-град. Да только хорошо вспоминайте, а не то мое терпение быстро закончится.

– Где это мы? – вместо ответа вдруг спросил осмелевший после ужина Велéба, переводя взгляд из стороны в сторону песчаной косы с вытащенными на берег лодьями. В отсветах костров были видны только силуэты кораблей, река и черный лес вокруг. Все остальное тонуло во тьме.

– Так то же не Волга, – вдруг подал голос Давид, указав на речку, – маловата.

– А ты догадлив, брат Давид, – усмехнулся воевода, – то не Волга.

– Где же она? – не унимался приказчик. – Мы уже переплыли ее или нет? Дорогу через лес к Китежу мы только от Городца сможем найти. Возле него местечко неприметное есть, где пристать, а недалече от нее тропа тайная должна начинаться.

– Ага, – кивнул на это воевода, перехватив злобный взгляд киевского боярина, который явно не одобрял, что его приказчик так много болтает, – а ты сам-то что, Волги не видал по дороге?

– Ты уж прости, воевода, – вставил слово Митяй, – мы их от греха подальше весь путь под лавкой продержали. Вставать не давали.

– Ну, что же, – одобрительно кивнул еще раз Евпатий, – дело ясное. В общем, брат Давид, Волгу мы уже переплыли. Только не в том месте. До Городца отсель далеко. Идем мы другим путем, токмо нам ведомым. И завтра поутру будем уже на середине той тропы, по который вы намеревались до Китежа добраться. Полдороги будет позади. Может, и великого князя там успеем перехватить.

Сказав это, Коловрат умолк на мгновение, взял за рукоять и чуть вытащил меч из ножен.

– Так что, брат Велéба, говори. Не томи.

– Найдя по приметам вход на тропу, мы должны были идти до лесной реки Керженец по зарубкам, схожим видом с золотой галкой, – заговорил Велéба, покосившись на меч и чуть тронув шрам на щеке, – а далее, через полверсты за рекой, в глухом лесу на поляне, должен стоять обточенный камень выше человеческого роста, прямой и узкий как столб. На вершине того камня в чаше, похожей на шар из сложенных звериных лап, всегда горит огонь. Так нам было сказано.

Услышав это, Коловрат не поверил своим ушам. От удивления он вернул меч обратно в ножны и даже посмотрел на атамана.

– Возле камня нас будет ждать монах в черном балахоне, который укажет нам далее дорогу до Китежа, – добавил Велéба.

– Это все? – сглотнув слюну, вопросил воевода, в душе у которого начали шевелиться нехорошие предчувствия.

– Все, – кивнул Велéба, – далее дороги мы не знаем.

– Хм, – выдохнул воевода, – предусмотрительно.

Затем он снова обернулся к атаману, вперив в того подозрительный взгляд.

– Скажи-ка, брат Василий, а тебе сей камень с огнем ничего не напоминает? Ты ранее точно не бывал в Китеж-граде? Говоришь, дальше речки не ходил.

– Не ходил, боярин, – посмотрел ему в глаза атаман, слегка прищурившись, – могу побожиться, да ты ж все одно не поверишь. Я ж душегуб, с монахами не знаюсь.

– Ну да, – нехотя кивнул Коловрат, припоминая светящегося монаха, которого видел на мосту в тайное место. Но видел ли его еще кто-то, Евпатий поручиться уже не мог. – Может, и не ходил.

Воевода повернулся обратно к пленникам.

– Ладно, разговоров на сегодня хватит, – заявил Коловрат, вставая. – Всем спать. Завтра посмотрим, что к чему. Митяй, этих заковать обратно в кандалы.

Едва он успел договорить, как со стороны леса раздался тихий свист. Что-то пролетело буквально в двух вершках от головы воеводы и позади него послышался стон. Коловрат резко обернулся и увидел, как на груди у Давида растекается алое пятно, из центра которого торчало оперение стрелы. Покачнувшись, мертвый приказчик упал лицом в песок.

Тотчас из леса показались какие-то тени и на краю песчаной косы послышался звон оружия. Это нападавшие схватились с дозорными.

– Похоже, к нам гости, – произнес воевода, привычно вынимая меч из ножен и прижимаясь к борту лодьи. – Митяй, тащи второго пленника на корабль. Головой за него отвечаешь.

– Сделаю, Евпатий Львович, – кивнул здоровяк, схватил киевского боярина за шкирку и поволок ближе к воде, где к борту была приставлена наспех сколоченная короткая деревянная лестница. Толкнул пленника к ней. – Полезай, и чтоб без шуток мне.

Насмерть перепуганный боярин подчинился. Бежать было все равно некуда и жизнь его сейчас полностью зависела от лихих людей, коими командовал Коловрат.

– Как думаешь, кто пожаловал? – спросил воевода атамана, стоявшего рядом с саблей в руке.

Стрелы свистели в полумраке над головами, то и дело вонзаясь в борт лодьи. Сейчас Коловрат и остальные были хорошо видны нападавшим, поскольку находились недалеко от костра. К счастью, со спины их прикрывал корпус корабля.

– Похоже, черемисы заглянули на огонек, – ответил Васька, – надо бы их встретить по-нашему.

– Давай, – кивнул воевода, – подымай людей на том краю. А я здесь хлеб-соль подготовлю.

Васька, пригнувшись, побежал к двум лодьям, по дороге криками подымая спящих лиходеев. Вскоре многие повскакали со своих лежанок. Те, кто не получил сразу по стреле в грудь, похватали оружие и бросились на врага, заполонившего половину песчаной косы. Стоны и крики раздавались уже повсюду. Те, кто спал на лодьях, очнувшись, взялись за луки и арбалеты. Теперь и во врагов полетели стрелы, правда нападавших было очень трудно разглядеть в потемках.

«Лесные духи» под командой Стрижака́, присев на колено с арбалетами в руках, пускали стрелу за стрелой в наседавших врагов, прорежая их строй. Но те все продолжали прибывать из леса, быстро заменяя убитых новыми бойцами.

– Сколько же их там прячется, чёрт побери, – выругался воевода, в слабых отсветах костра пытаясь получше рассмотреть воинов врага.

Это были невысокие мужчины в какой-то длинной мешковатой одежде. У некоторых имелись кольчуги и островерхие шлемы, более серьезных пластинчатых доспехов Коловрат не заметил. В руках они держали луки со стрелами и боевые топоры на длинных рукоятках. Многие ловко орудовали короткими копьями. Щиты тоже встречались, но не у всех. Большинство воевало без них.

– Вроде не татары, – решил воевода, закончив свои наблюдения, – похоже, и правда черемисы пожаловали. Даст бог, отобьемся. Ибо погибать нам еще рановато. Дело надо доделать.

Но едва он это сказал и поднял меч, чтобы броситься в атаку, как в них полетели зажигательные стрелы. Целый рой таких стрел обрушился на корабли. Сначала на две лодьи, у которых сражался атаман. А потом туда, где оборонялся воевода. Эти горящие факелы забарабанили по палубе и скамьям для гребцов. Коловрат увидел, как на одной из лодей вспыхнул свернутый парус, огонь охватил мачту, и лодья превратилась в пылающий факел. Вскоре занялась и вторая. В свете разгоревшегося пламени Евпатий увидел, как все новые волны нападавших появляются из леса и накатывают на поредевший строй лиходеев. В этой ночной схватке черемисы уже смогли из засады перебить очень много людей воеводы.

– С кем же я на встречу с великим отправлюсь, – горько усмехнулся Коловрат, – если так дальше пойдет, то у меня и бойцов-то не останется. Нехорошо.

В этот момент из-за кормы неожиданно выбежал воин с размалеванной рожей и с боевым топором на длинной ручке. Не раздумывая, он бросился на воеводу и с ходу рубанул его. Коловрат едва успел отвести удар топора клинком в сторону. Нападавший изловчился и нанес новый удар, а потом еще один изо всей силы. Евпатий, отступая, присел. Если бы он этого не сделал, то лишился бы головы. На сей раз лезвие топора со звоном вонзилось в просмолённый борт лодьи, и воин черемисов не сумел выдернуть его с первого раза. Воевода не дал ему второго шанса. Он пронзил нападавшего насквозь своим клинком. Охнув от боли, воин схватился за окровавленный живот и упал на песок. Рядом рухнули еще двое, получив по стреле из арбалета в грудь от «лесных духов».

Коловрат огляделся. И ему с первого взгляда стало ясно, что ночная битва проиграна. Несмотря на то, что коса была буквально усеяна их трупами, черемисы победили. А пленных они, похоже, не брали. Больше половины лиходеев Васьки Волка было уничтожено. Сам он сражался в окружении черемисов, которые все прибывали и прибывали из леса, не обращая внимания на потери. Две лодьи полыхали на дальнем берегу косы. Та, у которой они находились, горела пока только с одного бока.

– Уходим! Сталкивай лодью в воду! Быстро! – приказал Коловрат всем, кто ещё сражался рядом, и яростно закричал, привлекая внимание атамана: – Васька, давай сюда!

Атаман понял его с первого взгляда и, собрав оставшихся людей, пробился к лодье. Пока «лесные духи» и еще дюжина лиходеев отбивались от нападавших черемисов, остальные подхватили лодью за корму и спихнули в воду. После этого в нее запрыгнули Коловрат, Васька, все выжившие лиходеи и «лесные духи», коих осталось всего четверо: Стрижа́к, Ба́харь и еще двое.

– Вперед! – заорал атаман на своих гребцов. – Налегай на весла!

Лодья качнулась, отходя от берега, потом прыгнула вперед, еще раз и еще. В отсветах пылавших кораблей на мысу стала видна полоса черной воды, быстро расширявшаяся между кормой уходящей лодьи и берегом, на котором столпились воины врага. Их лучники осыпали беглецов роем стрел, то и дело со стоном кто-то падал из лодьи в воду. Некоторые черемисы даже пытались плыть за лодьей. Другие выли в бессильной злобе, оттого, что добыча ускользала.

– А ну, ребятки, отправьте им прощальных гостинцев! – приказал воевода «лесным духам».

Те, едва отдышавшись, зарядили арбалеты и пустили залпом четыре стрелы, особо не прицеливаясь, в массу колыхавшихся тел на берегу. Четверо врагов тут же рухнули в воду замертво. Перезарядившись, «лесные духи» повторили залп, потом еще раз пустили стрелы. Чуть позже к ним присоединились еще несколько человек с арбалетами из лиходеев Васьки и трое лучников. Все вместе они нанесли большой урон нападавшим. Но черемисы даже не думали отходить от берега, словно смерть их вообще не страшила.

У воеводы стало неспокойно на душе, словно они сражались не с людьми, а с какими-то демонами.

– Хватит, – тихо приказал он, – уходим отсюда. Побыстрее.

Пока лодья огибала следующий мыс в полной темноте, оставив зарево за поворотом, Коловрат напряженно всматривался в ночь. Какое-то время их пытались преследовать по берегу, даже пускали стрелы. Затем русло реки выпрямилось, а деревья склонились над ним, соприкасаясь кронами, словно пряча их от врагов. Полная луна исчезла. Свет звезд пропал. Некоторое время лодья шла быстрее, но в полном мраке, как будто они плыли по подземному каналу. Затем деревья вновь раздвинулись, звезды вернулись на небо, но облака закрыли луну. Преследователи отстали. Однако еще долго гребцы работали вёслами при слабом свете звезд, ожидая нового нападения.

Когда лодья проходила очередной изгиб реки, на мгновение Евпатию показалось, что в лесу, меж деревьев, он увидел монаха в светящемся балахоне. Коловрат закрыл глаза, моргнул, а когда открыл, там уже никого не было.

– Примерещилось, наверное, – решил он, пробормотав тихо себе под нос.

Хотя до конца воевода не был уверен в своих ощущениях. И чем дальше они плыли по ночной реке, тем меньше он верил своим глазам и ушам.

Глава двадцать шестая

Китеж-град

Пробираясь по узкой реке почти полночи, смертельно уставшие путники едва смогли найти небольшую излучину и пристать к берегу. Вокруг был глухой лес. Выставив нескольких охранников из самых стойких, воевода разрешил всем остальным немного вздремнуть. Да и сам лег тут же, на носу лодьи, закутавшись в рваный плащ. Идти дальше без отдыха сил уже не было.

Проснулся воевода еще затемно от странного звука, словно где-то вдали над рекой раздался удар большого колокола, и его низкий звон долетел даже сюда. Евпатий присел и протер глаза, оглядываясь и прислушиваясь. Вокруг все было спокойно. И больше никаких звуков, кроме стрекотания в подлеске, да шороха крыльев птиц на ветвях деревьев, он не услышал.

Рядом заворочался атаман, спавший у борта, положив голову на какой-то мешок.

– Эй, Васька, – тихо позвал Коловрат, – слыхал колокол?

– Да ты что, боярин, – пробормотал спросонья недовольный атаман, переворачиваясь на другой бок, – темень еще. Да откуда ему тут взяться, одни болота кругом на сто верст окрест. Поспи еще, а то и не такое примерещится.

– А может, в Китеже звонят? – предположил воевода, вновь прислушиваясь.

Но вокруг стояла бесконечная тишина. Сменив охрану, воевода опять прилег. А когда проснулся снова, в небе над рекой появились робкие лучи солнца, хотя в лесу еще царил полумрак. Потянувшись, воевода присел и вновь осмотрелся. Половина команды, из тех, кто выжил после вчерашнего побоища, уже бодрствовала. Кто в сумерках умывался водой из реки, кто чистил оружие, кто смазывал раны. Воевода встал, спрыгнул с лодьи на берег, прошелся вдоль нее, размялся немного. Попросил Стрижака́ плеснуть на себя из ведра холодной речной водой.

Взбодрившись, Коловрат углубился в лес по нужде, – лес вокруг стоял глухой, с непролазным подлеском, – а когда возвращался, то вдруг заметил луч света, осветивший на мгновение верхушки деревьев примерно в той стороне, куда они направлялись.

«Уж не маяк ли каменный светит? Тот, что на поляне стоит, о которой Велéба вчера рассказывал, – поймал себя на мысли воевода, даже не усомнившийся сейчас, что видел настоящий свет, – коли так, то мы уж близко от тропы должны быть. Пора в путь, а то великого князя проморгаем».

Вернувшись на лодью, Коловрат застал атамана уже в полном облачении, раззолоченном кафтане, сапогах и с саблей на боку. Не было на нем ни одной царапины, словно не рубили его вчера враги топорами и не кололи копьями. Заломив назад меховую шапку, Васька Волк стоял на носу лодьи и осматривал русло реки.

– Ну что, атаман, – вопросил воевода, пробравшись через скамьи с гребцами на нос, – далеко ли еще до тропы на Китеж плыть? Что-то не видать тут дорог проезжих. Ты божился, что отыщешь.

– И отыщу, раз обещал, – отмахнулся бывший кузнец. – Недалече уже, боярин. Река сужается. Как по сажени косой с каждого борта до берега останется, считай, прибыли.

– Ну, тогда вперед, – кивнул Коловрат, – покудова еще веслами грести можно.

Оттолкнувшись от берега, гребцы уселись на лавки, и, вставив весла в уключины, принялись за дело. Лодья плавно сдвинулась с места. А затем, набрав ход, устремилась в глубину бескрайних лесов. Коловрату, не сводившему глаз с берегов, казалось, что лес вокруг стоял дикий – того и гляди медведь выскочит. На всякий случай атаман приказал полудюжине лиходеев с луками и самострелами посматривать за берегами. Да и воевода, после вчерашней бойни, не был уверен, что здешним лесам можно доверять. Ему все время казалось, что за ними кто-то наблюдает из чащи.

Вспомнился ему и монах. То ли был он, то ли не был. «Странное дело, – думал воевода, перевидавший столько чудес за последний год, что начал понемногу к ним привыкать. – Эти монахи раньше мне встречались только по ту сторону. А теперь, выходит, уже и здесь появились. Чертовщина какая-то. Много бы дал тому, кто мне расскажет, что здесь происходит».

За новым поворотом река вдруг опять выпрямилась, берега ее поднялись почти вровень с бортами лодьи. Словно не река это уже была, а рукотворный канал. Сосны над ней опять склонились полукругом, затмевая свет поднявшегося солнца. Под навесом царил полумрак. То и дело у бортов, то тут, то там, раздавался какой-то всплеск, вторивший плеску весел. Словно стая русалок сопровождала корабль Коловрата, хотя никого было не видать в черной воде лесной реки.

– Что это за нора такая? – не выдержал воевода, поглядывая вперед, где едва был виден выход из этого лесного канала. – Куда ведет?

– Чёрт его знает, – отмахнулся атаман, осматривая плотный свод из хвойных веток, почти не пропускавший солнечный свет. – Раньше его здесь не было.

Коловрат с удивлением воззрился на атамана.

– А что было?

– Ты меня не пытай, боярин, – попросил Васька и добавил: – Мне не все ведомо.

Вскоре лодья вышла из-под навеса сосновых ветвей. Коловрат ожидал увидеть солнце над рекой Керженец, но увидел лишь серые облака, затянувшие все небо. Берега стали низкими и топкими, постепенно растворяясь в прилегавших болотах. Русло сдвинулось еще больше, и вскоре стало так узко, что весла почти задевали берег при каждом взмахе.

Посмотрев на это, атаман сказал:

– Скоро будем на месте. Чую, тропа уже близко.

– Надеюсь, твоя чуйка нас не подведет, – заявил в ответ воевода, осматривая лягушачье царство, где кривые сосны уже росли прямо из воды, – а то мы останемся здесь навечно. Это уже не река, а натуральное болото...

И, действительно, спустя три взмаха весел берега исчезли вовсе. Лодья плыла теперь по какой-то мутной воде, словно из реки вышла в лесное озеро, грозившее вскоре окончательно переродиться в болото. К счастью, расстояния между деревьев хватало.

Посреди этого озера была будто прорублена просека, по которой корабль еще мог двигаться.

Коловрат нервно смотрел по сторонам, но все чаще назад, где изгибавшаяся просека могла вот-вот исчезнуть и тогда путь домой отыскать будет почти невозможно.

– Ну и где она, твоя тропа, атаман? – не выдержал Евпатий.

В тот же миг просека внезапно закончилась, а лодья с ходу налетела на землю, едва показавшуюся над мутной водой, и встала как вкопанная. Находившиеся на корме лиходеи даже попадали с ног от неожиданности. Васька и Коловрат покачнулись, но успели ухватиться за борт. Оба были готовы поклясться, что никакого берега еще мгновение назад там не было.

К счастью, долгожданная земля была мягкой. Киль лодьи вошел в нее как нож в масло. Присмотревшись, воевода увидел, что это было не начало сухого леса, а всего лишь полоска сырой земли шириной в десяток шагов, протянувшаяся сквозь болото и поросшая деревьями. Нос лодьи зашел на нее почти до середины, а далее вновь продолжалось не то озеро, не то болото. Да и возвышалась эта полоска земли над водой едва ли на одну пядь и легко могла уйти обратно под воду, случись большой дождь. И все-таки это была земля, очень похожая на тропу.

– Ну что, атаман, это твоя тропа? – оперевшись о борт, вновь вопросил Коловрат.

– Да вроде, – неуверенно ответил Васька, тоже приблизившись к краю лодьи, – уже должна показаться. Она завсегда от людей прячется, чтоб ненужные не ходили.

Недолго думая, воевода спрыгнул вниз, едва не провалившись по щиколотку. Выпростав сапоги из вязкой жижи, прошел несколько шагов направо от лодьи, приблизившись к трем березам, почти сросшимся вместе. И вдруг его взгляд приковал к себе знак. На самой кривой березе светилась зарубка в виде галки. И выглядела она так, словно была помазана сусальным золотом.

– Эй, Митяй, – крикнул воевода, обернувшись к лодье, – ну-ка, тащи сюда Велéбу.

А когда Митяй, пинками подгоняя пленника, спустил его вниз, сам став рядом, Коловрат обратился к киевскому боярину, указав на светившийся знак.

– Та зарубка, что тебе была указана?

Едва взглянув не нее, боярин даже отступил назад. И кивнул.

– Та.

– Значит, она, родимая. Нашли, – удовлетворённо выдохнул воевода, продолжая рассуждать вслух. – И идти нам надо направо, по зарубкам. Далеко ль поляна твоя, говоришь?

– Через полверсты, в глухом лесу на поляне у тропы, должен стоять каменный столб с огненной чашей, – повторил Велéба. – А при ней монах, что проведет до Китежа.

– Полверсты, говоришь? – даже усмехнулся воевода. – Это хорошо, недалеко идти. Да еще в глухом лесу. Выходит, болото скоро закончится. Это мы удачно путь сократили. Молодец, атаман. Вышло по-твоему!

– А то, – расправил плечи Васька Волк, стоявший у борта, – я всегда дело говорю.

– Ну, тогда собирайся, – объявил воевода, – Великого здесь ждать не будем. Он там уже... чую. Пойдешь со мной в Китеж-град?

– Сходить-то можно, – кивнул атаман, слегка прищурившись, – да вот только пустят ли меня туда?

– Я договорюсь, – ухмыльнулся Коловрат.

– Боюсь, Евпатий Львович, то уже не тебе решать придется, – проговорил как-то задумчиво атаман. – Ну, пойдем, коли тебе охота. Провожу. А там будь что будет.

Спустя небольшое время на поиски Китежа по тропе выступил целый отряд. Вел его сам Евпатий, с которым шли четверо «лесных духов», атаман Васька Волк с пятью лиходеями и Велéба, коего Коловрат хотел предъявить князю при встрече как свидетеля сговора тайного. Остальные лиходеи под командой Митяя остались в лодье, дожидаться их возвращения.

Едва отряд выступил по тропе и удалился от лодьи шагов на двести, как небо потемнело еще сильнее, облака стали стальными, а вокруг будто наступили сумерки. Спустя время малое загрохотал гром и пошел дождь. Сначала моросил мелкий, а потом и ливень зарядил изо всех сил.

– Боженька гневается, – проговорил Коловрат, с трудом ступая по раскисшей земле.

– Если долго будет лить, – поделился сомнениями атаман, шедший следом, – то и тропа может уйти под воду.

– Не боись, атаман, – подбодрил его воевода, вытирая капли дождя, струившиеся по лицу, – если Велéба не ошибся, авось до тех пор успеем до леса добраться.

– Хорошо бы, – согласился Васька, – а то неохота с кикиморами болотными познакомиться раньше времени.

Едва он это сказал, как Коловрат, обходя сосну, на которой сверкала золотом очередная зарубка, бросил взгляд на воду и вдруг увидел в ней скелет в истлевших лохмотьях. От неожиданности Евпатий даже остановился. Судя по остаткам одежды, ремням и золотым пряжкам, это был кто-то из знатных людей. Чуть поодаль на дне лежал еще один мертвец, одетый в кольчугу. «Похоже, сюда не всем князьям путь открыт, – подумал воевода, рассматривая мертвеца, – даже с охраной. А куда я, несчастный, лезу?» Постояв мгновение, Коловрат отогнал мрачные мысли, двинулся дальше.

Дождь все нарастал, но вскоре вдалеке меж деревьев замелькали огни, словно загорелся путеводный маяк. Яркий луч света ходил по кругу, освещая верхушки деревьев. Евпатий был почти уверен, что такой уже видел, и дождь этому маяку был нипочем. А потому продолжил путь, выдирая сапоги из грязи.

Внезапно тропа раздалась вширь, превратившись в край замшелого леса. Весь отряд нырнул под деревья, спрятавшись под раскидистыми елями от дождя, где воевода разрешил краткий отдых. Все устали и промокли до нитки.

– Похоже, поляна твоя скоро, Велéба, – подбодрил Коловрат своего пленника, – видал огни мелькали меж деревьев?

– Видал, – кивнул Велéба.

– Радуйся, – ухмыльнулся воевода, – скоро с князем увидишься. Все ему обскажешь подробно. Про письмо, про заговор да предательство.

Велéба, прислонившись спиной к дереву, бросил на него испепеляющий взгляд. Руки и ноги у него теперь были свободны, чтобы мог идти по болотам.

– Что, убить меня хочешь, а потом сбежать? – ухмыльнулся воевода.

Велéба отвернулся.

– Да бежать тут уже некуда, – закончил мысль Коловрат. – Тропа эта, чую, не для всех. А потому мы теперь с тобой одной веревочкой повязаны. Куда я, туда и ты. Ладно, вставай. Пойдем поляну искать. Близко уже.

В лес отряд вошел уже как полагается. Впереди «лесные духи», прижимая к себе мокрые самострелы. Следом Коловрат, Велéба и замыкал строй атаман с лиходеями. Впрочем, Евпатий был уверен, что обычное оружие здесь уже не потребуется. И оказался прав.

Следуя за лучом света, что сверкал меж деревьями все ярче, они вышли на большую поляну, где дождь сразу прекратился. Посреди поляны стояла точно такая же колонна из обточенного камня, какую Коловрат уже видел однажды. Навершие колонны, вращавшееся вокруг своей оси, походило на голову неизвестного зверя: огромная распахнутая пасть с мелкими клыками, узкие глаза и острые треугольные уши в несколько рядов. Перед собой в когтистых лапах невиданный зверь держал зеркальную чашу. Луч света, отражаясь от чаши, уходил вверх, рассекая сумрак между деревьями, который оставался нетронутым лишь у самого основания колонны.

Возле колонны стояла высокая недвижимая фигура монаха с посохом и в черном балахоне, отливавшем зеленоватым сиянием. Лица монаха, как и в прошлый раз, было не видно.

– Здрав будь, кто бы ты ни был, – поприветствовал его боярин, решив повторить свой прошлый опыт, – кличут меня Коловратом. Мы ищем дорогу на Китеж-град. Не знаешь, часом, добрый человек, где она?

– Заждались вас уже, – глухим голосом ответило изваяние, и Коловрат вновь не понял, слышал он это или примерещилось.

– Поспешали как могли, – ответил воевода, – да дорог к вам проезжих нету. Только тропки худые. Сказывают, что дорога на сам Китеж где-то здесь обретается. Вот, надеялись, у вас разузнать.

– Все верно, Китеж-град здесь находится, – спокойно ответил монах. – А дорога, вот она.

Он стукнул посохом, и колонна с огненной чашей исчезла. Облака разошлись, над поляной настал белый день. За спиной монаха без лица Коловрат разглядел большое лесное озеро, на берегу которого они оказались. Посреди озера виднелся круглый остров, большую часть которого занимал высокий белоснежный храм с золочеными куполами, колокольней и подворьем. Позади храма можно было заметить десятка три домов. Повсюду сновали фигурки монахов. Крепостных стен с башнями и воротами вокруг городка не было. А попасть на остров можно было по единственному мосту из дерева, что начинался буквально в двадцати шагах от удивленных путников.

– Вот те раз, – только и смог вымолвить воевода, в изумлении рассматривая храм невиданной красоты, – вот так Китеж-град.

– Идите, коли сможете, – заявило изваяние, – только поспешайте. Дорога эта скоро исчезнет навсегда.

Последние слова заставили воеводу призадуматься, а затем присмотреться. И он заметил едва заметное дрожание воздуха в нескольких шагах, у самого края озера. Очень похожее на ту невидимую стену, что охраняла вход к месту тайной постройки кораблей.

«А путь-то в Китеж не так прост, – ухмыльнулся он, – как я и думал».

Неожиданно к мосту бросился Велéба. Словно задумал сбежать от своих охранников и, первым добравшись до князя, рассказать ему всю правду. В надежде, что великий поверит ему, а не рязанскому воеводе. И он прошел сквозь невидимую стену. И даже сделал пару шагов, но вдруг остановился и застыл, оглянувшись назад.

Несколько мгновений Велéба в ужасе смотре на Коловрата, а потом вдруг начал распадаться на глазах, быстро превратившись в прах. Новым дуновением ветра его прах развеяло по берегу.

Ошарашенные воевода и атаман переглянулись.

– Здесь заканчивается одна жизнь, – спокойно пояснил монах, – а там, – он указал за мерцавшую стену, – начинается другая. Если она есть. Так что пусть каждый из вас сам решит, что дальше.

– Ну что, Васька, – криво усмехнулся Евпатий, услышав это, – проверим свою удачу?

– А чего тут проверять, – ответил атаман, посмотрев Коловрату прямо в глаза, – мне и так все ясно. Там не Чёрное озеро. И нас, душегубов, там не ждут.

Тем не менее он шагнул вперед и вытянул руку с саблей. Половина клинка прошла сквозь невидимую стену, мгновенно проржавела и тоже превратилась в прах, рассыпавшись. А Васька ещё и отдернул руку от сабли, бросив остатки на землю, словно держал в ладони раскаленную головешку.

– Ну, раз так, знать, только я и остался, – решил воевода, шагнув вперед, – будь что будет.

Но, остановившись у самой стены мерцавшего воздуха, обернулся к «лесным духам» и наказал:

– Что бы ни случилось, за мной не шагу. Если не вернусь, отправляйтесь с атаманом обратно в Муром. А там... как знаете. Князь найдет вам службу.

Лиходеев он уговаривать не стал, те и так не стремились испытать свое счастье, отступив от стены как можно дальше и с опаской поглядывая на монаха без лица.

Перекрестившись, воевода шагнул за стену и остановился, зажмурив глаза. Потом открыл и посмотрел на свои руки. Все пальцы были на месте, в прах не превратились. «Кажись, повезло», – решил воевода, ощупав себя, и посмотрел вперед. Перед ним вытянулся мост до самого острова.

– Иди по мосту, – раздался голос у него в голове, – а как сойдешь на берег, ступай прямо в храм. Великий там и ждет тебя.

Воевода обернулся назад, чтобы поблагодарить светящегося «монаха», но позади него уже никого не было. Только лес стоял сплошной стеной. Смирившись с тем, что не получит здесь никаких ответов, воевода зашагал по мосту. Пока он приближался к острову с храмом, то заметил, что в небе над золоченой маковкой колокольни с крестом вдруг появились вороны и стали описывать большие круги, словно высматривая внизу добычу.

«Странное дело, – решил воевода, ступая на остров, – неужели эти падальщики меня ищут? И откуда они здесь...»

Оказавшись у входа в белоснежный храм, уходящий ввысь, Коловрат остановился. На него вдруг накатили сомнения, стоит ли показываться на глаза великому. Не резон ему влезать в княжеские дела, не по чину. Он даже захотел повернуть назад. Пока Евпатий колебался, то заметил монахов, что стояли вокруг храма и молились. На сей раз это были самые обычные монахи, с лицами. Успокоившись, Коловрат перекрестился и шагнул с паперти в притвор, оказавшись внутри.

Здесь все было, как в обычном православном храме: висели иконы, перед ними стояли напольные подсвечники, горели высокие свечи, пахло ладаном. Храм был пуст. Из притвора Евпатий направился прямиком к алтарю, где перед иконостасом заметил единственного человека, который молился, стоя на коленях перед иконой. Это был великий князь Георгий Всеволодович, в простой холщовой рубахе.

Евпатий остановился у него за спиной в нескольких шагах, не желая мешать молитве. Но, услышав шум шагов, великий прервал молитву и встал, обернувшись.

– Ну, здравствуй, Евпатий. Давно тебя жду.

Коловрат несколько мгновений с недоверием смотрел на великого князя, словно боялся, что тот на его глазах превратится в прах или исчезнет. Уж больно при странных обстоятельствах они встретились. Но тот не исчезал, оставался на месте и смотрел прямо на Евпатия. Георгий заметил его озадаченный взгляд и, похоже, все понял.

– Уж прости, великий княже, – чуть осмелел Коловрат, заговорив, – думал я, не меня ты ждешь. А боярина Велéбу с письмом от князя Киевского, брата твоего, Ярослава. Хотел его сюда привесть, чтоб правду рассказал, да не смог. Он по дороге в прах превратился. Уж прости.

– Не его я ждал, а письмо, что у тебя за пазухой, – спокойно пояснил Георгий, приблизившись, словно ничуть не удивился судьбе Велéбы, – а кто его доставит, то не так важно. Давай его сюда, проверить сие послание надобно.

Коловрат вдруг ощутил жжение у себя на груди и, вспомнив про туесок с письмом, вытащил его из-за пазухи, протянув князю. Туесок был теплый и, казалось, даже светился изнутри.

– Идем за мной, – приказал Георгий.

И отправился в угол храма, где среди прочей утвари на массивной подставке стоял небольшой ящик с крышкой, обитой медью. Ничего не объясняя, Георгий откинул крышку, и взору Коловрата предстал белый камень, похожий на мрамор, обточенный по краям и с каким-то неясными резными надписями, полустертыми от времени. Великий вскрыл туесок, достал свиток, развернул и положил его на белый камень. Не успело послание коснуться камня, как вспыхнуло и сгорело, превратившись в пепел. Да и пепел следом растворился в воздухе, словно его и не было. Коловрат вновь смотрел на абсолютно чистый камень.

– Вот те раз, – только и вымолвил он.

– Так я и думал, – медленно произнёс Георгий, словно в ответ на свои мысли, – одна ложь, ведущая к смерти.

Великий князь шагнул в сторону, чтобы Евпатию в свете лампады стало лучше видно содержимое ящика, и заговорил:

– Перед тобой, Евпатий, великая реликвия – Камень Правды. Тот народ, что ей владеет, никогда не собьется с пути истинного и сможет ложь многоликую распознать, как бы его ни пытались обмануть. И я – его тайный хранитель. Китеж-град сотворен молитвами специально, чтобы сию реликвию сохранить на века от чужих глаз да злых помыслов. Потому и дорога сюда открывается не каждому.

Воевода в недоумении переводил взгляд то на белый камень, то на великого князя, которого было как-то непривычно видеть в простой холщовой рубахе, а не в раззолоченных одеждах.

– А ты уже подумал, небось, что я Русь продал папежникам, – усмехнулся в бороду князь.

– Были такие помыслы, – опустил взгляд Евпатий, – прости, княже. Уж больно соблазнительно выглядело все. Продать веру папежникам, чтобы силу против татар получить. Многие князья бы так поступили ради власти.

– Знаю я о предательстве брата своего, – нахмурился князь, закрывая ящик и отходя к иконам, – специально письмо у него запросил, чтобы про замыслы коварные его сподвижников и папы римского сведать, в коих они судьбу лютую Руси уготовили. Ибо догадывался только. Теперь, через камень, все ведаю. Даже то, чего они в письме не написали. Великая крамола на Руси завелась.

Георгий помолчал, разглядывая икону.

– Ты что же, думаешь, – обернулся он к Евпатию, – татары на Руси случайно объявились? Токмо за послов своих мстить пришли, пятнадцать годов назад на Калке убиенных? Нет, брат, и тут латиняне постарались, чтобы сие случилось. Нужно было им Русь подпалить, чтобы вызнать, где камень спрятан. Чтобы тайный хранитель выдал себя. Ибо знают латиняне, пока на Руси сей камень хранится, и пока есть он, их ложь всегда на виду будет. А как не станет его, не токмо Русь, весь мир захватят обманом. Раньше таких камней на земле было много. Все нашли и уничтожили слуги дьявола. Теперь один остался. Последний. Вот и ищут они его повсюду. А попутно кровь рекой полилась.

Коловрат стоял обомлевший и молча слушал князя, не зная, что и думать.

– Враги близко, Евпатий. И на все пойдут, чтобы отыскать нашу реликвию. А потому должен я спасти камень сей. И уйду с ним туда, где его никто не отыщет, чтобы Русь устояла. В том мой долг. Во Владимир уж не вернусь. Для всех в миру я погиб.

– Так что же нам-то делать, великий? – упал на колени Евпатий. – Рязань сгорела, татары под Владимиром стоят. Откуда помощи ждать? На тебя вся надежда была у нас. Меня князь Юрий к тебе послал за подмогой. Не выстоим мы в одиночку.

– Будет вам подмога, Евпатий, будет. Придет, откуда и сам не ждешь, – пообещал Георгий, взяв Коловрата за плечи, подымая с колен. – И скоро, поверь. Русь выстоит, покуда опора у духа есть, несмотря на все беды. Прости меня, если сможешь. Но здесь мое время вышло.

Неожиданно земля под храмом задрожала.

– Иди, Евпатий, – приказал князь, – хоть ты и вхож за границу, тебе пора назад. Со мной нельзя, у тебя еще в этом мире дел хватит. Как выйдешь из храма, иди по мосту, не оглядывайся. Да поспешай.

– Прощай, князь, – проговорил Евпатий и в замешательстве выбежал вон.

У паперти он вновь увидел монахов, которые молились, встав в плотное кольцо вокруг храма. Их будто бы стало больше. Протиснувшись сквозь кольцо монахов, Коловрат побежал по мосту, как было велено, и остановился только на той стороне, достигнув берега. И все-таки обернулся, чтобы посмотреть назад.

Последнее, что он увидел – поток ярчайшего света, что ударил из озера ввысь, поглотив остров вместе с храмом и его обитателями. Волна света прокатилась по всему озеру, достигла берега и накрыла Евпатия.

Когда он очнулся, то обнаружил себя лежащим все там же, на берегу лесного озера Светлояр. Никакого острова с храмом посреди него больше не было, как и длинного моста, ведущего к нему. Поднявшись, Коловрат медленно отряхнулся, поправил измятую одежду и осторожно сделал несколько шагов в сторону леса. Ноги и руки слушались. В прах не превратился. Тогда он зашел в чащу, потом вернулся на берег. Никакой невидимой стены, охранявшей озеро от посторонних, больше не было. Никого из тех, кто с ним пришел, тоже.

– Ну, коли так, – рассудил Евпатий, с недоверием глядя на пустынную гладь озера, по которой гулял легкий ветерок, взбивая пену на волнах, – пора и мне домой возвращаться. Надо поспешать. Да и дел невпроворот. Князь меня заждался с ответом. Ох и не поверит, когда расскажу обо всем.