Наши темные истории

Эми Голдсмит
Наши темные истории

Одна роковая ошибка сделала Меган изгоем. И теперь приглашение провести Хеллоуин в ирландском поместье бывших друзей – ее последний шанс вымолить прощение. Вот только вместо аристократической роскоши Меган встречает ветшающий готический особняк, пропитанный холодом и озерной сыростью. Зеркала здесь завешаны черной тканью, а по ночам раздается странный плач. Местные шепчутся о банши, обитающей в мутных глубинах, и обходят поместье стороной.

Когда начавшаяся буря отрезает дом от внешнего мира, вечеринка оборачивается западней. Напряжение растет, вскрывая давние обиды, вода подбирается все ближе, а пугающие легенды оживают. Вскоре Меган понимает: в этих стенах таится угроза куда реальнее призраков.

У каждого из гостей есть своя темная история. Вопрос лишь в том, как далеко они зайдут, чтобы не дать ей всплыть на поверхность.

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Нияз Абдуллин

Редактор: Александра Горбачева

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Мария Москвина

Леттеринг: Владимир Аносов

Ридер: Марина Самойлова

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Посвящается Кире и Рори, моим светочам

1

Самолет яростно несся по взлетно-посадочной полосе аэропорта Шаннон^[1], а с хмурого и плоского серого неба в стекло иллюминатора били капли дождя.

Полет выдался короткий, короче, чем я ожидала, и чувствовалось легкое разочарование. Как будто и не было нервяка перед вылетом.

С той самой секунды, когда утром дверь квартиры захлопнулась у меня за спиной, появилось стойкое ощущение чего-то недоброго – мысль, что нечто помешает добраться до цели: поезд отменят или пилот заболеет, если не хуже. И все время перелета через Ирландское море у меня над головой словно бы угрожающе раскачивался дамоклов меч.

Эту поездку я ждала целых три месяца.

Я проверила время на экране телефона. Всего-то третий час пополудни, а октябрьский день, и без того блеклый, уже посмурнел, укутанный жирными черными тучами. Мама предупреждала, что погода в Ирландии славится своей сыростью.

Себ и Лотти прилетели на несколько часов раньше, а значит, мне предстояла долгая поездка на такси в гордом одиночестве. Впрочем, выбора особо не было. Люди моего сорта бизнес-классом от «Бритиш эйрвейз» не летают, не то что Рены.

Снаружи, дождавшись машины, я рассеянно поблагодарила водителя – пухлого мужчину с копной седых волос и в растянутой клетчатой рубашке, – когда он убрал чемодан в багажник и галантно распахнул передо мной дверцу.

Поначалу он еще пытался завязать разговор – неуклюже выведывая, чего это особа моего возраста делает на западном побережье Ирландии совсем одна, – но после пяти минут односложных ответов уловил наконец-то намек. Я с чистой совестью надела наушники и снова погрузилась в мысли.

Мы катили по узким и пустынным дорогам, мимо уютных на вид домиков, а в животе у меня от страха словно свивали кольца зме́и. Я еще никогда не бывала за границей и каждый раз смущенно отказывалась от школьных поездок в Вербье^[2] или, там, на Занзибар, потому что стоили они больше, чем мама зарабатывала за год. И это – с учетом моей стипухи и субсидий. Поэтому, когда очередным скучным субботним утром в одиннадцать часов у меня во «Входящих» появилось приглашение Лотти, я чуть не заорала от радости, словно Скрудж^[3], в открытое окно. Шанс провести осенние каникулы в ирландском родовом гнезде Ренов! От одной мысли, что у кого-то из знакомых есть родовое гнездо, я до сих пор насмешливо фыркала.

Еще до того, как я опозорилась на летнем балу, Лотти целую вечность распиналась о потрясной вечеринке в честь Самайна (видимо, традиционный Хеллоуин казался ей чересчур прозаичным), и если это звучало претенциозно, то лишь потому, что так оно и было. Все, связанное с Шарлоттой Офелией Рен, арт-звездой эксклюзивной академии Грейскоттс, непростительно претенциозно.

Впрочем, будоражила не сама вечеринка. Мне предоставили возможность исправиться. Вернуться в ближний круг и, что еще важнее, в Грейскоттс. Я словно увидела в темной комнате лучик света из-под двери.

Двенадцатое ноября.

Близилась дата слушания по делу о моем отстранении, и мысль о нем жгла мозги раскаленным клеймом. Она обрушивалась на меня со страшным скрежетом в те спокойные моменты перед окончательным пробуждением, когда еще несколько драгоценных секунд все кажется нормальным. Эта поездка стала для меня первым и, возможно, единственным шансом склонить чашу весов в свою пользу.

Я заставила себя вернуться в настоящее. Если честно, местный дождь впечатлял: сколько мы ехали среди пышных зеленых лугов, он не сдавался, а ритмичное скольжение дворников по лобовому стеклу убаюкивало. Я изнывала в предвкушении, но изнутри при этом меня грызла тупая боль. Она поселилась в животе с вечера летнего бала и больше не уходила. Впервые я увижу всех в сборе. Впервые увижу Себа после той роковой ночи...

– Черт! Че-е-ерт!

Остервенелая ругань водителя вклинилась в поток моих мыслей, а машина, заложив вираж, эпично вылетела на травянистую обочину и чуть не врезалась в приземистую кремниевую ограду. Меня кинуло вперед, и я впечаталась лбом в спинку сиденья. Сердце ушло в пятки. Сдернув наушники, я, чуть дыша, спросила:

– Эй... ч-что случилось? Мы... мы сбили кого-то?

Я глянула в зеркало заднего вида на лицо водителя. Он сильно жмурился и, сипя, хватался за сердце. Его кожа приобрела пугающе серый оттенок.

– Эй... эй! Что с вами?

Сквозь мерный скрип дворников я расслышала еще кое-что. Откуда-то сзади доносились тихие судорожные всхлипы. Кое-как отстегнув ремень безопасности, я обернулась. Мне было страшно смотреть, я боялась поднять голову и молилась, чтобы мы никого не сбили насмерть.

Где-то в метре за нами на траве скорчилась, уронив голову на руки, женщина. Ее силуэт четко выделялся на фоне сердитого неба. Длинные, потемневшие от дождя волосы падали на лицо и на черное траурное платье со стелющимся по земле подолом. Она промокла до нитки.

Я нашарила ручку дверцы, но та не открылась.

– Черт... Мы... мы что, сбили ее?

Женщина плакала и плакала. Всхлипы звучали то тише, то громче, и у меня разрывалось сердце. Теперь я слышала их так отчетливо, словно женщина сидела с нами в салоне машины. Я с трудом поборола желание зажать уши.

– Как думаете, она не... пострадала? Может, осмотреть ее?

Я снова заставила себя обернуться. Женщина села – хороший знак. По ней нельзя было сказать, что она ранена: не хлестала кровь, не болтались сломанные конечности. Слава богу. Видимо, у нее просто шок.

И все же плач продолжался. Он звучал все громче: глухой, с неприятными скрежещущими нотками. И хотя с виду женщина была цела и невредима, по мрачным документалкам о работе аварийных служб, которые так любила мама, я помнила: бывают еще и внутренние повреждения. Нужно вызвать скорую.

Водитель молчал, сбивчиво дыша. Может, и он в шоке? Или... не дай бог, у него сердечный приступ? На пышущего здоровьем человека он не тянул. А если организм слабый, то... Господи. Внутри меня расправила темные крылья паника, и я полезла в рюкзак за телефоном. Кое-как разблокировала экран. Здесь вообще номер спасателей такой же? Я принялась набирать его дрожащими пальцами, как никогда четко ощущая близость рока. Зашибись поездка началась.

Заглохший было двигатель внезапно ожил, и машина вылетела на дорогу. Взвизгнула тормозами.

– Эй! – вскрикнула я, уронив телефон под ноги и наспех пристегнувшись. – Подождите. Давайте все-таки вернемся и осмотрим ту женщину. Вдруг она ранена? Плачет ведь...

Так-то мы вроде ни в кого не врезались. Сами вылетели с дороги, попытавшись ее объехать, но проверить было бы не лишним...

«Ну, ирония, – подумала я. – Сама облажалась, а теперь строю из себя гражданина года...»

Таксист прокашлялся.

– Что? – спросил он. – Ты о чем вообще? Это же так, пьянчужка старая.

Непринужденно-шутливое настроение испарилось. Он вдруг стал холодным, даже неприятным, и в его голосе звучала неуместная резкость.

– Она была расстроена, а не пьяна, – возразила я. – И осталась прямо за нами. Вы наверняка слышали ее плач.

– Фигню я слышал, – отрезал водитель.

Я круглыми глазами посмотрела на него в зеркало заднего вида, а он хмуро зыркнул в ответ, как бы подначивая: ну, мол, говори дальше, чего замолчала? Он несся по магистрали с бешеной скоростью и в какой-то момент под очередной жалобный визг тормозов резко свернул с дороги. Хрустя гравием под колесами, погнал по неровному подъездному пути, обсаженному по бокам деревьями.

Темнело.

Тесно сгрудившиеся, перекошенные вязы образовали подобие тоннеля с морщинистыми сводами. Сквозь густые кроны я различила вдалеке плоскую гладь воды, бурую, как подлива, и откровенно непривлекательную. Озеро.

– Все равно уже приехали, – буркнул водитель. – Если так интересно, что видела, то, ради бога, высажу – иди сама, проверяй.

Я ничего не ответила, потому что в самом конце заросшего сорной травой пути стоял Ренхолл.

Н-да, не такого я ждала.

Воображение рисовало мне величественное имение из экранизации какого-нибудь романа Джейн Остин, сооруженное из бледного кремового камня, с большими окнами, которые перемигиваются на солнце бликами, и с ионическими колоннами по бокам от огромной парадной двери. Ведь это гнездо близнецов Рен, в конце-то концов. Тех самых, чьи родители – щедрейшие из спонсоров Грейскоттса, о чем я случайно узнала, в шутку указав на фамильное сходство Лотти и Себа со строгими портретами предков в фойе академии.

Однако Ренхолл словно выдернули из готического романа – невзрачное, обветшалое строение, обвитое плющом. Тут и там в совершенном беспорядке по стенам, покрытым серой гравийной штукатуркой, были разбросаны неприглядные окна. Торчали вверх под несимметричными углами несколько башенок: какие-то с зубцами, какие-то с черепичной кровлей. Дождевая вода каскадом стекала по крыше, почти полностью заросшей склизким мхом, изливаясь в разбитые водосточные желоба.

Гравийная дорожка была обставлена горшками и треснувшими вазонами с пожухлыми цветами. Все, от упрямого стального неба и его темного отражения в широком озере до моего собственного лица в тонированном стекле машины, было серым.

Секунду-другую я подумывала, не попросить ли водителя отвезти меня обратно в аэропорт, но после пугающей перемены в его настроении, вкупе с эксцентричной манерой вождения, вариант покинуть машину в тот момент показался мне меньшим из двух зол.

Водитель нажал кнопку, открывая багажник.

– Приехали, короче.

– Не волнуйтесь, чемодан сама достану! – бодренько, в пассивно-агрессивной манере сказала я и бросила ему несколько купюр. Потом вылезла наружу и закрыла за собой дверцу.

Вытащив свой дешевенький пластиковый чемодан и опустив его колесиками на землю, я с силой захлопнула крышку багажника. Машина тут же сорвалась с места, взметнув из-под колес фонтан камушков и оставив меня одну у Ренхолла.

Подъездная дорожка почему-то тянулась не к фасаду дома, а огибала его сбоку, словно бы ее проложили в последний момент. Слева за деревянные ворота, закрыться которым не давали сорные травы, уводила тропинка. Она шла дальше узким проходом, окаймленная с одной стороны стенами дома, а с другой – высокой раскидистой зеленой изгородью. Испытывая странное чувство, будто за мной наблюдают, я покатила чемоданчик мимо темных окошек с ромбовидными стеклами, вставленных в стену под причудливыми углами, – с рам, словно пораженная лепрой, сползала краска, – пока наконец не оказалась у фасада.

Вниз, к крутому берегу, уходила и скрывалась в густых камышах неровная, заросшая усталой, пожухлой травой лужайка. Зловеще неподвижная водная гладь тянулась вдаль, обрамленная на противоположном берегу темным полумесяцем леса.

Надо же... Искупаться так и тянуло.

Из-за камышей ближе к дому выглядывало несколько круглых белых предметов. Мне стало любопытно, и я подошла присмотреться.

Должно быть, в какой-то момент озеро вышло из берегов, вознамерившись вторгнуться на территорию дома, потому что из воды, подобно наступающей армии, торчали каменные статуи. Вдохновленные древнегреческим искусством – у парочки не хватало голов, – они сплошь поросли скользкими водорослями. Я хотела улыбнуться этому зрелищу, но, если честно, атмосфера в целом производила скорее пугающий эффект.

С другой стороны, погода так и шептала... Я развернулась к дому, и в этот момент холодный ветер закрутил вокруг меня вихрь опавших листьев.

Я собралась с духом.

«Ну же, Мэг», – сказала я себе. Такой путь проделала. После самых одиноких летних каникул в моей жизни, за которыми последовали шесть нескончаемых недель отстранения от занятий, когда и без того тесные стены моей комнатушки с каждым днем давили все сильнее, мне выпала возможность снова влиться в священный ближний круг Лотти и, что, наверное, куда важнее, вернуться в Грейскоттс.

Я бросила последний взгляд на озеро, на застывшие, словно в ожидании чего-то, воды и развернулась к дому.

Каменная табличка над дверью любезно уведомляла о том, что дом был построен в 1768 году. Ого, и впрямь старинный. Попытка придать ему уютный вид вызывала особое уважение. Наверняка Лотти постаралась. По бокам от двери, под сенью шаткого черепичного козырька, расположились две огромные тыквы-фонарики, внутри которых весело трепетали язычки свечного пламени; компанию им составили экзотического вида кабачки в большой плетеной корзине. Рыжие гирлянды в обертке из тряпичных осенних листьев мерцали по периметру дверного проема, а в некоторых окнах на первом этаже в ярких цветных банках горели чайные свечи.

Окна верхних этажей взирали своими пустыми и темными глазами на озеро. Я прищурилась. Мне показалось там какое-то движение. Где все остальные? Я невольно вздрогнула.

«Соберись, Мэг! Тебя ждут».

Просто я промокла и замерзла, к тому же оказалась в чужой для себя стране, не в своей тарелке. Все снова будет классно, когда я наконец увижусь с Лотти, присоединюсь к ней у ревущего пламени в камине, за чайком в фарфоровой чашечке: «Эрл Грей» с долькой лимона. Рены берут от жизни лучшее.

Дождь лупил по макушке жирными каплями, и я быстро пошла вокруг дома, мимо старых, липнувших к стенам оранжерей с мутными стеклами. На фоне сурового неба их черные каркасы напоминали скелеты. Наконец я нашла дверь – судя по всему, кухонную: старую и тяжелую, покрытую практичной, но шелушащейся синей краской. Посередине имелось окошко из небьющегося стекла, забранное сетчатой решеткой. Рядом с дверью, как и предупредила в последнем сообщении Лотти, стоял крупный вазон, заполненный противной дождевой водой вперемешку с сорняками. Я скривилась и приподняла его, щедро окатив бурой жидкостью свои новые «конверсы», и, бормоча ругательства, подобрала с земли ключ.

Выглядел он непримечательно. Обычный бронзовый ключ от цилиндрового замка, с пластиковым ярлычком «Кухня». Меня по-прежнему не отпускало чувство, что за мной следят, поэтому, перед тем как вставить ключ в замочную скважину, я украдкой огляделась.

Вошла я не сразу.

За дверью была огромная сумрачная кухня, где по углам густились тени. Наружу моментально вырвался резкий запах пыли, отчего засвербило в носу. Казалось, сюда уже десятки лет никто не входил.

– Ау? – позвала я, но мой голос тут же поглотила бескрайняя пустота.

Я неохотно переступила порог.

2

– Нет, Себ, клянусь тебе, я слышала кого-то...

Знакомый голос прозвучал приглашением, долетев из коридора за пределами кухни. Следом раздались шаги, и я облегченно опустила плечи.

– Мэг! Приехала! Обалдеть! Я уж думала, сюда еще сто лет никто не доберется.

Лотти вошла в кухню, вернее, как всегда, ворвалась ураганом. Ослепительным торнадо приторного дизайнерского парфюма, шелка и кудряшек. Она порывисто сгребла меня в объятия, а потом, отстранив на расстояние вытянутой руки, осмотрела с головы до ног своими синими глазами, такими большими на лице в форме сердца. Идеальном лице, собравшем больше ста одной тысячи фолловеров в инсте^[4] (по последним подсчетам, как написала под фото своей недавней работы сама Лотти).

Я не сдержалась и улыбнулась в ответ, утирая щеки и яростно смаргивая слезы.

Эти долгие месяцы в разлуке стали для меня сущим наказанием.

Меня тянуло к Лотти как магнитом с самого знакомства. К девчонкам из Грейскоттса – престижной частной школы искусств, на обучение в которой я чудом получила стипендию, – страшно было подходить. Сбросив форму, они надевали до того дорогую повседневную одежду, что просто кровь из глаз, или обвешивались тщательно отобранными винтажными сумками «Биркин», с которыми когда-то ходили их мамы.

Первый раз я увидела Лотти, когда она покидала кабинет директора, преследуемая бурной похвалой. Я сама в ожидании вводной лекции грызла ногти, пытаясь широко распахнутыми глазами вобрать в себя окружавшую меня роскошь: необъятные просторы дорогого красного дерева, сверкающие окна с ромбовидными панелями и сплошные ковры винного цвета. Грейскоттс и построенная в семидесятые средняя школа в стиле брутализма, которую я только-только покинула, с ее выложенными серой плиткой и навечно пропитанными восхитительными ароматами пота и дешевой подливы коридорами, пребывали в разных вселенных. Заметив, как я таращусь по сторонам, Лотти игриво закатила глаза и с усмешкой на лице кивнула в сторону кабинета директора.

Во время первой нашей встречи я словно замерла в слепящем свете фар. Ее волосы ниспадали до поясницы буйными темными завитушками, а глаза на веснушчатом лице лучились голубизной. В море тщательно подправленных лиц она являла собой образец естественной красоты, если не считать жирной черной подводки.

– А, вот и она, – сказала директриса миссис Холмондли, и ее глаза засияли. Это была крупная женщина, разменявшая четвертый десяток и вечно одетая так, что выглядела лет на двадцать старше: в аляповатые шелковые блузки и темно-синие лодочки, к тому же поливавшая пепельно-светлые волосы таким количеством лака, что они даже не колыхались. – Наш новобранец. Мэг, знакомься, это Лотти. Наша грозная староста, она с радостью покажет тебе, что тут к чему. – И, повернувшись к Лотти, добавила: – Мэг приступает к учебе по художественной стипендии. Девочка – умница.

Я виновато улыбнулась, уже чувствуя себя неуютно из-за того, что стала для Лотти обузой, и удивилась открытой улыбке на ее лице. Лотти взяла меня за руку, и не успела я опомниться, как уже стояла в кругу ее друзей, словно этакий неказистый экспонат на выставке.

– Мэг у нас из Кэтфорда^[5], – чуть ли не с гордостью объявила Лотти. – То есть типа трушный южный лондонец.

Друзья Лотти, с их парусиновыми сумками, которые они урвали на нишевых арт-шоу, и в заношенных «найках», выглядели куда дружелюбнее большинства девчонок в школе. И, как вскоре выяснилось, сама Лотти была не только красива, безумно богата и талантлива, но еще и добра. Бывают же люди, в которых сочетается все прекрасное.

И сейчас при виде ее солнечной улыбки стало казаться, будто злополучного бала никогда не было. Не первый раз я пожалела, что это неправда.

– Да уж, добралась! Если честно, в небе чуть кирпичей не наложила. Это мой первый перелет.

– Кирпичей?! – снисходительно улыбнулась Лотти. – Ну даешь! Мы сами только приехали. Мама настаивала, чтобы мы сперва заглянули к ней на обед в Дублин. Ну, знаешь... Боже, сто лет тебя не видела!

Так и хотелось съязвить, мол, и правда, давненько, но я смолчала. Хотя все эти долгие месяцы постоянно просила ее встретиться и все обговорить, а она меня игнорила.

«Да ладно, Мэг, чего ты ждала? Что бы она сделала?»

Задвинув на время эти мысли подальше, я огляделась.

Кухня была просторной, в деревенском стиле и куда затейливей, чем можно было бы предположить по внешнему виду дома: стены из грубого беленого камня, вдоль одной из них – огромная черная плита; пол выложен терракотовой плиткой, а у окна стоит неотесанный деревянный стол, заваленный пакетами. С низких стропил свисают пучки сушеных трав и блестящие медные кастрюли.

Лотти обернулась, и я, проследив за ее взглядом, увидела, как по коридору нагруженный покупками, мрачно поджав губы, бредет ее брат.

– Себ! – мелодично позвала Лотти. – Хватит дуться. Смотри, кто тут!

Он пригнулся под низкой притолокой, входя на кухню, и мое сердце мгновенно замерло, стоило нашим взглядам встретиться. Глаза у него были такие же, что и у сестры-близняшки, – только намного темнее – и посажены почти так же идеально.

– А, – протянул Себ, сразу же отведя взгляд. Мое сердце ухнуло вниз, словно оборвавшийся лифт. – Притащилась, значит? Ладно, Лотс выиграла спор, а то я говорил, что ты не приедешь.

Я выдавила улыбку. Что ж, не все, значит, мне рады, хотя я знала, чего ожидать. Поняла сразу, едва Лотти огласила весь список гостей. И я знала, что придется из кожи вон лезть, чтобы меня приняли, – просто некоторые вещи стоят усилий.

– С какой стати не приезжать? – коротко усмехнувшись, спросила я. – Халявная туса решает.

Себ хмуро улыбнулся, не разжимая губ.

– Верно.

Внутри все сжалось еще сильнее. Драгоценная жемчужина надежды, которую я лелеяла все это время – на то, что он будет втайне рад меня видеть, – рассыпалась в пыль. В следующую секунду он тяжеловато хлопнул меня по плечу и сунул мне в руки несколько пакетов, содержимое каждого из которых наверняка стоило больше всех вещей у меня в чемодане.

– Ну, раз уж ты здесь, то, думаю, не откажешься помочь? Отнесешь это наверх?

Лотти закатила глаза.

– Не тупи, Себ. Для этого есть Эймар. Боже, несчастная женщина извелась от безделья.

Не успела я и слова сказать, как Себ сердито вышел в сумрачный коридор, слегка пригнувшись, чтобы не удариться головой. Я так и осталась стоять, глядя ему вслед, – с пакетами и вся красная.

Некоторое время Лотти смотрела на меня с тревогой, а потом, быстро опомнившись, невесело рассмеялась.

– Ладно, давай сюда что-нибудь, подруга. Честное слово, иногда Себ – такой козел. Он точно знает, зачем ты приехала. По дороге я все ему рассказала.

Я прочистила горло, стараясь совладать с собой: надо сохранять спокойствие и собранность. Жаль, я забыла об этом тогда, на балу.

– Э-э, ну, спасибо.

– Все будет хорошо, – взяла меня за руку Лотти. – Вот увидишь. Все знают, как я хочу заново всех собрать. Сплотить, чтобы все стало по-прежнему. Начнем с чистого листа, как будто разрыва и не было. А теперь давай покажу тебе комнату и, самое главное, мастерскую.

* * *

Следом за Лотти я миновала несколько узких темных переходов, расписанных агрессивно крупными рыжими цветками. Потом мы оказались в очень просторной прихожей, где полированные черно-белые плиты пола блестели, словно дорогая шахматная доска. Над головами у нас покачивалась великолепная люстра, чей хрупкий блеск был приглушен слоем пыли, а на верхние этажи вела внушительная винтовая лестница из полированного темного дерева. По обеим сторонам от ее подножья стояли две грубо вырезанные деревянные статуи: фигуры, опустившие скрытые капюшонами головы и сложившие ладони в молитве.

Посмотрев на меня, Лотти хихикнула:

– Жуть, да? В смысле, опоры. Так-то это святые. В здешних краях религия изо всех щелей прет.

Пока мы поднимались по ступням, я с восхищением разглядывала темные картины маслом в резных золоченых рамах. По большей части это были батальные марины с изображением неспокойного моря или портреты строгих людей, в чертах которых угадывалось отдаленное сходство с Себом. Несколько особенно крупных полотен были полностью скрыты черными накидками.

– А с этими что? – кивнула я на них. – Не для использования?

Лотти посмеялась.

– Зеркала. Эймар предпочитает держать их закрытыми. Какое-то старое ирландское суеверие. Уже и не помню, в чем дело. Эймар – это, кстати, наша экономка. Работает здесь так давно, что стала частью дома. Мне, по правде говоря, проще позволить ей страдать этой фигней. Но ты не переживай, в каждой комнате есть нормальное зеркало.

На втором этаже царил сумрак. И хотя часы показывали только начало пятого, настенные светильники уже горели. Шипящие лампы в круглых, похожих на пузыри плафонах испускали слабое рыжеватое свечение. Лотти мотнула головой, указывая на закрытую дверь справа, в самом начале коридора.

– Это главная ванная, но туда, если честно, соваться не стоит. С ней что-то не так... – Она помолчала, заметив смущение на моем лице. – Слив не работает, – уточнила затем. – Воняет болотом. В доме полно других туалетов.

Мы миновали еще несколько одинаковых закрытых дверей, и наконец Лотти распахнула передо мной последнюю:

– А вот и твоя! Прости, что полотенца пересушены. Они реально жесткие, как доска. Веришь, нет, но в доме нет барабанной сушилки.

Я оглядела комнату. Старинная, мне она показалась просто огромной, площадью со всю мою квартиру. Внутри стояла дорогая, натурально винтажная мебель с позолоченными рамками и ножками в виде львиных лап, а еще – широченная кровать под пыльным гобеленовым балдахином, при виде которого я только порадовалась, что прихватила таблетки от аллергии. У одной из стен примостилась нелепая колченогая парта, над которой висела доска для заметок, местами выгоревшая на солнце. Обои с изображением плюшевых мишек с пустыми улыбками на мордочках слегка нагоняли жути, но уж пару-то дней, решила я, потерпеть можно.

– Открою маленькую тайну, – сказала Лотти. – Когда мы в детстве приезжали сюда, тут жил Себ.

Стремно, реально стремно, но раз уж я гостила тут на халяву, то жаловаться не приходилось. Я внесла в комнату чемодан.

– Ну вы и мажоры.

Лотти скорчила гримасу.

– Ой, да ладно тебе, Мэг. Какое мажорство? Папа, кстати, не хочет больше тратиться на этот дом. Тут уже много лет никто не живет. Вообще, печально, но когда-нибудь имение перейдет ко мне, и уж тогда я развернусь... Буду устраивать творческие ретриты. Слушай, я же тебе еще самое классное не показала. Идем.

Она повела меня еще выше по очень крутой и жуткой лестнице, которая скрывалась за дверью дальше по коридору. Когда же мы наконец поднялись, то я не сдержалась и ахнула. Так вот куда вбухивались деньги. Казалось, все комнаты наверху объединили в один большой опенспейс; одну из стен занимали блестящие застекленные стеллажи, забитые первоклассными красками, холстами, мольбертами, а самый центр отвели под дорогую стойку-остров с мраморной столешницей. Прямо напротив нее выстроился строгий ряд окон с видом на озеро и лес.

– Круто же? Намного лучше того, что у меня дома. Следующим летом подумываю заехать сюда и организовать небольшую коммуну. Ты как, в деле? – Лотти кивнула на окна, по которым суетливыми ручейками сбегала дождевая вода, и наморщила нос. – Лишь бы погода не подвела.

Я с изумлением оглядывала мастерскую и вид за окном.

– Черт возьми, Лотс, это же просто шикарно.

Она указала на закрытые двери в дальнем конце помещения:

– А вон там – ванная и комната Себа. Ну ладно, я пойду, а ты разбирай вещи. Как будешь готова, спускайся. Себ нашел на кухне виски, и на часах, как говорит наш папа, самое время выпить. Будем наверстывать.

3

Когда шаги Лотти стихли на лестнице, я метнулась обратно в свою комнату разбирать вещи. На доске над столом висела, приколотая, потрепанная открытка. На ней было изображено озеро, только в свои лучшие дни: приветливая, сверкающая синева в свете августовского солнца. Над картинкой крупными жирными буквами тянулась надпись: «Давай сюда – вода божественна!» Наверное, это место было базой отдыха? Конечно, великим знатоком курортов меня не назовешь, но мне с трудом верилось, что даже в разгар лета люди поедут сюда отдыхать за деньги.

В ящиках комода было пусто, если не считать мертвого паука, так что я рассовала по ним свои вещи. Костюм для Хеллоуина, запакованный в чехол, аккуратно повесила на дверцу шкафа.

Потом сама не заметила, как вернулась к окну. Вид открывался что надо. Уж всяко лучше, чем каждый день на протяжении трех месяцев таращиться на грязно-белую штукатурку соседской стены. Темная гуща леса на том берегу озера казалась бесконечной, а из-за низкого тумана деревья будто сливались с небом. И в самом сердце этой чащи, подобно зачарованному логову какого-нибудь мага, торчала высокая каменная башня. Я сделала пометку в уме: спросить о ней Лотти.

Прежде чем спуститься вниз, я решила еще раз заглянуть в мастерскую. Лотти мельком упоминала о ней в разговоре на прошлой неделе, вот я и прихватила краски – на случай, если снизойдет вдохновение. Вот уже несколько месяцев как не получалось ничего изобразить: всякая искра творчества гасилась темным, неотступным чувством вины.

Бегом поднявшись по лестнице, я тихонько притворила за собой дверь и еще раз жадно всмотрелась в просторный интерьер. Тут было много места и света, а обстановка напоминала переделанный двойной гараж, который Лотти использовала в качестве мастерской в Лондоне. В одном углу стоял большой мольберт, накрытый полотном. Мне стало любопытно, что это такое тут пишет Лотти, и я, приподняв уголок ткани, заглянула под нее.

Лотти уже и так блистала на художественных подмостках Англии, ее работы появлялись в модных арт-зинах и на сайтах. Можно было сколько угодно фыркать, мол, все благодаря связям, а вот ее талант отрицать – нельзя. Для ее стиля были характерны буйные взрывы ярких красок, как у какого-нибудь Ротко^[6] в приступе маниакальной радости, расписывающего гигантские холсты веселыми и дерзкими мазками. Но это... Ни разу не видела, чтобы Лотти писала нечто подобное.

На первый взгляд, холст был покрыт только завитками земляных оттенков. Перемежающимися слизисто-зелеными и туманными, мутно-серыми полосами, совершенно несвойственными ее обычным смелым решениям. Палитру явно подбирали так, чтобы отразить пейзаж за окном. По большей части работа казалась абстрактной, но, присмотревшись, я разобрала мелкие детали. На заднем плане, выведенный черным, виднелся Ренхолл, бесформенная коробка, четко различимая на фоне хмурого неба. Чуть ниже мшистые, желто-зеленые, цвета земли сливались с помойно-бурыми водами озера.

На переднем плане – как я сразу не заметила? – была изображена женщина, вполоборота к наблюдателю. Кожа – бледно-серая, того же оттенка, что и небо. Волосы странного черно-зеленого цвета, напоминающего влажные морские водоросли, падали на спину мокрыми тонкими локонами. Глаза – большие и черные, полные скорби, как два бездонных колодца.

Я даже не поняла, что испытываю при виде нее: страх или сочувствие.

В отличие от привычных работ Лотти, смелых и энергичных, эта была выполнена в мягкой манере и напоминала сонные грезы, хотя определение «кошмарные» подошло бы лучше. И в свете этого меня посетило странное ощущение дежавю. Чувство, будто я уже видела эту женщину прежде...

– Чисто жуть, скажи?

Я подскочила на месте и ахнула, виновато оборачиваясь.

В дверях, привалившись плечом к косяку и скрестив на груди руки, стоял Себастьен. Он смотрел прямо на картину.

– Я и так-то не фанат ее работ, но в этот раз она превзошла саму себя.

И хотя в глубине души я была согласна – вряд ли бы нашелся кто-то, желающий повесить такое у себя в доме, – но все же ощутила укол праведного негодования за подругу.

– Типа сам лучше сможешь, – бросила я.

Себ так и смотрел на картину.

– Дай трехлетнему ребенку коробку мелков, он и то изобразит нечто попривлекательней. Мэг... зачем ты приехала?

Удивленная такой прямотой, я даже моргнула. Себ по-прежнему не смотрел на меня, и я, немного помявшись, ответила:

– Лотти позвала... очевидно же. Она сказала... сказала, что все с тобой обговорила, и... – Я замолчала на полуслове.

Мне нелегко было видеть Себа, хотя я знала, что так оно и будет. Когда я заговорила, он наконец перевел взгляд на меня – его полные губы изогнулись в подобии усмешки, а в темных глазах загорелся огонек презрения, хотя поза оставалась расслабленной.

– Это я знаю. Спрашиваю: какого черта ты согласилась?

Вообще-то я была готова, что Себастьен не будет рад моему появлению – в конце концов, он все три месяца вел себя так, словно меня на этом свете уже и нет, – просто не ждала столь открытой враждебности.

– Сам знаешь. Я столько раз пыталась тебе сказать. Хочу... хочу извиниться, все исправить и...

«Вернуться в Грейскоттс, потому что от этого зависит мое будущее».

Вот она, эгоистичная правда, признаться в которой я не могла.

Себ вошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я инстинктивно попятилась.

– Правда, что ли? – спросил он. – Ты серьезно хочешь этого? На меня ты впечатление совестливого человека никогда не производила. – Его голос звучал низко, почти угрожающе. – Может, в этом часть твоего очарования? Мало того, что приедет Лори, так еще и ты приперлась. Впрочем, надо отдать тебе должное: характер есть. Если бы я знал заранее... Лотти сообщила мне обо всем за пять минут до того, как мы приехали в этот чертов дом. Так вот, знай я обо всем заранее, ни за что бы...

– Так мне уехать? – перебила я, беря его на слабо.

– Да, – с поразительной готовностью и откровенным облегчением ответил Себ. Мне словно полоснули ножом по сердцу. – Эта поездка и так грозила стать наказанием, а тут еще вы обе подорвались. Как будто мало нам досталось в последнее время. Слушай, я буду только счастлив устроить твой отъезд: подобрать рейс, вызвать такси, даже номер в гостинице забронировать, если придется долго ждать вылета...

– Черт, Себ... – искренне поразилась я.

Дура, позволила себе надеяться, что мое присутствие разбередит в нем хоть какие-то чувства, что вскроется веская причина, почему он за последние несколько месяцев совершенно со мной не общался, и что он, наконец, почувствует то же, что переживала я все это время: будто из книги моей жизни выдрали несколько страниц, оставив рваные, кровоточащие клочки. В его темных глазах читалось только раздражение, и это было как удар ниже пояса.

– Н-не думала, что это такая проблема... – забормотала я, чувствуя, как подступают слезы.

«Не вздумай тут расклеиться, Мэг. Соберись».

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие приветствия. Себ виновато обернулся в сторону лестницы, а потом сделал еще шаг мне навстречу. На этот раз я не попятилась.

Меня, словно дурманящее облако, окутал его запах – дорогой парфюм с древесными нотками. Себ смотрел пронзительно, и я не смела пошевелиться. Этот необыкновенный оттенок его глаз, индиго, полуночная синева или...

– Нет... Ты прекрасно знала, что это будет проблемой, – произнес он, водя пылающим взглядом по моему лицу. – Думаю, отчасти поэтому и приехала. – Он взял меня за руку, и я вздрогнула от прикосновения его теплой и мягкой ладони. – Улетай. Я прямо сейчас вызову тебе такси.

Свободной рукой он полез в карман. Я уставилась на его телефон, чувствуя, как пересохло в горле. Вспоминая, как молилась, чтобы он взял трубку, как слала ему сообщения, которые он даже не читал. Потом взглядом скользнула по его губам, особенно по нижней, вызывающе полной. Он будто бы заметил это и крепче стиснул мое запястье, задышал чаще. Выждав еще какое-то время, я снова заговорила.

– Никуда я не поеду, – медленно и отчетливо отчеканила я, а потом высвободилась и слегка толкнула Себа в грудь. – Можешь не верить, но... дело не в тебе, Себ, а во мне. И если мое присутствие здесь для тебя проблема, то, что ж... сам кашу заварил, теперь расхлебывай.

Он посмотрел на меня со злобой. Приоткрыл рот, собираясь ответить, но промолчал и развернулся. С лестницы донеслись его сердитые шаги.

4

С чувством самодовольного торжества я следом за Себом покинула мастерскую, спустилась по лестнице и пошла на звук голосов.

– Ага, вот и они! – прокричал Олли децибел на пятнадцать громче нужного. Как обычно. Коренастый, одетый в рубашку поло, он стоял, привалившись к стене. – Уже шастаешь по темным уголкам. Черт возьми, Себ, ты клювом-то не щелкай.

Себастьен молча бросил на него взгляд, которым можно было бы лошадь свалить.

– Боже, забейте на него, – протянула брюнетка рядом с Олли, миниатюрная и темноглазая. На ней были красивые шелковые брюки с принтом и тонкий топ на бретельках, а гладкие черные волосы струились по плечам. – Угадайте, кто по полной оторвался в дьютике?

Оливер Четвин и Сайра Рани, золотая пара Грейскоттса – если, конечно, забыть о привычке Олли надираться посреди дня и о его склонности к мошенничеству. Когда я только познакомилась с ними, то никак не могла взять в толк, что такого Сайра – невероятно умная и к тому же просто сногсшибательная – в нем нашла, пока не увидела фотки его дома. Семья Оливера была из олд-мани, и, даже судя по тем обрывкам инфы, которые мне все же попались, вечеринка в честь Хеллоуина в их родовом замке где-нибудь в сельском Бакингемшире выглядела более чем заманчивой перспективой.

– Ну что, устроишь нам рум-тур, Лотс? – спросил Олли.

Я постаралась держаться в стороне, больше не считая никого из новоприбывших близкими друзьями, особенно Олли, чья прямота стала уже легендарной.

– Давай сперва выпить принесу, – ответила Лотти, с лица которой не сходила знакомая умиротворенная улыбка, говорившая, что все будет хорошо. Лотти явно наслаждалась ролью хозяйки.

Сайра посмотрела на меня, и я приготовилась к худшему. Однако вместо холодной жестокости заметила в ее взгляде нервный блеск.

– Мэг, – скованно произнесла Сайра. – Сто лет, сто зим.

Я с облегчением пробормотала что-то в знак согласия, а Олли в это время бросил на меня беглый коварный взгляд. Здороваться, правда, не стал, словно я не стоила внимания.

– Лори еще не приехала? – нарочито поинтересовался он.

При одном упоминании этого имени мне обожгло щеки и в каждый нерв тела словно вонзили иглы. Я страшилась прибытия Лори, ее буйной гривы рыжих волос, фальшивого высокого смеха, звучавшего в ответ на любое слово Себастьена, постоянных и подчеркнутых упоминаний того, чего я себе позволить не могла, наигранно невинных вопросиков, которыми она безжалостно меня бомбардировала.

– Нет, пока еще нет, – ответила Лотти. Она сняла с плиты старинный кофейник, разлила напиток по крохотным зеленым чашечкам ручной работы и добавила в каждую по капельке виски. – Думаю, она приедет с Чарли и Джосс, а они должны быть здесь уже скоро.

– Лотти записала нас в добровольцы для подвоза продуктов к завтрашней тусе, – объявил Себ, опрокинув в себя кофе. – Такси едет. Мэг, может, ты с нами, а потом – дальше в аэропорт?

Лотти тут же устремила на меня серьезный взгляд:

– Что? Мэг никуда не поедет, так ведь, Мэг? У нее нет причин передумать, Себ.

Я улыбнулась ей, а Себ только посмотрел на меня молча и сердито.

В прошлом сентябре, когда я, сплошной комок страха и неуверенности, только вошла в высоченные двери Грейскоттса, Лотти мигом взяла меня под крыло и навязала своим друзьям.

Вообще, о стипендии я узнала от мамы, а она удивилась моему нежеланию подавать заявление. Загоревшись поначалу, она моментально смутилась, когда я не запрыгала от радости.

«Я-то думала, ты будешь на седьмом небе. Ну сама поразмысли. Уровень преподавания, связи, которыми там обзаведешься... Они, черт возьми, лауреаты главной премии в области искусств! Где они, а где вшивый политех, который тебе светит!»

Вот только я уже не раз проходила мимо Грейскоттса. Видела блестящие машины, которые почти бесшумно, тихо урча моторами, подъезжали к воротам; сверкающие улыбки и небольшие, едва заметные следы косметических вмешательств на лицах учеников. В академии, конечно, была принята строгая традиционная форма: черные блейзеры, галстуки и все в таком духе, – однако это не мешало ученикам носить кроссовки «Гуччи» или балетки «Шанель».

Когда мистер Селмстон, преподаватель живописи в прежней школе, горячо поддержал мою заявку на поступление в старшие классы Грейскоттса – без сомнения, ухватился за шанс сбагрить проблемную подопечную после одного «инцидента», связанного с его шаловливыми руками и банкой черной краски, – я сама удивилась, как быстро меня пригласили на собеседование. Не прошло недели, как я уже сидела перед директрисой, у которой с шеи свисали оправленные в серебро жемчужины, а на худом и сморщенном запястье болтались изящно подогнанные часы «Ролекс».

– Тебе следует понимать, что финансовое положение твоей семьи не имеет для нас значения, – улыбнулась она ровными белыми зубами. – Как и твое прошлое. У нас в Грейскоттсе верят, что каждый имеет право начать жизнь с чистого листа. Здесь ты станешь «чистой доской», tabula rasa, как говорится. Нам интересен непосредственно талант наших учеников, их потенциал и пути самореализации. – Она снова улыбнулась, посмотрев на меня пустыми, черными, как у акулы, глазами. – Понимаешь, мы хотим видеть, на что ты способна.

И вот когда спустя неделю на коврик под дверью шлепнулось письмо, у меня задрожали руки – от возбуждения и от страха одновременно. Внутренний голос, настойчиво твердивший, что я недостаточно хороша, зазвучал как никогда громко.

Однако стоило мне познакомиться с Лотти, как она стала одержима мыслью доказать мою неправоту.

Ну ладно, я не дурочка; в ее дружелюбии проглядывала толика благотворительности. Лотти отчаянно создавала образ девчонки в тренде: не упускала случая упомянуть, что носит только старье или находки из благотворительных магазинов для поддержания экологического баланса (я быстро просекла, что это по большей части винтажные «Вествуд» или «Маккуин»), дополненные стоптанной парой «диэмов». Она была из олдскульных богачей, которые втайне посмеиваются над теми, кто выпячивает свой достаток. По выходным Лотти все время предлагала встретиться в наименее облагороженных районах Лондона, таская нас по поп-ап выставкам уличного искусства или поэтическим чтениям в злачных пабах Ист-Энда.

Я знала, что ее друзья относятся ко мне настороженно – с подозрением, как к невзрачному кукушонку в гнезде, – но откровенной враждебности они не проявляли.

Пока я не перешла дорогу Лори Уэстридж.

– Ты будешь без ума от Лори, – говорила Лотти, ведя меня за руку в миниатюрную кофейню в Уимблдон-Виллидж^[7], через пару недель после того, как я приступила к обучению. – Лори любят буквально все. Она типа мама-наседка нашей тусовки. Ну, знаешь, развозит всех по домам после попоек и держит за волосы, пока мы блюем в туалете... Такая вот она.

Поначалу Лори и правда мне нравилась. Она эффектно опоздала, нагруженная пакетами с покупками. В ней чувствовались порывистость и открытость, из-за которых я решила, что мы с ней немного похожи. Ее акцент был не такой прилизанный, как у других, зубы – чуточку слишком белые, смех – чуточку слишком громкий, логотипы на вещах – всегда слишком заметные. А еще она была смешная.

– Привет, Стипуха! – пошутила она, подходя к нашему столику с кусками пирога на блюдцах. – Боже, мы все так рады, что подружились с тобой, ты не представляешь! Обожаем нормальных людей. Черт, мне на прошлой неделе на химии пришлось работать в паре с Вайлет фон Берндт. А она вся такая из себя, типа немецкое графье. Я со скуки чуть вены себе не вскрыла.

В самом начале мы с Лори прекрасно поладили. С ней почему-то было проще и естественней, чем с Лотти, на которую даже спустя пару недель нашей дружбы я по-прежнему смотрела с благоговением. Лори происходила из семьи нуворишей, шутила открыто, и ее никогда не приняли бы полностью люди вроде Олли и Лотти. Своей непосредственностью она и брала. А еще тем, как спускала Лотти на землю, отвечая на ее претенциозность добродушными шпильками. Разумеется, она с обезоруживающей простотой хотела знать, как это кто-то вроде меня попал в Грейскоттс, но сперва меня это не коробило. Я ведь почти ничего не скрывала.

Зато потом появился Себастьен – и все пошло прахом.

5

– Ну, есть еще добровольцы поехать в... как ты сказала? – спросил сестру Себ; сейчас, на людях, он снова излучал добродушие.

– Нокхейвен. Едут, кстати, все, – ответила Лотти. – Нам с Эймар пора надраивать это место, готовиться к завтрашней вечеринке.

– Самайн, – протянул Олли. – Ты серьезно? Обычный Хеллоуин – слишком просто? Ты как всегда, Лотс, сама претенциозность.

– Вообще-то традиционность, – отрезала Лотти. – И правильнее, кстати, не Самайн, а Соуэн. Господи, расширяйте кругозор, а? В эту ночь граница между миром живых и миром мертвых...

– Бла-бла-бла, – перебил Олли. – Еще один повод нажраться, вот и все.

Он был прав. О вечеринках Лотти и Себа, поражавших амбициями и размахом, в Грейскоттсе ходили легенды. В прошлый раз близнецы воспроизвели «Бёрнинг мэн»^[8] у себя на участке за домом, уговорив предков устроить бесплатный бар под открытым небом в фургончике фольксваген. Все пошло слегка наперекосяк, когда кому-то из приятелей Олли взбрело в голову ради большей аутентичности подпалить соседские тюки сена. Ночка выдалась запоминающаяся, и грядущей вечеринке слегка недоставало той же безуминки. Учитывая, что список гостей включал всего восемь имен.

– Ладно, что нам нужно? – спросила, беря ручку, Сайра, сама организованность.

– Э-э, да что угодно, – пожала плечами Лотти. – Спиртное, я думаю. Крафтовые чипсы, соус, пицца и побольше колы.

Снаружи раздался резкий гудок клаксона, известивший о том, что такси уже здесь.

Олли прыгнул на переднее сиденье, как всегда готовый заболтать кого угодно. Хорошо еще, что ехать предстояло всего четверть часа, в течение которых я старалась держаться как можно дальше от стройного Себа, рассеянно глядя в окно на проносящиеся мимо тусклые бурые поля и одинокие фермерские домики.

Наконец такси остановилось на пустынной парковке перед большим гипермаркетом. Себ указал на серое здание с плоской крышей:

– Нам туда.

Внутри мы разделились: Себ и Олли взяли тележку под алкоголь, а мы с Сайрой отправились искать все остальное. Я притормозила у стеллажа с яркими украшениями для Хеллоуина, но Сайра твердо покачала головой:

– Даже не думай. У Лотти свое представление о декоре. Вообрази ее мину, когда вернемся с кучей этого пластикового дерьма из супермаркета. Сразу получишь приглос на ее четырехчасовую TED-лекцию о гибели океанов.

Я улыбнулась. Сайра, безусловно, была права.

– Ну да... значит, снеки.

Мы пошли вдоль рядов, складывая в тележку «Доритос» и сырные палочки.

– Итак, – уже осторожнее продолжила Сайра, – Лотти говорит, что ты готова устроить масштабное покаяние за случившееся на летнем балу. Благородно с твоей стороны.

От кого угодно другого это прозвучало бы как сарказм, но Сайра была до неприличия серьезна.

– Думаешь? – спросила я, взглянув на нее.

Она кивнула, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Остальным-то, может, и пофиг, однако я знаю, какой бывает Лори. Я ее люблю, но иногда она последняя стерва. В тот вечер я чуть не ликовала, узнав, как... ты ее... ну, это... В смысле, когда стало ясно, что с ней все хорошо.

Я попыталась улыбнуться, но осколки воспоминаний, вызванных словами Сайры, все еще кололи слишком больно, и мне стало не до вежливого смеха.

– Мне и правда жаль. – Я невольно покраснела, впервые вслух признав свой проступок. – Нет, ну глупо же вышло. Просто... скоро состоится слушание о моем отстранении, и если Лори и ее предки продолжат топить за мое исключение, то... В общем, не представляю, как все может сложиться в мою пользу. Если получится поговорить с ней, как следует объясниться, попросить прощения, то, может, у меня будет шанс остаться.

Сайра со смехом бросила в тележку овощи:

– А, тогда понятно, что именно тебя беспокоит. Хитро. Уважаю.

Я слегка нахмурилась. Теперь собственные слова казались мне какими-то неправильными. И пока я раздумывала, не стоит ли пояснить подробнее, Сайра уже пошла дальше.

– Ну, как думаешь, что нам еще пригодится? Сырная тарелка? Кто не любит сыр?

– Готова поклясться, у Джосс непереносимость лактозы...

– В точку, – согласилась Сайра. – Господи, не понимаю, как Лотти могла пригласить эту грымзу тупорылую. Нет, ну правда, кому она нравится?

Я частенько слышала, что Джосс нравится Олли, только говорить об этом в сырном отделе супермаркета было явно неуместно.

Внезапно из-за корзины с уцененным печеньем вынырнул клоун с длинными желтыми зубами и по-вампирски белым лицом.

– Твоя мамаша пасет хрен в аду!^[9]

Я отпрянула.

– Фу ты, боже мой... Олли, отвали!

Он стянул с головы резиновую маску и бросил ее в тележку – к ящику дорогущего шампанского.

– А это зачем? – кивнула на маску Сайра.

– Подумал, что ты могла бы надеть ее сегодня ночью в постели. – Он помолчал, изобразив унылую мину, на которую Сайра, к моему удивлению, повелась. – Я забыл костюм.

– Лотти взбесится, если ты это нацепишь, – спокойно заметила Сайра. – Сам знаешь, как она помешана на своей чертовой эстетике. Забыл приглашение? Костюмы должны быть оригинальные, сшитые вручную.

– Печалька. Не у всех из нас есть столько свободного времени, как у нее.

– Ладно, только приготовься, что она расфрендит тебя во всех соцсетях. Проклятье, батарейки забыла, – пробормотала Сайра. – Мэг, иди дальше. Встретимся в машине.

* * *

– Короче, план такой, – сказал Олли, когда мы снова набились в салон такси. – Найти традиционный ирландский паб и бахнуть для разогрева. А уж потом вернемся к Лотти, и пусть она командует нами хоть четыре часа подряд. – Олли повернулся к водителю: – Эй, друг, подбросишь до паба?

Сидевшая рядом со мной Сайра закатила глаза.

Вскоре такси въехало на пустую парковку в стороне от основной дороги. Сам паб был старым и мрачным; штукатурка покрывала его стены как толстый слой королевской глазури, выкрашенный в тускло-синий цвет. Из-за двери доносился рев спортивного матча. В небе над нами висели набрякшие тучи.

– Двадцать фунтов на то, что, когда войдем, все замолкнут и станут таращиться, – пробормотала я, неохотно вылезая из машины следом за остальными.

– Боже, наверняка будет как в Корнуолле, где все пялились на меня как на инопланетянку, – недовольно ответила Сайра.

– Спокойно, с нами прославленный лорд Рен, – сказал Олли, уверенно направившись к двери.

Я глянула на него с недоумением.

– Может, я изучала какую-то другую историю, но в старину таких, как предки Себа, местные не больно-то жаловали.

– Ты о чем, черт возьми? – огрызнулся Олли.

– Ну, знаешь, плантации, притеснения, живущий за границей лендлорд, мелочь под названием Голод^[10]... – добродушно перечислила Сайра.

– Мне нужно позвонить, – буркнул Себ, отстав от нас и роясь в кармане куртки. С тех пор как мы покинули дом, он хранил молчание, наверняка в попытке вызвать у меня чувство вины просто за то, что я есть.

Мы тем временем смело вошли в тускло освещенный паб и заняли столик в углу, прямо под мишенью для дартса. Фоном по залу разливалась мягкая традиционная музыка.

– Самый сексуальный проставляется, так что – готовься, Мэг. А мне пока надо в комнату для мальчиков, – сказал Олли и быстро исчез.

Я с сочувствием посмотрела на Сайру и покачала головой, а потом отправилась к бару. Там компания сурового вида старичков потягивала пинты и смотрела в экран телевизора. И пока я рылась в рюкзаке, надеясь, что у меня еще остались евро и их хватит на один круг, местные приглушенно беседовали:

– Дермот божится, что видел ее, ну, на дороге, близ старого дома Ренов. А потом часа не прошло, как его закружило. Он потерял управление, и бедная старушка-пассажирка приняла на себя весь удар. Он ведь уже почти тридцать лет таксует – тридцать! – и хоть бы что. Ну когда там, на этой дороге, вообще кто-то разбивался? Тебе это ни о чем не говорит?

Я застыла, так и не достав кошелек из рюкзака.

Старый дом Ренов?

В памяти всплыла картинка: приклеенные к приборной панели права водителя, который подвозил меня. На фото мужчина: седые волосы и стальной взгляд голубых глаз. Имя: Дермот О’Мэлли. Совпадение?

Я завозилась с кошельком, стараясь не смотреть в глаза человеку за стойкой – в надежде услышать больше. О какой аварии речь? Не о той ли, в которую я угодила? Я стыдливо покраснела. Кто-то погиб? Стоит ли сказать что-нибудь? Правда, я не видела никаких стариков или других машин – только женщину, плакавшую в траве.

«О нет».

Откуда мне знать, что меня подвозил тот самый Дермот? Да и Ренхолл стоит сильно в стороне от основной дороги. Говорить могли о ком угодно.

– Кто-нибудь еще это слышал? – нерешительно и настороженно спросил другой мужчина. – Этот проклятый звук, я имею в виду. Скоро повторится, как всегда.

– Да, наша Клода говорит, что прошлой ночью лисы жутко разлаялись, а ведь любой дурак знает, что лисы так не голосят. И меня тревога заела. Все тут изменилось с тех пор, как эта девчонка Доннелли...

У меня за спиной выросла тень.

– Прошу прощения, бармен, ну, как у вас тут пресловутый craic?^[11]

Разговор тут же смолк, и две пары холодных глаз уставились на Олли. Он, как обычно, этого не заметил.

– Ты чего так долго, Мэг? Наличка закончилась?

Я вздохнула:

– Олли, ты без стеба жить не можешь, да?

На его лице мельком отразилось подобие обиды: мягкие и добрые, как у лабрадора, черты исказила хмурая гримаса. Зато барменша если и обиделась, то хорошо это скрывала.

– А, так вы, значит, гости. Первый раз тут?

– Верно, – ответила я быстро, пока Олли снова не открыл рот и нас отсюда не вышвырнули.

Барменша – немногим старше меня, с живыми голубыми глазами – мотнула головой в сторону покрытых дождевыми каплями окон:

– Говорят, наш остров стал бы райским, будь над ним крыша.

Неуверенная, что правильно ее поняла, я вежливо улыбнулась и заказала диетическую колу для Сайры и три полпинты «Гиннесса». Ни разу его не пробовала, но раз уж приехала в Ирландию...

– В деревне остановились? Я бы сказала, что там ребятам вашего возраста заняться больно-то нечем.

– Нет, мы в Ренхолле, – ответил Олли. – У самого владельца.

Старички обменялись мрачными взглядами прямо поверх золотой шевелюры Олли. Один из них заговорил грубым и неприветливым тоном:

– Вот как? Хочешь сказать, Джеймс Рен осмелился снова к нам заявиться? Наглости ему не занимать...

Олли смутился, уловив враждебные вайбы.

– Нет... нет, мы с Себом. С сыном Джеймса.

– Давно уже пора от этого поганого озера избавиться, – пробурчал другой старик. – Осушить его и залить цементом.

Это они про озеро Рен? Я с любопытством посмотрела на говорившего. Но пока думала, не спросить ли его, что он имел в виду, барменша прочистила горло.

– Мы, того, через десять минут закрываемся. Это я так, чтобы вы знали, ребята.

Уловив намек, мы покорно вернулись за стол.

– С Себом все хорошо? – спросила Сайра. – Он все еще снаружи. Какой-то он... тихий.

Отхлебнув «Гиннесса», я скривилась от резкого металлического привкуса. Олли махом опрокинул в себя половину стакана и стер с губ пену.

– По-моему, он не в восторге от того, что приехал. Насколько я понял, у него были другие планы, просто предки, наверное, велели приглядеть за Лотти.

«Приглядеть за Лотти? Зачем?»

Я сделала еще глоточек «Гиннесса». С моей стороны глупо было до сих пор рассчитывать на радость Себа – открытую или же тайную, – однако надежда упрямо отказывалась умирать. Мне даже в голову не приходило, что он не захочет меня видеть вовсе и что все эти три месяца он не писал просто из нежелания: с глаз долой – из сердца вон.

– Другие планы?

Олли убрал со лба растрепанную светлую челку.

– Да, дома у него в последнее время все как-то слегка напряженно. Но что бы ни решила королева Шарлотта, мы, плебеи, как обычно, ей подчиняемся...

– Вот только домик – та еще хибара, да? – Мы все немного вздрогнули, когда появился Себ и с громким скрипом выдвинул из-под стола стул. – А в этой чертовой стране ничего, кроме дождей. Будь у меня время и силы смотаться куда-то еще, я бы предпочел Ибицу. Там, говорят, тепло в это время года.

– Брось, Себ, – стала успокаивать его Сайра. – Вот все приедут – и повеселимся. Старая банда снова в сборе. Немного выпивки, немного музыки... Оттянемся, посмеемся. А насчет дома... Он, ну, самое то для Хеллоуина!

Впрочем, и в ее голосе не было слышно уверенности.

Олли вернулся к бару, чтобы вызвать такси, а я, пока остальные допивали, смоталась в туалет.

За дверью оказалось темно. Я нащупала выключатель, и флуоресцентные лампы под потолком ожили с громким жучиным жужжанием. Выложенные плиткой стены отливали темно-зеленым, как в подземке, а дверцы всех кабинок, как нарочно, были закрыты: на глазок не определить, какая свободна. Впрочем, никто не стал бы сидеть в кабинке в темноте.

Я толкнула одну дверцу наугад. Быстренько сделала свои дела, а когда натягивала джинсы, услышала какой-то звук и замерла. Сперва мне показалось, что это чей-то тихий смех, и я встревоженно задрала голову. Представилось, как какой-то незнакомец заглядывает ко мне в кабинку.

Однако потом до меня дошло, что это плач. Тихий такой, нерешительный и приглушенный. Тут же вспомнилась женщина, которую я видела чуть раньше у дороги, тощая и бледная: она содрогалась от всхлипов, спрятав лицо в ладони.

Кто бы это ни был, он все плакал, пока я мыла руки. Может, сюда вошли сразу за мной? Ведь не ревел же здесь никто все это время в темноте? От этой мысли меня передернуло.

– Ау? – решилась позвать я.

Плач тут же стих, но вскоре возобновился, став еще громче и горестнее.

– Эй... ау? – снова позвала я и двинулась вдоль ряда кабинок, толкая дверцы, чтобы определить, из-за которой доносятся звуки. – У вас... у вас что-то случилось?

Раздался очередной судорожный всхлип, отразившийся эхом от стенок уборной, после чего наступила тишина. Молчание казалось неестественным: слишком затянулось, словно бы плакса затаила дыхание. А потом кто-то медленно отодвинул задвижку на дверце. Я сглотнула.

Мне вспомнились слова посетителя бара: «Прошлой ночью лисы жутко разлаялись, а ведь любой дурак знает, что лисы так не голосят».

В уборной стоял сильный, едкий запах. Вроде парфюма пожилой тетки. Словно начали портиться забытые в вазе цветы.

Бросив обыскивать кабинки, я обернулась к зеркалу над раковинами – в нем отражались только мое бледное лицо, плитка и закрытые дверцы. Я посмотрела за спину, желая убедиться, что кабинки точно такие же, какими я вижу их в зеркале. Ну разумеется, они были такие же. Что, вообще, у меня за мысли?! Я быстро перевела взгляд на зеркало.

«Свет мой, зеркальце, скажи, кто милее всех на свете?»

Сама не знаю, из-за чего, но я вдруг испугалась.

Еще в начальной школе у нас была такая игра, проверка на слабо: встаешь перед зеркалом из нержавеющей стали (безопасность – прежде всего!) в туалете для девочек и, глядя прямо в глаза своему отражению, ждешь, пока твои подружки не прошепчут «Кровавая Мэри» тринадцать раз.

«Кровавая Мэри...»

И так тринадцать раз. Быстро-быстро. Потом, если все сделать правильно, если искренне верить, она якобы должна появиться в зеркале, взглянуть на тебя воспаленными глазами из-под прямых волос и протянуть к тебе руку, чтобы ты заняла ее место, навечно, в одиночестве по ту сторону стекла, а она вселилась в твое тело. Утратив выдержку, я сглотнула и опустила глаза.

«Что за глупости».

Господи, мне же не десять лет.

Я заставила себя снова поднять взгляд.

Только мое лицо, бледное, как у призрака, и почти прозрачное, едва отличимое по цвету от платиновых волос. Единственное теплое пятнышко – ореховые глаза. Обалдеть. Похоже, мне совсем делать нечего, раз взялась пугать саму себя в пустом туалете.

Я смущенно поправила заплетенные в свободную косу волосы, убрав за уши непослушные прядки.

За спиной у меня в отражении виднелись только кабинки, а не какая-нибудь мертвая королева с дикими глазами. Все хорошо. Никто там не прячется; дверцы открыты, и за ними ничего... Разве что крайняя кабинка, в дальнем, темном углу...

Я моргнула.

Погодите. Вроде бы секунду назад были открыты все дверцы?

Снова послышался плач, вернее тихие, сбивчивые всхлипы. Словно бы плачущий, кто бы он ни был, прислушивался.

Раздался короткий всплеск шума – гомон из бара и мягкая музыка, – когда дверь уборной с грохотом распахнулась и мимо меня, цокая, прошли две ярко накрашенные девицы на высоченных каблуках. Видать, вечер пятницы начался пораньше.

– Ну ты совсем, Ифе?! Возьми себя в руки, мы же тебе говорили: не стоит он того. – Первая девица распахнула дверцу крайней кабинки и сама чуть не упала внутрь, тогда как нытье зазвучало громче, став еще трагичнее.

Вторая девица посмотрела на меня с кривой усмешкой:

– Парень-трепло и бухич – опасное сочетание, усекла?

Облегченно улыбнувшись в ответ, я поспешила на выход.

За столиком сидел только Себ. Очевидно, дожидался меня.

– Прости, – обронила я, не решаясь посмотреть на него. – Такси уже приехало?

Он пренебрежительно кивнул.

– Я так понимаю, ты остаешься? Еще не поздно передумать. Заберем вещи, а потом двинешь домой? Я бы на твоем месте шансом воспользовался...

Я медленно и сдержанно выдохнула. Как меня это достало! Последовать, что ли, совету? Порадовать Себа? Атмосфера в доме и так напряженная, и это еще Лори нет. Может, получится поболтать, когда все вернутся в Лондон? К тому же нет никакой гарантии, что Лори вообще станет со мной разговаривать, а уж о прощении я и вовсе молчу. Как я и думала, после бала она сразу же внесла мой номер в черный список. И все же мне нужно, чтобы она меня простила, иначе на слушании не будет и шанса. Стоит ли возвращение в Грейскоттс всего этого?

«Да. Да, еще как стоит».

К тому же маме пришлось на всем экономить, чтобы я просто смогла приехать сюда. Билеты на самолет недешевые. И потом, ради преждевременного отъезда пришлось бы снова принять подачку Ренов, а я и так уже сыта этим по горло.

Проходя мимо и оттолкнув Себа с дороги, я добродушно буркнула:

– Отвали, Себ.

6

– Прости, мы чуток задержались, заскочили на обратном пути в паб. Там было, в общем, дико, – сказала Сайра, закидывая пакеты с покупками на кухонную стойку-остров.

– Не парься, – ответила Лотти, уже переодевшаяся в забрызганный красками джинсовый комбинезон. – Зато мы с Эймар успели разобраться с восхитительной плесенью внизу. Эй, за вами, кстати, никто больше не ехал? Готова поклясться, буквально только что слышала шум машины снаружи.

В конце коридора снова грохнула входная дверь, и громкий голос произнес на весь дом:

– Че кого, дряни вы мои!

– А, значит, приехал Чарли, – произнес Себ, запихивая стопку коробок с пиццей в нижний, морозильный отсек холодильника.

Я широко улыбнулась.

Ростом под метр восемьдесят, стройный, как супермодель, с «ежиком» осветленных волос на голове и страстью к исключительно элитным шмоткам, Чарли обладал холодной красотой, но был при этом одним из самых душевных людей, которых я только встречала. Мне порой даже казалось, будто мы знаем друг друга вот уже несколько жизней. Если не считать того, что он из Челси, где у него таунхаус стоимостью в несколько миллионов фунтов, а мы с мамой ютимся в двушке в Кэтфорде. У него за спиной, скучающе надув пухлые, будто ужаленные пчелами, губы, стояла Джосс в джогерах психоделических цветов на низкой посадке и невероятно коротком топе.

– Привет, народ. Разве Лори не с вами? – спросила Лотти непривычно спокойным тоном.

Чарли покачал головой:

– Так было задумано. Я даже заехал за Лори, как правильный дурак, но экономка сказала, что ее уже нет. Если честно, я думал увидеть Лори здесь. Сказать пару ласковых.

Я крепко обняла Чарли. После злополучного происшествия он остался для меня единственным связующим звеном с Грейскоттсом. И хотя он благоразумно избегал серьезных разговоров о той ночи, его постоянной компании мне было более чем достаточно. А с Джосс мы и не дружили никогда. Она – одна из многих в академии, кто ни за что бы меня не признал, и, надо отдать ей должное, всегда относилась ко мне с откровенной враждебностью, то в упор меня не замечая, то любезно плюясь в мою сторону ядом. Лично меня такой расклад устраивал даже больше, чем вынос мозга от Лори, у которой семь пятниц на неделе.

– Странно, – озадаченно произнесла Лотти. – Если Лори выехала раньше вас, то почему ее до сих пор нет? Чуть позже еще раз ей позвоню. Надеюсь только, она не села на другой рейс.

– Или не застряла в ирландской глуши без сотовой связи. В аккурат на Хеллоуин, – хмыкнул Олли.

– Народ, берите напитки и устраивайтесь, – спохватилась Лотти. – Себ проводит вас в вашу комнату. Мэг, поможешь мне с ужином?

Благодарно кивнув, я проследовала за ней на кухню. Даже до перевода в Грейскоттс у меня не было такой подруги, как Лотти. В любой компании мне доставались лишь крохи внимания – после случая в восьмом классе, когда Джульетта Гоуэр чуть не проглотила зуб по моей вине. Ну, то есть как по моей... Я не нарочно. «Проблемы с гневом», – сказал директор, напряженный и мрачный, когда мы с мамой, все на нервах, пришли к нему в кабинет. Только Лотти про это не знала, ей были неизвестны мои недостатки, и поэтому, когда мы подружились, я опасно поспешила расслабиться и раскрыться. Тем не менее поначалу не все у нас шло гладко. Я буквально лебезила перед ней, словно щеночек, отчаянно желающий угодить; так хотела понравиться, что это порой приводило к неловким моментам.

– Паста? – вслух подумала Лотти. – Вот и решение. Какой монстр не любит пасту. – Она посолила воду в большой кастрюле на плите, а потом продолжила рыться в пакетах. – Черт бы побрал эту Сайру с ее сыроедением. Где куриные наггетсы и крафтовые чипсы? Хотя кое из чего тут можно нарубить салат. На́ вот...

Она передала мне нож, и я принялась нарезать помидоры. Мы обе замолчали. Пускай Лотти тепло встретила меня, между нами по-прежнему ощущалась какая-то напряженность, которую не терпелось преодолеть.

– Послушай...

– Лотти...

Мы заговорили одновременно и тут же рассмеялись. Напряжение спало.

– Я очень рада, что ты приехала, – тихо призналась Лотти, пристально посмотрев на меня своими синими глазами. – Знаю, было очень непросто после... случившегося. Все считают тебя смелой, и мы уладим вопрос, вот увидишь. Убедим Лори отказаться от претензий. Никуда отсюда не уедем, пока своего не добьемся.

Она взяла меня за руку, и внутри все сжалось от чувства благодарности. Несмотря на страх перед встречей с Лори, я, как последняя тряпка, радовалась приезду сюда. Тому, что Лотти выбила для меня шанс.

Это она позвонила мне тогда, на следующее утро после бала.

Я с трудом выбралась из потного плена постели – во рту было сухо, в голове стучало – и кое-как нашарила телефон. Никогда не забуду, как меня накрыло кислой и горячей волной разочарования, а следом и сокрушительным чувством вины, стоило увидеть на экране ее имя.

Не тот близнец.

Впрочем, я и ее была рада слышать. И тогда, и сейчас. Лотти единственная связалась со мной сразу же после инцидента. Чарли и тот выждал неделю, прежде чем начал отвечать на сообщения. А кроме них двоих, больше никто со мной с тех пор не общался.

– Ну, пока все идет замечательно, – бодренько соврала я. – Все хорошо, Олли и так никогда не был моим фанатом, поэтому фиг с ним. Просто здорово было снова увидеть тебя, Сайру и Чарли с...

– С Себом? – подсказала Лотти, и я сглотнула.

– Конечно, с ним. Конечно. – Тут я не врала.

Как и многие в Грейскоттсе, я восторгалась блистательным Себастьеном Реном издалека, еще задолго до того, как он узнал мое имя. Слушала его уверенные декламации Томаса Элиота^[12] на уроках литературы, смотрела, как он, с серьезным видом откидывая со лба темные кудри, высказывает проницательные мысли, которые мне даже в голову не приходили. Я не из тех девчонок, что рассыпаются перед парнями, но вот я уже таращилась на него, подперев подбородок рукой и рассеянно накручивая локон на палец, пока он обсуждал Флеба-финикийца^[13] с мисс Джейкоби. Остальные при этом ковырялись под партами в телефонах.

Несмотря на то что мне наконец удалось проскользнуть в банду Лотти, он, разумеется, знать не знал о моем существовании, пока одним дождливым октябрьским утром, спустя почти месяц после начала учебного года, не встретил меня в мастерской. Я сидела на полу, скрупулезно вырисовывая фонтаны гипсофил для своей первой курсовой работы.

– Ой, черт, прости, не думал, что здесь кто-то есть. Я тут вообще-то мотоцикл свой искал...

Я только уставилась на него, раскрыв рот, моментально позабыв все уверенные и остроумные фразочки, которые заранее придумала на случай нечаянной встречи с ним. Я хоть и знала, что Себ с Лотти близнецы, но никак не ждала застать его в дверях мастерской, одетого в серые джогеры и старый свитер, с примятыми со сна волосами. Странно было видеть его таким: без строгой формы Грейскоттса, черного блейзера и галстука, и без очков в черной оправе, придававших ему сходство с недоступным Кларком Кентом. Я в тот момент так покраснела, что у меня лицо, наверное, стало горячим, как лава.

– Стой, ты ведь подружка Лотти? – продолжил тем временем Себ. – Зачем столько цветов? Ты типа флорист? Вот уж не думал, что в Грейскоттсе преподают прикладную фигню.

– Вовсе нет, – улыбнулась я уголком рта. – Это никому не нужно. Почти весь поток может рассчитывать на папочкины связи и получить стажировку в «Вог». Это мое задание по живописи.

– А-а, ну теперь-то ясно. – Он усмехнулся. – Ты новый проект Лотти.

Я выгнула бровь, не зная, обижаться мне или нет.

– В каком это смысле?

– Просто моя сестра любит... быть добренькой.

Я снисходительно помотала головой, решив не обращать внимания, и продолжила работать. Не то чтобы я стеснялась, просто с Себастьеном было непросто разговаривать. То есть так мне казалось вначале.

В Грейскоттсе он считался одним из неприкасаемых и вместе с дружками расхаживал по коридорам академии словно греческий бог. На таких парней я всегда поглядывала с презрением. Впрочем, и они на девчонок вроде меня даже не смотрели. По крайней мере, лично я не горела желанием встречаться с крикливыми душнилами из спортивной команды. Однако Себ, как бы заезжено это ни звучало, был другой: тише своих приятелей, усердный ученик и не такой щеголь. Меня в нем привлекали его острый ум и независимый нрав; на фоне своих слегка задиристых спутников он выделялся утонченностью. А еще подкупала та самоуверенность, с которой он закидывал преподавателей вопросами, так что они неизменно обещали «только ради него во всем разобраться».

Ну ладно, ладно, первым делом я обратила внимание на его лицо, на утонченные и резкие черты, не лишенные, однако, приятной мягкости. На губах у Себа всегда играла улыбка, а во взгляде темно-темно-синих, чуть ли не черных, глаз виделось понимание. Про него ходили кое-какие слухи, неизбежно вертевшиеся вокруг болезненных расставаний, но, как по мне, разрыв с таким парнем ранил бы любую девчонку.

– Ну, – произнес Себ, глядя не на меня, а на свое отражение в больших зеркалах вдоль стен и поправляя черные кудри, – вот и поговорили, э-э... Погоди, как тебя, кстати?

– Меган, – ответила я, сосредоточенно выводя хрупкие белые лепестки на огромном холсте так, словно присутствие Себа меня нисколько не беспокоило. – А ты Себастьен.

– Смотрю, моя репутация меня опережает, – приосанился он.

– Репутация менее одаренного из близнецов Рен, ты хотел сказать?

– Не поспоришь, – хохотнул Себ. – Ну и чем ты здесь занята?

– Это мой взгляд на лиминальные пространства, – немного смущенно пробормотала я. – Места, где город встречается с селом. Это... сложно.

Себ улыбнулся:

– Лиминальные пространства, говоришь? Прикольно. Ладно, мне пора, может, еще пересечемся, Меган.

Широту своей натуры Лотти продемонстрировала, отдав мне ключи от переоборудованного в мастерскую гаража, куда я могла наведываться даже в ее отсутствие. По выходным она часто проходила стажировку в качестве ассистента в одной из частных галерей нашего преподавателя живописи, и я была безмерно благодарна за место. Шансы сотворить что-то путное у меня в тесной квартирке и не упороться при этом вместе с мамой парами красок были нулевые. Лотти, далекая от таких проблем, каким-то образом все понимала. И в следующие выходные, когда она снова отдала мастерскую в мое распоряжение, я, проходя через гостиную, застала там Себа, увлеченного какой-то видеоигрой. Мелькнула мысль, что стоит, наверное, задержаться и поздороваться, но потом я струсила: он, поди, и имя-то мое забыл.

Минут через десять раздался вежливый стук в дверь.

Я с размаху распахнула ее, собираясь впустить Лотти – она обещала заскочить, – однако за порогом стоял Себ с охапкой гипсофил, завернутых в дешевый целлофан из супермаркета. Еще больше красоту портил желтый ценник с надписью «–30%». Я, как назло, покраснела. Лицо вспыхнуло еще ярче, когда Себ всучил мне букет:

– Это вам, госпожа Флорист.

Я ни разу не видела, чтобы он стеснялся или испытывал неловкость, и в тот момент он выглядел чрезмерно довольным собой.

– Э-э... спасибо. Для чего они? – как дурочка залепетала я.

– Не знаю... импульсивная покупка. Я подумал, что ты, наверное, придешь, а потом увидел их и вспомнил о тебе, – сказал Себ, скользнув взглядом по моим волосам, перехваченным клетчатым платком.

Я покрасила их в пепельный блонд (на коробке значилось «крыло мотылька»). Я сама по себе белобрысая, и поддерживать цвет почти не стоит усилий, но все ведь знают, что первое правило искусства гласит: выделяйся.

– Я... м-м... Мне нравится твой образ.

– О... спасибо, – снова пробормотала я, пытаясь скрыть, насколько я впечатлена.

А Себу правда удалось меня впечатлить.

Мне еще никто не дарил цветов. Никто, даже родственники, я уж не говорю о парне – особенно таком, как Себастьен.

– Хотя, – не удержалась и добавила я, – по общему мнению, гипсофилы пахнут кошачьей мочой.

– Так я и говорю, что они мне напомнили о тебе, – усмехнулся Себ, и по его лицу пробежала тень растерянности. – Но да... я купил их, не выходя из машины, и возвращать было уже поздно. Надеялся, что ты не заметишь запаха, пока я не уйду.

Мы улыбнулись друг другу, и, несмотря на запах, я поставила цветы в пинтовый стакан у себя в спальне, а когда они стали увядать, плотно зажала их между страницами книги.

7

Час спустя все собрались за длинным кухонным столом на козлах. Мы с Лотти в поте лица облагородили огромную комнату, придав ей как можно более гостеприимный вид, рассовали по запыленным винным бутылкам и банкам нарытые в шкафах и ящиках древние пожелтевшие свечи и чайные свечки. Большая каменная плита, занимающая уйму места на кухне, оказалась надежным источником тепла, и когда мы расставили на столе пасту и салат в глубоких тарелках с мозаичным рисунком, то стало вполне даже уютно.

Лотти села во главе стола, Себ устроился на другом конце, остальные – по бокам. Олли откупорил бутылку охлажденного пино-гриджо и щедро плеснул всем в синие стаканы из переработанного стекла, даже не спросив, надо кому-то или нет.

– Ну а что, очень даже цивилизованно, – заметил Чарли, отломив себе толстый кусок чесночного хлеба. – Я-то представлял, что мы будем сидеть на полу, обложившись коробками с пиццей.

– Если бы, – горестно ответил Себ, ковыряясь в тарелке.

Он ошибался. Еда получилась вкусная: посыпанное каперсами рагу – нужной степени пряности; паста – шелковистая, идеальной стадии «аль денте». Только мне кусок в горло не лез. Я то и дело постреливала глазами в сторону двери в боязливом ожидании прибытия Лори. Прямо Лори Шрёдингера. Я и ждала ее, и нет.

– Я так рада, что мы все здесь, – тепло произнесла Лотти. – Старая команда снова в сборе.

Олли залпом выпил вино и проследил за моим взглядом.

– Только мы тут еще не все. Пока нет.

– Да, никто не в курсе, что там с Лори? – спросил Чарли.

Лотти покачала головой:

– Нет, ничего не слышно. Она трубку не берет. Надеюсь, просто с телефоном проблемы. Ну, там, если Лори еще в самолете, то до посадки с ней не поговоришь. Сегодня должно быть еще два рейса. Если до завтра она не объявится, попробую достучаться до ее мамы, выяснить все-таки, в чем дело.

Подливая себе вина, Олли бросил на меня мрачный взгляд:

– А может, она как-то прознала, кто еще будет, и передумала?

– Олли, – строго одернул его Чарли. – Мы собрались, чтобы все исправить, а не прошлое ворошить.

– О, ну круто, то есть нам делать вид, будто ничего не было? – Олли сверлил меня серыми глазами. – Без обид, Мэг, но после того, что ты отчебучила на балу, я и не думал тебя снова увидеть. Да и не я один, наверное. Правда, Себ?

Себ ничего не ответил, только шумно выдохнул, продолжая упрямо ковырять вилкой пасту.

Ладно, рано или поздно мне пришлось бы с этим разобраться, так почему не сейчас?

– Возможно, ты в курсе, что я приехала с миром. Хочу извиниться перед Лори и перед вами. А не создавать еще больше проблем.

– А, ясно. Хочешь подлизаться и вернуться в Грейскоттс, – подсказала Джосс, буднично ткнув в мою сторону вилкой.

Я моргнула, уставившись на нее и чувствуя, как по жилам разливается огонь. Да, Джосс не далеко ушла от истины, но с нее станется все извратить и представить в дурном свете.

– Джосс, какого черта?! – возмутилась Лотти.

Джосс только плечами пожала:

– Мы все знаем, что Мэг ни о чем не жалеет. Слушай, Мэг, если хочешь знать мое мнение...

– Не хочу, – перебила я.

– ...то лучше тебе учиться в другой школе. Там, где тебе место. Уж прости, но это правда.

Джосс следовало отдать должное: она высказывала то, что многие не решились бы произнести вслух.

– Там, где мне место? – с трудом сдерживаясь, переспросила я. – Надо же! Что бы это значило? Ну давай, просвети нас, поделись своими взглядами на классовое разделение.

Сердце у меня заколотилось в груди, а слова так и сочились ядом.

Впрочем, Джосс была не из пугливых.

– Ты и сама знаешь, что я имею в виду, – протянула она. – Хватит душнить. Тебе место там, где не надо из кожи вон лезть, прикидываясь той, кем ты не являешься. В школе, которая тебе по карману.

Гнев клокотал во мне, и ярость готова была выплеснуться жидким огнем. Тогда я положила руки на колени, сжав кулаки так, что полумесяцы ногтей больно впились в ладони, и тихонько выдохнула.

«Остынь. Что бы ты ни сделала, это лишь докажет ее правоту».

– Кем же, по-твоему, я прикидываюсь? Успешной? Так ведь я получила стипуху, Джосс. Если так подумать, то в Грейскоттсе мне самое место – в отличие от большинства тех, кто там учится.

Джосс издала короткий холодный смешок и подложила себе салата.

– Да-да, смени пластинку. Мы-то слышали разговорчики о том, как ты на самом деле получила стипендию. Откровенно говоря, тут больше сыграли таланты твоей мамочки.

Я снова чуть не взорвалась. Эти злые детские сплетни распустила Лори. Обо мне пусть говорят что угодно, я все стерплю, но только не о моей маме.

– Ладно, выкладывай, Джосс, – накинулась я на нее. – Раз уж начала, имей смелость продолжить. Ну, говори давай, о каких таких талантах речь?

Я встала, отодвинув скрипнувший по полу стул. В кровь ударил адреналин. При взгляде на самодовольное и спокойное выражение лица Джосс сердце заколотилось как никогда быстро.

– Ой-ой, – фыркнула она, – началось. Как там говорят: можно вывезти девчонку из Кэтфорда...

Чья-то ладонь умиротворяюще легла мне на плечо и мягко надавила, усаживая обратно. Это был Чарли. Я бросила на него благодарный взгляд.

– Народ, давайте полегче, ладно? – несвойственным ему строгим тоном произнес Чарли. – Что бы ни случилось, мы приехали вернуть все на свои места. Чтобы стало как раньше.

Олли хмыкнул:

– Мало же на это шансов, раз Лотти пригласила самых непримиримых на свете врагов. Кого еще ждем, Лотс? Сталина? Твоего дядю-расиста?

Лотти закатила глаза.

– Вообще-то только вы с Джосс тут воду и мутите.

– А ты подожди, пока Лори приедет, – зловеще пробормотала Джосс.

– Да, и где ее только носит? – вслух подумала Сайра.

И тут в доме погас свет.

* * *

Пару секунд все молчали. Слышно было только дружное учащенное дыхание за столом и стук капель дождя по стеклу. Потом Чарли наигранно, по-девчоночьи завизжал:

– Черт, Лотти, почему ты не сказала, что здесь водятся призраки?!

Последовали слабенькие смешки.

Если не считать мягкого света уличных гирлянд и свечек, расставленных на столе и доблестно пытавшихся озарить просторы кухни, в помещении царила темень. Здесь совершенно не было привычного нам света лондонских фонарей.

Себ первым включил фонарик на телефоне и подсветил себе лицо снизу, как изображающий упыря подросток у лагерного костра.

– Черт, не дом, а катастрофа, – пожаловался он. – Надо запустить генератор.

Лотти тут же вскочила с места:

– Да, да, я схожу. Опомниться не успеете – все сделаю. Мэг, ты со мной?

Я с радостью последовала за ней из кухни в холодную сырость ночи. Мы прошли по боковой тропинке, ведущей к черному ходу; свет от наших телефонов бешено скакал по живой изгороди. Приятно было ощутить прохладную морось на разгоряченном лице.

– Здесь беда с электричеством. Всегда так было. Со Второй мировой, по-моему, проводку не меняли. Ладно еще у нас есть запасной генератор. Я уж и забыла, как часто тут свет вырубает.

Вдвоем мы втиснулись в шаткий сарайчик с мудреным агрегатом, состоявшим, казалось, из одних только ржавых колесиков. Я постаралась не обращать внимания на чудовищное количество паутины, на то, как жутковато щекочут лицо ее нити, и направила свет прямо на генератор.

– Одно слово – антиквариат. К счастью, его смазали и проверили к нашему приезду. Так Эймар сказала. Короче, посвети мне секунду.

С этими словами Лотти принялась на удивление легко крутить тугую ручку. Колеса агрегата медленно, с угрожающим шипением завертелись.

– Норм качалка, скажи? – весело подметила Лотти. – Крикни, когда огни снова зажгутся.

Я послушно обернулась к дому, окна которого по-прежнему были темны и пусты. Эта тьма казалась всепоглощающей, ненасытной. Я даже не могла вспомнить, чтобы где-нибудь, где мне доводилось бывать, мрак не смягчало теплое, рыжеватое свечение уличных фонарей.

Уловив во тьме какое-то движение, я прищурилась, вглядываясь в ночь. К нам по гравийной дорожке тихо шел кто-то высокий и худой и, судя по всему, собирался предложить помощь. Впрочем, я не могла понять, кто это: фигура терялась в более густой тени дома. Только бы не Джосс, настроенная на второй раунд перепалки.

– Ты как? Я подумала, тебе надо выбраться из-за стола, – сказала Лотти, перекрикивая шипение агрегата, и я обернулась к ней. – Вот приедет Лори, вы с ней помиритесь, и все будет куда проще, даю тебе слово. Мне очень жаль, что Джосс так себя ведет. Но ты ведь знаешь, какая она. Эта девчонка и покойнику нервы вымотает...

Ее последние слова заглушил громкий стук: с неба внезапно настоящим потоком хлынул дождь, раскидывая гравий. Вода стекала по стенкам сарайчика, выгоняя из норок жуков. Я снова поискала взглядом человека на подъездной дорожке, но никого не увидела. Похоже, ливень заставил его вернуться в дом.

Лотти, тяжело дыша, выпрямилась и вытерла ладони об испачканную красками футболку.

– Почему свет не зажегся? Наверное, еще и пробки выбило... Мэг, будь другом, вернись на кухню. Там у входа, сразу налево, есть дверь, она ведет в подвал. Осторожнее на ступеньках. Щиток будет тоже сразу слева, как ее откроешь. Если не найдешь, позови Себа. Я еще пару раз попробую запустить генератор, а потом догоню тебя.

Э-э, фигушки.

Только не подвал. В старинных домах, где нет света, в подвалы спускаться нельзя. Это все знают. Правда, на кухне еще полно народу, и я, похоже, не буду одна, и, если щиток у самого начала лестницы... И потом, что я Лотти скажу? Прости, подруга, я слишком боюсь?

Но я правда боялась. Что-то в Ренхолле внушало мне страх. Казалось бы, этот страх иррационален и дело просто в ощущениях – дурном вайбе, как сказала бы Лори. Странно, однако осознание этого не помогло успокоиться.

Натянув свитер на голову, я под проливным дождем побежала назад на кухню. Комната за дверью теперь выглядела как черный провал.

Посветив по сторонам фонариком телефона и увидев, что за столом никого, а свечи потушены, я вздрогнула. Должно быть, все переместились в гостиную, где Олли еще до ужина весьма неосмотрительно растопил камин. Вздохнув, я посветила на стену слева.

Дверь оказалась меньше стандартного размера, с низкой дубовой притолокой, вмурованной прямо в кладку. Я повернула ручку, и дверь с громким скрипом распахнулась вовнутрь, открыв передо мной крутые бетонные ступени, уводящие в чернильную тьму. Потянуло холодом и зловоньем, в котором ощущался запах стоячей болотной воды. Меня передернуло. Как бы сильно я ни любила Лотти, ничто не заставило бы меня спуститься туда в такой темноте. Я быстро нашла щиток: как Лотти и обещала, он висел на стене всего в двух шагах от порога.

Открыв дверцу, я принялась дергать за ручки, поднимая их вверх, в надежде, что это сработает. Но всего через пару секунд я остановилась.

Снизу, прямо из недр подвала, доносился какой-то звук.

Медленный и чавкающий. Иначе его было не описать. Примерно так звучат шаги, когда в неподходящей обуви пройдешься по глубокой луже грязи.

Я замерла, не отнимая руки от тумблеров, и некоторое время только слушала. Был ли кто-то там внизу? Я сперва подумала: не крикнуть ли? – но потом решила, что если там кто и есть, то встречаться с ним неохота. Только не сейчас. Не в темноте.

Я щелкнула очередным тумблером, снова замерла и, прислушавшись, поняла, что звуки раздаются отчетливей. Дрожа, я посветила телефоном в их направлении. Только это не помогло: слабый лучик просто не мог рассеять плотную тьму у подножия ступеней.

Может, это остальные приколоться решили? Так вот куда они подевались! Пытаются напугать меня?

– Кто там? Олли?

Снаружи завыл ветер, и снизу снова потянуло плесенью. Нет, никто не станет там прятаться; если мозги есть – точно. Сглотнув, я сосредоточилась на предохранителях. Щелкнуть еще тремя – и свет снова загорится. Тогда можно будет выбраться отсюда, расслабиться у камина и...

Над ухом вдруг зашипело. Ахнув, я попятилась, уронила телефон, оступилась и чуть не полетела вниз по крутым ступенькам, но вовремя восстановила равновесие. Прижалась спиной к стене и выпрямилась, дрожа всем телом, чувствуя, как колотится сердце.

«Что это за хрень?»

Телефон лежал несколькими ступеньками ниже, но мне это расстояние казалось непреодолимым. Он освещал серый бетонный потолок колодца и до неприятного огромные паутины. А что там за...

Как будто кто-то взбирался на нижнюю ступеньку. Кто-то сгорбленный и тощий, похожий на паука, полз, перебирая худыми конечностями. Длинные черные волосы волочились по полу, скрывая лицо; по цементу царапали тонкие, невероятно длинные пальцы. Шипение стало тише, и теперь я не сомневалась: оно исходило от этой фигуры. Возможно, мозг просто услужливо дорисовывал детали там, где ничего нельзя было увидеть, но я почти разглядела глаза – темные, очень темные и влажно поблескивающие, словно мокрый оникс.

Ахнув, я щелкнула оставшимися тумблерами, и кухня у меня за спиной взорвалась золотистым светом, который благодатно пролился за порог подвала. Он не выхватил из темноты ничего, кроме ржавой стиральной машинки и корзины со старыми простынями, вывалившимися на лестницу. Сглотнув, я спрыгнула на пару ступенек ниже, подхватила телефон и опрометью кинулась наверх. Захлопнула за собой дверь.

– Ты какого дьявола там делала? – спросил Чарли, нервно улыбаясь со своего места за столом.

Я растерянно поморгала. Все сидели ровно там, где были до того, как погас свет, а свечи весело горели между опустошенными мисками.

– Постойте... вы что, народ, только-только вернулись?

– Нет, – немного раздраженно ответил Олли. – Мы все это время сидели тут, в темноте, и ждали, пока ты закончишь там метаться, как психопатка.

Но ведь за столом никого не было. Я же видела... да?

Я протерла воспаленные глаза.

У меня за спиной в кухню ворвалась Лотти, отчего я подскочила.

– Все наладила, – сказала она, но даже у нее был какой-то неважный вид. Глаза светились нездоровым блеском, голос звучал слишком бодро. Руки дрожали. – Ты в порядке, Мэг? Выглядишь так, будто призрака увидела.

От темы, что ли, уходит? Тоже боится?

– Конечно, – смущенно ответила я. – Конечно, у меня все хорошо.

* * *

В ту ночь я спала тревожно, то и дело просыпаясь, когда тихий шипящий звук струйкой дыма просачивался в мое сознание.

Я снова ехала в такси по пути сюда, мы снова вылетели за бордюр, замерев в сантиметрах от стены, и я снова врезалась лбом в спинку сиденья.

Только на этот раз я была не одна. Сзади рядом со мной кто-то сидел, просто я не могла заставить себя взглянуть на него. Этот кто-то всхлипывал, уткнувшись лицом в ладони, и я еще подумала: как хорошо, что лица не видно, потому что смотреть на него не хотелось, совсем не хотелось его видеть...

В машине стоял плотный, тошнотворный запах. Горький цветочный аромат, как будто цветы оставили портиться в вазе и их лепестки почернели, а стебли сочились слизью.

Вспомнились слова директрисы, когда я сидела, полная надежды, в ее светлом кабинете: «Мы хотим видеть, на что ты способна».

Влажные, костлявые руки вложили что-то мне в ладонь.

И на что же я способна?

«Какой твой самый дурной поступок?»

Мокрый клочок бумаги. Открытка.

«Давай сюда – вода божественна!»

Моего уха коснулось дыхание, сладковатое и неприятное – так пахнет кусок мяса темно-винного цвета, завалявшийся за холодильником. Голос звучал неровно; полупроглоченные слова срывались с гниющих губ.

Картинка сменилась знакомыми словами, вытравленными на знакомой коже размашистым почерком. Цитатой, курсивом, из любимой поэмы:

Бойтесь смерти от воды^[14].

8

Проснулась я рано, в доме стояла тишина. Понимая, что после такого прелестного сновидения вздремнуть больше не удастся, я натянула треники и спустилась вниз.

На кухне поставила на плиту большой кофейник, а потом накинула куртку и вышла из дома – в надежде, что прогулка до озера поможет прочистить голову. Я не привыкла к такому простору: в Лондоне у нас на районе только местный парк, небольшой участок зелени, где на каждом шагу барыги и собачьи какашки.

Снаружи туманом висела влажная дымка, однако солнце доблестно пыталось пробиться сквозь нее, поэтому все вокруг выглядело призрачным и невесомым.

Красиво.

И хотя даже в приглушенном утреннем свете полузатопленные статуи все еще пугали – воздетые кверху руки, слепо устремленные в небо глаза, – я подошла к ним как можно ближе, оставляя глубокие следы во влажном торфе на берегу.

За границей пожелтевших камышей вода была бурой и плотной. Заметив в ней дрожащее от легкого ветра отражение бледного лица прямо у меня за спиной, я вздрогнула.

– Так-то они не в озере должны стоять, прикинь.

Обернувшись, я увидела девушку примерно одного со мной возраста. У нее было милое открытое лицо и густые светлые волосы, заплетенные в свободную косу.

– Прости, – рассмеялась она, – не хотела пугать. Все из-за дождя, земля им так напиталась, что воде деваться некуда. А вообще два месяца в году тут нормальное такое патио со скамьями, статуями и прочим. В остальное время – натурально декорации для хоррора. – Она замолчала и смущенно улыбнулась. – Меня зовут Эмма. Помогаю тут по хозяйству.

Помнится, Лотти говорила о прислуге в доме, но вроде бы упомянула имя Эймар. Хотя кто знает, вдруг Эмма – просто англицизированная версия, типа прозвища, которое местные называют туристам, понимая, как те исковеркают оригинал? Про Ирландию я, может, и немного знала, однако помнила, что об их имена можно язык сломать. Или же просто Лотти сама оговорилась. При всех ее прогрессивных добродетелях, с нее станется.

Впрочем, Эмма или Эймар – неважно; я-то думала, что экономка Ренов куда старше. Однако, если вспомнить, сколько полей я видела на пути сюда, другой работы в этих краях не то чтобы много.

Я улыбнулась в ответ и представилась:

– Мэг. Рада познакомиться, спасибо за то, что поддерживаешь здесь порядок. – Я проследила за ее взглядом до статуй. – Как по мне, выглядит круто. Ты тоже здесь живешь? В смысле, в доме.

– Нет, еще чего, – выпучила умные зеленые глаза Эмма. – Больно надо. Только между нами, но это место вроде как проклято. Когда речь о нем заходит, Рены сразу нос задирают. Типа есть местная легенда, которая гласит, что в озере живет беан ши. Когда-то это была женщина, она умерла в Голод.

Проклято? Ух ты. Я с трудом сдержала улыбку.

– Как ты сказала? Что там живет?

Эмма широко улыбнулась, видя мое смущение.

– Банши, ирландский дух, обитающий у воды. Сидит у озера, расчесывает волосы, плачет и все такое.

Плачет?

По спине пробежал холодок. Похоже, это отразилось на моем лице: Эмма задиристо ухмыльнулась.

– Что, уже видала ее, да?

Я неловко посмеялась.

– А что такое эта банши? Типа какая-то русалка-гот?

Эмма хихикнула.

– Вроде того. То есть пока она не завопит. А то, знаешь ли, стоит услышать вой банши, и... – Она огляделась и, не прекращая усмехаться, прошептала: – Считай, скоро кто-то умрет.

«Бедная старушка».

«...Почти тридцать лет таксует... и хоть бы что...»

– Ну, в мире ни дня не проходит, чтобы кто-то не умер, – заметила я, безуспешно попытавшись поддержать легкий тон беседы.

Эмма снова хихикнула. Она мне нравилась.

– Умрет тот, кто услышит вопль. Хотя это же просто легенда для детишек. Ну, чтобы к воде не совались. – И она беззаботно махнула рукой. – А ты, смотрю, пташка ранняя.

– Видимо, все из-за крика, – подколола я Эмму. – А ты давно у Ренов работаешь?

Она снова посмотрела на озеро.

– Моя семья годами на них пахала, с тех пор, когда тут еще была гостишка с завтраками, в восьмидесятые. Тогда и озеро выглядело посимпатичней.

– Наверное, хорошо знаешь Лотти и Себа?

Я присмотрелась к милому, улыбчивому лицу Эммы, к ее густым светлым волосам и задумалась, насколько хорошо она и правда знает Ренов.

– Да, можно и так сказать. В детстве все было проще, тогда... – она слегка наморщила носик, – ...разница между нами не бросалась в глаза. Мы здорово проводили время летом.

Эмма обернулась и подняла голову, глядя в направлении странной башни, которую я видела еще из окна своей комнаты. Постройка торчала из гущи леса, напоминая каменного колосса.

– А там что за место? – вслух подумала я.

– Павильон-каприз^[15] Ренов, – ответила Эмма. – Его построили примерно в одно время с домом, чтобы богатеи могли там тусить. Правда, туда больше никто не ходит. По крайней мере, те, у кого мозги есть. Отец говорит, что конструкция неустойчива. Гиблое место.

Она вроде как хотела что-то добавить, но промолчала. Значит, никто больше туда не ходит? Приключения Скуби-Ду да и только. Я улыбнулась уголком рта, не зная точно, дурачит ли меня Эмма, но она избегала моего взгляда.

– Ну ладно, мне пора. Работы полно. Слышала, у вас шикарный вечер намечается. Главное, чтобы банши твоя сегодня из озера не вылезала.

Я смущенно кивнула. Эмма была не старше нас, и мне казалось неправильным, что она тут батрачит, пропуская учебу, и внезапно я прониклась к ней чувством солидарности. Мы ведь обе отличались от этих богатеньких деток, обе знали, каково это – все лето заниматься дерьмовой работой, не имея иного выбора. С другой стороны, здесь и сейчас я сама принадлежала к числу мажоров. Я ведь именно этого хотела? Только поэтому сюда и приехала. Чтобы закрепиться в лучшей версии себя. Чтобы в резюме была престижная, уважаемая частная школа. И чтобы больше не жить в паршивейших районах Лондона.

Я помахала Эмме рукой и пошла назад к дому, а она двинулась в противоположном направлении, к воротам. Однако по пути я замерла и тихо застонала.

Ко мне трусцой бежал Себ, одетый, несмотря на мелкую морось, в спортивные шорты и футболку. Когда он приблизился, я хладнокровно махнула ему в знак приветствия, а потом сразу же перевела взгляд на дом. Игнорить других я тоже умею.

К моему неудовольствию, Себ остановился рядом. В том, как он стоял, тяжело дыша, в футболке, ворот которой уже пропитался потом, и как на его лице блестела тонкая пленка дождевой воды, угадывался некий призыв к перемирию. Я снова отвернулась. Честное слово, так я чувствовала себя безопасней.

– Привет, а это местечко и правда нечто, да? В те редкие минуты, когда не льет дождь.

«Нечто»... Интересно сказал.

Вокруг и правда было невероятно красиво, этого я не стала бы отрицать. Зеленый пейзаж на сером фоне выглядел умиротворяюще, хоть и не был лишен суровости. Глубокие овраги, заросшие ежевикой и крапивой. Пучки пожелтевшего камыша, маскирующие коварный спуск к воде. Даже деревья казались мне злыми. Тощими, роняющими листву великанами. Себ отвернулся и махнул рукой в сторону озера, так легко и запросто, словно не было последних трех месяцев.

– Когда я приезжал сюда в детстве, эти статуи пугали мне до усрачки. Как-то я засиделся допоздна, смотрел «Рассвет мертвецов»^[16], ну, тот, про зомби, а потом реально обмочил кровать, вообразив, как эти истуканы выходят ко мне из озера.

Я невольно рассмеялась.

– Да уж, представляю. Озеро проклято, так?

– Только для местных, – фыркнул Себ. – Хотя мне кажется, что в нем полно всякого странного дерьма. Загугли «гигантская нетума», но лично я не советую. Крепче спать будешь.

Так и хотелось спросить: «Ты чего такой милый? Что изменилось за ночь?»

Не отрывая взгляда от озера, Себ прочистил горло, а потом, посмотрев на меня, произнес:

– Здорово выглядишь. – Сделал красноречивую паузу, ожидая, пока я снова взгляну на него. В его глазах читалась искренняя теплота. – Я рад снова видеть тебя, честно. – Он покашлял. – Прости... за вчерашнее. За ужин.

Я ошеломленно уставилась на него:

– За что ты извиняешься? Ты же ничего не сказал.

Вот, и он ведет себя странно. Учитывая, как вчера меня встретил. По правде говоря, я ждала, что Себ станет сыпать мне соль на раны.

– Это, – нерешительно произнес он, отвернувшись, – скорее извинения за все разом. Я... просто ошарашен. Совсем тебя не ждал. Наверное, стоило... нет, надо было сказать, что ты очень смелая, раз приехала извиниться и загладить вину. После бала тебе пришлось... нелегко.

Ну, очень мягко сказано.

– Значит, ждем Лори сегодня? – с нажимом спросила я.

– Да. Надеюсь, сегодня она точно приедет. А ты правда собираешься извиниться перед ней?

«Если да, то простишь ли ты меня? Станет ли между нами все по-прежнему?»

Я еле сдержалась, чтобы не спросить это вслух. Очень хотелось знать, о чем думает Себ. В конце концов, после злополучного бала я не слышала от него ни слова. Пусть и очень в этом нуждалась. Неужели один мой импульсивный поступок навсегда отвратил его от меня? Неужели поэтому все мои попытки дозвониться – поначалу робкие, но быстро ставшие отчаянными – оказались тщетными?

С чего бы вообще начать?

Я спрятала лицо в ладони и подумала: нет, не стану я заново проходить через это. Не позволю себе.

– Да, конечно, мне искренне жаль. Я решительно настроена попытаться все исправить. Проверить, есть ли у нас, э-э, что-то в будущем...

– Мило. – Себ кивнул в сторону озера. – Ну ладно, лучше мне прямо сейчас окунуться, пока я снова не вспомнил о сомах и не передумал. Позже увидимся.

Я некоторое время смотрела, как он легкой, неспешной трусцой спускается к озеру. С грохотом он пролетел по короткому деревянному причалу, на ходу одним плавным движением снимая футболку. Я успела мельком увидеть загорелую и лоснящуюся кожу Себа, прежде чем он в идеальном нырке нарушил безмятежную гладь озера.

Залившись краской, я повернулась к дому.

9

В конце концов от кофе я решила отказаться и вернулась к себе в комнату вздремнуть. Из-за плохого сна в голове чувствовалась неприятная тяжесть, а еще надо мной, подобно грозовой туче, висело ожидание встречи с Лори.

Проснувшись в районе полудня, я не стала спускаться, а поднялась в мастерскую. Не готова была пока еще к обществу Олли, Себа и Джосс. К моей радости, свет в мастерской горел; Лотти что-то увлеченно писала красками. Чарли сидел тут же, развалившись в кресле.

Вместо того чтобы ненадолго прерваться и пообедать вместе с остальными, мы скоротали остаток быстро темнеющего дня в разговорах за бесконечным чаем. И если не считать тщательно подобранных безобидных тем для беседы и того, что я частенько нервно поглядывала на дверь, казалось, будто все по-прежнему.

Глубоким вечером Лотти наконец отложила кисть. Судя по тому, что я успела мельком разглядеть, новое полотно она выдержала в тех же суровых тонах, что и предыдущее.

– Ладно, пора, думаю, прихорашиваться к празднику. Я пока начну приготовления внизу. Увидимся где-то через час.

Кивнув друг другу, мы разошлись. Я вернулась к себе, но не прошло и минуты, как раздался резкий стук в дверь.

В коридоре стояла Сайра с парой ярких париков в руках: один гладкий и прямой, дерзкого изумрудного оттенка, второй – буйный, кудрявый и мятно-зеленый.

– С твоими волосами, конечно, парик не нужен, они у тебя супер, но... ты не против компании?

Я с улыбкой открыла дверь шире, приглашая ее войти:

– Заваливай.

Мы с Сайрой всегда ладили. Она была тише и куда прилежнее остальных членов банды; могла показаться немного нервозной, но за прошлый год я хорошо узнала ее, отметив прекрасное, ироничное чувство юмора. Сайра как будто побаивалась сближаться со мной, словно никогда полностью не доверяла, однако потом, к моему облегчению, немного оттаяла. Может быть, в конце концов мы сблизимся окончательно. Я оглядела огромный чехол с одеждой, который она перебросила через руку.

– Ого, и кем же ты будешь?

– Увидишь, – широко улыбнулась она.

Вскоре дверь с треском распахнулась, и вошел Чарли. С собой он принес серебристый чемоданище с косметикой.

– Ну, дамы, кого из вас отделать?

Выглядел он потрясающе: эффектная, обворожительная невеста Дракулы, за которой по полу рекой струились гладкие черные волосы. Довершали образ подводка на веках и блестящая красная помада. Плюхнувшись на кровать перед нами, он раскрыл чемодан: внутри засверкали, словно драгоценности, бесконечные тюбики и пудреницы верхнего ценового сегмента.

– Ну, что думаете об этом местечке? – спросил Чарли. – Должен признать, не так я себе представлял родовое поместье Лотти.

Судачить о подруге за глаза не хотелось. Я была благодарна за приглашение и при иных обстоятельствах сказала бы, что здесь даже прикольно. Солнце бы точно не помешало, соизволь оно выглянуть из-за туч. Согрело бы обстановку. Почти. Впрочем, врать я тоже не могла.

– Здесь чуток... жутковато, да?

– И не говори, – мрачно согласилась Сайра, зарываясь в гору косметики. – Я уже молчу о сырости, холоде, а еще о... серости и пыли. Здесь, по-моему, с самой постройки никто уборку не делал. Моя аллергия прямо в восторге.

Чарли выхватил у нее из рук радужную палитру.

– Порядок ты знаешь. Сперва костюм.

Сайра закатила глаза. Потом, послушно отойдя от чемодана с косметикой, посмотрела на нас хмуро и в то же время настороженно и прошептала:

– Эй, а вы ночью ничего странного не слышали?

– Точно! – Чарли подался вперед, и глаза у него загорелись. – Как будто плакал кто-то? Если честно, Мэг, я решил, что это ты.

– Я?

– Да, после беспредела за ужином. Вечно Джосс жестит. К тому же в этом году на тебя и так много свалилось. Девонька, я вижу больше, чем может показаться. Только если это была не ты, то кто тогда? Может, Лотти? Себ говорит, у нее в последнее время сильный стресс.

В голову полезли образы из сна о плачущей женщине. Был ли это просто сон, или плач звучал по-настоящему, а спящий мозг все извратил, нагородив кошмаров? Я вздрогнула, припомнив, что́ этим утром говорила мне Эмма.

«Сидит у озера, расчесывает волосы, плачет...»

Я тут же погнала прочь эти мысли. Если кто и плакал ночью, то уж точно не чертово мифическое чудовище.

Сайра удалилась в ванную переодеваться, а Чарли принялся болтать, походя поправляя макияж. Я же мысленно вернулась к Лотти.

В пабе Олли говорил нечто похожее, просто тогда я по какой-то причине не придала его словам значения. Нет, ну какой такой стресс у нее может быть? Лотти живет свою идеальную жизнь... Меня тут же захлестнуло чувство вины. Лотти ведь моя подруга. Возможно, единственный мой друг на данный момент, если не считать Чарли и, наверное, Сайры. И если это она плакала ночью, то надо ее проведать, а не глаза тут закатывать. После бала только Лотти и поддержала меня, это меньшее, что я могла для нее сделать.

Я оставила пометку в уме: поговорить с Лотти позднее.

В комнату влетела Сайра в платье, больше похожем на огромный розовый торт. На голове у нее сидел изысканный белый парик-помпадур, а шею окольцовывал синюшно-красный шрам, из которого, как натуральная, сочилась багряная кровь.

– Та-да-а-а! Пусть едят пирожные!^[17] Нравится?

– Офигеть! Конечно! – завопил Чарли. – Платье обалденное! Где ты его достала?

Само собой, никто из банды не надел бы ширпотреб из дешевого полиэстера. О нет. Хорошо, что я к своему образу подошла с умом.

– Моя тетя – костюмер в театре «Олд Вик», а это, по-моему, вообще из «Отверженных». Боже, весь вечер в таком ходить будет трудно, хотя... Там под юбкой целые строительные леса...

Достав свой наряд из чехла, я заняла освободившуюся ванную. Я вложила душу в работу, сделав костюм одновременно жутким и, признаюсь, сексуальным. Нашла на «Ибэе» платье в пол, расшитое изумрудными пайетками, за пару фунтов, а потом долгими вечерами мы с мамой перекраивали и перешивали его так, чтобы получилось облегающее бальное платье: бархатный лиф с глубоким вырезом и сверкающая золотистая нижняя юбка. В довершение Чарли скинул мне ссылку на красивый наголовник, увитый изящными золотыми змейками. Идеальный финальный штрих.

– Черт, Мэг, – сказала Сайра при моем появлении. – Выглядишь безумно прекрасно. Себ в тебя буквально втюхается.

– Э-э, в мои планы это не входит, – быстро ответила я, присаживаясь на кровать рядом с Чарли.

Он принялся за дело, густо покрывая мои веки зеленым блеском.

– О да, Медуза! – воскликнул Чарли, отстраняясь и оценивая свою работу. – Только сделай ее секси. Дай нам горгоньего шика.

Мы со смехом повалились на кровать.

– Так, значит, ты правда сделаешь это? – в конце концов спросил Чарли. – Правда собираешься извиниться?

Некоторое время я молчала.

Мама, несмотря на то что сама чуть ли не пинками гнала меня в Грейскоттс, не одобрила план по реабилитации в глазах банды. Само собой, пришлось раскрыть его, когда Лотти меня пригласила: моей зарплаты за вечерние смены в «Викед чикен» не хватило бы на билеты.

– Господи Иисусе, Мэг, за что тебе вообще извиняться? – возмущалась мама. – Эта девка получила по заслугам! А остальные, как только запахло жареным, тебя предали. Все, даже твоя драгоценная малышка Лотти. Делали вид, будто тебя не существует! Друзья так не поступают, Мэг. Никогда себя так не ведут.

Я вспомнила, как она стояла на нашем крохотном балкончике – с подведенными, словно у енота, кайалом глазами, – курила, стряхивая пепел и устало рассуждая о несправедливости мира. Тогда хотелось с ней согласиться, но я не могла: сдаться, позволить себе слабость перед ней после всего, что она сделала, и всего, что мне пришлось вынести, означало бы предательство.

Я просто объяснила свой замысел, все шаги и детали, упирая на то, что, типа, «на самом деле я делаю это ради себя, на остальных наплевать». Однако в глубине души я знала правду: мне только и хотелось, чтобы в кругу Лотти обо всем забыли, как будто ничего не произошло. Чтобы с меня смыли этот позор и приняли обратно. После всего, что случилось, я пребывала под необратимыми чарами близнецов Рен. С этим не могла ничего поделать даже моя родная мать.

* * *

В первый осенний семестр у меня целый месяц ушел на неловкие попытки прижиться в кругу Лотти. Мы здорово ладили, но я видела, что ее друзья относятся ко мне настороженно, – пока я не получила первое официальное приглашение, если не считать визитов в мастерскую. В баре в Далстоне^[18] запускали новый журнал – старшие Рены были знакомы с владельцем, – а в дебютном выпуске, чему никто особенно не удивился, напечатали работы Лотти.

Мы договорились встретиться у заведения, и я, разумеется, прибыла неприлично рано. Заглянула в витрину бара с неоновой вывеской. Народ внутри собрался угрожающе модный; до меня долетали обрывки смеха. Я застенчиво поправила свободное черное платье-комбинацию, которое Лотти мне одолжила (оно было еще с бирками, и мне пришлось аккуратно их срезать, а потом внимательно проверить, не осталось ли следов), и пригладила волосы. Теперь я была своей, принадлежала к этому обществу. Выдать меня могла только я сама...

– Приве-е-ет, Стипуха!

Я обернулась. Лори шла ко мне, цокая головокружительными дизайнерскими шпильками, в туго зашнурованном ярко-розовом платье мини. При виде меня на ее лице расцвела облегченная улыбка. Я чуть не скривилась. Оделась она очень неподходяще. Внутри-то все были в массивных кроссах или биркенштоках.

– Ну, – улыбнулась я, – ты определенно привнесешь гламура.

Лори оглядела меня с ног до головы, задержав взгляд на оверсайз-блейзере, который я накинула поверх платья, потом через витрину посмотрела в бар и помрачнела.

– Боже, я перестаралась, да? – горько сказала Лори, окинув рукой свой наряд. – Просто Лотти обещала презентацию с халявным шампанским и прочим, вот я и...

– Да нет, – поспешила успокоить ее я, – главное – индивидуальность. Будь собой, Лори.

Она неуверенно посмотрела на меня, одергивая платье.

– Простите, что заставила ждать, – выпалила запыхавшаяся Лотти. Она появилась позади нас, вместе с Сайрой и Чарли, непринужденно одетая в привычные «мартенсы» и джинсовый комбинезон, с небрежно распущенными волосами. – Водитель «убера» никак не мог найти, где припарковаться.

– Сегодня без Себа? – как бы невзначай спросила Лори, однако в ее голосе я уловила разочарование.

– Эм-м, думаю, они с Олли позже подтянутся, – отмахнулась Лотти, пытаясь что-то рассмотреть в толпе за витриной. – Ладно, девули, погнали, чего ждем?

Внутри стоял оглушительный грохот. Неяркий свет отливал агрессивно-красным, а везде, где только можно было, разложили экземпляры «Пульса» – журнала, в котором опубликовали работы Лотти. Мы следом за ней потянулись к бару – неловко притормаживая всякий раз, как она посылала воздушные поцелуи многочисленным знакомым, – и там благоразумно взяли по стакану газировки с лаймом.

Лотти ожидаемо заобщалась с журналистами и фотографами, ни дать ни взять прожженный спец, а Сайра извинилась за очередной долгий и напряженный разговор по телефону с Олли. Лори разговорилась с каким-то зрелым мужчиной у бара, так что мы с Чарли отошли и заняли свободный столик. Я пролистала журнал, лениво прикидывая, что, наверное, все, кого тут представили, имеют такие же хорошие связи, как и семья Лотти.

– Ну привет, Чарльз.

Я подняла взгляд. Это, само собой, была Джосс. Мы уже пару раз пересекались – она входила в круг Лотти, в конце концов, – только еще не потеплела ко мне, как остальные. Сейчас мне показалось, что Джосс, как всегда, старательно игнорирует мое присутствие. К счастью, наш столик она обошла стороной и направилась к бару.

– Что с ней не так? – шепотом спросила я.

Чарли рассмеялся.

– С Джосс все так. С виду не скажешь, но она самый неуверенный человек в мире. У вас двоих так-то больше общего, чем ты думаешь. Сколько ее знаю – а это целая вечность, – она сама все по стипендии получает. Только не вздумай этого при ней говорить – убьет. Буквально.

Где-то час спустя, после нескольких неловких разговоров с незнакомцами, которых, казалось, интересовало только, где я учусь, гости повалили к бару, а диджей заполнил помещение густыми басами. Я огляделась, давя зевоту и прикидывая, не подведу ли Лотти, если тихонько смоюсь.

И тут я заметила Лори: она сидела, развалившись, на барном стуле, а перед ней стоял стакан с чем-то, что, как я надеялась, было диетической колой. Рядом все тот же зрелый мужчина, который взял Лори в оборот чуть ранее, сменил непринужденный тон на назидательный, глядя при этом исключительно на ее платье нехорошим таким, голодным взглядом.

Я неохотно направилась в их сторону.

– Эй, Лори, ты как? – с напускной живостью спросила я.

Лори нравилась мне, но порой она проявляла необъяснимую раздражительность. Ее собеседнику было чуть за тридцать. Собрав глаза в кучу, он окинул меня с ног до головы сальным взглядом. Увиденное, похоже, пришлось ему не по вкусу, и взгляд стал злым. Лори приподняла голову и посмотрела на меня искоса пустыми глазами.

– Прости, милочка, но мы с твоей подругой тут беседуем, – сказал мужчина, снисходительно усмехнувшись и наклонившись ближе к Лори.

Она выпрямилась и отодвинулась.

– Да, пойдем мы, пожалуй, куда-нибудь еще, – согласилась она, тряхнув волосами и глядя на меня с вызовом. – Кажется, тусовка не совсем мне подходит.

– Это очень плохая мысль, – твердо сказала я, вклиниваясь между ними, и тут же уловила сильный запах алкоголя. Подводка на глазах Лори совсем поплыла.

Правда, мужчина сдаваться не собирался.

– Слушай, – раздраженно посмеялся он, – не знаю, в чем твоя проблема, но вмешиваться вот так нельзя. Мы с твоей подругой хотели поближе познакомиться, так что, если не возражаешь...

Не обращая на него внимания, я протянула Лори стакан воды.

– На, пей. Тебе, кажется, не помешает. – Я понизила голос, припомнив, что она говорила недавно и то, с какой надеждой при этом смотрела: – Лори, зачем тебе этот лузер? Скоро ведь должен Себ прийти. Ему ни к чему видеть тебя в таком состоянии. Идем в туалет, приведешь себя в порядок.

Услышав имя Себа, Лори как будто пришла в себя, слабо улыбнулась и, пошатываясь, слезла с барного стула.

– Ах да, черт, забыла совсем. – Она посмотрела на мужчину-хорька. – Эм-м, спасибо за выпивку и все такое, но... ты, кажется, все не так понял.

Лицо хорька тут же приобрело суровое выражение.

– Сама же вырядилась шлюхой, так чего удивляешься?! – ядовито произнес он, перекрикивая музыку. Все, кто стоял поблизости, обернулись.

На Лори в тот момент было больно смотреть. Темное пламя, полыхнувшее у меня в груди, вырвалось на волю.

– Да ладно! Тогда и ты совет выслушай. Будешь кадрить малолеток, – отрезала я, импульсивно выплеснув ему на колени нетронутый напиток Лори, – не удивляйся, если окажешься в каком-нибудь черном списке, изврат!

Разумеется, в этот самый момент музыка смолкла в преддверии речи основателя. Взгляды гостей устремились в мою сторону.

* * *

– Сама знаешь, парни в свои костюмы усилий вкладывать не стали бы, – жаловалась Сайра, когда мы скопом цокали вниз по ступенькам.

В гостиной я шумно втянула воздух. Лотти была истинным художником, когда дело касалось декора. На стропилах низкого потолка висела шелковая паутина, а в оранжевых баночках весело плясали огоньки чайных свечек. На большом старинном приставном столике мириады свечей роняли восковые слезы над винтажными зелеными бутылками с ярлычками «Яд». Долетавшая из стареньких динамиков грозная виолончельная музыка состязалась в громкости с шумом бури: ветер ритмично сотрясал подъемные окна. Неприятно и широко лыбились фонарики-тыквы, выстроенные красивым рядком у камина.

– Не хватает только парочки страшных картин Лотти, – пробормотал с усмешкой Чарли.

Олли на кухне опустошал тарелки с чипсами, успев уже открыть баночку лагера. Он надел костюм клоуна из жутко легковоспламеняющегося на вид полиэстера и дешевый рыжий парик. Когда мы вошли, он равнодушно похлопал в ладоши:

– Браво, дамы, браво.

– Ого, первый раз вижу такой подходящий костюм, – невинным тоном заметила я, проскользнув мимо него к холодильнику за баночкой диетической колы.

Олли бросил на меня сердитый взгляд; в свете низких огней было видно, что толстый слой белого грима у него на лице пошел трещинами.

– Тем же концом по тому же месту. Дрянь змеистая.

– Вообще-то Медуза – жертва. Сперва ее изнасиловал Посейдон, а потом наказала Афина – только за то, что все случилось в ее храме, – прочитала я лекцию, захлопывая дверцу холодильника.

Джосс откисала на диване в гостиной, строча что-то в телефоне. На ней был костюм медсестры: виниловый халатик и красные виниловые чулки; от нижней губы сбегала небрежно нарисованная струйка крови. Выглядела Джосс, бесспорно, поразительно.

– Отвал башки, Джосс, – уважительно пробормотал Олли.

Я скривилась, когда следом за мной в комнату вошла Сайра.

– Мы не американцы, – ядовито заметила я. – Костюмы на Хеллоуин должны пугать.

Джосс закатила глаза.

– Иди лесом. Присядь-ка сюда, разложи передо мной на подносе медицинские инструменты, и я тебя так напугаю...

Через несколько секунд в комнату влетел Себ, размахивая у самого носа Олли очень реалистичной шпагой:

– Сдавайся, подлый враг!

Он был одет как разбойник с большой дороги – в треуголку и невероятно сексуальный камзол. Я обругала саму себя за образы, которые пронеслись у меня в мыслях. Надо будет этой ночью держать себя в руках и не подходить близко к бухлу.

– А у Себа какая отмазка? – протянула Джосс, не отрывая взгляда от телефона.

Все притихли, когда вслед за братом вошла Лотти. Я сама чуть не ахнула, испытав смутное ощущение, что где-то уже видела ее образ.

Выглядела она ужасающе.

Вместо фирменных кудряшек – обвисшие мокрые патлы парика до пола. Лицо – мертвенно-бледное и худое, кожа с каким-то зеленоватым оттенком, глаза обведены розовым, словно Лотти проплакала несколько лет, а на щеках застыли хрустальные слезы.

– Думаю, это одна из моих лучших работ на сегодняшний день, – с гордостью пробормотал Чарли.

– Это, конечно, да, Лотти, выглядишь реально крипово, но... – задумчиво проговорила Джосс. – Только что ты за хренотень такая?

– Я обратилась к местному фольклору, – ответила Лотти, и на ее лице появилась не соответствующая образу улыбка. – Я банши.

10

– Любопытный выбор, – выдавила я, не в силах отвести глаз. Лотти выглядела такой угрюмой, совершенно непохожей на себя обычную: бодрую и дерзкую, всегда готовую от души улыбнуться. – Слышала, тут у вас своя банши живет.

Лотти пристально посмотрела на меня. Черные линзы, скрывавшие глаза почти полностью, придавали ее взгляду ужасающую пустоту.

– Вот как? – непривычно резко спросила она. – Что конкретно ты слышала?

Я пожала плечами:

– Типа ходит легенда, будто бы у вас в озере обитает банши. Хотя ты выглядишь здорово. Жутко, да, но здорово.

Я соврала. Лотти будто явилась прямиком из моих кошмаров.

Она оскалила пугающе острые желтые зубы. Всего лишь накладки и грим, сказала я себе.

– Короче, все, идите сюда, сфоткаемся для инсты.

Лотти сделала с нами несколько постановочных снимков, а потом Себ зажал меня в углу на кухне, как раз когда я подсыпала в тарелки снеки.

– Выглядишь... мило. Пугающе, конечно, но при этом мило. Ты горгона Медуза, я угадал?

Я два часа готовилась и заслуживала комплимента получше, чем просто «мило». Беззаботно кивнув, я, однако, не стала отвечать на любезность и убрала за ухо прядку ярко-зеленого парика. Это всегда работало. Раньше – точно. Себ продолжил:

– Эм-м, может, отойдем куда-нибудь и поговорим? Нормально. А то как-то у нас с тобой неловко все получается, даже не по себе. Да, я тут больше сам виноват, но если сможем во всем разобраться... Ты ведь этого хочешь? Я вот определенно хочу.

В душе, причинив почти физическую боль, вспыхнула яркая искра надежды. Голос разума криком предостерегал меня, но я ничего не могла поделать со своим глупым сердцем. Посмотрела в казавшиеся черными за маской глаза Себастьена, одарив его легчайшей тенью улыбки.

– Э-э, конечно. Только давай после... этих дурацких игр? Лотти так долго все планировала, сам знаешь. Взбесится, если мы возьмем и исчезнем.

И, как нарочно, Лотти позвала нас в гостиную. Мы с Себом, выгнув брови, вернулись к компании.

Спустя час вылавливания яблок и вырезания фигурок из репы вслепую (Олли чуть не лишился пальца) праздничная атмосфера начала увядать. Над домом тенью висело отсутствие Лори. Себ уединился в темном углу комнаты, очевидно забыв о нашем плане поговорить, и угрюмо копался в телефоне, а Сайра тем временем принялась понемногу убирать мусор.

В комнату, пошатываясь, вернулась Джосс.

– Эй, народ, угадайте, что мы с Олсом отыскали! – очень уж ГРОМКО прокричала она, показывая какую-то доску.

Посмотрев в мою сторону, Сайра закатила глаза.

– Очень надеюсь, что это шахматы.

– Лучше! Доска Уиджа! – проголосила Джосс. – Твои предки хранят в коробках очень странную фигню, Лотс. Зато на сегодняшний вечер просто идеально. Кто за? – Она с размаху бросила доску на кофейный столик у гаснущего камина и убрала со лба волосы. – Ну же! – потребовала потом. – Хеллоуин на дворе. Самое то вызывать духов.

– Милая находка, – отозвалась Лотти, поджав губы.

– Смотрю, кое-кто уже пообщался с духом. Только с винным, – заметил стоявший рядом со мной Чарли и широко улыбнулся.

Через несколько минут мы сгрудились у приземистого столика со стеклянной крышкой. Доска Уиджа представляла собой пыльный реликт из семидесятых, вырезанный из куска дешевой фанеры. На ней броской позолотой были выведены буквы алфавита, а также ответы «да» и «нет» и цифры от нуля до девяти.

– Все положите палец на мышку и призовите призраков, – зловеще прошептал пьяный Себ.

– Это называется планшетка, неуч, – поправил его Чарли, игриво пихнув в бок.

– Честно... я не в настроении этим заниматься, – призналась Сайра. – Не стоит вам лезть в такое дерьмо. Нарушать естественный порядок вселенной и...

– Ну так и не участвуй, – грубо перебил ее Олли. – Сядь в сторонке и наблюдай. Короче, веди себя как обычно.

Подмывало заступиться за нее, но я знала: Сайра потом спасибо не скажет. Еще я заметила, что Лотти в последний час как-то притихла. Может, тревожилась из-за Лори больше, чем показывала? Я сразу же вспомнила о наблюдениях Чарли: дескать, Лотти в последнее время испытывает сильный стресс. Только бы не из-за меня. А то, похоже, мой приезд создавал в группе сильное напряжение. Я снова решила поговорить с Лотти попозже, с глазу на глаз.

– Ну все, погнали! – Джосс прочистила горло. – Скажи, какие духи присутствуют в доме сегодня? – нарочито тонким голоском спросила она.

Мы все, похихикивая, стали наблюдать, как планшетка рывками ползет от буквы к букве.

– В-О-Д-К... Народ! Вы серьезно настроены или как? – прокричала Джосс.

Лотти раздраженно поцокала языком.

– И правда. Давайте, чтобы никто сам планшетку не двигал. Надо просто расслабить руку и положить палец на эту дощечку. Она сама должна перемещаться, особенно сегодня, в такую-то ночь. – Лотти окинула взглядом каждого из нас по очереди. Я слегка вздрогнула. – Духи Самайна, назовитесь. Сегодня, когда грань между нашим миром и вашим как никогда тонка, дайте о себе знать.

Олли подавил смешок, но стоило Лотти взяться за дело, как в комнате будто потемнело, огонь в камине поутих и свечи слегка угасли. Лотти держалась совершенно серьезно, она была собранна, трезва и, метя сальными патлами по доске, говорила низким гипнотическим голосом:

– Я знаю о духе, затерявшемся здесь, еще когда дом только строили, и сегодня призываю его. Женщину, погибшую в озере Рен во время Голода. Ту, что утонула вместе с ребенком. Чей дух ныне обитает в озере за домом.

Я взглянула на Чарли и выгнула бровь.

– Черт, мрачнуха-то какая, – добродушно пробормотал он. – Даже если это неправда.

– Дух, призываем тебя этой ночью, – как ни в чем не бывало продолжила Лотти. – Мы желаем искупить вину.

– В этом вся Лотти, – прошептала я в ответ. – Социальная справедливость – для всех, включая духов.

– Слышишь ли ты нас? Примешь ли извинения? Сможем ли мы как-то все исправить?

Себ напротив меня откашлялся и поерзал.

В окна заколотили дождевые капли, да так громко, что я даже вздрогнула. Планшетка легко скользнула по доске – куда легче, чем до этого, – указав на слово «НЕТ».

– Могу понять, – пробормотал Чарли, только уже совсем не так легкомысленно.

Лотти выглядела недовольной. Словно кто-то – возможно, Олли, я бы не удивилась – перехватил у нее инициативу и обломал запланированный ответ. Тем не менее она не сдавалась:

– Дух, поведай нам, кто ты? Где ты... обитаешь?

Планшетка снова задвигалась, плавно и ровно скользя от буквы к букве.

Я ЖИВУ В СОРНЫХ ТРАВАХ

– В сорных травах? – пробормотала Джосс. – Что за галиматья?

У меня перед мысленным взором промелькнуло темное, задушенное зеленью озеро.

– Экономка говорила, что в озере обитает призрак, – тихо припомнила я. – Вроде бы логично?

– А еще Эймар старается не ходить через круги грибов, потому что боится, что ее похитят фейри, – раздраженно бросил Себ и кивнул мне. – Давай, теперь ты спроси о чем-нибудь.

– Хорошо. – Я прочистила горло. – Итак, э-э, дух... кто ты? Что ты за дух такой?

– Судя по всему, тварь из Черной лагуны, – вставил Олли, и на него тут же зашикали, потому что планшетка заметалась по доске.

ПРЕДВЕСТНИЩ

– Предвестнищ? – фыркнул Олли. – Что за фигня...

– Тш-ш, – шикнула Сайра, видимо забыв про свои опасения и пристально глядя на доску. – Предвестница. Ясно же, она хотела сказать «предвестница».

– Ладно, но мой вопрос остается...

– Завали, Олли, – неожиданно ядовито отрезала Лотти. В мерцающем свете камина выглядела она жутко: воспаленные, красные глаза, лицо, скрытое за длинным париком. Дождь по-прежнему колотил в окна, заглушая слабое потрескивание в очаге. Какие-то свечи уже догорали и, мигнув напоследок, гасли, испуская струйки дыма. – Теперь ты, Сайра. С каждого по вопросу. Таков уговор.

Сайра поерзала.

– Уговор? Ну не знаю, как-то не тянет...

– Бога ради, просто задай вопрос, Сай, все же не по правде, – пробубнил Олли, закатывая глаза.

– Ладно, м-м, зачем ты здесь... дух?

Некоторое время планшетка оставалась неподвижной, но вот наконец она пришла в движение, решительно перемещаясь от буквы к букве.

ВАША ТЕМНАЯ ИСТОРИЯ

– Чего? – неловко рассмеялась Сайра. – Это к чему вообще?

– Ваша темная история, – пробормотал Себ. – Я... не понимаю. – Он взглянул на меня. Что-то в этом ответе заставило его вздрогнуть. Может, кто-то просто затеял игру? Пытался надавить на меня еще сильнее?

Я перевела взгляд на Лотти. Теперь ее лицо исказила жуткая, безумная улыбка, какой я прежде у нее не видела. Разве что слюни не текли.

– Кто следующий? – учащенно дыша, спросила Лотти. – Кто? Чарли? Быстрее, оно здесь... пока оно здесь.

Я немного расслабилась, услышав спокойный и веселый голос Чарли:

– Да ладно, остынь. Дух, а может, назовешь нам выигрышные лотерейные номера на завтра? Я не прочь встретить Рождество на Барбадосе и...

– Чарли!

Чарли надул губы и нахмурился.

– Господи, Лотти, полегче. Мы же вроде развлекаемся, нет? Короче, дух, ты желаешь нам зла? Прошу, скажи, что ты добрый дух.

Олли снова попытался сдержать смех, но тут планшетка заметалась по доске. Следовало отдать должное тому, кто ее двигал (а я по какой-то причине была уверена, что это все Лотти): соображал он на ходу.

БОЙТЕСЬ СМЕРТИ ОТ ВОДЫ

– Какого черта? – сказал Чарли, подавив зевок. – Дух, это не то чтобы прям ответ на мой вопрос.

– Это из поэмы Томаса Элиота, – сухо произнес Себ, посмотрев на Лотти. – Как удобно.

– Твоя очередь, – холодно огрызнулась она.

– Ладно, – театрально вздохнул Себ, – здорово. Итак, дух, может, назовешь нам свое имя?

– Сайра, это же ты ею двигаешь...

– Заткнись, Олли. Клянусь, я ни при чем...

Мы замерли, следя, как планшетка скользит по доске, демонстративно задерживаясь по очереди у каждой из четырех букв:

ЛОРИ

Повисло долгое молчание, во время которого все мы, без сомнения, повторяли про себя указанные буквы, проверяя, нет ли ошибки.

Тишину нарушил Себ:

– Постойте... какого хрена? Это уже слишком. Ни разу не смешно. Кто у нас такой шутник?

Он посмотрел в мою сторону, и у меня моментально вскипела кровь в жилах. Искра ярости распалила пламя, которое он оставил тлеть, решив меня игнорировать почти весь вечер.

– Что? Это не я...

– Я и не говорю, что ты, – холодно бросил он в ответ.

– Ну так и нефиг смотреть на меня, когда такую чушь несешь...

Чарли примирительно положил ладонь мне на спину:

– Эй, потише. Он правда не сказал, что это ты...

– Ой да хватит ее отмазывать, – протянула Джосс. – Мы все знаем, что у нее не все дома. Я прям кайфую с того, как мы уже второй день старательно забываем о произошедшем на балу, когда она...

Я резко вскочила, с грохотом опрокинув стул. Потом запустила планшеткой в сторону Джосс: пролетев у нее над головой, дощечка врезалась в стену. Сайра дернулась.

– Когда я – что? Молчала бы, Джосс, и не порола ерунды. Ничего ты не знаешь. Обо мне так уж точно!

В голове как никогда громко зазвучал тревожный сигнал: «Опомнись, Мэг. Ты зашла слишком далеко. Успокойся».

В глазах Джосс сверкнула яркая вспышка страха, а я, сгорая со стыда, вся красная, развернулась в поисках двери. Нужно было убраться подальше от нее, от Себа, ото всех. Я вылетела из душной комнаты; глаза жгло от дыма и паров спиртного. Было ошибкой приезжать сюда. Все же явно хотели забыть о случившемся, забыть обо мне и жить дальше, так зачем я тогда здесь? Отчего мне не терпится снова все вспомнить? Зачем я так с собой поступаю? Лучше уехать. Успеть, пока не появилась Лори. Забыть их всех.

Подлетев к двери кухни, я распахнула ее и врезалась в нечто твердое и влажное.

Опешив, я попятилась на несколько шагов и чуть не упала на холодные плиты пола.

В дверях стоял призрак, одетый в старинное платье с высоким воротником, из белого шелка. В платье, которое я видела миллион лет назад. Платье, которое раздулось медузой, оказавшись в темных водах, прямо как в тех строчках из «Гамлета»:

...Ее одежды,

Раскинувшись, несли ее, как нимфу^[19].

Ее лицо было круглым и белым, словно луна, глаза светились сверхъестественным серебром. В бледно-рыжих волосах, прилипших к голове, запутались водоросли. Кто-то у меня за спиной сдавленно ахнул:

– Лори?

11

Я-то переживала, что после выходки на презентации меня станут бояться, но вместо этого попала еще ближе к центру притяжения Лотти. В считаные секунды после своего неуместного замечания я, покраснев, с колотящимся сердцем сбежала в туалет, где благодарная Лори позволила мне поправить ей макияж.

– Вечно я все не так понимаю, – с досадой призналась она, пока я аккуратно наносила подводку. – Такое чувство, что... Лотти иногда спецом мозги пудрит. Она же прямо сказала: оденься гламурно. Я и оделась, теперь выгляжу как последняя...

Лори нервничала. Она ведь и сама оказалась не совсем к месту. В некотором смысле сегодня мы с ней были родственными душами. Я посмотрела на нее в зеркало и с улыбкой честно сказала:

– Лори, ты объективно выглядишь потрясающе. Любой, кто думает иначе, просто претенциозный козел.

– А это... буквально все, кто сейчас в баре, – подсказала Лори. В ее глазах снова заиграл шкодливый огонек.

– Именно.

В этот момент дверь туалета распахнулась, ударившись о стену, и в помещение ворвалась грохочущая музыка. Речь уже завершилась.

– Ну ты жжешь, Мэг! – прискакала с огромной улыбкой на лице Лотти. – Ты ведь знаешь, что тип, которого ты облила, – это спонсор журнала?

– Э-э, вообще-то нет, – ответила я, ощутив дурноту и не понимая, чему улыбается Лотти.

– А ты взяла и при всех обозвала его извращенцем! Мы там обалдели! Господи боже, видела бы ты, как он удирал, поджав хвост...

– Разве не плохо, что он ушел? – спросила я, все еще сбитая с толку.

Лотти только пожала плечами.

– Для него – плохо. Если он сольется, папочка найдет кого-нибудь другого. Ну а ты теперь живая легенда, Мэг. Идем, выпьешь с нами по бокалу шампусика, Себ и Олли как раз пришли. – Она с сочувствием посмотрела на Лори. – Ты как, детка? Похоже, немного... перебрала.

Лори отбросила со лба волосы и с восхищением взглянула на свое отражение.

– В жизни не чувствовала себя лучше.

Остаток вечера пролетел как серия быстрых и веселых снимков. Статус подруги Лотти закрепился за мной окончательно. Мы с Лори вернулись в бар, держась за руки. Даже Олли захохотал в восхищении, выслушав рассказ Лотти о случившемся, а Сайра в недоумении качала головой, пока я, позволив себе лишь чуточку сгустить краски, цитировала того типа. Себ успел бросить на меня взгляд своих блестящих темных глаз, прежде чем Лори утащила его куда-то в дальний уголок. На его губах играла загадочная улыбка.

* * *

– Охренеть костюмчик, – протянул Олли, наливая Лори выпить, когда мы все собрались на кухне и, словно преданные рабы, обступили ее полукругом. – На секунду я реально принял тебя за покойницу.

Лори забрала у него стакан и поставила рядом на стойку.

– Знаю, прикинь. Чертов дождь усилил эффект. Таксист, сволочь такая, не захотел ехать по подъездной дорожке, типа ее затопило. Пришлось в такую бурю тащиться пешком, с чемоданом. Но в конце концов я дошла! Вечеринка официально начинается.

Я с облегчением разглядывала детали ее внешности, ставшие видными в теплом рыжеватом свете: особенно темные пятна там, где макияж подпортило ливнем и сквозь него проглядывала веснушчатая кожа. На запястье, как всегда, висели, позвякивая, неизменные браслеты «Картье», а серебристые контактные линзы скрывали ярко-зеленый цвет глаз.

И все же атмосфера в комнате была жиденькой, неприятной. От меня не укрылось, как в мою сторону то и дело бросают взгляды. Все словно бы ждали, что я сразу, в момент появления Лори, прямо тут паду ниц перед ней на холодный каменный пол и стану слезно молить о прощении. То есть я, конечно, сожалела о случившемся, но ведь не на пустом месте все так вышло...

Я потерла глаза. Нет. Я изменилась. Стала другой, и сейчас мне представилась единственная возможность доказать это.

Лори словно прочла мои мысли и обратила на меня пронзающий, как лазер, взгляд.

– Рада тебя видеть, Мэг, – ледяным, откровенно неискренним тоном произнесла она. – Хотя, если уж совсем честно, я не ожидала, что мы когда-то встретимся. Мы все теперь знаем, чего стоит дружба некоторых людей...

– Очень вовремя, Лори, – злобно усмехнувшись, заметила Джосс. – У Мэг только что была очередная истерика.

Лотти в мою защиту молча закатила глаза и, уводя за собой Сайру, вернулась в гостиную. Олли и Джосс смотрели в ожидании. Я хоть и готовилась к этому моменту и знала, как поведет себя Лори, до сих пор не представляла, что говорить. В каком порядке и с какой интонацией следует произносить слова.

В конце концов тишину нарушил Чарли:

– Кто куда, а я – курить. Мэг... ты со мной?

Мы стояли на крыльце под козырьком, прислонившись к влажной каменной стене. У меня неприятно кружилась голова.

– Иногда я забываю, какое ты чудо в перьях, Мэг.

В темноте вспыхнул огонек зажигалки. Из глаз брызнули горячие слезы стыда. Я же хотела показать, что больше не такая, но уже успела подтвердить самые худшие опасения круга. Замаскировав всхлип под кашель, я прислонилась к Чарли, и он обнял меня надушенной рукой.

– Знаю, знаю, – ответила я. – Не стоило поддаваться на провокации Джосс. Еще Себ временами такой осел. Это не я указала имя Лори. Ну с какой стати, мне-то? А теперь, стоило появиться Лори, от меня ждут, что я бухнусь на колени и стану лобзать ее перстень.

Чарли пожал плечами.

– Девонька, мне кажется, людям просто хочется сбросить напряжение, разрядить этот вайб. И не жди, что Джосс когда-нибудь воспылает к тебе пламенной страстью поклонника. Учись забивать на нее.

Я сделала глубокий судорожный вдох. Он прав. И я теперь другой человек, правда же?

– Хотя... не кажется ли тебе, что Себ сегодня вечером какой-то дерганый? – задумчиво продолжил Чарли. – Я знаю, у него там что-то было с Лори, и вряд ли ты единственная, кто не прыгает от радости при ее появлении здесь.

Высказанное вслух, это наблюдение будто подпалило воздух, а слова моментально превратились в пепел. Вот уж не думала, что будет так больно.

Тщательно подбирая выражения, я сказала:

– Правда было, что ли? Мне казалось, это просто слухи... Типа ее влажные мечты.

Чарли снова пожал плечами.

– Видимо, смотря у кого спрашивать. Слушай, завтра уже все утрясется. Просто сегодня все перебрали вот и ведут себя так погано. Ставлю полтинник на то, что это Олли или Джосс набрали имя Лори. Чувство юмора у них просто зачетное.

– Но этот костюм... Видел же платье Лори? В нем она пришла на летний бал. Прическа та же – и все остальное. Она специально приперлась сюда в таком виде, намекает на что-то.

– Такая уж Лори, – глубокомысленно кивнул Чарли. – Всем известно: она без драмы не может. Остается только быть выше этого. Воспарим как божественный феникс. – Он посмотрел на меня своими темными глазами. – Просто извинись, без этого никак, а оправдания оставь при себе.

Он прав. Мало подтвердить, что я изменилась. Как бы эгоистично это ни звучало, мне стоит думать о будущем. Если есть хоть малейший шанс вернуться в Грейскоттс, вернуть себе друзей – саму свою жизнь, – то нужно расположить к себе Лори. Чтобы она простила меня на слушании, отозвала обвинения. И пусть знает: меня не интересует Себ.

Будь он неладен.

И ведь я правда жалела. Искренне. О том, как поступила с Лори, о том, что по моей вине чуть не произошло. Я действительно не хотела причинить ей вред, не говоря уже о том, чтобы рисковать ее жизнью. Я поступила так, поддавшись минутному дурацкому порыву.

При этом, признаюсь, мне было жаль и себя, жаль всего, что я в ту ночь разрушила. Главное, мне было стыдно за то, что я в очередной раз дала волю гневу. Что в глубине души я все еще прежняя, как бы ни старалась отстраниться от прошлого. Что я запустила цепочку событий, которые привели к моему отчуждению, и винить, кроме себя самой, больше некого.

Я судорожно хватила ртом воздух. Пришла пора обуздать гнев, прогнать тревогу и поступить как надо.

* * *

Праздничная ночь стала ночью нарушенных обещаний.

Территория Грейскоттса выглядела грандиозно. Как обычно, на организации празднества в честь окончания учебного года не экономили. В этот раз темой стал шекспировский «Сон в летнюю ночь». Для коронации короля и королевы – церемонии, которая даже в моей прошлой, убогой средней школе считалась архаичной, – выбрали образы Оберона и Титании. Лотти, само собой, в голос протестовала, заклеймив саму идею устаревшим конкурсом популярности, хотя сама же носила титул королевы.

Сверкали, словно звезды, гирлянды, развешанные вдоль ухоженных зеленых изгородей и кипарисов по краям лужаек, тогда как по реке у границы территории плыли тысячи сияющих чайных свечей. У стен самой академии расставили столы на козлах с дорогой и тщательно подобранной «пищей фей» от люксовых кейтерингов. Тут и там тусили ученицы в платьях из прозрачного шелка и атласа; их головы украшали изготовленные на заказ венцы и тиары, а за спинами подрагивали расшитые жемчугом и стразами крылышки.

Войдя, я сразу заметила Себастьена. Он, разумеется, состоял в совете по досугу и был занят тем, что в шутливой и свойской манере раздавал указания персоналу. Его темные кудри выглядели растрепанней обычного, словно зажили собственной жизнью, а полуночно-синий блейзер гармонировал с цветом глаз.

Я заставила себя отвернуться. Нечего было на него пялиться.

Мне лично тема понравилась: к ней было нетрудно подготовиться при стесненном бюджете. Мы с мамой скроили мне платье из нескольких метров черного кружева, купленного на рынке, и расшили его потом пластиковым жемчугом – наподобие созвездий. Ну да, не подлинные «Маккуин» и «Алайя», но в полумраке пойди разберись.

– Ты прямо темная богиня, – проверяя мой приглос, шепнул Себ. Его рука задержалась, коснувшись моей. – Тебе идеально подходит. Мне нравится.

Я уставилась на него, а заготовленные и тщательно подобранные слова, которые я собиралась как бы невзначай обронить, словно рассыпались по земле.

Себ написал мне заранее, предложив встретиться в девять у ворот академии. Я долго пялилась в экран телефона, гадая, с каким умыслом он прислал сообщение. И была вполне уверена, что поняла. Себ редко писал, предпочитая появляться лично. В мастерской. На велосипедной стоянке, когда у меня закончились допы. Или вот недавно вечером поджидал меня возле работы.

Он ловил меня всюду, где я должна была быть одна.

Я достала из пришитого к платью кармашка телефон и перечитала то сообщение, убеждаясь, что оно настоящее и что слова вдруг не возьмут и не упорхнут с экрана. Этим вечером я чувствовала себя тугим комком нервов. Себ, разумеется, был главным претендентом на место Оберона. В его пользу играло все, особенно оценки. Будет ли значить что-то, если их с Лори коронуют вместе? Лотти была личностью многогранной, но с нее хватило бы и прошлого раза, однако... мысль, что коронуют меня, не вызывала ничего, кроме смеха. Мы же не в тупом сериале от «Нетфликс», где бедная девчонка-задротка внезапно становится королевой выпускного или добивается чего-то подобного. Я видела, с какой жалостью смотрят на меня преподаватели. Люди моего происхождения редко становились в Грейскоттсе по-настоящему своими. Нет, сказочного хеппи-энда ждать не стоило.

Позднее, когда ночь стихла, а огни начали медленно гаснуть, в памяти осталась лишь быстрая череда образов. Они мелькали у меня перед глазами, один за другим, постепенно становясь все более смутными, нечеткими.

Когда Лори упала, когда подол ее шелкового платья выскользнул из моих пальцев, я ждала, что шума будет больше. Крики, громкий всплеск, сирены вдалеке... Однако воцарилась недобрая тишина. Лори скользнула в воду без единого слова, моментально ушла с головой в темноту, будто и не было ее. Потом на мгновение, растянувшееся до бесконечности, снова показалась на поверхности, прекрасная как никогда: бледная кожа подсвечена огоньками на воде, рыжие волосы разошлись ореолом золотой канители.

Меня вдруг посетило безумное желание написать ее портрет.

Ни дать ни взять Офелия кисти Милле^[20].

«Мы хотим видеть, на что ты способна».

Так говорила директриса, когда я приступила к обучению в Грейскоттсе. Но... она ведь совсем не это имела в виду.

И тут раздались вопли.

Я так и не поняла, кто кричал: я, Лори или мы обе.

Спустя несколько секунд кто-то сильный схватил меня за руку и утянул в сторону.

* * *

Энергия вечеринки наконец иссякла. Олли коматозником лежал на диване в гостиной, ярко-рыжий парик сполз ему на глаза; он громко храпел, приоткрыв рот, а Чарли с Лотти, пьяно похрюкивая от восторга, принялись ловко расставлять на нем разные вещи: баночку колы, пустую тубу от «Принглз», стопочку пыльных книг – так, чтобы ничего не упало.

Сайра молча листала журнал, а Себа, Джосс и Лори нигде видно не было.

По коже пробежал неприятный холодок. Наступило то самое время, когда моральные барьеры снимаются и люди расходятся по укромным темным уголкам.

Я прошла по коридору в вестибюль, скользя пальцами по влажным обоям, и посмотрела вверх на лестницу.

Подняться? Прямо сейчас у меня было чувство, что там я увижу нечто, что мне не понравится. Сегодня Себ выглядел просто потрясно; любая девчонка, у которой глаза на месте, захотела бы зажать его в углу, увести куда-нибудь, уединиться. Хотя, может, это мне и стоило увидеть. Чтобы горькая правда избавила от фантазий. Явила мне то, что я без конца воображала поздними вечерами...

Я тихонько, крадучись, поднялась по ступеням.

Я знала, что не найду Лори и Себа на втором этаже – они наверняка в мастерской или, что хуже, в его спальне.

«У него там что-то было с Лори».

Я осторожно приоткрыла дверь в мастерскую. Будь они тут, я бы уже слышала голоса, если только Себ с Лори не...

«Ну хватит...»

Просторное помещение было залито лунным светом. Пусто.

А потом я услышала низкое, басовитое рокотание голоса Себа. Оно доносилось из дальнего конца мастерской, где за дверью была его спальня. Мой внутренний мазохист заставил меня еще немного помедлить на ступеньках, желая во всем убедиться. Послышался высокий голос Лори: она говорила резко, торопливо. Неужели спорят? Раздался глухой стук, словно кто-то хватил кулаком по твердой поверхности, и голос Себа зазвучал громче. Я различила несколько слов:

– ...тебе надо быть осторожнее, Лори. Ты не знаешь, на что она способна.

12

Это Себ обо мне?

Пока не нахлынуло знакомое липкое чувство стыда, я быстро спустилась обратно на кухню. Хотелось срочно выпить чего-нибудь крепкого или съесть коробку конфет «Мальтезерс», а еще лучше сделать и то и другое. Однако я наткнулась на Эмму. Одетая в спортивку, она смахивала с подносов в черный мусорный мешок чипсы и пустые баночки из-под газировки.

– Эй, давай помогу, – предложила я, почувствовав угрызения совести. Не могу смотреть, как другие за меня что-то делают. Мне всегда не по себе – не то что Ренам. Этим всюду, куда бы они ни приехали, подавай свиту лакеев и прочей обслуги.

Эмма подняла на меня удивленный взгляд.

– О, нет, не стоит. Иди развлекайся.

Я мотнула головой в сторону гостиной:

– Была там? Вечеринка давно уже все.

Эмма рассмеялась, и следующие десять минут мы провели за беззаботной болтовней, намывая стеклянную посуду (машинки тут не было, что меня не удивило) и одновременно запихивая продукты обратно в холодильник.

– Думала завтра наведаться в каприз, – сказала я. – Оттуда, мне кажется, открывается хороший вид. Странно, как еще Лотти не оккупировала башню.

Возможно, мне только показалось, но Эмма на мгновение-другое замерла, а на ее лице появилось какое-то непонятное выражение.

– Да, в ясный день из башни море видать. Я только не знаю, есть ли у нас ключ от нее, туда уже много лет никто не заглядывал. Говорю же, место гиблое. Провалишься под половицу – и тут же вся махина на тебя рухнет.

– А, ну ладно, – разочарованно протянула я. Мне башня казалась довольно крепкой, но архитектор из меня так себе.

– Вот ты где. Себ говорит, ты хотела мне что-то сказать.

В кухню вошла Лори. Свои гладкие рыжие волосы она собрала в изящно растрепанный пучок на макушке. У меня аж зубы свело от повелительного тона в ее голосе. И от того, как она смотрела на меня и Эмму – холодно и презрительно, – будто мы живем только для того, чтобы прислуживать ей.

«Тебе надо извиниться».

Эмма пробормотала что-то, типа ей надо вынести мусор, – несомненно, ощутила накалившуюся атмосферу, – и впервые после того злополучного мероприятия я осталась с Лори наедине. Я изобразила подобие теплой улыбки.

– Да, м-м, было бы неплохо наверстать, – соврала я. Нервно плеснула себе побольше водки и опрокинула в себя стакан. – Столько времени прошло. Ты... тебе налить чего-нибудь?

Лори посмотрела на меня с плохо скрываемым отвращением и покачала головой. Приглядевшись, я заметила, как она похудела – нет, отощала: скулы резко заострились, глаза горели нервным блеском. Лори молча ждала, что я скажу дальше.

Я отставила стакан, одновременно собираясь с духом.

– Это, послушай, я ведь не хотела, чтобы мы с тобой... чтобы между нам все так получилось, – промямлила я, заставив себя поднять взгляд. – Когда мы только познакомились, я захотела подружиться, и мы дружили. Ты мне нравилась, сама знаешь. Я считала тебя умной, прикольной и живой, не то что остальные. Думала, – я нерешительно откашлялась, – что мы с тобой похожи.

Лори коротко и неприятно посмеялась, а потом качнула головой. Движение было быстрым и выверенным, как падение ножа гильотины.

– Мы не похожи.

Я разочарованно выдохнула. Знала же, что она не собирается облегчать мне задачу. Значит, пришла пора сухих фактов.

– Да, у моей семьи нет денег, и я не жила с рождения на всем готовеньком, но это еще не делает меня плохим человеком. Кем-то ниже тебя...

Лори резко рассмеялась:

– Брось, Меган, мы это проходили. Сама знаешь, что мне плевать, я не такая мелочная. Мы все тебя сразу же приняли. А не похожа на тебя я потому, что у меня есть хребет.

Я растерла лицо ладонями, внезапно осознав, как сильно устала. Хотелось просто лечь спать. Бросив взгляд за спину Лори и убедившись, что мы правда одни, я спросила напрямую:

– Что? О чем ты говоришь? Это... это что, по-прежнему все из-за Себа?

Лори убрала непослушную прядку за ухо и наконец опустила взгляд. Значит, я попала в нерв.

– Да, признаю, было такое. Именно «было». И да, под конец я обращалась с тобой как лютая стерва, Меган. Но ты пришла из ниоткуда и стала отнимать у меня все, и вот этого я уже терпеть не могла. Не могла я делать вид, типа все норм.

– Ничего я не отнимала. Мы с Себом никогда не встречались.

Лори закатила глаза, потом медленно прошла к кухонной двери и тихонько прикрыла ее. Вернулась ко мне и прошептала:

– Я не дура, Мэг. Дай угадаю, Себ просто велел помалкивать о том, что было между вами, да? Он своих повадок не меняет, и мне они хорошо знакомы.

Я покраснела и стала кусать губы, а Лори подняла взгляд к потолку. Было в ней что-то странное – какая-то обреченность, которой я за ней прежде не замечала.

– Так и думала. Послушай, я знаю, чего ты хочешь на самом деле, Мэг, и даже готова простить тебя за все. Готова рекомендовать директору отменить слушание, готова закрыть глаза на то, что ты сделала. На все, буквально на все, лишь бы тебя восстановили в Грейскоттсе. От тебя мне нужно будет только одно... безоговорочно признать правду.

Я уставилась на Лори, не в силах поверить в услышанное. Она с такой легкостью и невозмутимостью предлагала исполнить все мои желания.

– П-постой, ты серьезно? Правда? Лори, ты не шутишь? С-спасибо тебе.

«Буквально все, лишь бы меня восстановили»?

Вот он, мой обратный билет в лучшую жизнь с изобилием перспектив и возможностей, связей и друзей. В жизнь, где есть настоящее будущее. Открытия галерей и вечеринки, на которых обрастают полезными знакомствами. С Лотти, Чарли, Сайрой...

И Себом.

Мысли, мечты галопом неслись вдаль. Мы вместе завершаем учебу; наша дружба крепка и надежна. Вечер открытия моей собственной выставки в какой-нибудь небольшой буржуйской галерее, скажем, в Шордитче^[21]. По одну сторону от меня Себ, в очках и гордый, по другую – Лотти, похлопывает меня по руке, по камушку в...

– Мэг, ты меня слушаешь?

Голос Лори звучал смущенно, с ноткой чего-то похожего на грусть. Как неожиданно... В душу вдруг закралось подозрение, что все это шутка, розыгрыш. Что Лори сейчас ка-ак треснет рукой по столу и заорет: «Повелась, гадина психованная!»

– Да... да, конечно. Ч-что мне сделать?

Несколько неприятных и долгих секунд Лори пристально смотрела на меня, а потом ответила:

– Скажи правду. Всю. О том, что случилось. До конца, до последней детали той ночи.

Я немного смутилась, потому что и так уже рассказала директору – дрожа и сгорая со стыда – о самом страшном. В конце концов, были свидетели. Впрочем, переполнявшая меня в тот момент благодарность заставила забыть о гордости.

– Конечно! Конечно, я расскажу. Сделаю все, что от меня требуется. Я утратила контроль над собой, сглупила, и мне очень, очень жаль, честное слово. Лори, я пытаюсь меняться, стала другим человеком, поверь.

Лори сокрушенно покачала головой. Я не привыкла к такому, ведь она обычно отпускает хлесткие, колкие замечания. Однако выглядела она изможденной, можно сказать, встревоженной, и впервые я испытала за нее беспокойство. Искреннее. Все время жить в тени блистательной Лотти! И от меня не укрылось, как Лори весь вечер поглядывала на Себа. От самодовольной усмешки не осталось и следа. Лори напоминала побитую собаку, таскающуюся за хозяином.

На мгновение подумалось, что все же стоило принять предложение Себа. Что ради себя и ради остальных мне лучше было бы сесть на ближайший рейс, улететь и забыть о них, о Грейскоттсе. Как будто мало уже проблем доставила. Возможно, пора распрощаться окончательно и с кругом Лотти, и с роскошью, и, самое главное, с возможностями, которые открывала передо мной академия. В конце концов, может, Лори права? Может, она была права с самого начала? Это не мой мир. Мне не место среди них – и особенно рядом с Себом. Я просто притворялась одной из круга. Прикидывалась. Со временем проще не стало бы.

Однако я вспомнила преподавателя живописи из Грейскоттса, мсье Дежардена, эксцентричного мужчину лет за шестьдесят с тихим голосом: «Ты способна стать великой, Мэг. Я верю в это всем сердцем. Ты оригинальна, проникаешь в саму суть творчества. Вопрос лишь в одном: по плечу ли тебе этот путь?» Потом вспомнила маму, худую, усталую, с непроходящими синяками под глазами от ночных смен в школе: «Не хочу, чтобы ты выросла такой же, как я, Меган, и пахала на двух бесперспективных работах, лишь бы только оплатить аренду. Ты так жить не должна. Для этого ты слишком талантлива. Прорвемся, что бы ни случилось».

На бледном лице Лори читалось истощенное донельзя терпение с примесью скорби.

– Я все еще не уверена, что ты поняла, – сказала она. – Если хочешь моего прощения, Мэг, расскажи истинную правду о той ночи. О том, как развивались события с момента твоего появления. Расскажи прилюдно. – Она провела рукой по лицу и моргнула. Обычно такие пронзительные, ее зеленые глаза выглядели потухшими, погруженными в тень. – От начала и до конца. Сейчас я иду спать, а ты не спеши и подумай. Завтра снова поговорим.

13

Когда Лори ушла, мне захотелось подышать. Она с такой готовностью шла навстречу, что меня слегка затрясло от прилива адреналина. Погода стояла холодная, но лицо горело, разум лихорадочно перепрыгивал от мысли к мысли, и дождь как будто наконец ослаб.

Накинув поверх платья куртку и утопая в размокшей траве, я пошла к озеру.

Поездка явно шла не по плану.

Много дней я ни о чем другом не могла думать, прокручивая в голове раз по десять все возможные сценарии.

Я знала, что сказать, если Лори отвергнет мои извинения – чего я, собственно, и ждала.

Помнила, что надо держаться подальше от Себа и поближе к Лотти и Чарли.

Однако стратегии не работали.

Ответ Лори выбил у меня почву из-под ног. Я и мечтать не смела, что она так легко все простит. И уж никак не ожидала встретиться с этой ее... изменившейся версией.

Тем не менее никто не отменял того факта, что после слушания, если Лори меня не простит, я, словно неприкаянный призрак, поплыву прочь от блеска и света Грейскоттса, на память о котором у меня останется только пятно несмываемого позора. Чего бы ни хотела Лори, я была готова на это пойти.

У края озера полукругом стояли три замшелые скамьи. Я уселась на одну из них и стала смотреть на блестящую темную воду в благосклонном свете луны: тихий ветер пускал по ней рябь своей невидимой рукой. Я медленно вздохнула; картина была безмятежная, и на мгновение я испытала отчаянное желание запечатлеть ее на холсте – словно бы это помогло избавиться от жуткого видения Лотти, призраком поселившегося наверху, у нее в мастерской. Даже статуи выглядели умиротворенными: погрузившись глубже обычного, они держали над водой слепые глаза и молча несли свое бдение.

«Давай сюда – вода божественна!»

Где-то поблизости ухнула сова, ветер всколыхнул ели, и над водой пронесся аромат смолы. Я сделала еще один вдох, успокаиваясь. Чарли прав, все напились...Олли и Джосс нализались в хламину. Ничего, отоспимся, и о моей выходке все забудут. Завтра все уляжется. Утром буду бездельничать в мастерской или пройдусь до башни, проветрюсь; а потом мы с Лори сядем и все обговорим, как она сама того и хотела. Может, даже найдем общий язык и все станет как прежде. Может, мы будем...

Я снова взглянула на озеро, когда тихий всплеск нарушил ход моих мыслей. Наверное, просто птица – цапля или еще кто.

Потом мой взгляд коснулся статуй, каждая из которых, отражаясь в воде, смотрела в мою сторону с любопытством. Я знала, что это просто изваяния – всего десять штук, – но отчего-то мне казалось, будто они за мной следят.

Сбитая с толку, я заново их пересчитала. Видимо, утром ошиблась: теперь их было ровно одиннадцать. Просто одна стояла чуть дальше остальных, еле заметная в лунном свете.

Странно. Статуя, которую я заметила первой, как будто придвинулась ближе. И ее голова полностью торчала из-под воды. Нет, просто игра воображения. Это был мужчина в лавровом венке: нахмурившись, он сурово глядел на меня невидящими глазами.

Я моргнула и снова посмотрела на истуканов.

И поняла, что опять ошиблась. Венценосец не единственный полностью высунул голову из-под воды: самая дальняя от меня статуя теперь стояла в воде лишь по горло. Женщина с длинными прямыми волосами устремила на меня слепой взгляд каменных глазниц. Похоже, ряд статуй, отзеркаливая скамьи, образовывал неровный полукруг, края которого находились ближе к берегу.

На один короткий безумный момент меня охватило желание сгонять в мастерскую за мольбертом и красками. Подумалось, что если как-то удастся зафиксировать статуи на холсте, то, может быть, они замрут и в жизни.

А потом я протерла глаза и зевнула. Боже мой, как я устала. Только бы все уже легли спать, тогда получится незаметно, без лишних неудобных разговоров вернуться к себе.

Однако стоило снова открыть глаза, как по спине струйкой ледяной воды сбежал холодок.

Неким образом, наверное из-за неверного лунного света, статуя, стоявшая дальше прочих, перенеслась к самому берегу – нас разделяли считаные шаги. Бледные плечи женщины теперь отчетливо виднелись над водой. Ее лицо было вырезано лучше, чем у других; затейливые черты казались немного... знакомыми. Эти длинные волосы, нахмуренные брови...

Нет. Нет-нет...

«Не может быть».

Мне просто нужно поспать, а этого никак не может...

– Привет.

Я чуть не вскрикнула. Обернулась так быстро, что едва не опрокинула скамью в прибрежные заросли.

Позади меня стоял Себ. Без треуголки волосы падали ему на лицо темными спутанными кудрями.

– Черт, напугал. Я чуть не обделалась.

Он виновато улыбнулся.

– Прости.

Он присел рядом. Я придвинулась к нему, бросив на статуи последний, настороженный взгляд: все они оставались на безопасном расстоянии, погруженные в воду. Видимо, все дело в каких-то течениях.

– Думаю, моя очередь просить прощения, – признала я. – Не стоило так на тебя срываться. Кажется, все мы слегка напряжены. Но зато теперь хотя бы все в сборе, да? Хорошо, что Лори наконец приехала.

Себ небрежно кивнул.

– Ты... рада, Мэг? Хотя да, ты у нас тот еще правдоруб. Мне вот лично жаль, что Лори вообще на самолет успела.

Поразительная прямота. И, глядя на темные воды озера, я припомнила его агрессивный разговор с Лори и то, и как он предупреждал ее.

– Себ... – медленно спросила я, – что на самом деле было между вами с Лори? Вы с ней... снова вместе?

В конце концов, за три месяца произойти могло многое.

Повисло долгое молчание, и я пожалела, что нельзя забрать слова назад. Себ не любил говорить о Лори, все это знали. На людях они всегда вели себя прилично, но...

– Мне эту тему обсасывать неохота, – глухо проговорил он. – Нечестно по отношению к Лори. К тому же виноват главным образом я. Она просто увлеклась, а...

Не договорив, он потер глаза ладонью.

– А я, говоря откровенно, взаимностью не ответил. И нет, мы не сходились заново. Что бы между нами ни было... все кончено.

Некоторое время мы сидели в молчании, которое не казалось таким уж неловким. Воздух как будто сгустился от напряжения, и я была уверена, что Себ тоже это чувствует. Моя рука уже тянулась к его ладони, такой теплой и знакомой. Хотелось положить голову ему на плечо, зарыться в его объятия, потому что я знала, как хорошо мне тогда будет.

* * *

После презентации журнала по Грейскоттсу разошлись слухи, и несколько недель я грелась в лучах любви круга Лотти, а не жалась тревожно на его холодных задворках. Теперь-то Олли и Сайра были только рады поработать со мной в паре на совместных занятиях (в те редкие дни, когда не могла Лотти), и даже шпильки Джосс слегка притупились.

Себастьена же я в следующий раз увидела не в мастерской, а на уроке литературы. Лотти пропадала по каким-то делам старосты, так что я просто села на наше обычное место, достала тетрадь и начала записывать дату. Когда на парту упала тень и кто-то плюхнулся на соседний стул, я удивленно подняла взгляд.

– Да-да, не тот близнец, – криво усмехнулся Себ, скидывая блейзер. – Лотти попросила составить тебе компанию, а то ты у нас новенькая, все дела.

Пахло от него вкусно и свежо, гелем для душа с нотками цитрусов. Смущенная, я обернулась и посмотрела в дальнюю часть класса, где он обычно сидел, и увидела Олли. Тот вовсю корчил нам рожи. Во мне вспыхнул холодный гнев. Приколоться решили?

– Да как-то не надо, правда, – спокойно ответила я. – Может, ты не заметил, но я тут уже как бы два месяца. Больше не новичок.

Себ пожал плечами и оглядел класс: мы привлекали внимание.

– Ну, свободных мест больше нет, так что придется тебе, похоже, потерпеть. – Он подался ближе ко мне и, цинично улыбнувшись, прошептал: – И потом, я заметил.

Прямо за нами сидела Лори, и я поймала на себе ее взгляд. Однако вместо сочувствия, к моему удивлению, прочла в нем холодную злобу и вздрогнула. Я откровенно накосячила, хоть и не по своей воле.

– Итак, Мэг, какой твой самый дурной поступок?

Я обернулась к Себу и недоуменно моргнула.

– Что еще за вопросы? Раз я из общественной школы, то ты решил, будто мы там на переменах друг друга ножами резали?

Он посмеялся и кивнул в сторону доски, на которой мисс Джейкоби размашистым почерком вывела: «Что самое ужасное в “Гамлете”?»

– Смерть Офелии, – уверенно произнесла я.

– Это когда она грохнулась с дерева в реку и решила просто остаться в ней, как сим^[22] в бассейне без лестницы?

– Она утопилась, ты что, не читал? Вся пьеса – про смерть.

Себ снова рассмеялся. Это начинало бесить. Я сюда не за развлечениями пришла.

– Кстати, об Офелии – знаешь картину Милле?

Я уставилась на Себа и, само любопытство, заглянула в его глубокие синие глаза.

– Вообще-то знаю. Видела ее в галерее Тейт в детстве. С нее началось мое увлечение искусством.

Когда я только наткнулась на эту картину, то чуть не разревелась. Офелия лежала в воде, пленительная и в то же время трагичная, – прекраснее всего, что мне доводилось видеть. Даже растения по берегам реки словно бы тянулись к ней, стремясь напитаться ее красотой.

...Ее одежды,

Раскинувшись, несли ее, как нимфу.

Мы приступили к изучению «Гамлета» в начале семестра, и эти строчки, слова Гертруды, с тех пор преследовали меня неотступно. Но еще раньше, после того судьбоносного похода в галерею, я пропала, оказавшись под чарами «Офелии». Моя спальня ломилась от дешевых чистых холстов, купленных мамой, а с рук и одежды не сходили пятна красок: берлинская лазурь, розовая марена, вермильон, умбра жженая – эти названия звучали у меня в голове как заклинания.

– Да, я в курсе. Дай угадаю: сейчас ты скажешь, что твой папа владеет картиной?

На этот раз Себ рассмеялся в голос.

– Нет.

– Ну, Мэг?

Дерьмо. Покраснев, я посмотрела на миссис Джейкоби. Я понятия не имела, о чем она говорила, хотя на всех уроках из кожи вон лезла, чтобы показать, как рада учиться в Грейскоттсе. В этот самый момент Себ полез в рюкзак и, нарочно или же нет, легонько коснулся моего бедра. Я покраснела еще сильнее.

Вермильон. Ализарин. Амарант.

– Я... я... э-э... прослушала. Извините.

Себ подавил смешок, убрал волосы со лба и напряженно всмотрелся в тетрадь.

– Жестко.

Слава богу, миссис Джейкоби всего лишь одарила меня сердитым взглядом и продолжила.

Остаток урока мне удалось сосредоточиться на предмете, а Себ меня удивил. Ему это ничего не стоило – я и прежде видела, как он творит магию на литературе, – однако в паре с ним работалось просто отлично. Он ясно высказывал идеи, с радостным азартом дискутируя на такие ключевые темы, как, например, кто составил бы по-настоящему могущественную шекспировскую пару (король Клавдий^[23] и леди Макбет^[24]) или в ком было больше мужества – в Троиле^[25] или Меркуцио^[26] (в Троиле).

Впрочем, стоило звонку возвестить о конце урока, как Себ лишь коротко махнул мне на прощание, а потом вытолкнул из класса ржущего Олли. Лори, напротив, ждала меня, да еще с лицом моськи, которая случайно слопала лимон.

– Эй, Лори... все... нормально?

Вместо того чтобы изобразить свою обычную яркую улыбку, Лори взглянула на меня как на какую-то гадость, прилипшую к подошве ее лимитированных «джорданов». Я моргнула, ощутив озноб.

Да что я сделала-то?

– Мы с Себом пара, Мэг, – прошипела Лори. – Не знаю, поняла ли ты, но он занят. К тому же он близнец Лотти. Тебе не кажется, что с твоей стороны это кринж?

Отчасти потому, что из ее уст это звучало дико лицемерно, и отчасти потому, что соседство с Себом подняло мое кровяное давление до какого-то нездорового значения, такие нападки я терпеть не собиралась.

– Постой... какого хрена? Ты слепая? Он сам сел рядом со мной.

Лори пожала плечами, захлопав наращенными ресницами, и подняла глаза к потолку.

– И? Ты могла пересесть. Так нет же, осталась и целый час ржала над каждым его словом, как какой-нибудь умалишенный ламантин...

– Эй-эй, Лори, ты все неправильно поняла.

Гнев быстро сменился чувством вины. Все она верно поняла. Это был самый запоминающийся час за все время моей учебы, не считая того случая, когда во втором классе Логан Салливан обдал мой учебник по математике тугой струей рвоты.

И все же крутой разворот Лори на сто восемьдесят градусов – от энергичной лучшей подруги к деспотичной Снежной королеве, – вызывал тревогу. Лори вздохнула с таким видом, будто сам разговор со мной требовал от нее волевых усилий.

– Слушай, Мэг, поступай как знаешь, но, если Лотти спросит, мне придется рассказать ей правду.

Тогда я впервые поняла, что, перейдя в Грейскоттс, попала вовсе не в сказку.

* * *

Холодный ветер всколыхнул поверхность озера, вернув меня в настоящее и не дав коснуться Себа.

– В каком смысле? – надавила я. – Что значит «она просто увлеклась»?

Догадка у меня, разумеется, была, просто хотелось услышать объяснение от него, чтобы он сам сказал правду. У Себа было много, очень много положительных черт, но при этом он обладал раздражающей привычкой выражаться загадками, чего-то недоговаривать.

Он выдохнул, неловко рассмеявшись.

– Все именно так, как я сказал. Послушай, Мэг... тебе надо знать кое-что еще...

В нескольких метрах от нас, там, где был шаткий деревянный причал, я заметила огонек, трепещущий и зыбкий. Кого еще занесла нелегкая к озеру в такой поздний час?

– Эй, – перебила я Себа, усомнившись, что хочу слышать ответ. Не сегодня – это точно. – Что это? Видишь, огонек вон там?

Пламя мерцало уже ближе к воде. Себ медленно встал и пошел туда, неотрывно глядя на него. Я последовала за Себом со смешанным чувством любопытства и ужаса.

По прогнившим доскам причала двигался кто-то худой и окутанный тенью. Себ перешел на легкий бег, а я продолжала идти, молча и потрясенно глядя, как темная фигура плавно исчезает в тихих водах озера, не издав почти ни звука, не погасив свечи́. У самого пирса я помедлила, опасаясь, что ветхие доски не выдержат моего веса. Перевела дух.

Вблизи фигура выглядела знакомо. Фонарик телефона у Себа в руке осветил воду, и человек, решительно идущий на глубину, оказался в круге серебристого света.

– Лотти? Лотти... что ты там делаешь?

Она несла охапку пурпурных цветов, тех самых, которые Сайра вчера так предусмотрительно выбрала в супермаркете. Я сперва не заметила, но оказалось, что это гиацинты. Несколько цветочков уже оторвались от букета и теперь плавали на воде. Сочетание шлейфа длинных искусственных волос и бледного грима создавало жуткое впечатление.

Себ с громким всплеском нырнул и поплыл за Лотти. Она в это время продолжала молча погружаться в черные воды озера.

– Лотти! – закричала я, не зная, куда себя деть. Меня ничто не заставило бы войти в эту воду. Только не посреди ночи. Не в темноте. – Лотти, что ты делаешь? Вернись!

На мой крик из дома выбежали остальные, вскинув над головами фонарики, и во мраке у меня за спиной заплясали лучики света.

– Неси полотенца, – заорала я Сайре.

Когда я снова повернулась к озеру, Себ уже выходил на берег: мокрые темные волосы облепили его лицо, а на руках у него безвольно лежало стройное тело гипсово-бледной Лотти.

14

Мы все разошлись спать только в три утра, и в доме наконец стало тихо.

Лотти занесли внутрь и отогрели, с ней все было хорошо. Такой пьяной я еще никогда ее не видела. Или же дело было в другом. В ее взгляде читалась необычная отрешенность. Она словно увидела нечто настолько ужасное, что бесповоротно ее изменило.

Должно быть, холодная вода вызвала у Лотти шок: когда Себ только вытащил сестру на берег, она вся была ледяная, синюшная. Лотти плакала, выла, и слезы катились по ее бледным щекам. Она стала совсем как настоящая банши.

Мы на некоторое время усадили ее перед камином, чтобы она согрелась. Себ вовсю занялся ею: снял промокшие части наряда и завернул сестру в объемистый, похожий на гостиничный халат. Его действия, расторопность и выражение мрачной решительности на лице удивляли.

«Он как будто привык к такому».

Но это же бред.

Ведь это Лотти. Яркая, вечно жизнерадостная Лотти. Лотти, что плыла по жизни, не зная проблем. Лотти, дочь прекрасной миниатюрной матери, тренера по йоге, и симпатичного отца-банкира.

«У нее в последнее время сильный стресс».

Снова оказавшись в доме, Лотти на удивление быстро взяла себя в руки, а когда согрелась, Себ помог ей подняться в спальню.

Почти все остальные сразу разошлись по комнатам. Настроение резко упало, но я осталась сидеть у огня, наслаждаясь умирающим теплом и гадая, не вернется ли Себ.

Что же он мне такого собирался сказать?

Объяснить, почему игнорил меня? Неужели мой поступок той ночью вызвал у него такое сильное отвращение? Тогда Себа можно было бы понять, как бы плохо мне ни было все эти месяцы. Оттолкнула ли его моя неспособность здраво оценивать ситуацию и держать себя в руках? Разглядел ли он во мне нечто такое – темное и неприятное, – за что в итоге возненавидел?

И если да, то можно ли его винить?

Я пристально смотрела на огонь, кусая ногти.

В первые мгновения после случившегося я, отчасти спьяну и по глупости, еще ждала его. Испытывал он отвращение или нет, он должен был узнать, почему я так поступила (в конце концов, сам не белый и пушистый). И пускай я не требовала извинений, но заслуживала хоть какого-то... разговора. Никак не холода и забвения. Особенно после всего, чем мы занимались в ту ночь.

Каретные часы^[27] на каминной полке мерно отсчитывали минуты, и вскоре я, зевая, поняла, что Себ уже не придет.

Встала – и... меня вдруг повело. С какой стати я решила, будто водка пойдет мне на пользу? Я бы и не подумала пить ее, если бы нервы весь вечер не звенели, как взбесившийся китайский колокольчик, в ожидании неминуемого появления Лори.

Разговор на кухне взволновал меня. Даже больше, чем само ее появление в том самом платье, в котором она чуть не утонула после бала.

«Скажи правду. Всю. О том, что случилось. До конца, до последней детали той ночи».

Однако... в чем эта правда? Что хотела слышать Лори? В ту ночь происходило нечто такое, чем я вряд ли посмею с кем-нибудь поделиться. Нечто ценное и сокровенное, как жемчужина за створками раковины. Тайны, которые я схоронила в тихом омуте, в тишине, как под водами озера за Ренхоллом.

Если так подумать, то и Грейскоттс тоже этакое озеро. На поверхности все тихо и гладко, но под ней таится множество неприятных вещей. Стоит зазеваться, забыть о том, что в глубине, как оно утащит тебя за собой на дно.

На поверхности в Грейскоттсе, знаете ли, все отлично.

У учеников и их семей дела всегда идут замечательно, спасибо, что спросили! Никаких скандалов с поступлением, никаких семейных драм с участием прекрасных гувернанток из Новой Зеландии, никаких пропавших в налоговом раю отцов с любовницами и никаких мамочек, начинающих прикладываться к вину еще до полудня.

Не то что в моей старой школе. В Грейскоттсе все офигенно.

Просто кое о чем говорить не принято.

Мы никогда не обсуждали хроническую неуспеваемость Олли, который дрых до обеда из-за лютого похмелья, или его отходняки после тусовок, когда он сидел на уроках (если вообще приходил) пепельно-бледный и невменяемый.

Мы никогда не обсуждали, как быстро и сильно сбросила вес Лори, всего за пару недель до летнего бала. А все из-за дикого стресса: от нее так и фонило нервным напряжением.

Мы никогда не обсуждали, почему Лотти не желает распространяться о своем брате. О том, почему такой парень встречается с кем-то лишь от случая к случаю. Никогда не вспоминали Эйву Чеун, предыдущую старосту, девушку, которую он счел-таки достойной выйти с ним под руку и которая вскоре перевелась в сингапурскую партнерскую школу под оглушительные шепотки пересудов.

По пути к лестнице я как в тумане вела пальцами по древним обоям, вдоль выпуклых аляповатых бутонов.

Через фрамужное окно над главной дверью ярко светила луна, заливая черно-белые плиты пола прихожей призрачным светом. Странно, почему в столь облачную, дождливую ночь луна такая яркая.

Комната закружилась, и я остановилась, ухватившись за опорную колонну, прижалась щекой к холодному гладкому дереву.

Святые.

Лотти вчера говорила о них.

«В здешних краях религия изо всех щелей прет».

Я отошла на пару шагов и присмотрелась к изваяниям.

В тусклом свете дерево, из которого их вырезали, казалось черным. Первый раз при виде сцепленных ладоней я решила, будто святые молятся, однако сейчас они прятали лица, словно не желая видеть что-то неприятное. И вчера я приняла их за мужчин, не заметив спутанных черных волос, падающих из-под темных капюшонов. Вырезанные с невероятным тщанием, они блестели, словно мокрые.

Посмотрев на фигуры еще какое-то время, я, спотыкаясь, пошла к себе наверх. Однако вместо площадки меня ждало еще больше ступеней – круче и у́же предыдущих. Мне и раньше попадались похожие коварные винтовые лестницы, давным-давно, в старинных замках. Таким ступеням место в сказочной башне, в капризе. На темной стороне зачарованного озера, за высохшим лесом.

Я поднималась все выше; ничего другого не оставалось. Поворачивать назад было поздно, я зашла слишком далеко. К тому же спуск дался бы намного тяжелее. Мне нужно было на самый верх, в мастерскую.

По всему дому завывал ветер, и я мерзла в тонком зеленом платье. Я все еще была Медузой, оскверненной в храме. Навеки проклятой быть чудовищем.

Я очень устала. Когда уж конец лестницы? Где последняя ступенька?

Выйдя из-за угла, я с облегчением заметила, что нахожусь теперь в небольшой круглой комнатке с множеством окон. Под одним из них располагалась импровизированная кровать, а за стеклом открывался идеальный вид на озеро, которое в лунном свете напоминало лужу пролитой крови. Статуи далеко внизу стояли спиной ко мне, обратив свои бледные лица в сторону Ренхолла.

«Давай сюда – вода божественна!»

В самой середине озера, неким непостижимым образом удерживаясь на поверхности, стояла она – женщина в развевающемся на ветру оборванном платье. И, в отличие от статуй, она смотрела на меня. В лунном свете ее глаза поразительно отливали серебром, а прямые волосы, густо перемешанные с озерной тиной, яростно хлестали по лицу. И, словно дразня меня, женщина обнажила в улыбке, в жутком оскале, почерневшие острые зубы.

«Давно уже надо было эту лужу осушить».

Женщина запрокинула голову, неестественно широко распахнув рот, и заорала. Крик ее был столь ужасен и переполнен болью, столь непрерывен, что у меня из глаз полились слезы, и я упала на колени, зажимая уши ладонями.

«Скажи правду. Всю».

В этом крике звучало все то зло, что только есть в нашем мире. Несправедливость, до которой никому нет дела. Бесконечная жестокость, творящаяся в тишине.

«О том, что случилось».

Снова и снова этот вопль, дрожа, проносился по лесу, раскачивая деревья и сотрясая стены дома. Захлестывая весь мир, пока не осталось ничего, кроме тьмы.

«До конца, до последней детали той ночи».

15

– Господи, вечно кто-то не доползает до постели.

Голос Сайры со смутными нотками неодобрения пронзил спутанный клубок моих снов, и все они рассеялись, как дым, в тусклом утреннем свете. Остался лишь крик. Я приоткрыла один слипшийся глаз. Во рту было сухо, как на дне лунного кратера. Сайра сидела напротив и как ни в чем не бывало просматривала что-то на телефоне. Я сонно потерла глаза, незаметно убирая с ресниц комочки слизи вперемешку с тушью, и села. Пару секунд приходила в чувства. Чего это я не в кровати? Видать, отрубилась, сидя на диване в гостиной, у огня, который давно потух.

– Сайра... привет. Я, это, помогала Лотти, а потом, по ходу, меня выключило. Все еще спят?

Сайра кивнула:

– Да, я на пробежку собиралась. Хочешь со мной?

Я подумала, что если побегу, то совершенно точно помру.

– Нет, я бы даже, наверное, еще на часик в постель завалилась.

– А что, норм идея. Мы сегодня, видимо, снова рано не ляжем. Ты вряд ли слышала, но вчера Лотти что-то говорила о выставке в каком-то богом забытом городке, дальше по дороге, куда ее пригласили. Сама понимаешь, мы идем с ней за компанию.

Усмехнувшись на прощание, она вышла из комнаты. Исполнив вполсилы прелюдию в виде бросания пустых баночек в мусорный пакет, следом за которой последовал душ – сплошное разочарование, без напора воды, – я прихватила переслащенный кофе и побежала наверх, в мастерскую. Настроение было не то чтобы творческим – в голове пока шумело, – но мне пришлись по душе пустота помещения и умиротворяющий вид на озеро.

Перед окнами стояли шесть больших холстов, лицом к стене. Похоже, Лотти со вчерашнего дня творила не покладая рук. Я с любопытством развернула к себе первое полотно.

Это была та самая картина, которую я увидела, еще когда только приехала. Портрет странной женщины вполоборота, глядящей одновременно на меня и на озеро у Ренхолла. На ее губах застыла загадочная, жестокая улыбка. Полотно по-прежнему пугало. Выполненное в угрюмых тускло-коричневых тонах, оно нисколько не походило на привычные работы Лотти – радостные взрывы ярких красок.

Второе полотно, покрытое пеленой отталкивающей зелени и свинцовой серости, практически повторяло первое; дом на нем все так же походил на приземистую коробку, только на сей раз из его окон лилось золотистое сияние, словно внутри зажгли свет. Атмосфера казалась мрачнее, близились сумерки. А еще женщина... Теперь она находилась не на переднем плане, не в чаще по ту сторону озера; ее худая фигура стояла на берегу – спиной к наблюдателю, лицом к дому. Траурное черное платье и длинные распущенные волосы делали ее похожей на мрачного жнеца с непропорционально длинными и тонкими руками.

– Я за нее переживаю.

Я дернулась и, пролив кофе на свитер, выругалась.

В дверях спальни в дальнем конце мастерской стоял Себ. Чуть успокоившись, я обернулась. Выглядел он, в своем сером спортивном костюме, усталым. Черные кудри примялись со сна.

– Прости, – добавил Себ, увидев бурое пятно у меня на груди. – Не хотел напугать.

– Ничего страшного. А Лотти просто напилась вчера вечером... – сказала я, машинально принявшись оправдывать подругу. – Сегодня она уже сожалеет о тех шотах. Олли, чертов удолбан, с его дурацкими алкоиграми...

Проведя рукой по волосам, Себ посмотрел в окно.

– Дело не только в этом... Она ведет себя странно с самого приезда сюда. Ну вот... – кивнул он на холсты. – Взять хотя бы это. Лотти ведь обычно такое не пишет? Это же просто... лютый депрессняк.

– Да, но здешний вид явно вдохновляет ее, а значит, это... – Я коротко и виновато улыбнулась. – Лютый художественный депрессняк.

Себ широко улыбнулся и сел в одно из протертых кресел, не сводя глаз с моего кофе.

– Господи, надо бы кофеином заправиться. Ну, а у тебя получилось вчера поговорить? С Лори.

Я моргнула, не зная даже, что ответить. В памяти все еще отчетливо звучали громкие голоса из его спальни. О чем он говорил с Лори? Было ли это как-то связано с тем, что она потом сказала мне?

– Толком нет, – уклончиво ответила я. – По-моему, вчера был не лучший момент. Мне нельзя облажаться. Зато мы с Лори хотели сегодня еще поговорить. Ты же знаешь, если она меня не простит за... случившееся, то меня попрут из Грейскоттса и... в общем, как-то так.

Себ потянулся и зевнул, а я отвела взгляд в сторону, чтобы не пялиться на его мускулистый живот под задравшейся толстовкой.

– Знаю. Мы все знаем. Но с Лори ведь как: ей всегда мало. Сегодня ты извинишься за одно, а завтра она потребует просить прощения за что-то другое. Будет доить тебя столько, сколько сможет. Ты же это понимаешь?

Как ни печально, но да, я это понимала.

* * *

К счастью, вспышка гнева Лори после того урока литературы оказалась разовой акцией, и в течение следующих недель круг Лотти оставался для меня источником бесконечного чуда. Приглашения на пафосные открытия галерей (ну да, мы должны были подносить напитки богатым белым стариканам, нарядившись в короткие черные платьишки, но все же...), бурные ночи в дорогих клубешниках, владельцев которых неизменно знал чей-нибудь папа... Передо мной открылся совершенно новый мир.

Лотти и сама была беспредельно щедрой. Одалживала мне свои дизайнерские платья и дорогие туфли, когда мои собственные шмотки из обычных магазинов не подходили (то есть часто).

Себ же после того неловкого случая в классе некоторое время держался на расстоянии, рассеянно махая мне рукой, когда мы пересекались по пути в мастерскую. Я начинала задумываться, не ждет ли он от меня какого-то шага навстречу. Или же я придумала весь этот флирт между нами? Может, он себя со всеми так ведет?

«Он купил тебе цветы».

Значит, я отреагировала слишком холодно? Возможно ли, что он решил, будто мне неинтересно из-за Лори или Лотти? Или из-за обеих? И что мучительней всего – я не могла обсудить это с Лотти, которую, несмотря на столь недолгое знакомство, уже считала лучшей подругой. Что она подумает? В конце концов, Себ – ее брат.

Тем не менее всякий раз, когда я приходила в мастерскую – а приходила я, положа руку на сердце, даже чаще необходимого, – надеялась, что он постучит в дверь.

А потом, ровно через две недели после того урока, я подъезжала на велосипеде к дому Ренов – огромному псевдо-георгианскому особняку за забором, – как вдруг меня подрезала старуха на внедорожнике. Колесо моего велика зацепилось за бордюр тротуара, и я перелетела через руль, стесав костяшки правой руки и ударившись головой о бетонную мостовую.

Ошеломленная, я поднялась на ноги. Не зная, что делать, протащила велик еще несколько метров по дороге и свернула на подъездной путь. Там, упав на гравийное покрытие, хотела получше рассмотреть смятые колеса, и вдруг услышала звук проезжающей мимо машины. Следом раздались быстрые шаги на дорожке.

– Черт, что случилось? Мэг, ты как?

Я обмерла со стыда. Себ застал меня в таком виде! Пришлось отмахнуться, мол, пустяки. Хотя в голове еще стоял туман после падения.

– Ничего... норм. Просто... на машине подрезали. Я с велика грохнулась.

Он бережно взял меня за руку и осмотрел ее.

– Черт, у тебя кровь. Давай, пошли в дом. Идти можешь?

– Э-э... да, могу, конечно. – Мысль о том, что Себ сейчас понесет меня на руках, была слишком уж невыносима.

Проведя меня на огромную современную кухню, просторную, больше всей моей квартирки, он закатал рукава, потом снова взял меня за руку и аккуратно промыл ссадину под краном. Тогда я впервые заметила у него на руке татушку: надпись, выполненную изящным почерком, в черном цвете. Слова, показавшиеся мне смутно знакомыми: «Бойтесь смерти от воды».

– Откуда это? – спросила я.

Себ проследил за моим взглядом и смущенно пожал плечами.

– Да так, из поэмы, которая мне нравится. Называется «Бесплодная земля». Сюда...

Выдвинув барный стул из-за огромного мраморного острова, он жестом велел мне садиться, а сам принялся рыться в гигантской аптечке. Я же из последних сил сдерживалась, чтобы не расплакаться: внутри бушевал коктейль из шока, боли и удивления (оказывается, Себ такой заботливый, нежный!). Себ аккуратно промокнул мои ободранные костяшки салфеткой и наложил повязку.

– Ну вот, готово. Если хочешь, отвезу тебя домой, потом взгляну на твой велик. Наш отец – просто велосипедный маньяк. Ты, наверное, даже видела, как он тут рассекает по округе, затянутый в спандекс. В два счета починит тебе колесо.

Отлично, вот теперь я уже разревелась.

Я так переживала, что останусь без велика, моего единственного средства передвижения – машина-то за пределами маминого дохода и моих самых смелых грез, – что невинное обещание починить его, да еще и бесплатно, вызвало облегчение, скрыть которое я уже не смогла. Спрятала лицо в здоровую ладонь и принялась всхлипывать, содрогаясь всем телом.

– Эй, – еще нежнее произнес Себ; я даже не думала, что он на такое способен. Он чуть ли не шептал. – Эй, да ладно, все же хорошо. Все хорошо, Мэг. Ты просто пережила небольшое потрясение, вот и все. Иди сюда.

Он заключил меня в теплые объятия, прижав к широкой груди, и я с благодарностью в них растворилась. Будто кусочек мозаики, вставший на место. От него вкусно пахло: теплые нотки кедра от лосьона после бритья полностью окутали меня. Я почти тут же перестала плакать, обняла Себа в ответ, повиснув у него на шее и зарывшись лицом в его свитер.

Секунды текли мимо, подобно капелькам ртути, и мы оба ощущали перемену; стоило нежности объятий смениться любопытством, как его руки, ослабив хватку на талии, спустились к моим бедрам. Он притянул меня к себе. Я вдыхала аромат Себа, ни о чем не думая, купаясь в тепле наших тел, а потом все же осмелилась поднять на него вопросительный взгляд.

В лучах полуденного солнца его глаза, как никогда светлые – насыщенно-синего оттенка, цвета глубоких летних океанов и бескрайних вечерних небес, – с жаром смотрели прямо в мои, и нельзя было отрицать того, что назревало. Одной рукой он убрал прядку волос у меня с лица, другой еще крепче...

Где-то в противоположном конце коридора, в совершенно иной вселенной, открылась дверь и женский голос позвал:

– Себ? Чей это велосипед?

Он отпрянул, словно ошпаренный, и принялся собирать аптечку. На кухню тем временем вошла мать близнецов, такая же прекрасная, как и ее дети. На ней все еще был костюм для занятий йогой, облегающий ее завидную фигуру. От меня не укрылось, как она нахмурила лоб. Неужели знала, кто я такая? И если да, то что именно ей было известно?

– А, привет. Ты подруга Лотти, верно? Поранилась, бедняжка... Так это твой велосипед там снаружи?

Я с жалким видом кивнула, чувствуя, как снова подкатывают слезы.

Миссис Рен задала еще несколько изуверски вежливых вопросов, после чего Себ наконец сообщил, что подбросит меня до дома. Когда он удалился в коридор за ключами, его мать подошла ко мне и бережно взяла за ушибленную руку. Меня окутал густой аромат ее духов.

– Ну, и как успехи в Грейскоттсе? То есть у Лотти и Себа, – поинтересовалась она, а я с удивлением опустила взгляд на свое запястье в ее руке. Она быстро, едва ли не украдкой, обернулась посмотреть, точно ли Себ вышел. – От преподавателей правды редко добьешься. Видишь ли, наша семья щедро спонсирует школу, и порой мне кажется, что кто-нибудь из моих детей может там убить кого-то, а директор это просто замнет. – Мать Себа издала короткий и вялый смешок, и в ее глазах промелькнул какой-то нехороший блеск. С какой стати она вообще меня о таком спрашивает? Ее дети – в прямом смысле образцовые ученики. Бога ради, Лотти так вообще староста.

Я учтиво высвободила руку и вежливо улыбнулась.

– Отлично, – искренне ответила я. – Честное слово, они учатся просто отлично.

Мать близнецов открыла было рот, но тут, слава богу, появился Себ, избавив меня от еще большей неловкости. Попрощавшись с миссис Рен, мы вышли к машине. Сперва я испытывала восторг от того, что прокачусь с Себом, однако потом, стоило ему завести двигатель, как из колонок грянули оглушительные ритмы хип-хопа, сделав невозможной беседу. Хотелось попросить убавить громкость, только я все равно не могла говорить: мне оставалось лишь тупо улыбаться, витая в облаках и прокручивая в голове события последних минут.

Перекрикивая музыку, Себ несколько раз пошутил. Он сосредоточенно вел машину в плотном потоке Южного Лондона и поинтересовался, где именно я живу. И вот тут мечта разбилась. Я устыдилась своего зачуханного района, где по улицам ветер гоняет картонные упаковки из забегаловок с курицей, где у соседей в саду на переднем дворе вечно сушатся грязные старые матрасы, а у нас на окнах висит потрепанный тюль.

Я попросила высадить меня на центральной улице, отмазавшись тем, что надо заглянуть за болеутоляющим в аптеку. Я знала, что припарковаться там будет негде, поэтому только наспех помахала Себу и свалила.

* * *

Вернувшись в детскую спальню Себа, я немного полежала на колченогой односпальной кровати, слушая, как дождь хлещет по окнам, и таращась в стену. Прямо напротив висела пробковая доска.

«Давай сюда – вода божественна!»

Испытав внезапный порыв, я встала и подошла к ней, сняла открытку. Она оказалась неожиданно мягкой, будто сделанной из древнего пергамента. Перевернув ее, я вздрогнула – на обороте виднелись выцветшие, выведенные размашистым почерком строки:

Скучаешь по озеру?

Я скучаю по тебе сильнее. В тени под сенью деревьев, там, где никто не видит.

С тех пор, как ты уехал, я вспоминаю тебя по ночам: как ты украшаешь мои волосы гиацинтами. Наверное, не стоило тебе этого говорить.

Пообещай, что скоро вернешься.

Смущенная, я поспешила повесить открытку на место. Лотти же сказала, что это бывшая комната Себа. С какой стати я шастаю тут, словно воришка, и читаю его старые любовные послания?

Час был ранний, и, если верить Сайре, остальные еще не встали. Однако мне так не терпелось поговорить с Лори, что я даже подумала, не пойти ли поискать ее прямо сейчас. Я старалась не показывать, как сильно меня встревожило ее появление в старом платье. Лори непрошено явилась мне в осколках сновидений перед самым пробуждением. В них вместо Лотти в озеро вошла она, и за ней рыжим шлейфом тянулись волосы; я стояла позади и давила ей на хрупкие плечи. Если бы надавила сильнее, продержав ее под водой минуту-другую...

Я встряхнулась, прогоняя образ. Это всего лишь кошмар. Нечему удивляться, когда ночуешь в такой старой, заросшей паутиной развалине. Решив, что уснуть больше не получится, я снова поднялась в мастерскую.

На этот раз застала там Лотти. Бодрая, как обычно, в рваных черных джинсах и винтажном кимоно, она промывала кисточки в скипидаре. Ее темные кудри были перехвачены шелковым шарфом.

– Ну и ночка! – заметила она, перекрикивая шум воды из-под крана. – Напомни больше не повторять за Олли, когда дело дойдет до «Файрбола»^[28].

Я улыбнулась:

– Полегчало после полуночного заплыва?

Лотти облокотилась на стойку-остров и, уронив голову, застонала:

– Пострадало только мое эго. Стыдобища, честное слово. Я плохо спала ночью, да еще коктейли, которые мутил Олли... Помню, что слегка перегрелась в доме, потому что он умудрился раскочегарить камин до уровня адской топки, вот и решила маленечко остудиться. Напрочь забыла, что на дворе чертов октябрь. – Она беспомощно улыбнулась. – Ненужная драма, скажи? Я потом несколько часов мылась в душе и все равно до сих пор достаю из волос клочки рдеста.

Встревоженная за подругу, я присела на вытертое кожаное кресло. Лотти хоть и улыбалась лучезарно, но была вымотана и измождена. Если она просто остудиться хотела, то на кой тогда свечи и цветы? Это больше походило на... ритуал. Или что-то более зловещее. Подношение? Нечто, связанное с большими неприятными полотнами, которые она как одержимая пишет?

«Давай сюда – вода божественна!»

– Лотс, это правда все? Просто... усталость?

Она вздохнула и упала в кресло напротив.

– Если честно, сама не знаю, зачем так поступила. Весь вечер не могла отделаться от этой мысли – войти в озеро. Оно будто тянуло меня к себе. Я это влечение ощущаю с тех пор, как мы сюда приехали, но прошлой ночью... Знаю, все дело, наверное, в алкоголе, хотя чувство такое странное... Особенно после того, как мы... наигрались с доской Уиджа.

Я фыркнула:

– Брось, там все придуривались.

Лотти посмотрела на меня своими большими голубыми глазами, обрамленными густыми черными ресницами. Глазами Себа.

– Правда? – приглушенным голосом спросила она. – Ну, кое-что из откровений... как там было-то? «В сорных травах», «ваша темная история»... Больно это все необычно, непохоже на выдумку.

Я взглянула на спокойные воды озера под окном и невольно вздрогнула.

Лотти проследила за моим взглядом и скривилась.

– С тех пор как приехала... ничего другого не пишется.

Она подалась вперед и неловко схватила мою руку.

– Ты ведь знаешь, каково это, да? Из всех остальных ты одна знаешь, как пейзаж может... может быть связан с... – Она указала на полотна. – Ты даже не сознаешь этого, а оно – как некая сила, как подводное течение. Уносит тебя, тянет за собой на дно. Только на меня... нечто другое действует. Понимаю, странно звучит, но ты веришь, Мэг? – продолжала Лотти. – Веришь в призраков и духов? Пару раз с приезда мне слышался... чей-то...

– Плач? – подсказала я.

– Точно! – ответила Лотти, и в ее глазах вспыхнул нехороший, болезненный огонек. Она выглядела не просто усталой: осунулась, под глазами темнели круги. – Ты тоже его слышала?

– Думаю, да, – нерешительно кивнула я. – Впрочем... не знаю, может, просто приснилось.

«Если честно, Мэг, я решил, что это была ты».

– Есть местная легенда, я первый раз ее услышала еще в детстве. Она о банши, водном духе, который вроде как обитает в озере и кошмарит окрестности, – низким, заговорщицким тоном поведала Лотти. – Спроси кого угодно в городке, тебе расскажут. Почти все местные верят, что это правда. Нет, даже больше. Они боятся банши. Это изможденная женщина с прямыми волосами, с которой ручьями стекает вода. И она постоянно плачет. Если услышишь ее крик, значит, скоро ты или кто-то из твоих близких умрет.

В голове промелькнуло слово «ПРЕДВЕСТНИЦА».

Я испытала мимолетное облегчение.

По ходу дела, это Лотти вчера подстроила ответы доски Уиджа. Но для чего? Возможно, Себ прав, и приезд сюда был ужасной ошибкой.

Даже не догадываясь, о чем я подумала, Лотти продолжала:

– Несколько веков назад, вскоре после возведения этого дома, местные видели, как в том озере утопилась женщина вместе с ребенком.

Я, нахмурившись, посмотрела на Лотти:

– Боже, почему?

– Это произошло во время Голода. Думаю, женщина знала, что их все равно ждет смерть, вот и решила... избавить себя и ребенка от мучений. Считают, что она стала банши.

В отчаянной попытке поднять нам настроение я заставила себя сменить тему:

– Вспомнила! Сайра говорила, типа нас позвали на какую-то выставку этим вечером.

Лотти снова посмотрела в окно:

– Заманчиво, правда? Папа сумел втиснуть меня в список участников в последнюю секунду, так что мне придется поехать туда сегодня днем, помочь развесить вот это. – Она указала на большие холсты. – Ну да, ясное дело, это не Лондон, но я рассчитываю завести кое-какие связи на будущее, когда организую здесь ретрит.

Я кивнула в направлении каприза:

– Ты упускаешь столько возможностей, не открывая башню. Только представь, какой вид с вершины! Оттуда, наверное, даже океан можно разглядеть.

По лицу Лотти пробежала тень. Она встала и, повернувшись ко мне спиной, снова завозилась у раковины.

– Да, потенциал есть, но предки считают, что башня – развалина. Ее, скорее всего, надо снести и отстроить заново, чтобы стало безопасно. – Она помолчала. – А ты как, смогла наверстать упущенное с Лори? Я рада, что она наконец приехала.

«Наверстать». Как мило. Типа мы с ней старинные подруги, на время утратившие связь.

– Нет, не совсем. Успели немного поболтать, но сегодня, думаю, придется поговорить основательней. Кажется, она еще не проснулась.

«Скажи правду. Всю. О том, что случилось. До конца, до последней детали той ночи».

Я моргнула, прогоняя воспоминания, и сосредоточилась на картинах.

– Ну так... мне можно взглянуть?

Лотти твердо покачала головой:

– Нет, пока еще не стоит. Это сюрприз. Тебе и остальным придется подождать до вечера.

* * *

Весь дом пропах горелым жиром. Олли внизу увлеченно кремировал на плите бекон, тогда как Сайра сидела за столом над миской заправленной йогуртом гранолы. Джосс с головы до ног была одета в черный костюм «Адидас», а на носу у нее сидели огромные темные очки. Чарли же устроился на диване, скрыв лицо под капюшоном и нянча в руках кружку чая.

– Бекона, Мэг? – предложил Олли, как всегда бодрячком, несмотря на вчерашние героические возлияния. Еще не протрезвел, наверное.

Я помотала головой и потянулась к пластиковому контейнеру с кукурузными хлопьями.

– Нет, спасибо. А где остальные? – как ни в чем не бывало спросила я, стараясь не придавать значения тому, что не хватает именно Лори и Себа.

– Себ на улице, бегает, а Лори я просто не видел, так что она, скорей всего, еще в постели, – ответил Чарли.

– Погоди, нет, не в постели, – поправила Сайра, оторвавшись от телефона. – Наши комнаты рядом, и когда я спускалась, то заметила, что ее дверь открыта. Постель как будто вообще не тронута.

– Постой-ка, – сказала Джосс. – Вот и разгадка! Неудивительно, что Себ пошел пробежаться.

Меня вдруг накрыло волной дурноты, кожа стала липкой, и ее стянуло, стоило осознать, что конкретно имеет в виду Джосс.

– Тогда Лори, наверное, в мастерской, извиняется перед Лотти за шум, который они с ее братцем устроили ночью, – сказал Олли, поиграв бровями.

– Боже, Олли... – с отвращением пробормотала Сайра.

– По ходу, они и правда здорово шумели, – заметил Чарли. – До меня долетали какие-то крики.

Я удивленно посмотрела на него. При свете дня мне удалось внушить себе, что мой странный сон – всего-навсего кошмар. Чарли хмуро поглядел на меня в ответ. В эту секунду дверь кухни распахнулась и вошел Себ. Он тяжело дышал, а его кожа блестела от капелек мороси.

– Вот и он! – прогремел Олли. – А мы тут твои подвиги нахваливаем, приятель. Хотя быстро получилось, даже для тебя.

– Чего? – пропыхтел Себ, смущенно опершись на стойку. – Вы о чем?

– О тебе и Лори, – протянула Джосс.

Себ нервно рассмеялся.

– В смысле? Ни фига не понял. Я Лори с прошлой ночи не видел.

«Ты не знаешь, на что она способна...»

Мне отчего-то снова вспомнился вчерашний вопль, и я встревоженно проговорила:

– Шутки шутками, но где она? Я про Лори. Если ее нет ни в спальне, ни в мастерской – а я только оттуда – и нет внизу...

Джосс со скучающим видом пожала плечами:

– Опять, наверное, в телефоне зависла. Ты же знаешь Лори.

– Ладно, кто-нибудь еще этой ночью слышал плач или крики?

Сайра медленно отложила ложку и посмотрела на меня.

– Знаешь... я слышала крики. Очень далекие, едва различимые... Я все на сон списала. Ты ведь не думаешь, что с Лори что-то случилось?

– Не знаю, – пожав плечами, ответила я, – но все это странно, тебе не кажется? Лори ведь не искательница приключений. Одна посреди ночи никуда не пошла бы...

Сайра встала.

– Да, думаю, ты права. Надо пойти ее поискать. – В ее голосе прорезались тревожные нотки.

16

К обеду Лори так и не объявилась, и мы решили разделиться, чтобы как следует обыскать территорию поместья. Башня по-прежнему не давала мне покоя – меня непреодолимо тянуло к ней, – и я вызвалась поискать Лори в лесу.

– Мэг, ты уверена? – как-то странно посмотрела на меня Лотти. – Там тропинок почти не видно. По ним уже много лет никто не ходит. Сам лес густой и темный.

Себ закатил глаза.

– Дай угадаю: снова Эймар что-то наплела? – Он заговорил тонким голоском с ирландским акцентом: – Стоит кому углубиться в чащу, прежним он уже не вернется... Все с этим лесом в порядке. Если хочешь, Мэг, я пойду с тобой, – закончил он обычным голосом и вопросительно посмотрел на меня.

Я прикусила губу, чуть было не ответив «да». Может, отказываться было глупо, однако раздражение от намеков, будто бы эту ночь Себ провел с Лори – особенно после того, как он клялся, мол, между ними все кончено, – еще не прошло. Ладно, отыщем Лори и сравним показания, проверим, как давно он стравливает нас.

Я спокойно отклонила предложение и, накинув дождевик, вышла из дома в одиночестве.

Что ж, Лотти не обманула.

Я шла вокруг озера по заросшей тропинке, которая конкретно так помотала мне нервы: стоило войти в лес, как она принялась петлять среди деревьев, становясь все менее и менее различимой, пока я наконец совсем не потеряла ее в полутьме под сенью неожиданно низких и плотных крон. Переплетенные стволы деревьев почти не пропускали и без того слабый свет. Я ускорила шаг, пытаясь отыскать хоть какое-то подобие тропки, но ветки цеплялись за одежду, словно не желая выпускать из чащи. Я почувствовала смутную, зарождающуюся панику.

– Лори? – негромко позвала я, откуда-то зная заранее, что ее тут нет. Ну кто заберется сюда по доброй воле?

Запыхавшись и окончательно заблудившись, я заставила себя остановиться и осмотрелась. Кроссовки плотно вязли в мешанине грязи и опавших листьев. Вспомнилась папина загадка, одна из тех, которые он загадывал мне еще в детстве, до своего ухода: «Как глубоко можно зайти в лес? До середины, потому что дальше ты из него уже выходишь».

Может, шутка и стремная, но своя логика в ней имеется. Если просто идти в одном направлении, то рано или поздно я где-нибудь да выйду. Если повезет, то на магистраль или хотя бы на обычную дорогу. Там загляну в гугл-карты, а то с таким паршивым сигналом я всего лишь синий кружочек посреди огромного зеленого поля. Такая себе помощь.

Ругая вполголоса Лори и увязая в грязи, я поплелась дальше. Тишина, изредка нарушаемая странным и резким пением птиц, навевала недобрые мысли. Женщина, которую мы едва не сбили по пути сюда. Ее плач. И вопль, который я слышала ночью во сне. Было ли это все по правде?

«Беан ши» – назвала ее Эмма. Несчастный дух, обитающий у воды.

Как там говорила Лотти? «Женщина... решила... избавить себя и ребенка от мучений».

Банши.

Предвестница. Предвестница смерти.

Я с мрачной улыбкой покачала головой. Что за мысли тупые! Банши – выдумка, да и призраки тоже. И хотя история об утопленниках печальна, случилась она столетия назад, а все остальное – местные легенды и суеверия. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и пошла дальше. Ветки цеплялись за одежду, зато хотя бы кроны почти полностью сдерживали дождь. Вскоре, заметив что-то за деревьями, я ускорила шаг – в надежде, что впереди ферма или дом, где получится худо-бедно сориентироваться.

Впрочем, это оказалась всего лишь башня. Сердце упало, а ведь я с таким восторгом любовалась ею издалека, да и чувствовала я себя так, будто отмахала несколько километров. Вблизи это была просто угрюмая постройка, окруженная покосившимся забором из ржавой и обвитой плющом колючей проволоки. С ограды свисали древние таблички: стертые дождями и почти нечитаемые, они тем не менее велели держаться подальше – по разным причинам: «Территория патрулируется» (маловероятно) или «Осторожно. Конструкция нестабильна».

Мне все же стало любопытно, поэтому я, отыскав перекошенную скрипучую калитку в заборе, отворила ее и вошла. Приблизилась к башне. Ее покрывала та же серая штукатурка, что и стены дома. Конструкция походила на строгий цилиндр с неуместной пожелтевшей ПВХ-дверью у основания. Вспомнив предупреждение Эммы о том, что башня заперта, я без особой надежды подергала за ручку, и дверь, к моему удивлению, запросто открылась.

Внутри царила непроглядная темень и стоял затхлый, кислый запах давно заброшенных мест, с примесью вони застарелой мочи. Все это напоминало заброшенные огневые точки на аэродроме Уимблдон, заваленные пустыми пивными баночками, бычками и обертками от презервативов. И все же, кроме как войти, выбора у меня почти не было. Если забраться на верхотуру, оттуда запросто получится выяснить, в какой стороне поместье, и наметить ориентиры на обратный путь.

Я включила фонарик на телефоне.

Сперва смотреть было почти не на что. Под разбитым окном стояли два пластиковых садовых кресла: когда-то белые, они теперь посерели. На полу валялось сырое одеяло, окаймленное колючим на вид и заплесневелым сатином, а рядом стоял деревянный стол, покрытый толстым слоем пыли. На нем лежала дешевенькая отсыревшая тетрадь.

Я осторожно коснулась ее, смутно опасаясь, что она кишит какими-нибудь бумагоядными пауками, выжравшими нутро, но потом все же взяла в руки. Наверное, старая тетрадка Себа или Лотти. Нечто, над чем потом в доме можно будет всем дружно поугорать.

Исписанными оказались только две страницы, остальные были пусты. Первая напоминала конец дневника, из которого наспех вырвали начальные листы.

Что за лето!

Этим утром впервые все вместе ходили купаться. Солнце стояло уже высоко, и погода выдалась удивительно теплой для этого времени года. Не скажу, что я в восторге от озера: в нем полно густых склизких водорослей и прочей зелени с живностью – когда выходишь, то чувствуешь себя грязнее, чем до купания. И все же вид был отличный, и я не только о пейзаже.

Озеро искусственное, его выкопали в то же время, когда построили дом и башню – для одного богатого английского аристократа. Папа делает вид, будто ему нравится семья владельцев: для рабочего настроя, говорит он. Они-то ведут себя так, будто им все позволено и другие должны им прислуживать. Мне, если честно, не нравится, что он на них работает. В лесу похоронены и наши предки. Дата, вырезанная над главным входом в дом, не даст забыть.

В общем, озеро – всего лишь большая яма, которую выкопали изможденные и оголодавшие трудяги, чтобы богачи могли прохлаждаться на его берегах. Папа запрещает мне плавать в нем. Твердит, что оно не природное и бог его знает, что там покоится на глубине. Папа человек рациональный, говорит о простых, приземленных вещах – не о призраках, как другие, – о ржавых механизмах и скрытых течениях. Обо всем том, из-за чего не купаются на карьерах.

Мне так кажется.

И все же на лице папы, стоит ему заговорить об озере, появляется забавное мрачное выражение. Есть одна легенда, о беан ши. Я подслушала, как Дарра О’Брайен, перебрав в пабе «О’Ши», рассказывала, будто бы в озере обитает дух крестьянки. Та якобы утопила ребенка, а потом и сама бросилась в воду, чтобы не умереть в муках с голоду, – после того, как ее муж погиб на стройке башни. Поговаривают, будто дух постоянно пытается утащить в воду людей – на замену своему дитя. Звучит жутко, пока не вспомнишь, что у нас в стране у каждого водоема есть своя легенда.

Впрочем, мне нравится сюда приходить, то есть к дому. Он в миллион раз лучше нашей конуры в деревне.

И еще тут есть он.

Когда мы только встретились, я испугалась. Шинед сказала бы, что он из тех, кому лишь бы поразвлечься. Он красивый, очаровательный и разговаривает как сказочный принц, однако меня заметил и попытался заговорить. После того вечера, когда мы с ним уединились в башне, я только о нем и могла думать...

На этом запись обрывалась, как будто автора прервали. Я выгнула бровь. Похоже, кто-то тут все же поразвлекся, и, судя по дате записи, летний роман случился еще в ту пору, когда в доме работала гостишка с завтраками. На следующей странице было нечто вроде стихотворения, написанного тем же изящным почерком. Карандашные строчки выцвели и поблекли, местами запятнанные плесенью:

Я живу в сорных травах,

В канавах без солнца

Одетая в листья крапивы,

Мой голос – отлив вздувшихся рек.

Внизу шла приписка:

НА ЧТО ТЫ СПОСОБНА?

Сквозь тонкие панели стекла проходил слабенький свет, но все же меня словно накрыло холодной тенью, и я вздрогнула, уронив тетрадь на стол. Кто бы ни записал эти слова, предназначались они не для моих глаз. Хотя...

Совпадение ли?

«...Я не хотела, чтобы все так получилось... Толкнула ее, но не хотела, чтобы она падала... Не знала, что она плавать не умеет... Этого не хотела».

У дальней стены располагалась старая кухонька и несколько стульев из слоистого пластика, окрашенных в табачно-желтый цвет (привет из семидесятых). Я прошла к окну и с трудом открыла пластиковые ставни, впуская бледно-серый свет. Посреди комнаты имелась лестница, шаткая металлическая конструкция, которая пугающе задрожала от прикосновения. Она больше напоминала лестницу на маяке, нежели прочные каменные ступени из моего кошмара. Однако потолок был низкий, до второго уровня лезть предстояло всего ничего, и вот я, крепко цепляясь за перила, немного поднялась по ступенькам. Буквально втащила себя в квадратный люк.

Еще одна типа гостиная, заставленная парой древних продавленных кожаных диванов, из которых, подобно ливеру, торчала пожелтевшая набивка. Из-за диванов доносилось дикое шебуршание, и я поторопилась дальше. На третьем уровне было совершенно пусто, если не считать пыли. Наверное, я поднялась достаточно высоко, выше деревьев. Прикинув, что все так, осторожно ступила на половицы, помня о предупреждении Эммы – «место гиблое», – и подкралась к окошку. Тут ставни оказались не пластиковые, как на первом этаже, а старинные, деревянные. Они были закрыты. Сдвинув проржавевшую щеколду, я кое-как с пугающим скрипом распахнула их. Сверху моментально донесся глухой стук.

Как будто на пол рухнуло нечто мягкое и притом тяжелое.

«Тело?»

– Лори? – тихо позвала я и тут же одернула себя: что ей тут делать одной, в миле от дома, в темной, заброшенной башне? Нет, просто сама постройка оседает. Часть конструкции сместилась, не выдержав моего веса.

Я снова посмотрела в окно. Подняться удалось как раз вровень с макушками деревьев, но лес отсюда казался и вовсе бескрайним. Я слегка вздрогнула. Знала бы, что он такой огромный, ни за что бы не вызвалась его обыскивать. Я осторожно, по краю комнаты прошла к противоположному окну, открыла ставни... И меня накрыло мягкой волной облегчения.

Невдалеке виднелось приземистое здание Ренхолла из серого крипича, практически неразличимое на фоне хмурого, набрякшего неба. Ну все, снова жди дождя. Дальше я решила башню не исследовать – не в одиночку, это уж точно, – а то еще застряну тут на недели, пока обо мне случайно не вспомнят.

Вернувшись к отверстию в полу посреди комнаты, я помедлила. Послышались еще какие-то звуки – помимо тревожного скрипа половиц под ногами.

Кто-то плакал.

Тихо, едва различимо. Или мне только казалось?

Да нет, конечно казалось. Это просто невозможно. Нет здесь больше никого.

Я подняла глаза к потолку. Сколько там еще этажей? Вспомнилось, что издалека башня походила на укоризненно поднятый в небеса указательный палец и сильно возвышалась над деревьями, а я только-только добралась до их верхушек.

– Лори? – резче и громче позвала я. Заглядывать наверх не хотелось. Вдруг найду ее? Но что ей там, наверху, делать?

Однако плач звучал уже отчетливо. Низкий и унылый. Ему аккомпанировало мягкое ритмичное поскрипывание, будто кто-то, охваченный горем, медленно раскачивался взад-вперед.

Я поднялась на пару ступенек и заглянула в чернильную тьму. Нет, этого не может быть. Лори не стала бы сидеть в кромешном мраке, окруженная паутиной и шныряющими вокруг тварями. От старины Лори не в восторге, вечно ноет, когда мы собираемся в бар или кафе, не сверкающее новизной. На дух не переносит винтаж. Кривится от одной мысли надеть хоть что-то с чужого плеча, отказывается ходить по секонд-хэндам.

Наверху Лори быть не может.

Но если там не она, то кто?

Я сделала глубокий вдох. Кто бы это ни был, я не могла вот так его бросить. Вдруг это Эмма? Или какой-то бездомный? Наркоман? Но стали бы они забираться в такое место вдали от цивилизации, от ближайшего магазина?

Или же... «Только между нами, но это место вроде как проклято».

«Стоп», – одернула я себя и прогнала эту мысль.

– Ау... Эмма?

Я так и замерла на первой ступеньке, вслушиваясь в звуки плача, который – теперь это невозможно было отрицать – стал громче.

– Эй, послушайте, я... поднимаюсь, – с деланой храбростью крикнула я.

Тут же раздалось несколько быстрых глухих ударов – будто кто-то бежал по деревянному полу. Плач неожиданно прервался. Несколько секунд стояла полная тишина, нарушаемая только завыванием ветра снаружи, а потом зазвучал смех – низкий, жестокий и торжествующий. И, что самое страшное, зазвучал он совсем рядом.

Я вся похолодела и спрыгнула на уровень ниже. В тот момент мне показалось, что вся башня заходила ходуном от моего приземления. Смех повторился; следом зазвенели шаги по металлическим ступенькам. Кто-то быстро спускался по лестнице.

Ухватившись за край люка, я свесилась в отверстие и спрыгнула на первый этаж. Тут же фонарик на телефоне погас, погрузив башню в кромешный мрак. Я чуть не вскрикнула.

Различив впереди ПВХ-дверь – в узких полосках света из щелочек в закрытых пластиковых ставнях (я же открывала их!), – я кинулась к ней, но она, к моему ужасу, не поддалась. Сколько и как бы сильно я ни толкала. Небо снаружи потемнело, и в тесном замкнутом помещении пролегли длинные тени. Шаги на лестнице стихли, хотя мне казалось, что я по-прежнему слышу тихие, крадущиеся шажочки.

Я присела перед дверью и осмотрела ручку, подергав ее несколько раз. Похоже, что дверь была заперта. Неужели замок сработал, когда я притворила ее за собой?

Выругавшись вполголоса, я рванула ручку сильнее. Ладонь уже болела, но дверь так и не открылась.

– Черт, черт, черт, – бормотала я.

Откуда-то сверху доносились приглушенные звуки возни. Они стали реже. Словно там знали, что мне отсюда никуда не сбежать и у них теперь в распоряжении все время мира. Я подумала о женщине на озере из моего сна, банши с картин Лотти: нереально высокая, черные глаза излучают ненависть. Моего крика отсюда в доме никто не услышит.

В груди защемило. Это разрасталась в сердце паника. Я взглянула на окна. Стекла в них были тонкие. Можно разбить, обмотав руки одеялом, лежащим на полу, но как потом выбраться наружу и не порезаться об осколки?

Приглушенный звук сверху почти прямо надо мной – сдавленный смешок или всхлип – подстегнул меня. Я подхватила с пола одеяло, вздрогнув, когда в стороны сонно брызнули сотни жирных мокриц. Держа в руках вонючую ветошь, я уставилась на участок пола, который она скрывала.

На выцветших плитках темнело жирное пятно, как от пролитого красного вина.

Впрочем, думать о нем времени не было. Плотно обмотав одеялом кулак, я откинула ставни. Врезала по тонким панелям стекла, не смея дышать, пока они наконец не разбились.

Мимо скользнула тень, на мгновение заслонив и без того слабый свет, отчего я вздрогнула. А потом дверь с громким треском распахнулась, чуть не сорванная с петель сильным ветром.

На пороге силуэтом в ярком прямоугольнике проема стоял Себ.

17

– Все хорошо? – спросил он. – Я искал вокруг озера, а потом услышал звон стекла. Дверь была не заперта. Почему ты не могла открыть?

Он хмурил брови в искренней тревоге. Я же, в отчаянном желании поскорее выбраться из давящих стен каприза, протиснулась мимо него.

– Не хочу тебя пугать, Себ, но в башне кто-то есть, – сказала я, закрывая за собой дверь.

Он рассмеялся:

– Да ладно! Тут много лет никто не бывал. Я вообще думал, что павильон наглухо заперт. Пришел только потому, что услышал твои крики. Ну сама подумай: место старое, жуткое... особенно в темноте.

Я что, правда кричала? Не помню такого...

– Прикинь, там правда кто-то есть! Я слышала плач, шаги... смех. Вряд ли наверху безопасно, но... вдруг Лори там, Себ? Надо проверить.

Себ помрачнел. Значит, Лори так и не нашли.

– Ты права. Жди тогда здесь. Я быстро все осмотрю.

Через несколько минут Себ вернулся. Один. Выходя на тусклый серый свет, выглядел он иначе: побледнел и взгляд его стал отстраненным.

– Ну как?

Себ провел рукой по волосам.

– Нет, говорю же, там ничего. Только офигенно здоровые пауки. Пора возвращаться. Лотти вся на измене.

Я не спорила. Себ не стал бы врать – причин, насколько я знала, у него не было, – а сама я в башню снова не полезла бы. Некоторое время шли молча; Себ уверенно шагал впереди, ведя меня через лес по тропинкам, которых я не заметила. Кругом мирно стучали по листьям дождевые капли.

– Там точно наверху никого не было? – не унималась я. – Честное слово... шаги... плач...

– Птицы, наверное, или лисы. Я больно не присматривался, но мне показалось, что лесная живность там обосновалась как у себя дома.

Спускаясь по лестнице, я слышала не животных.

– Нельзя все на зверей списывать, Себ, – недовольно пробормотала я, чувствуя себе дурой. – Не все же лисы да птицы... Эмма говорит, в озере обитает дух, Лотти тоже его упоминала. Не думаю, чтобы это было нечто сверхъестественное, просто...

Себ остановился так резко, что я врезалась в него.

– Кто-кто говорит? – медленно обернулся он.

– Эмма, – смущенно повторила я. – Экономка.

Себ моментально расслабился, опустив плечи.

– Правильно говорить Эй-мар, не Эм-ма. А суеверий тут полно, самых разных, и местные обожают рассказывать туристам сказки. Именно сказки. Что до Лотти... – Он нахмурился. – Говорю же, с тех пор, как приехали сюда, она себя неважно чувствует.

Мы еще какое-то время шли молча. Хотелось узнать больше о том, что тревожит Лотти, но момент казался неподходящим.

– Скажи, а когда вы сюда в детстве приезжали, Ренхолл был милым местом?

Себ добродушно осклабился:

– Типа сейчас он не милый? Ладно, забей, я тебя понял. Видал он виды, это точно, хотя раньше мне тут нравилось. Дом старый, конечно, но в нем было уютно. Лужайки, там, подстрижены, зелени в озере не так много... Мы с Лотти даже радовались, когда ехали сюда на каникулы. Гуляй – не хочу. Не то что в Лондоне.

Деревья тем временем стали редеть, впереди показался дом. Я было облегченно вздохнула, но тут Себ снова остановился и положил мне руку на плечо.

– Слушай, Мэг. Вчера, пока Лотти не решила искупнуться, я думал, мы сможем поговорить... Ну, там, по-человечески. – Он отвернулся, глядя поверх моей головы. – Да, знаю, надо было позвонить тебе после бала. И я хотел. Ты вряд ли поверишь, но я читал твои сообщения, все до последнего, прослушал каждое, каждое голосовое. Мне очень жаль, надо было сразу ответить.

Я дернула плечом, стряхивая его руку. Нахлынули воспоминания обо всех сообщениях, что я отчаянно слала ему – глядя в экран опухшими от слез глазами, чувствуя, как рвется на части сердце. Теперь же я отчего-то устыдилась той остроты боли.

– Тогда в чем дело? Почему ты молчал?

Я тут же пожалела о своих словах. Все очевидно: ему было плевать. Я его не заботила. Он не хотел впутываться в бардак, который я устроила. К тому же я самоустранилась, верно? Сама пропала с горизонтов Грейскоттса. Слилась.

Он хмуро и виновато посмотрел мне в глаза, и в животе снова свернулся знакомый горячий клубок. Хотелось погладить Себа по щеке, схватить за волосы, притянуть и поцеловать. Заверить его в том, что это уже не имеет значения. Я здесь, он здесь – и, значит, все хорошо.

Мне хотелось миллиона невозможных вещей.

Себ провел рукой по лицу.

– Думаю, по многим причинам, – ответил он. – Мне было стыдно... из-за того, как я повел себя той ночью. Я поступил по-скотски, ты права. А еще Лотти... Нужно было уладить сразу несколько вопросов, и я не знал как. Да и что я мог предложить: только паршивые извинения? Но... надеюсь, ты знаешь... веришь в то, как мне жаль.

Хотелось спросить: «Ты бы позвонил? Я услышала бы твой голос снова, если бы не приглашение Лотти? Или ты признаешь свой косяк только потому... что я здесь? Перед тобой?»

* * *

Это случилось под конец моего первого семестра в Грейскоттсе, когда ночи стали длиннее и темнее, а в холле установили огромную ель: Лори наконец показала себя, раскрылась в истинном свете, словно кошмарная бабочка, развернувшая монструозные крылья. К тому времени я практически полностью ослабила бдительность, наслаждаясь теплым чувством принадлежности к их кругу, удивленными (и порой насмешливыми) взглядами других, когда меня видели с Лотти у ее шкафчика. К счастью, творческая среда прощала многое: мою эксцентричную манеру одеваться (натурально в шмотки с чужого плеча), отсутствие вообще каких-либо дизайнерских вещей и энциклопедические знания всех забегаловок с курицей юго-восточного Лондона.

В тот день мы с Лотти и Чарли сидели на диванах по обе стороны от низкого дубового стола в большой общей гостиной Грейскоттса, поедая обед – суперфуд, само собой, поке^[29], никаких бургеров, – в то время как в высокие сводчатые окна бился мокрый снег. Мы обсуждали приготовления к грядущей рождественской вечеринке. Вскоре к нам присоединилась Лори. Она с мрачным видом плюхнулась на диван.

– Господи, снова я впряглась помогать со школьным сайтом, – пробурчала она, покопавшись в сумке и достав одно-единственное яблоко вместо полноценного ланч-бокса. Надкусив его, она вдруг устремила на меня холодный взгляд. – Вносили правки в штатное расписание. У тебя родные в школе есть, Мэг? Шэрон Грин – знаешь такую?

Салат, который я ела, превратился в прах. Можно было сказать: «Нет». Грин – фамилия даже более распространенная, чем Смит, но что за чудовище станет отрекаться от матери? Я еще некоторое время жевала, не решаясь поднять глаза, а потом наконец ответила:

– Да. Ну, это... она мама моя.

Блеск в глазах Лори стал поистине демоническим. Я не то чтобы стеснялась мамы – напротив, очень даже гордилась ею. Без мужа – который свалил, когда я была совсем маленькой, и который с тех пор присылает на днюху дешманские открытки с вложенными мятыми пятерками – она впахивала на двух работах, выплачивая ипотеку. Просто я знала, что здесь подумают и как станут шептаться у меня за спиной, выяснив, чем именно мама занимается.

– Заведующая хозяйственной службой, – сообщила Лори, щурясь на экран телефона. – Хм, что бы это значило? Она не в преподавательском составе?

Лотти, сидевшая напротив меня, неуютно поерзала. Все прекрасно знали, что это значит. Возможно, все уже всё поняли. Возможно, Лотти поэтому и приняла меня в свой круг – из жалости.

– Она в команде уборщиков, – сказала я, заставив себя посмотреть прямо на Лори, как бы говоря: ну, продолжай. – А что, есть проблемы? Претензии к ее работе? Я только так и узнала о стипендии.

Лори хмыкнула, делая вид, будто пытается сохранить невозмутимость, и по-прежнему не удосуживаясь оторваться от экрана телефона.

– Круто, круто. Проблем нет, мне просто было непонятно, откуда этот запах, вот и все. Зато теперь ясно. О-де-фекаль, полагаю? По ходу дела, это неизбежные издержки жизни с тем, кто драит толчки в этой помойке.

– Лори! – возмущенно воскликнула Лотти. Смеяться она и не думала, за что я мысленно ее благодарила.

– А что такого? – выпучив глаза, спросила Лори. – Брось, Лотти, это просто констатация факта: мама Мэг моет туалеты. Честная работа. На дворе не девятнадцатый век, и мы не аристократы, чтобы делать вид, будто ничего подобного не существует. – Она снова посмотрела на меня: спокойно, невозмутимо, со снисходительной улыбкой, – и тогда я впервые ее возненавидела. – Мы все равно тебя любим, Мэг. – Лори перевела взгляд на Лотти и улыбнулась шире. – Разве что стоит приглядывать за винтажной «Шанель» в ее присутствии, да?

Мои щеки горели все жарче, на ладонях выступил пот. Именно социальный статус моей семьи не давал мне уснуть по ночам за недели до того, как я приступила к учебе в Грейскоттсе.

– Нисколько не стыжусь того, что моя мама вкалывает, лишь бы заработать на жизнь, – пробормотала я. – И не переживай. «Шанель», на мой вкус, – сумка для бабулек.

Одно удовольствие было видеть ошарашенное выражение на лице Лори. Она явно не ждала, что я ужалю в ответ.

Чарли рядом шумно выдохнул и пихнул меня в бок под столом:

– Пошли, Мэг. Нам пора на занятия. – Он покачал головой, глядя на Лори, которая все еще улыбалась. – Господи Иисусе, Лори, должен отметить: ты воплощаешь худшее, что есть в нуворишах.

Как в тумане я вернулась следом за Чарли в главное здание. Мысли бешено скакали в голове.

Я как-то расстроила Лори? Чего она так резко на меня взъелась? Это же глупо. Неужели все из-за того урока литературы, когда Себ сидел со мной? По просьбе Лотти, кстати! Она никак не могла знать о том, что произошло позднее на его кухне. Да ничего и не произошло. В смысле, ничего особенного. Или же правда все дело в моей бедности? Я понимала идею исключительности. Мне логично было держаться подальше от тусовок меркантильных стерв, для которых подобные вещи имеют значение, но ведь Лотти ясно дала понять: в ее кругу люди совсем не такие. И я была своей среди них, то есть мне так казалось. Неужели я слишком наивная, раз поверила в это?

До начала занятий я зашла в туалет. Нужно было прийти в себя перед тем, как снова оказаться с Лори в одном помещении, однако, сидя в кабинке, я вдруг услышала, как скрипнула входная дверь. Раздались голоса: Лотти и Лори.

– ...Просто она бесит, – жаловалась Лори. – Как ты ее терпишь? Она таскается за тобой, как потерянная шавка. Жалкое зрелище.

Похолодев, я ждала, что Лотти станет от меня открещиваться. Но...

– Ладно тебе, Лори. Что между вами случилось? Чего ты вдруг на нее окрысилась? И не таскается она за мной. Она мне правда нравится, и тебе тоже... нравилась. Да и кому какое дело до ее происхождения? Это же так мелочно. Главное, она добрая и просто дико прикольная. Про ее работы вообще молчу: у нее реально талант. Не то что у некоторых выскочек с потока Дежардена.

У меня сердце чуть не разорвалось от счастья.

– Ладно, пусть так, просто ты кое-чего про нее не слышала, – угрюмо стояла на своем Лори. – Я тут пообщалась с ребятами из ее старой школы. По ходу дела, Мэг там объявили последнее предупреждение. Из-за проблем с гневом. Спорим, потому ее и нахваливали как могли – спешили сбагрить.

– Ого, значит, девчонка с характером? В Грейскоттсе нужно уметь держать удар, здесь вечно кто-нибудь на тебя да нападает. Кстати, зачем ты ищешь на нее всякую грязь?

– Я про Мэг и не такое слышала. Просто ты вряд ли готова знать...

Я закатила глаза в ожидании новых ядовитых сплетен. Даже Лотти громко вздохнула:

– Ну, говори.

– Ладно. Надежный источник сообщил, что Мэг заглядывает к тебе вовсе не ради работы в мастерской. И чаще всего она приходит, когда тебя нет дома. Знала такое?

– Надежный источник, говоришь? Ну-ну. И ради чего же тогда? Дай угадаю... Ради папиной коллекции «Монблан»?^[30]

– Может, и так, – хмыкнула Лори, – но, я слышала, она положила глаз на Себа.

Лотти в ответ рассмеялась, зато я покрылась холодным липким потом.

Откуда Лори вообще об этом знает?

Я же никому ни в чем не признавалась, особенно Себу. Или для него все так очевидно? И он посмеялся надо мной, над моей жалкой влюбленностью, вместе с Лори?

– Серьезно? Да они с Мэг за все время, что она ходит к нам, и парой слов, наверное, не перебросились. Ты же знаешь Себа: он или на тренировке, или запирается у себя в берлоге да режется в видеоигры. И вообще, если он кем-то увлечется, его потом не заткнешь, а Мэг он даже не упомянул ни разу. – Лотти помолчала. – Брось, Лори, давай честно: дело ведь даже не в Мэг, я права?

* * *

Обстановка в доме царила напряженная.

– Короче, я звоню в полицию, – угрюмо проговорила Сайра, посмотрев на нас, когда мы с Себом вошли на кухню без Лори. Джосс и Чарли тоже вернулись с поисков и теперь сидели за столом. – Это на Лори не похоже. Совсем на нее не похоже.

Я прикусила губу. Неужели Лори передумала насчет разговора и просто свалила отсюда? Неужели она вчера со мной просто забавлялась? Подразнила перспективой возвращения в Грейскоттс, словно каким-нибудь золотым трофеем, а потом безжалостно его отобрала. С нее, конечно, станется...

Джосс встала, подошла к решетчатому окну и взглянула на темные просторы озера Рен.

– Не хочется говорить, но... Вы же не думаете, что она решила искупаться посреди ночи и... того...

Сайра покачала головой и бросила на меня быстрый виноватый взгляд.

– Мы все знаем, что плавать Лори не умеет. Выяснили это на балу.

– Пьяному море по колено, – мудро заметил Чарли. – Вспомните, что Лотти вчера вытворяла...

– Так Лори не напивалась, – рассеянно напомнила я, присаживаясь рядом с ним. – Мы говорили с ней поздно ночью, и она точно была трезва.

Повисло долгое неловкое молчание, которое нарушилось, когда на обеденном столе внезапно зажужжал телефон Джосс. Мы все пристально посмотрели на имя, высветившееся на экране.

Джосс поднесла телефон к уху и некоторое время молча слушала, а потом глубоко и облегченно выдохнула.

– Слава яйцам! Все с ней хорошо. Говорит, перебралась в отель, чтобы прочистить мозги после вчерашнего. Захотела уединиться. – Она с видимым раздражением потыкала пальцем в телефон. – Господи, связь просто никакая. Сообщение только-только пробилось. Кто знает, когда Лори его отправила. Пришло бы раньше, и мы бы сэкономили кучу нервов.

Я прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть недовольство. Значит, Лори и правда передумала насчет разговора. Либо вовсе не собиралась прощать меня.

Джосс показала нам экран своего телефона, а потом повернулась к Себу с лукавой улыбкой на пухлых губах.

– Боже, Себ, что ты ей вчера наговорил?

Себ провел рукой по кудрям и резко опустился на стул. Я уже ждала вспышки гнева, но было видно, что испытывает он только облегчение.

– Что? Да ничего. Мы с ней почти не разговаривали. Слава богу, что она в порядке.

Однако Джосс не отстала:

– Ладно тебе, Себ, вы с ней до утра болтали. Твоя спальня прямо над моей – или ты забыл? Мне все прекрасно слышно. Ну то есть почти все. Так что ты такого сказал, если принцесса Лори смылась в какую-то зачуханную гостишку посреди этой перди?

– И да, мне неприятно напоминать, но я слышал крики, – буркнул Чарли.

– Ну, в доме ее точно нет, – сказала Лотти, проскальзывая в кухню. Следом за ней вошел Олли, стряхивая с волос вековую пыль. – Мы даже на чердак слазили.

– Все хорошо, – известила ее Джосс, не сводя при этом глаз с Себа. – Мы получили сообщение от Лори: она ушла, чтобы прочистить голову.

Я следила за языком тела Себа (благо хорошо его знала). Вот у него расширились зрачки, потемнел взгляд, а пальцы стиснули подлокотники кресла, так что побелели костяшки.

– Я ни с кем этой ночью не разговаривал, Джосс, – сказал Себ, вставая. – А если бы и разговаривал, то это уже не твоего ума дело.

– Лори – моя подруга, так что моего, – огрызнулась Джосс. – Все знают, как ты хреново с ней обошелся. Это ведь даже не тайна! Лори и приезжать-то сюда не хотела. – Она быстро перевела взгляд на Лотти. – Только мы знаем, почему она передумала. Лесом этичность, да, Лотс? Поманила братиком у нее перед носом, лишь бы завлечь сюда и помочь Мэг с ее проклятой затеей.

– Боже мой, Джосс, угомонись, – сказал Олли, который уже успел подойти к холодильнику и доставал из него пиво. – Что делать парню, если Лори на нем помешалась?

– Олли, – осадил его Себ неожиданно строгим тоном. – Хватит, понял? Мы узнали, что с Лори все нормально, и, думаю, есть дела поважнее, чем сидеть тут и перемывать ей кости.

– Именно, – постаралась разрядить обстановку Лотти. – Например, приготовиться к вечеру. – Она выхватила из рук Олли банку пива. – Хватит. На выставке вести себя надо прилично.

Чарли выдавил негодующий смех.

– Лотти, ты же несерьезно? Тебе не кажется, что сперва надо бы дождаться Лори, а уж потом лететь на вечеринку? Сообщение сообщением, а дела у нее точно не в шоколаде. Ты видела ее вчера ночью? Присмотреться успела?

Я слегка поерзала.

Лотти побледнела, и Сайра тут же перехватила эстафету.

– Точно, думаю, Чарли прав. Что-то здесь по-прежнему не так. Мы все знаем Лори, и это на нее совсем не похоже: просто взять и сорваться куда-то, не сказав никому ни слова. Заселиться в какой-то левый отель в глуши. Как она вообще добралась до него? Кто-нибудь слышал такси? Я лично – нет.

Лотти выдохнула и тяжело опустилась в кресло.

– Боже, ты права. О чем я только думала? Джосс, попробуй дозвониться до Лори, ладно? Если она только-только написала сообщение, телефон должен быть у нее под рукой.

Джосс взяла свой мобильный и перевела его на громкую связь. Рингтон отзывался визгливым эхом от каменных стен кухни, пока в конце концов не замолк, сменившись голосом автоответчика.

– Ну что, сообщение оставим или как?

Себ вскинул руку.

– Тш-ш, постой. Набери снова, только не ставь на громкую, – пробормотал он. Сбитая с толку, Джосс пожала плечами и сделала, как он просил.

Откуда-то сверху донеслось... ритмичное жужжание телефона на беззвучке.

18

В тишине мы растерянно переглянулись.

А потом Лотти широко улыбнулась, снимая напряжение в комнате.

– Вот хитрюга! По ходу, она еще здесь! – Лотти выбежала из комнаты, легко поднимаясь по лестнице и зовя Лори.

– Как странно, – пробормотала Сайра, переводя взгляд на Олли. – Клянусь, вы сами говорили, что обыскали дом сверху донизу.

Чарли подошел к плите и поставил на огонь чайник.

– Ну и слава богу. А теперь – кому чаю?

Однако вскоре Лотти вернулась: побледневшая и с пустыми руками.

– В комнате Лори пусто, но вещи, вся ее одежда на месте. Телефона нигде нет... Какого дьявола происходит? – пробормотала она. – Джосс, это сообщение точно от нее?

– Э-э, да... вы же все видели, – защищаясь, ответила Джосс.

– Итак, наверху Лори нет? – вмешалась Сайра, озвучив мысли всех присутствующих.

– Да, – тихо проговорила Лотти. – Лори там нет. Она вообще не в доме. Если только не прячется, но это... бред какой-то.

В голове промелькнула картинка: обезумевшая Лори затаилась в шкафу где-нибудь в пустой комнате. Я тряхнула головой, прогоняя это видение.

Тишину, заставив дом содрогнуться, нарушили раскаты грома. Свет на кухне преждевременно потускнел, в углах сгустились чернильные тени, а над карнизами засвистел ветер.

– Попробуй еще раз позвонить Лори, – попросила я Джосс.

Бросив на меня мрачный взгляд, она перевела телефон в режим громкой связи и набрала Лори. На экране появилась аватарка: Лори, широко улыбаясь, обнимала Лотти и Джосс. На этот раз вместо длинных гудков из трубки раздались три коротких.

– Либо выключен, либо не ловит, – резко бросила Джосс, убирая телефон в сумку.

– Короче, я вызываю полицию, – сказала Сайра, скрипнув ножками стула по плитам пола. – Это все бред какой-то. Она не могла исчезнуть, бросив вещи. Ее сумка пропала?

– Стой... стой, – остановил ее Себ. – Давайте рассуждать логически. Когда полиция сюда приедет, нас станут допрашивать. Так что надо сперва все прояснить. Кто вчера последним видел Лори?

Прояснить? О чем это он? Лори же вернется, так или иначе. Я потерла глаза, а перед мысленным взором встало ее бледное лицо под водой. Безмятежное, словно во сне, как у утопленницы...

– Ты сам и видел, – тут же рубанула Джосс. – Говорю же, я слышала, как вы вчера ночью болтали у тебя в комнате.

– Да, болтали, болтали, – медленно, уже спокойнее ответил Себ. – Но потом Лори пошла вниз. Она искала Мэг.

Я кивнула, усилием воли беря себя в руки. Шесть пар глаз уставились на меня, и я ощутила подступающее, подобно багряной волне, чувство вины. Пришлось сказать себе: «Ты ничего плохого не сделала. Не в этот раз».

– Да, это так, мы с ней поговорили на кухне. Причем Лори казалась мне вменяемой. Может, уставшей слегка, но не расстроенной, ничего подобного. И она не была пьяна. Я сказала, как мне жаль, что... так все получилось тогда, на балу. – Мой голос звучал сдавленно, слабо, чуть ли не жалостливо, никак не помогая справиться с чувством вины, от которого в душе раскрылась рваная рана. – А потом она ушла спать.

– Ясно, – кивнула Сайра. – Кто-нибудь хотя бы примерно представляет, в котором это было часу?

– Это так важно? – спросил Чарли, в своей расслабленной манере раздавая кружки чая. – Мы все нормально накидались, слово за слово... Она, наверное, обиделась на кого-то и захотела уединиться. Пара часов – и снова появится.

– Уединиться? Где? – тихо уточнила Сайра и многозначительно взглянула за окно, где небеса разверзлись и дождь стоял стеной. – Лори не ориентируется в доме, а тут еще ее телефон... Как она без него написала Джосс?

Джосс кивнула.

– Не знаю, как у вас, но у меня ловит дерьмово, – сказала она. – Лори запросто могла отправить сообщение перед уходом, и оно пришло только сейчас.

Сайра раздраженно закатила глаза и снова посмотрела в мою сторону:

– Мы только что слышали, как где-то в доме вибрирует телефон. Мэг, в котором часу Лори вчера пошла спать?

Я понятия не имела.

– Не знаю. Я к тому времени перебрала с водкой. Помню только, что это было как раз перед тем, как Лотти пошла искупаться. – Я чуть нахмурилась, недовольная тем, что Сайра заделалась детективом.

– Ладно вам, ясно же, что случилось, – сказала Лотти. – Себ выбесил Лори, в который раз, и она куда-то убежала, предварительно написав Джосс и бросив тут телефон, чтобы Себ не доставал... Или она просто забыла мобильник...

– Последний раз говорю: я ее не выбешивал! – вскипел Себ.

– Правда, что ли? Тогда как насчет криков? – с мрачным видом вклинился Чарли. – Я совершенно точно не единственный слышал их.

– Говоришь, реально слышал вопли? – скрестив на груди руки, уточнил Себ. – А потом просто взял, перевернулся с боку на бок и дальше баиньки? Иди ты на фиг, Чарли.

– Видимо, это просто дом, – предположила Лотти. – Он древний. Ветер задувает в щели в кладке, в оконных рамах – вот вам и слышится всякое.

– Ну хорошо, ладно, – уступила Сайра. – Только ничего из этого не объясняет, почему телефон Лори тут, а ее самой нет. Вы уж извините, но дело до фига странное. Я звоню в полицию.

Она включила громкую связь и положила телефон на середину стола. Несколько секунд мы слушали гудки, а потом связь как будто пропала, и они сменились монотонным шипением. Сайра нахмурилась и нажала на повторный звонок. На этот раз не было даже гудков, только короткий треск помех, а потом вызов оборвался. Взяв телефон в руки, Сайра попыталась дозвониться еще несколько раз.

– Какого хрена? Попробуйте кто-нибудь еще.

– По ходу, линия легла, – сказал Олли после нескольких безрезультатных попыток. – Полагаю, вайфая здесь нет? А стационарник?

Лотти покачала головой.

– Даже если и был, счета уже бог знает сколько лет никто не оплачивает. Черт. Что же нам делать?

* * *

Оглядываясь назад, я думаю, что дружба в кругу Лотти дала трещину на рождественской вечеринке, когда я впервые получила представление о том, насколько школа может раскошелиться. Гулянку закатили в огромном актовом зале со сводчатым потолком, ореховыми панелями на стенах и изысканными фресками со вставками сусального золота; пол под ногами был выложен опасно скользкими плитами мрамора в серебряную прожилку. В углу царственно высилась трехметровая ель, украшенная золотым и красным дождиком, гирляндами из попкорна и клюквы, а еще антикварными стеклянными шарами – никакой пошлятины из магазина типа «Всё по фунту».

В том году темой выбрали – я быстро выяснила, что директриса обожает тематические праздники, – сюиту из балета «Щелкунчик». Спасибо Лотти: стоило мне признаться, что я понятия не имею, о чем речь, как она сразу же прислала доску из пинтереста. Кругом скользили розовощекие феи Драже, закутанные в метры пастельного шелка и блестящего фатина, и охмелевшие солдаты в красном бархате. В отличие от большинства учеников, мне пришлось добираться на автобусе, поэтому я нарядилась неброско: в дешевенький черный мундир поверх платья-комбинации из белого шелка.

Когда я вошла, хор исполнял нечто жутко мудреное и, предположительно, на латыни. Я принялась рыскать по сверкающему залу взглядом в поисках знакомых лиц.

– Ты, как всегда, одета авангардно, девуля! Обожаю, – рядом возник Чарли, наряженный в изысканный камзол из серебристого бархата с кружевной шелковой сорочкой.

– Ага, я бы нацепила костюм Крысиного короля, но кое-кому пришлось добираться на автобусе, – улыбаясь, съязвила я в ответ. – Где остальные?

Чарли закатил глаза.

– Уф, вроде и Рождество на носу, но что-то плохое назревает... Насколько я успел понять, Лотти с Лори разругались. Теперь Лори плачется кому-то в жилетку. Поговаривают даже, что не кому-нибудь, а Себу. Честное слово, ни дня без драмы. Прям обожаю. – Он передал мне серебряную фляжку. – Держи, рождественский подгон от Олли для всей банды. На случай, если до конца вечера будет не дотянуть без чего-то крепче содовой, а так оно и выйдет, если судить по последним десяти минутам. Ну, пошли, поищем Лотс.

Он потянул меня за локоть через толпу, а я все крутила в голове его слова.

«Лори плачется в жилетку Себу? – Вспомнилось, как Себ утешал меня на кухне, пока не пришла его мать. – Он бы так не поступил, если бы...»

Подавив страхи, я последовала за Чарли через толпу празднующих.

Лотти и правда нашлась в компании Сайры, так же как и Олли с Джосс. Она тоже нарядилась солдатом – в прекрасное, сшитое на заказ, расклешенное от талии платье-мундир винного цвета вкупе с лосинами. Ее тугие черные кудри свободно рассыпались по спине. Лотти обняла меня, пробормотав на ухо:

– Боже, детка, выглядишь потрясающе. Многие тут пыжатся, но куда им...

Я нахмурилась, уткнувшись ей в плечо. Не слышала, чтобы Лотти о ком-то так говорила. Отчасти поэтому я и восхищалась ею, ведь она редко сплетничает, – вот бы и мне такой быть. Впрочем, сегодня Лотти казалась немного дерганой. В ее глазах стоял неестественный блеск, на худом лице читалась напряженность.

– Где Лори? – поинтересовалась я невинным тоном.

Лотти закатила глаза и посмотрела на Чарли.

– Смотрю, цыганская почта работает быстро, м-м? – Она взяла меня за руку и отвела на пару шагов в сторону. – Знаешь, я тут поговорила с Лори. О том, как она на днях с тобой обошлась. Так ведь не поступают, Мэг... Да, надо мне было сразу за тебя заступиться, но меня слишком ошеломила злоба Лори.

Я слегка покраснела. Отчасти не хотелось вспоминать то происшествие, но, с другой стороны, я как дурочка радовалась, что Лотти заняла мою сторону – против одной из своих старых подруг.

– Ну, спасибо, – пробормотала я, по-прежнему украдкой озираясь по сторонам, пытаясь высмотреть Лори и Себа. – Спасибо за поддержку.

Лотти крепко сжала мою руку.

– Не за что. Мне нравится, какая ты естественная, Мэг. Фальшивые друзья мне, знаешь ли, не нужны. Ну, те, которые пытаются подружиться со мной, лишь бы подобраться к Себу... Это же, господи...

К счастью, в этот момент хор закончил свои суровые, почти языческие песнопения, свет приглушили под знакомое вступление «Last Christmas»^[31], и румянца на моем лице стало не видно.

– Ну наконец. Идем, дамы... – Чарли схватил нас обеих за руки и повел на танцпол.

Чуть позднее, раскрасневшись и вспотев, я почувствовала, что очень хочу пить. Не имея ни малейшего желания накачиваться спиртным, которым так любезно снабдил нас Олли, я направилась к ближайшей столовой за чем-нибудь прохладительным. Проходя по тускло освещенному коридору мимо темных кабинетов, я услышала в одном из них голоса. Подумав, что это какая-нибудь парочка, решившая уединиться, я опустила глаза и пошла дальше... пока не услышала Себа.

Я замерла. Отчасти мне очень хотелось увидеть, с кем это он там – убедиться, что с Лори, – но, с другой стороны, следовало благоразумно пройти мимо с гордо поднятой головой, избавив себя от страданий. В конце концов, мы оба с ним свободны.

Чувствуя себя последней дурой и пригнувшись так, чтобы меня не было видно в окошко, я подкралась к кабинету.

Внутри Себ и Лори сидели вместе на пустой парте – чересчур близко, если хотите знать, – и изучали газетную полосу. Лори передала ее Себу, и тот, нахмурившись, вчитался в текст, потом сложил лист и убрал в карман. Лори со вздохом опустила голову ему на грудь. Прижалась, будто давно привыкла так делать, а он рассеянно перебирал ее волосы. Даже в слабом свете было видно, что лицо у нее опухло и покраснело, словно она только недавно плакала. Себ говорил тихим, успокаивающим голосом. Слов я разобрать не могла, однако тон определил бы и дурак.

Когда Лори подняла на него полный надежды взгляд, меня словно пронзило острой вспышкой ревности, и я, не в силах больше на это смотреть, отпрянула, прижавшись спиной к стене.

Совершенно забыв о жажде, я медленно вернулась в актовый зал, вынула из кармана плоскую фляжку и сделала большой-большой глоток. Подошла к остальным. В приглушенном свете никто не заметил на моем лице потрясения.

Лотти притянула меня к себе и весело заулюлюкала, когда я исполнила неуклюжий пируэт.

– А вот и ты! – улыбнулась она. – Тут тебя Коннор искал, хочет затащить под омелу!

Я нашла того взглядом и улыбнулась. Да кому нужна эта Лори, в конце-то концов? Она больше не одна из нас. И уж точно не будет ею, когда я расскажу Лотти об увиденном. И потом, пусть забирает себе Себастьена Рена. Парни-интриганы не стоят переживаний.

Я снова надолго приложилась к фляжке.

Через час я окончательно взмокла и выбилась из сил, к тому же пришла пора бежать на автобус. Больше я Себа не увидела – и ладно, – только Лори в какой-то момент присоединилась к нам, потанцевала где-то в сторонке, явно слишком пьяная, чтобы уловить исходящие от нас с Лотти флюиды неодобрения.

Пожелав друзьям веселого Рождества (а почти все собирались провести каникулы на Карибах) и демонстративно игнорируя Лори, я двинула в небольшую гардеробную у главного входа, где по приезде оставила куртку и шарф.

Там, на скамье, уныло уронив голову на руки, сидел Себ.

Я даже подумала уйти, не сказав ни слова, но снаружи было слишком холодно. Я покашляла.

– Э-э... привет.

Он поднял на меня мрачный взгляд, который, впрочем, тут же посветлел.

– Мэг? Черт, прости, я же хотел с тобой еще поговорить сегодня, просто...

«Просто ты был слишком занят Лори».

Я беззаботно кивнула:

– Не страшно. Я слышала, какая-то ссора вышла. Мне следует об этом знать?

Он провел рукой по лицу.

– Да нет, ничего такого. Не бери в голову. Просто Лори растрепалась, как обычно...

Растрепалась?

О чем?

«О вас двоих? О том, что между вами на самом деле?»

Я горько посмотрела на висевшие вдоль стены куртки.

– Уходишь, да? – догадался Себ.

Я проверила время на телефоне.

– Да вообще-то. Мне пора, а то на автобус не успею.

– Вечно от меня сбегаешь... как Золушка в полночь, – произнес Себ с улыбкой и похлопал по свободному месту на скамье. – Пара минут найдется?

У меня оставалась буквально минута, но отказать я попросту не могла. Только не сейчас, ведь он сидел прямо передо мной, развалившись на скамье, в прекрасном мундире винного цвета и небрежно распущенном кружевном галстуке; взъерошенный, с каким-то изголодавшимся взглядом из-под челки... Я присела рядом и снова посмотрела на телефон. Ну ладно, может, получится перехватить другой автобус, а потом пройти несколько остановок пешком...

– Лотс рассказала о том, что Лори наговорила недавно о твоей семье. Это ни в какие ворота.

Я чуть поерзала. Мне-то хотелось, чтобы все про это забыли, а не сюсюкались со мной, как с каким-то объектом благотворительности, и не жалели. Особенно Себ.

– Да, это так, – скованно ответила я. – Очень мило, что Лотти за меня вступилась... хотя я и сама могу за себя постоять.

Внутри снова вспыхнули тлеющие угли гнева: из-за Лори теперь все постоянно будут вспоминать о моем происхождении. Впрочем, эти эмоции тут же погасли, стоило Себу притянуть меня к себе и крепко обнять за плечи. Пахло от него, как всегда, обалденно, хотя объятия и получились слегка неуклюжими: видимо, из-за алкоголя, душок которого примешивался к аромату парфюма.

– О, в этом я не сомневаюсь, – сказал Себ.

Он говорил негромко, заговорщицки, взглянул на мои губы, потом снова в глаза. Я затаила дыхание.

Почувствовав мое напряжение, он отстранился, сел ровнее, а затем опять чуть подался ко мне. Его темные глаза блестели шаловливым, лукавым огоньком, отчего мое сердце заметно ускорило бег.

– Где ты пропадал весь вечер? – тихо спросила я; стало любопытно, что он ответит. Признается ли, что разговаривал с Лори, и объяснит ли это как-то? Отчаянно хотелось его выслушать, и я даже была готова его простить...

Себ отвернулся.

– Да так... с парнями. – Он снова игриво посмотрел на меня. – А что? Соскучилась? Потеряла?

Не успела я ответить, как дверь распахнулась, и в гардеробную вошли две девчонки на год старше. Себ так резко отстранился от меня, что чуть не упал со скамьи.

– Упс, – сказала одна из них, стреляя взглядом между нами. – Прости, Себ, но снаружи жуткий холод!

Пока они весело трепались, я встала и потянулась за курткой – сильно злясь на то, как резко Себ от меня отсел.

– До скорого, – бросила я как можно спокойнее и, не оборачиваясь, вышла. – Счастливого Рождества.

* * *

Не в силах и дальше сидеть на месте, мы отыскали стационарный телефон – который, как и предсказывала Лотти, не работал. Больше для поисков Лори мы ничего сделать не могли.

Был еще только ранний вечер, однако сумерки на улице уже сгустились, и дождь яростно лупил по дому. Себ осторожно выглянул на задний двор, собираясь еще раз бегло все осмотреть, но ветром дверь едва не сорвало с петель.

– Мерзость, а не погода, – выругался он. – Звоним дальше в полицию. Будем меняться каждые полчаса. Если Лори сегодня так и не появится, то завтра на рассвете мы с Олли двинем в город, свяжемся с Гардой^[32].

– Гардой? – переспросила Джосс.

– Мы в Ирландии, – напомнил Себ, – здесь так полиция называется.

– О да-а, большие, крепкие мужчинки, защитнички! – съязвила Сайра. – Если Лори не объявится до завтра, то мы все отсюда свалим.

Джосс скорчила гримасу и запахнулась в свой флисовый худик.

– Э-э, говори за себя. Я никуда и ни за что не пойду. Только не в такую погоду.

Заново безуспешно обыскав дом, мы наконец собрались в гостиной, где сгрудились у камина, теребя бесполезные телефоны и с надеждой поглядывая на дверь, пока Лотти вдруг не поднялась со своего места.

– Придумала. Нам нужно отвлечься. Прямо сейчас мы ничего сделать не можем, так? Погода все равно паршивая, наружу не выйдешь, а связи так и нет. Поэтому... предлагаю всем подняться в мастерскую. Покажу вам работу, которую планировала выставить в галерее. Себ, в холодильнике пара бутылок шампанского охлаждается. Можем скромно отпраздновать.

Лори пропала, и мысль о том, чтобы праздновать – распивать шампанское – лично мне показалась кошмарной. Судя по выражению лиц остальных, не мне одной. Себ открыл было рот, скорее всего намереваясь возразить, но Олли опередил его:

– Я прихвачу.

Мы все послушно потащились в мастерскую и там смущенно полукругом встали у шести завешенных полотен. Когда ткань, как по волшебству, сорвали, я ахнула.

Остальные пять картин были выполнены в том же духе, что и первая, которую я успела тайком увидеть. При этом все шесть были написаны с одного и того же места, по другую сторону озера – из башни, как мне подумалось. Вместе они рассказывали историю – или же ее начало, – словно некая кошмарная детская книжка-листалка.

Женщина с первой картины, смотревшая в сторону дома, с каждым следующим полотном словно бы приближалась к нему. На третьей она переместилась на середину озера; полы ее оборванного платья развевались на ветру. Она стояла вполоборота к наблюдателю, раскрыв рот: губы складывались в жуткую черную «О», обнажая длинные желтые зубы. Лучше всего выражение ее лица можно было описать эпитетом «голодное». Женщина застыла на водной глади, как некая извращенная версия Иисуса.

На четвертом полотне она достигла ближнего к дому берега, практически спрятавшись среди подтопленных статуй и воздев похожие на белых змей руки, словно обращаясь к какому-нибудь темному богу. На пятом она уже стояла у порога силуэтом, неестественно высокой и тощей тенью на фоне освещенного дверного проема кухни.

– Что она делает? – прошептал стоявший рядом со мной Чарли. – Что ей нужно?

Если честно, мне знать не хотелось.

На последней картине женщина, похоже, спускалась к озеру, скользя по берегу, склонив голову и глядя на перекинутый через худое плечо сверток из темной ткани, который подозрительно напоминал по форме человеческое тело.

В памяти невольно всплыли слова с татуировки Себа, выведенные «подтекающими» буквами: «Бойтесь смерти от воды».

Послышались нерешительные, вялые аплодисменты, и Лотти заговорила, однако мне казалось, что ее слова звучат как из-под воды, растянуто и искаженно. Дрожащей рукой я неохотно приняла у Олли фужер с шампанским, ничего не видя, кроме женщины с картин. Почему она казалась мне такой знакомой? Я словно где-то видела ее лицо, просто не могла вспомнить, где именно.

Тогда мне стала любопытна реакция остальных, и я присмотрелась к лицам. Чарли был очень встревожен, а Джосс вообще что-то равнодушно строчила в телефоне. Олли и Сайра о чем-то втихушку перешептывались, но Себ, как и я, не мог отвести взгляда от полотен. Вид у него сделался болезненный: кожа приобрела серо-зеленый оттенок, взгляд стал затравленный.

Нет, Себ был просто в ужасе.

А потом, не успела я и рта раскрыть, не успела поинтересоваться у него, все ли в порядке, как он развернулся и быстро пошел к лестнице, отпихнув с дороги Олли.

19

После той рождественской вечеринки я избегала Себа как чумы. Между ним и Лори явно что-то было, и, самое страшное, о моих чувствах к нему могла узнать Лотти. Реши она, что я дружу с ней по одной-единственной, невероятно привлекательной причине, – нашей дружбе конец. Я стыдливо краснела, стоило представить, как Лотти с Себом (Себ – в обнимку с Лори) посмеиваются над моей очевидной влюбленностью. Как бы сильно я ни восхищалась Сайрой и как бы ни хохотала над непринужденными шуточками Чарли, правда была такова: в Грейскоттсе без покровительства Лотти никому до меня дела нет.

Через несколько дней после начала весеннего семестра я работала над проектом в мастерской Лотти. Снаружи под окном прошел Себ. Я замерла, сердце подскочило к горлу, а он постучался в дверь. И на мгновение я вообще подумала спрятаться.

Потом решила: зачем? Ну обнял он меня, когда я расплакалась после аварии, так ведь это еще ничего не значит. У меня просто разыгралось воображение, а Себ, как и его сестра, от природы заботлив и склонен к флирту. И это определенно не повод его игнорировать.

Я открыла дверь.

– Ну привет, Золушка, – сказал он, скромно опустив взгляд. – Давненько не общались. Я заметил на улице твой велик, вот и подумал: надо бы зайти, узнать, как у тебя дела.

На этой неделе я несколько раз видела его в школе, и Себ лишь махал мне рукой. Общих занятий в этом семестре у нас не было, он учился в более продвинутой группе, и я бы соврала, сказав, будто не нахожу его блестящий ум привлекательным.

– Так-то хорошо, – беззаботно улыбнулась я, убирая со лба волосы. – Весело Рождество встретил?

– Да, все норм. – Он указал внутрь мастерской. – Можно войти? Мешать не буду, я только на пару минут.

Не могла же я прогнать его! Вид у Себа был привлекательно-неряшливый: рубашка выпущена поверх брюк, ослабленный галстук съехал набок – видимо Себ, только-только вернулся с занятий. Запрыгнув на блестящую стойку-островок, он кивнул, приглашая присоединиться к нему.

Когда я села рядом, перед глазами непрошено возникла сцена с той рождественской вечеринки: Себ и Лори сидят на парте, она положила голову ему на грудь, а он перебирает ее волосы...

– Ты крутая, – заметил он, взглянув на проект, над которым я трудилась в то утро. Симпатичное, выложенное цветами лицо, которое – я только сейчас заметила – имело очевидное сходство с Себом. – Никогда бы не подумал, что цветы могут быть такими... интересными.

Я иронично хмыкнула:

– Слушай, давай без этих подкатов... Говори, что надо.

Себ улыбнулся:

– Как скажешь. Прозвучит странно, но я бы хотел предупредить тебя... – Он помолчал, глядя мне в глаза. – Кто-то сболтнул Лотти, будто бы ты... – он поморщился, – запала на меня.

Я в ужасе вытаращилась на него, чувствуя, как лицо разогревается до температуры вулканической лавы. Медленно поморгала и переспросила:

– Что-что сболтнули?

Себ смущенно посмеялся и теперь уже сам порозовел, хотя взгляда не отвел. Никогда еще не видела его таким уязвимым.

– Господи, да ты что! Не надо так пугаться. Все равно это неправда, мы же с тобой друг друга едва знаем. Просто говорю: я хотел тебя предупредить заранее, на случай если... Лотти что-то такое предъявит.

Он был искренне встревожен. После того как Лотти высказалась о Лори на празднике, меньше всего хотелось, чтобы она подумала, будто я прихожу в мастерскую только ради ее братца. С другой стороны, разве дело обстоит иначе?

Я кивнула, постаравшись придать лицу чисто деловой вид.

– Ну, и кто? Кто распускает слухи? Откуда вообще такие мысли? Ты ведь ко мне в школе даже не подходишь. – Разволновавшись, я спрыгнула со стойки. Мне и так было ясно, кто виноват.

Себ снова улыбнулся. Очаровательный румянец по-прежнему не сходил с его щек.

– А, вот, значит, как? Кто бы говорил... Впрочем, есть кое-кто, подружка Лотти, и ты ее, вообще-то, должна знать...

– Лори, – угрюмо подсказала я и посмотрела на Себа, даже не пытаясь скрыть отвращения. – То есть ты с ней?..

Он нахмурился, убедительно изображая смущение.

– Что? Нет, нет. Между нами говоря, Лори сама была влюблена в меня, давным-давно. Мы даже сходили пару раз на свидание, но из этого ничего не вышло.

– А-а... Она-то знает, что вы с ней не пара?

Себ снова покраснел.

– Да... конечно.

– Ну-у... тогда вам стоит поговорить, потому что, насколько я понимаю, она видит ситуацию иначе. – В тот момент я гордилась своим хладнокровием, невозмутимостью и спокойствием.

Себ посмотрел прямо на меня:

– Думаешь, я не знаю? Это капец как неловко. Но мне плевать, что она думает. Факт есть факт.

Я решила пойти ва-банк:

– Кое-кто видел вас. На празднике. Вместе.

– Правда? – Себ, сама невозмутимость, приподнял брови. – Этому «кое-кому» не стоило шарахаться по пустым кабинетам и делать потом необоснованные выводы.

Пришла моя очередь краснеть.

– Мне стало жаль ее в тот вечер, – вздохнул Себ. – Ты не слышала, что Лотти ей наговорила. Да, моя сеструха может показаться воплощением спокойствия, будто познала дзен, но стоит ей потерять контроль... – Он провел рукой по лицу, и на мгновение вид у него сделался такой потерянный, что захотелось его обнять. – Короче, повторяю, тебе следует быть готовой – на случай, если Лотти что-то предъявит. Я, конечно, уже сказал ей, что все это чушь собачья. Лотс так-то о тебе очень высокого мнения.

Я кивнула, внезапно испытав некоторое разочарование: казалось, Себу и в голову не приходило, что между нами и правда может что-то быть. Меня словно окатило холодным душем, и я смутилась: чего себе напридумывала?!

– Хорошо, отлично, – сказала я. – Спасибо за предупреждение. Но чисто для протокола: это точно выдумки.

Себ рассмеялся и расслабленно уперся в стойку ладонью, ровно глядя на меня блестящими синими глазами.

– Хорошо, только смотри, не перегни с лестью. Ты находишь меня омерзительным – принято.

Надо же, не такой реакции и не такого взгляда я ожидала, однако все вокруг словно бы изменилось. Казалось, сами молекулы воздуха выстроились иначе, образуя новый состав.

Очень взрывоопасный состав.

Изобразив заговорщицкую улыбку, я отвела глаза.

– Вопиюще омерзительным. На тебя даже смотреть тошно.

Себ снова рассмеялся и с притворной болью схватился за грудь.

– Черт, Мэг... Знаешь, как ударить парня по больному.

– Я серьезно. Может, тебе... ну, того, пора? А то мне... как-то... Господи боже... – Я согнулась пополам, выставив вперед руку, мол, не подходи. Изобразила рвотный позыв. – Пожалуйста... исчезни... скорее.

Себ со смехом схватил меня за руку и притянул к себе. Я не удержалась и тоже захохотала. Мы смеялись до потери дыхания. Помню все до мельчайших деталей: как струился в широкие окна свет; какой плотный, опьяняющий аромат гиацинтов стоял в воздухе – цветов, оставшихся от моего недавнего проекта. Ни один другой момент так не хотелось запечатлеть на холсте. А потом мы вдруг замолчали и несколько долгих секунд смотрели друг на друга. На мгновение показалось, что Себ снова пошутит, но этого не произошло. Он лишь кивнул в сторону вазы с цветами, подался вперед, прижав меня к себе плотнее, и тихо, спокойно проговорил на ухо:

– Я хоть знаю, что они такое...

Но после, когда мы покинули Сад Гиацинта,

Ты в цветах и в росе, я же

Нем был, и очи погасли мои,

Ни жив ни мертв, ничего я не знал,

Глядел в сердце света – молчанье^[33].

Я неловко захихикала и тут же почувствовала себя глупой.

– Это гиацинты. Откуда... откуда цитата?

Вместо ответа Себ молча наклонился и поцеловал меня. Коротко и робко, едва коснувшись моих губ своими, словно примеряясь. Словно хотел убедиться, что ему понравится. Наши лица нежно встретились, его пальцы мягко и как бы ищуще скользнули по моей щеке, а я вдохнула его насыщенный запах: дорогой и терпкий. Черный перец и сосновая смола.

Отстранившись, Себ посмотрел мне в глаза...

Не знаю, чего он ожидал увидеть, но прикосновение его губ, пусть и мимолетное, обжигало, и на моем лице наверняка читалось явное потрясение.

– П-прости, – тихо произнес он, впервые с нашего знакомства сбитый с толку. – Боже, мне правда очень жаль, я не хотел... надо было сперва спросить... мне просто...

Не нужны мне были извинения. Хотелось только, чтобы он все повторил. Хотелось зарыться пальцами в его густые волосы и притянуть к себе. Какие уж тут сожаления!

Но пока я стояла, сокрушаясь оттого, что не могу словами выразить свои чувства, Себ соскочил со стойки. Мои губы еще хранили жар его губ, его запах, моя кожа помнила мягкое прикосновение его волос.

– Постой... постой... – выдавила я.

Однако было уже поздно. Он ушел.

* * *

После спонтанной «выставки» Джосс, Лотти, Сайра и Олли разбрелись по своим комнатам на ночь, а мы с Чарли молча отправились в гостиную.

– Что это такое было... – произнес он, вороша в камине дымящие поленья, а я в это время бухнулась на пыльный гобеленовый диван и растерянно покачала головой.

– Мне кажется, Лотти... сдает.

– Ежу понятно, – ответил Чарли, падая рядом. – А что с Себом? Мне показалось, он знает больше, чем говорит.

– Правда? – нахмурилась я. – А по-моему, его расстроило нечто... на тех полотнах.

– Эта мазня любого расстроила бы. Прямо сцена из хоррора. – Чарли выдохнул. Он храбрился, изображая уверенность, хотя на деле ощущал беспокойство, и это только усиливало мои собственные страхи.

– Ты правда думаешь, что с Лори все норм?

Он пожал плечами:

– Хотел бы я знать. Вчера у нее как будто не все хорошо было. Она сама не своя с тех пор, как... – Он осекся. – Прости.

В глазах защипало от горячих слез стыда. Неужели я – корень происходящего? В ту злополучную ночь первыми же словами, пришедшими на ум, когда я отпустила Лори, были: «Мне жаль». И все же меня саму поражала та легкость, с которой я в последующие недели умудрялась находить оправдания своему поступку. Что теперь скажет полиция? Пропала девушка, которую три месяца назад я едва не утопила – намеренно или же нет, – а потом еще увела у нее парня (хотя тут как посмотреть).

– Ты не виновата, – мягко произнес Чарли, когда по моим щекам тихо покатились слезы. Я откинула голову назад и полной грудью вдохнула пахнущий дымом воздух. Сейчас не время для жалости к себе.

Чарли накрыл мою руку своей.

– Короче, девуля, я считаю, что нам надо передохнуть. Особенно если завтра утром придется вброд добираться до города.

Следом за ним я поплелась по коридору в сторону лестницы. Но, войдя в прихожую, Чарли резко остановился.

– Черт, какого хрена?

Подойдя ближе, я проследила за его взглядом.

Пол был покрыт грязными отпечатками ног. Они выстраивались рваными концентрическими кругами, словно кто-то бродил тут долгое время, производя в уме сложные вычисления.

И хуже того, бродил босиком.

Сама собой и совершенно не к месту вспомнилась открытка из моей спальни, то есть из старой спальни Себа.

«ДАВАЙ СЮДА...

...ВОДА БОЖЕСТВЕННА!»

Мокрые отпечатки ног вели на кухню. Корочка засохшей грязи виднелась и на толстом ковре на ступенях.

Внутри у меня все похолодело, словно схваченное утренним морозцем.

– Лори вернулась? – вскинув брови, предположила я.

Мысль казалась безумной, но в то же время единственно логичной.

– Либо же Себ совершил еще заплыв в этой грязной луже. Лучше проверить. Я здесь, внизу, а ты иди наверх.

В голосе Чарли слышалась странная торопливость, несвойственная тому, кто ожидает встретить в доме друга. Но и мне, если уж на то пошло, было не по себе. Не могла ведь Лори после такой бури, насквозь мокрая, запросто войти в дом и сразу подняться к себе в комнату.

Да еще босиком.

Я, как во сне, тихо заскользила вверх по лестнице. Одолеваемая неприятными мыслями о том, что же это такое может быть, включила свет. Лампы глухо зажужжали, озаряя коридор.

– Лори? – нерешительно позвала я.

Тишину нарушал только чей-то негромкий храп. Снизу доносились тяжелые шаги Чарли, обыскивавшего первый этаж.

Комната Лори так и стояла открытой, внутри было пусто. Значит, спать она не легла. И, не желая тревожить сон остальных, я прокралась в мастерскую.

Занавеси были раздернуты, но все же тут царила темень. Сейчас, когда в окна не заглядывала яркая луна, в стеклах отражался только луч фонарика от моего телефона да моя фигура, похожая на жуткую куклу: белые волосы, черные глаза. Нащупав выключатель, я поспешила зажечь свет. Сверкнула короткая желтая вспышка, и все снова погрузилось во мрак. Погасли даже мягкие огни этажом ниже.

Где-то впереди щелкнул замок.

– С-Себ? – стараясь не выдавать панику, позвала я.

– Да. Из-за бури вырубило электричество, – отозвался Себ, и я с облегчением услышала, как он проходит мимо, а потом спускается по лестнице. – Пойду запущу генератор. Я на пару минут. Держись.

Сделав глубокий вдох, я велела себе собраться. В темноте все большие старые дома – жуткие. Это просто факт. Крепко сжимая в руке телефон, я направилась к окну, и в этот момент сверкнула молния, освещая лес, а следом над озером прокатились раскаты грома.

– Лори? – тихо позвала я, уже сомневаясь, что хочу слышать ответ.

Если те следы оставила не Лори, то кто тогда? Взломщик? Но почему он босой? В памяти замелькали образы из старых ужастиков: беглые психопаты и автостопщики с крюками вместо рук.

Новая молния внезапно озарила небо, позволяя разглядеть темное пятно озера и еще более темный лес по ту его сторону. А в отражении у меня за спиной, на пороге комнаты, я вдруг заметила высокую тощую бледную фигуру.

Я резко обернулась, но увидела только чернильную тьму.

– Лори?

Откуда-то из дальнего угла, со стороны спальни Себа послышалось тихое, вполголоса, хихиканье, приглушенное очередным раскатом грома. Как назло, фонарик на телефоне погас в ту же секунду.

Сердце заколотилось в груди так, что стало больно. Это была Лори, больше некому. Что за игру она затеяла? Пряталась вместе с Себом в его спальне?

– Лори? Боже мой, что ты творишь? – зло шептала я, дрожащей рукой пытаясь найти иконку фонарика на телефоне. Судорожно нажала на кнопку «Домой», но гаджет отключился. Точно, утром батарея почти села, а я даже не подумала поставить его на зарядку.

Черт, черт... Себ, торопись.

– Лори? – Идя на ощупь вдоль края стойки, я последовала на звук. Врезалась по пути в мольберт или бог знает во что еще.

Услышав тихий плач, я безошибочно узнала его. Замерла, не зная, как поступить, и уже всерьез засомневалась, что Лори по-прежнему тут.

– Л-лори, это ты? Прошу тебя, хватит. Ты... ты где?

И, словно бы в ответ, на полу впереди вспыхнул синий огонек, озаряя все вокруг холодным светом.

Телефон. Я узнала гладкий чехол с мраморным узором и вытесненными золотыми инициалами: «ЛУ».

Телефон Лори. Только какого черта он валяется тут, под креслом, прямо у порога комнаты Себа? Брать его в руки не хотелось, не хотелось даже подходить к нему. Я остановилась и в ужасе уставилась на мобильник. Казалось, всхлипы доносятся прямо из динамика, сопровождаемые эхом и металлическими нотками, которых я сперва не заметила.

Нет. Нет, этого не может быть. Нет...

Я попятилась, опрокинув мольберт, а когда уже должна была оказаться у самой двери, звук стал громче, перешел чуть ли не в вой.

– Хватит, – сказала я, закрывая ладонями уши. – Прошу тебя, хватит, пожалуйста.

Раздались шаги. Влажные, босоногие, они, приближаясь, шлепали по дорогому паркету. Я медленно пятилась дальше, отчаянно пытаясь нащупать в темноте дверь. Забыв, что могу вывалиться в проем на крутые ступени и свернуть себе шею.

– Кто ты? – заорала я. – Ч-что тебе нужно?!

Плач прекратился. Шаги стихли. Кто-то встал передо мной, и я почувствовала на лице дыхание: холодное, как воды озера, неровное и влажное. Это был хрип того, кто умер уже очень, очень давно. У кого атрофировались легкие, ослепли и подернулись бельмом глаза, а размякшая плоть стала похожа на мясо кальмара.

С тихим гудением снова вспыхнули лампы. В комнате не было никого. Только пол – девственно чистый, когда я зажигала свет, – оказался исчерчен кругами тех же грязных следов, что и внизу. Они обрывались прямо передо мной.

На ближайшем чистом холсте неровными буквами были выведены три слова:

Ваша темная история.

20

Я сидела на диване у огня в гостиной. Меня дико трясло, зуб на зуб не попадал, а Чарли тем временем ворошил угли, пытаясь оживить гаснущее пламя. Снаружи бесновался воющий ветер, а я, словно за спасательный круг, цеплялась за стакан бренди, который раздобыл для меня Себ. Был час ночи.

– Неудивительно, что ты так обалдела, детка, – сказал Чарли, падая рядом на диван. – По ходу, Олли снова решил приколоться. Пьяный, он совсем дурной.

Я сделала большой глоток и скривилась, когда терпкий напиток обжег горло. Однако мне это было нужно, чтобы высказать все, что накипело.

– Что-то... что-то здесь не так, – дрожащим голосом сказала я. – Прямо чувствую. Это место, этот дом и озеро... Что-то с ними не так.

Я зло посмотрела на телефон Лори, который достала из-под кресла, как только в доме загорелся свет.

– Да, она бы ни за что его не оставила, – сказал Чарли, кивая на мобильник, чем подтвердил мои собственные мысли.

Где тогда Лори? Одна и без телефона? Вспомнилось, как Лотти с пустым взглядом, дрожа всем телом, входит в черные воды озера. Может, нечто подобное произошло и с Лори? Вдруг озеро и правда так действует на людей?

Вошел Себ, бледный, с запавшими глазами.

– Ну? – спросила я. – Все видел?

По лицу было ясно, что да.

– Что видел? – выпучив глаза, спросил Чарли.

– Наверху, в студии... кто-то... кто-то оставил надпись на чистом холсте. Там написано: «Ваша темная история», – выдавила я. – Типа как на доске Уиджа, помнишь?

Я уже ждала, что мои слова встретят глумлением, сарказмом, смехом, но Себ не сказал ничего. Только молча подкинул дров в камин. Чарли таращился на меня своими темными глазами.

– А еще э-эти следы... кто их оставил? – уже в отчаянии, запинаясь, забормотала я. – Мне постоянно слышатся плач и вопли. Чарли, ты тоже их слышал, и Лотти. Тут все кругом, все местные твердят, будто в озере живет банши.

– Кто-кто? – выгнул бровь Чарли.

– Банши. Водяной дух, женщина. Она постоянно плачет, а если услышать ее крик, значит, кто-то скоро... умрет.

– Предвестница.

Себ, не оборачиваясь, хмыкнул:

– Мэг, ты бы слышала себя. Да, кто-то устроил непонятные игры в мастерской, но... Боже правый, никто же не умер.

«Это пока».

– Нельзя вот так от всего отмахиваться, Себ! – раздраженно отрезала я. – Мне самой во всяких призраков не верится, но тут явно что-то происходит. Это как-то связано с озером, с домом, с башней. Ты сам говорил: Лотти странно себя ведет с самого приезда сюда... Она пишет странные картины... И еще она вошла в озеро с охапкой цветов, будто жертву какую-то хотела принести. Или ты все забыл? Да что там такое? Теперь еще следы эти!.. В дом как минимум взломщик проник. Вдруг он причастен к исчезновению Лори? Вдруг он ее...

Я не смогла договорить. Себ отбросил кочергу и упал в кресло, красный не то от жара огня, не то от гнева.

– Да, такое возможно. Взломщики, истерия... Не верю я в призраков, которые обитают в неодушевленных предметах или каких-то рандомных достопримечательностях. Просто свет рубануло, вот ты слегка и перенервничала. А что до этой хрени в мастерской... Мэг, ясно же, это кто-то из наших.

Я затрясла головой:

– Себ, черт возьми, ты прикалываешься? Я была в мастерской, когда погас свет, и никого там больше не видела, а потом... откуда-то следы взялись. В доме что-то есть. Лори в беде!

Себ спокойно посмотрел на меня, скрестив на груди руки:

– Давай уже успокойся. Вдруг в мастерской все же кто-то был? Сама говоришь, пробки выбило сразу, как ты включила свет. Их могли выкрутить. Любой, кто пришел с перекура. Спорим, это Олли.

Чарли прищурился:

– И потом, призраки следов не оставляют, так ведь? Они носятся по воздуху, гремя цепями, проходят сквозь стены...

– Понятия не имею! – чуть не плача, взорвалась я. Невероятно, и мы такое всерьез обсуждаем?! – И вообще, это не призрак, а банши, говорю же. Вдруг она реальна, просто это какое-то... диковинное создание? Криптид^[34], живущий в озере. Типа лох-несского чудовища или бигфута.

– Боже, Мэг, давай рассуждать логически. Кому выгодно тебя напугать? – тихо проговорил Себ, глядя на меня черными в свете камина глазами. – Кому понравилось бы смотреть, как ты лопочешь всякую ересь о призраках, воющих банши и покойницах? Она, по всем прикидкам, может быть в доме и снимать тебя, пилить топовый контент. Лори написала Джосс? А вдруг они заодно? Придумали какой-то план мести, я не знаю...

Его предположение немного привело меня в чувства. Какая-то логика в нем была.

Вот только... Лори говорила честно, искренне, когда мы с ней беседовали позавчерашней ночью. Ей... ей было почти страшно.

Но чего она боялась? Или, точнее, кого?

– Думаешь, Джосс как-то с этим связана? – спросила я.

– Сам не знаю, – глядя куда-то в сторону, ответил Себ. – Только все в курсе, что иногда Джосс за себя не отвечает. К тому же позавчера она разбрасывалась серьезными обвинениями. И еще это сообщение... Ясно же, что Лори ни в каком не в отеле, раз ее телефон тут.

– Зачем лгать-то? – вслух подумала я.

– Может, чтобы отвлечь? – предположил Чарли, уцепившись за версию. – Заставить нас думать, будто с Лори все нормуль, чтобы мы дальше беззаботно занимались кто чем, а они в это время мутили бы свой пранк?

– Ну да, это тема. Но, предположим, что ты не прав и в дом проник посторонний или... нечто похуже, – напирала я. – Вдруг Лори... Могло с ней произойти что-то страшное?

– Сильно сомневаюсь. – Себ наконец поднял на меня взгляд. – Дом только с виду развалюха. Здесь кругом сигнализация. К тому же я обыскал его, и тут никого, кроме нашей компании. И да, никаких призраков не существует. Ты сама это знаешь, просто позволила... ситуации на тебя повлиять.

– Точно, – согласился Чарли, просияв и повысив голос: – Короче так, Лори, я спать! Призраки-шмизраки, а я, нафиг, задолбался. Твоя игра раскрыта. Не вздумай стоять у меня над кроватью и греметь цепями, дрянь такая.

Я слабо улыбнулась, когда он встал и чмокнул меня в щеку.

– Ведите себя прилично, а когда придет Лори – врежьте за то, что пугает мою девулю.

Я уже ждала, что Себ встанет и последует за Чарли, но он остался. Вместе мы сидели в очень неуютной тишине, слушая, как Чарли поднимается по лестнице и, хлопнув дверью, запирается у себя в спальне.

Когда Себ наконец встал, разочарование камнем опустилось на дно желудка, и вовсе не потому, что мне не хотелось оставаться одной. Правда, Себ не ушел, а обернулся ко мне.

– Эй, – тихо произнес он, хмуро глядя на меня своими синими глазами и протягивая руку. – Идем. Хочу тебе кое-что показать.

Мне стало любопытно, и я пошла за ним по узким коридорам в самую дальнюю часть дома, мимо кухни, туда, где в стене имелась небольшая дверь с витражным окошком, изображающим венок из золотых и янтарных листьев.

– Внутри будет темновато, но оно того стоит, обещаю. В детстве мы с Лотти обожали отсиживаться там во время бури.

За дверью оказалась огромная оранжерея, которую я видела еще в день приезда. Ее основу составлял сложный скелет из кованого железа, перекрытый множеством тонких стеклянных панелей. Растения все завяли, и в воздухе витал неприятный душок перепревшей зелени, зато вид был, несомненно, восхитительный: озеро – как на картине Моне с полуночным туманом; плюс звуковой фон: оглушительный стук дождя по стеклу...

Здесь не было почти ничего, кроме кирпичных клумб да скамьи. Себ подошел к ней и сел. Почти в ту же секунду все кругом озарилось вспышкой молнии. Небо, вода, лес – все они на кратчайший миг стали видны как днем, залитые серебристым светом.

Красота была жуткая.

– Ну как тебе? Я был прав?

На черном фоне озера Себ напоминал статую. С тихим вздохом, признавая поражение, я опустилась на скамью рядом с ним.

– Как ты, Мэг?

Я невесело рассмеялась. Правда ли он решил, что я поехала кукухой? Себ не Себ, а мне не терпелось смотаться из этого места.

– Паршиво, вот как. А ты?

Он открыто и искренне посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались черными.

– Тоже не особо, – признал он. – Говорю же, не хотелось ехать сюда, реально не хотелось. Во всяких призраков я не верю, но точно знаю, что это место... Старое оно, если коротко. С дурной историей. От него у всех мурашки по коже. Оно и на Лотти плохо влияет. А уж тебя с Лори сюда приглашать – это вообще... Надо же было додуматься.

Я провела руками по лицу.

– Да, следует признать, что эта идея Лотти – далеко не самая удачная. Кстати, что за дурная история у этого места?

– Ну, – пожал плечами Себ, – помнишь, во время гадания Лотти рассказывала про один несчастный случай. О женщине, утонувшей в озере. В общем, это далеко не все... – Он умолк, не договорив. – Ты... ты еще многого не знаешь...

Я чуть не крикнула на него: «Расскажи! Что вообще с Лотти творится? Что там было у вас с Лори? Ты лгал мне все время?»

«Мы даже сходили пару раз на свидание...»

«Между нами говоря, Лори сама была влюблена в меня, давным-давно...»

Небо над нами снова озарилось вспышкой, и я вздрогнула, когда прогремел гром.

– Ясно. Тогда... расскажи, – попросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. – Чего я такого не знаю, Себ? Все эти чертовы тайны совсем не так привлекательны, как можно подумать. Помнишь, на летнем балу ты обещал мне... ты обещал... – Получилось слишком убого, и я даже не смогла закончить.

Себ спрятал лицо в ладони, и лоснящиеся кудри упали ему на лоб. Деревья кругом угрожающе скрипели, ветер рябил поверхность озера. Слабые звуки, доносившиеся из дома, создавали впечатление, будто все остальные члены круга – за многие мили от нас. Будто мы уплываем от них на хрустальном корабле по зеркальной, ониксовой глади воды.

– Знаю, – пробормотал он, – знаю, что обещал. И был честен. Говорил совершенно серьезно, Мэг. От своих слов не отказываюсь. Последние месяцы выдались очень тяжелыми, но в ту ночь... Как ты не поймешь, почему я поступил именно так? Я думал, ты все осознавала, и...

Не в силах произнести и слова, я встревоженно смотрела, как дрожат его плечи. Он что, плачет? Себ заговорил снова, однако его голос по-прежнему звучал приглушенно, и я не смогла этого определить.

– Уж ты-то должна была понять. Ты ведь знаешь ее. Она так подло поступила... Вот почему твой приезд меня ошарашил. Что бы у нас с тобой ни было, как бы я ни тосковал, тебе в это лучше не лезть. Может показаться иначе, и так оно, возможно, выглядит со стороны, но... я все делал ради... ради тебя.

Я не хотела слышать этого.

Рана еще была слишком свежей, и боль не утихла. Мне словно содрали корочку со вчерашней ссадины. Себ поднял голову и провел рукой по лицу; его утонченные черты просто не были созданы для того, чтобы хмуриться.

И еще... я не верила ему. Все эти разговоры о галантной защите, будто он оберегал меня от кого-то – от Лори, своей злой бывшей... Мне все виделось иначе: он и не думал обо мне вовсе. Напротив, отмахнулся. Отделался.

– Эй, послушай. Нам пора назад, – сказала я, вставая, но мой голос потонул в раскатах грома. – Еще остальные проснутся и станут искать нас.

Себ обернулся. В полумраке его глаза горели решимостью, и я застыла, словно кролик, угодивший в силок и беспомощно повисший в темноте.

– Но мы не вернемся, так ведь? – произнес он тихим, властным голосом. – Не сейчас. Пока что нет. Прошу тебя, побудь... еще недолго. Просто посиди тут со мной. Не хочу оставаться в одиночестве. Мне нельзя быть одному. И... – Он сглотнул. – Боже, Мэг, мне тебя не хватало.

Он поймал меня за руку и бережно потянул назад, усаживая на скамью. Я словно оказалась под чарами, заранее зная, каким будет наше следующее движение, видела все наперед отчетливо, как звезды на небе.

На мгновение я словно бы умерла, перестала дышать. Как будто перенеслась на озеро и тонула в нем среди густых водорослей. Губы Себастьена были горячими и ненасытными, с резким привкусом бренди, а поцелуи – жесткими и чуть ли не злыми. Я резко вздохнула, когда он на миг отстранился и мельком посмотрел мне в глаза. Затем его взгляд снова упал на мои губы, и он поцеловал меня уже нежно, как бы извиняясь, и я позволила себе раствориться в ощущениях. Он издал низкий, гортанный звук, оплетая меня руками, будто лозой, и это было так хорошо, словно горячая ванна в холодную ночь. Наша связь – она всегда казалась мне очень приятной.

– В день, когда ты сюда приехала, – пробормотал Себ, лаская мое лицо теплыми губами, – когда я увидел тебя в мастерской... Прости. Мне стыдно за то, что я наговорил. На самом деле только и хотелось, что запереть дверь, встать на колени и молить тебя о прощении. Я хотел... Мэг, с тех пор, как мы встретились, я больше ни о ком другом думать не могу. Клянусь...

Не договорив, он снова поцеловал меня, еще голоднее, склонившись надо мной, кладя ладони мне на щеки. Я хотела его, и мое желание было бездонным, словно озеро за домом, а его руки скользнули под свитер, такие холодные на моей разгоряченной коже. Словно единственное лекарство от лихорадки, которую он же во мне и разжег. Он откинулся назад, опершись на одну руку и утягивая меня за собой, на себя. Мы чуть не рухнули со скамьи, и тогда он приподнялся навстречу, впиваясь губами в мои губы. Я поерзала, отчего он застонал и отстранился, запыхавшись. Коротко посмеялся.

– Боже... – пробормотал Себ. – Идем ко мне? Все спят. Если хочешь, конечно.

Все спят?

Вот и оно.

Снова.

То, из-за чего я отчасти так не хотела с ним говорить, снова к нему приближаться. Я знала, что так и будет. Меня словно окатили ледяной водой. Совсем как в ночь летнего бала, когда передо мной разложили все, о чем я только мечтала, как роскошные яства на золотой скатерти, а Себ взял и скомкал все, поспешно выбросил – едва получив то, чего хотел.

Стыдливая скрытность. Прятки. Негласный запрет на то, чтобы нас видели вместе. Все почему? Я недостаточно хороша. Не подхожу Себастьену, чтоб его, Рену. Ведь Себастьен Рен встречается только с мажорками, олд-мани. Спортивными, уверенными в себе и красивыми. С теми, кого одобрит его папочка. С теми, кого уже знает его мамочка.

А Мэг Грин, с ее дешманской краской на волосах и татуировкой лебедя, живет в квартире в Кэтфорде, ни разу не каталась на лошади и понятия не имеет, как стоять на лыжах. Какое ей место в жизни Себастьена Рена?

Однако в тот момент я просто не знала, как все это выразить. Особенно после поцелуя. И ужасная, бесстыжая половина меня нисколечко из-за этого не волновалась; эта половина меня хотела Себастьена так сильно, отчаянно, что я готова была исполнить любое его желание, отдать ему что угодно.

Я снова его поцеловала, эгоистично, жадно и глубоко, медленно елозя у него на коленях, так что он судорожно хватал ртом воздух и жестко, до синяков, стискивал мои бока.

– Нет, – выдохнула я, уткнувшись ему в шею. – Вряд ли. Больше я не буду твоим грязным секретиком, Себастьен Рен.

Я встала и, оставив его в темноте, ушла, хлопнув дверью.

21

Прежде чем я успела забыться тревожной дремой, из-за деревьев на цыпочках подкрался рассвет. Из-за бури дом поскрипывал и подвывал; все эти звуки то и дело выдергивали меня из снов, безумного калейдоскопа неприятных образов. Картины Лотти: тощая женщина, выносящая темный сверток из дома. Что у нее там? Бледная фигура, возникшая в окне мастерской, когда погасли огни. Была ли это Лори? Или мне привиделось? Темное влечение тихого озера, что вечно ждет за окном. Лотти права. По ночам, в тиши, эта сила манит к себе, затягивая в стоячие темные воды.

Что останется на дне, если его осушить? Что сделало его таким, какое оно есть? Не просто водоемом, а чем-то ужасным.

Чем-то голодным. Чем-то, что зловредным пятном просачивается в разум.

И еще было неимоверное вожделение и осознание, что я чуть не приняла предложение Себа. Он хотел меня, хотел остаться со мной в комнате всего несколько часов назад, и есть большой шанс, что он лежит там сейчас один, без сна и думает обо мне. Думает, будто я не хочу его, тогда как он – единственное, о чем я мечтаю. Меня терзал голод, сильный и потаенный, как всепожирающее озеро за домом.

Если бы я пошла к нему, то уже не была бы одна, растворилась бы в нем. И это пугало.

* * *

Я удивилась, одновременно испытав недоверие, когда Лори написала мне через пару дней после того поцелуя с Себом и предложила встретиться в кафе с бабл-ти, популярном у учеников Грейскоттса. Мы в последнее время старались учтиво не замечать друг друга в школе, и сейчас палец завис над кнопкой «удалить». Я так просто ничего не прощала, да Лори и сама охладела ко мне после рождественской вечеринки, однако ушлая часть меня решила: неплохо бы помириться, пусть даже только затем, чтобы выяснить, какого хрена на самом деле происходит у них с Себом. И потом, друзей вроде держат близко, а врагов еще ближе?

Едва завидев меня, Лори расплылась в широкой белоснежной улыбке, схватила за руку и, громко бренча браслетами, потянула за собой в кафе.

– Ты пришла! Боже, ты обязана попробовать матчу, это просто потрясающе. Как вообще поживаешь, Стипуха?

Я пристально посмотрела на нее, выгнув бровь. Желания играть в эти игры после нашей последней беседы не было. После праздника Лори изменилась: волосы висели несвежими прядями, собранные в небрежный хвост. На бледном лице отчетливо проступали веснушки. Гадая, не приложила ли к этой встрече руку Лотти, я демонстративно попросила стакан воды. Стану я тратить шестерку на прохладительный напиток!

– Точно чая не хочешь? Угощаю.

Я скорее от жажды сдохну, чем приму от Лори подачку. Пока мы шли к свободному столику, я взглядом прожигала ей затылок.

– Как Рождество? – Лори, видимо, твердо вознамерилась вести себя так, будто между нами ничего не происходило.

– Ну ладно, Лори, в чем дело? – напрямую поинтересовалась я, тяжело опустившись на стул. Нечего ходить вокруг да около. – С тех пор как ты ни с того ни с сего облила помоями мою маму, я для тебя стала пустым местом. Чем я заслужила... такое? – Я покачала головой. – Мы же... мы же вроде подругами были?

У нее в глазах зажегся настороженный блеск, и она с картинным вздохом уселась за стол, в облаке ароматов жвачки с перечной мятой и парфюма с ванилью.

– Знаю, знаю. Я в последнее время вела себя отвратительно, поэтому нам и надо с тобой поговорить. Хотела объясниться... – Она пораженно уставилась на мою бутылку воды. – Ну вот, знала бы, что ты чай не пьешь, пригласила бы в другое место...

– Да мне как-то фиолетово...

– Мэг, – решительно произнесла Лори. – Я была неправа. Очень неправа. Зря я так с тобой. Просто... расстроилась вот и захотела на тебе отыграться. – Она потеребила одну из трех золотых цепочек на шее, опустив взгляд. Ее ресницы казались черточками сажи на фоне густого слоя бронзера. – Просто... фуф, Лотти вела себя так... странно со мной в последнее время, а потом еще я с чего-то взяла, будто вы с Себом...

Я нахмурилась, твердо решив не краснеть.

– Мы с Себом – что? О чем ты? Нет никаких «меня и Себа».

Кайф! Мне очень понравилось, как слова скатились с губ. Я и Себ. Себ и я. Мы соединились в собственном, личном коротком предложении. Особенно мне это нравилось, потому что, когда мы виделись последний раз, он целовал меня – он меня целовал! – в комнате, залитой солнечным светом, полной цветов и...

– И теперь мне это ясно. – Лори коротко и снисходительно поморщилась. – Я вела себя, ну... как зажравшаяся собственница. Ты ведь все сама понимаешь? Себ такой... Все в нем такое... роскошное...

Я совершила Геркулесов подвиг, заставив себя равнодушно пожать плечами, а после сделала долгожданный глоток воды.

– Короче, – бесстрастно произнесла я, – я все еще не догоняю, как это связано со злостной клеветой, которую ты распространяла перед праздником, и с тем, как грубо ты потом себя повела.

Возможно, стоило ее простить, искренне простить. Мы запросто могли заново поладить. И если читать между строк, Лотти с Лори связывала давняя и нерушимая дружба – еще с четырех лет, когда они ходили в пони-клуб, – которая выдержала бы любые трения, возникшие с моим появлением. Вот только я не могла просто спустить Лори с рук ее недавние выходки. Травля в чатах, ехидные шпильки в мою сторону, очень кстати «забытые» приглашения... Это ранило, и притом сильно. Я же верила ей, она мне нравилась, и я видела в ней союзницу, а она, оказывается, все это время притворялась.

Лори повертела в руках телефон, не поднимая взгляда.

– Тупо застарелая ревность. В общем, стремно вышло. Прости... Знаю, у меня язык колючий. Ты ничем этого не заслужила.

Я тяжело вздохнула, вспомнив ту Лори, которую застала на рождественском празднике. Опухшую от слез, заплаканную, этакую «сбоку припека» в нашей банде.

– Ну, в общем... спасибо. Спасибо.

Голова пошла кругом. Что изменилось? Это Лотти с ней так поговорила? Или они с Себом снова вместе? Лучше бы первое.

– Мэг, мы же с тобой так славно ладили, – продолжала Лори. – Тусить с человеком вроде тебя – это как глоток свежего воздуха! Лотти, если честно, иногда такая претенциозная. Ноет и ноет про спасение океанов, мол, отказывайтесь от трубочек, но при этом все видели горы пластикового мусора после ее недавней тусы. Это все ее мамаша, ведет эти свои нравоучительные блоги про осознанную жизнь, хотя сама заядлая курильщица, и вообще...

Я нахмурилась. Говорить о Лотти за глаза не хотелось, пусть даже местами Лори била в точку.

– Кстати, – сказала я, спеша сменить тему, пока не передумала. – Надеюсь, ты не против, если спрошу: что у вас вообще с Себом?

Лори замолчала и грустно улыбнулась. У нее в глазах блеснули слезы.

– Да ты... сама уже, наверное, знаешь. Он порвал со мной на празднике. – Она часто-часто заморгала, прикусив губу. – Типа у него дома что-то такое происходит, и лучше, если мы поставим отношения на паузу.

Некоторое время я тоже молчала.

Итак, где правда? Полноценная связь или, как утверждал Себ, безответная влюбленность и пара неудачных свиданий? Пересказать слова Себа и остаться после этого чистенькой я не могла. А в довершение всего, у меня сложилось впечатление, будто Лори чего-то недоговаривает. Она прятала взгляд, нервно теребила соломинку.

Мне вспомнился день, когда я свалилась с велика. Стало неуютно при мысли, что Себ заигрывал со мной, будучи при этом в отношениях с Лори. Я сделала еще глоток воды, а Лори продолжила, наспех утирая глаза рукавом:

– Это так... трудно. Ну, с Себом. Сперва он заваливает тебя цветами, шепчет стихи на ухо, жарко целуется в укромных уголках, а потом – как будто не было ничего. Совсем. Он не отвечает на сообщения, как прежде... И ведь я даже не могу обсудить это с лучшей подругой, потому что... в общем...

Глядя, как она смахивает слезы, я сжалилась и передала ей пачку салфеток.

– Послушай, я все понимаю, правда. – Вспомнилось, как Себ целовал меня на днях в залитой солнцем мастерской, как потом удрал, бросив на ходу невнятные извинения, и словно в воду канул. Захотелось добавить: «Ты даже не представляешь – насколько».

– В общем, – судорожно вздохнув, продолжила Лори, – мы хотим сегодня вечером встретиться и серьезно поговорить. Не может же он вот так взять и перечеркнуть все, что у нас было... Понимаешь?

Поддавшись импульсу, я схватила ее за руку.

– Лори, ты всегда можешь поговорить об этом со мной. Я все сохраню в тайне.

* * *

Меня разбудил крик.

От усталости я чуть было снова не провалилась в сон, почти убедив себя, будто бы это лисы. Только на этот раз крики звучали иначе: не завывание сирены из моего недавнего сна. Нет, больше было похоже на человеческий вопль, надломленный, задыхающийся и знакомый. Потом раздались и другие звуки: возня и скрип, громкие, полные паники голоса, шаги, беготня вверх и вниз по лестнице. Осознав, что одета – видимо, слишком устала накануне и легла не раздеваясь, – я натянула худик поверх топа и, спотыкаясь спросонья, вышла из комнаты.

Выдыхая пар и перепрыгивая через три ступеньки, я сбежала по лестнице. Все огни в доме горели. Чувство, что произошло нечто ужасное, усилилось. Парадные двери были распахнуты настежь, и со двора долетал тот самый крик, к которому примешивались громкие торопливые голоса.

В прихожей по-прежнему виднелись круговые следы, засохшие намертво, будто реликт некоего ведьмовского ритуала. С неба так и лило, поэтому я не сразу все рассмотрела, однако передо мной словно ожила картина. Полотно эпохи Возрождения или «Смерть Офелии» кисти Милле.

Себ стоял в озере, держа на руках худенькое бледное тельце: все то же белое платье, что и на Хеллоуин, рыжие волосы – как ореол на поверхности воды. Бледная кожа словно излучала жемчужное сияние.

Лори.

По тому, как неподвижно она лежала на руках Себа, по неестественному синевато-белому оттенку губ я сразу поняла: она мертва.

22

Вся в слезах я спустилась наконец с лестницы, случайно смахнув с огромного зеркала черное полотно и на миг столкнувшись со своим, похожим на призрак, отражением. В голове билась одна мысль, усиливавшая чувство вины, от которого мне, казалось, было уже не избавиться. Мысль о том, что, хотя Лори погибла, первым делом я все-таки подумала о себе: «В ее смерти обвинят меня».

«И как теперь вернуться в Грейскоттс?»

Я вздрогнула и крепко зажмурилась, когда меня накрыло тошнотворной волной отвращения. Боже, я самой себе стала противна.

Я подбежала к остальным. Они столпились вокруг Лори под черными зонтиками, словно заранее объявив траур. Мы, казалось, целую вечность, смотрели, как Себ в отчаянии делает Лори искусственное дыхание и массаж сердца, пока не стало окончательно ясно, что это бесполезно.

В конце концов Лотти оттащила брата за плечо, и он отошел, хватаясь за голову, а Чарли и Олли бережно завернули тело в черное полотно. Я опустилась рядом на колени, готовая помочь, стремясь сделать хоть что-то... что угодно. Лори была холодна как лед, а ее кожа пошла сине-серыми пятнами. Невидящие глаза заволокло пеленой.

Я была только рада, когда их накрыли.

* * *

Себ явно избегал меня после той встречи в мастерской, а я никак не могла понять, что у него происходит. Снова ли они вместе с Лори? Не потому ли он жалеет о поцелуе? Может, я и не хотела верить словам Лори, но какая-то доля правды в них наверняка была. Да, Лори склонна сгущать краски, но и выдумщицей ее не назовешь.

От воспоминания о ней замутило. В тех редких случаях, когда Себ все же приближался к нашему кругу в Грейскоттсе – да и то лишь затем, чтобы пообщаться с сестрой, – Лори бесстыже флиртовала с ним, а он никак не отмахивался, только сухо усмехался, терпел заигрывания, время от времени бросая в мою сторону страдальческий взгляд. Он что, забавлялся со мной? Жалел так же, как порой жалела меня Лотти?

Впрочем, игнорить людей я тоже умела.

Впредь, завидев, как он идет по коридору в компании Олли и какого-нибудь тупоголового регбиста, я сворачивала в другую сторону или с головой зарывалась в свой шкафчик.

Как-то утром через шесть дней после нашей встречи и через четыре дня после разговора с Лори я открыла шкафчик и нашла там записку, выведенную неряшливым, размашистым почерком. В нее был завернут букетик увядших гиацинтов:

Прости.

Не могу перестать о тебе думать <3

Я таращилась на нее, как мне показалось, несколько часов. Сердце говорило, что записка от Себа, а голова – нет, этого просто не может быть. Это какая-то злая шутка, и он про наш поцелуй даже не вспоминает. Но если она вдруг от Себа, то что мне делать? Продолжу игнорить его – и это будет выглядеть так, будто я всерьез разозлилась, что максимально далеко от истины. А если перестану...

Так я мучилась несколько минут, пока сзади не подошел Чарли.

– Черт, – произнес он, выхватив у меня из рук бумажку, – почерк Себа. Я эти детские каракули где угодно узнаю. Что он еще натворил?

Некоторое время я колебалась, и Чарли комично выпучил глаза.

– Не может быть... Так это он с тобой сбежал с восемнадцатилетия Адоры Риллингтон? – Чарли потрясенно прикрыл рот ладонью.

– Нет, – сердито ответила я, – меня туда даже не приглашали. Себ... он, э-э, нахамил мне, когда мы на днях пересеклись в мастерской Лотти. Вот, видимо, совесть проснулась. – Я помолчала. – Хотя... раз уж мы заговорили о его любовных похождениях... Он правда снова с Лори?

Чарли хмыкнул.

– Ох, детка, это смотря кого спросить. – Он прищурился. – Но кое-что и правда происходит. Себ уже несколько недель подряд ведет себя как медведь с больной головой. Но ты молодец, отстояла свою позицию. Если честно, Себастьену многое сходит с рукой лишь потому, что он невыразимо, омерзительно, возмутительно...

– Например? – перебила я – мне тут же стало любопытно. Однако Чарли быстро переобулся, ведь в Грейскоттсе всегда все идеально.

В те выходные мы на поезде рванули в Брайтон. Выдался первый теплый день в апреле – прояснившееся небо и ласковые солнечные лучи погнали нас в спонтанную вылазку на побережье.

Мы часами страдали фигней на пирсе, спустили гору мелочи в игровых автоматах и наелись горячих донатов в сахарной пудре под крики жадно круживших над нами чаек. Олли сгонял в супермаркет на углу и вернулся с двумя бутылочками розе, Лотти тем временем расставила на пляже ширмы «Либерти»^[35] в мелкий цветочный рисунок и расстелила дизайнерские полотенца.

Некоторое время мы все просто лежали: Лотти и Себ, Сайра и Олли, Джосс и Чарли, Лори и я, – а солнце постепенно начинало светить все уверенней, пока мы нежились в его лучах и потягивали теплое вино из пластиковых стаканчиков. Честное слово, не могла припомнить, когда чувствовала себя такой счастливой.

Плюс там был Себ. Между нами чувствовалось заметное – для меня точно – напряжение. Я не разговаривала с ним с тех пор, как получила записку, но при этом не думала играть в игры. Просто хотела серьезной беседы. В голове вертелись бесконечные сценарии, как подловить Себа одного: «случайно» встретиться с ним после тренировки по регби; учиться ночами напролет и записаться на тот же факультатив по вышке, что и он; даже снова нарочно упасть с велика перед его домом... Только все это было не то. Все балансировало на лезвии ножа. Правда ли я этого хотела? Нет, его самого я желала определенно, но как быть с тем, что идет в довесок? Тайные отношения. Да и те непрозрачные. Никакой ясности.

Или у меня просто кризис доверия? Как таковых тревожных звоночков-то не было, и я, возможно, загоняла себя в порочный круг самоисполняющегося пророчества. Может, Себу и правда плевать на мое происхождение?..

– Короче, – сказала Лотти, прерывая хаотичный ход моих мыслей. – Я рискну. Кто со мной?

Она стянула с себя винтажный кафтан «Пуччи», обнажив стройное спортивное тело и пряча глаза за ярко-красными очками «Рэй-Бэн». На ней был обыкновенный черный купальник из переработанного пластика.

Олли рядом со мной дремал вполглаза, а Джосс яростно строчила кому-то сообщение. Сайра, которая никогда не упускала возможности размяться, тоже поднялась и скинула платье, показав неоново-желтое бикини.

– Да, я в деле, – сказала она, а я смутилась.

На мне, конечно, был купальник – простой, раздельный и, разумеется, черный. Утром я несколько часов вертелась у зеркала, рассматривая себя со всех сторон, и осталась в принципе довольна. Сейчас взглянула на Чарли, ища поддержки. Тот со стоном приподнялся и сел.

– Ладно, ладно, отработаю калории после донатов.

Себ посмотрел на меня – намеренно, в этом я не сомневалась. Однако поблизости бдительно дежурила Лори. И пускай недавно она передо мной извинилась, между нами все равно выросла ледяная стена. С самой посадки на поезд Лори ястребом следила за мной.

Тогда я встала:

– Конечно, почему нет?

Вода была ледяная, но плавала я хорошо. Еще одна заслуга мамы: с тех пор как мне исполнилось четыре года, она каждую неделю водила меня на занятия в бассейн. Это важно, напоминала она: люди так часто тонут, что было бы глупо не освоить навык, который поможет в случае чего уцелеть. Хотя возможность искупаться выдавалась редко, если не считать походов в общественный басик, где воняло хлоркой и на меня сально поглядывали мужики за пятьдесят. Поэтому, забыв на какое-то время о Себе, я просто наслаждалась свободой на открытой воде. А к холоду тело приспособилось быстро.

Через некоторое время сомнительное сочетание донатов и вина сделало свое дело, и меня разморило. Тогда я перевернулась на спину и отдалась воле неспешного течения: пусть несет, куда ему вздумается. Оттенок неба постепенно становился темнее, а солнце пылающим оранжевым шаром зависло над самым краешком горизонта. Надо мной с криками витали чайки, и я ненадолго ощутила полный покой.

Внезапно в лицо ударили холодные соленые брызги, и я чуть не захлебнулась. Задергала ногами в поисках опоры. Куда меня занесло, черт возьми? Я отчаянно пыталась нащупать дно бассейна, пока вдруг не вспомнила, что вокруг море. Неужели заснула? Далеко меня отнесло?

Отплевавшись, я протерла глаза и приняла вертикальное положение. Постаралась успокоиться и дышать ровно, глубоко. Похоже, вырубилась на пару секунд, ничего особенного. Вдалеке я заметила Чарли: он шел вброд к берегу. Сайра, в нескольких метрах позади него, плыла брассом, делая мощные рывки.

Я облегченно выдохнула, стыдливо озираясь – стоило же так дергаться! – и приготовилась вернуться на берег.

И в эту секунду увидела в море темную фигуру.

Нас разделяло всего несколько метров. Висевшее у женщины за спиной солнце не давало разглядеть ее лицо, но видно было, какая она худая. Ее темные волосы, прямые и влажные, словно мех выдры, спускались в воду. Как ни странно, она была в одежде и смотрела прямо на меня. При этом не плыла. Вообще не двигалась. Казалось, просто стоит на шельфе, скрытом в волнах, и ничего не делает, только пялится в мою сторону... или на берег.

Я вскинула руку в неуверенном приветствии:

– С в-вами все хорошо?

Глупый вопрос. Явно же с ней было все хорошо. Женщина стояла неподвижно, не суетилась посреди плещущих волн. Да человек ли это? Может, буек какой-нибудь шутовской формы? Мы же в Брайтоне, в конце концов. Но тут женщина распахнула глаза, ясные и серебристые, словно звезды, и я утонула в них, забыв обо всем.

Однако тут же во мне пробудился древний инстинкт. В ушах низко загудело, а сердце заколотилось так быстро, что я чуть не задохнулась и стала хватать ртом воздух.

В голове, словно неоновая вывеска, вспыхнуло предупреждение: «Бойтесь смерти от воды».

Где я его встречала?

Я решила: надо валить. Что-то здесь не так. Разве нормальный человек станет в одежде торчать посреди моря и таращиться на кого-то? Я кое-как заставила себя отвернуться в сторону берега. Приготовилась плыть, даже сделала резкий рывок... Но что-то схватило меня за ногу.

Я закричала, то есть хотела закричать – меня резко потянули вниз, и я наглоталась соленой воды. Паника усилилась, и я со всей силы лягнулась, ударила пятками во что-то губчатое и неприятное. Оно тут же отпрянуло. Свобода!

Еще толком не отдышавшись, я принялась судорожно работать руками и ногами. Развернулась к берегу... и чуть не заорала снова. В метре с небольшим от меня была Лотти. Она спокойно плыла в мою сторону, не сняв солнечные очки.

Я кое-как умудрилась выровнять дыхание.

– Господи, Лотти. Я из-за тебя чуть не обделалась со страху!

Лотти ответила ровным и то же время озабоченным голосом:

– Все хорошо? Мне показалось, ты тонешь. Давай, может, к берегу?

Я кивнула, почти успокоившись и испытывая благодарность. Коротко и опасливо обернулась, однако женщина – кем бы она ни была – исчезла. Может, уплыла пугать других людей? Тогда я вместе с Лотти медленно направилась назад к пляжу.

Лори, одетая в красный топ и джинсовые шорты с высокой посадкой, усмехнулась, глядя, как я неуклюже выбираюсь из воды.

– Интересная техника, Мэг. Немного смахивает на плаванье по-собачьи. Этому учат в секциях общеобразовательной школы?

Не обращая на нее внимания, я еще раз обернулась, поискала взглядом таинственную женщину. И никого не увидела. Даже головы над водой. Ничего, кроме солнца, медленно таявшего в море.

23

Казалось, день забыл наступить.

Дождь стоял плотной, тяжелой стеной, отчего озеро за домом вздулось, и теперь над поверхностью торчали только макушки статуй. Вода вышла из берегов и затопила лужайку, превратив ее в болото. Лес на другом берегу окутало неподвижной тенью; сумрачные, неровные зубцы башни четко выделялись на фоне еще более темного неба.

Пока Сайра отчаянно пыталась связаться с полицией – индикатор сети на ее телефоне упрямо не показывал ни одной полоски, – Себ и Чарли отвели истерически рыдающую Лотти в ее комнату. Себ остался с сестрой, а мы все собрались у догорающего камина в гостиной.

– Черт, почему нет связи? – проорал Олли, с досады хватив телефоном по столу, отчего экран треснул.

– Успокойся, – осторожно попросила я его.

Олли и так всегда напоминал оголенный провод, но в последние дни он был особенно дерганым. Взгляд его мутных глаз метался по комнате (пройдя мимо Олли всего пару секунд назад, я уловила сильный запах алкоголя).

– Возможно, телефонную линию повредило во время бури. Проводить интернет отец и не думал, – сказал Себ, возвращаясь в комнату. Волосы у него были взъерошены, а из-за темных кругов глаза казались черными. – Сами же видите, что за погода. Как только окончательно рассветет, поеду в город. – Он сглотнул и понизил голос: – Все равно мы ей сейчас ничем не поможем.

– Черт, черт. Вот мы... попали, – произнесла Джосс надломившимся голосом. – Просто не верится. Какого хрена произошло? Чего она в озере-то забыла? Поверить не могу. Я... – Ее слова потонули в бессвязных всхлипах.

– Мы ведь искали, – тихо-тихо проговорил Чарли. – Озеро кругом обошли. Раза два минимум.

– Обошли, – подтвердила Сайра, накрыв его руку своей. – Но оно огромное... и заросло камышом. Неудивительно, что мы не заметили Лори.

– Как там Лотти, держится? – спросила я, желая ослабить напряжение.

Себ пожал плечами:

– Немного успокоилась. Ей нужно было время побыть одной. Я ее в мастерской оставил.

Я, совершенно не думая, достала из кармана телефон Лори – накануне, перед тем как заснуть, даже не переоделась – и уставилась на обои экрана блокировки. На общий снимок, где были все мы – Сайра с Олли, Чарли и Лотти, Лори и я – в гостиной Грейскоттса в счастливые дни. Большие зеленые глаза Лори дружелюбно сияли. Ее длинная челка шелковистой вуалью падала на улыбчивое веснушчатое лицо.

– Э-э... откуда у тебя мобила Лори? – вспорол неприятную тишину голос Джосс.

Я испуганно вскинула голову, только сейчас сообразив, что забыла сообщить о находке. Джосс пялилась на меня, а взгляд ее синих глаз стал ледяным от ненависти.

– А, он... был в мастерской. Нашла его вчера ночью, под креслом, рядом с комнатой Себа.

Я слегка сжалась, когда все одновременно посмотрели на меня.

– Вот как? – натянуто продолжала Джосс. – И не подумала объявить о своем небольшом открытии?

– Я хотела, но все спали. Зато я показала его Себу и Чарли. А утром... Лори... Такое произошло, и... Я просто забыла!

– Значит, это ты отправила то сообщение? – наступала Джосс, вставая и приближаясь ко мне. – От имени Лори. Написала, типа она в отеле.

– Что?! – прошипела я, осмелев от хлынувшего в кровь адреналина. – Зачем это мне? Говорю же, нашла телефон вчера ночью. Он заблокирован, и я не знаю пароля, так что ни фига я не отправляла. Господи боже, если хочешь что-то сказать, то говори уже!

– О, думаю, ты сама знаешь, что я хочу сказать.

Джосс яростно сверкала глазами, словно тигрица, готовая броситься на добычу. Лучше мне было уйти от нее и подальше, пока я не натворила дел.

Пробормотав нечто, типа хочу проведать Лотти, я убежала наверх. Задыхаясь, вошла в мастерскую и хлопнула дверью. Как бы там ни было, есть повод для гордости: я не повелась на провокацию, не стала огрызаться – просто взяла и ушла.

Дождь заливал слуховые окна, размывая пейзаж снаружи и превращая стекло в зеркало. Я видела только отражения картин Лотти.

Она сама стояла у окна, лихорадочно работая над новым полотном, все в тех же буро-зеленых тонах. Статуи в озере напоминали маленькие белые шарики.

– Сайра говорит, что телефоны не ловят, – пробормотала Лотти, почти не отрываясь от холста. – Я... просто не знала, чем еще заняться.

Выглядела она ужасно: лицо бледное; под глазами темные, похожие на синяки, круги; обычно блестящие кудряшки потускнели и были собраны в небрежный сальный пучок.

– Как думаешь, что с ней стало? – спросила я, чувствуя подступающие слезы. – С Лори.

Лотти покачала головой.

– Видимо, дело в водорослях. Надо было всех предупредить: в них так легко запутаться и...

Она не договорила, всхлипнув. Ее слова заставили меня вспомнить Хеллоуин.

«Я живу в сорных травах...»

– Что это за... женщина на картинах? – спросила я, желая сменить тему. – Кто она такая и что делает? Что за сверток несет?

Лотти резкими, злыми движениями наносила жирные мазки серой краски.

– Сама не знаю... Смахивает на сумасшествие, но я вижу ее... во снах. Стоит сюда приехать, как начинает сниться озеро и... она. Я сперва принимала это за безумное вдохновение. Помнишь, говорила, как ощущаю связь с природой, с этим пейзажем. Всегда думала, что связь хорошая, положительная. Зато теперь...

Лотти замолчала и в тишине продолжила агрессивно наносить мазки.

– Ты ее видела? – напряженно спросила я. – В озере? Ты видела ее в ночь вечеринки? Это к ней ты шла... – Я не смогла договорить, встретившись с Лотти взглядом, заметив в ее глазах яростный и лихорадочный блеск.

– А что? Ты тоже ее встречала?

Встречала ли? Сказать по правде, я надеялась, что нет, но если так, то почему эта женщина кажется мне такой знакомой? Ее сверкающие глаза, черные прямые волосы... Я сама не заметила, как вновь задумалась о странной незнакомке, которую мы чуть не сбили на такси, и об очень необычной реакции водителя. У женщины на дороге были те же черные влажные волосы, и мне слышался тот же вялый плач, что теперь не покидает моих снов.

«Бога ради, Мэг, кругом и без того дичь творится, а ты еще монстров на каждом углу видишь...»

– Нет, – решительно ответила я. – Нет, не встречала.

Лотти задумчиво на меня посмотрела, ненадолго оторвавшись от картины, а потом снова принялась за работу.

– С тобой все хорошо, Мэг? Вид у тебя неважный.

Сглотнув, я опустила голову.

– Ночью я нашла здесь мобильник Лори. Он лежал под креслом, вон там. Джосс увидела его у меня руках и стала наговаривать, мол, я как-то связана с... с тем, что произошло с Лори.

Я смахнула беззвучно пролившиеся слезы.

Когда уже меня перестанут осуждать за случай на летнем балу? Те события были ошибкой, проявлением секундной слабости. Импульсивным поступком. Лотти сама так сказала, когда позвонила мне на следующее утро. И все-таки дни шли, телефон молчал, а на мои нервные сообщения ответов не приходило, и, слабое сперва, чувство вины росло, подобно черным пятнам плесени.

«Она чуть не утонула...»

«Она захлебывалась...»

«Ты ее топила...»

«Ты хотела этого, хотела, чтобы этим закончилось...»

Лотти только хмыкнула. Отложила палитру и коротко, но горячо обняла меня. От нее исходил легкий неприятный запах: кислого пота и стоячей воды Видимо, так пахло от рабочего комбинезона – на вид он был таким же старым, как и дом.

– Глупости. Откровенные глупости.

– Джосс думает, это я отправила то сообщение, в котором говорилось, будто Лори в отеле.

Лотти отстранилась:

– А ты отправляла?

– Нет. Да и как? Во-первых, телефон заблокирован, я даже не представляю, какой от него пароль...

«Но могла догадаться. Или Себ мог».

Откуда такие мысли? Впрочем, Чарли ведь предполагал: сообщение мог отправить кто-то, кто был с Лори и кто хотел выиграть немного времени после того, как...

О чем я только думаю?

Лори просто поскользнулась и упала в воду, запуталась в водорослях, как и сказала Лотти; вот как все было.

– Ладно, я все равно почти закончила. Что скажешь? – рассеянно спросила Лотти, махнув в сторону мольберта.

Я снова пристально посмотрела на картину. На неестественно высокую и худую фигуру в дверном проеме. Непонятно было, куда обращен ее взгляд: то ли внутрь дома, то ли на улицу. Я вспомнила грязные следы на полу и вздрогнула.

Это лицо... Я видела его, точно видела. В кошмарах. И всегда близ воды. Только вслух я ничего не сказала. Это же просто сновидения, а Лотти и без того слишком напугана.

«На что ты способна?»

Лотти, как завороженная, все еще смотрела на картину.

– Помнишь Самайн? То, что я говорила? Сперва я просто сочиняла, а потом слова стали сами собой возникать в голове, ну, знаешь, как будто кто-то их диктовал. Шептал прямо на ухо. – Она мотнула головой, указывая на полотно. – Себу всегда очень нравилась одна поэма, «Бесплодная земля». Это напомнило мне одну строфу оттуда:

И женщина свой распустила узел

И волосы как струны зазвенели.

Нетопыри сложив крыла на пузе

Повисли вниз головой на капители

Лилового свеченья полоса

Колокола ударили на башне

Храня свой час вчерашний

И пересохших колодцев голоса.

Она остановилась, поджав губы, и у меня по спине побежали мурашки.

– Хотя странно как-то, – сказала Лотти. – Эймар эти картины терпеть не может. Мельком увидела первую и отказалась сюда вообще заходить. Выронила полотенца, которые принесла, и побелела как мел. Жутко суеверная женщина. Правда верит, что банши существует и что мне не стоит ее рисовать.

– А она существует?

Лотти обернулась с улыбкой. Странная она была, эта ее улыбка: натянутая, слабая и совершенно невеселая.

– Никогда не задумывалась. Считала ее местной выдумкой. Правда, в последнее время... уже не так в этом уверена.

* * *

Внизу Сайра, Олли и Себ готовились ехать в город, а Чарли на кухне утешал плачущую Джосс. Грязных следов в прихожей как не бывало. Должно быть, кто-то вымыл полы, и наверняка это была Эймар, хотя я думала, что она ушла еще до бури. Надо бы отыскать ее, когда все разойдутся; будет хоть с кем поговорить. Когда я вошла на кухню, собирая заварить для Лотти чаю, Джосс бросила на меня сердитый взгляд. Даже из-за темных стекол очков «Шанель» я увидела ее красные, опухшие глаза.

– Связи так и нет, а озеро совсем вышло из берегов, – вместо приветствия вяло произнес Себ. – Попробуем дойти до города пешком. Или будем топать до тех пор, пока сигнал не поймаем. Тогда сообщим в полицию о случившемся, как-нибудь передадим все родителям Лори. – Он прочистил горло.

Атмосфера в комнате была плотная и сумрачная, как озеро за домом. Подойдя к плите, я зажгла конфорку и поставила на огонь наполовину полный чайник.

– Что-то тут не так, – холодно проговорила Джосс. – Никто не заметил, что на Лори было то же платье, в котором она приехала? На Хеллоуин.

– Это ты к чему? – Я, как всегда, заглотила наживку.

– К тому, что Лори, очевидно, умерла в ту же ночь. Может, она поссорилась с кем-то и это окончательно ее надломило? Или ее... специально подтолкнули? Мы же знаем, как Лори боялась воды. Она плавать не умела.

– Как такое может быть? – глухо произнес Себ. – Лори тебе вчера писала. – Он одарил Джосс холодным взглядом. – Или не писала?

Джосс не смутилась ни на миг:

– Да, только это не значит, что сообщение от нее. Говорю же, Мэг могла написать с ее телефона.

– А я уже сказала, что только вчера ночью нашла телефон в мастерской, – предостерегающим тоном ответила я, надеясь, что Джосс считает посыл. Потом бросила телефон Лори на стол, радуясь, что могу наконец от него избавиться. – То есть спустя несколько часов после того, как Лори тебе якобы написала. Сама убедись. С тех пор как ты вчера звонила ей, блокировку никто не снимал.

Стоявший рядом со мной Чарли коротко и невесело рассмеялся.

– Думаешь, кто-то из нас причастен, Джосс? Столкнул Лори в воду? Убил? Брось. Даже для тебя это слишком. Скорее всего, Лори ночью поскользнулась, упала в воду и утонула. Может, она как раз собиралась ехать в отель, когда это произошло. Ты же сама говорила, что неизвестно, когда точно было отправлено сообщение.

– И Лотти предупреждала, что озеро опасно, – добавила я. – В водорослях легко запутаться.

Я мысленно поторапливала чайник, чтобы он наконец закипел и можно было уже заварить чертов чай, смотаться в спасительную мастерскую, к более теплой компании Лотти.

Джосс сняла очки и впилась в меня взглядом, обращаясь при этом к Чарли:

– В каком смысле, Чарли? Ничего это не слишком, ведь кое-кто однажды уже пытался утопить Лори. Какое уж тут «слишком»! – Она подалась вперед, сощурившись. – Мы слышали о той ночи, Мэг. Знаем, как ты психанула и столкнула Лори в воду. Ты ведь была одержима ее бывшим с тех пор, как поступила в Грейскоттс. Собачонкой вилась вокруг него, вывалив язык...

– Ну хватит, Джосс, – отрезал Себ, ударив по столу с такой силой, что все вздрогнули. Однако Джосс не думала останавливаться:

– Лори чуть не утонула на празднике на глазах у сотен людей, и все из-за тебя, Мэг! Стоит ли удивляться, что здесь ты просто закончила начатое?

Я в ужасе уставилась на нее, потеряв дар речи. Глаза жгло от накативших слез.

– Джосс, предупреждаю тебя...

Снова Себ. Или так мне казалось. Слезы плотно застилали глаза, и я не увидела.

– А что такого? – вскрикнула Джосс. – Я говорю чистую правду! Лори нет, и теперь Мэг вернется в пафосную школу. Кстати, Себ, с тобой и Лотти тоже не все гладко! Зачем вы вообще пригласили эту гопоту? Ваши игры в Пигмалиона уже даже не смешны. Видишь ли, Меган, даже если забыть о том, что ты психанутая, без тормозов, то ты нам в принципе чужая. Но только у Лори хватило мужества указать на это.

Я перестала слышать Джосс еще на середине тирады и только смотрела на ее лицо – прекрасное в спокойствии, а сейчас такое некрасивое, страшное, перекошенное от ненависти и неправедного гнева. На балу я вела себя импульсивно, свой поступок совершила по пьяни и глупости. Мне, кстати, сперва даже подумалось, что это забавно... Ведь никто не предупреждал о страхе Лори перед водой. Нечестно.

Хотя... я вроде бы знала о нем. С того дня на пляже.

«Интересная техника... Этому учат в секциях общеобразовательной школы?»

Чарли тогда фыркнул в ответ: «Меган хотя бы умеет плавать, Лори. Серьезно...»

В душе черной, сумрачной волной вздымалось чувство вины.

– Заткнись! – заорала я, отчаянно желая, чтобы Джосс затихла. – Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!

Где-то рядом хихикал Олли.

– Лучше спрятать все ножи. На этот раз ты ее как следует разозлила, Джосс.

Кто-то, вроде бы Чарли, попытался взять меня за руку, но я решила, что с меня хватит. Они все меня достали. Лори была права: мне в этом кругу не место.

Чего я так цепляюсь за них? Зачем вообще хочу тусоваться с этими людьми, не говоря уже о том, чтобы им подражать? Они не настоящие друзья. Вообще не друзья. Возможно, и Лотти тоже. Будь я как Лори, как Сайра или сама Лотти, стала бы она возиться со мной, как с проектом? Пытаться вывести меня в люди? Изображать дружбу?

Я грохнула чайником о стол, облившись при этом кипятком, и стряхнула с себя чужую руку, не обращая внимания на ожог. Джосс вытаращилась на меня, съежившись в кресле.

– Пошла ты, Джосс! Может, мы с Лори и враждовали, но это не значит, что я ее убила. Да, я бываю вспыльчива, только это не дает тебе права разбрасываться обвинениями...

Схватившись на обожженную руку, я перевела взгляд на Себа – тот сильно побледнел.

– Поражаюсь вам. Нашли убийцу! – громко рассмеялась я в недоумении и продолжила, подчеркнуто глядя на Себа: – Мне жаль Лори. Очень жаль. Но я приехала просить у нее прощения. Хотела загладить вину. Ну да, мне нужна учеба в Грейскоттсе, нужна моя прежняя жизнь. Только без прощения Лори их не получить. Так какой смысл мне ее убивать?!

Я выбежала из кухни, грубо оттеснив по пути Олли. Так не терпелось убраться отсюда подальше.

24

Накупавшись в Брайтоне, мы отправились в ближайшее кафе перекусить фиш-энд-чипс^[36]. Я с Лотти и Джосс отстала от основной группы и неспешно брела по людному променаду, обсыхая на вечернем солнце.

– Вот и она, семенит за ним, как обычно...

Я удивленно моргнула и посмотрела на Лотти, решив, что мне показалось. Никогда не слышала в ее голосе такого холодного яда.

– Ты о чем? – неуверенно спросила я.

Лотти кивнула вперед, указывая на остальных:

– Лори. Ты же видела, как она ведет себя в присутствии Себа. Зрелище просто... не знаю, жалкое.

Джосс хмыкнула:

– Э-э, жестко ты о ней, Лотс, сурово.

Джосс верно подметила: от Лотти это было неожиданно. За своих друзей она всегда заступалась, и это было одной из причин, почему она мне так нравилось и почему я доверяла ей. Однако сейчас, подумав, я заметила, что к Лори она и правда в последнее время, с самой рождественской вечеринки, относится иначе. Да и сама Лотти изменилась: меньше улыбалась и как бы остыла. Не посылала лучи добра всему миру, стала дерганой и напряженной.

Она словно бы истончилась. Поначалу я все списывала на стресс от предстоящих экзаменов. Занятия в классе Дежардена всегда были интенсивные, однако сейчас...

– Между ними ведь что-то было? – осторожно полюбопытствовала я.

Джосс молча выгнула идеальную бровь дугой, а Лотти хмыкнула.

– Лори точно хотела бы, чтобы ты так считала. Чтобы все так считали. Но поверь, всё иначе. Лори уже давно влюблена в Себа, еще с тех пор, как нам было лет по двенадцать. Мерзость.

– М-м... А вот я на что угодно спорю, с рождественской вечеринки они ушли вместе, – невинным тоном заметила Джосс.

Лицо стало горячим. Кровь закипела в венах от ревности при мысли о том, что мне в тот вечер пришлось уйти раньше, чем хотелось бы.

– Да, Себ просто взялся подбросить эту пьянчужку до дома, а она заблевала салон папиной новой «ауди». Папа в восторге не остался. Да и Себ тоже – когда ему велели все вычистить за свой счет. – Лотти помрачнела. – Знаю, звучит грубо, но Лори не понимает намеков. Замучила его звонками в любое время дня и ночи. Себ отмахивается, мол, он не в обиде, но... Мы все вместе росли, и я порой начинаю сомневаться, правда ли Лори мне подруга, или она просто все это время... – Лотти не договорила и взяла меня под руку. – Хотя... бывает, люди просто отдаляются.

Наступил вечер, и мы, пьяные от солнца, вина и жареной картошки, отправились в клуб под викторианскими арками на пляже. До последнего поезда в Лондон оставалась еще пара часов.

После купания меня преследовало чувство подавленности. Все были учтивы друг с другом, однако я ощущала скрытое напряжение, и со временем оно только нарастало. В клубе было горячо, тут и там шумели мальчишники и девичники. Наша толпа развеялась как дым: кто-то удалился в бар, кто-то вышел покурить или в туалет.

Я сдуру, по предложению Олли, согласилась взять шоты на всех. Взглянула на цены и понадеялась, что лимит карты выдержит такой удар. И вот у стойки, отчаянно пытаясь привлечь внимание бармена посреди этого моря вопящих женщин и ревущих мужчин, я услышала, как кто-то окликнул меня по имени:

– Меган?

У меня перехватило дыхание, а внутри все перевернулось, когда я увидела Себа: он раскраснелся от солнца и алкоголя. Темная щетина, отросшая за выходные, на фоне золотистой кожи делала его еще привлекательней.

– Избегаешь меня, значит? – Себ коротко посмеялся. – Давно уже хотел поговорить, но... только сейчас дошел до нужной кондиции.

– О, – невольно улыбнулась я, – ну ладно. То есть трезвым ты со мной говорить не можешь?

– Да, смелости не хватает.

Он обернулся на занятый нашей компанией столик. Сейчас там сидел только Олли, увлеченный думскроллингом^[37] в смартфоне.

– Ты... м-м... не хочешь прогуляться? – застенчиво предложил Себ. – Встретимся потом со всеми на станции.

В белой рубашке и шортах на ремне выглядел он нереально круто. Еще год назад я с прежними друзьями посмеялась бы над таким луком, зато сейчас...

– Ладно... давай, – пробормотала я, глядя на него искоса, с хитрецой.

На пляже стало спокойнее, и мы шли по променаду в уютной тишине. Над морем раздутым шаром светила луна. Я вздрогнула; теперь, когда солнце село, чувствовался заметный холодок. Не говоря ни слова, Себ обнял меня за плечи одной рукой, и я, уступив, прижалась к нему.

– Ну, так... я правда вызываю у тебя искреннее отвращение? – спросил он мягким и неуверенным голосом.

Я тут же остановилась и взглянула на него, выгнув бровь и неуклюже фыркнув.

– А ты правда хочешь знать?

Себ улыбнулся, уже уверенней.

– Да просто... после того дня ты... стала совсем меня избегать. Встречаю тебя в школе, а ты такая – раз и в другую сторону разворачиваешься.

Я наморщила нос. Наступил непростой момент.

– В общем, да. Во-первых, ты извинялся так, будто правда пожалел о произошедшем в мастерской. А теперь еще это. – Я указала на нас обоих. – Всё тайны да секреты... До сих пор думаешь о Лори?

Из-за вина я осмелела, но мне это нравилось. Нужно было высказаться, чтобы эти мысли больше не кружили у меня в голове каждое утро в четыре часа.

Некоторое время Себ молчал, а потом мы пошли дальше. На променаде было тихо, если не считать редких бесстрашных бегунов или собачников. Дорогу нам пересекали только длинные тени от пляжных домиков.

– Вообще-то я ни о чем не жалел, – сказал Себ. – Хотя вину чувствовал. Скрытность мне самому не нравится. Просто ты одна из лучших подруг Лотти, и у меня нет права на... ну, ты понимаешь... – Он тяжело вздохнул, убрав руку с моего плеча. – Хочу сказать, что встречаться с подругами сестры-близнеца – не лучшая идея. Верно? С Лори вон как все пошло наперекосяк, а тобой Лотти восхищается.

Я подумала над его словами. Логика в них была: если мы станем парой, а потом рассоримся, то боком это выйдет всем.

– Так ты все же встречался с Лори?

– Да, – угрюмо кивнул Себ, – я же говорил. Только это было не всерьез. Мы расстались вскоре после нашей с тобой встречи. Когда я впервые увидел тебя в мастерской. Беда в том, что Лори взялась решать за нас двоих, будто бы у нас просто пауза, вот и пришлось снова поговорить с ней на рождественской вечеринке. А потом, где-то с неделю назад, она заявилась к нам домой, «обсудить наши с ней отношения». – Он снова тяжело вздохнул. – Это... нелегко, если честно. Я даже не хотел с вами ехать сегодня... Думал, оно того не стоит... пока не узнал, что ты будешь. – Он неожиданно и по-хозяйски взял меня за руку, однако мне понравилось. Он словно бы вел меня именно туда, куда я сама хотела. – И ты, мне кажется, того стоишь. Поверь, я думал об этом. Часто.

Тут он посмотрел на меня – глазами цвета вечернего неба, взглядом, полным огня. Серьезно поджал губы – легкости и юмора как не бывало, – а потом одним плавным движением утянул меня в тень ближайшего домика и, прижав к стене, поцеловал.

И в этом поцелуе, как в огне, сгорели и сгинули всякая неуверенность, кротость и трепет. Впервые Себастьен показал себя настоящего, сбросив фасад безобидных шуток и личину беспечности. Одной рукой он скользнул по моей шее, другой прижал мою руку к двери. Чувствуя жар его губ, я сама схватила его за волосы и притянула к себе. Он застонал. Его язык, горячий и влажный, дразня скользнул по моим губам и сплелся с моим.

Понимая, что нас в любой момент могут арестовать за непристойное поведение, я отстранилась, тяжело дыша, и улыбнулась. Себ тут же поцеловал меня снова.

– Хотел сделать это с самого первого дня, – сказал он мне на ухо. – И теперь хочу снова.

Я жаждала большего, но стоило снова поцеловаться, как у нас обоих зажужжали телефоны.

– Черт, – пробормотала я, прочитав сообщение Лотти и быстро набрав ответ. – Долго нас не было? Если пропустим последний поезд...

– Придется заночевать в отеле, – с улыбкой беря меня за руку, ответил Себ. – Какой ужас.

Я улыбнулась, краснея.

– Да... но лучше нам вернуться.

Когда мы пошли назад, к огням города, мой взгляд зацепился за чей-то силуэт на краю пляжа. Это была женщина в платье, развевавшемся на сильном прибрежном ветру. Светящимися глазами она пристально посмотрела прямо на меня. Грудь сдавило, и я толкнула Себа в бок.

– Видишь вон там женщину? Клянусь, она следила за мной еще раньше, в воде.

Себ посмотрел в указанном направлении. Мне не нравился взгляд женщины, строгий и неодобрительный. Может, застала нас за поцелуем?

– Никого не вижу, темно, Мэг. Идем, нам правда лучше поспешить. Перспектива остаться в отеле, конечно, райская, но ты представляешь, что завтра будут болтать в школе?

* * *

Дождь лил с такой силой, что капли будто иглами вонзались в кожу. Хорошо, что я накинула куртку, прежде чем выскочить на улицу. Казалось, весь дом вздрогнул, когда я хлопнула дверью.

«Вот и славно».

Я только радовалась, что вода с неба смешивается с моими горячими слезами, остужая их и маскируя. Пока я шла по длинному подъездному пути к дороге, следуя указателю на ближайший город, в голове гудело от несправедливости происходящего. Придется Лотти самой заваривать себе чай. Больше я там не останусь. Даром мне эта компания не сдалась. Всё, ушла.

Я ведь о многом и не просила. Только вписаться как можно лучше и сосредоточиться на творчестве, чтобы однажды стать кем-то. Кем-то, кто, в отличие от моей мамы, не будет вынужден постоянно вкалывать, едва сводя концы с концами. Кто со временем сможем позволить себе все, что я видела в Грейскоттсе и в ненужности чего каждый день себя старательно убеждала. Новехонькие кроссовки и сумочки из лаковой кожи. Айфоны и эйрподсы последней модели вместо дерьмовой китайщины. Эта девушка будет привлекательной, уверенной и опытной. И когда-нибудь сможет позволить себе ипотеку на человеческих условиях, квартиру попросторней для себя и для мамы. Большего мне и не нужно...

«Разве что... Себ».

Из-за Лори сердце просто разрывалось: что бы между нами ни произошло, в ней, глубоко под слоями неуверенности, скрывался добрый человек, – и еще в душу закрадывался стыд, ведь думала я также и о себе. Вдруг все повесят на меня? Язык у Джосс длинный. Еще возьмет и ославит меня в соцсетях. Что тогда? Следствие? Суд? Что мама скажет? После бала она просила навсегда забыть о Грейскоттсе, виня себя за последствия, за то, что я вообще туда перешла. «Знала же, какие они там все, – плакала мама, пока я безуспешно пыталась успокоить ее: мол, это мимолетная оплошность, ничего более. Глупый пранк, вышедший из-под контроля. – Знала же, какие они там все».

Мою выходку тоже могут учесть при расследовании. Это мне на пользу совсем не пойдет. Но вдруг кто-то специально все так спланировал, выставил меня виноватой?..

Я погнала прочь эти мысли. Джосс – стерва та еще, но все же не настолько расчетлива. Случившееся – просто трагическая случайность. Чарли прав: Лори была сама не своя в ночь, когда сюда приехала. Похудела, стала бледной тенью себя прежней. Если она правда соскользнула в холодные воды озера поздней ночью и не смогла выплыть, то представить себе такое нетрудно. Другой вопрос: что вызвало в ней перемены? Что творилось в те недели после бала? Поговорила ли она с Себом? Не потому ли он меня игнорил, из-за какой-то там сомнительной верности ей? Вряд ли я когда-либо это выясню.

Так, задумавшись, я брела по мокрой травянистой обочине магистрали. Впереди маячил невысокий, но крутой подъем. Преодолев его, я остановилась, чтобы сориентироваться.

Дорогу по ту сторону полностью затопило мутной, бурой водой озера. Плавала я, конечно, уверенно, однако поваленные опоры электропередачи у края поля отбили всякую охоту проверять, глубоко ли там.

Густой лес по обеим сторонам дороги буря превратила в коварное и туманное болото.

Усталая, замерзшая и промокшая до нитки, я закрыла глаза и судорожно выдохнула. От холода даже ноги онемели. Не зная, как быть дальше, я скользнула обратно на дорогу и трусцой побежала к указателю у поворота к дому. До ближайшего города в противоположном направлении было тридцать километров. Но ведь должен же быть где-нибудь поблизости какой-никакой дом или ферма.

Пока я стояла в растерянности, рядом притормозила проезжавшая мимо машина. Боковое окно опустилось, и я испытала приступ настороженности, инстинктивно припомнив, как в начальной школе нас предостерегали от общения с незнакомцами. Однако в салоне сидела улыбчивая пожилая пара. Приветливая старушка на пассажирском месте, с шикарной седой короткой стрижкой, кивнула мне:

– Похоже, дорогу в деревню затопило. Подбросить тебя куда-нибудь, милая?

– Да, затопило, совсем, – тихо ответила я, чувствуя переполняющее меня облегчение. И, перекрикивая шум дождя, добавила: – Спасибо! Было бы здорово! Только сперва можно попросить у вас телефон, на минуточку? У нас в доме чрезвычайное происшествие.

Мои надежды окрепли. Все складывалось замечательно: сейчас вызову полицию, они приедут – как-нибудь доберутся – и все возьмут в свои умелые руки. Что бы я ни натворила в прошлом, сейчас-то я невиновна. Здесь я ничего не сделала. Скрывать нечего.

Глаза у женщины встревоженно округлились.

– Разумеется, милая. Ты давай, садись назад, нечего под дождем стоять. Я пока... Хотя постой-ка...

Ее телефон лежал в пластиковом держателе на приборной панели. Не успела она договорить, как я уже сама заметила: сигнала нет. Линейка индикатора показывала пустые деления.

– Надо же, как странно. Фергал, у тебя ловит?

Сидевший рядом мужчина принялся рыться в кармане.

– Кстати, да, сигнала нет, но это понятно, – сказала я. – Себ, один из парней в доме, думает, что сотовую вышку повредило. У нас там тоже ни у кого не ловит. Будет здорово, если вы меня подбросите.

Я мотнула головой в сторону поворота к дому. Как хорошо будет наконец-то убраться подальше от Ренхолла и поговорить с представителями власти обо всем, что произошло, пока Джосс не запостила свою извращенную версию событий.

Женщина проследила за моим взглядом и раскрыла рот. Потом взглянула на спутника с таким нарочито мрачным видом, что я чуть не рассмеялась. Наверняка она думала предупредить, что в доме обитает какая-то там мифическая банши. Что ж, тут я была на шаг впереди.

– Ты ведь не из Ренхолла? Жуткое и тоскливое местечко, не находишь? После убийства там все изменилось.

Я уставилась на женщину, растерявшись на мгновение и гадая: неужели кто-то из наших уже успел поговорить с полицией? Но ведь Лори не убили. А Лотти с Себом ни словом не обмолвились о том, что кого-то...

Раздался тихий щелчок – это водитель заблокировал двери.

– Убийства? – переспросила я. – Не было никакого убийства.

Глядя прямо на дорогу перед собой, женщина заговорила более твердым, холодным голосом:

– Года полтора назад. Может, в газетах за морем и не писали об этом, но тут дело прогремело на всю округу. Погибла дочь семьи Доннелли, ей было всего шестнадцать лет. Бедная девочка. Казалось бы, жить да жить... Ее нашли в озере. Она плавала лицом вниз. Утопла.

«Бойтесь смерти от воды».

Я сглотнула, почувствовав подступающую тошноту.

– Так ты не знала? – спросила женщина, заметив перемену в моем лице. – Жуткое дело. Страшный и скоропостижный конец юной жизни.

– К-как? – запинаясь, выдавила я. – И кто же ее?..

Женщина пожала плечами.

– Никто не знает. В итоге никого не осудили. Девочка так долго пробыла в воде, что улик совсем не осталось. Давно уже надо было эту лужу осушить и забетонировать, если хочешь знать мое мнение. Девочка была дочерью семьи, которая присматривала за домом, еще когда там была мини-гостиница. Милая юная девица.

– Из Ренов?

– Нет-нет. Из местных. Рены после такого скандала сюда носу сунуть не смеют. Мы так быстро ничего не забываем. Хотя... Постой, ты сказала Себ? Ты про юного Себастьена? Себастьена Рена?

Отпираться было поздно. Женщина уже заметила мое смущение. Повернулась к мужу и глухо проговорила:

– Место проклято. Добра от него не жди. Ни от близнецов этих, ни от семейки их. В общем, Фергал, поехали-ка обратно.

– Постойте! – запаниковала я. – Подождите, пожалуйста! Прошу вас, наша подруга в беде. Если бы вы просто подвезли меня до города, то... Стойте!

Женщина успела плотно закрыть боковое окно. Я удручено смотрела, как ее муж поспешно выполняет разворот в три приема, а потом машина скрылась в серой пелене ливня.

25

Я таращилась вслед уезжающему автомобилю со слезами, теряющимися в каплях дождя. Мой единственный шанс сбежать отсюда, от всего этого безумия, исчез вдали. Не зная, что еще делать, я, совершенно раздавленная, вернулась на подъездной путь.

Прошагала так несколько минут. Из-за дождя толком ничего видно не было, но вдруг вдалеке среди деревьев мелькнула темная фигура.

Я помедлила. Задышала чаще, ощутив укол страха. Снова обернулась к дороге, не понимая, как быть. Уж тридцать-то километров до ближайшего города пройду – а где-то, может, и попутку поймаю. Никого из тех, кто оставался в чертовом доме, видеть все равно не хотелось: я же для них убийца.

Пока я раздумывала, фигура заметила меня и стала быстро приближаться.

По спине пробежал неприятный, скользкий холодок. В воображении сам собой возник образ женщины из моих кошмаров. Той самой, которую Лотти изобразила на своих картинах. Вдруг она все же настоящая – и вдруг смерть Лори призвала ее наконец в наш мир из озера, и сейчас это она идет ко мне? Вдруг теперь мой черед умирать? Однако постепенно я узнала эту долговязую фигуру и непринужденную походку.

– А, это ты, слава богу, – произнес Себ. – Эй, постой.

Я развернулась и решительно зашагала к дороге. Он все же поравнялся со мной и, тяжело дыша, пошел рядом. Поймал за руку и заставил остановиться:

– Стой, подожди. Мэг! Господи, мы тебя под дождем уже целый час ищем. Если уж на то пошло, Джосс вообще берега потеряла. Это ей надо было свалить. Когда я уходил, Лотти там ее вовсю песочила. Никогда не видел сестру такой злой. Всем же ясно, что это был несчастный случай. Эй, эй, ну постой же ты... Прошу!

Я все же остановилась и обернулась.

Удивилась, заметив на его лице облегчение, и потеряла дар речи, когда он обнял меня. Даже сквозь дорогую вощеную куртку чувствовалось тепло его тела. Знакомый аромат распалил во мне желание, искра которого не угасала. Отстранившись, Себ приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Как ты? – тихим голосом спросил он. – Теперь вернемся? Сейчас кто-нибудь пойдет за помощью. Или ты с ними? Как захочешь, так и будет, Мэг, главное – не убегай. Больше не убегай. Только не сейчас.

Я уставилась на него, вспомнив, что он говорил мне ночью, и не понимая, откуда это все берется. Потом с силой оттолкнула его.

– В чем дело, Себ? Какие игры ты ведешь? После всего, что произошло на балу, ты как в воду канул. Взял и бросил меня одну со всем разбираться. На звонки не отвечал, сообщения игнорил. Я днями напролет валялась в кровати, гипнотизировала телефон, надеялась, что ты позвонишь. – Я покачала головой; с каждым словом мой гнев разгорался все жарче. – Из-за тебя я... я чувствовала себя ничтожной. Не знаю, что было бы, если бы не Лотти. Ответь: почему я хороша для тебя только за закрытыми дверями? Когда нас никто не видит. Чего ты во мне стыдишься?

Себ тяжело вздохнул; с его черных ресниц свисали капельки дождя.

– Не начинай снова, Мэг. Я же тебе говорил. Все не так, как ты думаешь...

Я резко рассмеялась.

– Нет, так! Все именно так! Я недостаточно хороша для твоей роскошной жизни. Ведь я ючусь в клоповнике, в паршивой части города. И да, моя мама моет туалеты в школе. Все я поняла. Ты трус. Вот и пудришь мозги девчонкам из хороших семей, вроде бедняжки Лори, а потом стравливаешь нас, и все из-за твоей... трусости...

Себ грубо фыркнул, но этот звук потонул во внезапном раскате грома.

– Ого! Вот как ты думаешь? Такого ты мнения обо мне?

– Вообще-то все так и есть!

Он шагнул навстречу так резко, что я вздрогнула, ледяными ладонями обхватил мои щеки, притянул к себе и поцеловал. На таком холоде его губы дарили приятный жар. Наши языки сплелись; у меня даже коленки слегка подогнулись в предвкушении большего.

– Ошибаешься, – сказал Себ. – Я же постоянно тебе говорю: Лори меня совсем не заботила. Она сама себе все придумала. Все. Клянусь, мне важна только ты. Теперь все будет по-другому, – взволнованно пообещал он, горячо дыша мне в лицо. – Честное слово, Мэг. Все будет иначе.

«Лори меня совсем не заботила».

Я, слегка шатаясь, попятилась. В глазах все плыло из-за дождя.

Себ, видимо, заметил на моем лице недоверие.

– Боже мой, да не так! Просто... Вот надо тебе сейчас начинать, Мэг? Нужно вызвать помощь и...

– Не выйдет, – глухо перебила я.

– То есть как это?

– Все пути отрезаны. На дорогах сплошное... болото. Я видела машину, но стоило упомянуть ваш дом, как водитель умчался прочь. Смотрю, репутация у твоей семьи в этих краях та еще.

Пропустив последний комментарий мимо ушей, Себ в отчаянии провел рукой по волосам.

– Ты уверена?

Я пожала плечами, двинувшись в сторону дома.

– Сходи и сам убедись. Мы здесь застряли. Остается только ждать, пока не утихнет буря или не появится связь.

Стоило мне сказать это вслух, как я наконец осознала все неприятное положение вещей. Мы правда застряли. В километрах от ближайшего города, спеленав и уложив в подвале подругу, которая погибла при невыясненных обстоятельствах. Беспомощные, отрезанные от мира и...

– Черт, – выругался Себ. – Ладно, значит, идем назад. Ты вся продрогла и...

– Скажи Лотти, – вырвалось у меня само собой.

– Что сказать? – смущенно посмотрел на меня Себ. – Про дорогу?

– Про нас. Если ты говорил искренне. Хоть когда-нибудь. Если я правда для тебя важна, если ты хочешь, чтобы у нас сложилось... что бы там ни было, то расскажи ей. Почему нет?

– Да потому! Мы же с тобой это обсуждали. Она твоя подруга и моя сестра-близнец...

– Ты меня почти год обхаживаешь! Мне уже начинает казаться, что ее куда больше разозлит наш обман, Себ. Тебе надо было во всем признаться еще на балу. Ты пообещал мне, а сам... – Я закашлялась, чтобы подавить сильный всхлип. – Обманул.

Он, стиснув зубы, в бешенстве отвел взгляд. У меня словно сердце треснуло. Однако все это: переписка и взгляды украдкой, тайные поцелуи и прятки – порядком затянулось и достало меня. Я успела хорошо узнать Себастьена, чтобы поставить вопрос ребром: либо мы вместе и по-человечески, либо с глаз долой – из сердца вон.

– Неприятно тебе напоминать, но Лори погибла, – тихо и одновременно строго произнес Себ. – Думаешь, сейчас подходящее время трубить, как сильно я в тебя влюблен?

Я стыдливо отвела взгляд.

– Но как только все утрясется, – смягчившись, продолжил Себ, – как только вернемся домой, обещаю, я все улажу. Все будет как надо, Мэг. Просто подожди еще немного.

* * *

Чарующие разговоры чарующими разговорами, а после Брайтона я Себа толком не видела. Мы вернулись, и время понеслось галопом. Мы стали переписываться, но в коридорах школы при встрече не разговаривали. Я помнила каждую такую встречу вплоть до минуты; помнила всякий раз, когда пыталась прочесть что-нибудь в его взгляде или между строк в его фразах.

А потом Лотти позвала нас к себе на ночевку.

Намечался ванильный девичник, призванный вновь собрать нас вместе, примерно за месяц до окончания учебного года и летнего бала. Лотти сама была не в восторге от этой идеи, но все же настояла на встрече, просто ради иронии. Мы думали заняться самыми обычными вещами: надеть миленькие пижамки, сделать маски для лица, поесть пиццы и посмотреть сопливые ромкомы. Во всеоружии приготовились к сторисам для инсты – во имя контента.

Я, конечно, посмеялась со всеми над тем, какая это ужасная затея, но втайне считала ее прикольной. К тому же я на ночь останусь в доме Себастьена. Воображать, будто у нас с Себом что-то будет, правда, не думала, но уже одной мысли об этом хватало.

Приехала я заранее. Соврала бы, сказав, что отчасти это не было преднамеренно, хотя автобусы до шикарного поместья Ренов и правда ходили редко. Заметив свет в мастерской, я сразу пошла туда. Лотти писала картину на большом холсте, нанося крупные мазки непривычно мрачных тонов.

– Мэг, – сказала она, не отрываясь от работы. – Рано ты... Может, сходишь в дом и поставишь чайник? Я тут почти все. Задняя дверь открыта.

От Лотти я такого прохладного приветствия не ожидала. С другой стороны, она увлеченно работала и голос ее звучал в принципе бодро; я оставила ее.

Обойдя дом, я услышала за двустворчатыми дверями кухни чьи-то голоса. Подслушивать и в мыслях не было, но что-то в тоне говоривших заставило меня остановиться.

– ... что она задумала? С какой стати пригласила к нам эту девчонку?

Мама Лотти. Она говорила злым шепотом, с досадой.

– Тебе надо успокоиться. Послушай... – Второй голос был ниже, с хрипотцой. Видимо, отец семейства, хотя его я ни разу не видела. Он вечно был в разъездах или пропадал по делам в офисе. В конце фразы мистер Рен совсем понизил голос, и я не сумела разобрать слова.

Однако внутри у меня все похолодело.

Это же были родители Лотти и Себа, и обсуждали они точно меня, ослицу в табуне жеребцов. Я прикусила губу, раздумывая, как поступить: проскользнуть обратно в мастерскую, или вообще домой пойти, или...

– Мэгс? – Из-за угла дома показался Себ, одетый в повседневные клетчатую рубашку и джогеры. Он удивился, застав меня тут. – Ты чего крадешься?

Он улыбался, но после подслушанного разговора мне улыбаться в ответ совсем не хотелось.

– Лотти просила чайник поставить... А ты что, тоже в девичнике участвуешь?

Я, разумеется, шутила, но Себ притворно ужаснулся:

– Надо же, как прямолинейно.

Вслед за ним я прошла на кухню, откуда его родители к тому времени ушли, и он сам поставил чайник на огонь.

– Нет. Мы с Олли хотим футбол посмотреть.

Так мы поболтали еще какое-то время, а потом Себ ушел. Искру, что обычно проскакивала между нами, сегодня погасила близость его семейства.

Вечер пролетел быстро. Мы все натянули одинаковые пижамы, предоставленные отцом Сайры (который, как выяснилось, владел многомиллионным домом моды): милые атласные топики и шортики розовых и бирюзовых оттенков. Смыли корейские маски для лица и стали позировать для бесконечных смешных фоток: бой подушками, караоке с расческами вместо микрофонов...

– Так, ладно, девчонки, пришла пора сыграть... в «Правду или действие», – прервала фотосессию Джосс. Она уселась на огромной кровати, подобрав под себя длинные загорелые ноги, а на ее идеальных губах заиграла коварная улыбка.

Я вздохнула про себя. До сих пор вечер обходился без драм, что не могло не радовать. К моему облегчению, Лотти тоже не загорелась энтузиазмом.

– Ты серьезно, Джосс? – спросила она тоном, в котором слышалась вселенская усталость. Обычно Лотти приберегала его для лекций о климатических изменениях.

Лори, которая до этого сидела необычайно тихо, оживилась:

– Ну а я – за. Мы же все подруги, так? Нам скрывать нечего.

Я выдавила короткий и невеселый смешок.

– Чур, я первая, – завелась Джосс. – Короче, Мэг...

Схватив ближайшую подушку, я повалилась на пол и картинно зарыдала в нее. Был такой отличный вечер, не хотелось, чтобы все пошло насмарку. Потом я резко села и, посмотрев Джосс прямо в лицо, принялась отвечать, загибая пальцы:

– Ладно, давай сэкономлю тебе время: нет, моя мама не спускает все наше квартирное пособие на плоские телевизоры и бухло. Нет, меня никогда не арестовывали за магазинную кражу. Нет, я питаюсь не только полуфабрикатами. Нет, при мне не надо следить за своими вещичками, и моя мама никак не помогла мне поступить в академию, разве что попросила у директора чертову анкету.

После короткой и неловкой паузы Джосс удивила меня тем, что рассмеялась:

– Честно сыграно, стерва. Твоя очередь.

Так и подмывало спросить Лори, когда она последний раз целовалась с Себом, но я решила, что это вызовет еще больше вопросов у других.

– Я спрошу, – вмешалась Лори; в ее глазах стоял странный блеск. Она повернулась к Лотти, которая демонстративно уткнулась в телефон, всем своим видом показывая, как ее уже достала эта игра: – Лотти, какая твоя самая страшная ложь?

Не отрываясь от экрана, Лотти загадочно улыбнулась:

– Э-э, я так-то вообще не вру.

Сайра хмыкнула:

– Не гони, Лотс. Твой ответ – уже ложь.

– Вот именно, – поддакнула Лори, глядя на Лотти так пристально, что даже мне стало не по себе. – Играй с нами, Лотти.

Закатив глаза, Лотти отбросила телефон в сторону и посмотрела прямо на Лори.

– Ну-у, я даже не знаю... Может, это было, когда я несколько лет назад сказала тебе, будто мой братик считает тебя симпатичной? Просто не думала, что ты превратишься в безумную сталкершу.

– Боже, Лотти, – поморщилась Сайра. – Это же все по приколу! Ты чего!

Однако Лори глазом не моргнула.

– Мы обе знаем, что все было взаимно. И мы обе в курсе, что ты врала и пострашнее.

Мне стало любопытно, что на это ответит Лотти. Ее щеки заливал румянец необычайно густого оттенка – никогда не видела, чтобы Лотти так сильно из-за чего-нибудь заводилась, – а потом она прикусила губу и выдала всего три слова:

– Ну ладно, желание.

Часа в два ночи, когда все наконец-то заснули, у меня под подушкой яростно зажужжал телефон. Поморгав, я достала его и сонно уставилась на экран. Сердце забилось чаще. Кому не спится и кто написывает мне в такое время? Может, с мамой что-то?.. Однако стоило присмотреться, как в животе защекотало от возбуждения.

Я нерешительно выскользнула из спальни Лотти и попыталась сориентироваться. Старших Ренов в ту ночь дома не было, и потому, к счастью, опасность случайно забрести в их спальню мне не грозила. Тут я заметила, что дверь в их шикарную ванную по ту сторону широкой винтовой лестницы открыта и из нее в коридор льется свет. Бросив за спину осторожный взгляд и утопая в сером, со вкусом подобранном ковре с высоким ворсом, я быстро преодолела коридор, как мне и было велено. Вошла в пустую комнату и осторожно прикрыла за собой дверь.

Почти сразу в нее тихо постучались.

Приоткрыв дверь самую малость, я увидела на пороге Себа. Он стоял, прислонившись к деревянному косяку, и выглядел непростительно привлекательно в клетчатых пижамных брюках и мягкой домашней футболке, взъерошенный со сна. Бесстыдник да и только.

– О, милая пижамка. – Он улыбнулся и, проскользнув в ванную, запер за собой дверь. Быстро осмотрелся.

– Спасибо...

– Хотел поговорить нормально, а то едва парой слов перебросились, – сказал он, перейдя на шепот. – Мне кажется, что после возвращения из Брайтона ты меня избегаешь.

Он очень старался заглянуть мне в глаза, но я понимала, что здесь, наедине с ним, посреди ночи, лучше ему этого не позволять. Воздух между нами так и трещал от опасного напряжения.

– Кто бы говорил, – спокойно ответила я, подняв наконец взгляд, хоть и знала, что не стоит так делать.

Себ привалился спиной к двери; его темно-синие глаза казались черными. Даже в резком свете ламп он выглядел прекрасно.

– Знаю... знаю, – неожиданно легко уступил он. – В школе напряженка, да? И... честно сказать, я сомневался в разумности... этого. Мы и правда поступаем неосмотрительно, просто... – Он подошел ближе и намотал на палец локон моих платиновых волос. – Просто я этого хочу.

Он отпустил прядку. Взял меня за подбородок и наклонился, мягко поцеловал. Я затрепетала, привстала на цыпочки и обвила его шею руками. Притянула к себе. Он ликующе рассмеялся и поцеловал меня еще несколько раз.

А потом вдруг отстранился и, тяжело дыша, порывисто проговорил:

– Между нами все... не просто так. Знаю, порой тебе кажется иначе, но ты неправа. Это не забава, не развлечение. У меня такого ни с кем прежде не было. – Он снова меня поцеловал, проведя рукой по лицу, словно пытаясь запомнить его очертания. – Твоя любимая картина «Офелия» Джона Милле. Ты увидела ее в галерее Тейт, когда тебе было двенадцать. Тогда же ты поняла, что искусство – это нечто большее, чем просто живопись, но если кто-то спросит, то твоя любимая работа «На итальянском» Баскии^[38], потому что это якобы звучит солиднее. – Не задумываясь, он продолжил: – Ты носишь черное, ведешь себя сухо и цинично, называешься нигилисткой, но человека оптимистичнее тебя я еще не встречал. Ты живешь в городе, но пишешь только цветы. Ты хочешь, чтобы все кругом стало цветами, Меган. Уродливое и кривое в твоих руках расцветает, на твоих полотнах бутоны распускаются и становятся просто прекрасными...

Я поцеловала Себа, прервав поток поэзии, пока он не ляпнул какую-нибудь глупость. Хотелось сохранить этот момент в его первозданном совершенстве, приколоть его к доске моей памяти, словно редкую бабочку.

Признаться, уединились мы не в самом романтичном месте в мире – хотя для уборной эта комната была пафоснее некуда, с отдельно стоящей ванной на ножка-лапах и парой огромных мраморных раковин, – однако слова Себа и чувство запретности с легкостью превратили этот опыт в самый волнительный в моей жизни. Себастьен взял инициативу в свои руки. Опустился на плиточный пол, утянув меня за собой, и я устроилась у него на коленях. Наши поцелуи становились все жарче. Просунув руку мне под топик, он глухо застонал. Его кудряшки лезли мне в лицо.

– Я хочу тебя, Мэг, – горячо шепнул Себ, скользя губами по моей шее, и так порывисто подался мне навстречу, что я ни на секунду не усомнилась в его словах.

У меня были опасения, и немало, но стоило нашим губам соприкоснуться, как все тревоги лопнули, подобно мыльным пузырям. И вряд ли бы мы остановились, если бы в тот момент меня не позвали из-за двери тихим голосом:

– Мэг?

Это была Лори. Себ, как ни странно, наоборот, расслабился. Его губы изогнулись в коварной улыбке, и он притянул меня к себе и поцеловал с нескрываемым голодом. Однако я отстранилась и попятилась, быстро поправляя пижаму и волосы. Не хватало еще, чтобы Лори снова принялась распускать гадкие слухи, когда в соседней комнате спит Лотти.

– Э-э... что?

– У тебя все нормально? – Ее голос звучал так близко, словно она стояла прямо передо мной. Я даже немного испугалась, что она подглядывает в замочную скважину. – Пи́сать хочу, сил нет.

– А, да, прости, я сейчас. Секунду.

Давясь смехом, Себ забрался в ванну и жестом велел мне задернуть шторку. Сделав все как можно тише, я с виноватой улыбкой вышла в коридор. Лори не возвращалась подозрительно долго: видимо, она все-таки обнаружила Себа, потому что вскоре до меня долетели слабые отзвуки их голосов, обрывки взволнованного разговора.

Я лежала в темноте, гладя свои губы и представляя, что их ласкают губы Себастьена. Потом где-то в доме хлопнула дверь, и тихо-тихо в спальню вернулась Лори. Я не сказала ничего, молясь про себя, чтобы она приняла меня за спящую. Однако, вслушиваясь в мерное дыхание остальных девчонок, я различила тихие и отчего-то нерешительные слова Лори:

– Я знаю, ты думаешь, будто во мне говорит ревность, – непривычно высокопарно и размеренно произнесла она, пока я старалась дышать глубоко и ровно, вовсю изображая крепкий сон. – Но честное слово, послушай человека, которого жестоко предали. Он далеко не подарок. Сперва будет говорить то, что ты желаешь слышать. Станет тем, кого ты всегда ждала. – Голос Лори внезапно сник. – А потом ты ему наскучишь. Он наиграется, и ты станешь для него бесполезна. Ведь именно так, к слову, поступают все Рены. Только знай себе берут, берут и берут. И когда получают все, – она еще больше понизила голос, – ты перестаешь для них существовать.

26

Когда мы вернулись в дом, Лотти с порога встретила меня горячими объятиями.

– Стерва Джосс, – буркнула она мне на ухо. – Мы с ней поговорили. Поверь, больше она вякать не посмеет.

Я ответила теплой улыбкой и следом за Лотти прошла в гостиную. Жгучее желание рассказать всем про нас с Себом развеялось в удушливой и похоронной атмосфере. Какое это вообще имело значение после того, что стало с Лори?

– Связи по-прежнему нет, – удрученно сообщила Сайра и посмотрела на меня с любопытством: – Вы, народ, как? До деревни добрались?

Я покачала головой:

– Нет, озеро полностью затопило дорогу, а до ближайшего города где-то тридцать километров. Можно было, конечно, поймать попутку...

Чарли со вздохом кивнул в сторону окна:

– Снова темнеет. Проклятье, у меня завтра вылет.

– Чарли, – хмыкнул Себ, – нельзя будет просто так сесть в самолет и умотать назад в Англию. Лори мертва. Полиция начнет расследование. Никого из нас никуда не отпустят.

Я вздрогнула. Мама несколько недель откладывала деньги, чтобы я могла позволить себе эту поездку. Неужели на меня падет проклятье и я застряну в Ирландии до тех пор, пока не заработаю на обратный билет? Я представила, как выдумываю оправдания, объясняя Себу и Лотти, почему не могу поехать в аэропорт вместе со всеми, пока они наконец-то не врубятся и не обменяются сочувственными взглядами, которые мне уже порядком обрыдли.

– Ну, и что нам делать? – спросила я. Казалось, что еще одной ночи в доме с трупом и черт-те чем еще я не выдержу.

– Попробовать отдохнуть? – предложила Лотти. – Все вымотаны, и, если мы в какой-то момент все же решимся пешим ходом добраться до города, силы точно понадобятся. Мы с Себом сообразим что-нибудь поесть и крикнем, когда все будет готово.

Я уставилась на Лотти, потом на Себа – тот старательно прятал взгляд. Лотти же выглядела куда лучше, чем прежде. Да что с ней такое? Она под чем-то, что ли? Почему ведет себя как ни в чем не бывало? Одна из ее давних подруг лежит сейчас, замотанная, в подвале, а она тут хлопочет об ужине. Я представила, как Лотти по пути в кладовую отпихивает с дороги тело.

– Ладно, – бросила я, спеша покинуть пропитанную неприятной атмосферой гостиную. – Ладно.

* * *

Наверху, в тишине своей комнаты, я попыталась сложить кусочки мозаики.

Лори утонула в озере – это факт. Как и то, что менее двух лет назад там погиб еще один человек. Тогда в воде нашли другую девушку. Дочь семьи Доннелли. Есть ли связь между двумя смертями? Единственная ниточка, которую видела я, – это Себ и Лотти. Почему они ничего не сказали нам?

В голове промелькнул образ: Себ разбегается по пирсу и совершает идеальный прыжок в стоячие воды озера. Что говорила та женщина в машине? Рены больше не смеют сюда и носа сунуть? Видимо, юная Доннелли утонула по их недосмотру. И еще... озеро надлежало обнести забором? Но ведь гибель девушки – трагическая случайность, о каком тогда убийстве речь?

Я взяла карточку, которую на днях оставила на столе.

«Давай сюда – в воде полным-полно трупов».

Любовное послание – Себу, раз это его старая комната, – от некой Э. Что за Э.? Случайное летнее увлечение? Или Э. – это... Э. Доннелли?

«В тени под сенью деревьев, там, где никто не видит».

Себ у нас тот еще кобелина.

И, наконец, каприз – не там ли проходили тайные встречи? Вспомнилось одеяло на полу.

«Гиблое место».

Возможно ли, что Лори утопили? Я припомнила, как она выглядела в ночь приезда на кухне: исхудавшей и бледной. Но у кого еще, кроме меня, мог быть мотив? Не проходил ли по лесу какой-нибудь псих? Какова статистика убийств, совершенных знакомыми жертв? А сообщение, полученное Джосс? Если Лори правда утонула в ночь Хеллоуина – что логично, учитывая, как она была одета в момент смерти, – то отправить его сама она никак не могла. Тогда кто автор? Тот, кто знает пароль от ее телефона. Может, пин-код вытянули силой? Может, кто-то хотел выиграть время, убеждая нас, будто Лори жива, тогда как на самом деле она уже... И что Себ с Лори обсуждали накануне ее гибели? Да еще так горячо, взволнованным шепотом.

«Ты не знаешь, на что она способна».

Кто – она? Я-то решила, что речь обо мне, но так ли это?

Чувство вины нахлынуло с новой силой, разливаясь шире озера. Разумеется, он говорил обо мне, кого еще они могли обсуждать? Весь прошлый год я пыталась стать другой, покинуть тесный кокон гнева, но кто бы мне поверил? Зато хотя бы страх вылететь из Грейскоттса отошел на второй план. Куда больше меня волновало возможное обвинение в убийстве.

Донельзя уставшая и не в силах больше думать, я растерла глаза ладонями и, упав на кровать, провалилась в неспокойный сон.

* * *

Настало утро после летнего бала, и настойчивое жужжание телефона постепенно вытащило меня из неприятной полудремы. В голове пульсировала тупая боль, а во рту словно кошки нагадили. Я со стоном взяла телефон в руки. Наверняка Себ. После прошлой ночи, после того, что там случилось, у нас теперь все серьезно – он ведь сам так сказал, разве нет?

Только это был не Себ. Шесть пропущенных от Лотти!

Странно.

Я медленно села. Из всех моих пор словно сочился прокисший алкоголь, и, подавив рвотный позыв, я залпом выпила стакан воды. У кровати стояло ведерко – видно, мама оставила. Щеки опалило жаром стыда. Боже, как сильно я вчера накидалась? Протирая заплывшие глаза, я попыталась собрать в голове пазл из событий вчерашней ночи. Начиналось все вполне хорошо...

Телефон снова завибрировал, и я тут же ответила:

– Привет... Лотс, – проскрипела сухим, как наждачка, голосом.

Она ответила не сразу, отчего накатило тошнотворное, усиленное провалами в памяти беспокойство.

– Мэг! Слава богу, я так переживала. Никак не дозвонюсь до тебя. Хотела спросить... Слышала уже новости? Скажи... как ты?

В ее голосе звучали настойчивость и серьезность.

Я нахмурилась и сделала еще глоток воды, силясь вспомнить, чем завершился праздник. Воспоминания были нечеткими и обрывочными. Так, проблески, не более. Приторно-кисловатый вкус крепкого пунша, теплое мерцание тысяч гирлянд, солено-сладкий запах попкорна, холодные воды реки...

– Ну да... все нормально. А что... к чему такая паника? – Я вяло рассмеялась. – Забей. У меня нереальное похмелье. Жесть просто. Когда Чарли говорил, что пунш крепленый, он не врал. Так, а что... что за новости?

Повисла еще одна долгая пауза. Беспокойство, липкий комочек тревоги, зародившийся у меня в животе, смутное понимание того, что случилось нечто очень, очень нехорошее, превратилось в жгучий ужас. Я чуть не сбросила звонок. Если ничего не слышать и не знать, то, может, получится прикинуться, будто не было никакого...

– Мэг, жаль, что это мне приходится тебе говорить... но ты должна услышать. Тебя... – Ее голос дрогнул, и она судорожно сглотнула. – Мне жаль, Мэг, но тебя отстранили от занятий в Грейскоттсе.

Помню, что рассмеялась: Лотти наверняка шутит. Однако голос ее звучал как никогда серьезно, и в глубине души я уже понимала: все по правде.

– Что? Почему? Как?

У Лотти перехватило дыхание, и до меня дошло: она плачет.

– Нет, серьезно, Мэг. Ты что, ничего не помнишь? Совсем ничего?

Кое-что я все же помнила. То, как Себ улыбался мне в лесу – хищно и с вожделением. Помнила жар его тела...

«Отстранили?»

Что я такого сделала? Проглотив подступившую к горлу желчь, я задышала часто и неровно.

– Лотти, я была пьяна... очень пьяна. Не помню, чем завершилась ночь. Я... не помню, как до дома добралась. Ч-что произошло? Что я натворила?

В наступившей неприятной тишине я стала понемногу вспоминать вчерашний вечер, но каждый образ представлялся мне как через мутное стекло.

Лори тюленем соскальзывает в чернильные воды. В ее глазах вспыхивает паника.

Так ведь ее столкнула не я. Просто не смогла бы. Где-то с год назад еще – может быть, но с тех пор я изменилась. Сейчас – ни за что...

Наконец Лотти ответила срывающимся голосом:

– Вы с Лори разругались на пирсе. Ты столкнула ее в воду и... и... начала топить. Она не умеет плавать и чуть не утонула. Все уже в курсе, боже мой, такой бардак! Мне очень жаль. Я... я говорила, что ты была пьяна. Я им говорила...

После очередного громкого всхлипа звонок прервался.

Я тут же перезвонила, но Лотти сбросила, а потом пришло сообщение:

Прости, Мэг, но мне нужно время. Позже тебе позвоню, хорошо? Мы все преодолеем. Я поговорю с Лори, и все уладим. Обещаю – хх

Еще ни одному другу я не была так благодарна.

* * *

Меня разбудили, мягко растолкав. Это была Лотти. Я тут же села, устыдившись того, что заснула в таких обстоятельствах.

– Привет, – тихо произнесла она. – Спустишься? Ужин готов.

Когда я пришла к столу, то не удивилась, увидев, что никто не ест: все просто хмуро гоняли еду по тарелкам. У меня самой аппетита было ноль. От одного запаха пригоревшей размороженной пиццы чуть не вырвало.

Лори мертва. Что за игру затеяла Лотти, пытаясь разрядить обстановку? Через несколько минут, не выдержав этого фарса, я прочистила горло и заговорила:

– Короче, пока я искала помощи на дороге, то выяснила, что в позапрошлом году здесь умерла одна девушка. Местные утверждают, что это убийство. Вы, народ, в курсе, о чем речь? Это ведь ваше родовое гнездо, так?

Лотти уронила вилку, а Себ моментально побледнел.

– Какого хрена? – произнес Олли, глядя на меня воспаленными глазами. – Что за вопросы такие? Имей чувство такта, Мэг!

– Обычный вопрос, – холодно ответила я, твердо глядя на Себа, тогда как Олли встал из-за стола и вышел за дверь.

Однако заговорила Лотти, подобрав вилку и отводя взгляд:

– Да. Вообще-то, это правда. Было такое. Почти два года назад. Здесь работала одна девушка, ее родители присматривали за домом. Однажды утром ее нашли в озере: она лежала в воде лицом вниз. Вот только ее не убили. Местные любят сгущать краски, честное слово. Никто не знает, что с ней стало на самом деле. – Лотти покашляла. – Если плавать не умеешь, то для тебя любой водоем опасен.

«Бойтесь смерти от воды».

«В тени под сенью деревьев, там, где никто не видит».

– А-а, – холодно покивала я, – кто бы мог подумать, что спустя пару лет в озере найдут еще один труп. Вам бы забором его обнести...

– Боже, Мэг, – проворчал Чарли. – Ты о Лори говоришь. О нашей подруге.

– Когда это случилось, нашей семьи даже в стране не было, – сказала Лотти, вновь нацепив маску беззаботности. – Люди здесь обожают сплетничать. Заняться-то больше нечем.

Повисла тягостная тишина, которую нарушил Олли, неуклюже ввалившись в комнату. Упав на стул, он с упреком посмотрел на Сайру.

– Нафига ты оставила краны в нашей комнате открытыми? – пробурчал он. – Чертова мойка переполнилась.

Сайра вздохнула и, даже не глядя на него, бросила:

– Понятия не имею, о чем ты. А где, кстати, Джосс?

Сперва я даже испытала облегчение, не увидев Джосс за столом. Скучать по ней не скучала. Напротив, была бы рада больше никогда в жизни ее не видеть, однако сейчас ее отсутствие вызывало тревогу.

Лотти пожала плечами:

– Она не открывает. Видимо, снотворное приняла. Я стучалась к ней, но слышала только храп.

Я решила поговорить с Джосс потом, после ужина, просто для того, чтобы она поняла наконец: я Лори не убивала, – и заключить хотя бы временный мир.

– Дождь льет весь день, – сказала Сайра, округлив карие глаза. – Что будем делать, если вода поднимется еще выше?

Себ со вздохом подпер голову рукой, возя вилкой по тарелке.

– Завтра первым же делом попытаюсь еще раз выбраться. Должно быть место, в котором можно преодолеть разлив, пусть даже вплавь.

– Что же ты сегодня этого не сделал? – оживившись, спросила Сайра.

Себ отложил вилку, так и не съев ничего.

– Так уж вышло, что я был занят. Мэг искал.

– Ты бы Лори так упорно разыскивал...

Я подняла взгляд на Сайру, удивленная этим ядовитым тоном.

– Может, просто никто не понял, что с Лори вообще что-то случилось, а Мэг взяли и сразу в убийстве обвинили? – огрызнулся Себ.

– Ну-ну, – ответила Сайра, холодно сверкнув глазами; никогда ее такой не видела. – Почти все тут поняли, что у Лори беда. Она очень переживала, когда ты вдруг отшил ее. Любопытно даже, к чему такая внезапность.

Я пораженно взглянула на Лотти, но та сидела опустив глаза в тарелку.

– Ты серьезно? – с пугающим спокойствием спросил Себ. – Теперь, когда Лори мертва, она стала твоей лучше подругой? Как удобно.

– Так уж вышло, что мы с ней неплохо дружили. Знали друг друга еще с начальной школы. Я очень даже в курсе того, как мерзко ты с ней обошелся, Себастьен.

– Да ладно! А Лори не говорила, как я задолбался от нее отбиваться? – Себ покраснел. – Сильно сомневаюсь. Так она и посвящала тебя во все подробности своей личной жизни, – с издевкой произнес он. – Господи, Сайра, ты и впрямь такая тряпка? А то раз уж мы взялись вспоминать все неприятное, связанное с Лори, дам тебе совет: неплохо бы следить за тылом.

Олли на другом конце стола заметно побледнел, отложил вилку с насаженным на нее куском еды и прочистил горло.

– Себ, ну хватит, это просто грязные слухи...

Сайра тут же вскочила и с нескрываемым гневом задвинула стул, а Олли только вяло окликнул ее. Лотти сидела, опустив голову и неотрывно глядя в тарелку. Я не знала, куда девать глаза. Когда я только поступила в Грейскоттс, то по школе ходил слушок, будто бы Олли мутит с Лори, но быстро выяснилось, что если верить сплетням, то Олли перегулял со всеми девчонками в академии.

Себ с виноватым видом сглотнул.

– Черт, Себ, – тихо заметила Лотти, – это был удар ниже пояса.

– А ты чего ждала? – буркнул он. – Сайра открыто заявила, будто я причастен к смерти Лори. Хотя я виноват только в том, что знал ее.

– Знаешь, я сперва сам на тебя подумал, – подал голос сидевший рядом со мной Чарли. – Тут много чего не клеится. Взять хотя бы сообщение. Видно же, оно – для отвода глаз... Стоит задуматься, кто знал Лори так близко, что владел паролем от ее телефона.

– Это мог быть любой, – мрачно пробормотал Себ. – Тот, кто был ей ближе, чем мы думали. И хотел удалить с телефона некий компромат.

Ну вот, снова намеки на Олли. Секунда – и стакан, который он часто и ненасытно наполнял вином, лопнул в его руке.

– Довольно! – словно не замечая хлещущей из раны крови, взревел Олли, и все вздрогнули. Лотти бросилась к мойке и смочила под струей холодной воды полотенце. – Никого я не убивал. – Олли стукнул по столу здоровой рукой. – По крайней мере, пока.

Себ тут же пришел в чувство.

– Эй, ну прости, чувак. Сам же видишь, мы на взводе. И это понятно. Сидим тут, застряли и... – Он бросил нехороший взгляд на дверь подвала, в котором мы уложили тело Лори. – Не знаю, как остальные, но я долго не продержусь.

Я пораженно смотрела, как Олли, не морщась, достает из раны осколки. Подошла Лотти и, бережно приложив к его руке полотенце, стала ему помогать.

– Уже поздно. Завтра, так или иначе, помощь придет, – заверила она всех с таким хладнокровием, что я ощутила чистое благоговение. В памяти мелькнуло, как Лотти держалась сразу же после происшествия на балу: лицо расслабленное, голос сильный и ровный. Я была тогда дико благодарна просто за то, что она рядом. – Надо только продержаться и помнить: мы все-таки друзья, а не убийцы. Бога ради! Произошедшее – ужасно, но винить нам некого.

Если она так шутит, то почему никто не смеется? И еще, последняя часть ее фразы, по-моему, была далека от истины. Уверенности я больше не испытывала.

27

После ужина Олли вернулся к себе – наверняка успокаивать Сайру, а Себ и Чарли склонились над пыльными картами местности, которые нашли в кухонном шкафу. Чувствуя себя не у дел, я помогла Лотти выбросить нетронутую еду.

– Эй, а куда Эймар запропастилась? – отчего-то захотелось мне знать. – Кто-нибудь в курсе, она смогла до паводка вернуться в деревню? Если ваша экономка живет неподалеку, то вдруг сумеет нам помочь? У нее в доме есть стационарный телефон?

Лотти кивнула:

– В принципе идея здравая, но Эймар живет в городе. Она уехала в тот же день, когда мы прибыли.

Я в недоумении уставилась на нее.

– Нет, не уехала... Я говорила с ней на вечеринке. После появления Лори.

Смутившись, Лотти невесело улыбнулась:

– Э-э... нет, не говорила. Эймар была записана на прием к остеопату, как раз на вторую половину того дня. Она еще с таким смаком расписывала мне свои болячки... Потом погода испортилась, и я разрешила ей не возвращаться, если приступ не пройдет.

– Остеопат?

Что-то тут не так.

– Ну да. Я постоянно твержу папе, что Эймар пора отправить на пенсию, но...

Я вытаращилась на Лотти. Кто-то кого-то явно не так понял.

– Отправить... на пенсию? Она же наша ровесница, если не младше...

Лотти звонко рассмеялась:

– Мэг, понятия не имею, кого ты имеешь в виду, но Эймар, которая здесь прислуживает, скоро стукнет шестьдесят пять.

– А как, – внезапно заговорил со своего места Себ, настороженно посмотрев на меня, – выглядит девушка, которую ты видела?

– Ну, – пожала я плечами, – как-как... Примерно нашего возраста, красивая: густые светлые волосы, зеленые глаза. Говорит с местным акцентом. Очень дружелюбная. А что... кто она?

И правда, что такого?

Себ вскочил, резко задвинул стул, а потом с несвойственной ему агрессией указал в мою сторону пальцем.

– Не знаю, что ты задумала, Мэг, – бросил он, проходя мимо, – но мы и так уже по уши в дерьме. Не хватало еще, чтобы ты все усугубила.

Я уставилась ему в спину, потом взглянула на Лотти.

– Боже мой... Чего это он?

Лотти смотрела на меня, бледная как полотно.

– Не... не знаю. Прости, я на секунду. Пойду, проверю, как он там.

* * *

Некоторое время я из вежливости поддерживала разговор с Чарли, однако мне все никак не давала покоя ситуация с Эймар. Если моя новая знакомая – не Эймар, то кто она тогда, черт возьми? Аферистка, которая ошивается поблизости и высматривает, как бы чего стянуть? Она, кстати, местная, раз знает об озере и башне...

В голову закралась неприятная мысль. Что, если она как-то причастна к гибели Лори? Что, если это она стащила ее телефон? И написала потом сообщение?

Но для чего? Если она чужой человек, то ей это вообще незачем. Подумалось: вдруг это еще одна девочка, которую безжалостно гнобила Лори. Подумаешь, другая страна – с Лори сталось бы...

И чего это Себ так всполошился?

«Не знаю, что ты задумала».

Я присмотрелась к открытке, лежащей на столе.

«Э».

«Дочь семьи Доннелли, ей было всего шестнадцать лет. Бедная девочка».

Э. Доннелли?

Я вспомнила один момент. Мы с Себом в лесу, у башни. На его лице – потрясение.

«Правильно говорить Эй-мар, не Эм-ма».

В глубине души я знала, что не ошиблась. Девочка, которую я встретила у дома, на берегу озера, отчетливо представилась Эммой, не Эймар.

Эмма Доннелли?

«Ее нашли в озере. Она плавала в воде лицом вниз».

Я протерла глаза, чувствуя, как подступает чудовищная головная боль. Эмма – кто угодно, только не утопленница. Она не мертвее меня. Мы же болтали, и я помогла ей с мусором. Снова вспомнилось, как странно отреагировал Себ: может, Эмма – одна из его бывших? Зашла поздороваться? Может, и ей запретили говорить об отношениях с Себом и она связана каким-нибудь реновским соглашением о неразглашении?..

«В тени под сенью деревьев, там, где никто не видит...»

У меня мелькнула мысль найти Себа и спросить, в чем дело, но он ясно дал понять: тема закрыта. Тогда я со стоном заставила себя подняться с кровати и поплелась по коридору в сторону комнаты Джосс. Не то чтобы я хотела с ней разговаривать, просто испытывала острую потребность обелить свое имя. Пусть Джосс наконец-то поймет: какой бы я ни была в прошлом, я уже давно не тот человек. И я никого не стала бы спихивать в воду снова.

Я постучалась в дверь:

– Джосс?

Постучала громче, однако изнутри не доносилось ни звука, даже тихого сопения. Тут же ощутив укол паники, я схватилась за ручку, хотела приоткрыть дверь лишь самую малость, проверить, все ли хорошо...

Оказалось заперто.

– Эй, Джосс? – снова позвала я, подергав за ручку. Потом нагнулась и заглянула в широкую старинную замочную скважину. Однако шторы внутри были задернуты, и я смогла разглядеть только комод, заваленный уходовыми средствами и одеждой.

Тихий звук в другом конце коридора заставил меня вздрогнуть.

Обернувшись, я увидела, как закрывается дверь в главную ванную. Подергав ручку еще раз напоследок, я направилась в конец коридора. Может, это Джосс там ванну принимает? Я помедлила у входа.

– Эй, Джосс, ты там?

Тихонько постучалась и, когда мне не ответили, взялась за ручку. Как ни странно, дверь плавно распахнулась чуть ли не сама собой. Я покраснела, уже готовая пристыженно извиняться, но тут увидела, что в просторной комнате совсем никого.

Центр занимала фарфоровая ванна на утонченных ножках-лапах, украшенная ржавыми потеками. Подъемное окно в белой раме выходило на озеро, подернутое рябью, а над серой мраморной мойкой висело зеркало (вроде бы), накрытое черным чехлом типа тех, что я видела внизу. Кафельный фартук над ванной имел насыщенный бутылочно-зеленый цвет; обои на стенах выше, с росписью в виде плюща, отслаивались.

Не про эту ли ванную Лотти говорила в день приезда? Мол, она не работает. Как по мне, нормальная ванная, и, не застав тут Джосс, я ощутила срочный позыв справить малую нужду.

Прикрыв за собой дверь, я вдруг почувствовала едкий запах. Приторный цветочный аромат; не то чтобы отвратительный, скорее похожий на бабушкины духи. Наверное, дешевый освежитель воздуха, который поставила тут экономка.

Пописав, я кое-как вымыла руки засохшим кусочком пожелтевшего мыла, вытерла их жестким полотенцем и пошлепала по мраморным плитам пола назад к двери. Только взялась за ключ, как услышала позади тихий, едва различимый звук.

Глухой удар, а потом – шуршание.

Я сглотнула.

Ладно, с зеркала соскользнул чехол. Просто я задела его, пока руки мыла. Подумаешь.

«Раз так, то почему тогда не обернешься, Мэг, и не посмотришь?»

Я крепче сжала ключ. Дом неожиданно показался мне неестественно тихим, слышно было только, как безостановочно колотят в окно капли дождя. Словно все вдруг взяли и разъехались отсюда на такси, оставив меня одну прозябать у озера и бескрайнего леса.

«Бойтесь смерти от воды».

Да. Бояться надо озер – темных и заросших водорослями, – или бездонных морей, или быстротечных рек, но... не уборных. Это же глупо. Честное слово.

Я вспомнила, как приехала сюда и первый раз поднялась наверх вместе с Лотти.

«Эймар предпочитает держать их закрытыми. Какое-то старое ирландское суеверие».

Но если зеркала обнажатся, если покров спадет сам собой, то что тогда?

«Бога ради, просто обернись уже наконец, посмотри...»

Тут я узнала запах. Удушливый цветочный аромат. Гиацинты. Сильный растительный душок, будто цветы начали гнить. Увяли и поникли, постепенно превращаясь в пятнистую бурую слизь.

«Год назад ты впервые подарил мне гиацинты...»

Да, гиацинты. Из любимого стихотворения Себа. Того, которое он прошептал мне на ухо перед поцелуем. Нет. Просто освежитель воздуха в пурпурном баллоне, клянусь, я видела его на мойке. «Да обернись уже и посмотри, бога ради, это просто зеркало. Или ты боишься? Чего БОЯТЬСЯ-ТО?! ЧЕГО...»

Я правда боялась, но, отпустив ключ, заставила себя обернуться.

Я ожидала увидеть собственное лицо, бледное и усталое, в большом зеркале в золоченой раме над мойкой, – слишком массивном для ванной, по-настоящему богатом и помпезном.

Однако в отражении маячил чей-то затылок.

Женщина. Волосы – мокрые и оттого темные.

Я закусила губу. Выходит, никакое это не зеркало, а талантливо написанный портрет. Картина-обманка, trompe l’oeil^[39], или как там мсье Дежарден называл такие на своих уроках, приводя в пример восхитительные муралы Джона Пью^[40].

Но внезапно... модель пошевелилась.

Словно бы сделала медленный шаг в мою сторону, прочь от зеркала и по направлению к двери. Вокруг нее все отражалось как обычно. Уголок окна, серый и заливаемый дождем. Старомодный розовый коврик у ванны. Покрытая паутиной ваза с высушенной пампасной травой в углу. И я, дрожащая у двери и ожидающая приближения фигуры в зеркале.

«Это не по правде, не по правде, не по правде...»

Вот зачем все зеркала в доме накрыты. Почему Лотти не предупредила? Она вообще знала? Видела это своими глазами? Пережила сама?

Древняя часть моего мозга била тревогу. Ритмично пульсировала, как телефон в режиме вибровызова. Гнала отсюда, заставляя бежать. Однако молодая часть – рисковая и любопытная – хотела видеть, что будет дальше.

Фигура в зеркале сделала еще шаг ко мне. Медленный и выверенный, будто в детской игре «Море волнуется раз», где можно двигаться, только пока никто на тебя не смотрит. «Кто ты? – хотелось спросить мне. – Что ты пытаешься сказать? Что тут произошло? И что творится сейчас?»

Однако все слова у меня в голове обратились в прах, стоило попытаться их выдавить.

Края зеркала как будто потускнели. Я разглядела платье на женщине: то же черное, траурное, что и всегда (форма служанки? крестьянский наряд?); ее волосы ниспадали мокрыми космами до поясницы. Плотную тишину пронзил тихий звук, заставивший меня оторваться от зеркала.

Мягкий стук капель.

Тут что, протечка? Может, крыша дырявая?

Нет. Нет, я знала, в чем дело. Заставила себя обернуться, чтобы убедиться наверняка: кто-то плотно заткнул слив, а из обоих кранов быстро и под большим напором били мощные струи, наполняя ванну.

Я машинально шагнула к ней, собираясь перекрыть воду.

«Бойтесь смерти от воды...»

И тут... О, тут я увидела, как все закончится.

Спустя час или около того сюда поднимутся Себ или Лотти. «Кто-нибудь видел Мэг?» – спросят они. Заново обыщут комнаты в доме, прямо как с Лори. А я все это время буду здесь, тихо лежать лицом вниз под водой в ванне, окруженная ореолом похожих на водоросли волос. И слышно будет только, как мерно падают из крана капли, пуская круги по тихой поверхности...

Меня чуть не вырвало от нахлынувшего мерзкого, скользкого страха. Перепуганная шумом, я опомнилась. Прямо-таки заставила себя развернуться, трясущимися руками попыталась ухватиться за ключ, в отчаянии глядя, как он выскальзывает из замка и падает на плитки пола. Из-за спины послышался тихий плач. Он всегда казался мне грустным, даже горьким, но сейчас я различила в нем нотки злорадства. Кое-как сосредоточившись, подобрала ключ и снова вставила его в скважину. Обхватила правую кисть левой рукой, впиваясь ногтями в ладонь, используя боль, чтобы собраться. Ахнув, сумела провернуть ключ и распахнуть наконец дверь, захлопнуть ее за собой и с грохотом сбежать вниз по лестнице.

28

На кухне было пусто. Небо за окном быстро темнело, а дождь, напротив, усиливал свой ожесточенный натиск. Я бросила тоскливый взгляд на подвальную дверь и сразу ушла. В гостиной тоже не было никого, только пустая бутылка из-под виски выдавала, что кто-то сидел здесь до меня. Часы громко тикали, не давая связно думать.

Может, все разошлись спать? Одна я тут оставаться не хотела, особенно когда в кромешной мгле подвала лежит Лори, а по дому бродит нечто, что я увидела в зеркале...

Я громко постучалась в комнату к Лотти, и, к моему облегчению, та быстро открыла, вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Да еще зачем-то заперла ее, резким движением руки провернув в замке старомодный ключ. Видимо, все мы стали излишне подозрительными – вот и стремились взять под контроль хотя бы свое окружение. Лотти присмотрелась ко мне и нахмурилась:

– Мэг. Ты в порядке? Ты совсем бледная.

Ну и вопрос. Естественно, все мы тут вообще не в порядке. Нужно убираться из этого дома, а если я кому и могла по-настоящему доверять, то только Лотти и Чарли.

– Слушай, прозвучит довольно... странно, но мне кое-что померещилось в зеркале, которое висит в ванной в конце коридора. Я подумала, что слышала, как туда входит Джосс, но... ее там не было, она вообще... пропала. – Я замолкла, чтобы перевести дух, сообразив, что начала тараторить. – Надо валить отсюда, Лотти. С этим домом что-то не так.

Лотти сдвинула брови.

– В ванной, говоришь? – переспросила она. – В той, что в конце коридора?

В ее глазах промелькнул страх, и я кивнула.

– Ладно, – неуверенно сказала Лотти. – Давай вместе сходим и глянем.

Чем ближе мы подходили к ванной, тем глупее я себя чувствовала. Разрывалась между отчаянным желанием, чтобы все стало нормальным, как в день, когда я только приехала, и надеждой на то, что мы там и правда что-то да увидим.

В ванной все было как прежде, черный чехол вернулся на зеркало. И как я могла принять отвратный синтетический запах дешевого освежителя за аромат гиацинтов?

«Крайний эмоциональный стресс». Он влияет на восприятие, заставляя видеть то, чего нет, слышать всякое-разное. Так сказал врач, когда, по настоянию мамы, после бала меня обследовали.

Я мотнула головой. Женщина в отражении – неужели я ее придумала?

Но уж Эмму-то я видела. Говорила с ней, совершенно четко, и в доме, и возле него.

Может, она дочь экономки и помогает матери в свободное время? И у нее когда-то что-то было с Себом? Это худо-бедно объясняло его излишне эмоциональную реакцию.

«В тени под сенью деревьев...

Э».

– Дом старый, – сказала Лотти, натянуто улыбнувшись и выдергивая меня из задумчивости. – Он постоянно поскрипывает, оседает. Видимо, это тебя и напугало. А Джосс... Ей, наверное, просто стремно показываться нам на глаза после всего, что она наговорила. Мы сейчас все на грани.

– Лотти, – сказала я, меняя тему, – тут вышла кое-какая путаница с Эймар. Та девушка, с которой я разговаривала... она была в доме вечером во время тусы, и ее правда звали Эмма. Вы с Себом ее знаете? Просто стоило мне упомянуть ее имя при Себе, как он...

Лори снова нахмурилась:

– Одну Эмму я знаю, но речь точно не о ней.

– Ладно. – Я, впрочем, решила не отступать. – Не может ли эта Эмма, кем бы она ни была, быть причастна? А то зачем она тут крутилась у дома, в кухне без разрешения? Она, похоже, много знает о доме, об озере и о башне. Ее не стоит... опасаться?

Лотти посмотрела на меня с сочувствием и мягко потрепала по плечу.

– Какая же ты бледная. Давай я спущусь на кухню, заварю нам чаю, а потом мы поднимемся в мастерскую и там поговорим? Мне тоже спать не хочется. Здесь плохо спится, но это и неудивительно.

Я с благодарностью приняла предложение. Все-таки присутствие Лотти действовало на меня успокаивающе – у нее был просто дар какой-то, – не говоря уже о том, что она могла ответить на некоторые вопросы.

Я пошла наверх, а Лотти отправилась на кухню.

Еще не открыв дверь, я поняла: что-то не так. Из мастерской пахло. Едко и очень знакомо.

Растворитель для красок.

Я прикрыла рот ладонью.

Все до единой картины Лотти были уничтожены. Холсты изрезали, видимо, ножом, превратив полотна в перепачканные мрачными красками лоскуты, а то, что уцелело, залили растворителем. От работ ничего не осталось, только неровные полосы в серо-зеленых разводах.

Кто мог такое сотворить? И зачем?

Услышав на лестнице быстрые тихие шаги, я запаниковала и попятилась. Быстро закрыла за собой дверь.

– Мэг? – позвала Лотти, останавливаясь на ступеньку ниже. В тусклом свете блеснули ее глаза. – В чем дело?

– Там кто-то... э-э... мне жаль... твои картины...

Лотти сорвалась с места и протиснулась мимо меня в комнату. Несколько мгновений стояла жуткая тишина, а потом Лотти с утробным стоном, выронив чашки, рухнула на колени.

Распахнулась дверь в комнату Себа. Он встал на пороге и с потрясенным видом уставился на открывшуюся ему картину.

– Какого хрена...

– Кто это сделал? – выла Лотти. – Это же часы, нет, дни работы... Очень важной. Господи, поверить не могу! Себ?

Мы с Себом переглянулись, но ни один из нас не знал, что сказать.

– Когда я пришел, тут все было не так, – произнес наконец Себ, хватаясь за голову. – По ходу, я отрубился, но... ничего не слышал.

– Олли, – с мрачным видом пробормотала Лотти. – Это наверняка он. Отомстил за твои обвинения. Он же вискарь хлещет как не в себя. Ну я его найду...

– Эй, – неожиданно резко произнес Себ. – Эй, тебе нужно успокоиться, ясно? – Он посмотрел на меня с болью во взгляде: – Дай... дай нам минуту, я с этим разберусь. Просто... попробуй отдохнуть, хорошо?

Отдохнуть? Он прикалывается, что ли?

* * *

Спустя двадцать минут, лежа в кровати – старой кровати Себа, – я вспомнила, как в день приезда нашла нечто вроде щитовой. Внизу, в подвале, тогда кто-то был, просто я внушила себе, что мне показалось. Некто, кого, судя по звуку мокрых шагов, застиг врасплох ливень. Уж не Эмма ли там пряталась? И не родственница ли она девочке, утонувшей в озере два года назад? Может, сестра или близкая подруга? Притаилась в темноте, выжидая своего часа, чтобы отомстить?

Рациональная часть моего мозга велела пойти и проверить подвал.

Ну уж нет.

Я представила, как там, на каменном полу, лежит холодная и раздувшаяся Лори. Вернее, ее тело.

О чем я только думаю? Такого попросту быть не может.

Откуда-то сверху донесся тот самый, знакомый звук, наполнивший меня ужасом. Тихий плач. Должно быть, Лотти. Наверняка она и плакала все это время. Но почему? Что с ней не так?

Еще эти ее картины. Женщина, изображенная на них. Та самая, что является мне в кошмарах – а теперь еще и преследует в зеркалах – и чье лицо я никак не могу разглядеть. Не связана ли и она с дочерью семьи Доннелли? И есть ли правда во всех этих легендах? О матери, что утопилась в озере. О банши.

«Ваша темная история...»

Впервые я услышала вопли на Хеллоуин. Если Лори утонула на следующую ночь, разве это не значит, что легенды о криках, предвещающих смерть, правдивы? И зачем Лотти сунулась в воду в сам праздник? Может, и ее туда заманивали? А если бы мы с Себом не оказались поблизости, кто знает, может, тогда ее нашли бы в озере на следующее утро. Что в нем такого?

«Предвестница...»

Бред. Как я могла провалиться в эту кроличью нору? Все от стресса и недосыпа. Я с самого приезда сюда толком не сплю; неудивительно, что в каждом углу упыри мерещатся. Представляю, что сказал бы мой психотерапевт.

«Ну конечно! Да, мисс Грин, судя по вашим словам, в доме и правда обитает крикунья-банши. Вот вам рецепт – валите отсюда к чертям собачьим».

Я подавила полуистерический смешок.

«Легко сказать – валите».

По-настоящему следовало бояться правды, стоящей за гибелью Лори. И это не какой-то там призрак, плод моего усталого рассудка. Если Лори не по своей воле вошла в озеро – человек, который боится воды и не умеет плавать, вряд ли так поступил бы, – то отвечает за ее смерть кто-то другой, кто-то из плоти и крови.

Передо мной во тьме мелькали лица: Эмма, чья добродушная улыбка теперь казалась едва ли не коварной; Олли, со злостью сжимающий в руке стакан; Сайра, на лице которой отчетливо запечатлелась боль; злоязычная Джосс; и, наконец, Себ. О чем таком они с Лори спорили?

Я встала и заперла дверь спальни.

И в конце концов провалилась в тревожную полудрему. Однако ночью в какой-то момент дождь умолк, окончив свою дробь по карнизам. Эта тишина, видимо, и разбудила меня.

Сквозь стекло лился чистый серебристый свет луны. Окончательно стряхнув с себя сон, я подошла к окну.

На противоположном берегу озера, в окне верхнего этажа каприза мерцал огонек.

Там кто-то есть?

Я присмотрелась.

Не Эмма ли это? Не там ли она укрывается? И не потому ли она велела держаться подальше от башни? Я вспомнила, как слышала кого-то на верхнем ярусе в тот день, когда искали Лори. Ладно, Себ заглянул туда, конечно, после меня, но вдруг Эмма хорошо спряталась? Или, что хуже, Себ знал, что она там? Возможно, у нее ключ к разгадке тайны.

Мне уже порядком надоело блуждать в потемках. Бесконечные «а вдруг», «а может», «если» заставляли сомневаться в здравости собственного рассудка. Все версии казались такими реальными, что по каждой можно было статью написать. Но я хотела нормальных ответов. Разрешить бы хоть одну загадку: каким-то образом доказать, что «Эмма» не менее реальна, чем любой из присутствующих в доме, и тем самым подтвердить собственную вменяемость.

Я быстро оделась и накинула легкий дождевик, который нашла на веранде, прихватив перед выходом с кухни здоровенный строительский фонарь. У ящика с ножами задержалась. Лори погибла, и имелся нефиговый такой шанс, что мне грозит опасность. Впрочем, я заставила себя пройти мимо. Мама всегда говорила: невиновным от ножей вреда больше, чем виновным. Просто буду осторожна.

Почва под ногами напоминала сильно напитанную водой губку, отчего продвигалась я вокруг озера тяжело и медленно. Однако ночь стояла почти благоуханная, и даже воздух прогрелся после нескольких пасмурных дней. Впереди за деревьями я видела мерцающий в окнах башни свет и шла на него, как одинокий мотылек.

Приближаясь постепенно к башне, я различила некий звук. Сперва замерла, взмолившись – хоть бы не плач, который преследует меня все это время! – но постепенно, подойдя ближе, поняла, что это нежный перезвон колокольчиков. Испытывая любопытство, подняла луч фонарика. На опушке вокруг башни к ветвям деревьев были подвешены десятки маленьких золотых колокольчиков, издававших веселый звон на ночном ветру.

Дверь стояла нараспашку. Я, конечно, не спала, но некая логика сновидения подсказывала, что так оно и должно быть.

Я вошла в каприз.

На каждом из окон горели высокие белые свечи, покрытые красивыми потеками воска. Осторожно, то карабкаясь, то подтягиваясь на руках, я одолела первые три яруса, каждый из которых был залит золотистым светом. На этот раз я не останавливалась и поднималась все выше, преодолевая ярус за ярусом – всего насчитала их, кажется, десять, – пока не достигла самого верха.

Здесь половицы были покрепче. Толстые доски полированного дуба вместо серых расцарапанных планок. Снаружи погода испортилась, и в окна зло застучали капли дождя.

Комната передо мной тонула в свете. Каждый свободный сантиметр пола и подоконника покрывали небольшие концентрические круги свечей. Я застыла на ступеньках, сомневаясь, стоит ли входить. Комната напоминала чье-то святилище, личный храм, и, нарушив его пределы, я бы его осквернила. Кто зажег все эти свечи? Для чего они тут? Для кого? Впрочем, я уже пришла, и передо мной был лишь один путь – наверх.

Я как можно тише и осторожнее, стараясь не задеть свечки, протиснулась в люк и быстро стряхнула с себя паутину, которую нацепляла по пути. Рядом посреди комнаты лежал, как какое-нибудь подношение, лист бумаги.

Я подобрала его.

Это оказалась фотография с пожелтевшими от времени краями. На ней – совсем юный и худенький Себастьен, с отросшими волосами: щегольские кудри волнами ниспадают на плечи. В его глазах блеск, и сам он тепло прижимает к себе кого-то.

Кого именно, оставалось загадкой, потому что лицо этому человеку стерли, расчеркав черной шариковой ручкой, да с такой силой, что на месте глаз остались неровные дырки. Держа фото в трясущейся руке, я перевернула его обратной стороной. К ней скотчем был приклеен увядший цветок.

Гиацинт.

Осторожно вернув фотографию на место, я подняла фонарик и с любопытством осмотрела остальную часть комнаты. И шумно, потрясенно втянула воздух: на каменных стенах висело несколько крупных картин маслом в темных тонах. Всего пять штук. Их объединяла одна странная деталь: выполненные в манере портретов Гольбейна^[41], чьи модели словно тонули в стигийской тьме, все они изображали чьи-то длинноволосые затылки. По-своему эти полотна были прекрасны, однако впечатление производили тревожное.

Зачем они здесь? В какой-то заброшенной старой башне. Я даже не думала принять их за работы Лотти: портретами она никогда не увлекалась. Может, какой-то антиквариат из закромов Ренов? Я обошла полотна, подсвечивая каждое по очереди. Понять, кто на них изображен, было нереально. Я видела только волосы: светлые, рыжие, каштановые, черные. С сильной тревогой заметила, что прическа у последней модели напоминает мою: необычный оттенок серебристо-белого, свободная коса, перетянутая черной лентой. Это, конечно, могла быть просто пожилая дама, но те угадываемые части лица, которые все же попали в ракурс, – самый краешек профиля, кончик вздернутого носа – казались очень знакомыми. Я подошла ближе и присмотрелась, направив на холст луч света.

В этот самый момент откуда-то с самого низа донесся скрип открываемой двери, которая тут же тихо закрылась. Этот звук ни с чем нельзя было спутать. Кто-то шел сюда осторожно. Таясь.

Я замерла, интуитивно понимая, что здесь меня застать не должны. В капризе мне сейчас не место. Фотография, картины – ничего из этого мне не следовало видеть. Во всей этой башне ощущалось нечто дурное. Хотелось бежать.

Услышав на лестнице приглушенные шаги, я почувствовала растущую панику. Принялась озираться. Спрятаться негде, а наружу путь один – вниз, по тем же ступеням, по которым сейчас кто-то сюда поднимается. Либо через окно.

Всего в нескольких ярусах подо мной грохнули дверцы шкафа и тяжело застучали шаги: неизвестный больше не пытался таиться.

29

Лихорадочно соображая, я снова осмотрелась.

Со стороны башня казалась высокой и впечатляла размерами, но в ее тесных круглых комнатах едва находилось место для мебели, что уж говорить о надежном укрытии. Я в отчаянии посмотрела в окно. Сейчас я застряла на высоте десятого этажа, высоко над бурным морем деревьев, посреди бушующего ненастья. Вдалеке, с другого берега озера, на меня бесстрастно взирал дом.

И тут я заметила нечто, что вселило в меня надежду. Дрожащими пальцами я отодвинула оконную щеколду, молясь про себя, чтобы ветром створки не ударило о каменные стены – это моментально выдало бы меня тому, кто сюда поднимается. В полуметре ниже окна вдоль стены тянулся крепкий с виду карниз, который вроде как опоясывал башню. Шириной всего сантиметров двадцать, но если продержаться на нем минуту-другую, то появится шанс не выдать себя.

Передо мной встал немыслимый выбор: ждать внутри и встретиться лицом к лицу с неизвестным или выбраться в окно тридцатиметровой башни. Оступлюсь – и верная смерть. Обычными переломами не отделаюсь, не та здесь высота.

Хотя, возможно, не стоило суетиться. Наверняка кто-то просто заметил, как я выскользнула из дома, и пошел следом, намереваясь выяснить, что я затеяла. Может, это даже Себ, питающий надежду на тайное свидание.

Но ведь Лори погибла...

И дело не только в ней, а во всех. В чувстве, что за мной следят, которое в последнее время только окрепло. В плаче, от которого некуда деться. В странных вещах, которые я вижу – или воображаю. И еще в том, что два года назад здесь погиб другой человек.

Услышав шаги всего одним-двумя пролетами ниже, я похолодела. Потом был смех, глубокий и неприятный, постепенно перешедший в низкий, клокочущий плач. Собрав мужество в кулак, я перекинула ногу через низкий подоконник, нащупала опору и медленно встала на нее. Тяжело выдохнув, выбралась наружу, кое-как развернулась лицом к комнате и вцепилась мертвой хваткой в раму.

Осторожно выпрямившись, я аккуратно подтянула к себе обе створки. Окно закрылось с негромким щелчком. Затем, поискав в сером камне стены хоть какие-то зацепки, я пригнулась и стала ждать.

Ветер выл, яростно кидая мне в лицо пряди моих же волос. Казалось, сама башня качается под его натиском. Руки тряслись так сильно, что я боялась сорваться. Сколько тут вообще придется ждать?

Я не могла противиться желанию посмотреть вниз. Лес, оглушительно треща, ходил волнами под порывами ветра ужасающей силы. Ренхолл вдалеке напоминал кукольный домик: в мастерской горел свет, теплый, манящий рыжий огонек за многие мили отсюда.

Откуда-то изнутри башни донесся звук тяжелых шагов. Кто-то небрежно двигал там ящики. Я рискнула и бросила взгляд в окно в нескольких сантиметрах у меня над макушкой. Стекло было пыльным и покрыто царапинами, так что вряд ли меня бы увидели. Но как быть с волосами, которые на ветру разлетались вокруг головы безумным ореолом? Вдруг этот неизвестный заметит их, высунется в окно и спихнет меня с карниза? Сделать ему это – раз плюнуть.

Я заставила себя опустить взгляд на карниз, твердый и крепкий, вытесанный из камня, ровный по всей своей длине. Сделала несколько медленных, глубоких вдохов-выдохов. Еще несколько минут. Дольше не продержусь. Паника грозила вот-вот захлестнуть меня.

Лицо обожгло ледяным холодом, когда внезапно хлынул дождь. Я выругалась, глотая слезы досады. Что я тут делаю? Зачем поперлась сюда? Кто бы там ни был внутри, придется рискнуть и...

Беда миновала. Далеко, очень-очень далеко внизу закрылась входная дверь, и среди реденьких деревьев на опушке я увидела фигуру в тяжелом черном дождевике, покидающую башню: лицо скрыто капюшоном, а в руке – фонарик, тонкий желтый луч которого освещает ладонь в перчатке. В другой руке неизвестный сжимал нечто, отливающее серебристым блеском.

Нож?

Так это не банши! Никакой не монстр. Не призрак. Человек. Возможно, он приходил, чтобы запереть меня здесь. Хотя и непонятно было, кто это мог быть. Этот черный дождевик был мне незнаком: на веранде на крючках висели только дорогие куртки на гусином пуху да недешевые туристические флиски.

Я медленно приподнялась, разогнув ноющие колени, толкнула одну из створок окна и влезла обратно. Свечи погасли: их задул либо неизвестный, либо ветер. Какое-то время я лежала, с облегчением прижимаясь лицом к пыльным половицам. Потом, собравшись с духом, вскочила на ноги.

Сперва хотелось прихватить фото, сунуть его в карман, чтобы потом предъявить нашим в доме, но затем, взглянув еще раз на свечи, расставленные в затейливом, ритуальном порядке, я передумала. Кто бы ни обустроился тут, он явно никому ничего не собирался показывать – и вряд ли этот человек обрадуется, если я стану светить памятным для него снимком направо и налево.

Понимание, что он присутствует с нами в доме, становилось все отчетливее.

30

К тому времени как я вернулась, из-за холмов уже выползали серебристые персты рассвета. И тогда как у меня самой колотилось сердце, а кожа стала липкой от пота, особняк казался умиротворенным и словно бы дремал вместе с его гостями. Однако про Лори забывать было нельзя: она покоилась внизу, завернутая в черное полотнище. Как стоило помнить и о неизвестном в башне, в руке которого при свете луны блеснуло нечто серебристое – наверняка нож. Волной, грозя захлестнуть меня, накатило головокружение.

Нет. В доме царила вовсе не умиротворенность, а смерть.

Дрожащими руками я вынула из кармана телефон. Сигнала по-прежнему не было; пустые полоски индикатора упрямо отказывались сменяться хотя бы одной риской. Нужно было срочно, не теряя времени, рассказать об увиденном, но так как я не знала точно, с кем едва не столкнулась в башне, то и будить весь дом не хотелось.

Легко взбежав по ступеням на верхний этаж, я прошла мимо своей спальни и поднялась сразу в мастерскую, свет в окнах которой заприметила еще из башни. У двери задержалась и напряженно прислушалась. Я не могла знать наверняка, грозит ли мне прямая опасность, как не могла знать и того, заметил ли меня неизвестный, да и вообще – был ли у него нож. Впрочем, и в безопасности я себя не чувствовала. И хотя веки налились свинцом, сделавшись неподъемными, об отдыхе нечего было и думать.

Дом продолжал спать.

Осторожно, медленно я провернула ручку двери. Свет по-прежнему горел, однако внутри никого не было. Разве что следы вандализма немного прибрали.

Я прошла через всю мастерскую в дальний конец, отчаянно желая поделиться открытием, и тихонько постучалась к Себу.

– Мэг, эй, Мэг, я тебя обыскался. Ты что, пряталась от меня?

Он мягко шепчет, подойдя сзади, и ловит меня за руки. Его горячее дыхание отдает сладковатым и резким запахом алкоголя. Он разворачивает меня лицом к себе, словно в танцевальном па, в спектакле, где мы – обреченные любовники. На его губах расцветает незнакомая улыбка. Темная и хищная. Во мне вспыхивает, разгораясь ярче пламени костра, искра. Я вижу ее отражение в его глазах цвета индиго, словно тайну в глубине полуночного океана.

Его ладонь скользит вниз, он перехватывает мою руку и увлекает за собой в мерцающий лес, точно сказочный волк. А я пьяна одним только его видом и не замечаю, какой дорогой мы идем и как далеко забираемся. Захмелела и совсем забыла, что волки опасны.

Наконец мы останавливаемся на опушке. Тут заботливо приготовлена скамейка для пикника, но кругом по-прежнему густые тени. Сумеречное небо едва различимо сквозь кроны деревьев. Свет и звуки летнего вечера словно остались в другом мире.

Запыхавшись, Себ оборачивается с улыбкой, однако мне кажется, что сейчас он уже не так уверен, как и я.

– Хотел сказать... сегодня ты выглядишь потрясающе. Как ты пришла – я не мог глаз отвести.

Меня не назвать самым решительным человеком на свете, особенно в присутствии парней вроде Себа, однако сегодня он прав. И я хочу этого. Осознанно или же нет, но это занимало все мои мысли, когда я наносила сверкающие тени, когда красила губы оттенком «Чары сердолика» и втискивалась в это платье-паутинку.

Я вам не Лори. Скучная и прилипчивая Офелия.

Я королева Маб^[42]. Темная и ослепительная.

Я молчу, не зная, что сказать. Ответить комплиментом на комплимент? Но ведь Себ всегда выглядит потрясающе. Это его неотъемлемая часть. Красота дается ему играючи и естественна для него, как дыхание. Черные кудри и бездонные темные глаза – он воплощение байроновского героя, мрачного и чуть ли не по-женски утонченного.

Я смеюсь. В голове шариками ртути проносится миллион настороженных вопросов. Оказывается, у Себя за плечом рюкзак, и из него он сейчас достает плед для пикника. Все спланировал. Интересно, давно ли? Проделывал такое прежде? Укладывал на этот плед других девчонок до меня? Прочие вопросы, эти порхающие у меня в голове мотыльки, сгорают вблизи него, как в пламени. Я подхожу, глядя Себу прямо в глаза. Все равно ни один ответ не имеет значения. Они не изменят того, что я этого хочу. Всегда хотела.

Он опускает меня на колени, и мы целуемся, поначалу мягко, но я все равно как будто бы умираю. По венам течет жидкий огонь, и я завожусь – словно кошка, впиваюсь пальцами ему в руки. Потом ладонями обхватываю его лицо и притягиваю к себе. Мне нравится в этом абсолютно все: как колется его щетина, как опьяняюще он пахнет. Я немного боюсь, что он сбежит, как олень, потревоженный шумом из-за деревьев. Слишком уж все идеально, чтобы случиться со мной. Он снова целует меня, постанывая, и вместе мы сбрасываем оковы приличий. Он укладывает меня на спину, а я, такая беспомощная, радостно принимаю на себя тяжесть его тела. Он возится с ремнем, с моей юбкой, которая еще мгновение назад была такой красивой, а теперь лишь мешает.

– Ты... ты уверена? – прерывисто, запыхавшись, спрашивает он, одновременно целуя меня.

Я горячо киваю; с губ скатывается сдавленное «угу». Он начинает дышать чаще; горячими, как раскаленное тавро, ладонями проводит по моим бедрам. Снова останавливается.

– Эй, а ты... ты этим... ну, ты этим уже раньше занималась?

Должно быть, почувствовав, как я напряглась от этих его слов, он приподнимается. Во мраке его зрачки огромны; дыхание тяжелое, дается ему с трудом.

Врать смысла нет; он и так понял бы все: мое тело само меня выдало бы. Однако прямо сейчас я не знаю, что сказать, потому что не уверена, какого ответа он ждет. У меня не то что совсем нет опыта, просто раньше дальше этого никогда не заходило.

В конце концов, моя нерешительность говорит сама за себя. Он снова ложится, опираясь на локоть, другой рукой берет меня за подбородок и разворачивает к себе. Целует нежно, усмиряя темную бурю нашего желания.

– Я буду аккуратен, – говорит он. – Обещаю.

И здесь, во тьме, в эту благоуханную ночь, когда потаенный летний ветерок ласкает нашу кожу, мы лежим, сокрытые в лесу, и я ему верю.

В эти несколько минут, растянувшихся до бесконечности в сумраке леса, мы с ним лежим, касаясь друг друга обнаженной кожей, наши сердца колотятся в унисон, и он прижимает меня к себе.

А затем произошло то, что бывает после.

Расплетение, разъединение, отстранение; магия, державшая нас под своими чарами, рассеялась. Себ с поразительной быстротой поднялся, отряхнув от сучков и листиков свой бархатный пиджак.

Должна ли я была что-то сказать? Сделать ему комплимент? А он – мне? Или надо было поблагодарить друг друга? Я при всем желании не подобрала бы слов, чтобы описать всю мощь потрясения, постигшего мой мир. Я только и могла таращиться на Себа, а он посмеялся и поцеловал меня, коротко и тепло.

– Эй, ты как? Вид у тебя немного... ошеломленный.

Я улыбнулась; меня слегка отпустило.

– Да, да, конечно, я, э-э... да.

– Мне сегодня еще нужно кое-что успеть, – сказал Себ, отводя взгляд и выдавая тем самым, как я потом узнала, ложь. – Да хотя бы эта тупая коронация... Я тебе завтра же с утра позвоню, обещаю.

– Коронация, – повторила я. – С... Лори?

Он поморщился, услышав ее имя.

– Да, к несчастью. Не переживай, я только попозирую для памятных фото и свалю. Честное слово. Ты же знаешь, каково это...

«Нет, – хотелось сказать мне. Я ощутила смесь любопытства и собственнических инстинктов, которых прежде за собой не замечала. – Нет, я не знаю, каково это. Я была твоей с тех самых пор, как мы встретились. Для меня все вот так просто. А для тебя – почему нет?»

Однако и в окружении сказочных декораций я понимала, что все очень непросто. Для Себастьена Рена ничего не может быть просто. Его популярность, богатство, фамилия значат, что в Грейскоттсе он должен соответствовать ожиданиям, хочет он того или нет. Исключительно высокие баллы, спортивные достижения, достойные манеры. Эти ожидания распространялись и на то, с кем ему спать.

И все же я ему верила. Его нежность в этот момент, уязвимость, которую не привыкла в нем видеть, – они притворными не были. Сейчас он предстал передо мной как никогда искренним и открытым.

– Хорошо, – ответила я.

Но он уже ушел.

* * *

Себ не ответил, и тишина по ту сторону двери начала казаться мне подозрительной. Тогда я просто внаглую вошла. Как и думала, в комнате никого не было. Кровать – даже не помята, на ней никто не спал; вещи беспорядочной кучей лежат рядом с чемоданом; ноутбук и наушники забыты на комоде.

Где же Себ?

В голове химерами заметались мысли. Может, он внизу, спит на диване? Ищет меня? Не его ли я видела в башне? Или он с Олли? С Лотти? С Джосс? С...

Нет, Лори мертва.

Я покачнулась, на долю секунды чуть не поддавшись безумному желанию прилечь на его постель и уснуть. Нет. Надо рассказать кому-нибудь о том, что я видела.

Чарли.

– Мэг, – тихо и быстро прошептал кто-то.

Чей это голос? Я поспешила вон из комнаты. В мастерской лампы под потолком вдруг загудели, взяли и погасли, оставив меня в кромешной тьме на миг, а потом вновь ослепили ярким белым сиянием. Я чуть не ахнула в голос.

Прямо посреди центральной стойки-острова лежал здоровенный мастихин. Я, не думая, схватила его и спрятала в карман куртки. Для чего он мне, я сама не ответила бы, просто с ним мое бедное сердечко колотилось уже не так бешено.

Я направилась обратно к лестнице, прислушиваясь, не позовут ли меня снова.

– Мэ-эг...

Голос звучал напевно, дразняще. Замерев у верхней ступени, я снова внимательно прислушалась. Вдруг это тот неизвестный? Эмма – или как там эту девочку звали на самом деле? Рациональная часть моего мозга настойчиво велела вернуться к себе в комнату, запереться и с головой накрыться одеялом; от шепота во тьме добра не жди.

Хотя кого я обманывала? Уж мне ли не знать, что это не так.

Затаив дыхание, я слушала.

– Жила-была женщина в озере...

Как будто кто-то задумчиво, легко и мягко напевал себе под нос где-то в коридоре этажом ниже. Лотти?

– Эйла, вейла, вайла...

Не в силах больше оставаться на месте и сгорая от любопытства, я осторожно пошла вниз. Дверь в коридор оказалась закрыта, и я, не торопясь открывать, приникла к ней ухом.

– В низовьях реки Са́ле...^[43]

Звуки песни летели по коридору, постепенно удаляясь в сторону главной лестницы. Неужели кого-то еще выманило из дома к озеру на последний заплыв? Я поспешила выйти. Почему-то стало холоднее, и мое дыхание вырывалось облачками пара. Я прошмыгнула по коридору второго этажа, скользя пальцами по отклеивающимся обоям. Лампы горели слабо и прерывисто жужжали, словно разозленные насекомые. У поворота я остановилась, боясь того, что могла увидеть на ступенях. В голове сами собой замелькали образы: Лотти, снова наряженная банши, стоит у подножия лестницы, на ее губах – жуткая, отстраненная улыбка. Лори поднимается мне навстречу, вся серая, с нее стекает вода, в волосах – водоросли...

Господи! Хватит, Мэг.

Никого там нет.

Сквозь фрамугу над парадной дверью лился серебристый утренний свет, покрывая все кругом жемчужной глазурью. Колонны в виде святых стояли, молитвенно склонив головы, а на шашечном полу никого, как и положено, не было.

Однако пение продолжалось, звуча теперь уже ближе.

– Эйла, вейла, вайла...

Старинная народная песенка, судя по мотиву.

Я стала лихорадочно озираться в поисках источника – какого-нибудь старого радио или телефона. Кто-то, видимо, решил меня разыграть. Лица на мрачных портретах смотрели в ответ хмуро и строго. Зеркала – слепо таращились, накрытые черными траурными чехлами...

Зеркала?

Повинуясь порыву, я дернула за краешек накидки на ближайшем из них, и та тяжело упала на пол бесформенной кучей, заглушив мой тихий вскрик.

В помутневшем от старости стекле отражалась вовсе не я, а девочка примерно моих лет, с густыми золотистыми волосами, заплетенными в аккуратную косу. Одетая в строгую серую сорочку (видимо, униформу), она с мечтательным видом спускалась по лестнице и о чем-то тихо напевала себе под нос. Я со своего места не могла толком разглядеть лицо, однако ее движения казались мне знакомыми, да еще цвет локонов и прическа... Я точно знала ее.

Эмма.

Я что, сплю? Уснула на аккуратно заправленной кровати Себа, изможденная, обессиленная страхом?

Медленно и синхронно я следовала за ней по лестнице, мягко снимая на ходу чехлы с зеркал, а она отстукивала ловкими пальчиками по перилам ритм песни.

– И было дитятко у нее, трех месяцев от роду, эйла, вейла, вайла.

Внезапно Эмма остановилась на площадке, словно увидела кого-то в прихожей. Улыбнулась и как будто прислушалась.

– Теперь что, все время будем на озере? Знаешь, оно мне не нравится. Говорят, в нем обитает нечто, беан ши, дух местной женщины, что утопила там своего ребенка. Ее якобы все время видят у воды, а в озере – тьма, и, если задержаться в его водах, прежним из них не выйдешь...

Она помолчала, выслушивая ответ того, чьих слов мне слышно не было, а потом весело рассмеялась.

– Зато мы свои простенькие легенды любим, мистер!

Неожиданно Эмма обернулась. Ее глаза были полны грусти, кожа посерела и распухла, а золотистые волосы побурели, словно мокрая мышиная шкурка. Ноги у меня подкосились, и я, ахнув, чуть не полетела вниз, ей навстречу, но вовремя схватилась за перила. Голос Эммы стал похож на неприятное хриплое бульканье:

– Все, что я тебе рассказывала, правда: если слышишь крик...

Из зеркал хлынула вода, темная и солоноватая, пенистая и бурая.

Крик застрял у меня в горле. Я каким-то образом чуть ли не на четвереньках взобралась назад по лестнице и устремилась на самый верх, в мастерскую.

Внимание сразу же привлек вид из окон: идеальная панорама леса и воды. Над деревьями вздымалась башня, словно палец, обвинительно направленный в небо. Пока ее строили, гибли люди, и среди них – муж той женщины, что обитает в озере. Он сгинул, оставив жену и ребенка без кормильца умирать с голоду. И ради чего? Ради прихоти богатого аристократа.

На дальнем берегу, полускрытая деревьями, притаилась женщина. Ее выдавали только глаза, похожие на серебряные монетки, тогда как мокрое черное платье сливалось с мраком леса.

«Одетая в листья крапивы...»

Она наблюдала. Следила за нами с тех самых пор, как мы приехали.

«Мне жаль, – пыталась сказать я. – Очень жаль, что так получилось, что с тобой произошло несчастье, но, прошу, останови это, пожалуйста».

Вот только она давно уже не слушала. Перестала слушать столетия назад. Распахнула рот, эту темную, лишенную надежды бездну, и закричала на весь белый свет о своем горе. Я закрыла уши ладонями, крепко зажмурилась, лишь бы только не слышать ее ужасного вопля, а мир вокруг меня провалился во тьму.

31

Я проснулась словно от толчка, снова у себя в узкой кровати. Сквозь тонкие занавески в комнату сочился серый свет, и я понятия не имела, как вернулась. Если вообще выходила из комнаты.

В голове стучало.

Я поднялась. Тут же нахлынули воспоминания, нечеткие и размытые, словно акварельный пейзаж. Может, все события прошлой ночи, даже моя вылазка в башню, – это некий бредовый кошмар, навеянный страхом, усталостью и непроходящей сыростью в доме? Я вспомнила странные вещи, которые нашла в павильоне: испорченную фотографию, жуткие портреты... Мои мысли прервал ужасный, неестественный крик, низкий и горестный. Его словно издавало раненое животное. Тогда я вылезла из кровати и отдернула шторы.

На этот раз в сером рассветном сиянии я увидела на улице только Себа. Ночная буря рассеялась, уступив место легкому дождику, и в лучах восходящего солнца кудри Себа казались темно-рыжими. Мокрые волосы липли к лицу, а футболка плотно облегала торс. Вытащив на берег нечто бледное, Себ упал на колени, склонившись над ним, и содрогался в рыданиях.

«Я живу в сорных травах».

За бледной фигурой тянулся шлейф светлых волос.

«Мой голос – отлив вздувшихся рек...»

Джосс.

* * *

Придя наконец в себя, я спустилась на первый этаж. На кухне царил бардак, но те, кто там собрался, выглядели не лучше. Сайра зашлась в истерическом плаче, Лотти словно впала в ступор: ее лицо приобрело нездоровый бледный оттенок скисшего молока и ее всю трясло. Чарли от души блевал в раковину.

– Какого... что случилось? – взволнованно спросила я. – Что произошло?

– Это Джосс...

– Так она... она мертва?

Лотти потрясенно помотала головой. Потом глянула на меня невидящими глазами и кивнула.

Сайра вскинула голову:

– Охренеть! Как? Как такое возможно? Сперва Лори, теперь Джосс...

– Это и невозможно, – тихо ответила я. – Они не могли утонуть случайно. Люди здесь гибнут не первый раз и, похоже, что не последний. Озеро проклято, и там есть женщина...

Чарли, не отходя от раковины, обернулся и, словно не веря своим ушам, посмотрел на меня.

– Да чтоб тебя, Мэг! – отрезала Сайра, и я вздрогнула. Сколько ее знаю, она ни разу еще не ругалась. – Прояви хоть каплю уважения! По-твоему, сейчас время для разговоров о чертовщине? Двое из нас – наши друзья – мертвы!

– Постой-постой, – промямлил Чарли. – Ты... ты что-то такое недавно уже говорила. Кем озеро проклято? Что там за женщина?

– Банши, из ирландских легенд. Она жаждет мести, мне кажется... Ее всегда видят у воды, и если она закричит, то, значит, скоро кто-то умрет.

– Предвестница, – медленно пробормотала Лотти.

Я кивнула:

– Точно. Когда мы на Хеллоуин гадали, я совершенно точно не двигала планшеткой. И если больше никто другой не мухлевал, то, возможно, это было предупреждение. Доска ведь даже имя Лори выдала! Много лет назад в озере утопилась женщина с ребенком. Они голодали, утратили всякую надежду. Теперь она, по легенде, живет в воде и заманивает к себе людей, и... мне кажется, Лотти, что именно ее ты постоянно пишешь. Но было кое-что еще. Этой ночью...

Я истерично тараторила, срываясь на визг, но остановиться уже не могла. Меня – меня одну – на всех парах, без тормозов несло к безумию на потерявшем управление поезде.

– Хватит! – рявкнул со своего места Олли тяжелым и властным голосом; больше он не напоминал охламонистого лабрадора. – Двое наших друзей погибли, и если ты думаешь, что я стану тут сидеть и выслушивать всякую фигню, то ошибаешься. – Он, пошатываясь, встал из-за стола. – Мы с Себом прямо сейчас идем в деревню за полицией. Вот приедут они – им в лицо свои бредни и выскажешь. Посмотришь, как они отреагируют.

Не слушая его, я уставилась на Лотти.

– Постой... нет, я же не говорю, что верю в легенду, – снова попыталась я объясниться. – Понимаю, как это звучит, но дело не только в Лори и Джосс. В озере утонула еще одна девушка, года два назад. О совпадении и речи быть не может. Что-то тут не так. – Я приблизилась к Лотти и умоляюще обратилась к ней: – Помнишь, я говорила, что в ночь вечеринки видела в доме девушку, она еще представилась Эммой? Так вот, Эмма и рассказала про банши. Думаю, она прячется в капризе. И, возможно, как-то причастна к смертям. Полиции нужно об этом знать.

– Что еще за девушка? – резко спросила Сайра.

– Мэг тут и там мерещится какая-то девчонка, – пробормотала Лотти. – Странно, что больше никто ее не видит, не находишь? Меган, озеро опасно. Я тебя еще в первый день предупредила. Призраки или нет, а оно густо заросло. Если толком не умеешь плавать и если запутаешься в водорослях...

– Ну да, да, – перебила я. – Выходит, Лори и Джосс, далеко не самые спортивные девчонки, с какого-то перепугу вскочили посреди ночи и пошли купаться? Случайно утонули с разницей всего в пару дней?

Лотти вздрогнула и отвернулась к огню в очаге.

– Возможно, их приманили, – глухо проговорил Чарли.

– Кто? – спросила Сайра.

Я посмотрела в сторону Себа, стоявшего позади Олли в дверном проеме. Он был бледен как призрак и заметно дрожал.

– Наверняка не скажу, но с первого дня здесь мне – и не только – по ночам слышны плач и крики, – сказала я. – Может, Джосс и Лори пошли проверить, кто это голосит, и их... ну... Вдруг эта девчонка, кем бы она ни была, использует легенду о банши как прикрытие для мести?

– Мести за что? – в недоумении спросил Чарли.

– За гибель Эммы Доннелли. Лотти, ты сама на днях говорила о ней. Эмма тоже утонула в озере. Вдруг там, в башне, засел кто-то из ее близких, сестра какая-нибудь или друг? Нас хотели запугать, но все зашло слишком далеко и... теперь нам всем грозит опасность...

– Короче, давай подытожим. Ты единственная, кто видел эту загадочную девчонку? – спросил Олли, и его приятные черты лица исказила усмешка. – Как удобно. Лори тебе никогда не нравилась, а тут ты еще и с Джосс разругалась, которая тоже была от тебя не в восторге. Просто праздник какой-то! – Он вскинул руки, невесело рассмеявшись. – Кто на очереди? Я?

В комнате наступило молчание; даже треск поленьев в камине и ветер снаружи как будто утихли. Пять пар глаз уставились на меня.

– Банши не бывает, – зло поблескивая обычно добрыми карими глазами, шагнул мне навстречу Олли. – И загадочной девчонки, которую видишь только ты... не существует. Но я скажу, что существует, Меган. Ревность. Гнев. Потеря контроля. Люди, которые не умеют владеть собой. Люди, рядом с которыми лучше не стоять у воды.

Слова «Я бы ни за что никого не утопила» уже готовы были слететь с моих губ, но какой в них смысл? Все и так знали, на что я способна под сильным давлением. Я бы никого не смогла убедить в том, что стала другой.

Чувствуя, что готова сорваться, я вцепилась в край столешницы.

– Хорош, Олли, – негромко проговорил Себ. – Если уж начистоту, то всем известно, что и тебя вполне устроило бы исчезновение Лори. Да и Джосс тоже.

– Можешь на что угодно намекать, но ошибаются все. И потом, я с ними обеими прекрасно ладил, – выпалил в ответ Олли. – Да и кто бы говорил! Мы знаем, как ты обошелся с Лори.

Чарли в недоумении оторвался от раковины.

– Парни, какого хрена? Бросайте, а! О чем вы? Не хотите же сказать, будто среди нас убийца?

«А что, логичное объяснение», – вдруг подумалось мне. Похоже, все эти местные легенды, необъяснимые появления Эммы и странная, навязчивая атмосфера дома затуманили мой разум, не дав разглядеть истину. Мой взгляд заметался между Лори, Себом, Сайрой, Оливером и Чарли. Неужели кто-то из нас все это время носил маску? Неужели один из нас – убийца?

– Это просто паранойя какая-то, – возразил Чарли. – Мы тут заперты и потихоньку сходим с ума. Надо убираться отсюда.

– Точно, – согласился Олли, сверля меня злобным взглядом. – Пока все не повторилось.

– Чарли, – твердо проговорила Сайра, – если люди умирают, это уже не паранойя. – Она встала. – Но я согласна: если останемся, то кого следующим выловят из озера? Надо уходить, немедленно, и обратиться в полицию. Предлагаю всем пойти в деревню.

Себ, однако, замотал головой:

– Нет, рискованно. Силовые столбы попадали, дорогу завалило деревьями. Если идти через лес, рискуем угодить в глубокие болота и...

– Ну конечно, – отрезала Сайра. – Типа только ты справишься. Хрен тебе, Себ, я тоже иду. Ни за что не стану сидеть тут, дожидаясь своей очереди на купание.

– Ладно, только в доме все равно должен кто-то остаться, – тихо возразил Себ, со значением посмотрев на сестру-близнеца. Та сидела на полу у камина и молча раскачивалась взад-вперед. Вот уж кто точно был не в состоянии куда-то идти. Я быстро прикинула варианты. Меньше всех я доверяла Олли, к тому же он здоровяк: форвард школьной команды по регби, даже сильнее Себа. Если кто и способен кого-то утопить, то он.

– Ладно, – ответила я. – Мы с Чарли останемся тут, с Лотти, пока вы не приведете помощь.

* * *

Спеша убраться подальше от давящей темноты кухни, я вышла через заднюю дверь на бледный утренний свет. Несмотря на долгожданное солнце, которое сейчас играло бликами на воде, смотреть на само озеро я побаивалась. Поэтому устремила взгляд на темную полосу леса, смутно ожидая, что со стороны башни прибежит девушка и с воплем кинется на меня с ножом, однако ничего не произошло. Только покачивались, храня свои тайны, на ветру деревья.

После разговора на кухне я начала подумывать, что Олли не так уж и неправ: Лори и Джосс к озеру выманил вовсе не призрак. Скорее всего, это сделал кто-то из нас. Кто-то написал Джосс с телефона Лори, чтобы выиграть время, а в ночь Хеллоуина сымитировал предсказания на доске Уиджа. И потом уничтожил картины Лотти.

Не призрак, а человек.

Я заставила себя отогнать эти мысли. Голова разболелась, переполненная неприятными образами, будто гудящими мухами. Переместившись к патио, я устроилась на одной из сухих скамеек и стала смотреть на водную гладь, покрытую рябью от пронизывающего ветра и надежно оберегающую свои тайны.

Сзади послышались тихие шаги, и, когда рядом присела Лотти, я вяло улыбнулась уголком губ. С облегчением заметила, что Лотти уже вышла из некоего подобия транса, в котором недавно пребывала.

– Честное слово, поверить не могу, что это происходит, – пробормотала она. – Я ведь... я просто хотела заново нас объединить. Всё будто во сне. Сама мысль, что их... Лори и Джосс... что они больше не с нами... – Она вздохнула и утерла слезы. – Господи, даже говорить об этом не могу. Сил пока нет. Но... я очень благодарна тебе, Мэг, за то, что ты здесь. Не знаю, как бы я без тебя справилась.

Я слабо улыбнулась в ответ:

– Сказала бы я, что благодарна за приглашение, но тогда пришлось бы соврать.

Лотти непринужденно обняла меня за плечи. От нее приятно и свежо пахло цитрусами, и ее близость успокаивала.

– Знаю, Мэг, ты порой считаешь нашу дружбу односторонней. Типа ты мне обязана и все такое, но это не так. Ты для меня очень много значишь.

– Хорошо, но сколько раз я одалживала тебе платье «Дольче»? – подколола я Лотти, прижимаясь к ней, и она погладила меня по волосам.

– Это же просто... тряпки, забей. Для меня главное – преданность и доверие. Вот мы с Лори вроде с детства знали друг друга, но этих качеств нашей дружбе и не хватало. Я всегда была уверена, что она бросит меня по щелчку – стоит только Себу попросить. Если придется выбирать между ним и мной. Я не сразу поняла, однако наша с Лори дружба никогда не была искренней.

Я слегка покраснела, ощутив, как накатывает знакомое чувство вины.

– Правда? Почему Лори не могла быть и тебе подругой, и ему девушкой?

Лотти отвернулась и пожала плечами:

– Лори Себу не подходила. Он не видел в ней «ту самую», а она умоляла меня сделать ее королевой, ну, типа его Титанией. Взяла с чего-то, будто они с Себом звездная пара Грейскоттса, и не хотела расставаться с этой мыслью. Мы же с братцем топили за Каллума с Адой. – Она вздохнула. – Но отец Лори – глава «Друзей Грейскоттса» и один из спонсоров. – Лотти прочистила горло. – Себ говорил с Лори в ту ночь, когда она сюда приехала. Прямо сказал, что не любит ее. Просил больше его не... домогаться. У него и так сильный стресс в последнее время.

Я вспомнила разгоряченные голоса, доносившиеся из его комнаты.

– Вот как? – Я сглотнула. – Боже мой. Она ведь не решилась бы после такого...

– Нет, нет, конечно, – замотала головой Лотти. – То есть наверняка не скажу, но мне так не кажется, а я Лори знала. Она была скорее... зла, чем расстроена. Ты же говорила с ней потом? Тебе она показалась опустошенной? Готовой на... радикальный поступок? И потом, это никак не объясняет произошедшее с Джосс...

Лотти права. Мне не показалось, будто Лори убита горем или хотя бы рада видеть Себа. Она не заигрывала с ним, как прежде; напротив, была настроена решительно, преисполнена холодного, праведного гнева.

«Скажи правду. Всю. О том, что случилось».

Только сейчас до меня дошло: в этом ее требовании крылся намек. Лори хотела мне что-то сообщить. Но что? Может, кто-то пытался заставить ее умолкнуть? Я сглотнула, почти не в силах облечь в слова непроизносимое.

– Себ предположил, что у Олли могут быть причины...

Лотти снова замотала головой.

– Я Олли знаю дольше всех. Тараканы у него есть, но на такое он не пойдет. Да и никто из нас не пойдет. То есть я все, конечно, понимаю... – Она отстранилась и, по-прежнему глядя не на меня, а на воду, растерла ладонями лицо. – Послушай, мне... кажется... ты догадалась, Мэг.

Я удивленно посмотрела на нее. По спине пробежал холодок.

– Что? О чем?

Лотти кивнула в сторону башни:

– О том, что произошло тем летом, года полтора назад. Просто... ты всего не знаешь. – Она твердо накрыла мою руку своей. – А мне кажется, знать тебе стоит, учитывая, что известно мне.

32

– Я все поняла еще с первого раза, когда мы повстречали девчонку Доннелли пару лет назад. Папочка притащил нас всех сюда на семейный отдых. – Лотти стрельнула взглядом в сторону озера и грустно улыбнулась. – Тут к гадалке не ходи, и без хрустального шара или чертовой доски Уиджа было ясно, что произойдет, стоило Себу только увидеть Эмму. – Немного помолчав, Лотти продолжила: – Доннелли – местные, которых отец нанял следить за домом, пока мы в Англии. Шеймус, глава семьи, умело поддерживал хозяйство, к тому же он был связан с историей дома. Оказалось, предки Доннелли помогали в строительстве поместья и башни. Отцу это нравилось. – Она со вздохом опустила взгляд на ладони. – Я не знаю, что именно тебе известно об этих павильонах-капризах, но во время Голода они росли по всей Ирландии как грибы. Видимо, богатые семьи просто хотели чем-то занять местных, оставшихся без работы. Понимаю, это ужасно, да и пользы от башен никакой. Ну вот взгляни на эту. – Она рассеянно указала в сторону противоположного берега. – Слишком узкая, там не прилечь даже. Что уж говорить о хорошей меблировке. В общем, через несколько месяцев нам с Себом должно было исполниться по шестнадцать, и торчать здесь не хотелось. Ну кому вообще охота проводить выходные с предками? Я понимаю, там, если на Бермудах или Сент-Китсе... но в Ирландии? Только папа нас все равно сюда поволок, мол, надо поддерживать связь с корнями... Которыми, по правде говоря, гордиться не стоит.

Перед тем как продолжить рассказ, Лотти вновь изобразила слабую, грустную улыбку.

– Доннелли, само собой, вышли нас поприветствовать, только на этот раз они прихватили в качестве помощницы дочь. Эмма была примерно нашей ровесницей и выглядела просто шикарно. – Последнее слово Лотти произнесла с нажимом, выгнув брови дугой. – Толстая золотистая косица до пояса и зоркие зеленые глазки, от которых ничего не ускользало. Ни дать ни взять Рапунцель. Да еще с острым чувством юмора. Мы с Себом обрадовались компании, однако вскоре я догадалась, что на деле все не так радужно. Меня чуть ли не сразу подвинули в сторону. Уж ты-то, Мэг, как никто должна понимать, каково это, – закатив глаза, шумно выдохнула Лотти.

Я удивленно посмотрела на нее. В крови закипел адреналин. Сколько, по правде, знает Лотти? Впрочем, та не замечала моей реакции и говорила дальше, по-прежнему глядя на противоположный берег озера:

– Если Себ чего-то хочет, он – само очарование, ему сложно отказать. А хотел он тогда Эмму, и она – его. Случился милый летний роман. Ну или так решили мои родители. Правда, не знаю, что они подумали бы, узнай, чем Себ и Эмма часами занимались в той башне. Братец мой о подобном молчать не умеет.

У меня покраснели щеки. Так-то я не питала иллюзий по поводу невинности Себа, но то, как Лотти это преподнесла, заставило меня... смутиться. Почувствовать себя использованной. Дурочкой, которая поверила его заверениям: будто бы я особенная, не такая, как все, хотя на деле была просто еще одной девчонкой, с которой можно позабавиться, а потом, наигравшись, расстаться.

– В общем, через пару недель пришло время ехать домой, и слава богу. Перед отъездом Себ буркнул что-то, мол, ему надо с Эммой проститься, но он долго не возвращался, и папа, сердитый, пошел его искать. Оба, когда вернулись, выглядели недовольными. Что там случилось, я не знаю, – пожав плечами, добавила Лотти. – Мы с Себом очень близки, но он так и не рассказал мне, в чем дело. Уже когда мы вернулись в Англию, Эмма чуть ли не каждый день присылала ему письма и открытки, а он только бегло их просматривал и кидал в мусорку. Парочку я все же прочла, хотя и не стоило, понимаю, но позволь тебе заметить: бедняжка влюбилась в него по уши. Затем он вдруг и вовсе перестал читать письма, дескать, Эмма ненормальная, помешанная. На Рождество мы снова собрались в Ирландию, но Себ наотрез отказался, и мы не поехали.

После этого Лотти долго молчала, и я даже подумала, что свой рассказ она завершила. Но тут она судорожно вздохнула и продолжила.

– Мы все выяснили только спустя пару месяцев, в феврале, – хриплым голосом, с нотками мрачного чувства, которое мне определить не удалось, произнесла она. – Отец вызвал нас к себе в кабинет и, очень хмурый, сообщил, что Эмма утопилась в озере. Никто не знал, как и почему. Известно было лишь то, что однажды поутру отец нашел ее в воде, лицом вниз. Мы опечалились: ну еще бы, такая молодая и на́ тебе, погибла. Но если уж совсем честно, мы были знакомы всего несколько дней. Затем отец захотел поговорить с Себом с глазу на глаз. Что он ему такого наговорил, не знаю, однако из кабинета Себ вышел в слезах. – Лотти наконец посмотрела на меня. – Поэтому я так не хотела рассказывать об этом. Дело темное и паршивое, вот почему стоит о нем заговорить, как Себ становится дерганым и злым. Прекрасно его понимаю. Причина смерти осталась нераскрытой, и думаю, он порой винит себя. Типа Эмма слишком печалилась из-за его молчания и поступила так назло ему. – Лотти смахнула тихие слезы. – Местные газеты, разумеется, тему смаковали как могли, выдумывали всякие ужасы. Вот вернемся, и, надеюсь, папа наконец образумится, осушит озеро.

«С тех пор как ты уехал, я вспоминаю тебя по ночам...»

Я долго не говорила ничего. В памяти так и стояло улыбчивое лицо с умными зелеными глазами. Нет, я видела просто родственницу, сестру или кузину. Кого-то из семьи Доннелли, а может, даже дочь другого обозленного местного, решившего устроить жестокий розыгрыш Ренам и их друзьям... если не хуже.

Вспомнился дневник, который я нашла в капризе, – с признаниями девчонки, опьяненной первой любовью. Вспомнилась испорченная фотография. Открытка с загнутыми уголками.

«...Как ты украшаешь мои волосы гиацинтами. Наверное, не стоило тебе этого говорить».

– Лотти, – взволнованно произнесла я, – помнишь, что я говорила раньше? Про девушку, похожую на Эмму... Что, если она родственница или друг семьи Доннелли, которая только прикидывается Эммой? Что, если она пришла сюда отомстить?

– Ты это не серьезно, – только и ответила Лотти, не оборачиваясь.

– Еще как серьезно! – с досадой возразила я. – Ну какое еще может быть объяснение? Это либо один из нас, либо... либо... Нет, ты правда думаешь, будто Лори и Джосс сами сиганули в озеро только потому, что... Себ их отверг? Хватит тебе, Лотти. Ты правда так думаешь?

Лотти подняла на меня круглые от удивления голубые глаза.

– Нет конечно же. – Она покачала головой. – Я имела в виду не только это, сама знаешь. Я понятия не имею, что происходит. Просто озеро... мне кажется, ты все это время была права: в нем что-то такое есть. Нечто темное и отвратительное. Что могло бы заставить человека поступить так, как он не поступает в обычной жизни.

Я на краю чащи, в голове сумбур и вихрь мыслей. Больше всего мне хочется уйти с этой дурацкой вечеринки, сесть на обратный автобус до Кэтфорда, закрыться у себя в спальне, лечь в постель и заново проиграть все в голове. Залпом выпиваю стакан пунша. От него приятно жжет в горле.

Все в Себастьене Рене пьянит.

Я бы соврала, сказав, что мне не больно. Я воображала, как мы выйдем с ним из чащи, взявшись за руки, готовые противостоять Лотти и всему Грейскоттсу. Что мы перестанем скрывать наши отношения и открыто заявим о себе.

А он так спешил меня покинуть.

Дрожащей рукой утираю влажные глаза и возвращаюсь к дощатым столам, на которых от пира фейри остался один лишь мусор: липкие бумажные стаканчики и крошки. Пока не ушла, беру еще пунш. Он словно волшебный напиток: чем больше пьешь, тем вкуснее кажется. Мне хочется забыться и в то же время – нет.

Если честно, я больше не знаю, чего хочу.

Направляюсь к пирсу. Летом наша команда гребцов тренируется на реке, готовится к поступлению в пафосные универы. Я же надеюсь найти там Чарли. Меня толкает сила – желание рассказать кому-нибудь о том, что произошло. Внутри меня словно до предела надулся темный пузырь.

И тут я замечаю их: рогатые серебристые силуэты на фоне черного простора реки. Это похоже на какую-то адскую ожившую картину кисти Босха. Извращенная версия «Поцелуя» Климта^[44]. Он склонился над ней, она откинулась назад, гибкая и покорная; ее каштановые волосы спускаются к самому причалу.

Его губы – на ее губах.

Его руки, которые совсем недавно – часа не прошло – ласкали меня, сейчас спокойно лежат на ее талии. Как будто так и надо, будто там им самое место. На его голове нелепая пластиковая корона, лихо сдвинутая набок. Ее венок из цветов упал на один глаз: бутоны – неестественно яркие в свете растянутых над причалом гирлянд.

Идеальная пара.

Он – темный владыка фейри; она – изящная сказочная принцесса. Звездная пара Грейскоттса, и обоим суждено величие.

Небольшая группа учеников, что стоит перед ними, пьяно улюлюкает. Я слепо, не веря глазам, двигаюсь в их направлении. Только не сейчас. Не после того, что между нами только что было. После всех его обещаний, всего, что он мне говорил...

Ведь никто не может лгать так убедительно.

Как бы смог он?

Коронация окончена, почти все направляются обратно к заставленному свечами танцполу, а я продираюсь через редеющую толпу. Со всех сторон на меня сыплются упреки и окрики. Шум заставляет венценосную пару обернуться. Эмоции на их лицах такие разные, что даже смешно. Он встревожен и чуть ли не качает головой, предупреждая меня. На ее лице – чистый триумф, в глазах – темный блеск ликования.

– О, потрясающе, твой сталкер тут как тут, – сухо произносит она, хозяйски положив ладонь ему на спину.

Все разошлись. Джосс, Чарли, Олли – никого больше здесь нет. Остались только мы втроем.

И странным образом это кажется правильным.

– Мэг... – неловко начинает Себ, но договорить он не сможет, я это вижу. Подобного никакими словами не оправдать.

– Ты мне солгал, – говорю ему таким надломленным голосом, что вряд ли меня вообще слышно.

Лори безрадостно смеется. В ее глазах теперь неуверенность: она знает. И это знание превратило ее задиристость в злость.

– Ты солгал, – повторяю я.

А он все качает головой, умоляюще глядя на меня. Лори все никак не заткнется:

– Эй, кто-нибудь, позовите мамашу этой психички. Она, наверное, где-нибудь на заднем дворе выгребает мусорные корзины или в сортирах стены от блевоты моет.

Ну почему она такая?

Почему всю свою ненависть, которую заслуживает он, и по праву, она обрушила на меня? Откуда в ней столько желчи?

Задавая себе этот вопрос, я уже знаю ответ: причина стоит рядом с ней, с красивыми кудрями на голове и увядшей улыбкой на губах.

– Серьезно, дрянь. Вали, тут взрослые разговаривают.

С меня хватит. Большего я не вынесу. Мной движет чистая ненависть. В глазах Лори распускается бутон страха. Вижу осознание, что на этот раз она перешла все границы. Что сегодня со мной произошло слишком много и я не стерплю отвержения.

Я с силой толкаю ее в грудь: раз, второй, третий – пока она не валится на деревянный настил. Мне стоит остановиться, я и так ее унизила, зашла слишком далеко. Но я не могу. Мне надо стереть с ее лица это самодовольное выражение. Я надвигаюсь, а она отползает, пока ее руки не проваливаются в пустоту и она не падает за край пирса.

Мои губы расплываются в победной улыбке. Все, проблема устранена. Я стою и смотрю, как она барахтается в воде, запутавшись в своем же дурацком белом платье. Ее лицо исчезает, скрывшись под черной толщей, будто ее и не было.

Складки ткани вздуваются куполом и, словно русалку, на короткий миг возносят ее к поверхности.

– Она не умеет плавать! Она не умеет плавать, дура! Ты что творишь!

Кругом звенят знакомые голоса. Взрывами грохочут всплески, когда кто-то прыгает в воду.

И тут я вижу в камышах на дальней стороне речки... женщину. Сперва мне кажется, что это прохожий, но она стоит прямо на воде. Лицо – бледное, глаза – темные, как сама река.

Мне кажется, что она плачет.

Лотти говорила и говорила, но я давно перестала ее слушать. Воспоминания о той летней ночи были все еще болезненно свежи, как незажившая рана.

– Мэг, послушай, я знаю, мы об этом не говорим, но мне жаль, что ты спуталась с Себом. Я до последнего не подозревала, что вы вообще знакомы. Об остальном и вовсе молчу. Если бы раньше выяснила, если бы догадалась, то предупредила бы. Рассказала, каким он бывает.

Я сглотнула; ее слова разбередили во мне такую бурю эмоций, что на глазах тут же выступили слезы. Как она все выяснила? Себ раскололся?

– Не спутывалась я с ним, – пробормотала я. – Мы... мы нравились друг другу. И до сих пор нравимся.

– Понятно, но кому Себ не нравится? – парировала Лотти.

Мне ее тон не понравился. Такой вкрадчивый, умудренный, можно сказать, снисходительный. Как будто она видела это все уже много раз.

– Вот такой вот он, Мэг, – тем же тихим голосом произнесла Лотти. – Для него все – игра. Не знаю, как тебя, а меня, когда я была младше, предупреждали насчет парней... мужчин. Ты ведь понимаешь, о чем я? Мама, бабушка, случайные тетки – все пичкали тебя замшелыми советами. Не пей одна в их присутствии, не возвращайся домой поздно ночью, коротких юбочек не носи... В общем, обычное перекладывание вины на жертву. А вот от чего тебя не предостерегают, так это от парней вроде Себа. С блестящими глазами и чарующими манерами. От парней, которые шепчут нежные слова на ушко тебе и только тебе. Которые собирают сердца как трофеи. У которых память и чувства текучи, как ртуть. Которые ломают и ломают судьбы, потому что их вины в этом нет. Себ не виноват в том, что девчонки без ума от него, вот только...

Она покачала головой, повернув ладони вверх. Сквозь ветви ивы у нас за спиной пробивались лучики слабого солнца.

– Вот только он виноват. На все сто. Сперва ты – его солнце, весь мир, он шепчет поэмы тебе на ухо, дарит цветы, делает вид, будто не может ничего поделать с собой, типа втюрился. Но это все скоротечно. – Лотти издала грубый, хриплый смешок и закончила: – Знаешь, порой я его ненавижу. Когда он цепляет мою подругу – а обычно так и происходит, – то именно мне остается собирать осколки ее сердца. Вот почему он хотел тебя спрятать и просил помалкивать. Он вовсе не стыдился, Себастьен вообще не знает стыда. Он просто боялся моего гнева. В прошлый раз, после Лори, я заставила его поклясться, что мои подруги для него – табу. И хотя выбор у него огромен, – она горько поджала губы, – это была глупая идея. Запретное только сильнее манит Себа. А уж когда две девки на людях сцепились из-за него, – она покачала головой, – он в свою удачу поверить не мог.

Я так и уставилась на Лотти.

– Тебя послушать, так он просто чудовище.

– Думаешь? – спросила она, не поднимая головы. – Что ж, может, так и есть.

33

Я словно в тумане вернулась в дом следом за Лотти.

Правду ли она рассказала?

Действительно ли Себ причиняет людям боль ради забавы? Обрушивает на них лавину любви, а потом уходит? Эмма, Лори и теперь я... Так ли он бессердечен, каким его рисует сестрица?

Казалось, Лотти слегка сгущает краски. Как бы ни нравился мне ее брат, бросаться в озеро из-за того, что он отверг меня, я точно не собиралась.

Если только... если только Лотти не намекала на нечто более темное.

«Не хотите же сказать, будто среди нас убийца?»

Способен ли на убийство Себ? Какая-то логика в этом есть: он единственный связан со всеми тремя, Эммой, Лори и Джосс.

У меня перехватило дыхание.

Нужно убираться отсюда. Мне нужно поскорее бежать.

* * *

Тем утром перед балом я пошла в мастерскую Лотти специально, чтобы увидеть Себа.

Мое сердце было наполовину неприступным и полным сарказма, а наполовину мягким, как желе. Последнее – благодаря Себастьену Рену. Смысла убеждать себя в обратном не было, особенно после девичника у Лотти: та ночка стала самой жаркой в моей жизни. И все-таки... Себ продолжал играть со мной в игры. У него был мой номер, но пользовался он им только для того, чтобы присылать случайные отрывки из стихов и фото картин эпохи Возрождения. Да, претенциозно, однако если сравнить с сообщениями предыдущих моих парней, то... боже мой, лучше и не придумаешь.

На идеальной гравийной дорожке стояла только его машина. Лотти, я знала, была занята в школе, помогала мсье Дежардену водить поступающих по кафедре живописи.

На полпути между домом и гаражом я замерла в нерешительности. Может, просто постучать в парадную дверь? Мне уже надоело быть пассивной. Сперва я прощала Себу всю эту скрытность, словно мы оба негласно приняли, что я недостойна Себастьена Яго Рена. Но чем чаще Лори показывала себя гадиной в платье «Гуччи» и чем больше мы с Себом разговаривали обо всем: об искусстве, любимых и нелюбимых писателях, о фильмах, играх, – тем отчетливее я понимала, что достойна его, даже очень, а чувства наши не поверхностны и основаны не на влечении (вернее, не только на нем).

Я нажала кнопку звонка, покрытого бронзой и встроенного в массивную дверную арку с мини-топиаром, – при этом боязливо поглядывая в камеру над входом. Никто не ответил.

Вздохнув, я побрела в мастерскую, все же отправив сообщение Себу. Мои слова, по сравнению с его возвышенными «моим рукам-скитальцам дай патент»^[45] и прочим, всегда звучали слишком прозаично. Я просто дала знать, что приехала. И лишь спустя несколько минут, когда вовсю смешивала краски, решив заодно поработать над проектом, пока есть возможность, я услышала, как дверь гаража открылась.

На лице Себа играла лукавая улыбка, и у меня екнуло сердце, когда он быстро запер за собой дверь. Потом он посмотрел на меня и на мою работу: квадратный холст со сторонами три с половиной метра, на котором хищные, хитроглазые цветы облепили здание, подозрительно похожее на Грейскоттс.

– Черт, здорово, Мэг... хоть и довольно прямолинейно.

Я улыбнулась, краснея:

– Спасибо. Должно было получиться... красиво и в то же время жутко.

«Прямо как ты», – хотела добавить не в меру откровенная часть моей натуры.

– В общем, у нас сегодня треню отменили, – сказал, приближаясь, Себ. – И у меня все утро свободно.

– Может, тогда сходим, м-м, кофе выпьем? – нерешительно предложила я.

Собственно, кофе мне не хотелось – а хотелось именно того, что читалось в глазах Себа, – просто совместный поход куда-нибудь стал бы хорошей проверкой.

Он прижал меня к стойке, упершись в нее ладонями.

– О, есть предложение получше, – пробормотал Себ, внезапно зарываясь пальцами мне в волосы. – Знаешь, ты всегда пахнешь очень необычно, в самом хорошем смысле: как мох, как самый темный уголок леса.

Он поцеловал меня, лениво приоткрыв губы, и я притянула его к себе. Он превратился в жар и похоть: одной рукой расстегивал на мне платье, а вторую запустил под него. Однако у меня в голове по-прежнему звенела одна мысль, словно оса над идеальным пикником, и, ощутив это, Себ отстранился.

– Эй, ты как, не против? – прошептал он, щекоча мне ухо дыханием. – Какая-то ты отстраненная.

Он отодвинулся, а я сказала себе: сейчас или никогда.

– Что это такое, Себ, скажи? Что у нас с тобой?

Его улыбка слегка угасла.

– Ну-у, я мог бы нарисовать схему или даже лучше – показать тебе.

Я сморщила нос.

– Ты понимаешь, о чем я. К чему вся эта скрытность?

«Прошу, только не говори, что это просто прикол, просто забава, пожалуйста. Только не отвечай уклончиво, не юли, будто стыдишься меня».

Он отвернулся, и выражение его лица стало серьезным, а взгляд отвердел. Однако я не спешила делать ему поблажек и отступать.

Нет. Я хотела человеческих отношений или никаких вовсе.

– Я хочу быть с тобой, Мэг. Сама знаешь. И у меня больше нет никого. Просто тут такое дело... это сложно...

– Почему? – устало спросила я. – Тебе правда важно, что скажет Лори? Или Лотти? Или еще кто-нибудь? Из-за того, что я не богата, как вы все?

Он немного ссутулился, опустив голову и нежно прижавшись своим лбом к моему.

– Нет, конечно нет. И дело не в Лори, – признал он. – Сколько можно говорить, что между нами ничего нет, мы с ней даже не друзья. Дело в...

Сзади с тихим щелчком открылся замок. Себ резко отвернулся и так далеко отпрянул от меня, спотыкаясь, что чуть не сбил открытую банку краски, а в мастерскую, смущенно улыбнувшись, вошла Лотти. Она посмотрела на меня, на Себа и снова на меня. Я болезненно сознавала, как растрепанно выгляжу, что черный сарафан на мне, который так нравится Себу, расстегнут до неприличия сильно и одна бретелька соскользнула с плеча.

– Привет... народ. Себ? Я думала, у тебя сегодня утром тренировка.

Пока Лотти смотрела на брата, я быстро привела себя в порядок, поправила волосы и прочистила горло.

– Отменили, – ответил Себ. – А я думал, ты помогаешь в школе.

Их слова звучали легко, почти игриво, однако в атмосфере чувствовалось некое подводное течение, назревающий ураган, низкие грозовые облака.

– Там... пришло мало абитуриентов. – Лотти снова посмотрела на меня: глаза сияли как прежде и на губах играла улыбка, однако в выражении лица угадывалась какая-то непривычная мрачность. Мне стало не по себе. – Ты, Мэг, вроде бы тоже куда-то собиралась?

Я неловко улыбнулась в ответ, мысленно проклиная себя за ложь подруге.

– А, да... но... планы сорвались, вот я и подумала прийти сюда, закончить проект. – Я кивнула на холст, радуясь, что стойка заставлена красками.

Улыбка Лотти стала чуточку теплее.

– Хорошая мысль, но уверена, что моему братцу тебя лучше не отвлекать.

– Я просто мимо проходил, – сказал Себ, вставая рядом с сестрой и хватаясь за ручку двери с таким видом, будто готов был сквозь землю провалиться. – Увидел, что здесь кто-то есть, вот и заскочил поздороваться. Ладно, ко мне Олс едет, так что пойду. Еще увидимся, Мэгс.

Перед уходом он виновато обернулся. Лотти по-прежнему таращилась на меня озадаченно.

«Может, признаться?» – спросила я себя. Да, ситуация не самая идеальная, но это уж лучше, чем врать.

Лотти подошла очень близко. На ней были широкие хлопковые брюки с высокой посадкой, черный топ – несомненно, этичного производства – и очки в золотой оправе. Она была столь же прекрасна, как и ее брат, и пахла очень вкусно: свежими лугами и маргаритками томным летним днем. Прикусив пухлую нижнюю губу, Лотти задиристо спросила:

– Мэгс, значит?

Я нервно улыбнулась, прикидывая, как ответить. Лотти тоже улыбнулась, и мне показалось, что, может, все еще обойдется. Я признаюсь и...

– А знаешь, я готова поклясться, что, когда уходила, то оставила дверь незапертой.

Вспомнилось, как всего несколько секунд назад Себ отскочил от меня, словно его шарахнуло током силой в тысячу вольт. Нет, пусть уж он сам признается.

– Странно, – сказала я. – Я не запирала.

Это ни капельки не убедило Лотти. Слабо и настороженно улыбаясь, она убрала за ухо вьющуюся прядку.

– Мой брат – жуткий серцеед. И надо же, Мэг, ты как раз в его вкусе: увлекаешься искусством, умная... не такая, как все. – Ее улыбка стала шире, а взгляд скользнул на три расстегнутые пуговицы моего сарафана. – Только для него это просто так... Небольшая игра, типа вызов.

Я постаралась примирительно улыбнуться:

– О, поверь, я это знаю. Лори мне все рассказала...

Я слегка вздрогнула, когда Лотти провела рукой по моему лицу, возле губ, там, где еще не успели высохнуть следы поцелуя ее брата-близнеца.

– Лори – случай безнадежный, а ты... ты умнее. То есть я на это надеюсь.

Звук тормозов и скрип гравия снаружи развеяли чары, и Лотти быстро отстранилась.

– Боже, это Олли. Надо выйти поздороваться. Перед уходом заскочи ко мне, ладно?

Я кивнула, стараясь избегать ее рентгеновского взгляда, а после, когда она скрылась за дверью, облегченно выдохнула.

Позднее тем же днем Себ написал мне. Не случайные строчки из какого-то стихотворения, а свои собственные слова. Я их перечитывала, наверное, тысячу раз:

На балу. Мы всем скажем. Обещаю, Мэгс.

Солнце скрылось за облаком, и где-то вдалеке хлопнула дверь. Наверное, это Чарли вернулся с перекура. Момент просто идеальный. Лотти пришла в себя, а мне нужно только добраться до деревни, прислать в дом полицию – и пусть они со всем разбираются.

Страх очень хорошо помогал взглянуть на вещи в перспективе. Мама, наверное, взбесится из-за того, что придется платить за более ранний рейс, но она точно предпочтет видеть меня живой, а не плавающей в озере лицом вниз.

Я запихала одежду в чемодан, сверху уложила несессер и обеими руками прижала крышку. Олли я не доверяла, а после беседы с Лотти перестала верить и Себу. Теперь его мрачные предостережения не казались мне такими уж искренними. Ну упала там линия электропередачи, ну повалило два или три дерева – но как это вообще помешает мне уйти отсюда и отправиться в деревню?

У двери я остановилась и прислушалась к звукам из коридора. Меня слегка подташнивало и потряхивало. Все казалось каким-то нереальным. Перед уходом видеть никого не хотелось. Я не желала прощаться. Впервые вся эта компания встала у меня поперек горла. Да и сама школа тоже. Никакой будущий успех не заставит меня снова водиться с этой кучкой социопатов.

Решив, что путь свободен, я спустила чемодан на первый этаж и незаметно выскользнула за дверь.

Дождь лил основательно. В глубокие лужи на подъездном пути бились тяжелые, жирные капли. Натянув капюшон, я подхватила чемодан, чтобы не греметь колесиками о гравий, и зашагала прочь.

Слезы смешивались с дождевыми каплями. Я была этому даже рада: так казалось, словно я и не плачу. Я хотела пойти лесной тропинкой, не теряя из виду дорогу, чтобы свернуть на нее, когда станет совсем топко.

Впереди вдруг громко хрустнула ветка и мелькнуло что-то коричневое. Какой-то зверь или...

Себ.

Я застыла напуганным оленем.

Его бледное, словно гипс, лицо блестело от дождя. Он меня заметил, и его глаза сверкнули во мраке леса.

Сделать что-то я уже не успевала.

– Мэг? Что... что ты тут делаешь? Да еще одна? Здесь может быть опасно...

Он стал продираться в мою сторону. Мне всегда нравилось, как он возвышается надо мной, но сейчас это скорее пугало. А еще я только теперь обратила внимание на то, какой он широкоплечий. И сильный. Запросто сможет меня одолеть. Бросить в озеро и утопить...

– Стой... не подходи. Где Сайра и Олли? – сбитая с толку, спросила я. – Где полиция? Что происходит?

Я попятилась, а он все пер на меня, чуть замедлившись и перешагивая через валежник.

– Олли и Сайра все еще с полицией, в деревне. Я уговорил Гарду отпустить меня обратно, чтобы рассказать вам, как дело продвигается. Думал, они к этому времени тоже приедут, но, видимо, у них какие-то проблемы на дороге.

Я продолжала пятиться.

Правда ли Олли и Сайра в полиции? Может, валяются сейчас где-то в лесу ничком? Или покоятся на дне озера? Бросив чемодан – внутри все равно не было ничего дороже моей жизни, – я развернулась и побежала.

– Мэг, да что за... Мэг, не убегай!

Тяжело топая, Себ погнался за мной. От страха перехватило дыхание; отчаянно пытаясь спастись, я путалась в ногах. Себ хотел поймать меня за руку, но, промахнувшись, схватил за краешек куртки. Я покачнулась, беспорядочно размахивая руками, и упала на землю. Он и сам, видимо, споткнулся, потому что повалился сверху – такой тяжелый и теплый, – выбив из меня дух. Посмотрел на меня с искренним потрясением, а потом, покраснев, резко встал и тут же помог подняться мне. Как учтиво. Он всегда был внимателен напоказ.

– Какого дьявола, Мэг? В чем дело? П-почему ты бежишь от меня?

Задавая последний вопрос, он потупился, то есть понял, что причина для страха у меня есть.

– Лотти мне все выложила, – ответила я дрожащим голосом, решив, что скрывать больше нечего. Идти тоже было некуда. И все же некая предательская часть меня очень хотела во всем сознаться Себу, но лишь затем, чтобы он убедил меня в обратном.

– Что выложила? – нахмурился Себ.

Вот, снова эта неуверенность в его голосе, смешанная с ужасом, но было еще что-то такое. Некая таинственность, отголосок секрета, который они с Лотти делили и о котором я не ведала. Теперь никаких сомнений.

– Сам знаешь. Про Эмму. Про Лори. Про все.

Он вздохнул, скрестив руки на груди.

– А, вот как, значит? И что именно она тебе наговорила? Мне, знаешь ли, охота послушать.

Он скривил губы в легкой насмешке; спутанные кудри падали ему на глаза, скрывая половину лица и придавая ему неожиданно хищный вид. Не первый раз я подумала о Красной Шапочке, которую волк направил по ложной тропинке. Что я снова делаю с ним тут, в сумрачной глубине леса? Разве ничему не научилась?

Но вот он отступил и, удрученно опустив плечи, присел чуть поодаль на поваленный бурей ствол дерева. Я с волнением наблюдала, как он прячет в ладони лицо и издает нечто похожее на безнадежный всхлип. Теперь я уже смотрела во все глаза, совершенно потерянно. Инстинкт советовал подойти, но я боялась того, что могло за этим последовать.

– Нахрен вообще сюда приехали? – пробубнил Себ, не отнимая рук от лица. – Я же чувствовал... Говорил сестре: от этого места добра не жди. И Эмма предупреждала: проклято не само озеро, а все, к чему когда-либо прикасались Рены. Я тогда посмеялся, а вот она встревожилась. Ей было не до смеха.

– Да, – горько ответила я. – Я все слышала про Эмму. Она была до Лори, верно?

Себ медленно выдохнул и поднял голову.

– Мэг, сколько еще повторять? Когда ты наконец поверишь, что у меня с Лори не было серьезных отношений? Она просто втюхалась в меня. Зря мы вообще с ней сошлись, ты даже не представляешь, как часто я жалел об этом. А про бал тебе все уже объяснил...

– Нет, – затрясла я головой. – Хотел ты в этом участвовать или нет, ты ее целовал. Я видела. Ты ее целовал, зная, что я все вижу, причем минут... через сколько? Где-то десять? Через десять минут после того, как мы с тобой...

– Я совершил ошибку. Увлекся, поддался настроению... Но это ничего не значило. Я собаку свою и то с большим чувством целую. – Он вздохнул, не поднимая глаз. – Только тебе почему-то не понять, ты... как будто намеренно закрываешься от правды. – Он взял меня за руки, таким теплым и знакомым жестом, и притянул к себе, заставляя сесть рядом. – Послушай, с тех пор как я увидел тебя в тот день в мастерской, где ты стояла на коленях в окружении цветов... Я больше ни о ком думать не мог. А та ночь на балу стала для меня самой волшебной. – Он слабо и виновато улыбнулся. – Точнее, первая ее половина. У нас с тобой нечто... настоящее, Меган. Связь, которую ты тоже ощущаешь, я уверен. Знала бы ты, как паршиво я себя чувствовал, не отвечая на твои сообщения. Знала бы, сколько раз порывался ответить...

– Но ведь не ответил, – чуть ли не выплюнула я.

Он вздохнул.

– Да, не ответил. Но мне пришлось сделать такой выбор. Мне нужно было разобраться с Лотти, с тем, что она натворила. Как бы события той ночи ни выглядели со стороны – а выглядели они скверно, – я не мог позволить тебе взять на себя всю вину. Пригрозил Лотти раскрыть правду директору, если она сама не признается. Только ты мою сестру не знаешь. По-настоящему, как знаю ее я. Мне... требовалось время. – Себ снова вздохнул, пряча лицо в ладони. Выглядел он усталым. – Однако я недооценил Лотти. И к тому времени, как придумал, что сказать и что сделать, она уже позвала всех в наше поместье. Поэтому... – он сглотнул, – я и хотел спровадить тебя. Правда, было уже поздно.

– П-погоди, – перебила я, медленно переваривая его откровение. – Что ты имеешь в виду? Какая еще правда? Какую вину я взяла на себя? Что натворила Лотти?

Я вспомнила Хеллоуин и то, как смотрела на меня печальными зелеными глазами Лори.

«Скажи правду. Всю. О том, что случилось. До конца, до последней детали той ночи».

Себ отпустил мои руки и нетерпеливо смахнул со лба мокрые волосы.

– Господи боже, Мэг, правду... Хочешь сказать, ты так долго покрывала мою сестру, что напрочь забыла о том, чем на самом деле закончился праздник?

34

Я перепила пунша.

Чарли, который знал, что пить я не умею, предупредил: пунш крепленый, но по правде он оказался просто ядерным. До встречи с Себом я уже выпила два полных стаканчика. Не из-за каких-то там сомнений, одолевших меня в последний момент. Боже, я никогда еще не была так уверена в том, чего хочу. Просто превратилась в гудящий клубок гормонов и нервов, а в голове один за другим возникали сотни сценариев того, как все можно испортить. После свидания тоже выпила несколько стаканчиков, потому что мы с Себом... Себ со мной... мы... В общем, я перебрала.

А потом увидела их. Вместе.

Пьяная, смотрела на поцелуй. Я же не думала, что Себ пойдет до конца. Он ведь сам обещал вовремя остановиться.

Однако я забыла кое о чем: на пирсе нас было четверо. Остальные рассосались, видимо, пошли к директору – предупредить о назревающей драке.

А была с нами Лотти. Принципиально важная деталь, выпавшая из болезненных воспоминаний – из этих тусклых и неприятных образов, которые я так старательно гнала и от которых меня трясло и кидало в пот. Но правда ли я забыла о ней или просто хотела забыть? Правда ли стремилась позволить Лотти, такой способной и подающей надежды, выйти сухой из воды, как обычно? Слишком просто оказалось стать ее марионеткой, отдаться ее воле, словно течению. Ее голос по телефону на следующее утро звучал встревоженно, однако она раз за разом заверяла меня, мол, все будет хорошо, у нее связи, связи у ее предков. Мол, она сама за меня все уладит. Стоило попытаться поправить ее или спросить о конкретных деталях, как ее тон становился строже и она любезно намекала, будто бы я была слишком пьяна, не помню мелких нюансов и остальные не согласны с моей версией событий. Убедила, что все будет хорошо и надо только вести себя так, как она скажет.

Лотти стояла там в своем шелковом дизайнерском комбинезоне и, улыбаясь от уха до уха, фотографировала Себа с Лори на телефон для школьной газеты. Неужели радовалась за них? Еще одно предательство. Неважно. К тому моменту я решила, что с меня хватит. Ждать Себа вечно я не собиралась.

Подойдя ближе, несмотря на опьянение, я почувствовала, как наэлектризовался воздух. Слишком много скопилось тайн, и слишком сильно растрепались у всех нервы.

– Готово, – сказала Лотти деловым тоном. – Себ, нам пора, такси ждет.

Тут лицо Лори потемнело.

– Вечно сбегать не получится, – мрачно и чуть заплетающимся языком пригрозила она.

– Да чтоб тебя, Лори, – ругнулся Себ. Выглядел он усталым и очень пьяным; распущенный галстук болтался у него на шее. – Как это надоело. Сколько тебе еще говорить? Короче, вы обе все равно, наверное, и так уже знаете, что я...

– Лори, шантажом мил не будешь, – перебила совершенно трезвая Лотти.

– Я никого не шантажирую! – ответила Лори, уперев руку в бок и приняв позу, которая совсем не вязалась с утонченной короной фейри. – Ты как в каждой бочке затычка, Лотти! Может, он тебе и брат, но у твоего близнеца есть личная жизнь. Пусть делает что хочет, и нечего у него над душой стоять. Ты здесь вообще ни при чем...

Себ устало рассмеялся.

– Ты не врубаешься, – терпеливо и одновременно с нотками металла в голосе проговорила Лотти. – У нашей семьи крупные неприятности, мы разбираемся с ними, и...

– О, это-то ясно, – угрожающе медленно оборвала ее Лори. – Предельно ясно. Всё уже давно в газетах, так что, видишь ли, нет никакого секрета. Я прочитала статью целиком, Лотти, и мне она показалась ужасно интересной. Особенно та часть, где ваш папочка под присягой в суде заявил, будто в момент трагедии вы оба были в Англии.

Лотти, услышав это, застыла. Себ заметил меня, и его глаза заблестели.

– Эй, Мэг! – развязно помахал он мне.

– Ты соврал, – тихо произнесла я.

– Ну-ка повтори, – зашипела Лотти, не слыша ни меня, ни Себа и делая шаг навстречу Лори. Не уступая брату ростом, она возвышалась над стройной фигуркой королевы бала.

Лори нервно хихикнула и вдруг заметила меня.

– О, потрясающе, твой сталкер тут как тут. Эй, кто-нибудь, позовите мамашу этой психички. Она, наверное, где-нибудь на заднем дворе выгребает мусорные корзины или в сортирах стены от блевоты моет. – Лори отвернулась, решив, видимо, что я не стою ее внимания. – Лотти, ты все слышала. Девчонка-ирландка. Я перепроверила даты. Говорят, типа в поместье вас не было, но это не так, верно?

– Ты соврал, – повторила я, обращаясь к Себу.

Он мельком закатил глаза, и мне вспомнилось, как он еще небрежно передергивал плечами, ясно давая понять, что я для него – ничто. Мне словно вонзили нож в спину.

– Послушай, Мэг, я помню, что обещал поговорить с тобой, но сейчас не время... – И он снова повернулся к Лори. – Какого хрена? Лори, я понимаю, у нас с тобой все сложилось не так, как ты хотела, но тебе еще на рождественском празднике велели не соваться в...

– Я с тобой разговариваю, – крикнула я, перебив его. Отказываясь быть пустым местом.

Себ устало посмотрел на меня, однако ответила Лори. Она была слегка на взводе, ее взгляд пугал, но тогда я списала это на то, что сорвались ее планы на Себа.

– Серьезно, дрянь. Вали, тут взрослые разговаривают.

Остального я даже не слышала. Мерный стук крови в ушах и бегущий огнем по венам алкоголь заглушили все чувства, кроме злости. С меня хватит. Больше не стану молчать и не буду девочкой для битья.

Пошатываясь, я подошла к Лори и сильно толкнула ее в грудь раз, другой, третий – глухая к призывам окружающих, – пока она не покачнулась и, оступившись, не грохнулась прямо на доски. Было очень приятно. Напряжение, которое я испытывала с самого начала вечера, схлынуло. Лори в отчаянии пыталась отползти, но тут ее руки провалились в пустоту: на моих глазах она соскользнула с пирса и беззвучно ушла под воду.

Себ в ужасе уставился на меня.

– Она не умеет плавать! Она не умеет плавать, дура! Ты что творишь?!

И правда... что я творю?

Меня будто окатило холодной водой и затрясло. Опять. «Сперва думай, потом действуй», – говорила мама, выслушивая мой очередной рассказ о том, что я наговорила в припадке гнева, но это... ничего подобного я прежде не совершала.

– Я... я не знаю. Я... я...

По телу прокатилась горячая волна тошноты, и я сглотнула подступившую желчь.

«Я же не знала. Я просто хотела заткнуть ее».

Лотти двигалась быстро, никто ничего сообразить не успел. Наверное, нырнула следом за Лори, чтобы спасти ее, – с пьяным облегчением подумала я. Но, посмотрев на воду, я увидела, как Лотти хватает бледную Лори за горло и топит ее раз за разом, а та лихорадочно пытается вывернуться, освободиться, ловит воздух ртом, словно рыба на крючке. Казалось, прошло много часов; я не могла отвернуться, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой – могла только смотреть.

Еще один всплеск. Себ. Наверняка он, хотя я не смела взглянуть. Я больше не могла смотреть. Помню, как упала на колени, пытаясь сделать вдох, а воздух никак не шел в легкие – в груди сдавило, ребра сжало, точно стальными обручами. Желудок сделал безумное сальто, извергнув на влажную траву литры сладковатого пунша.

Дальше помню, как Лори выползла на берег и ее вырвало половиной речки. Себ держал меня за руки, и прикосновение его теплых ладоней успокаивало. Его большие глаза были темны, а слова звучали как шуршание шелка:

– Дыши, дыши, с тобой все хорошо. Эй, эй, посмотри на меня, на меня посмотри. Ты не виновата, ясно? Ты была пьяна, ты не специально. Ты не сбрасывала ее в воду.

35

Я вскочила и тут же попятилась, но Себ не отставал, и тогда я, сама не соображая, что делаю, ударила его наотмашь. Кулак врезался прямо в скулу, отчего в костяшках вспыхнула острая боль. Себ выругался и отшатнулся, хватаясь за лицо и глядя на меня в недоумении.

– Мэг! Какого...

– На меня все свалили, – прошипела я, тряся рукой и до сих пор не веря внезапному воспоминанию. – Вы все! Нашли, понимаешь, козла отпущения из-за моей семьи, а виновата была... Лотти!

Осознание правды потрясало. Хотелось упасть на колени и сквозь слезы истерически смеяться над собственным заблуждением, орать и орать на Себа, на Лотти – на всех них, пока не сорву голос.

Себ так и замер, держась за лицо и настороженно глядя на меня.

– В реку-то Лори упала из-за тебя. Я знаю – Лотти мне говорила, – ты только радовалась, что так вышло. Чего сейчас так удивляешься?

– Той ночью я была сама не своя, Себастьен! Разбита, на нервах... тут у меня и случилась паническая атака... Срыв! Ты со мной переспал, а потом сразу же смылся Лори искать! Что я, по-твоему, должна была чувствовать? Утром я подыхала от похмелья, и тут звонит Лотти: так и так, тебя от занятий отстранили, ты же чуть не угробила Лори. Да еще таким грустненьким голосом, словно какая-то тупая училка, типа это все я виновата: напилась, не совладала с собой. И знаешь, я поверила. Полностью. Я бы в любую чушь поверила – забыв о себе. Лотти придумала ту ночь, придумала за меня мои же воспоминания. Ради себя. И с тех пор никто со мной не разговаривал! – Я перевела дух. – А я напилась в дым, до сих пор не помню даже, как оказалась дома. Проснулась только в обед: в голове туман и стучит, живот сводит и надо мной – встревоженное лицо мамы.

– Ладно, ты выпила. Лотти так и сказала, когда позвонила тебе, но ты очень даже охотно согласилась на ее просьбу поддерживать эту легенду, пока мы все не утрясем. Отец разбирался с одним делом, и меньше всего ему нужен был очередной заскок от Лотти.

Я покачала головой, не в силах даже переварить слова Себа. От осознания правды меня замутило. Меня откровенно подставили!

– Я не понимала, что вообще на что-то соглашаюсь! И я не просто «выпила», Себ. После того, как ты меня там бросил, я вылакала чуть ли не все спиртное, до которого смогла дотянуться. И того, что было потом, почти не помню. Лишь урывками. Ты меня использовал. Вы оба меня использовали. Знали мою историю, я вам открылась, обоим, а вы... вы все это обернули против меня. С чем он, кстати, разбирался, ваш отец? Неужели заметал под ковер очередные ваши делишки? Как по правде умерла Эмма? Господи ты боже мой! – У меня участилось дыхание. – Вы сделали все, чтобы мне жизнь испортить. Грейскоттс был моим единственным шансом выбиться в люди, и ты это знал, Себ! В задницу вашего отца, в задницу Лотти... и тебя туда же! Вам можно ошибаться, все с рук сойдет, вы оба обеспечены до конца своих дней, а мне нужен был этот шанс. И все равно вы решили повесить еще один косяк на меня?

Я смотрела на Себа как на чужого, чувствуя себя глупее глупого и закипая от невероятно сильного праведного гнева. Рены со спокойной душой дали мне взять на себя вину за проделки Лотти. Вот почему Себ полностью игнорил меня все три месяца. Вот почему Лотти поспешила вернуться в мою жизнь – типа единственный друг, оставшийся после ужасного проступка на балу. Хотела убедиться, что я не услышу никакой другой версии событий, кроме той, которую состряпала она сама. Вот почему Лори – светлая ей, бедолаге, память – хотела раскрытия истины.

«Ведь именно так, к слову, поступают все Рены. Только знай себе берут, берут и берут».

Она догадалась о том, что натворила Лотти, но и сама побаивалась.

– Вы отрава. Оба. Вам плевать на чужую боль! Кто еще знает правду? Чарли? Сайра?

Себ покачал головой, не отрывая взгляда от земли:

– Нет, только ты, Лотти, Лори да я. Только мы тогда были на причале.

Я кивнула и грубо рассмеялась.

– И вот Лори мертва. Джосс тоже все выяснила?

Себ меня проигнорировал.

– Мы с Лотти... С той самой ночи мы все время хотели загладить вину, – проговорил он с невероятно напряженным, чуть ли не маниакальным выражением на лице. – Мы ведь именно за этим тут собрались. Ты бы попросила прощения у Лори, она бы отозвала обвинения, и тебя снова приняли бы в школу. Слушание должно было закончиться хорошо. Мой отец перетер с отцом Лори. Всё утрясли. Ты бы даже крайней не осталась, Мэг. Ты нам дорога. Мне – особенно.

Прекрасно зная, что все это правда, и тем не менее не веря словам Себа, я опустила голову на руки.

– Только Лори оказалась не в восторге, да? – пробормотала я себе под нос. – Может, она и не была моей главной поклонницей, но под конец даже ей расхотелось валить всю вину на меня.

– Что? – искренне смутился Себ.

– В ночь Хеллоуина Лори сказала, что готова все забыть. Надо было только рассказать всю правду. Вот, значит, о чем шла речь. О поступке Лотти. – Я пристально посмотрела на Себастьена, чувствуя, как встают на места детали жуткой картины. Картины, говорить о которой вслух я была не готова. – А потом... она утонула.

«Тебя послушать, так он просто чудовище».

Себ издал короткий хриплый смешок.

– Постой. Ты же не думаешь, что...

Я обернулась и посмотрела на дом.

– Я уже и не знаю даже, что думать.

Слабая часть меня хотела плакать. Ведь после всего, что я узнала, всего, что услышала, все еще хотелось верить в собственную исключительность, непохожесть на других. Но нет, горькая правда гласила: я всего лишь очередная девчонка в длинном списке семейных тайн Ренов. Дело даже не в статусе школьной звезды, которого Себ для себя не желал, и не в его тревогах из-за сестры. Нет, просто он козел и приспособленец. Трус и лжец.

И что хуже всего – предостерег меня тихий внутренний голос, – он, вполне возможно, еще и убийца.

Я глазом моргнуть не успела, как Себ накинулся на меня. Обхватил руками, пытаясь удержать, успокоить... но для чего? Неужели и я теперь, узнав всю правду, перестав быть удобным козлом отпущения, окажусь в озере лицом вниз?

– Вам это так с рук не сойдет, – выплюнула я. – Двое мертвы. Вечно вам правду скрывать не удастся.

– Тебе надо успокоиться, – сказал он, сжимая меня как клещами. – Сейчас вернемся в дом, поговорим и дождемся полиции. Говорю тебе, Гарда уже едет. Все расскажем, а дальше за дело возьмутся они. Хорошо?

– Себ, ты мне делаешь больно...

Говорил он спокойно и выглядел хладнокровным, однако больше я не могла рисковать – особенно зная, как легко он согласился пустить под откос мою жизнь каких-то три месяца назад. Я вывернулась, освободила руку и запустила ее в карман, взялась за мастихин. Слепо махнула им, задев плечо Себа. Лезвие оказалось не таким уж и острым, а вощеная ткань сработала как броня, но потрясение, сила, с которой я готова была защищаться, заставили Себа отпрянуть. Пока он хватался за плечо, я воспользовалась шансом и побежала назад к дому.

36

Я ворвалась на кухню.

Может, Лотти я и не верила ни на грош, но тут еще был Чарли, а Чарли – мой союзник. Надо просто рассказать ему все, а потом валить отсюда к чертям собачьим.

Однако в доме царила странная тишина. Лотти сидела за широким кухонным столом, держась обеими руками за кружку горячего чая. Она едва подняла голову при моем появлении.

Что-то тут не так.

– Где... где Чарли? – взволнованно спросила я.

Лотти изменилась: худое лицо побледнело, приобретя сероватый оттенок; взгляд стал пустым и одновременно полным скорби. Лотти убрала с лица сальные, безвольно повисшие кудри.

«Прямо банши с ее же картин...»

– Я не знаю, – мягко произнесла она. – Где ты была? Я видела, что твоих вещей в комнате нет. Чемодана и всего прочего... На, я тебе чаю заварила.

Меньше всего мне сейчас хотелось гонять чаи с кем-то из Ренов. Однако нечто в выражении лица Лотти – в его пустоте – напугало меня до глубины души. «Ты не знаешь, на что она способна». И вот, присев, я приняла у нее кружку, сделала глоточек. Без нужды пока обострять ситуацию не хотелось. Вкус у чая был какой-то горький, и в напитке плавал некрасивый листочек. Вроде рдеста, травы из озера. Я поспешила поставить кружку на стол.

О чем Лори говорила на балу? Газетная статья, мертвая девушка... Скорее всего, речь шла об Эмме. Но с чего тогда разозлилась Лотти? Она же сама настаивала, что эта трагедия не стала для них с Себом большим потрясением. Погиб чужой человек, где-то в другой стране. Тут мне вспомнилась ночевка у Лотти, возбужденный разговор старших Ренов: «С какой стати она пригласила к нам эту девчонку?»

Я-то подумала, что они обсуждают меня, но встревожила их, видимо, Лори.

Что она такого нарыла?

Словно послание с того света, в памяти всплыл ее намек: «Говорят, типа в поместье вас не было, но это не так, верно?»

Сердце заколотилось. Неужели Лори имела в виду...

– Полиция едет, – с напускной смелостью сказала я. Понятия не имела, правда ли это, но вышло вроде неплохо. Хотя, возможно, Себ доковыляет до нас и присоединится к своей чокнутой сестренке прежде, чем приедут полицейские. – Видишь ли, Лотти, теперь я знаю правду. Все вспомнила. Да, Лори упала в речку по моей вине, но следом прыгнула ты, чтобы закончить дело. А потом вы хотели повесить все на меня. Ты и твой чертов братец. Не думайте, это вам с рук не сойдет...

Я сама не знала, какого ответа жду, но поднялась и медленно отошла к шкафу с ножами. Лотти только рассмеялась, звонко и мелодично, с искренним удивлением.

– Надо отдать Себу должное, он просто нечто. И ты вот так веришь всему, что он скажет, да? Я уверена, если Себ постарался, то копы в ближайшее время точно не явятся. Нет, теперь только мы с тобой и Себ. Как и должно быть. Как нам и надо.

– Где Чарли? – снова спросила я.

Лотти расплылась в широкой улыбке:

– Составил компанию Лори и Джосс.

Я похолодела.

– Не переживай, ты скоро к ним присоединишься. Она ведь постоянно следит за тобой, знаешь? Всюду, где есть вода: у озера, на море, на речках... Даже в ванной, чтоб ее... Нигде не скрыться. Она ждет, но я ее не виню, бедняжку. Столько времени прошло. Ей одиноко. Она все плачет и плачет, вопит и воет, я больше ничего другого в этом проклятом доме не слышу. И единственное, что заставляет ее умолкнуть – да и то ненадолго, – это если кто-нибудь отправляется к ней.

Я уставилась на Лотти, не веря собственным ушам. Что стало с моей подругой? Чего я за целый год так и не разглядела за фасадом невозмутимости?

На губах Лотти появилась знакомая улыбка.

– Я не могла поверить, как мне повезло, когда и ты, и Лори согласились приехать. Было у меня ощущение, что Лори решит сознаться: отведет тебя пьяную в сторонку и расскажет, как все случилось на балу. Она не умела молчать, да и от меня уже давно бегала. Но раз уж ты приехала – мелкая злючка Мэг, которая совершенно не владеет собой, – то никто и не подумал бы, будто это я заставила Лори замолчать навеки.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле. На лбу выступил пот; в то же время вся комната словно поплыла куда-то, как волна при отливе, и меня стало заволакивать темнотой.

– А, – еле расслышала я голос Лотти, ее веселый тон, будто она излагала планы развлечений на вечер. – Отлично, колеса подействовали. Мне половину аптечного ассортимента прописали после того идиотизма, который устроили Себ и местная девка и за который бедному папочке пришлось взять вину на себя. Работать-то они работают, только надо принимать лошадиные дозы, чтобы вырубило как следует.

В поисках опоры я навалилась на стол, но краем сознания уже понимала, что падаю и тяну за собой скатерть. Тьма накрыла меня окончательно.

* * *

Не знаю, сколько я пробыла в отключке, но, очнувшись, обнаружила, что сижу в кромешном мраке. Постепенно вернулась чувствительность к рукам и ногам, связанным и натертым о бетонный пол. Меня окружали тьма и тишина. В голове пульсировало от боли.

Я что, умерла?

Нет.

Я чувствовала, как вздымается грудь, слышала собственное дыхание, тихий и странный присвист, ощущала учащенное сердцебиение. Руки были связаны за спиной, но и только, и я оказалась где-то в очень темном и тихом месте. В башне и то свет сочился сквозь щели в ставнях. Может, ночь наступила? Или я просто в подвале?

Мысль о том, что я заперта рядом с Лори и Джосс, с двумя утопленницами, окончательно привела меня в чувство. Я стала лихорадочно тереть друг о друга запястья, обдирая кожу о веревку, пока наконец петли не ослабли. Почти вытащив одну руку, я вынуждена была остановиться: меня согнуло пополам и вырвало. Боль в голове тут же усилилась стократно.

Зато руки были свободны.

Нормально встать получилось не сразу. Я боялась упасть и опрокинуть что-нибудь, поднять шум и известить близнецов о том, что пришла в себя. Если бы мне не грозила смертельная опасность – а она мне грозила, – я бы даже не поверила в происходящее. Каких-то несколько дней назад я предвкушала эту поездку, впереди меня ждала вся жизнь, яркая и насыщенная, с Лотти или Себом, но еще лучше – с ними обоими.

И вот я заперта в душном подвале, пытаюсь выжить, спастись от этих самых Лотти и Себа.

Где-то впереди из мрака донеслось легкое шуршание, словно терли тканью о пол. Я опустилась на четвереньки. Нужно было только найти лестницу, но если Себ и Лотти все еще на кухне и стерегут дверь... Из глаз брызнули слезы отчаяния.

Я понятия не имела, что делать. Не было никаких идей. Ничего. Быстро похлопав себя по карманам, я обнаружила, что телефон, естественно, забрали. Тихонько шмыгая носом, поползла по бетонному полу, ощупывая путь перед собой, пока не уперлась в стену. Может быть, отсюда есть другой выход? Вслепую разве найдешь.

Стараясь унять растущую панику, я немного посидела и попыталась придумать план. У меня не было иного выхода, кроме как подняться по лестнице или отыскать выключатель. Без того или другого мне капец. Дрожа, я поднялась на ноги и пошла вдоль холодной окрашенной стены, на ходу пытаясь нащупать выключатель.

Несколько минут я то и дело вздрагивала, натыкаясь на огромную паутину и чувствуя, как по рукам пробегают невидимые насекомые, но вот наконец нащупала нечто похожее на кнопку. Приготовившись к тому, что над головой у меня послышатся шаги, кто-то с грохотом спустится в подвал по лестнице или, что хуже, раздастся безумный вопль или вой, я щелкнула ею.

Зажужжали яркие флуоресцентные лампы, заливая все вокруг светом. При виде открывшейся мне сцены я, чтобы не заорать, зажала рот кулаком.

У стены, привалившись друг к другу, сидели три тела, завернутые в те же черные тряпки, что скрывали зеркала в доме. На ближайшем ко мне ткань немного сползла, обнажив участок кожи – синюшной, казавшейся искусственной – и локон рыжих волос.

Я отвернулась к стене, заставив себя сосредоточиться на дыхании – вдох-выдох, еще, еще, – пока паника немного не унялась. Они мертвы, вот и все, и это печально, однако ничего дурного они мне не сделают.

Я оглядела подвал, заставленный ящиками с хламом: потрепанные книги и сломанная мебель, старые светильники и заплесневелое постельное белье. То, что использовали, еще когда здесь была гостиница.

В дальней стене, полускрытая ржавым стеллажом, как будто бы притаилась небольшая дверца. Надежда вспыхнула во мне язычком пламени. Есть ли там другой выход из дома? Надо пошевеливаться, пока Лотти не сообразила проверить меня. Я потихоньку, стараясь не задевать набитые вещами ящики, двинулась к дверце. Висевший на ней ржавый замок не выглядел особо надежным. Я осмотрелась в поисках какого-нибудь инструмента. Принялась наугад открывать коробки и пыльные пластиковые контейнеры, отчаянно ища нечто вроде разводного ключа или...

Бинго. На самом дне контейнера с осветительными приборами я нашла древний молоток с изрядно проржавевшей головкой. Ничего, сгодится и он. Я достала его, стараясь не смотреть на жутких насекомых, которые бросились наружу из потревоженных недр коробки.

Стоило ударить молотком по замку – и прямо позади меня раздался скользящий звук.

Я обернулась, приготовившись увидеть Лотти с безумной улыбкой на лице и сверкающим, победно занесенным ножом в руках...

Но я была одна.

Однако кое-что в подвале изменилось. Одно из завернутых в черные тряпки тел больше не сидело у стены: теперь оно лежало поперек ведущей на кухню лестницы.

Я сглотнула. Напомнила себе: мертвецы безобидны. И уж точно не шевелятся. Зомби и привидений не бывает...

«А банши?»

Тело издало низкий клокочущий звук. Я подавила еще один крик и затряслась всем телом от страха. Часть меня хотела бежать, но если был хоть какой-то шанс, что Джосс или даже Лори жива... Я приблизилась к телу и дрожащими руками сорвала черный покров.

– Черт... черт, Чарли!

Он закатил глаза, издавая жуткие хрипы. Смутно припомнив курсы по оказанию первой помощи, я перевернула его на бок. Чарли отвратительно закашлялся в рвотном позыве и зажмурился. В сознание толком не пришел, зато теперь хотя бы мог дышать.

Наверху громко хлопнула дверь.

– Я за тобой вернусь, – пообещала я, торопясь назад к замку. – Обещаю, я за тобой вернусь.

37

Дверца со скрипом открылась, впустив влажный ветер, а следом за ним – темный солоноватый поток. Когда вода схлынула, за густыми зарослями желтого камыша я увидела облепленный водорослями плитняк. И чуть не закричала от облегчения, сообразив, что вышла к патио – воды озера затекли и в подвал. Закрыв за собой дверцу, я проползла через темную жижу и распласталась на земле, перевела дух.

К тому времени почти стемнело и небо приобрело темно-синий сумеречный оттенок.

Вдалеке, по ту сторону озера, послышался тихий плач. Волосы на затылке встали дыбом. Над лесом уже царила настоящая темень.

Я прищурилась. Может, мне и показалось, но я вроде увидела, как в воду, почти не вызывая кругов, заходит высокая тощая фигура...

Она несла в руках темный сверток...

«Это все только кажется».

Взяв себя в руки, я поднялась. Надо было решать, что делать, и притом быстро. В дом возвращаться нельзя: с Себом и Лотти одновременно не справиться. Оставался единственный выход: добраться до деревни – пусть даже вплавь, черт возьми – и предупредить полицию.

Я постаралась успокоиться, присев на берегу и лязгая зубами; на вечернем ветру мокрая одежда будто заледенела. Однако сама я не пострадала, была в сознании и с каждым шагом прочь от этого дома приближалась к спасению. Об этом стоило помнить.

Я повернула, собираясь обогнуть по краю крутой берег и углубиться в лес, где меня вряд ли найдут. Придется идти в неуютной близости от озера, но меня куда больше пугали очень даже живые близнецы Рен, чем то, что могло обитать в темных водах.

В этот момент нечто резко схватило меня за лодыжку, дернуло, лишив равновесия, и потащило в глубину. Я даже заорать не успела – грязная вода, холодная и горькая, хлынула в рот. На краткий миг мне удалось вынырнуть, глотнуть спасительного воздуха, но потом меня снова утянуло вниз. Я в отчаянии принялась лягаться, смутно услышав болезненное «ох». Тут же освободившись, развернулась и попыталась выбраться на скользкий берег.

Позади меня вынырнула Лотти. Над водой показались гладкие черные волосы, а на бледном-бледном лице играла кровожадная улыбка.

Не сводя с меня сверкающих глаз, Лотти подплыла ближе:

– Знаешь, я до конца отказывалась верить...

Я снова посмотрела на берег, не переставая отступать, пока наконец не почувствовала под ногами твердую почву.

– Не подходи... не приближайся. Я все про тебя знаю. Знаю, что ты натворила.

«На что ты СПОСОБНА?»

– ...не верила всем этим сплетням про вас с Себом. Лори первая мне рассказала, но я решила, что у нее просто паранойя, ты же знаешь, как она была помешана на нем. Нет, ты красивая, конечно, у моего братца все девчонки – топ, но в тебе ничего особенного. Я думала... думала... Ведь с таким прошлым, как у тебя, да еще после того лета, после Эммы и того, что Себ учудил... – Лотти помолчала, с трудом сглотнув, и договорила, хрипло, будто давясь словами: – Я думала, что он урок усвоил. Но это не про Себа. Он. Просто. Ничего. Не может. Поделать. С собой.

– Ты топила Лори, – как никогда уверенно ответила я. – Да, я ее столкнула в воду, но ты прыгнула следом. Ты... ты хотела ее убить. Она узнала про Эмму, о том, что здесь случилось, и даже показала статью в газете Себу на рождественской вечеринке. И сюда приехала, чтобы рассказать правду о летнем бале – чтобы мне помочь – и всем показать, какие вы на самом деле. А ты взяла и убила ее, да? Заставила замолчать.

Лотти фыркнула.

– Ой да брось, невелика потеря. Она же была задира и сталкерила моего брата. Еще одна нередкая ошибка суждения. Он выставил себя белым и пушистым, да? Когда про нее рассказывал. Делал вид, будто в ужасе – будто бы это я сумасшедшая, – но ты бы видела его той ночью на балу, видела бы, как его все забавляло. Как он смеялся над выражением лица Лори: пародировал ее, когда она, выпучив глаза, пыталась отдышаться, а вместо этого захлебывалась еще сильнее. – Лотти подошла чуть ближе, пуская круги по воде. – Что до тебя... ну разве он не хороший актер? Так здорово изображает ущемленного близняшку. Он использовал тебя, Мэг, точно так же, как использует всех девушек. Впрочем, если бы ты не приехала и не таращилась на него с глупой улыбочкой, готовая на все, о чем он ни попросит, то как бы я тогда вышла сухой из воды?

Я уставилась на нее в недоумении.

– Ну сама прикинь. Была бы ты ему дорога хотя бы как друг – уложил бы он тебя на полянке в лесу? А потом сразу прыгнул на другую, со спокойной совестью повесил на тебя покушение на убийство и игнорил целых три месяца? Проклятье, Мэг, я думала, ниже тебе падать некуда.

Я ощутила во рту привкус горячей густой желчи. Лотти говорила чистую правду: именно так Себ и поступил со мной, а я и рада была.

– Но, Лотти... почему? – выдавила я, сплевывая горькую озерную воду. Круги на воде приближались. – Лори и Джосс мертвы! Их уже не вернуть. И все ради чего?

Мне нужно было, чтобы Лотти сама все рассказала. Подтвердила то, что я начала понимать: фрагменты мозаики уже становились на места у меня в голове...

– Он вечно устраивает бардак, – твердым и далеким голосом ответила Лотти. – Они все не такие. Эмма, Эйва, Лори и теперь ты. Хотя Эйве еще повезло, она устранилась, едва поняв, какой из себя Себ. А Джосс... ну, она слишком быстро все прочухала. Обвинила не того близнеца, конечно же, но мы ведь с Себом неразлучны. Никто из вас не подходит ему, да и Ренам. Наша семья владела этой землей. Когда-то мы были аристократами. Но ты, Мэг... боже, ты подходишь ему меньше всех прочих. Клянусь, он на тебя глаз положил чисто назло мне. Поэтому тебе нужно уйти. Исчезнуть. Нет, ты сама подумай, разве станет кто-то скучать по тебе, кроме твоей мамаши? – Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Поэтому, когда ты, дура такая, согласилась приехать, мне прямо не верилось. Я думала, откажешься, но потом поняла: никуда ты от меня не денешься. Видишь ли, Мэг, все всё про тебя знают. Твой послужной список сам за себя говорит. Никто никогда не поверит, что я причастна к этому – к смертям Лори и Джосс, – ведь с нами была ты. – Лотти кивнула, глядя куда-то мне за спину, на темные воды, туда, где озеро встречалось с окраиной леса. – Ей одиноко, Мэг. Она одна уже много лет. Ей нужна компания. И теперь она ее получит. Ты не волнуйся, она присмотрит за тобой. Она за всеми присматривает – так же, как присматривала за своим ребенком.

– Те портреты в башне ты написала?

Лотти снова улыбнулась. Ее идеальное лицо было окружено ореолом длинных вьющихся волос.

– Это обещанные жертвы. Неважно, где их приносить, главное – у воды. Я знаю, ты ее видишь. Но я вижу ее больше года. После Эммы. – Лотти низко, хрипло рассмеялась. – Она так сильно хотела забрать Эмму, а ту оказалось до смешного просто заманить в ловушку. Хватило топорного письма от Себа, и девчонка примчалась, терпеливо ждала. Как щеночек – хозяина. В камышах, как нарочно, скрытая ото всех. Я знаю, что и ты ее слышала, Мэг. Ей невозможно отказать.

Больше не было сил слушать эти безумные речи. По щекам побежали слезы, ведь я потеряла ту, кого любила, кого считала подругой. Я попыталась выбраться на берег, но он раскис после дождя, и зацепиться было просто не за что. Стоило выйти из воды, как меня за плечи схватили жилистые руки. Глаза Лотти, теперь даже не синие, а черные, светились ужасным блеском. Она обрушилась на меня с нечеловеческой силой.

Успев в последний миг набрать в легкие воздуха, я ушла в грязный тихий мир под поверхностью озера.

Это было последнее, что видели Лори, Джосс и Эмма, прежде чем захлебнулись. Я заставила себя открыть глаза, отчаянно лягаясь и чувствуя боль в груди, но дотянуться до Лотти не удавалось. Легкие горели, и я стала глотать воду.

«На что ты способна?»

Теперь я точно знала, на что способна Лотти. То же все это время знал и Себастьен. Жаль, я все поняла слишком поздно.

Потом вдруг хватка Лотти на миг ослабла, и у меня сработал некий инстинкт выживания, о котором я даже не подозревала. Подстегнутая адреналином, я вырвалась на поверхность, сделала глубокий судорожный вдох и ногой ударила Лотти в грудь. Она пошатнулась, попятилась и упала, на мгновение скрывшись под водой. Потом сразу же вынырнула, выругалась и посмотрела на меня с бездонной ненавистью во взгляде.

Мне бы воспользоваться передышкой, отплыть и выбраться на берег, но я не смогла. Все мое тело налилось свинцом, и мне оставалось только стоять и смотреть. Смотреть на то, что восстало из воды за спиной Лотти.

Она поднималась медленно, бледная и жуткая. Кожа – нездорового серо-зеленого цвета, волосы, когда-то роскошные, золотистые, сочились водой и были облеплены тиной. Но все же я узнала ее лицо.

«Я живу в сорных травах...»

– Эмма... – На ней было то же серое платье горничной, в котором она явилась мне в отражении; давно сгнившая униформа цвела водной зеленью.

«В канавах без солнца...»

Она не произнесла ни слова, но голос ее гремел у меня в голове набатом:

«Я ЗНАЮ...»

Лотти инстинктивно обернулась и тут же потеряла равновесие в густой и грязной воде, нелепо выпучив глаза.

– Нет... нет... не ты. Только не ты...

Несмотря на то, что я видела – точнее представляла себе, ведь поверить в такое попросту невозможно, – меня охватило сильное облегчение, и получилось наконец сдвинуться с места.

«Я ЗНАЮ ВАШУ ТЕМНУЮ ИСТОРИЮ».

Страх придал мне сил и ловкости, чтобы вскарабкаться по скользкому берегу, и я тяжело побрела к лужайке, громко откашливая воду.

«Одетая в листья крапивы.

Мой голос – отлив вздувшихся рек».

Позади я слышала крики Лотти, лишенные уверенности и силы, запинающиеся. Полные страха.

– Ты же... ты же... мертва. Нет... Что? Нет. Я не хотела... Я просто исправляла ошибку... Ты... знала, что он тебе не пара. Какое тебе счастье с ним...

Это была та, кого некогда звали Эммой Доннелли, девушка, которая совершила одну-единственную ошибку, влюбившись в Себастьена Рена. Которая питала надежды на будущее с ним, пусть и зыбкие, пока его сестра не отняла и их. Забрала вообще все, что только могло быть у Эммы.

Она легко скользнула навстречу Лотти, взяла ее за руки и притянула к себе. Если бы Лотти не отбрыкивалась, бешено вереща, это сошло бы за теплые объятия. Жуткие вопли метались над озером, отражаясь от поверхности, – вопли, которые я слышала вот уже несколько суток, даже во сне, – а затем перешли в страшное бульканье, когда обе они скрылись под водой.

Не знаю, как долго я смотрела на озеро, но вот наконец пузыри перестали всплывать, и бурые воды вновь стали тихими и спокойными.

38

Наступила тишина. Вздыхал ветер над озером, шелестели листья, тихо курлыкали лесные голуби. Из моей груди вырвался судорожный, дрожащий вздох.

Тишину разорвал крик невероятной боли, и, обернувшись, я увидела, как по доскам причала мчится Себ, как он прыгает в воду. Он вынырнул в каком-то метре от меня, хватая ртом воздух и глядя бешеными глазами.

– Где она? Где Лотти? Что... что произошло? Кто это был?

Я уставилась на него, а потом ответила, сбиваясь и стуча зубами:

– Она... она меня топила... хотела убить...

Полил сильный дождь, жирные капли взрывали водную гладь вокруг нас. Себ снова исчез, нырнув в грязную глубину. Возможно ли, что Лотти еще жива? И если так, то не схватит ли она меня за ногу – не утянет ли туда, где Лори, Джосс и Эмма встретили свой конец?

Развернувшись, я побрела к берегу, то и дело поскальзываясь на мягком, заросшем дне. Снова раздался всплеск, когда вынырнул Себ.

– Лотти!

Я поморщилась, услышав боль в его голосе.

– Себ, это бесполезно, вылезай оттуда, ты ничего не найдешь! – взмолилась я, обливаясь слезами, которые смешивались с дождем. – С этим озером что-то не так!

– Ты не понимаешь. Она моя сестра. Мой близнец!

А еще убийца. Как долго она носила маску? Солнечная, надежная Лотти, в которой никто не заподозрил потаенной тьмы. Может, ее околдовало нечто, живущее в озере? Подчинило своей воле? Я вспомнила о том, что видела на пляже и здесь – всегда у воды.

Правда ли никто? Я взглянула туда, где скрылся под водой Себ. Он знал, что случилось с Лори той ночью на балу. Что еще ему известно? Насколько они с сестрой были друг другу верны?

Взобравшись на берег, я упала на спину в камыши, перевела дух. Послышался жуткий плач, но я знала: это не она. Нет, на время она успокоилась. Тихий внутренний голос по-прежнему велел спуститься обратно и подойти к Себу, утешить его. Сказать, что теперь-то все хорошо, теперь-то мы можем быть вместе. Мне ничего не грозит, я его не брошу и сделаю все, что могу, лишь бы его утешить. Залечить разбитое сердце.

Однако все это были пустые фантазии. Даже если в нем нет тех же инстинктов убийцы, что у Лотти, я заслуживала гораздо большего, чем мог дать Себастьен Рен. От него только и жди, что полуправды и бойких декламаций стихов, да и то лишь втихую. Мое сердце обросло чем-то холодным и плотным, как озерная тина. Бесконечные всплески и призывы тем временем стали стихать, и теперь я слышала только собственное дыхание, тяжелое и хриплое, тогда как мир вокруг медленно погружался во тьму.

* * *

Прошло, наверное, несколько часов, прежде чем я очнулась.

Сквозь кроны деревьев на берегу светила луна.

Я встала и побрела через заросли на яркие огни дома.

«Чарли!»

Нужно его найти, убедиться, что с ним все хорошо. Внутри меня разверзся ужасный колодец тьмы. Вдруг я опоздала?

Завидев мерцание синих огней у Ренхолла, я испытала огромное облегчение. За домом в небе висела огромная, раздутая желтая луна. На подъездном пути стояло несколько брошенных в спешке патрульных машин, а люди в водолазных костюмах готовились к погружению.

Слава богу.

Увидев Сайру, я невольно ахнула. Усталая и осунувшаяся, она беседовала с полицейским, тогда как Олли сидел, бледный и неподвижный, в машине позади нее.

Однако первым меня заметил Себ, завернутый в спасательное одеяло. Он округлил глаза.

– Мэг... господи, это... это же... Мэг! Ты цела, слава богу! Я думал... я же думал...

Я отпрянула, неотрывно глядя в сторону дома. В голове стучало, из глаз текло, легкие горели. Я испытала короткий укол вины, увидев аккуратно забинтованное плечо Себа. Он подбежал было ко мне, но остановился, заметив выражение моего лица.

– Ты ее... – Он сглотнул, и свет надежды в его глазах начал гаснуть. – Ты ее видела? Видела там Лотти?

Я не знала, что ему ответить.

Оставалось только покачать головой.

Себ рухнул на колени, как бы сложившись пополам, и издал утробный стон.

Я инстинктивно кинулась утешать его. Сидя на земле, обливаясь горькими слезами, он выглядел сломленным. В конце концов, не он утопил всех этих девушек. Ему приходилось жить с сестрой и ее загонами, вечно пряча подружек от мнительной...

Я замерла, едва не опустив руку ему на плечо.

А что именно он знал? Мог ли, в принципе, заподозрить, какая судьба будет ждать Лори и Джосс? И меня?

Я выпрямилась и заставила себя идти дальше.

Мимо полицейских вошла в дом через кухню. От облегчения чуть не подкосились ноги, стоило увидеть Чарли: он сидел за столом и разговаривал с участливой женщиной-офицером. Слава богу, кто-то догадался спуститься в подвал.

– Мэг! – Чарли умолк на полуслове и вскочил на ноги.

Тут же сгреб меня в медвежьи объятия, а я от души разревелась ему в плечо.

* * *

Я выложила Гарде все, что удалось выяснить. Пересказала им слова Лотти, умолчав только о том, что произошло на озере в самом конце. По правде, я и сама не могла полностью это принять, не то что описывать незнакомцу.

Для протокола мы с Лотти боролись, и она в какой-то момент, похоже, запуталась в водорослях. Я слишком сильно хотела спастись, слишком сильно боялась ее, поэтому и не помогла. И все равно слова эти, слетая с моих губ, мне самой казались фальшивыми.

– В последнем вы точно уверены, мисс Грин? – строго спросил полицейский, уловив неуверенность в моем голосе. – У нас три мертвые девушки, а вы – одна из уцелевших, и притом насквозь вымокли в озерной воде. Очень важно, чтобы вы говорили только правду, понимаете?

Это был сурового вида мужчина за пятьдесят, с зализанными назад седыми волосами и тяжелым взглядом голубых глаз. Рядом с ним сидел пухленький напарник, говоривший мягким тоном. Добрый коп и злой коп. Прямо как в фильмах.

Я сглотнула, ощутив головокружение.

– Это правда, – тихо раздалось с порога.

Я удивленно вскинула голову. В дверях стоял Себ, сам бледный как призрак, потрясенный и осунувшийся. – Все, что она сказала, правда. Я видел, с дальнего берега. Шел на помощь, но опоздал. Моя сестра... она... – Он сглотнул. – Она пыталась утопить Мэг. Я видел. Видел, как Лотти не давала ей вынырнуть. Все это правда.

Я уставилась на него, лишившись дара речи, а он, уронив голову, сделал было шаг вперед, но пошатнулся. Его подхватил вошедший следом парамедик.

– Ну-ну, парень, давай-ка лучше за мной, осмотрим тебя.

Хотелось последовать за ними, как-то выразить благодарность: наконец-то он помог, придя на выручку в нужный момент, – однако полицейские по-прежнему не спускали с меня глаз.

Собравшись с духом, я снова повернулась к ним.

* * *

Спустя несколько часов, когда полиция заканчивала допрос, я отыскала Себа. Он сидел на скамье под серым утренним дождем и вглядывался в озерную гладь. Я чуть прибавила шаг, отчасти боясь того, на что он может решиться.

Когда я рухнула рядом, он даже не пошевелился.

– Спасибо, – выдавила я.

Он опустил голову со вздохом.

– За что? Это же правда, разве нет? Самое время начать говорить правду, я думаю.

– Слушай, Себ, мне надо кое о чем спросить. Что именно тебе было известно?

Он покачал головой.

– Да почти ничего. Я даже не догадывался. Глупо с моей стороны, знаю, но я и подумать не мог, что у нас с сестрой могут быть тайны друг от друга. – Он снова вздохнул. – Лотти просто плохо приняла ситуацию с Эммой и с... семьей. Я так это видел. – Еще вздох. – У меня с Эммой случился, что называется, летний роман. Пару лет назад. Я-то думал, Эмма и сама не ждет ничего серьезного: где она, а где... В общем, когда я все высказал, она это тяжело перенесла. В конце концов пришлось сознаться отцу, во всех... подробностях, а потом, через пару месяцев, Эмма погибла. Несчастный случай, объяснил отец, однако поползли слухи, начались угрозы судом. Лотти сто процентов была здесь, когда Эмма утонула: приезжала на февральских каникулах на несколько дней, обустраивала мастерскую, писала пейзажи с видом из башни. Но даже когда Лори предъявила статью в газете, мне и в голову не пришло заподозрить Лотти. – Он сделал судорожный вдох. – Перед самым твоим поступлением в Грейскоттс Лотти перенесла жуткий срыв. Все списали на стресс из-за ситуации, в которой оказалась наша семья, однако потом случился... бал. Тогда-то я и заподозрил, что ее неприязнь к моему выбору девушек – нечто большее, чем просто обида за близких подруг. Нечто более глубокое и... темное. И когда ты сюда приехала, я попытался тебя спровадить. Лори я тоже... предостерег: Лотти сама не своя, не надо больше при ней вспоминать о происшествии на балу. Но... Мэг... Лотти была моей сестрой. Сестрой-близнецом. Я не верил, просто мысли допустить не мог, что она способна на... подобное.

Себ говорил с трудом, и до меня дошло, что он плачет. Я взяла его за руку.

– Я ведь правда подумал, что Лори все же... пьяная вошла в озеро, что это просто несчастный случай, но когда и Джосс... – Он сглотнул, содрогаясь всем телом. – В ночь ее гибели я слышал, как они с Лотти спорят. Ничего не разобрал, просто решил, будто сестра снова за тебя заступается. Ты же знаешь, какая Джосс... какой она могла быть. А потом, – он с силой потер глаза, – потом, когда она... когда умерла, в общем... я заподозрил неладное. Вот почему рвался привести сюда помощь.

Я вздохнула. Если бы только он поделился тревогами раньше...

Себ взглянул на меня, все такой же прекрасный, несмотря на бледность и темные круги под глазами.

– Есть... такие вещи, думать о которых ты себе просто не даешь. Вряд ли кто-то из нас, наверное даже мама, догадывался, какой была на самом деле Лотти.

– Но полиции ты все расскажешь. Расскажешь им все?

Себ сделал еще один судорожный вдох.

– Конечно. Мне очень жаль, Мэг. Ты заслуживала извинений уже давно, и поэтому мне жаль. Снова. За то, что вообще втянул тебя во все это. – Тут он рассмеялся. – Хотя отчасти я вообще ни о чем не жалею. Я ведь рад знакомству с тобой. Несмотря ни на что, на все эти ужасы, на смерти, я рад, что мы повстречали друг друга. Бред какой-то, скажи? Эгоизм.

– В чистом виде.

Я тоже рассмеялась, хотя сама уже тихонько плакала. Потому что знала: это прощание. Ведь даже если я получу второй шанс на учебу в Грейскоттсе, Себа уже не вернуть. Его оторвут от всего этого – от нас, от меня. Вытащат из дерьма и дадут второй шанс, но уже далеко, очень далеко отсюда, и через год, а может, и позже он снова станет Себом.

Я пристроила голову ему на плечо, и вместе мы в уютном молчании стали смотреть на озеро, а темные тучи в это время наконец разошлись, и над лесом славно и величественно засияло осеннее солнце.

Атмосфера рядом с озером переменилась. Теперь от него веяло безмятежностью, которой прежде не было. С неба на воду спустилась длинношеяя птица и взялась увлеченно чистить перья под крыльями.

* * *

Ночь выдалась долгая, но после допроса нас отпустили. Когда такси наконец приехало, солнце стояло уже высоко над лесом.

Чарли сел в машину рядом со мной. Повезло, что он не пострадал, хотя мозгами ворочал с трудом: его, как и меня, опоила таблетками Лотти.

– Может, искупаться перед отъездом? – тихо проговорил Чарли, мотнув головой в сторону озера.

Без тени улыбки я резко ткнула его локтем в ребра.

Машина поехала в аэропорт, а я смотрела через заднее стекло на дом, и мне вдруг привиделось – уверенно я бы не сказала, не поручилась бы, – что кто-то махнул рукой из окна на верхнем этаже. Что там блеснули в случайном лучике света золотистые волосы.

В спокойных водах озера застыло идеальное перевернутое отражение особняка.

Благодарности

Безмерная благодарность моему агенту Клэр Фридман. Мне, как циничной британке, странно говорить, будто «она исполнила мои мечты», но, Клэр, именно это ты и сделала. Если бы ты сказала тринадцатилетней Эми, которая безостановочно строчила низкопробные хоррор-фанфики на электрической пишущей машинке, что однажды ее книги выйдут в бумаге и будут продаваться в магазинах, я бы закатила глаза и пробормотала: «Ну-ну».

Есть еще один потрясающий человек, сыгравший роль в исполнении моей мечты, – чудесная Лидия Грегович. Она не только превосходно разбирается в реалити-шоу, но и обладает отменным литературным вкусом. Эта книга, как ни одна другая, близка моему сердцу, и я безмерно благодарна Лидии за ее профессиональное руководство, тонкие подсказки и, самое главное, – за то, что она по-настоящему прониклась историей, которую я хотела поведать.

Ну и, как обычно, спасибо чудесному коллективу издательства Random House Children’s Books за упорный труд. В особенности Беверли Хоровиц, Коллину Феллингему и Анне Хойслер – за их редакторское и корректорское мастерство; Кэти Бобак – за прекрасное внутреннее оформление; Тамар Шварц, Барбаре Маркус и Джудит Хаут, а также отделам пиара и маркетинга.

Обложка заслуживает отдельного признания! Спасибо Лиз Дреснер и Марселе Боливар за то, что создали обложку моей мечты! Обязательно распечатаю ваш арт в большом формате и повешу на стенку, а еще сделаю с ним футболку, шопер и магнитик на холодильник...

Как всегда, спасибо моим коллегам-писателям, каждый из которых по-своему давал почувствовать, что я не одинока на этом пути. Спасибо Скайле, Линдалл, Зейнаб и Дженни, читавшим мои черновики и делившимся со мной зарядом позитива. Отдельная благодарность Кэт – я искренне рада нашей дружбе. Твоя мудрость и поддержка помогли мне преодолеть суровые испытания дебюта, и я безумно это ценю.

Спасибо авторам, чье творчество сформировало мою личность и чьи замечательные ужастики всю жизнь дарили мне вдохновение и утешение: Стивену Кингу, Питеру Страубу, М. Р. Джеймсу (это его рассказ «Меццо-тинто» подкинул мне идею жутких работ Лотти), Ширли Джексон, Рэмси Кэмпбеллу, Дафне дю Морье и Рэю Брэдбери.

Ну а более личная огромная благодарность – семейству Кремин: Эймар, Сюзан, Рут и особенно Гэй. Их теплые объятия и безграничное гостеприимство превратили для меня Ирландию во второй дом.

Я бесконечно благодарна родителям, которые всегда старались ради меня, особенно мама – она, прямо как мать Мэг, упорно трудилась, чтобы поддержать нас с братом, пока папа работал в две смены. Вы оба – мои самые главные болельщики. Стоит мне только увидеть стикер с обложкой моей дебютной книги на чехлах ваших телефонов – и хочется плакать (от счастья).

И, конечно же, спасибо Нилу, Кире и Рори, источникам жизни моей собственной истории, без которых все это было бы невозможно.

Примечания

Международный аэропорт Шаннон – одна из крупнейших воздушных гаваней Ирландии.

Швейцарский горнолыжный курорт.

Эбенизер Скрудж – главный герой повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе»; ростовщик и скряга, резко изменивший взгляды на жизнь после откровения в канун Рождества.

Деятельность продуктов компании Meta запрещена на территории РФ.

Район на юго-востоке Лондона.

Марк Ро́тко (наст. имя – Маркус Ротко́вич; 1903–1970) – американский живописец латвийского происхождения, работал в направлении абстрактного импрессионизма.

Пригород Лондона, сочетающий в себе, с одной стороны, прелести традиционной британской деревни, а с другой – городские блага вроде модных магазинов и заведений общепита.

Ежегодный фестиваль радикального самовыражения, проходящий в конце августа в американской пустыне Блэк-Рок. Завершается сожжением гигантской фигуры человека.

Цензурированная отсылка к фразе из фильма «Изгоняющий дьявола».

Великий голод в Ирландии 1845–1849 годов, сокративший население страны почти на четверть.

Настроение, дела (ирл.). Отсылка к типичному ирландскому приветствию: «What’s the craic?» («Как дела?»).

Томас Элиот (1888–1965) – британский поэт американского происхождения, нобелевский лауреат по литературе 1948 года.

Персонаж поэмы Т. Элиота «Бесплодная земля».

Здесь и далее – цитаты из поэмы Т. Элиота «Бесплодная земля» даны в переводе С. Степанова.

Каприз (в архитектуре) – декоративное парковое сооружение, не имеющее практического назначения. Строились в богатых усадьбах для украшения пейзажа и развлечения владельцев.

Англ. «Dawn of the Dead» – неизвестно, имеется ли в виду оригинальный фильм 1978 года режиссера Джорджа Ромеро или ремейк 2004 года режиссера Зака Снайдера.

«Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!» – выражение, приписываемое королеве Марии-Антуанетте (1755–1793). Впоследствии – крылатая фраза, описывающая безразличие богатых к нуждам бедных.

Район на востоке Лондона.

Пер. М. Лозинского.

Сэр Джон Эверетт Милле (1829–1896) – британский живописец.

Район Лондона, популярный у хипстеров, уличных художников и проч.

Имеется в виду аватар игрока либо неигровой персонаж в серии компьютерных игр The Sims.

Дядя Гамлета, братоубийца и узурпатор датского трона.

Супруга титульного героя пьесы У. Шекспира «Макбет», подтолкнувшая мужа к цареубийству.

Здесь – персонаж пьесы У. Шекспира «Троил и Крессида», царевич Трои.

Друг Ромео в пьесе У. Шекспира «Ромео и Джульетта».

Механические переносные часы в прямоугольном корпусе со стеклянными стенками.

Крепкий алкогольный коктейль с добавлением коричного ликера и острого соуса; подается в шотах.

Блюдо гавайской кухни, салат с рыбой (чаще с тунцом).

Немецкий бренд люксовых аксессуаров – от перьевых ручек, часов и кожгалантереи до парфюма и ювелирных изделий.

Песня британской группы Wham! (1984).

Англ. The Guards (ирл. Guardai), сокр. от An Garda Síochána na hÉireann – «стража мира Ирландии».

Т. Элиот, «Бесплодная земля».

Мифическое животное или растение, существование которого не подтверждено наукой.

Марка ветрозащитных пляжных экранов премиум-класса.

Традиционное блюдо английской кухни – рыбное филе в кляре с картошкой фри.

Навязчивое поглощение негативно окрашенного контента.

Жан-Мишель Баския (1960–1988) – американский художник граффити и неоэкспрессионист.

Тромплёй, или обманка (фр.) – оптическая иллюзия трехмерного объекта на плоской поверхности.

Джон Пью (р. 1957) – американский художник, создатель настенных фресок, изображающих объемные реалистичные сцены.

Ганс Гольбейн Младший (1497–1543) – немецкий художник; к числу наиболее знаменитых его работ относятся портреты Эразма Роттердамского и сэра Томаса Мора.

Королева фей (фейри) в ирландском и британском фольклоре, она же Титания у Шекспира.

Отсылка к народной ирландской песне-страшилке «Река Сале», или «Эйла, вейла» (англ. «The River Saile» / «Weila Waile»).

Эта работа австрийского художника Густава Климта (1862–1918) выполнена с использованием сусального золота и золотого порошка, благодаря чему достигается эффект свечения.

Отсылка к стихотворению британского поэта Джона Донна (1572–1631) «На раздевание возлюбленной» (пер. Г. М. Кружкова).

Эми ГолдсмитНаши темные истории

* * *

1

2

* * *

3

4

5

* * *

6

7

* * *

* * *

8

9

* * *

* * *

10

11

* * *

* * *

* * *

12

13

* * *

* * *

14

15

* * *

* * *

* * *

16

17

* * *

* * *

18

* * *

* * *

19

* * *

20

21

* * *

* * *

22

* * *

23

* * *

24

* * *

25

* * *

26

* * *

* * *

* * *

27

* * *

28

* * *

29

30

* * *

31

* * *

* * *

32

33

* * *

34

35

36

* * *

37

38

* * *

* * *

* * *

* * *

Благодарности

Эми Голдсмит
Наши темные истории