Глава 1. Сливовый кофе со сливками

36 часов до Нового года

Снеговик что-то замыслил!

В этом не могло быть сомнений. Он ухмылялся, лениво покуривал гнутую папиретку и, очевидно, был при этом весьма доволен собой.

А еще снеговик не мигая глядел на Зои Гримм, и его этот взгляд не сулил ей ничего хорошего.

Зои не знала, откуда он появился. Этим утром, когда она посмотрела в окно, снеговик уже стоял возле трамвайной станции. В старом пальто и цилиндре, с горбатым черным зонтиком, который выглядел так, словно им прочищали дымоходы во всем Габене. Этот тип замер среди снующих прохожих и нагло смотрел прямо на нее.

Зои была не из пугливых и не из воображал, ну, может, слегка, и все же появление и внимание снеговика ее встревожили. Он не походил на тех забавных снеговичков, которых лепят дети в городе, скорее, он выглядел как тот, кто только и ждет, когда очередной ребенок окажется поблизости. И тогда хвать – и нет ребенка...

Ну, или это просто был снеговик, который бессмысленно стоял у станции и ничего не замышлял.

– Да, ты просто скучный снеговик, – подумав, проронила Зои и уже отошла было от окна, когда... снеговик чуть повернул голову.

Зои вздрогнула. «Он точно повернул свою снежную носатую голову! Неужели никто ничего не видел?»

Будущие пассажиры на станции, все как один стояли, задрав головы и уставившись на часы отсчета времени до прибытия трамвая. Их не заботило, что рядом творится нечто странное...

Зои Гримм глядела на снеговика. Снеговик глядел на Зои Гримм. И больше он вроде бы не подавал признаков жизни.

«А вдруг, – подумала Зои, – он просто решил сейчас притвориться и при помощи своей якобы неподвижности пытается убедить меня, будто мне все показалось?»

Снеговик явно не знал, что как раз на подобный случай у нее припасены полные карманы времени и большущий чемодан терпения.

«Думаешь переглядеть Зои Гримм, дружок? Меня не проведешь: я же видела, как ты шевельнулся!»

Время потянулось медленно и лениво, словно часы засунули в вязкий кисель, и в какой-то момент терпение Зои иссякло. Ей стало скучно.

– Ну и ладно!

Отвернувшись от снеговика, она зевнула, потянулась и направилась разжигать камин (в доме было холодно). А в следующий миг прыгнула обратно к окну с обличающим криком:

– Попался?!

Зои нахмурилась и почесала нос.

Снеговик исчез.

К станции, скрежеща и покачиваясь, подполз трамвай.

Вытянув шею и едва ли не елозя носом по стеклу, Зои принялась выглядывать снеговика среди оживившихся пассажиров. Где же он? Куда делся?

Двери трамвая закрылись, и вагончик отошел от станции. Под навесом больше никого не было.

«Вот ведь странность...»

Зои пожала плечами и поежилась от холода. Камин все-таки стоило разжечь...

...В гостиной шел снег. Сыпался через прореху в крыше, словно пух из распоротой подушки.

Зои сидела на полу и глядела, как снежинки медленно оседают на ее дырявые чулки. Она все думала о носатом наблюдателе: «Может, мне и правда привиделось?»

Ей часто что-то видится. Однажды она заметила кое-что невероятное и поразительное: почтовая тумба отрастила длинные извивающиеся щупальца – такие же чугунные и бордовые, как и она сама, – и поползла на них вниз по улице. «Нелепица!» – скажет кто-то и, вероятно, будет прав, но этот город частенько выкидывает что-нибудь эдакое. А снеговик... Если он и был, то куда подевался? Просто ушел по своим снеговичьим делам?

Старые напольные часы в углу показывали половину двенадцатого – как и всегда. На отрывном календарике стояло что-то осеннее, но на улице была явно не осень. В доме Зои Гримм время шло по-своему.

Снежинка опустилась на нос. Зои вздрогнула, чихнула и вдруг поняла, что она уже вся в снегу.

– Нужно включить варитель. Чай с кашалотом... Хочу чай с кашалотом! Где я его оставила?

Зои поднялась и отряхнулась. А потом начались уже вошедшие в привычку поиски: мисс Гримм была рассеянной и вечно забывала, где что лежит, в то время как вещи часто играли с ней в прятки.

Варитель обнаружился под креслом, а жестянка с чаем – под подушкой в спальне. И как она туда забралась?

Разглядывая свою любимую этикетку с кашалотом, державшим чашку в плавнике, Зои отправилась за чайной ложечкой: кажется, та была в гардеробе – пряталась среди вязаных шапок.

Проходя мимо окна, она бросила взгляд на улицу и обомлела.

Снеговик!

На сей раз этот бесцеремонный тип был не на станции: он вальяжно облокотился на афишную тумбу, стоявшую неподалеку от дома Зои, и – вот ведь негодяй! – снова за ней следил!

В том, что снеговик именно следит, уже не было сомнений, учитывая, что он глядел на нее... в подзорную трубу.

– Что тебе от меня нужно?! – воскликнула Зои Гримм и отпрянула от окна.

Почти в тот же миг в дверь позвонили:

«Трын-нь! Трын-нь!»

– Ну все... – Зои швырнула жестянку с чаем на пол и сжала кулаки. – Я тебе покажу, настырная образина!

Чиркнула спичка. Зашипел, загораясь, фитиль.

Подхватив керосиновую лампу, Зои ринулась в прихожую и с криком «Не с той связался!» распахнула дверь.

Джентльмен, на которого она едва не налетела, отшатнулся.

– Ой, это вы, мистер Форгман! – удивленно воскликнула Зои.

Мужчина в потертом коричневом пальто и шляпе-котелке, как всегда, хмурился. Он не любил приходить по адресу: Пыльная площадь, дом № 18. Он не любил эту дверь под разбитым фонарем. А еще он крайне не любил эту женщину.

И в этом не было ничего удивительного, стоило только взглянуть на Зои Гримм. Похожа на чердачный хлам, всклокоченная и дерганая, вся в снегу, с искаженным от ярости лицом. Замахивается на ни в чем не повинного посыльного керосиновой лампой!

– А кого вы ожидали увидеть, мисс Гримм? – досадливо осведомился мистер Форгман. – Человека-в-красном?

Зои опустила лампу.

– Нет же! Я думала, что вы – это не вы, а снеговик!

– Никакой я не снеговик, – оскорбился посыльный. – Я просто, как обычно, привез ваши заказы.

Мистер Форгман кивнул на коробку, которую держал в руках; на ней был отпечатан штемпель: «Пассаж Грюммлера».

– Ну, я думала... – пробормотала Зои. – Этот снеговик... Он весь день за мной шпионит. Сперва был на станции, а теперь стоит у афишной тумбы и...

Мистер Форгман обернулся. У афишной тумбы не было никакого снеговика: разглядывая афиши, там стоял какой-то старик в причудливом головном уборе, к которому были прицеплены тускло светящиеся лампочки.

Разумеется, посыльный ни на мгновение не поверил Зои: чего еще ожидать от мисс Гримм с Пыльной площади, дом № 18? Какие-то снеговики ей мерещатся...

– Заказ забирать будете? – хмуро спросил мистер Форгман. – У меня еще много адресов, знаете ли: Новый год близко...

...В доме № 18 было темно и холодно. Котел в подвале уснул, трубы перестали гудеть, и камин давно погас.

Слегка задрожали стекла, когда мимо проскрежетал трамвай, а потом все снова стихло.

Мисс Гримм сидела на полу у окна, задрав голову, и пыталась понять, что происходит на площади. В эти мгновения Зои очень жалела о старом отцовском перископе, который она однажды разобрала, чтобы узнать, как тот устроен, но так и не собрала обратно. Сейчас он бы пригодился...

Разумеется, дело было в настырном снеговике. Горбатый зонтик, цилиндр, папиретка, наглый нос – уже, можно сказать, старый знакомый.

В третий раз снеговик появился вскоре после того, как мистер Форгман ушел.

Зои разбирала коробку из пассажа и бурно сожалела о том, что не заказала ежевичный джем, когда вдруг почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Подняв взгляд, она натолкнулась на круглую носатую рожу, уставившуюся на нее через окно.

Снеговик хихикнул.

Она своими ушами услышала это его «Хи-хи-хи!» – настолько мерзкое и самодовольное, словно он только что получил премию за зловредность.

Зои машинально нырнула вниз и спряталась за креслом-качалкой. А потом с ловкостью мартышки-шпиона переползла к окну и замерла под ним, гневно сопя и во всех красках представляя, как она отделает этого пройдоху, если он только протянет свои гадкие ручонки, чтобы открыть окно и забраться в дом. В обиду она себя не даст! Нет уж! Она сама кого хочешь обидит!

Страха Зои не испытывала – лишь раздражение. «Да что ему от меня нужно?» – пыталась она понять. Казалось, все это какая-то игра. Игра, которая может закончиться чем-то ужасным.

Зои все ждала, но никто не появлялся. Снеговик... ушел?

На полу она тем не менее просидела до самого вечера. Стемнело. На площади зажгли фонари – много фонарей: к уличным добавились те, что загорались раз в год. Праздничные огни делали город не таким угрюмым, как обычно.

Зои уже почти даже забыла, почему сидит под окном, – она успела уйти в свои мысли очень глубоко. Хотя сама мисс Гримм называла это «спуститься», представляя внутренности собственной головы в виде дома с кособокой лестницей, которая ведет в подвал, оттуда еще ниже – в погреб, далее – в тоннели Под-города и так, пока кругом не остается ничего, кроме кромешной темноты.

Из «подвала» ее будто за шиворот вырвало кое-что неожиданное. На пол упала длинная тень в цилиндре. У окна кто-то стоял, вне всяких сомнений высматривая хозяйку в комнате.

Это он! Вернулся!

Зои с тревогой глядела на замершую тень.

Нет, он ее не увидит! Ни за что не увидит, ведь она умнее: свет в доме не зажигала и вовремя спряталась.

Тень качнулась. Над головой зазвучал голос:

– Ну сколько можно тебя ждать, Тимми?

В ответ раздался детский голосок:

– Пап, ну купи мне тот паровозик из «Тио-Тио», ну пожа-а-алуйста! Если ты подаришь мне его на Новый год, я буду вести себя очень-очень хорошо!

– Не уверен, что ты достаточно хорошо вел себя в этом году, Тимми, – ответил отец. – Я не забыл, как ты швырялся пудингом в миссис Голлхорт.

– Это когда ж было!

– Вчера. Пойдем, нам еще нужно купить гуся к праздничному ужину. Если не поторопимся, всех приличных разберут, а мне не хочется ставить в печь тощую и грустную, как приютский сирота, птицу...

Голоса стихли. Тень уползла.

Зои вздохнула с облегчением, но тут же тоскливо закусила губу: Новый год уже завтра!

Она окинула взглядом свою унылую гостиную. Никакого намека на праздник. Взять поздравительную открытку, которую нужно раскрашивать, и залить ее чернилами, затем повозить в каминной саже, присыпать пылью – и выйдет это вот тоскливое место...

Мысли сами собой завертелись вокруг праздника. Зои ведь когда-то очень любила Новый год. Каждый канун сидела у камина и, стараясь не вылезти за линии, раскрашивала открытки, а сколько времени она провела у двери в ожидании почтальона: ох, и непросто же ему приходилось – кто будет рад тягать бесконечные связки писем, которые неугомонная девчонка адресовала Человеку-в-красном?!

Зои обожала предпраздничную суету: пойти в лавки и на почту, посмотреть представление уличного кукольника, украсить елку. А вечером ее ждали запеченный гусь, горячий шоколад и подарки. Сколько же лет прошло? Ей так давно ничего не дарили...

Последний подарок она получила от папы: чудесный снежный шар, который даже не нужно было встряхивать, потому как снег в нем шел сам. А потом шар разбился...

Разбился, как и папа, как и ее мечты, как и ее разум...

Тик... так...

Часы в доме стояли, но Зои Гримм слышала тиканье. Уже давно. Оно то возникало, то пропадало – и раздражало неимоверно. Впервые услышав его, она обыскала весь дом, а затем перерыла все по новой: подлых тикающих часов, которые могли куда-нибудь завалиться, нигде не было.

И вот они снова начали тикать. Зои яростно почесала макушку и тряхнула головой, отчего путаная копна ее светлых волос заходила ходуном.

– Только не сейчас... – прошептала она.

Со стороны ее поведение могло показаться странным – что ж, она и была странной. Зои Гримм почти не выходила из дома и часами сидела у окна, наблюдая за площадью. У нее не было друзей, а общение она поддерживала в основном лишь с посыльным мистером Форгманом, но и тот предпочитал поскорее доставить заказы и сбежать – только бы не говорить с этой чудачкой. Еще был господин доктор, очень красивый и интеллигентный джентльмен. У Зои ничего не болело, но она невероятно талантливо (как ей казалось) имитировала кашель и приходила к нему раз в две недели, чтобы просто посидеть в его кабинете и понюхать запах лекарств и кофе с корицей, которыми чудесно пахло от господина доктора...

– Ты не сумасшедшая, – сказал кто-то, и, кажется, это произнесла сама Зои Гримм. – Тебе просто грустно и одиноко.

Это была не совсем правда. Не случайно у нее в кармане лежит склянка с пилюлями-пиннетками для подавления аффективных расстройств (со вкусом лимона и прошлогодней страсти), но и без них... Единственное темное окно на Пыльной площади – это ее окно. Это у нее дни черной меланхолии сменяются приступами острой непоседливости и взбудораженности. Именно она воюет со снеговиками, которых никто, кроме нее, кажется, не видит. А еще она то и дело слышит тиканье – притом, что все часы в доме стоят. Ну, и добавить к этому раздражающих ворон, которые досаждали ей в последнее время. Интересно, как отреагирует милый доктор, если она расскажет ему еще и про воронье карканье?

Зои поморщилась. Нет, не стоит ему говорить. Он и так смотрит на нее снисходительно, а тут сразу же примется ворчать, мол, нельзя забывать пить лекарства и тому подобное. Всякий раз, когда доктор начинает свое: «Ну же, мисс Гримм, будьте хоть чуточку благоразумнее...» – ей так и хочется щелкнуть его по его великолепному докторскому носу.

И все же карканье... О, это было уже что-то новенькое. Когда оно начало раздаваться? Пять минут назад? Прошел час? Или это все тянется еще со вчера?

Карканье между тем все не стихало, словно парочка ворон-сплетниц расселась на ветках внутри ее головы и принялась болтать о разных странных вещах: об украденных шубах, о каких-то беззубых злыднях и о распрекрасном сливовом кофе со сливками...

Что?! Сливовый кофе со сливками?!

Что-то будто щелкнуло в голове. Папа любил такой кофе. А она украдкой отпивала из его чашки, когда он отворачивался...

Это было такое приятное воспоминание, такое теплое, такое... По пальцам прошла мелкая дрожь. Помнится, она даже писала об этом кофе Человеку-в-красном: просила прислать ей к празднику хотя бы одну баночку – его ведь очень давно не продают...

– Сливовый кофе со сливками, – прошептала Зои и сглотнула вставший в горле ком. – Какой он был вкусный! Все отдала бы за чашечку сливового кофе со сливками. Вот только где его достать?

– В «К-к-кретчлинс», р-р-разумеется! – тут же подсказала одна из ворон в голове.

А ведь и правда! Она хорошо помнила уютное кафе «Кретчлинс», несмотря на то что они ходили туда с папой давным-давно. Может, там есть сливовый кофе со сливками? Вдруг хотя бы одна баночка завалялась в глубине какого-нибудь ящика в чулане?

Зои поднялась и выглянула в окно. Снеговика не было: видимо, отправился приставать к кому-то еще или у него просто закончились папиретки. Вот и славно – ей сейчас совсем не до него.

Если говорить начистоту и прекратить заниматься любимым делом (обманывать себя саму), то кофе был лишь предлогом: ей просто надоело сидеть в этом темном доме в одиночестве, пока весь город готовится к празднику.

Вонзив ноги в туфельки (зимних башмаков у нее не было), Зои надела пальто и вышла из дома. Застегивая на ходу пуговицы, она сморщила лоб, вспоминая, в какой стороне располагается «Кретчлинс», и пошагала к трамвайной станции.

Механические вороны на трубе у окна дома семейства Гримм мигнули рыжими глазами-лампами, провожая ее взглядом.

Лучшего места, чем «Кретчлинс», чтобы согреться холодным зимним вечером в заснеженном Габене, было сложно представить. Мурлыкал граммофон. В воздухе висел пряный запах глинтвейна и имбирного печенья.

То и дело над дверью звенел колокольчик, и в кафе заходили все новые посетители. Отряхиваясь от снега и бурча приветствия хозяйке, они снимали пальто и усаживались за столики.

Зои Гримм почти не замечала окружающую суету. Она сидела за столиком у окна и читала книгу, неспешно потягивая кофе. Это был тот самый старый добрый сливовый кофе со сливками – подумать только, хозяйка все-таки его отыскала: нашла единственную полупустую банку на дальней полке кладовки с консервами. Ну чем не праздничное чудо?

Впрочем, это были еще не все чудеса, которые неожиданно приключились с мисс Гримм.

За окном шел снег. Снег шел и на страницах книги «Злоключения снеговика мистера Пибоди».

Зои натолкнулась на нее совершенно случайно. Она уже почти подошла к трамвайной станции, когда вдруг просто застыла у витрины книжной лавки «Переплет».

Не заметить эту книгу было невозможно: та стояла в самом центре витрины, на стопочке таких же книг, и к тому же была подсвечена лампой. Рядом висела пестрая афиша:

Зои минут пять разглядывала книгу и все не могла поверить своим глазам.

Невероятно!

Снеговик с обложки был точной копией того настырного типа, который объявился на площади. Правда, в отличие от последнего, выглядел он печальным и опустошенным.

«Я должна узнать, как отвадить снеговика, – решила Зои. – Может, в этой книжке будет ответ, как это сделать?..»

Купив книгу, она села на трамвай, добралась до «Кретчлинс» и взялась за чтение. Любой другой не нашел бы под этой темно-красной обложкой ничего, кроме грустной сказки, но Зои Гримм глядела на вещи по-своему. Она слышала то, чего не слышат другие, и умела читать между строк – даже когда между строк ничего не было.

Мистер Пибоди оказался очень печальным малым, различные невзгоды к нему так и липли. И это нравилось злорадной Зои. Невзгоды и круглая горестная рожица на обложке, будто бы обращающаяся к ней: «Мне так грустно! Пожалейте меня, мисс!»

Но Зои не собиралась его жалеть. Пибоди раздражал ее. Раздражал своей невыносимой покладистостью (в книге) и навязчивостью и неясными намерениями (здесь, в Габене). Погружаясь все глубже в бумажную историю, она и не заметила, как вдруг перестала разделять вымышленного снеговика и снеговика, который за ней следил.

Поначалу мистер Пибоди в сказке представал веселым и беззаботным. Он воровал у прохожих карманные часы и бросался в них снежками. Большой ошибкой было украсть часы у мрачного господина в черном плаще и цилиндре. И уж точно не стоило бросать в него снежок.

Мистер Драммер (а так звали этого господина) оказался злодеем. Он широко улыбался, но глаза его мстительно блестели, когда он вручал мистеру Пибоди стеклянный снежный шар. Не ожидавший подвоха мистер Пибоди взял «подарок» – и в тот же миг словно выключился: он смотрел на то, как в стеклянном шарике падают снежинки, и не мог оторвать взгляд.

Когда метель в шаре улеглась, мистер Драммер отобрал его у снеговика. Без этой игрушки мистер Пибоди больше не видел своей снеговичной жизни – он взмолился: «Отдайте шарик, мистер! Ну пожалуйста, отдайте шарик!» Мистер Пибоди обещал: «Я сделаю что угодно, только верните снежный шарик!»

В тот миг улыбка мистера Драммера стала по-настоящему зловещей. С тех пор беззаботная жизнь мистера Пибоди закончилась. Новый хозяин заставлял снеговика выполнять тяжелые и обременительные поручения, всячески над ним потешался и все приговаривал: «Никто не смеет бросать в меня снежки...»

– Хм. Вот, значит, как... – усмехнулась Зои. – Кажется, я нашла!

Кто-то скажет, что в детской книжке не стоит искать какие-либо инструкции или хоть словечко правды, но мисс Гримм в упор не видела разницы между тем, что напечатано в книгах, и тем, что публикуют в газетах. «Написано, значит, правда» – так она считала.

Зои Гримм связала снеговика и книгу, но даже не подумала связать снеговика, книгу и... книжную лавку, в которой та продавалась. И уж точно ее не посетила мысль: «А вдруг мистер Пибоди ошивался на площади просто потому, что рекламировал „Злоключения снеговика мистера Пибоди?“»

– Снежный шар... – задумчиво протянула Зои. – Как жаль, что мой старый шарик разбился. Где бы достать новый? Где бы до...

Она вдруг поймала себя на том, что буквально в эту секунду смотрит на снежный шар.

Правда, шар был нарисован. Располагался он на газетной страничке, а саму газету держал в руках некий мистер за соседним столиком.

Едва не пролив кофе, Зои вскочила со стула, подлетела к господину с газетой и, согнувшись в три погибели, принялась возить носом по рекламной заметке:

Газета медленно опустилась, и Зои нос к носу столкнулась с недоуменным мистером, который вдруг начал безостановочно моргать, вероятно пытаясь таким образом избавиться от странной чудачки, как от соринки в глазу. Выглядело это довольно забавно, учитывая, что господин с газетой являлся обладателем монокля.

– Эм-м... Чем могу вам помочь, мисс? – спросил он.

– Ровным счетом ничем, – широко улыбнулась Зои. – Вы мне и так уже помогли. Я передам от вас привет мистеру Пибоди!

Господин с газетой округлил глаза, отчего его монокль едва не вывалился.

– Что еще за мистер Пибоди?

– Персонаж книжки Ненби Билтри, – простодушно ответила Зои. – Известная книженция. Ее много кто читал.

– Никогда не слыхал ни о таком писателе, ни о такой книге, ни о таком... гм... персонаже.

– Ну, значит, вы нелюбознательный. Или вам на пятки не наступают зловредные снеговики! И к слову, Ненби Билтри – вовсе не писатель, а писательница. Ее книжки повсюду продают. Она очень... м-м-м... знаменитая.

Господин с газетой уставился на Зои с ярко выраженным сомнением.

– Думаете, я вру? – возмутилась она. – Я купила «Злоключения снеговика мистера Пибоди» в лавке «Переплет» – это на Пыльной площади. Вот сейчас я вам ее покажу, и вы признаете, что я права...

Зои Гримм повернулась к своему столику, и зубы сами прикусили кончик языка. Никакой книги на столе не было.

Снеговик молчал и улыбался. И улыбался он очень приветливо – вовсе не так, как мистер Пибоди.

А все потому, что это был не мистер Пибоди: он не курил папиретку и не напоминал старый дырявый башмак. Сжимая в руке-ветке полосатую красно-белую трость и вскинув другую руку в приветствии, он всем своим видом давал понять, что не прочь с вами подружиться.

Но кое-кто не хотел с ним дружить. Этот кое-кто ни на миг не верил в показное добродушие снеговика и считал, что тот притворяется, замыслив какую-то подлость...

«Небольшая встряска тебе точно не повредит, – подумал этот кое-кто. – Посмотрим, как тебе понравится метель!»

Город наклонился, в воздух взлетело облако снега, и началась настоящая снежная буря. Снеговик скрылся в ней.

– Руки прочь! – прикрикнул мистер Тоббсон, хозяин единственной в Тремпл-Толл лавки, в которой продавали снежные шары.

Зои Гримм вздрогнула от неожиданности. Хозяин лавки ткнул пальцем в табличку над стойкой: «Шары не встряхивать!» – после чего вырвал снежный шар из рук Зои, протер его куском замши и поставил обратно на полку.

Зои гневно прищурилась: этот мистер Тоббсон был злобным и отвратительным типом. Его вытянутое лицо с вислыми седыми бакенбардами и хмурыми косматыми бровями заявляло всем и каждому: «Что? Праздник? А праздника никакого не будет, если не выложишь денежки». Сухой и длинный, в узком сюртуке, он все время бродил между стеллажами и зорко следил за покупателями. На тонких губах и в глубоко посаженных глазах застыли алчность и самодовольство: он знал, что, несмотря на кусающиеся цены, его шары все равно будут покупать – уж он позаботился, чтобы в Саквояжном районе никто, кроме него, их не продавал.

Люди, живущие на Бремроук и ближайших улицах, могли рассказать, что за человек хозяин лавки, которая начинает работать лишь зимой, когда выпадает первый снег. «Хмырь, сдавший обеих дочерей в работный дом», «Бессердечный сухарь, который держит родного отца на цепи и заставляет его мастерить эти стеклянные шары», «Мстительный тип, который коллекционирует сплетни о своей персоне, после чего жалуется дружку-извергу, господину главному судье Сомму».

И тем не менее в холодные зимние дни от посетителей в лавке не было отбоя...

Отобрав шар у Зои Гримм, Тоббсон тут же навис мрачной тенью над бедно одетой маленькой девочкой и ее мамой: было видно, что они зашли в лавку просто немного полюбоваться прекрасными шарами. Их выдворили вон, и лавку они покинули в слезах.

Следом хозяин лавки набросился на молодого клерка в круглых очках, сжимающего под мышкой потертый портфельчик:

– Вы вообще знаете, сколько стоит такой шар?! Хотя откуда вам! Для вас он стоит пятьдесят фунтов!

– Но на бирке написано: «Двадцать»!

– Вы говорите, что я лгу?! Да будет вам известно, что я меньше похож на лжеца, чем вы – на нищего! Убирайтесь из моей лавки! Никакого праздника для бедняков! Никакого шарика для бедняков!

Парень понуро опустил плечи и, пробормотав: «Простите», направился к выходу, провожаемый презрительным взглядом мистера Тоббсона.

Снова повернувшись к Зои, старый хрыч проскрипел:

– Слишком долго выбираете шарик, мисс. – Он ткнул пальцем в ее спутанные волосы. – Если у вас не нашлось денег на гребешок, то откуда бы им взяться на чудесный шарик Тоббсона? Мы здесь не рады тем, кто пришел просто погреться!

Зои кипела от возмущения. Несправедливость всегда приводила ее в ярость, и она почувствовала, что сейчас сделает что-нибудь очень грубое. К примеру, дернет мерзкого хозяина лавки за нос, или схватит его за брови, или плюнет в него. Кулаки сжались сами собой...

Тем не менее мисс Гримм не успела воплотить свои недобрые мысли в жизнь: произошло то, что частенько называют «неожиданным поворотом событий».

Колокольчик над дверью звякнул, и в лавку ворвался порыв ветра, занесший с собой снег.

Следом в лавку вошли двое. И неприятности вошли вместе с ними.

Джентльмены в черных пальто и низко надвинутых на лица котелках рассмеялись. В этом темном безрадостном месте их смех казался чем-то чуждым, странным... слегка незаконным.

Зои Гримм эти двое сразу приглянулись – особенно ей понравились черные бархатные маски с прорезями для глаз, скрывающие верхнюю половину лиц незнакомцев. Эти маски добавляли вошедшим таинственности и опасности.

«Просто замечательные маски! – подумала она. – Я тоже такую хочу! Она бы мне очень пошла! Какие модные господа!»

Так считала, впрочем, только она одна. Двое покупателей попятились. Кто-то вскрикнул. Остальные недоуменно обернулись, пытаясь понять, что происходит.

Мистер Тоббсон пораженно застыл, глядя на незваных гостей; в одной руке у него была замша, в другой – снежный шар, который он отобрал у изгнанного клерка.

Один из вошедших достал револьвер и направил его на хозяина лавки.

– Это ограбление! – крикнул он. – Всем оставаться на своих местах!

Его спутник снял с плеча мешок и двинулся к ближайшему стеллажу с шарами.

Мистер Тоббсон отмер и сорвался с места:

– Как вы смеете! Да вы знаете, кто...

Его остановило револьверное дуло, уткнувшееся ему в нос.

– Не стоит каркать, ворона! – усмехнулся грабитель. – Или мы повыдергаем тебе все перья. Мистер Свифт, будьте любезны: начните с вон тех больших шаров за стойкой – они здесь самые дорогие!

Подельник кивнул и одним быстрым движением (у Зои вырвалось непроизвольное «Ах!») перемахнул через стойку. После чего запрыгнул на стул и принялся стаскивать с полок снежные шары: в мешке они при этом и не думали звенеть – видимо, грабители заблаговременно набили его пухом.

– А вы, дамы и господа, – человек с револьвером обратился к посетителям, – не пугайтесь! Вас никто не тронет – нам не нужны ваши тощие кошелечки и дешевые часы. Завтра ведь праздник, а мы не настолько бессердечны. В отличие от нашего «доброго» хозяина. Так ведь, выдра злобная?

Мистер Тоббсон что-то пробубнил, затем возмущенно булькнул. Его руки тряслись от негодования и страха.

Грабитель продолжал:

– Так что давайте обойдемся без трагичных обмороков, ненужных криков «Полиция!» и прочих обременительных вещей, договорились? Зачем лишний раз беспокоить наших доблестных констеблей – у них и так сейчас работы невпроворот! Как у нас дела, мистер Свифт?

Грабитель с мешком тем временем уже опустошил полки за стойкой и перешел к стеллажам, которые стояли у стен.

Зои Гримм следила за каждым его движением, распахнув рот от восторга. Мистер Свифт двигался с невероятной ловкостью – будто танцевал. Его руки изгибались под невообразимыми углами, словно в них было больше локтей, чем положено, а длинные пальцы в черных перчатках шевелились плавно и мягко, точно перебирали невидимые струны. Снежные шары перекатывались в его ладонях, как живые, ползали по рукавам пальто, после чего мягко закатывались в мешок. Мистер Свифт устроил настоящее представление!

Зои была восхищена этим зрелищем, но все же самообладания не потеряла. Незаметно стащив с полки шарик, который ей так приглянулся, она тихонько положила его в карман пальто.

В тот же миг, как карман провис под тяжестью шарика, взгляд Зои встретился со взглядом из прорезей бархатной маски.

«Он видел! – пронеслось в голове. – Видел, как я украла шар!»

Мистер Свифт замер.

Пальцы Зои задрожали.

Грабитель с револьвером устал ждать ответа от подельника и повторил свой вопрос:

– Как у нас дела, мистер Свифт?!

Грабитель с мешком улыбнулся и подмигнул Зои.

– Все замечательно! – отозвался он. – У нас все просто замечательно, мистер Рэкхауз!

Затем, подойдя к Зои, негромко проговорил:

– Вы позволите, мисс?

Зои с огорчением сунула руку в карман, но мистер Свифт имел в виду кое-что другое. Мягко ее отодвинув, он взял пару снежных шаров, стоявших на полке за ее спиной. После чего все так же непринужденно двинулся дальше по проходу, собирая свой стеклянный урожай.

Посетители лавки, хоть и были испуганы, все же не могли не наделить мистера Тоббсона парочкой колючих, злорадных взглядов.

А тот пыхтел от ярости и перекатывался с пяток на носки от распирающей его изнутри злобы. При этом он бубнил себе под нос:

– Я вам задам... Вы не спрячетесь... Я верну все свои шары... Недолго вам ими любоваться...

Мистер Рэкхауз, очевидно, устал слушать угрозы хозяина лавки и легонько стукнул его по носу дулом револьвера.

– Не пыжься, Тоббсон. Мы-то знаем, как ты заполучил эти шары и какие грязные делишки проворачиваешь. А шарики мы раздадим бедным детям в Саквояжне. Или ты думал, что мы оставим их себе?

– Что? «Бедным детям»?

Хозяин лавки едва не разрыдался, представив, сколько грязных пальцев будут трогать его шары.

– Ну да, – простодушно проговорил мистер Рэкхауз. – Не у всех в Саквояжне есть денежки, чтобы купить подарки или елку. У многих детей здесь никогда не будет подарка. Но мы с мистером Свифтом считаем, что это неправильно. Мы украдем шары у негодяя и подарим детям немного радости. Да-да, какая-нибудь важная матрона за вязанием, или строгая нянюшка, или сплетники в джентльменском клубе посчитают, что это плохо. Пусть так – нам плевать. Мы грабители, и это наша работа. У нас нет совести или сожалений. Если ты не можешь купить праздник – укради праздник! Особенно если поблизости в своем логове копошится подобный мерзкий тип, ограбить которого – это уже праздник сам по себе.

– Вы поплатитесь, – прошипел мистер Тоббсон. – Думаете, что вам законы не писаны?

Мистер Рэкхауз усмехнулся.

– Может быть, они и писаны, но мы не то чтобы вчитывались. Тем более если к этим законам приложил руку кто-то вроде твоего толстозадого приятеля, его судейшества Сомма.

Покупатели от этих слов с ужасом вжали головы в плечи и, не сговариваясь, бросили затравленные взгляды на дверь, словно ожидая, что упомянутый судья вот-вот войдет.

Зои слышала это имя прежде, но не понимала, отчего все так реагируют: имя как имя. Какой-то судья, подумаешь! Откуда ей было знать, что упомянутый судья фактически управлял всем Тремпл-Толл, обладал крайне дурным характером, извечно пребывал в плохом настроении и – что самое страшное – был скор на расправу. За одни только непочтительные слова о нем могли схватить и отправить в тюрьму Хайд.

Грабитель с револьвером огляделся и, прочитав страх в глазах покупателей, понял, что страх этот вызван вовсе не ограблением или оружием, а сказанным.

– В нашем городе есть те, кто не боится этого разъевшегося хряка-судью! – воскликнул он. – Те, о ком пишут в газетах! Вы читали о них в рубрике «Злодейские будни злодеев Габена»! Человек-из-Льотомна, Пуговичник, Мистер Морок, Механист и другие! Что это за город, в котором только у злодеев хватает храбрости бросить вызов негодяям-судьям и злыдням-констеблям?!

Мистер Тоббсон прищурился и прокаркал:

– Не такие уж они и храбрые, раз используют псевдонимы и носят маски! Хотел бы я посмотреть, как Зубная Фея или кто-то из упомянутых мерзавцев явится на Полицейскую площадь или к зданию суда и покажет свое настоящее личико. Нет уж, они никогда так не сделают, потому что они трусы. И вы тоже трусы. Ведь иначе зачем вам маски?

Мистер Рэкхауз рассмеялся и легонько постучал себя дулом револьвера по виску.

– Не стоит умничать, Тоббсон. – Не теряя из виду хозяина лавки и не снимая улыбки с губ, он снова воскликнул: – Как у нас дела, мистер Свифт?!

– Все замечательно, мистер Рэкхауз!

Опустив в мешок последний шарик, мистер Свифт подошел к подельнику.

– Что ж, дамы и господа! – усмехнулся грабитель с револьвером. – Наше представление подходит к концу! Мы благодарим вас за внимание и за ваше терпение! Счастливых праздников!

Договорив, он выхватил из кармана небольшой картонный цилиндрик, зубами рванул петельку на крышке и швырнул его под потолок.

В следующий миг раздался грохот – и лавку затянуло бордовым дымным облаком...

Когда оно рассеялось, обоих грабителей и след простыл.

Зои Гримм восхищенно оглядывала клочья стремительно тающего дыма и все гадала, есть ли предел театральности и шикарной манерности испарившихся джентльменов. В любом случае первая за долгое время вылазка в город явно того стоила.

Посетители постепенно приходили в себя и покидали лавку.

Мистер Тоббсон завопил:

– Полиция! Полиция!

А в тени в углу, у самого дальнего прохода, шевельнулась черная фигура, на которую никто из присутствующих так и не обратил внимания.

Человек в потемках спрятал в карман зеркальце, через которое наблюдал за Зои Гримм, и исчез, полностью слившись с тенью.

Глава 2. Невзгоды и передряги

Бремроук, самая широкая улица Тремпл-Толл, была запружена. Экипажи увязли в заторе на мостовой; в их окошках виднелись раздраженные лица пассажиров, а на крышах уже наросли снежные шапки.

Не протолкнуться было и на тротуаре. Вечер всегда считался самым оживленным временем в Саквояжном районе, но сейчас, по ощущениям, здесь собрался едва ли не весь город.

На Бремроук приближение праздника было особенно заметно. Ярко светились окна и витрины, отовсюду звучала новогодняя музыка, пахло пряным, сладковатым грогом и елочной хвоей. Колокольчики над дверьми многочисленных лавчонок звенели не переставая.

Джентльмены и дамы сновали от одной двери к другой, на время исчезая в лавках, и всякий раз, когда они снова оказывались на улице, в их руках появлялись все новые свертки или коробки.

Возле одной из лавок стоял латунный автоматон в костюме Человека-в-красном: объемистой шубе с белой меховой оторочкой, на голове его был алый колпак, а нижняя часть лица скрывалась под накладной седой бородой. В руке автоматон держал большой мешок и механическим голосом интересовался у прохожих, купили ли они уже праздничную елку, не забыли ли приобрести украшения для нее, и советовал не затягивать с покупкой новогодних открыток на почте:

– Мэм, вы уже разослали открытки с поздравлениями? – Две круглые лампы, служившие автоматону глазами, уставились на шедшую мимо женщину.

– Нет, – буркнула та.

– Но ведь их еще нужно успеть раскрасить! – добавил неугомонный автоматон. – Поторопитесь! А то ваши близкие не получат от вас поздравления...

– Отстань! Ты ненастоящий Человек-в-красном.

Автоматон уже забыл о ворчливой мисс и пристал к тучному господину в клетчатом пальто со своим «Сэр, вы уже разослали открытки?».

Зои Гримм пробиралась через толпу и раздраженно косилась на всех этих в разной степени довольных и предвкушающих что-то людей. Неужели они забыли, что новогодняя ночь только завтра?! Зачем покупать все заранее?!

Несмотря на то что было не так уж и холодно, в толпе прохожих Зои чувствовала, что замерзает, и испытывала одиночество еще сильнее, чем обычно.

Лица кругом походили на пятна, голоса смешивались и сливались в неразборчивое ворчание: дети уговаривали родителей купить ту или иную игрушку, кто-то обсуждал с кем-то грядущий праздник, еще кто-то возмущался взвинченными ценами.

Зои остановилась у лавки «Мисс Гусыня». На витрине в несколько рядов на крючках висели утки и гуси.

Несложно было представить одного из этих гусей в запеченном виде и с золотистой корочкой, на большом блюде посреди стола.

Перед глазами у Зои вдруг возник образ: она стоит у печи в переднике, машет тряпкой, пытаясь разогнать дымную тучу, ведь гусь подгорел, – и ей стало совсем тошно. Она не умела готовить. Когда-то у них с папой была экономка миссис Моллерн – вот она чудесно готовила, но, как и папа, миссис Моллерн давно перебралась на Чемоданное кладбище.

Мисс Гримм насилу оторвала взгляд от окна лавки и побрела дальше по Бремроук, в сторону трамвайной станции. Даже если бы она и умела готовить, гуся ей не видать: стоят они, должно быть, немало.

– Что там говорил мистер Рэкхауз? – пробормотала она. – «Укради праздник»? Эх...

Зои провела рукой по гладкой поверхности снежного шара в кармане – и ее вдруг охватило новое, незнакомое чувство: жгучий стыд из-за совершенного поступка. Прежде она ничего не воровала...

«Если бы только папа видел меня сейчас...»

Она представила его грустное лицо. Папины губы шевельнулись: «Этот город очень плохо на тебя влияет, милая».

Зои невероятно хотелось ответить ему: «Но ведь этот Тоббсон из лавки... Он такой злобный! Он очень дурной человек! Как он обходится с людьми! Мистер Рэкхауз и мистер Свифт украли у него шарики, чтобы раздать их бедным детям. Разве они не поступили хорошо?»

Воображаемое лицо отца растаяло, и она осталась наедине с неопределенностью.

– Кто же здесь настоящий злодей? – спросила она себя. – Я не понимаю... просто не понимаю.

Зои вдруг ощутила себя маленьким кроликом, тонущим в вязком супе улицы, с его ворчанием, гулом, людьми, экипажами, гудящими клаксонами и звенящими дверными колокольчиками.

– Я кролик в кроличьем супе... – пробормотала она. – Кроличий суп... – Зои дернула головой и оборвала себя: – Что еще за кроличий суп?!

«Лучший в городе кроличий суп! – последовал скрипучий ответ. – Только в ресторане госпожи Примм! Приходите! Только у нас! Чемоданная площадь, дом № 23! Лучший в городе кроличий суп!»

– Вот оно что! – буркнула Зои, бросив взгляд на рекламную будочку, над которой висели бронзовые вещатели.

Подойдя к станции, она задрала голову. Квадратные ячейки часов обратного отсчета сообщали, что до прибытия трамвая осталось десять минут, но, учитывая, какими раздраженными и нервными выглядели люди на станции, эти ячейки, вероятно, не менялись уже довольно долго.

«Вы одиноки? У вас нет друзей?! Некому сделать вам подарок на Новый год? – продолжала бубнить рекламная будочка. – В „Чучеллоус“ вам помогут! „Чучеллоус“ знает решение! Подари-себе-сам! У нас вы можете заказать лучшие пледы, с которыми никогда не будете чувствовать себя брошенными и никому не нужными. Лучшие карманные часы, с которыми никогда никуда не опоздаете. Самые вкусные конфеты! Зачем нужны друзья, когда есть шоколад?!

„Чучеллоус“ – ваш друг в эти праздничные дни. У нас все по-честному! Никакого обмана! „Чучеллоус“ не мошенники!

И помните: у вас не будет подарка, если вы сами его себе не сделаете!

Закажите прямо сейчас! Всего двадцать фунтов за любой подарок! „Чучеллоус“, площадь Неми-Дрё, дом № 14!

(Оплату производить по почте. Коробка, ленты и праздничная упаковка входят в стоимость.)»

Объявление сменилось, и сонный женский голос стал рассказывать о прелестях нафталина «Наффлз».

Мисс Гримм огляделась по сторонам. Ожидавшие трамвай люди, кажется, не обратили внимания на прозвучавшее из рекламных вещателей сообщение о подарках.

«Наверное, у каждого из них есть друзья, – с тоской подумала Зои. – Но эти „Чучеллоус“ – просто находка для одиноких людей. Таких, как я...»

Ее мысли прервали раздавшиеся неподалеку крики:

– Пустите! Я ничего не сделал!

Голос принадлежал мальчишке. Судя по болтающемуся у него через плечо ремню с пачкой газет, это был один из тех крикунов, что бегают по улицам, вопя: «Свежие новости! Свежие новости!»

За ворот латаного пиджачка мальчишку-газетчика держал констебль. Он так сильно тряс бедолагу, словно намеревался проверить, насколько крепко в нем сидит его худая чумазая душа.

Толстяк в темно-синей форме и высоком шлеме был разъярен и орал на полквартала:

– Негодяй! Хорек! Прохиндей!

Люди кругом повернули головы и вытянули шеи, в окошках томящихся в заторе экипажей появились заинтересованные лица. В Саквояжном районе каждый мнит себя опытным театральным зрителем и по мере возможности пытается не только посмотреть спектакль, но и поучаствовать в нем. Не всем по карману билет в театр или кабаре – да и зачем его покупать, когда сценка не хуже разворачивается прямо здесь и сейчас?

– Подлец! Мерзавец! Злодей! – продолжал бушевать констебль. – Ты у меня ответишь за свое гнусное злодеяние!

Зеваки принялись гадать, что же такого натворил мальчишка. Что бы констебль ни говорил, маленький газетчик не походил на злодея – он выглядел перепуганным до смерти.

– Мальчишка, видимо, пытался украсть кошелек у констебля Домби, – предположил кто-то в толпе.

– Нет же, он нагло нюхал жареных ворон возле «Сноритц»! – вставил еще кто-то.

– Стукните его, да покрепче, мистер Домби! – со смехом посоветовал один из кебменов.

– Да, взгрейте его как следует! – поддержала какая-то дама.

Зои не могла взять в толк, чем же газетчик заслужил подобное.

– Что он сделал? – поинтересовался у констебля джентльмен с тростью, узким лицом и ехидством во взгляде, подойдя к темно-синей полицейской тумбе.

Констебль Домби, обладатель пухлого лица, мелких глазок и пышных подкрученных усов, повернул голову к любопытствующему господину и скривился:

– О, мистер Бейброк из «Гришем и Томм»! Только господ адвокатов нам и не хватало! Будете выгораживать этого хорька недобитого?!

«Вот сейчас мистер Бейброк поставит на место этого злобного констебля, – подумала Зои. – Он прекратит безобразие и...»

– Помилуйте, мистер Домби! – широко улыбаясь, ответил адвокат. – Я не на службе. И к тому же вряд ли мальчишке по карману мои услуги. Можете разделаться с ним! Только скажите сперва, что он натворил, – а то так неинтересно.

Зеваки поддержали его одобряющими возгласами.

– Этот малолетний шушерник – вы не поверите... – начал констебль, в очередной раз встряхнув мальчишку. – Вы даже не можете представить себе подобную наглость...

– Не томите, мистер Домби!

Констебль пожевал губами, отчего его усы заходили ходуном, и наконец сообщил:

– Он имел дерзость кричать, что полиция больше не нужна в Тремпл-Толл! И что эта преступная мерзавка, Зубная Фея, сама отыщет ту тварь, что завелась в канале! Вы можете себе представить?!

– Какая дерзость! – с ядовитой улыбочкой согласился адвокат.

– Да! – воскликнул кто-то.

– Вы будете его уже лупить, мистер Домби?

– Швырните его в сугроб!

– Оторвите ему уши!

– Открутите ему нос!

Мальчишка расплакался.

– Это все заголовок! – пытался он объяснить. – Я просто прочитал заголовок!

– А ну, замолк! – прикрикнул констебль и потянулся за дубинкой.

– Нет, прошу вас, сэр! – взвыл мальчишка. – Я ничего не сделал!

– Закону виднее! – рявкнул мистер Домби и поднял дубинку.

Впрочем, ударить маленького газетчика констебль не успел. В его шлем вдруг врезался брошенный кем-то снежок.

Зеваки притихли.

– Кто... Кто это сделал?! – пораженно пропыхтел констебль, в ярости озираясь по сторонам. – Кто посмел?!

Полицейский, видимо, собирался еще что-то добавить, но в него врезался еще один снежок, а за ним еще один и еще. Первый ударил констебля в живот, второй вновь стукнул по шлему, рассыпавшись при столкновении белым крошевом. Третий был брошен более метко и пришелся прямиком в багровое лицо служителя закона.

Мальчишка вырвался и припустил по улице прочь, а в мистера Домби уже летел новый залп из снежков. Попадали они точно в цель, и их было так много, будто констебля обстреливал целый взвод снежковых солдат.

– Нападение! На полицию совершено нападение! – вопил, отплевываясь от снега и яростно потрясая дубинкой, мистер Домби, не забыв пригнуться и прикрыть лицо рукой. – Всех арестую! Негодяи!

Он ринулся к своей сигнальной тумбе, очевидно намереваясь дернуть тревожный рычаг и вызвать подмогу с соседних кварталов.

Зеваки посчитали наилучшим вспомнить о прерванных делах: представление принимало весьма неблагоприятный оборот, и попасть под горячую руку униженной полиции никто не хотел. Тем более затор ожил, и экипажи на мостовой пришли в движение. К станции, прозвенев, подошел трамвай. Пассажиры стали забираться в вагон...

Когда трамвай отошел от станции «Бремроук-Харт», в вагоне началось живое обсуждение случившегося. Больше не опасаясь гнева оставшегося на улице служителя закона, пассажиры принялись насмехаться над недотепой и гадать, кто же осмелился сбить с него спесь, даже не представляя, что виновник происшествия тут, среди них.

Зои Гримм была весьма довольна собой: «Так ему и надо, этому мерзкому Домби!»

На сиденье напротив устроились два клерка в котелках и очках – оба сжимали ручки портфельчиков для бумаг.

– Как думаете, Хамфри, кто стоял за этими снежками? – спросил клерк с каштановыми бакенбардами.

– Хороший вопрос, Ньютс, – ответил Хамфри, обладатель массивного носа и лаконичного подбородка, из-за чего казалось, будто его голова вот-вот завалится вперед. – Думаю, это был тот старик в вощеном шапокляке, который все никак не мог достать билет из билетной тумбы.

– Что? Да он же едва на ногах держался! Уверен, это была та странная мисс...

Зои напряглась.

– Какая мисс? – удивился Хамфри. – Которая держала дюжину коробок с подарками?

– Ну да, – ответил Ньютс, и Зои облегченно вздохнула: ее не подозревали.

– Но ведь у той мисс руки были заняты всеми этими подарками. Я не заметил у нее третьей руки.

– А ведь и правда. Четвертой у нее тоже не было: чтобы слепить снежок, нужны две свободные руки.

Клерки рассмеялись. После чего Хамфри сказал:

– Но, если задуматься, все это крайне неприятно и очень не по-праздничному. Я имею в виду жестокость констебля к тому бедолаге. Я уже сам собирался напомнить мистеру Домби о приличиях, но меня опередили.

– Вот только не нужно врать, дорогой коллега. Я вас хорошо знаю. Скорее мистер Домби сам в себя бросил бы снежок, чем это сделали бы вы. Я ведь осведомлен, как вы боитесь синемундирников.

Хамфри снял очки и принялся протирать их видавшим виды (и пару дюжин простуд) носовым платком. При этом он многозначительно заявил:

– На Набережных или в Сонн такого никогда бы не произошло: тамошняя полиция не хватает людей на улицах. И к ней относятся уважительно. Если ты законопослушный гражданин, тебе нечего опасаться.

Ньютс снял свои очки и, подышав на стеклышки, сказал:

– Не знаю, как в Сонн или на Набережных, но здесь, в Саквояжне, просто не выйдет быть законопослушным. Ты должен отрастить зубы, если хочешь выжить на этих улицах. Всех беззубых Тремпл-Толл перемалывает и переваривает.

– Это верно. Но здесь ни у кого нет зубов, Ньютс. Разве что у тех, о ком пишут в «Сплетне».

– Вы имеете в виду... кхе-кхе... – Ньютс кашлянул, пытаясь замаскировать имя, – Пуговичника и прочих?

– Именно их я и имею в виду.

Ньютс испуганно оглядел прочих пассажиров и негромко произнес:

– Не стоит упоминать лишний раз этих личностей: никогда не знаешь, кто может ехать с тобой в одном трамвае. Вдруг эти злодеи среди нас...

– Знаете, дорогой коллега, если бы я мог, я бы непременно стал одним из них.

– Непременно стали бы, – отозвался собеседник, – будь у вас зубы...

Отвернувшись, Зои Гримм уставилась в окно – беседа клерков ее больше не интересовала.

Этот гадкий город схватил ее и крепко сжал в своих снежных объятиях. Столько всего случилось за то короткое время, что она не дома! А ведь она просто хотела выпить чашечку сливового кофе со сливками... Удивительно просто!

Что ж, она удивилась бы еще сильнее, если бы сейчас могла наблюдать за констеблем Домби.

Выждав немного, пока улочка не забудет о происшествии возле сигнальной тумбы, толстяк огляделся по сторонам и шмыгнул в подворотню ближайшего дома. Там его уже ждал тот самый неосторожный на язык мальчишка-газетчик. На его лице не было и следа слез или страха перед грозным служителем закона.

– Сэр, мистер Домби! – громким шепотом проговорил он. – Я все правильно сделал?

– Да, Сэмми, – кивнул усач и с хмурым видом надвинулся на мальчика. – Но никакого разговора о снежках не было. Мне следовало бы хорошенько выпороть тебя и твоих дружков-газетчиков за каждый снежок. Ты должен был сохранить все в тайне! Признавайся, кому разболтал, негодник!

– Сэр, я тут ни при чем! Клянусь!

Констебль пристально поглядел на мальчишку.

– Ну ладно. Поверю на слово. Поверю и вычту пять фунтов.

– Но, сэр... – заканючил Сэмми. – Я заслужил свою награду! Я же все сделал, как вы велели!

Констебль достал из кармана мятую купюру в пять фунтов.

– Будешь ныть – все заберу, хорек, – пригрозил он.

Мальчишка схватил бумажку и бросился наутек, пока злой констебль не воплотил угрозу в жизнь.

Мистер Домби закурил папиретку, отчего его голова тут же окунулась в синее облако дыма от табака «Морж». Выйдя из подворотни, он двинулся к своей тумбе, насвистывая песенку «Побитые шушерники горько рыдают». Настроение у констебля было лучше не придумаешь: в кармане лежало пятьдесят фунтов, полученных за очень непыльную работенку. Будет на что как следует покутить в полицейском пабе «Колокол и Шар» в новогоднюю ночь.

Подойдя к тумбе, он зажег горелку и водрузил на нее чайничек. Почувствовав, что на него глядят, констебль усмехнулся и приставил два пальца к краю шлема, сообщая наблюдателю, что задание, мол, выполнено.

Человек в низко надвинутом на глаза котелке, стоявший у скопления труб возле бакалейной лавки «Жестянка Желли», кивнул и направился в сторону площади Неми-Дрё. Может, констебль Домби и выполнил то, что от него требовалось, но вот его дело было еще слишком далеким от завершения.

Все только начиналось...

10 часов утра, 14 часов до Нового года

Зои Гримм боялась моргнуть, ведь «Моргнуть – чудо спугнуть». Так когда-то говорил ее папа. А Зои меж тем ждала чуда. Ждала до головной боли, до чесотки в носу, до щекотки в пятках.

В прихожей было темно. Зои любила темноту: в ней все становится незначительным и неважным, мысли замедляют лихорадочный бег, ну и, само собой, в темноте так приятно думать и спать. Зои была еще той соней...

В прихожей тянуло холодом. Холод она тоже любила. Зима – ее время. Все поскальзываются и так забавно пытаются удержать равновесие, размахивая руками. А еще все носят теплые пальто и громадные шубы. Ее смешили красные носы этих нелепых прохожих. А как они забавно чихают! Сидя у своего окна и наблюдая за площадью, Зои Гримм коллекционировала городские чихи: тоненький скованный дамский чих, сопливый детский чих и протяжное басовитое чиханье увальня-констебля Уилмута у полицейской тумбы...

Но сейчас она совсем забыла о своих любимых зимних забавах. Мисс Гримм стояла у двери. За дверью стоял почтальон.

– Что там? – пробормотала она, даже привстав на носочки от волнения. – Что же ты принес?

«Трыннь! Трыннь!» – издал механический звонок. Уже во второй раз.

Зои не спешила открывать. Она вовсю мечтала. Мечтала и грызла ногти.

Канун Нового года – лучший день в году. Лучший день в Габене! Шум и сутолока. Повсюду снег. Дым поднимается из труб. Вороны в смешных цилиндрах бродят по заснеженным водостокам. На углах стоят снеговики, и не все из них такие же нахальные типы, как мистер Пибоди. Ели наряжаются, словно дамы. Обжоры уже точат вилки. Все в ожидании... И самое главное – подарки!

Зои ждала свой подарок. Истово. Или, вернее, неистово. Ждала всего ночь и утро, но для нее будто бы прошел целый год: о, она была неплохим клубочком ниток, потому как превосходно умела себя накручивать.

И вот она дождалась. Почтальон стоит под снегом. Кутается в шинель. Дует на озябшие пальцы. Он снова тянет за цепочку.

– Трынь! Трынь!

А Зои все мечтает... Она перетаптывается в прихожей и придумывает всякое. Канун Нового года – лучшее время, чтобы помечтать. И то верно: когда еще, если не сегодня, прикажете ждать чуда? Чуда в картонной коробке и в пестрой упаковочной бумаге. Перевязанного ленточками чуда.

– Что же в коробке, которую мне прислали эти славные «Чучеллоус»?

Она и правда не знала: «Чучеллоус» не раскрывали секрет до последнего, ведь иначе это был бы не подарок, а просто скучная покупка.

Зои потерла руки.

– Там точно пледик. Хочу теплый клетчатый плед, как в витрине «Мяффлерс»! Чтобы завернуться в него и глядеть на снег. Пить имбирный чай с кашалотом, грызть шоколадку «Сладкая Кома» и... ах!

Зои мечтательно закатила глаза.

– Или нет! Пусть там будет «Хроммер». Как же я хочу эти часики с милыми стрелочками и двойной цепочкой. Чтобы отмерять хорошие времена, всегда приходить вовремя и не быть соней и... ах!

Зои закусила губу.

– Или нет! Шоколадные конфеты с желудями. Вкусно и хрустяще! Ах!

Трыннь! Трыннь!

Зои встрепенулась: почтальон с коробкой все еще стоит за дверью – как бы он не решил, что дома никого нет!

Распахнув дверь, Зои увидела усача в фуражке и темно-красной зимней форме Почтового ведомства. Выглядел он, разумеется, очень раздраженным. Ожидая, пока адресат наконец откроет, усач успел посинеть от холода, а его плечи покрылись снегом.

Выдыхая облачка пара, почтальон проскрипел:

– Бандероль для...

– Да-да! Это я! Спасибо и счастливого праздника, мистер почтальон!

Зои схватила коробку и захлопнула дверь.

Из-за нее донеслось ворчание:

– Вот ведь странная... С этими «Чучеллоус» все просто посходили с ума. Гм... может, и себе что-то у них заказать?

Зои не слушала.

– Ну же... ну же...

В эти мгновения она еще больше походила на помешанную: едва ли не сгрызла от нетерпения нижнюю губу, пальцы нервно дрожали.

Вот-вот она узнает, что же ей подарили «Чучеллоус» на Новый год!

Ленты летят в стороны. Оберточная бумага падает на пол. Крышка откидывается и...

В коробке был плед.

Размером... с носовой платок.

Зои завернула пальчик. Пальчику тепло. Душе – холодно.

– Что?! – горестно прошептала мисс Гримм.

Она боялась именно этого! Крошечного пледа и... разочарования.

– Эй, а это еще что такое?!

На дне коробки лежала сложенная бумажка. Записка?!

Зои развернула ее и прочитала:

Зои выронила записку из застывших пальцев. Часовые механизмы в голове начали корежиться и гнуться. Тиканье стало нарастать...

Она не могла поверить. Это была насмешка! Унизительная, злобная, несправедливая насмешка. Ее просто разыграли... Проклятый Габен! Треклятый Саквояжный район! Здесь все пытаются нагреть друг друга, и никакой праздник им не помеха!

Зои ссутулилась и стала напоминать гаргулью.

– Мошенники! – прошипела она. – Мой праздник испорчен! Бесповоротно! Он украден! Безвозвратно! Ненавижу все и вся!

И тут металлический звон в голове вдруг стих. Внезапно. Резко. Словно заводная игрушка под названием «Головешка некоей Зои Гримм» неожиданно выключилась.

Чтобы окончательно свести ее с ума, хватило такой мелочи, как обман с подарком...

Зои шумно выпустила через ноздри воздух. Еще более шумно втянула его обратно.

Несуществующий заводной ключик в голове скрипнул, проворачиваясь. Раз, другой, третий...

– Это была последняя капля, знаете ли! – прорычала она. – С меня хватит! Добрая Зои Гримм умерла! Злая Зои Гримм всем отомстит! Она заполучит себе праздник. Любым способом – даже нечестным путем. Не с той связались... Где мой сундук?!

Сундук стоял под вешалкой. Это был старый дедушкин сундук, в котором тот когда-то хранил оружие для охоты на разных монстров, – и его время пришло...

Зои решительно откинула крышку. Оружия в сундуке, разумеется, давно не было, и внутри хранился сущий хлам, который мисс Гримм держала там годами. Бесполезный, странный хлам. Именно то, что нужно!

Она натянула полосатые чулки. (Злодейские полосатые чулки.) Ножки вдела в багровые туфельки. (Какие носят лишь вредные дамы.) Эффектным движением набросила на плечи и застегнула на пуговицы кроваво-красную пелерину с капюшоном. (На улице же снег идет!)

– Чего-то не хватает... Чего же?

На стене висело покрытое патиной темное зеркало. Увидев свое отражение, Зои испытала легкое разочарование: она совсем не похожа на коварную и угрожающую злодейку, от которой стоит держаться подальше... Нет, она выглядела всего лишь крайне огорченной. А ей нужно злодействовать. Творить и вытворять!

– О! Я знаю!

Зои отправилась к камину и, зачерпнув пальцами сажу, вернулась к зеркалу, а затем очертила-подвела сажей глаза. Подумала... Добавила еще немного сажи...

– Другое дело! Настоящий злодей из Габена! Вернее, злодейка!

У злодеев темные глаза. Тонущие в тенях и очень проникновенные, с ноткой трагичности. Она искренне так считала.

Мисс Гримм коварно улыбнулась. Зеркальная злодейка улыбнулась ей в ответ.

– Я заполучу свой плед. И часики. И все прочее. Украду, стяну, заграбастаю. Они еще узнают... Все в городе узнают. Я заставлю их плакать. И пускать слюни. И сожалеть. Где мой барабан?!

Склонившись над сундуком, Зои немного повозилась внутри и достала полосатый красно-белый барабан. (Созывать прихвостней.) Затем извлекла на свет мешочек молотого перца. (Отбивать нюх у констеблей.) Взяла чайник. (Пригодится для чаепитий с прихвостнями между злодействами.)

Зои нахмурилась: но где же взять тех самых прихвостней?!

Все злодеи кем-то командуют. Их обычно сопровождает прорва различных карманных вредителей, полезных для того, чтобы быть на побегушках и приносить дурные вести вроде: «Босс, план провалился...»

– Мои планы не провалятся. Мои прихвостни будут умными. И исполнительными. И хитрыми. Только где их взять? Дать объявление в «Сплетне»?

Зои выглянула в окно.

Снег заметал площадь. Ветер подкручивал снежинки. Мимо прошел толстяк, пыхтящий под весом разлапистой ели. Рыча, фыркая и выплевывая облачка пара, проползли сани, которыми управлял старик в летном шлеме и больших защитных очках. У полицейской тумбы суетился мистер Уилмут. Всю тумбу затянуло дымной тучей – видимо, констебль снова что-то в ней сломал: сигнальные трубы понуро опустились до самой земли, одна из них дергалась из стороны в сторону, болезненно повизгивая, а из открытой котельной топки во все стороны летели искры.

Не обращая на толстого полицейского внимания, сновали по своим делам прохожие. Станция была пуста – вероятно, трамвай недавно отошел и...

Погодите-ка! А кто это там стоит, у билетной тумбы?! Высокий и носатый. В длинном пальто и цилиндре. С шарфом и зонтиком.

– Ну не-е-ет... – прошептала Зои. – Снова ты!

Этот пройдоха вернулся! Прихватив свою здоровенную круглую голову, улыбочку и папиретку, он в очередной раз заявился на площадь, будто его приглашали!

– Только тебя сейчас и не... – начала было Зои, но тут ей вдруг вспомнилась некая книжка в красной обложке.

– Хм!

Зои улыбнулась.

– Хм, хм и... хм! А почему бы и нет?

В предвкушении цокнув каблуками, мисс Гримм направилась к выходу. Скрипнули петли. Хлопнула дверь.

Оказавшись под открытым небом, Зои натянула на голову алый капюшон пелерины и потопала к станции, нащупывая ледяную поверхность снежного шара в кармане.

Снеговик заметил ее и повел головой, попятился. Весь вид этого типа выражал неуверенность – кажется, он не знал, что предпринять. Что ж, ему определенно стоило броситься наутек.

– Эй, дружок, как дела? – спросила Зои Гримм, подойдя к снеговику.

Она больше не испытывала перед ним никакого трепета. В голове снова зазвенели шестеренки, но она на это даже не обратила внимания.

– Гляди, что у меня есть...

Зои достала из кармана снежный шарик и как следует встряхнула его.

Снеговик склонился к ней и уставился на поднявшуюся в шаре метель, едва не коснувшись его стеклянной поверхности носом. Дымок лениво поднимался от гнутой папиретки, время словно остановилось...

В какой-то момент снеговик поднял руку и потянулся к шарику, но Зои отступила на шаг и покачала пальцем:

– Ручонки прочь, мистер Пибоди! Если хотите получить эту прекрасную вещицу, вам придется немного потрудиться.

Снеговик задумчиво почесал снежную голову, после чего кивнул.

Зои расплылась в улыбке. Так она и думала.

– Пойдемте, мистер Пибоди, – сказала она. – У нас много дел и очень мало времени. Нужно сходить на почту, а потом заглянуть в пару лавок и в пассаж. Как вы относитесь к карманным часикам, мистер Пибоди? Я тоже замечательно... Мы с вами встряхнем этот город, как снежный шар. Да-да, мистер Пибоди, вы получите ваш шарик... потом... а сейчас... хм... Первым делом мы отправимся на Бремроук – там нас ждет некий господин, который считает, что раз он закон, то ему дозволено творить все что вздумается. Мы как следует подшутим над ним, а потом займемся настоящим злодейством...

Зои Гримм подошла к билетной тумбе и, просунув в щель для монет пару четвертаков, дважды крутанула ручку. В тот же миг тумба затряслась, и из нее выползли два билетика.

Зои взглянула на часы.

«Настоящее злодейство» откладывалось примерно на двадцать минут до прибытия трамвая.

«Ничего, осталось недолго... – подумала Зои. – Скоро вы все узнаете, кто такая Зои Гримм! Важные джентльмены с часами и тростями! Патетичные дамы в шляпках! Детки с леденцами, грызливые собаки и высокомерные коты! Гнусные лавочники и злобные констебли! Не стойте на пути! Бегите и прячьтесь! В Габене – новая злодейка!»

Глава 3. «Дорогой Человек-в-красном...»

Полдень, 12 часов до Нового года

– Жди здесь! – велела злодейка Зои Гримм своему прихвостню-снеговику и прошмыгнула в открывшиеся двери следом за милой с виду старушкой.

Нырнув в тучу дыма от чьей-то папиретки, она закашлялась и нечаянно задела кого-то локтем. После чего задела локтем еще кого-то, но уже намеренно.

Зои поймала себя на мысли, что будто пытается влезть в старую семейную фотографию, найденную на дне комода: кругом толпятся незнакомцы и у всех раздраженные, очень сосредоточенные лица.

Место это тонуло в бубнеже, зубовном скрежете, звоне механизмов, музыке, звучащей из витых рогов на стенах, и грохоте штемпелей. Время от времени раздавались трескучие оповещения по громкой связи. Повсюду носились автоматоны и самоходные тележки, груженные пошатывающимися пирамидами коробок, из боковых дверей то и дело появлялись люди в фуражках и с форменными усами.

– Добро пожаловать на станцию «Главпочтамт Тремпл-Толл», – проворчала мисс Гримм. – Покупайте билетики!

Большой почтовый зал и правда походил на вокзал. Впрочем, когда-то он им и являлся: много лет назад сюда из далекого Льотомна прилетал дирижабль «Фрокдирайк», но однажды прямое сообщение с Льотомном прервалось, и маленький аэровокзал стал тем, чем был и сейчас, – всего лишь отделением почты, хоть и главным в Тремпл-Толл.

Зои по привычке задрала голову, как делала всякий раз, когда здесь оказывалась. Стеклянная крыша была затянута тонким снежным покрывалом и выглядела довольно жалко: ее давно не разводили и не чинили – в некоторых местах стекла исчезли, и проломы перекрыли досками.

Под крышей, закручиваясь спиралями, проходили стеклянные трубы внутренней пневмопочты, по которым ползли капсулы с посланиями.

В детстве Зои пыталась угадать, что же в этих капсулах перемещается. Папа говорил, что там всего лишь скучная служебная переписка, но юная мисс Гримм была искренне убеждена, что по стеклянным трубам туда и обратно блуждают самые настоящие тайны. Папа всегда смеялся, когда она озвучивала свои мысли. Он говорил, что у нее чудесные фантазии, и отчего-то был убежден, что однажды она станет настоящей писательницей...

Главпочтамт вызвал очередную порцию грустных воспоминаний. Вместе с папой они приходили сюда незадолго перед праздником, покупали открытки и рассылали подарки многочисленным родственникам-Гриммам, жившим по всему миру. Даже тетушке Громбли, которую папа называл спятившей каргой. Тогда это место казалось ей чудным и таинственным, и уже за месяц до праздника она начинала изнывать от нетерпения: «Когда же, ну когда же мы пойдем на самую главную почту?!» Почтальоны в форме с натертыми до блеска пуговицами и блестящими от помадки усами, сверкающие латунные автоматоны, марки и письма, бечевка и коробки, запах чернил и сургуча – все это приводило маленькую Зои в восторг.

Но сейчас... Во всем этом больше не было никакого чуда: почтальоны выглядели уставшими и злыми, латунь автоматонов давно потускнела, даже запахи истончились и поблекли. Почта утратила свою таинственность.

Единственное, что осталось прежним, – это столы, выстроившиеся по сторонам от центрального прохода. Джентльмены и дамы, которые за ними сидели, спешно составляли душевные, но забитые ошибками, как подушка старьевщика – блохами, письма. Кое-кто раскрашивал поздравительные открытки, добрые и забавные, но с вылезшими от спешки или рассеянности за края красками.

«Как хорошо, что мне некого поздравлять», – подумала Зои, и ее кольнула совесть, ведь множество дальних родственников каждый год неуклонно и безответно присылают ей письма и открытки, а она их даже не читает – просто складывает в чулан. И хоть среди Гриммов у Зои была одна любимая тетушка, которая очень ждала от нее открытку, сейчас новой габенской злодейке не до того!

Обогнав старушку, которая уже почти подковыляла к очереди в главное окошко, Зои Гримм заняла место перед ней. Старушка что-то возмущенно забормотала, когда поняла, что ее обставили.

«Ха-ха! – злорадно ухмыльнулась Зои. – Я тебя опередила, неторопыга. Я первее! В следующий раз не будешь ковылять!»

Ухмылка исчезла столь же быстро, как и появилась, стоило мисс Гримм обнаружить, что очередь, в которую она с такой ловкостью встала, тянется едва ли не через весь зал.

Бросив взгляд на стоящего перед ней джентльмена с седой бородой и связкой готовых к отправке коробок, она поймала себя на мысли, что он, кажется, состарился именно здесь, в этой очереди. Люди, выстроившиеся к окошку, то и дело смотрели на часы и перетаптывались. Один автоматон и вовсе скрипел шестеренками от нетерпения – даже он считал, что эта очередь продвигается сли-и-ишком медленно.

Хуже всего было то, что Зои ничего не нужно было ни отправлять, ни получать – по самым нескромным меркам ее дело должно было занять две минутки. И вот, вместо того чтобы начать вовсю злодействовать и наконец погрузить этот проклятый город в ужас и отчаяние, она вынуждена прозябать в унылой очереди, привставать на цыпочки и заглядывать через плечи людей и механоидов, пытаясь узнать: «Кто-то там, в окошке, сегодня собирается шевелиться?!»

– Ненамного ты меня опередила, – раздалось шипение за спиной.

Зои обернулась и вздрогнула: старушка перестала напоминать милое пряничное существо, каким казалась прежде. Смоляная шаль до самого пола походила на облачение вороны, седые волосы из-под шляпки торчали рваными прядями, круги под глазами чернели в своей беспросветности, а тонкие сухие губы исказились в злобе.

– Миссис Кроукло знает, что ты задумала. И у тебя ничего не выйдет.

– И что же я такого задумала? – поинтересовалась Зои Гримм.

– Ты затеяла недоброе... Я слышала, о чем ты говорила со снежным мистером.

Зои склонилась к миссис Кроукло и процедила сквозь зубы:

– Подслушивать, вообще-то, нехорошо и... Все у меня выйдет, чтоб вы знали.

Старуха хрипло расхохоталась.

– Погляди на себя, девочка! Полагаешь, у тебя получится стать хорошей злодейкой? Ты же ничего не смыслишь в злодействах. Поверь: миссис Кроукло знает, о чем говорит.

– И откуда, позвольте спросить?

– Много лет назад я была личной помощницей... – старуха понизила голос, – Горемычника. Ты, наверное, слыхала о нем. Да, тот самый Горемычник, чей злодейский план удался. Тот самый Горемычник, который погрузил в горе весь Габен.

Зои мрачно подумала: «И кого только не встретишь в очереди!» – но сказала другое:

– И где сейчас ваш Горемычник?

Старуха понуро опустила длинный горбатый нос.

– Отошел от дел. Порой даже злодейства могут наскучить... – Миссис Кроукло пару раз дернула головой, видимо пытаясь вытряхнуть из нее воспоминания. – Но речь не о Горемычнике, а о тебе, девочка, и ты ему даже в подметки не годишься... Как и всем прочим. Мистер Морок. Пуговичник. Даже Человек-из-Льотомна, который осенью ограбил «Ригсберг-банк». Ну а ты? Думаешь, полосатые чулки, сажа на глазах и парочка мелких краж сделают из тебя злодейку, о которой будут писать во всех газетах?

– Ой, вас забыли спросить! – Зои побагровела от обиды, а миссис Кроукло продолжала насмехаться:

– Небось, уже написала письмо Человеку-в-красном с просьбой сделать тебя известной злодейкой? «Дорогой Человек-в-красном! Я вела себя весь год хорошо. Пожалуйста, подари мне злодейскую жилку и коварный ум...» Хе-хе...

– А вот и не написала! – с вызовом бросила Зои Гримм. – И вообще, почему это у меня ничего не выйдет?

Старуха подняла руку и ткнула длинным птичьим когтем в сторону окошка.

– Потому что эта очередь никогда до тебя не дойдет.

Зои насупилась и отвернулась, стараясь не замечать зловредного хихиканья миссис Кроукло. И что она понимает?! Ну ладно: допустим, она понимает. Но она ничего не знает о ней, Зои Гримм! Пока что. Вечер еще не близко, и миссис Кроукло скоро услышит ее имя. Вот только пережить бы эту очередь...

«Кажется, я и правда здесь застряла...»

Потянулись тягомотные минуты ожидания. Делать было нечего, и Зои от скуки стала вслушиваться в раздающиеся из вещателей на колоннах объявления для посетителей и персонала. Чаще всего звучали предупреждения:

«Внимание! Пересылать гремлинов запрещено!»

Зои тут же захотелось отправить кому-то гремлина, вот только где его найти?

«Внимание! Пересылать часовые бомбы запрещено!»

Она пожала плечами: неужели есть такие дураки, которые подобным занимаются? А между тем, прослушав оповещение, из очереди вышла пара человек. С грустным видом, сжимая свои коробки под мышкой, они двинулись к выходу.

Вещатели как ни в чем не бывало продолжили ограничивать добрых людей в их искренних порывах отправить кому-нибудь подарок или, вернее, «подарочек»:

«Внимание! Пересылать живых кукол запрещено!»

– Ой, больно надо! – прошептала Зои и перестала слушать: одни запреты!

В другое время она с радостью нарушила бы их все, но сейчас лишь угрюмо и нетерпеливо притопывала ножкой. Очередь и не думала сдвигаться...

Обхватив себя руками за плечи, Зои подумала, что, вероятно, канун Нового года действительно не лучший день, чтобы начинать бесчинствовать. И правда: если вы не заходили на главпочтамт Тремпл-Толл на праздники, то просто не представляете, что такое настоящая суматоха.

А латунные двери продолжали открываться, впуская все новых посетителей, принимая все новые конверты и коробки...

...За происходящим в зале через большое круглое окно на втором этаже наблюдал невероятно усатый господин в форме ведомства. От простых почтальонов его отличал солидный живот и золоченая кайма на фуражке.

Лишь господин главный почтмейстер находил в суматохе внизу успокоительный и размеренный порядок: стучат штемпели, на конвертах появляются марки, а на бандеролях – узлы. Замечательная рутина...

Глянув на часы, главный почтмейстер дождался, когда стрелка доползет до нужной отметки, и, не поворачивая головы, сказал:

– Мисс Уотинг, пятиминутная готовность.

Женщина в очках с полукруглой оправой, сидевшая за столом в углу кабинета, кивнула:

– Слушаюсь, господин Биркинс. – Склонившись к переговорному рожку и четко разделяя слова, она сообщила в него: – Внимание! До отбытия почтового дирижабля на Сонн и Набережные осталось пять минут. Прием посылок на Сонн и Набережные закончен. Следующий дирижабль на Сонн и Набережные отправляется ровно в два часа пополудни.

В зале встретили это сообщение ожидаемо: хором возмущения, проклятиями, оскорблениями и угрозами свести счеты с жизнью, если его посылку немедленно не доставят на борт.

И все же страсти постепенно улеглись, а главпочтамт вернулся к своей предпраздничной рутине.

В двери кабинета господина Биркинса постучали. Дождавшись короткого «Входите!», в помещение вошли старший почтальон мистер Черникк, чьи лаконичные черные усы выглядели весьма скромно в сравнении с пышной растительностью под носом главного почтмейстера, и два груженных мешками с конвертами автоматона в форме Почтового ведомства.

– Это то, что я думаю? – спросил господин Биркинс.

– Да, сэр. – Мистер Черникк сложил руки в белых перчатках за спиной и напустил на себя важный вид. – Письма для... гм... Него. Здесь восемьсот шестьдесят пять конвертов. Когда я покидал кабинет распределения, там к тому времени накопилось еще около трех сотен. Письма все прибывают.

Господин главный почтмейстер вздохнул.

– Сотни конвертов... Сотни разочарований...

– Простите, сэр?

Господин Биркинс наделил подчиненного суровым взглядом.

– Вы же понимаете, мистер Черникк, что Он не сможет ответить на все письма? Кого-то ждет безответность и разочарование.

– Но я думал...

– Вы думали, что, раз Каминник летает по городу на своих санях и одаривает жителей, у него нескончаемый запас времени?

– Нет, сэр, но...

– Или вы полагаете, что все до единого отправители этих писем... кхм... хорошо себя вели весь год?

– Ни в коем случае, сэр, просто...

– А может, вы думаете...

Главный почтмейстер оборвал себя на полуслове. Будучи человеком угрюмым, он особо не верил в то, что кому-то в этой дыре, которую называют Саквояжным районом, вообще есть дело до тех наивных личностей, что макают перо в чернильницу и выводят сокровенное: «Дорогой Человек-в-красном...»

Господин Биркинс был из числа тех скептиков, кто сомневался, что все эти письма дойдут до адресата или что упомянутый адресат в принципе существует. И это притом, что лично он, вероятно, был единственным человеком во всем Габене, который знал почтовый адрес таинственного благодетеля, проникающего в дома через камины. Не обделенный подозрительностью, господин главный почтмейстер чувствовал во всей истории с Человеком-в-красном какой-то подвох.

Мистер Черникк между тем явно огорчился.

– Полагаю, ваше собственное письмо в одном из этих мешков? – добавив в голос немного строгих ноток, спросил глава всей почты Тремпл-Толл.

– Что вы, сэр! – Мистер Черникк обильно покраснел и опустил взгляд. – Я бы не посмел воспользоваться своим положением, чтобы подсунуть письмо от себя. – Он тяжко вздохнул. – Не так уж мне и хочется получить в подарок кофейный варитель «Нефф» на Новый год.

– Вот и славно: не стоит надеяться на подарки от несуществующих личностей. Вы свободны, мистер Черникк.

Старший почтальон уже направился было к выходу, но неожиданно замер в дверях и обернулся.

– Позволите вопрос, сэр? – Главный почтмейстер кивнул, и мистер Черникк продолжил: – Зачем тогда мы принимаем и доставляем все эти письма, если никакого Человека-в-красном, по-вашему, не существует?

– Это наша работа. Доставлять письма. Переубеждать людей, которые предпочитают заблуждаться, – не наша работа.

– Я никак не могу взять в толк, сэр. Почему вы так уверены, что все заблуждаются, в то время как у вас есть почтовый адрес Человека-в-красном?!

Господин Биркинс подбоченился и подкрутил усы, наделив подчиненного снисходительным отеческим взглядом.

– Наличие почтового ящика не подразумевает наличие рук, которые его откроют, мистер Черникк. Вы довольно долго служите при главпочтамте, и мне кажется странным, что вы так этого и не поняли.

– Да, сэр, – кивнул старший почтальон. – Вы правы, сэр. Прошу прощения, сэр.

Главный почтмейстер чуть смягчился:

– Вы молоды, мистер Черникк. Но когда вам исполнится хотя бы пятьдесят, вы наконец смиритесь с тем, что в Габене нет никаких добрых и могущественных сил, которые испытывают бескорыстную тягу кого-то осчастливить только за то, что тот якобы целый год вел себя хорошо. Но зато в Габене есть я, и в моей власти выдать вам праздничную премию за достойную и примерную службу.

Мистер Черникк чуть приободрился.

– Премию, сэр?

Главный почтмейстер с важным видом кивнул.

– Именно. И в следующем году вы также получите премию, если продолжите быть тем, кого не стыдно называть почтальоном. Глядите, лет через пять-семь даже сможете позволить себе кофейный варитель «Нефф».

Мистер Черникк грустно опустил взгляд.

– Я могу идти, сэр?

– Вы могли идти еще три с половиной минуты назад.

Старший почтальон кивнул и покинул кабинет. Черствость начальника выкачала из него последнее подобие праздничного настроения. Недаром за глаза главного почтмейстера называли Господином Биркой – подобные формализм и канцелярскую бездушность еще поискать.

– За мной, – велел тем временем господин Биркинс застывшим в ожидании автоматонам и двинулся к низенькой двери в глубине кабинета.

Механические служащие почтамта полязгали следом, провожаемые грустным взглядом мисс Уотинг: не только мистер Черникк осмелился подложить в эти мешки свое письмо.

– Видимо, мне так и не дождаться в подарок сердца мистера Черникка, – с тоской прошептала она. – А ведь я так хорошо себя вела весь год...

Господин главный почтмейстер не услышал ее слов. В сопровождении автоматонов он вошел в комнату, которая плавно перерастала в швартовочную площадку. Разводная стеклянная стена пока что была закрыта, перед ней на специальных упорах стоял небольшой аэростат с гербом Почтового ведомства на ржавом, некогда бордовом, борту. Навигационные фонари уже горели, а из труб тоненькими струйками курился красноватый дымок. Малый дирижабль главпочтамта дожидался лишь особых праздничных писем и готовился отправиться в путь.

У рубки управления неподвижно застыл еще один автоматон в форме – стоял, опустив голову и вытянув руки по швам.

Подойдя к нему, господин Биркинс достал из кармана мундира картонную перфокарту с пробитым адресом Человека-в-красном и вставил ее в узкую прорезь на груди выключенного механоида.

В тот же миг внутри металлического корпуса пришли в движение шестеренки, цепи и роторы. Глаза-лампы загорелись – сперва тускло, затем ярче...

Автоматон поднял голову и уставился на господина Биркинса.

– Отправление через две минуты, – сообщил тот и указал на открытый грузовой шлюз дирижабля латунным помощникам с мешками писем. – Грузите.

Автоматоны уже было последовали приказу, но господин главный почтмейстер вдруг остановил их.

Повозившись во внутреннем кармане мундира, он извлек квадратный конверт, на котором было выведено: «Человеку-в-красном». После чего с презрением к самому себе засунул конверт в один из мешков.

Не став дожидаться отправления, господин главный почтмейстер вернулся в свой кабинет и сразу же понял, что за короткое время его отсутствия что-то стряслось.

Мисс Уотинг не сидела, как обычно, за своим столом, а стояла у внутреннего окна, уперев руки в стекло. Из зала доносились крики.

– Что здесь творится?! – рявкнул господин Биркинс.

– Там... там такое... сэр...

Главный почтмейстер подбежал к окну и распахнул рот.

В зале свет не горел, и при этом... там шел снег. Люди за столами и в очередях походили на снеговиков – весь снег, лежавший до того на крыше, непонятно как оказался вдруг внизу.

Господин Биркинс поднял голову и досадливо скрипнул зубами: кто-то развел стеклянные своды здания!

В предпраздничную сумятицу главпочтамта добавилась настоящая неразбериха. Стрелки часов замерли. Работа встала. Это была катастрофа! Почтальоны в зале пытались вытащить из снега посетителей, истошно лаяла стриженая шавка какой-то дамы. Никто, кажется, не пострадал, но все выглядели перепуганными и сбитыми с толку: всего мгновение назад они готовились отправить посылки или раскрашивали открытки, когда внезапно зал за одну секунду погрузился в снег. Все это походило на чью-то злую шутку...

Главный почтмейстер бросился к переговорному рожку и пропыхтел в него:

– Почтальоны! Оставьте посетителей! Они не испортятся! Спасайте письма! Спасайте бандероли! – Забыв, что громкая связь включена, он выругался и добавил: – Ненавижу Новый год!

Господин Биркинс подошел к окну и встряхнул застывшую в недоумении помощницу.

– Мисс Уотинг! Вызывайте полицию! Я хочу знать, кто это сделал! Негодяй должен быть схвачен! Да очнитесь же, мисс Уотинг!

Каково было бы удивление главного почтмейстера, узнай он, что все произошло лишь по вине не желающей сдвигаться очереди и какой-то дюжины поздравительных открыток, купить которые пришла некая мисс. Что ж, вскоре эти открытки должны были появиться по всему Тремпл-Толл как некое подобие визитной карточки новой габенской злодейки.

Из зала до господина Биркинса донесся смех. Хриплый сумасшедший смех какой-то старухи.

– Может, она и не безнадежна! – вопила она, не прекращая хохотать. – Может, она и не безнадежна!

– Забавное страшилище! – бросил десятилетний Роджер Даннинг.

– Страшное забавище! – подтвердил его брат-близнец Джон.

Их старшая сестра Джуди нахмурилась, а самая младшая из всех детей семейства Даннинг, малышка Бетти, крепче прижала к себе куколку Мисс Прю.

Дети сгрудились под чугунным фонарным столбом с разбитым плафоном. У всех раскраснелись лица от холода, но мальчишки то и дело порывались снять шапки, за что тут же получали легкий хлопок по рукам. Дети были связаны друг с другом концами шарфов, чтобы не разбредались, край шарфа старшей девочки крепко сжимала рука в тонкой черной перчатке с меховой оторочкой.

– О, вы не боитесь, как я погляжу! – ледяным тоном произнесла стоявшая за их спинами высокая женщина в угольном пальто и платье, подол которого, чтобы не пачкался в снегу, был приподнят на специальном, похожем на паука, механизме; на ее голове чуть набекрень сидела шляпка с подвернутыми полями и потрепанным птичьим чучелом.

Узкое белое лицо женщины было покрыто россыпью багровых пятен, а еще она время от времени приглушенно чихала в кружевной носовой платок, отчего дети всякий раз переглядывались и ухмылялись.

– Конечно боимся, няня, – сказал Джон.

– Прямо до чихоты, – добавил Роджер, и оба прыснули.

Няня не повела и бровью.

В Газетном переулке, где они стояли, поднялся ветер, и снег, казалось, повалил с новой силой.

– Вы очень напрасно так веселитесь, мальчики, – сказала няня, и в ее негромком голосе зазвучал зловещий скрип, словно где-то поблизости на ржавых петлях закачалась старая дверь.

Улыбки тут же исчезли с губ детей.

Газетный переулок находился рядом с шумной и пыхтящей площадью Неми-Дрё, но здесь было тихо. Дети Даннингов обычно не посещали подобные неприглядные места. Окна будто бы наваливающихся на тесный проход домов темнели, на дверях висели ржавые замки. В воздухе ощущалось едва уловимое подавленное отчаяние, просачивающееся в переулок из-за стены, – сказывалась близость к мрачному «Ригсберг-банку».

– Миссис Уиллоуби, что мы здесь делаем? – спросила Джуди, чувствуя, как к ней начинает подбираться страх. – Зачем вы нас сюда привели?

– Я хочу познакомить вас кое с кем... – сказала няня.

– Но здесь никого нет! – возразил Роджер и ткнул рукой в ель, стоявшую у старой, обшарпанной стены. – Кроме этой уродины!

Няня прищурилась.

– Ты очень напрасно его оскорбил, мальчик.

– Кого? – удивился Роджер и бросил взгляд на Джона. Тот тоже растерял свою привычную уверенность.

Миссис Уиллоуби кивнула на ель, и дети наконец обратили внимание на те едва уловимые особенности этого дерева, которых прежде не замечали. Пугающие особенности...

Ель, что стояла в заснеженном Газетном переулке, вовсе не выглядела праздничной – напротив, она производила крайне жуткое впечатление, если не сказать угрожающее. Это было очень старое сгорбленное дерево с узловатым темным стволом и растрескавшейся корой. Его сухие ветки не просто напоминали тянущиеся к неосторожному путнику лапы: если как следует присмотреться, можно было различить даже отдельные скрюченные пальцы. На темно-зеленых, почти черных иголках висели конфеты, имбирные пряники в виде сапожка Человека-в-красном и сахарные часы. С помощью этих украшений дерево словно пыталось подманить какого-нибудь ребенка, схватить его, а затем...

Миссис Уиллоуби чихнула в платок и сказала притихшим детям:

– Могу поклясться, вы не знаете, кто это такой.

– Кто? – хором спросили дети.

– О, это не просто елка, – с тонкой холодной улыбкой произнесла няня. – Вы, верно, сейчас гадаете, кто же принес в переулок это дерево, но правда в том, что никто его сюда не приносил. Оно само сюда пришло.

– Само-о-о?! – выдохнула малышка Бетти и испуганно схватилась за руку старшей сестры.

Джуди уже исполнилось четырнадцать, и она не верила в подобные, как она это называла, сказочки для детей. Правда, сейчас девочка прикладывала особые усилия, чтобы не верить.

– Няня шутит, Бетт, – сказала Джуди, на что миссис Уиллоуби покачала головой.

– Ни в коем случае. Сегодня ведь канун Нового года, а это значит, что пробуждаются древние силы... голодные силы. Вам ведь известно, что в незапамятные времена Габен был окружен дремучим лесом? Так вот, перед вами один из жителей этого леса. Злобный дух из свиты... кхм... вы и сами догадываетесь кого.

– Крампуса, – прошептали близнецы не сговариваясь. Куда только подевалась их веселость.

И Джон, и Роберт увидели прорезанную в коре зубастую пасть, отметили кривой сучок, похожий на нос, и различили в трещинах треугольные глаза. На миг обоим мальчишкам показалось, будто в глубине елочных глаз загорелись огоньки...

Наблюдавшая всю сцену со скамейки неподалеку Зои Гримм хмыкнула.

За те полчаса, что новая габенская злодейка была в переулке, она уже полностью покрылась снегом и напоминала сугроб. Ей не терпелось начать творить и вытворять, она скучала и изнывала от вынужденного бездействия, но кто знал, что ее ожидание будет скрашено подобным спектаклем.

Дети семейства Даннинг между тем заканючили, что хотят домой. Малышка Бетти сказала, что Мисс Прю уже замерзла. Но миссис Уиллоуби не было дела до ее куклы.

– Мое терпение, – няня снова чихнула, – лопнуло. Я ведь говорила, что за шалости и проделки вас будет ждать неминуемое наказание? Говорила, я спрашиваю?!

– Говорили, мисс Уиллоуби, – хором протянули дети.

– Что ж, уверена, вы наивно полагали, будто за вашу последнюю проделку я лишу вас сладкого, запру в чулане или заставлю писать нескончаемые строчки. Но нет! Накануне Нового года и наказания должны быть соответствующими. Моя бабушка выводила меня в заснеженный лес, когда я плохо себя вела, но, к сожалению, я не могу поступить с вами подобным образом – у меня нет времени вести вас в лес. Но знаете что? Лес... он пришел к вам.

– Мы больше не будем, – сказала Джуди.

– И вообще, это не мы! – вставил Джон.

– Да! Не мы! – добавил Роберт.

– Гм. Я думаю, что это сделал кто-то из вас, – проскрипела миссис Уиллоуби. – Признавайтесь, кто это был. Иначе я скажу мистеру Ели, чтобы он вас сожрал.

– Не бойтесь. – Джуди попыталась успокоить братьев и сестренку. – Мама с папой не позволят нас сожрать.

– Вы так уверены, юная мисс? – усмехнулась няня. – Ваши родители отправились встречать Новый год в Старый центр. Вы не могли не слышать, как ваш отец сказал мне перед отбытием: «Если дети будут шалить, накажите их, как посчитаете нужным, миссис Уиллоуби».

Дети затряслись от страха. Они и правда слышали это.

Зои прищурилась. Кажется, няне доставляло невероятное удовольствие пугать своих воспитанников. Мисс Гримм стало любопытно: что же такого натворили эти дети?

И няня будто подслушала ее мысли:

– Кто-то из вас подменил мою пудру на белый перец, который я приготовила для праздничного гуся. – Миссис Уиллоуби не успела поднести платок к лицу и протяжно чихнула. Ни один из детей на этот раз не засмеялся. – Говорите, кто это сделал! Иначе... – прошептала няня, – вы уже не покинете этот переулок.

– Миссис Уиллоуби... – начала малышка Бетти.

– Признавайтесь! Это были вы, мастер Джон? Подобные проделки в вашем духе, мастер Роберт. А может, вы это сделали вместе?

– Нет, это были не они! – всхлипнула Бетти. – Я скажу, только не отдавайте нас мистеру Ели!

Няня выглядела удивленной.

– Это были вы, мисс Бетти?

Девочка всхлипнула.

– Я... я не специально... Я просто хотела напудрить личико Мисс Прю. Я нечаянно рассыпала пудру и...

Бетти замолчала, но и так все было понятно: девочка испугалась и решила, что ее накажут. Тогда, чтобы заменить пудру, она насыпала в пудреницу белый перец.

– Я очень разочарована в вас, мисс Бетти, – сказала няня.

– Не дайте мистеру Ели нас съесть. Пожалуйста, миссис Уиллоуби.

Няня достала из кармана пальто часы и проворчала:

– Жаль, совсем не осталось времени: нам еще нужно попасть на почту за открытками и сплести венок из еловых веток на дверь. Иначе я с радостью поглядела бы, как мистер Ель хрустит вашими косточками.

Она развернулась на каблуках и, потянув воспитанников за шарф, пошагала к выходу из переулка.

– И не думайте, что я забыла о наказании. Когда мы придем домой, мисс Бетти ждут два часа в чулане. Напудрить куклу! Вот ведь нелепица!

Миссис Уиллоуби фыркнула и чихнула.

Вскоре дети семейства Даннинг под предводительством строгой няни покинули Газетный переулок.

Зои Гримм вздохнула.

«Вот бы меня отправили в чулан, – подумала она с грустью. – Я бы все отдала, чтобы у меня был тот, кто может запереть меня в чулане...»

– Сторожите злодейскую машину, мистер Пибоди, – сказала Зои.

Сидевший рядом сугроб качнулся в ответ.

Мисс Гримм поднялась со скамейки и, отряхнувшись от снега, подошла к елке.

– Не такой уж вы и страшный, мистер Ель.

Чем-то это дерево напоминало ее саму. Не снаружи (Зои считала себя красоткой и вообще великолепным существом), но внутри нее будто бы сидела такая же, корявая и колючая, ель, в которой не теплится и намека на дух праздника.

– «Мистер Ель сожрет вас... у-у-у...» – насмешливо сказала Зои. – Глупые выдумки сумасшедшей няни.

Дерево в ответ качнулось. С его веток посыпался снег, сладости закачались на своих ниточках.

Зои вздрогнула и поспешила себя успокоить: «Это просто ветер!»

Дерево заскрипело.

Мисс Гримм уже раскрыла было рот, чтобы позвать мистера Пибоди, но тут из-за ели вышел высокий господин в длинном пальто и цилиндре; полосатый красно-зеленый шарф свисал до самой земли.

Зои сжала кулаки. Перед ней был убийца ее отца.

– Добрый день, мисс Гримм, – сказал он хриплым, простуженным голосом. Она не ответила, и он добавил: – Я рад, что вы пришли.

Этот человек трясся от холода, его широкое морщинистое лицо посинело, из приоткрытого рта вырывался голубоватый пар, треугольная бородка покрылась снегом.

Убийца ее отца... Так она когда-то думала. Тогда Зои мечтала встретить его, сжать пальцы на его шее. Ей часто снилось, как она спрашивает: «Зачем ты убил его?» – и только хрипы вырываются из его перекошенного рта. Но потом кое-что изменилось: она выяснила, что этот человек – такая же несчастная жертва обстоятельств, как и ее папа. И все же он причастен к тому, что произошло.

Она не хотела его видеть – все внутри сжалось, как только их взгляды встретились. В черных глазах этого человека застыл страх: о, он боялся того, что она предпримет. Вот только Зои Гримм ничего делать не собиралась.

Она не хотела приходить, но тем не менее сказала:

– Я не могла не прийти.

Он кивнул, и Зои продолжила:

– У меня нет времени. Очень много дел, мистер Безнадега.

Собеседник поморщился: он ненавидел, когда она его так называла.

– Я знаю, что вы вините меня, мисс Гримм.

– Нет, – солгала Зои. Умом она понимала, что этот человек ни в чем не виноват, но если бы только папа не связался с ним... сейчас он был бы жив.

– Мне очень жаль профессора Гримма. Он был хорошим человеком. Он хотел мне помочь...

– Но ему не удалось.

Мистер Безнадега промолчал.

Зои стиснула зубы и процедила:

– Вы позвали меня, чтобы в очередной раз выразить сожаления?

– У меня для вас есть кое-что, – сказал обладатель узкой бородки, достав из кармана небольшую коробку.

– Мне от вас ничего не нужно, – отрезала она.

– Прошу вас, я сам его сделал. Специально для вас. Уверен, вам понравится.

Собеседник Зои выглядел таким жалким, что она просто не смогла его прогнать или хотя бы удалиться с неприступным видом. Тем более он сказал заветные слова: ей должно было понравиться.

Зои схватила коробочку и, поднеся ее к уху, встряхнула. После чего запустила ногти под крышку и подняла ее. В тот же миг из коробочки на пружине выпрыгнул резной кукольный Крампус и мерзко захихикал: «Вы вели себя очень плохо в этом году!»

– Смешно, – угрюмо сказала Зои.

– Вам нравится, мисс Гримм?

– Я просто без ума, – безэмоционально сказала Зои, засунув Крампуса обратно в коробку, а саму коробку спрятав в карман. – Что-то еще? – грубо добавила она, чувствуя, как ее затягивает тоска.

Тоска – это плохо. Тоска – вредно. Злодеи не должны – не могут! – позволить себе тосковать.

Собеседник потер руки.

– Сегодня?

– Да.

– Я вам благодарен.

– Я делаю это не ради вас, – отрезала Зои. – Я просто довожу до конца то, что пытался сделать мой отец. Если у вас больше нет для меня сожалений или подарков...

– Я всего лишь хотел убедиться. Мисс Гримм...

Не став дослушивать, Зои развернулась и направилась к скамейке, где ее ждал мистер Пибоди. Не дойдя до нее пару шагов, она обернулась.

У стены больше никого не было. Ни ее собеседника, ни – она почувствовала, как заледенела спина, – мистера Ели.

На миг ее посетило сомнение: а была ли в действительности эта встреча?

Зои полезла в карман. Пальцы сомкнулись на ее единственном новогоднем подарке.

Дом по адресу улица Ржавоциклов, 38 выглядел довольно причудливо даже по меркам Тремпл-Толл. Его фасад представлял собой циферблат больших карманных часов: из фигурных прорезей цифр тек теплый рыжий свет, по кругу ползли стрелки, а дверь под вывеской «Салон карманных часов Блюмма» формой походила на замочную скважину.

Ну а внутри... Хватило бы и одного взгляда, брошенного за дверь в виде замочной скважины, чтобы понять, отчего это заведение называется не лавкой или мастерской, а салоном. Стены были обтянуты темно-красным бархатом, натертые до блеска стекла шкафов-витрин сверкали, здесь всегда играла музыка, а в воздух из раструба под потолком раз в пять минут вырывалось облако парфюма.

Стоит ли говорить о качестве обслуживания в заведении господина Блюмма? К покупателям обращались лишь «Дорогой сэр» или «Дражайшая мадам», им предлагались бокал вина и дорогая папиретка, а у стен разместились зеркала и обтянутые кожей кресла, в которых дорогой сэр или дражайшая мадам могли с комфортом примерить часы.

Это было почтенное, уважаемое место – здесь не приветствовались те, кто не может позволить себе часы или хотя бы цепочку.

Поэтому, когда около часа дня в канун Нового года один из таких «нежелательных типов» все-таки забрел в «Салон карманных часов Блюмма», встретили его соответствующе погоде на улице – довольно прохладно. Но он этого будто не заметил.

– Купите шестеренки! Вы только поглядите, какие здесь есть: зубчатки, крылатки, касатки... хе-хе-хе...

Тощий долговязый человек в залатанном тонком сюртучке и кривобоком цилиндре растянул губы в широком полумесяце улыбки. При этом он отчаянно кивал на содержимое небольшого чемоданчика, который весьма бесцеремонно поставил на стойку перед хозяином салона карманных часов.

Бернард Б. Блюмм, стоявший за стойкой мужчина в вишневом костюме, был похож на автоматона из-за механических рук, частично латунного лица и выдвижных глаз-монокуляров.

Даже не взглянув на горку разномастных шестеренок в чемоданчике, он пыхнул трубкой и выдохнул облако серебристого дыма. Его левый монокуляр с жужжанием подался вперед на выдвижном механизме, а латунные усы с подкрученными кончиками со скрипом заходили ходуном, что выдавало явное раздражение хозяина салона: по его мнению, одним своим присутствием этот тип понижал уровень его заведения.

– Мистер Клокво-о-орк, – протянул господин Блюмм, – вы ведь знаете, что у меня всего хватает.

Артур Клокворк давно привык, что его вечно прогоняют, лупят тростями, зонтиками и свернутыми в трубочку газетами. Ему потребовалось собрать всю свою храбрость, чтобы зайти в этот салон. Почти не было шансов, что важный господин Блюмм купит его шестеренки, но надежда не оставляла Артура – надежда заработать денег вовсе не на праздничный ужин, а хотя бы на пирожок. Только за это утро продавец шестеренок обошел половину Саквояжного района. Он продрог до костей и так сильно проголодался, что живот начал чесаться изнутри, а в чемоданчике по-прежнему было ровно столько же шестеренок, сколько и накануне.

Артур понимал, что выглядит в «Салоне карманных часов Блюмма» крайне неуместно, и чувствовал на себе пренебрежительные взгляды покупателей, слышал их фырканье, но заставлял себя просто не смотреть на них. Ведь если посмотрит, он был уверен, их презрительность вытеснит и изгонит его из этого великолепного места.

Что касается господина Блюмма, то вместе с трубочным дымом тот порция за порцией выдыхал свое терпение. Выражение его лица намекало: от избиения продавца шестеренок спасает лишь отсутствие под рукой трости, зонтика или свернутой трубочкой газеты. И Артур Клокворк решил воспользоваться этим удачным обстоятельством.

– Может быть, у вас сломались какие-то часы? – спросил он. – Говорят, в канун Нового года они часто ломаются.

Господин Блюмм заскрипел зубами и угрожающе наклонился над стойкой.

– Мои часы не ломаются! Мои часы – это марка!

– Конечно-конечно! Я не хотел вас оскорбить, сэр! Просто подумал, что...

– Что же вы подумали, мистер Клокворк? Что я заблаговременно не запасся всеми нужными шестеренками для своих милашек?

– О нет, что вы. Но вдруг...

– Никаких «вдруг», мистер Клокворк! Я неоднократно говорил вам, что заказываю шестеренки у господина Когвилла с Железного рынка.

– Да, но я подумал: близится праздник и, может, вы сделаете исключение...

– Ничего не требуется, мистер Клокворк! – оборвал разговор господин Блюмм, и продавец шестеренок с горестным видом закрыл чемоданчик; щелкнули замки, следом застегнулась улыбка.

– Прошу простить за беспокойство, – сказал Артур и уже развернулся, чтобы уйти, но господин Блюмм остановил его:

– Мистер Клокворк, я не могу отпустить вас просто так. Как вы и сказали, близится праздник...

– Да? Вы передумали?

Артура словно завели ключиком – и в его глазах под стеклами стареньких защитных очков блеснула робкая надежда.

– Я дам вам бесплатный совет, – сказал господин Блюмм, – и надеюсь, вы оцените мою щедрость, ведь, как вы знаете, в Тремпл-Толл даже советы имеют свою цену.

Артур сглотнул.

– О вас ходит крайне сомнительная слава, мистер Клокворк, – продолжил хозяин салона карманных часов. – А все из-за вашего этого, с позволения сказать, приятеля. Как там его? Баки, Буки?

– Бикни.

– Вот-вот. Держитесь от него подальше – и тогда, возможно, люди начнут покупать у вас шестеренки.

– Бикни хороший... – начал было Артур, но монокуляр господина Блюмма снова выдвинулся и недвусмысленно указал на дверь.

Сжав чемоданчик под мышкой, Артур Клокворк с печальным видом поплелся к выходу, ну а господин Блюмм вернулся к покупателям, которые важно расхаживали по салону, выбирая часы.

– Дорогой сэр! Вы присмотрели себе что-нибудь? О, вас смутил этот простофиля? Не переживайте, он больше вас не побеспокоит.

Покупатель сделал глоток из дымящегося бокала и бросил уничижающий взгляд в спину продавца шестеренок.

– Я бы советовал вам, господин Блюмм, обзавестись механической ногой на двери, которая выгоняет подобных проходимцев. Как в ателье господина Морено или в «Шляпнитц».

– Благодарю за совет. Я учту на будущее.

Господин Блюмм вежливо-яростно улыбнулся и поглядел на ящик с механической ногой-вышибалой у двери. Хозяин салона проглотил уже почти вырвавшийся ответ, что у него есть подобное устройство, вот только оно нуждается в ремонте, поскольку несколько шестеренок в нем истончились.

– И еще я рассчитываю на скидку, господин Блюмм, – добавил покупатель. – Ведь, как вы знаете, многие советы в Тремпл-Толл платные. Этот был из таких.

Усы хозяина салона карманных часов зашевелились так сильно, что казалось, они вот-вот отпадут. Треклятый Клокворк...

– Проклятая финтифлюха! – в сердцах завопила Зои Гримм, склонившись над своей злодейской машиной. Она несколько раз подергала туда-сюда рычаг, но в ответ раздавалось лишь гулкое клацанье, при этом роторы отчего-то и не думали вращаться, а меха – нагнетаться.

Улица Ржавоциклов жила своей жизнью. По мостовой катили экипажи, мимо прогрохотал омнибус, направляясь в сторону Заморочного рынка. Звенели колокольчики на дверях лавок, а на витрине «Чемоданного Модника» ржавый и невероятно скрипучий автоматон менял позы, демонстрируя прохожим клетчатый костюм-тройку, такой же клетчатый цилиндр, шарф-трубу, закрывающий половину лица, и небольшой чемодан.

Прохожие косились на странную мисс, вставшую посреди тротуара с механизмом непонятного назначения, отдаленно напоминавшим и пневмоуборщик, и граммофон, и печатную машинку, но ни у кого сейчас не было ни желания, ни времени интересоваться, что эта чудачка задумала.

Ну а сама Зои, несмотря на близость к Полицейской площади, где располагалось логово констеблей Саквояжного района, была поглощена своим делом, пыталась понять, что пошло не так, и ничего кругом не замечала. К примеру, она не видела парочку механических ворон, которые сидели на карнизе и во все свои светящиеся глаза за ней наблюдали.

– Может, масло закончилось? Или топливо? – предположила Зои, но и масло, и топливо имелось в достатке.

Мисс Гримм подняла крышку и заглянула внутрь. Снова подергала рычаг. Передача была прервана, рычаг приводил в движение... пустоту – в смысле, он совершенно ничего не приводил в движение.

– Как знала, что этому подозрительному механику из трущоб нельзя доверять! Нужно было все на месте проверить! Глупая-глупая-глупая Зои! И что теперь прикажете делать?!

Дверь, похожая на замочную скважину, распахнулась, и под снег вышел грустный человек с чемоданчиком под мышкой. Завидев стоявшую у входа в салон Зои Гримм, он подобрался, его губы расползлись в улыбке, а чемоданчик тут же оказался в руках.

– Мэм! – воскликнул он. – Купите...

Зои резко вскинула руку, прерывая его:

– Без надобности! Что бы у тебя там ни было!

– Какая жалость, – буркнул мистер Клокворк и пошагал вдоль по улице, в направлении Чемоданной площади. – Никто не покупает шестеренки! С самого утра еще ни одной не продал!

Зои дернулась и вскинула голову.

– Эй, щуплый! Ты шестеренки продаешь?

Артур Клокворк обернулся, подскочил к мисс Гримм и, распахнув чемоданчик, сунул его содержимое ей прямо под нос.

– Самые лучшие шестеренки! Каких только нет! На любой вкус, и на ваш тоже, мэм!

– Хм. – Зои прищурилась. – Может, ты еще разбираешься, какие где должны стоять? – Она ткнула пальцем, указывая на открытый лючок своего механизма.

Мистер Клокворк заглянул внутрь, и Зои демонстративно подергала рычаг.

– О! Так вам нужна зубчатка № 12 и... гм... дайте подумать... два когги-малыша или... нет, лучше использовать три штерн-грыза Уихли – на полдюйма, на три четверти и на пять восьмых...

– Да-да-да! – нетерпеливо бросила Зои. – Доставай! Все доставай и ставь их куда нужно!

Мистер Клокворк запустил руки в чемоданчик и принялся перебирать шестеренки, что-то бормоча. Зои Гримм нервно постукивала себя пальцем по щеке.

– Ну быстрее, щуплый! Что ты там возишься?!

– Да, мэм! Минутку... Где-то здесь была... О! Нашел!

Артур Клокворк извлек из чемоданчика зубчатое колесико, ловко поставил его на место и, достав из кармана ключ, закрепил. После чего проделал то же самое еще с тремя шестеренками.

– Теперь сработает? – спросила Зои.

– Проверьте, мэм.

Мисс Гримм толкнула рычаг – и машина загудела.

– Да! Эй, щуплый! Ты прямо как добрый праздничный дух, явившийся ко мне в самый нужный момент. Жаль только, что я не смогу тебя отблагодарить.

Лицо мистера Клокворка вытянулось.

– Как? – потрясенно прошептал он. – Вы не заплатите мне за шестеренки?

– Я, знаешь ли, благодарностью и щедростью не отличаюсь. Как раз таки наоборот!

Артур едва не плакал:

– Но как же, как же...

Машина загудела громче. Зои забарабанила пальцами по висевшему у нее на ремне через плечо чайнику.

– Хочешь совет, щуплый?

– Еще один? – огорченно спросил мистер Клокворк.

– Нет. Да. Возможно. Лучше бы тебе поискать покупателей в другом месте. Скоро здесь начнется то, во что ты, поверь мне, очень не хотел бы встревать, то, чего все в этом городе так ждали.

– И что это?

– Суматоха с ноткой безумия, – ответила Зои. – Все, мне некогда. Меня ждет чаепитие!

Мистер Клокворк хотел еще что-то сказать, потребовать у этой наглой мисс свои жалкие несколько пенсов за шестеренки, но тут на него наползла черная тень. Он испуганно обернулся и попятился. Рядом стоял... снеговик в пальто и цилиндре, и весь его вид давал понять, что если мистер Клокворк хочет сохранить не только оставшиеся у него шестеренки, но и зубы, то ему следует вот буквально в эту секунду оказаться как можно дальше отсюда.

Прижав к груди чемоданчик, Артур Клокворк бросился прочь, ну а Зои Гримм, глянув ему вслед и подавив посетившее ее на мгновение чувство стыда (обмануть этого простофилю было так же жестоко, как обмануть наивного ребенка), повернулась к своему носатому прихвостню:

– Вы готовы, мистер Пибоди?

Снежная голова склонилась в знак согласия, но Зои вдруг заметила, что с мистером Пибоди что-то не так. Дело в том, что снеговик был частично желтым, и это удивило мисс Гримм.

– Что с вами стряслось? – спросила она. – Что? Что еще за собака? И при чем тут собака? Ладно, неважно. Мы потом отомстим за вас этой наглой шавке. А пока...

Зои на миг зажмурилась, сделала глубокий вдох и спросила:

– С чего там должно начинаться любое настоящее злодейство? – И сразу же сама себе ответила: – С эффектного появления.

Ну а затем она толкнула рычаг.

– Бартоломью, постарайся не дергаться, пока мамочка примеряет тебе часики! Тебе нравятся эти часики? Ну же, хрюкни, если да.

В кресле перед зеркалом сидело тощее существо, похожее одновременно и на поросенка, и на крысу: пятачок ходил ходуном, а тонкий лысый хвостик дергался из стороны в сторону. Комнатный хряккс мадам, обладатель влажных черных глаз и зеленой жилетки, сущий непоседа, вертелся и все норовил сползти с кресла. А хозяйка безуспешно пыталась закрепить часовую цепочку на его пуговке.

Господин Блюмм пришел к ней на помощь.

– Дражайшая мадам, подержите его...

Пара быстрых и ловких движений – и хряккс стал гордым владельцем карманных часов.

– Бартоломью! Ты великолепен! – восхищенно проворковала дама.

– Настоящий джентльмен, – согласился господин Блюмм. – Если позволите заметить, вашему питомцу пойдет еще и...

Договорить он не успел.

Дверь распахнулась, и в салон ворвался ледяной ветер, притащивший с собой метель. Лампы в помещении погасли, и часы закачались на цепочках.

Хряккс Бартоломью завизжал и запрыгнул на руки к хозяйке. Мадам тоже завизжала и отчаянно захотела запрыгнуть к кому-нибудь на руки, но не решилась проворачивать подобный акробатический трюк. Прочие покупатели застыли на своих местах: внезапно объявившееся погодное бедствие застигло двух из них в креслах у трюмо, третьего – подле тумбы с граммофоном, а четвертого – на узкой лестнице, что вела на галерею с золочеными «Эглерсами» и «Сноритцами», вправленными в мягкую обивку стен, как в футляры. Порыв ветра лишил одного из покупателей сигары, другой покупатель выронил бокал с вином.

Снег валил в дверь с такой яростью, как будто на улице внезапно началась буря: он разлетался по салону, закручивался спиралью, залеплял зеркала и стекла шкафов-витрин. Крупные белые хлопья за несколько мгновений покрыли пол сплошным ковром, обтянули кресла чехлами, набились в граммофон – игла соскочила с пластинки, и музыка оборвалась.

– Блюмм! Закройте дверь! Скорее! – закричал джентльмен, сидевший ближе всех к выходу.

Сам он вставать явно не собирался и вместо этого обеими руками за поля удерживал на голове цилиндр, чтобы его не сорвало.

Господин Блюмм вышел из ступора и шагнул к двери, прикрывая лицо рукой.

Но тут в салон проник по-настоящему пугающий снежный вихрь – клубящийся белый узел вполз в помещение медленно и вальяжно. В его глубине кто-то был – господин Блюмм различил очертания высокой стройной фигуры. Раздался каркающий смех.

– Это Человек-в-красном! – воскликнул кто-то из покупателей, завидев красный капюшон с белым мехом.

– Нет, это не он! – запротестовал другой покупатель.

– Блюмм! Что происходит?! – крикнул третий.

Хозяин салона карманных часов был потрясен не меньше, чем его клиенты. Мгновение назад он и помыслить ни о чем подобном не мог – все шло так прекрасно: господин Блюмм уже прикидывал, как бы уговорить мадам с хрякксом приобрести часики для второго жилетного кармашка ее питомца, и тут... такое!

В метели послышался голос – такой же резкий и каркающий, как и предшествовавший ему смех:

– Лучше бы вам оставаться там, где стоите!

– Кто вы?! – пророкотал господин Блюмм, пытаясь перекричать вой ветра. – Что вам нужно?!

– Как?! – ответили из вихря. – Вы все еще не догадались?! Это ограбление!

– Что? Ограбление? – выдохнул господин Блюмм. Его глаза-монокуляры заходили ходуном, поочередно то выдвигаясь, как подзорные трубы, то задвигаясь обратно.

Дверь с грохотом захлопнулась, и вихрь тут же исчез. Снег начал медленно оседать...

На том месте, где только что клубились и связывались в единый ком жгуты метели, стояла весьма довольная собой и произведенным эффектом женщина в красной пелерине, черном пальто и полосатых чулках – в руках перед собой она сжимала пузатый бордовый чайник. У входа в салон в потемках замер высокий громила в цилиндре. На нем была какая-то маска – по крайней мере, так показалось господину Блюмму.

– О, кто-то не почистил уши утром! – воскликнула незнакомка, ее злые, но при этом веселые глаза сверкали из глубины угольных пятен. – Эй, латунная морда! Повторяю специально для тебя: это ограбление, разве не ясно?!

Господин Блюмм разъяренно запыхтел: что эта негодяйка себе позволяет?! Мало того что она вторглась в почтенное общество столь неподобающим образом, так еще и – нет, ну вы только подумайте! – разбрасывается столь нелепыми заявлениями!

– Неслыханно! Наш салон никогда не грабили!

Незнакомка снова рассмеялась.

– Приятно хоть в чем-то быть первой!

Покупатели, все еще пребывая в состоянии некоей прострации от «снежного кавардака», который устроила мисс в полосатых чулках, не могли вымолвить ни слова, продолжая рассматривать ее во все глаза. Вторгшаяся в салон женщина с взлохмаченными волосами выглядела так, будто только что сбежала из лечебницы для душевнобольных «Эрринхауз».

– Полицию... Позовите полицию! – воскликнула хозяйка хрюкающего и повизгивающего Бартоломью.

– Хрякксов не спрашивали! – с широкой улыбкой сказала женщина в пелерине, повернувшись к ней. – И вообще, мы вооружены! У меня... чайник!

Подойдя к стойке, она взгромоздила на нее «Самораскладную паровую печку Тиффлера», а стоило огоньку на фитиле загореться, поставила сверху свой чайник.

– Что это? – дрожащим голосом спросил перепуганный хозяин салона.

– Вас больше должно интересовать, что внутри, Блюмм!

– И что же внутри?

– О, вы узнаете, – пригрозила грабительница, – если станете дергаться, как уж на сковородке, как ворона в супе или как селедка на крючке. Мистер Пибоди!

Стоявший у двери громила подошел и встал за спиной женщины в пелерине. У всех присутствующих в салоне глаза полезли на лоб: в заведение Блюмма занесло самого настоящего снеговика!

Не выпуская изо рта гнутую зловонную папиретку, снеговик приветливо приподнял цилиндр и склонил голову, ожидая распоряжений своей хозяйки.

– Собирайте все часы в мешок! – велела та.

– Что? Нет! – возмутился Блюмм. – Вы не можете так поступить! Да вы вообще знаете, кто посещает этот салон?

– И кто же? Какие-то важные птицы?

– Сам достопочтенный главный судья Сомм! – сообщил господин Блюмм и для большей значимости поднял указательный палец.

– В первый раз слышу! – усмехнулась женщина. – А вы знаете, кто вас грабит?

Усы Блюмма зашевелились, выдавая его неосведомленность.

– Позвольте представиться! Зои Гримм! А это мистер Пибоди! Да будет вам известно, что в Габене объявилась новая злодейка! И пока новая злодейка вас грабит, следите за чайником. Вы же не хотите, чтобы он... – она многозначительно подмигнула хозяину салона, – выкипел.

Господин Блюмм и его покупатели, не сговариваясь, уставились на чайник, а Зои Гримм и ее носатый прихвостень разбежались в разные концы лавки и взялись за дело.

– Что... Что там? – прошептал господин Блюмм: вроде бы неказистый и совершенно не опасный с виду чайник пугал до холода в пятках.

– Попробуйте угадать! Может, получится! – отозвалась Зои Гримм. – Или нет! Лучше вам не знать, что внутри!

Хозяин салона был потрясен не столько поразительным и невероятным появлением этих грабителей, сколько происходящим в целом. Как?! Его – и грабят?! Посреди дня?! В канун Нового года?! В двух шагах от Полицейской площади?!

Он все порывался что-то предпринять, остановить их, выгнать взашей, но никак не мог решиться: мало ли что за сумасшедшая к нему наведалась, и иди знай, чего ждать от снеговика!

А покупатели между тем принялись гадать, что же находится в чайнике:

– Может, там гремлин?

– Дохлая крыса?

– Или бомба?

– А может быть, там просто чай?..

– Помилуйте, чай ведь совсем не страшный.

– Ну, это как сказать. Вы просто не бывали на чаепитиях у моей тетушки Клу!

Господин Блюмм бросил взгляд на снеговика.

Грубо стаскивая его заводных милашек с насиженных мест, мистер Пибоди не глядя швырял их в мешок и при этом выпускал изо рта облачко за облачком вонючий папиретный дым.

Зои Гримм между тем, по-кроличьи прыгая по ступенькам, поднялась на галерею и начала бесчинствовать там – сняла с крючка на стене парочку серебряных «Шнипперс», после чего встала на носочки и начала рассовывать по карманам «Голдни» и «Паддингтонс», в то время как дорогие и прекрасно выглядящие, но с дрянным механизмом «Уигглер» отчего-то игнорировала, словно знала их секрет.

Оба грабителя были далеко и слишком заняты, чтобы помешать ему. Господин Блюмм потянулся к печке, собираясь ее погасить, но ему в спину неожиданно ткнулось что-то острое.

– Даже не думайте! – крикнула с галереи Зои Гримм с таким видом, будто он был непослушным ребенком и протянул руки к торту, стоило нянюшке зазеваться.

Господин Блюмм обернулся и уткнулся взглядом прямо в кривую ухмылку снеговика, который неизвестно каким образом оказался вдруг рядом с ним. Пригрозив хозяину салона зонтиком, мистер Пибоди вернулся к своему черному делу: открыл один из шкафов и принялся снимать с крючков часы.

Господин Блюмм закипал все сильнее, словно тот чайник. Он должен – обязан! – что-то предпринять. Нельзя просто стоять и смотреть, как его грабят, при этом еще и насмехаясь над ним. Возмутительно! Отвратительно! Недопустимо!

Да, у них чайник с неизвестным содержимым (вероятно, с нагревательной бомбой – господин Блюмм слышал о таких), но он, вообще-то, не робкого десятка, ведь не каждый осмелится указать его судейшеству Сомму на то, что он совершает опрометчивую ошибку, предпочитая носить золотые «Шноббельс» по выходным дням, в то время как «Фроуч Маггнерс» подойдут для этого лучше. Его не запугать! Его не провести! Они не обуют его и не оставят с носом!

– Вам это с рук не сойдет! – воскликнул господин Блюмм, глядя на то, как его часы исчезают в огромном мешке. – Вы пожалеете!

– Не будьте таким занудой, Блюмм! – бросила в ответ Зои Гримм, пытаясь дотянуться до висящих под самым потолком «Кельн-Релльн» с двойной цепочкой. – Вас впервые грабят! Это же так... захватывающе!

Но хозяин салона решил быть занудой. Он в гневе сжал механические кулаки и бросился к двери, намереваясь, по всей видимости, позвать констебля.

Мистер Пибоди преградил путь господину Блюмму и легонько стукнул его по макушке зонтиком. Хозяин салона встал как вкопанный, а кто-то из покупателей (возможно, гадкий хряккс) фыркнул. Это было так унизительно!

Зои Гримм уселась на перила лестницы и, звонко смеясь, стремительно съехала вниз.

– Без глупостей, Блюмм! Иначе за простым ограблением последует... – Она изобразила руками что-то похожее на увеличивающийся шар и одними губами прошептала: – Ба-бах!

– Сделайте же что-то! – в отчаянии воскликнул хозяин салона, обращаясь к покупателям, со страхом следящим за каждым движением грабительской парочки.

– Вот еще! – бросил один из клиентов. – Лично я и с места не сдвинусь. Вы забыли? У нее чайник!

Все присутствующие обернулись и снова поглядели на чайник.

Словно только того и ждал, чайник задрожал, затрясся и начал посвистывать. Некоторые покупатели вжались в кресла. Хозяйка хряккса Бартоломью выронила своего питомца (отчего тот, испуганно хрюкнув, шлепнулся на пол) и вскинула руки к губам.

– Снимите его с печки! – завопил господин Блюмм. – Снимите его! Забирайте все что хотите, только не...

Слова застряли где-то в горле, когда он повернулся к Зои Гримм и вдруг понял, что ее и след простыл.

Стукнула закрывающаяся дверь. Грабительница и ее подельник покинули салон, оставив после себя лишь снег, зажатую между косяком и дверью праздничную открытку и...

– Чайник! Вы забыли ваш чайник! Нет! Только не это!

И тут чайник наконец закипел.

Господин Блюмм вжал голову в плечи и отшатнулся. Крышечка откинулась, и из чайника на пружине выпрыгнул кукольный Крампус.

Он завизжал:

– Вы вели себя очень плохо в этом году!

И залился ужасающим злодейским смехом.

Глава 4. Манерники и скрытники

Время близится к полудню, 12 часов до Нового года

– Мамми, смотри: собачка! Какая необычная собачка! Ну мамми!

Мама склонилась к дочери:

– Тише, Джен, не отвлекайся от представления. Ты ведь сама меня затянула сюда поглядеть на мистера Крампуса...

Девочка отвернулась и тут же забыла о странной собачке, которая сидела у ног стоявшего неподалеку высокого господина. Всем вниманием Джен завладел жуткий дух зимы, рогатый обладатель хвоста и тяжелых копыт – закутанный в багровую шубу с капюшоном Крампус.

В эти зимние дни Крампус и его свита уродливых гоблинов-белсникелей бродили по Габену, и где бы они ни появлялись, их сопровождали запах хвои, звон бубенцов и зловещий скрип плетей, предназначенных для того, чтобы бить непослушных детей.

Тем не менее им мало кого удавалось напугать: хриплый крампусовский смех и ворчание белсникелей тонули в шуме предновогоднего Тремпл-Толл.

Сейчас весь Саквояжный район походил на одну большую музыкальную шкатулку. Повсюду звучали пожелания счастливых праздников, а на перекрестках хмурым констеблям компанию составляли группки празднично одетых дам и господ, хором поющих традиционные песни-кэрол.

На площади Семи Марок проходила одна из городских ярмарок. Среди деревянных прилавков, заставленных всякой всячиной, бурлили варители грога, на жаровнях шкварчали сосиски, потрескивали каштаны. Тут и там раздавались возгласы, расхваливающие имбирные пряники в виде сапожка или бородатой головы Человека-в-красном.

Прямо на снегу у кирпичной стены стоял большой полосатый сундук, разложенный и перестроенный в некое подобие крошечной сцены. Вращались цилиндры спрятанной в днище сундука шарманки, и из фыркающих труб в зимний воздух вырывались звуки задорных мелодий.

На сцене разворачивалось кукольное представление, а большая золоченая надпись на боку сундука сообщала всем и каждому: «В данный момент вы имеете невероятное счастье лицезреть ТАЛАНТЛИВЫХ ШАПИРЕТОК ГОСПОДИНА ШАПИРО».

Вокруг балаганчика уже собралось немало народу. Куклами и кукольными театрами жителей Саквояжного района было не удивить, но марионеточник, тот самый господин Шапиро, не мог не привлечь внимания.

Над сундуком-театриком возвышалась тощая ссутуленная фигура в бордовом фраке. Высоченный цилиндр кукловода походил на городскую башню с часами из-за встроенного в него циферблата, а лицо было скрыто за маской с горбатым носом и длинными пышными усами. Руки марионеточника в тонких атласных перчатках танцевали над крошечной сценой – плели паутину очень старой пьесы «Мешок Крампуса», которую в Габене традиционно показывали незадолго перед Новым годом.

Главный герой пьесы Маленький Джек был избалованным и непослушным мальчишкой. Он очень плохо себя вел, и из-за этого к нему в новогоднюю ночь явился вовсе не Человек-в-красном с мешком подарков, а страшный рогатый Крампус с мешком, в котором громыхали детские косточки. В этот мешок Крампус засунул Джона-пуговку, младшего брата Маленького Джека, и утащил его в лес: рогатый дух зимы перепутал братьев и похитил того, который хорошо себя вел. И тогда Маленький Джек отправился в Глухую Чащу искать брата...

Это была местами жутковатая, но в целом добрая праздничная история о раскаянии и исправлении ошибок. Маленький Джек, претерпевая невзгоды и опасности в заснеженном лесу, из плохого мальчика постепенно стал хорошим, спас брата и обманул страшного Крампуса. Ну а в самом конце к братьям пришел-таки Человек-в-красном и подарил им множество подарков.

В Габене вряд ли можно было отыскать того, кто бы не любил эту историю: ее счастливый конец наполнял теплом даже самую студеную душу.

Куклы Шапиро показывали зрителям то, что те и так много раз видели, но и дети, и взрослые неизменно вздрагивали на страшных моментах и заливались смехом на забавных, словно никогда прежде ничего не слышали о «Мешке Крампуса». Монолог самого Крампуса о плохих детях так и вовсе заставил зрителей замереть: каждому в тот момент показалось, будто злобный дух зимы припомнил их личные проделки и неблаговидные поступки.

И все же в толпе стоял тот, кому происходящее крайне не нравилось. Единственный из всех, он не следил за ходом пьесы, а вместо этого пристально оценивал каждое движение кукловода Шапиро, подмечал каждую мелочь в оформлении сундука-балаганчика, в декорациях и нарядах деревянных актеров.

Высокая мрачная фигура застыла среди довольных зрителей, и выглядела она отнюдь не празднично: черное, как душа убийцы, пальто, шляпа-двууголка, кроваво-красный шарф и белая носатая маска. Этот господин опирался на трость и держал на поводке ворочающееся у его ног существо, похожее на средних размеров собаку; оно было одето в вязаную серую курточку, на его круглой покатой голове сидела такая же вязаная шапка, а из шести рукавов (или это были штанины?) торчали шесть длинных тонких ног.

«Собачка» вовсе не была «необычной», как сказала заметившая ее девочка, потому что это была отнюдь не собака. Это была здоровенная блоха, и от того, чтобы вцепиться в чью-то ногу, ее останавливала лишь сомкнувшаяся на поводке твердая рука хозяина.

Кукольник Гудвин из переулка Фейр не мог пройти мимо, завидев балаганчик Шапиро. На какое-то время он забыл о своих делах, смешался с толпой и принялся подмечать все недостатки в постановке своего коллеги или, правильнее будет сказать, конкурента.

Он видел каждую слабо натянутую или, напротив, слишком перетянутую нить шапиреток Шапиро, не упускал ни одного случая, когда куклы неловко спотыкались или дергались невпопад, но сильнее всего его раздражали манеры самого кукловода и его вид.

По мнению Гудвина, Шапиро был ужасным кукловодом. Начать с того, что тот просто так заявился в Тремпл-Толл со своими финтифлюшными шапиретками и даже не полюбопытствовал, будут ли ему здесь рады местные кукольных дел мастера. Но важнее было то, как он вел представление, то, какой костюм выбрал, и то, с какими трагизмом и недопустимой экспрессивностью двигался.

Таких кукольник Гудвин из переулка Фейр звал «манерниками»: эти кукловоды забывали о том, что они никакие не актеры, что пьесу должны показывать вовсе не они, а их куклы. Чем кукловод неприметнее, считал Гудвин, тем лучше.

Что касается Шапиро, то он привлекал слишком много внимания к собственной персоне. Маяча над балаганчиком и дергаясь, словно в предсмертных конвульсиях, он разрушал атмосферу происходящего на сцене. Ну а зритель... зритель хоть обычно и слеп, когда дело касается нитей, но даже распоследний близорукий болван в какой-то момент поймет: это просто театр, все не по-настоящему... И осознав это, зритель прекратит верить и сопереживать – он начнет гадать: а как там все устроено и что именно человек с крестовинами-вагами делает со своими пальцами, чтобы кукла наклонилась или опустила голову? И вот уже никого не волнует история, которую показывают деревянные актеры...

Манерники не желали этого понимать, в них погибали гении подмостков, их амбиции требовали признания, а лица – взглядов.

Гудвин же был из «скрытников», или «закулисников», – из тех, кого не видно за ширмой, из тех, кто манипулирует и управляет куклами незримо, ведь если их или крестовины в их руках заметят, все представление провалится.

Поэтому Гудвин и глядел на Шапиро и его кукол с нескрываемым презрением. В его глазах тот уже провалился – он делал все неправильно.

Наблюдая за тем, как Шапиро крутит ручку и задники сменяются, Гудвин поморщился под своей маской.

– Я даже отсюда вижу, что фоны потрескавшиеся и дряхлые. Стоило их подкрасить, Шапиро...

Гудвин оглядел зрителей, ожидая, что сейчас и дети, и взрослые начнут тыкать пальцами и смеяться, указывая этому наглецу-манернику на все его недоработки, но с раздражением отметил лишь улыбки на раскрасневшихся от холода лицах и восхищенно взирающие на представление глаза.

«Видимо, у них всех беда со зрением, а очки они забыли дома. Но, быть может, там, где их подвели глаза, уши явят им шарлатанство Шапиро?»

– Хм... так я и думал... – проворчал Гудвин, с презрением слушая очередную заигравшую мелодию, как только декорации переменились. – Музыка повторяется! Плохой пюпитр, очень плохой пюпитр... Шапиро даже не удосужился написать музыку отдельно к каждой из сцен. Повторы – признак бездарности и дурачины! Верх непрофессионализма...

Но и повторяющиеся мелодии нисколько не смутили зрителей.

«Ну что за непритязательная публика? – возмутился Гудвин. – Не видят, не слышат... Что ж, ладно. Но что они скажут о сценарии? Плохую пьесу от хорошей отличит даже пьяная крыса из портового кабака...»

– Бездарно, – заметил Гудвин. – Никчемная пьеска. Глупые реплики. Лишние персонажи...

Он повернул голову и ткнул тростью стоявшего рядом пухлого мальчика, завороженно следившего за представлением.

– Эй ты, толстяк!

Мальчик недоуменно обернулся и вздрогнул – настолько жутко выглядел джентльмен в двууголке.

– Тебе нравится это глупое представление?

– Что?

– Представление нравится, толстяк? Отвечай.

Мальчик открыл рот, но не для того, чтобы ответить. Губы его задрожали, и он заплакал.

– Вот и я считаю: гадость. Шапиро – бездарь и картонщик, каких поискать. Знаешь, что я говорю о таких, толстяк? Я говорю о таких: «Фу!» Он что, не понимает, как глупо выглядит? Грустная Лилли и Боб-хромоножка исполняют одну и ту же роль! Без какой-либо из этих кукол пьеса стала бы лучше. Да и Крампус заметно переигрывает. Ты согласен?

Мальчик, вытирая слезы кулачками, скрылся в толпе, торопясь сбежать от этого злого господина.

Ну а кукольник Гудвин продолжал негодовать:

– Так испортить «Мешок Крампуса»... Ну ничего, Шапиро, я преподам тебе несколько уроков кукольного мастерства и цеховых манер. Что?! – воскликнул он вдруг. – Вы видели?! Нет, ну вы видели?! Он задел сундук! Задел локтем сундук!..

Поскрипывали колеса, а в карманах звенели пуговичные пенни и фунты, которые накидали после спектакля благодарные зрители.

Волоча за собой полосатый сундук, в Заплатный переулок вошел мистер Шапиро.

Кукловод больше не походил на того великолепного господина, который каких-то полчаса назад давал представление на праздничной ярмарке. Цилиндр-башня исчез в сундуке, туда же отправились и фрак с маской. От театрального образа остались лишь длинные, торчащие в стороны усы. Вся таинственность развеялась, стоило только сменить костюм. Теперь это был обычный человек в залатанном пальто и засаленном котелке. Озябшие руки в перчатках-митенках сжимали ручку сундука на колесах, пухлый нос раскраснелся, на губах белел снег.

Холода мистер Шапиро не замечал – лучше любой печки его согревали мысли, которые роились в голове.

Представление имело определенный успех, но это была лишь первая постановка из тех, что он запланировал. На очереди – Скверный сквер, где проходила одна из самых больших ярмарок в Тремпл-Толл. А затем – Пыльная площадь, Поваренная, Чемоданная и Неми-Дрё.

Если все пройдет как надо, то денег хватит, чтобы незадолго перед полуночью дать представление не где-нибудь, а в пассаже Грюммлера, – кукловод знал, что его туда пустят только в том случае, если он преподнесет парочку подарков господину смотрителю пассажа и тамошнему констеблю.

Мистер Шапиро прикинул в уме, сколько он выручил с прошлого представления, и улыбнулся: сейчас он доберется до сквера и купит там сочную дымящуюся сосиску. Ну и куда же без большой кружки горячего клюквенного грога.

– И не забыть попробовать имбирный пряник, – пробормотал мистер Шапиро, остановившись, чтобы перевести дух. – Они выглядят очень вкусными...

– Они и на вкус очень... вкусные, – раздался тихий шелестящий голос сбоку, и кукловод повернул голову.

В нескольких шагах от него, у ветхой глухой стены, стоял высокий господин в двууголке и носатой маске. На поводке он держал – мистер Шапиро сперва не поверил своим глазам! – блоху в вязаном костюмчике.

– Вот только вы не попробуете имбирный пряник, Шапиро, – добавил человек в маске.

– Мы знакомы? – испуганно спросил кукловод.

– Я знаком... с вашим кошмарным представлением, которое вы осмелились показать на площади Семи Марок.

– Кошмарным?

– Вы все безнадежно испортили, Шапиро. Вам должно быть очень стыдно.

– Что? Но почему?! Зрителям понравилось...

– Зритель глуп, – раздраженно сказал человек в маске. – Он слеп и глух. Но я нет. Вы нанесли мне глубокую рану своей бездарностью. То, как вы изобразили «Мешок Крампуса»... Это, несомненно, худшее кукольное представление, которое я видел за последний год.

– Я сожалею. Мне очень жаль, что вам не понравилось...

– Сожалениями не отделаетесь, Шапиро.

Усатый кукловод схватился за ручку сундука, намереваясь уйти, но не смог сделать и шага – дорогу ему преградили двое. Люди в черных пальто и котелках, скрывающие лица под шарфами и защитными очками с темными стеклами, возникли словно из-под земли.

– Дайте пройти!

– Никуда вы не пойдете, – сказал человек в маске, и тут один из незнакомцев в черном ударил Шапиро. Неожиданно и резко. Прямо в живот.

Мистер Шапиро согнулся пополам, и в следующий миг на него обрушился настоящий град ударов. Один расквасил ему нос, другой – разбил губу. На снег брызнула кровь.

Кукловод рухнул на землю, но бить его не прекратили. Он пытался отползти, и цепкие руки в черных перчатках схватили его за шиворот.

– Пощадите... – хрипел мистер Шапиро. – Я ничего не сделал...

Очередной удар в лицо заставил его замолчать.

– Конец первого действия! – провозгласил наблюдавший за избиением человек в маске. – Начинается второе действие: «Бездарные поделки»!

Его пособники оставили корчащегося на земле Шапиро и взялись за сундук. Достав из карманов клещи и молотки, они быстро и умело расколотили балаганчик, а затем принялись ломать его маленьких деревянных жителей.

– Нет... Только не куклы... Не трогайте моих детей!

Но люди в черном не знали жалости. Одна за другой разломанные и искалеченные куколки падали в снег. Слезы смешались с кровью. Шапиро полз по земле к своим уничтожаемым артистам...

– Постойте! – воскликнул вдруг человек в маске, подойдя к месту кукольного побоища.

Он протянул руку, и один из пособников передал ему марионетку, с которой уже собирался разделаться. Это был Человек-в-красном.

– Он мне нравится, – сказал главарь, сунув куклу в карман пальто. – Заберу его с собой. Заканчивайте, мистер Паппи.

Пособник кивнул. В его руках появился коробок спичек.

– Умоляю... не надо...

Чиркнула спичка – и обломки балагана вместе с деревянными трупиками загорелись. Огонь пополз по разорванным задникам, краска на них начала трескаться и пузыриться. Языки пламени охватывали одежонки марионеток с такой легкостью, будто пошиты те были из старых газет.

Человек в маске подошел к Шапиро. Его блоха нависла над избитым кукловодом и распахнула пасть, полную длинных игольчатых зубов, между которых натянулись тонкие нити слюны... О, это была не просто блоха – перед кукловодом стоял грубб, жуткий монстр, которых, как считалось, давно всех истребили.

Мистер Шапиро взмолился:

– Пощадите...

– Вы не из этих мест, Шапиро, – сказал человек в маске; в черных прорезях для глаз не было и намека на, собственно, глаза. – Вы приехали сюда со своим ящиком из какой-то глуши и не знаете, что здесь уже в самом разгаре другая пьеса. Прямо сейчас идет сложная игра, до которой вы бы никогда не додумались, которую вы ни за что не смогли бы провернуть. Моя пьеса состоит из множества других пьес. Это как заглянуть за двойное дно и обнаружить там третье. Мои нити протянулись над всем Тремпл-Толл, мои куклы живут и умирают по-настоящему. Я не потерплю, чтобы кто-то вроде вас заявлялся сюда и мешал моей игре. Вы ничего не знаете о настоящем искусстве кукловода. Вы – жалкий ремесленник, Шапиро, который думает, что раз он научился кое-как дергать своих болванчиков за ниточки, то познал марионеточное искусство.

– Я не понимаю... Я просто давал кукольное представление...

Голова в двууголке и носатой маске склонилась в согласии.

– Верно. Ничего не понимаете. Потому что вы и сами просто кукла, и не более. Оглядитесь кругом, Шапиро: город, который вы видите, – это мой сундук, и вы в него угодили. Вы дали обвязать себя нитями и, колченого спотыкаясь, вышли на сцену.

– Прошу вас... Пощадите... Ради праздника...

Пасть блохи замерла у лица Шапиро.

Человек в маске не шевелился – казалось, он о чем-то раздумывает.

Раздался звон, и рука в перчатке полезла в карман пальто, извлекла оттуда часы.

– Моего внимания требуют мои собственные куклы, – глухо произнес человек в маске. – Вам очень повезло, Шапиро, что скоро Новый год. Иначе я позволил бы моей дорогой Карине пообедать вами. Убирайтесь из Тремпл-Толл. Сегодня же. Сейчас же. Если я узнаю, что вы решили остаться, несмотря на мое милое предупреждение, вы очень пожалеете.

Повернувшись к одному из молчаливых пособников, он передал ему поводок, и блоха недовольно заворчала.

– Мистер Паппи, верните Карину домой. Меня ждет встреча.

Сказав это, человек в маске склонился к распростертому на снегу мистеру Шапиро, напоследок пристально оглядел его, после чего развернулся и быстрым шагом направился к выходу из переулка, где его уже ждал черный кеб.

Забравшись в экипаж, он велел кебмену:

– Пыльная площадь. Кафе «Злобб».

Экипаж тронулся, и уже тише кукольник Гудвин из переулка Фейр проговорил:

– Это настоящая пьеса. Моя пьеса. Никто не увидит нитей. Никто не заметит скрытника...

Кеб все отдалялся, а в Заплатном переулке уже не было ни блохи-грубба по имени Карина, ни людей в черных костюмах.

Ярко горел костер из талантливых шапиреток господина Шапиро, в то время как сам господин Шапиро из последних сил подполз к нему и содрогнулся в рыданиях.

– Мои детки... Мои бедные детки...

Кеб подъехал к довольно невзрачному зданию на Пыльной площади и, выдохнув клубы дыма из труб, остановился у двери под вывеской «Злобб».

Дверца экипажа открылась. Пару мгновений ничего не происходило, а затем под снег вышел джентльмен в черном пальто и котелке; лицо его полностью скрывалось под круглыми защитными очками с затемненными стеклами и натянутым на нос шарфом.

Кебмен даже не удивился тому, что в экипаж садился один господин, а покинул его совершенно другой. Хотя с чего бы ему удивляться: много лет оказывая услуги своему особому пассажиру, мистер Фейди видел и не такое – что там какие-то переодевания.

Не поведя и бровью, он принял оплату и, буркнув:

– Хорошего дня, сэр, – толкнул рычаг.

Кеб вскоре затерялся среди прочих экипажей на Пыльной площади.

Мистер Блохх еще какое-то время задумчиво глядел ему вслед. Он не случайно когда-то выбрал для своих перемещений по городу именно Фейди: тот никогда не задает вопросов. Мистер Блохх полагал, что безразличие – это лучшая черта жителей Тремпл-Толл, и предпочитал использовать тех, кого заботят лишь две вещи: пуговичные пенни и пуговичные фунты.

Сняв с себя маску и костюм кукольника Гудвина, он стал другим человеком – и в данном случае это не образное выражение. Гудвин был всего лишь одной из ролей того, кто сам себя называл Человеком-с-сотней-лиц. Сейчас же консьерж преступного мира Габена вновь вернул человека без лица по имени мистер Блохх – того, кто был наиболее близок к его изначальной личности.

Толкнув дверь кафе, мистер Блохх вошел в короткий темный коридор, полный шевелящихся теней. Горбун-гардеробщик, сидевший на высоком стуле за стойкой, протянул к нему кривые руки-ветки, ожидая пальто и шляпу, но мистер Блохх покачал головой.

Оскалив в улыбке коричневые зубы, горбун почесал голову в праздничном красном колпаке. В первое мгновение мистер Блохх удивился подобному убору, ведь и владелец «Злобб», которого называли не иначе как Хозяин, и его прислуга ненавидели Новый год, но почти сразу же понял, что, видимо, горбун наказан за какой-то проступок. Консьерж преступного мира, как и всегда, был недалек от истины.

Зайдя в общий зал «Злобб», мистер Блохх с удовольствием убедился в том, что Хозяин не изменил своим привычкам: кафе на Пыльной площади было сейчас, вероятно, единственным местом во всем Габене, где совершенно не чувствовался дух приближающегося праздника. Напротив – интерьеры «Злобб» выглядели еще мрачнее, чем обычно. Тяжелые черные шторы на окнах не пропускали внутрь дневной свет, а газовые лампы светили так плохо, что посетители, сидевшие за круглыми столами, напоминали сгустки мрака.

Справа от входа стояла «Угрюм-машина», изобретенная безумным ученым Механистом. Каждый мог закинуть в щель фунт и, приложившись к раструбу, сделать вдох. Стоило посетителям ощутить, что праздничное настроение все же к ним подкрадывается, они подтравливали себя и возвращались за столики. Многие из здешних завсегдатаев считали Новый год и связанные с ним традиции шумными утомительными глупостями – для них праздником было другое: успешное воплощение плана, удавшийся побег из тюрьмы, с блеском проведенное ограбление.

Мистер Блохх не разделял их мнения, к тому же Новый год был крайне важной частью в его запутанных схемах и паутинах событий. Парадоксально, но лишь из-за праздника он был сейчас именно в кафе «Злобб», а не где-либо еще.

Стараясь не привлекать к себе внимания, мистер Блохх направился к своему любимому столику, который стоял в дальнем от входа конце общего зала, – это место Хозяин придерживал именно для него в благодарность за некую неблаговидную услугу.

Стоило мистеру Блохху опуститься на стул, как к нему колченогой походкой подошел еще один горбун в колпаке. Это был Игорь № 2, хотя... Мистер Блохх не был уверен: может, и Игорь № 3. У кого там из прислужников Хозяина бородавка на носу? У третьего или все же у второго?

Мистера Блохха вдруг посетила неожиданная мысль: он прежде не задумывался, куда делся Игорь № 1 – на его памяти в «Злобб» всегда прислуживали лишь два горбуна.

Игорь поправил жилетку и пробубнил, давно выучив наизусть заказ постоянного посетителя:

– Кофе «Чернич» второго кипения, горчичное пирожное и свежие выпуски всех газет.

Мистер Блохх кивнул, и горбун отправился исполнять заказ, морщась и почесывая голову в колпаке, – судя по всему, головной убор был смазан крапивным раствором.

«Что же они такого натворили?» – подумал мистер Блохх, бросив взгляд на владельца кафе, фигура которого темнела за стойкой.

Огромный, десяти футов ростом, этот человек вызывал своим видом оторопь даже у прожженных злыдней. Он отдаленно походил на волка: мохнатые брови, густые черные бакенбарды и острые клыки; мелкие желтые глаза со злобой косились на посетителей.

Никто не знал, как на самом деле зовут этого человека. Однажды, около тридцати лет назад, Хозяин прибыл в Габен, как поговаривали, из Норвуда, дикой лесной страны на севере, но так это или нет, не имел представления даже мистер Блохх.

Заметив внимание к своей персоне, Хозяин коротко кивнул мистеру Блохху и повернулся к похожему на жуткое орудие пыток кофейному варителю.

Тем временем Игорь принес стопку газет, и мистер Блохх приступил к исследованиям. Так он это называл. Как и всегда, начав с «Мизантрополиса» (издание Старого центра), он погрузился в перипетии жизни в Габене – чем там сегодня дышит этот город?

Мистер Блохх читал газеты не так, как все прочие. Его больше интересовали не сами строки, а то, что скрывалось между ними, он не обращал внимания на заголовки, вылавливая в заметках намеки, недосказанности, оттенки недооформленных настроений. Собирая все это, он по кусочкам выстраивал понимание того, что на самом деле происходит в Габене. Город говорил с ним – мало кто в действительности понимал его, Габена, язык, и мистер Блохх был одним из них.

Газета сплошь пестрела новогодними заметками: Габен жил предвкушением праздника, что было не удивительно, вот только «междустрочье» сквозило чем-то холодным и мрачным. Что-то начиналось – и далеко не все из этого было запланировано консьержем преступного мира.

Вскоре принесли кофе и пирожное...

От чтения мистера Блохха отвлекло появление в кафе того, кого здесь быть не должно было.

Ширма у входа отползла, и в темный зал ввалился невероятно толстый господин в черном сюртуке, который сидел на нем как чехол на воздушном шаре; довольно отталкивающее и обильно напудренное лицо, словно картину в раме, окаймлял парик, концы которого, собранные из сотен подвитых буклей, свисали до самого пола.

Этот хитрый высокомерный прищур был хорошо знаком всем в Тремпл-Толл – его обладатель нередко появлялся на передовицах газет.

Разговоры стихли, даже вещание по радиофору на стойке (Хозяин слушал хронику преступлений) смолкло. Со всех сторон раздался шепот:

– Судья Сомм... – Посетители «Злобб» во все глаза смотрели на толстяка и боялись моргнуть. – Что он здесь делает?..

Судья обвел присутствующих презрительным взглядом и, вскинув пухлый палец, громко провозгласил:

– Приказываю всем бояться! За вами, негодяи, сегодня закон явился лично! Вы слишком долго испытывали мое терпение! Всех арестую! Всех засажу в Хайд! Всех повешу! Но сперва...

Мистер Блохх утомленно вздохнул и вновь скрылся за газетой.

Судья продолжал:

– ...я выпью в этом славном местечке с моим другом Брегером!

Из-за одного из столов раздался удивленный возглас:

– Лицемерник, это ты, что ли?

Судья или, вернее, злодей Лицемерник расхохотался и заметил:

– Ну не его судейшество же сюда заглянул, честное слово!

Посетители вздохнули с облегчением, а мнимый судья, провожаемый проклятиями, подошел к другу и сел за стол.

– Игорь, чашку «Чернича» попрогорклее, ну и дюжину горчичных пирожных – закон проголодался!

– Будет исполнено! – каркнул горбун.

Кафе вернулось к привычной жизни, и вскоре все забыли о Лицемернике. И только мистер Блохх продолжал злиться.

Лицемерник получил свое прозвище потому, что в определенных кругах слыл мастером перевоплощения. Говорили, будто он может прикинуться кем угодно, что вызывало у Человека-с-сотней-лиц закономерный зубовный скрежет: жалкий подражатель, он лишь имитировал других, притвора и кривляка, причем, по мнению мистера Блохха, делал он это весьма посредственно. И уж точно этот бездарь ни за что не смог бы изобрести новую личность, ведь для этого нужен настоящий талант.

– Вырядился ты, конечно, на сто фунтов! – сказал между тем приятель Лицемерника Брегер.

– Неплохой костюмчик, как считаешь?

– Вполне, – не спорил Брегер. – А я пока не придумал, в кого переодеться.

Мистер Блохх поморщился: в Обществе злодеев Габена устраивали новогодний маскарад, где, по слухам, должен был присутствовать весь злодейский свет не только этого города, но и многих других. Все приглашенные собирались надеть костюмы фликов и прочих важных господ: мистер Блохх не сомневался, что там будет парочка «сержантов Гоббинов» и несколько «господинов бургомистров» – с фантазией у большинства нынешних злодеев туго.

Мистер Блохх никогда не посещал подобные сборища: помимо того, что он считал их глупыми и скучными, накануне Нового года он попросту не мог тратить время на подобную чепуху. Самый занятой человек во всем Габене – то, над чем он работал в данную минуту, было намного сложнее и запутаннее его обычных дел, и это неудивительно, ведь он связал воедино ни много ни мало целых четыре плана.

«В чем же именно заключается работа консьержа преступного мира?» – спросит кто-то.

Все довольно просто: время от времени его находят определенные личности с недобрыми намерениями, и он предоставляет им возможность эти намерения воплотить. Если вы хотите провернуть ограбление или похищение, что-то добыть, кого-то обыграть, даже если вы задумали убийство, но не знаете, как это сделать и не попасться, вы обращаетесь к нему. И тогда, если ему интересно, он предлагает вам договор. Подписывая его, вы становитесь «мистером Греем». Мистеру Блохху не нужны деньги, он обменивает услуги на услуги.

Сейчас он корпел над делами одновременно четырех мистеров Греев, при этом один из них пока даже не догадывался, что стал, собственно, мистером Греем.

«Можно открывать клуб Греев», – не без гордости подумал мистер Блохх.

Подобное было в новинку даже для него. Если Новогодняя Интрига пройдет по плану, он наконец получит то, что так давно ищет. Мистеры Греи, сами того не зная, прямо в эту секунду приближали консьержа преступного мира к его собственной цели.

– Хм... Почти не опоздал... – тихо проговорил мистер Блохх, увидев, как штора отдернулась и в общий зал «Злобб» вошел здоровенный человек, которого можно было бы назвать громилой, не будь он в джентльменском костюме и цилиндре.

Тяжелой гулкой походкой великан приблизился к столику мистера Блохха и грузно умостился на свободный стул.

– Что вы делаете? – спросил он, и в его голосе прозвучал едва уловимый рокот, похожий на отзвуки снежной бури.

– Прошу прощения?

– Что вы делаете, мистер Блохх, чтобы исполнить свою часть договора?

Мистер Блохх прищурился и втянул носом воздух: даже через шарф он чувствовал исходящий от мистера Грея запах еловой хвои, а еще рядом с этим человеком ощущалось каминное тепло, будто внутри у него ворочались и разгорались угли.

– Как раз сейчас я занимаюсь вашим делом, мистер Грей. Не стоит беспокоиться: маятники уже оттянуты, и, пока мы с вами разговариваем, все постепенно устраивается нужным для нас образом.

– С трудом верится, – буркнул мистер Грей. – Как по мне, вы просто сидите в этом гадком кафе, потягиваете кофе и читаете газеты.

Мистер Блохх тяжко вздохнул. Ох уж эти мистеры Греи – у него еще не было ни одного клиента, который просто доверился бы ему и позволил спокойно выполнять свою работу. Разве они не понимают, что пауку сложно сконцентрироваться на плетении нитей, когда приходит дядюшка-паук и начинает его поторапливать и критиковать: «Ну кто же так плетет? Кто так плетет-то? Ни одна муха не попадется в такую сеть!»

– Мистер Грей, мне нужно, чтобы вы продолжали делать то, о чем я вас просил. Это важно.

– Я был велик, мистер Блохх! – глухо проговорил мистер Грей. – Меня боялись! Вы утверждаете, что вернете мне былое величие, но заставляете меня делать какие-то... глупые вещи. Я не понимаю...

«Разумеется, он не понимает. Они никогда не понимают...»

– Зачем это все? – спросил мистер Грей и облокотился на стол, отчего тот заскрипел.

– Чтобы вы вспомнили. Чтобы вновь стали собой. Разве вы ничего не почувствовали, когда вернулись к любимой работе?

Мистер Грей несколько мгновений молчал, размышляя.

– Я не могу не признать, что размять кости, да и заняться старым делом было приятно, но все это просто нелепые игры в сравнении с тем, что я совершал прежде.

– О, я наслышан о том, что вы делали прежде – как и многие в Габене, – кивнул мистер Блохх. – Но не все сразу. Сейчас мне требуется, чтобы вы вспомнили. Вы живете в этом городе уже... сколько?

– Тысячу лет! – прорычал мистер Грей, гневно сжав кулаки.

– Мне тоже порой кажется, что я здесь прозябаю тысячу лет. А на деле сколько?

– Семнадцать.

– Прошло почти два десятка лет с тех пор, как вы в последний раз... гм... выходили на дело. Ваши былые навыки заржавели, их нужно вернуть.

Мистер Грей склонился над столом, и его разъяренное лицо приблизилось к скрытому шарфом и защитными очками лицу мистера Блохха почти вплотную. Консьержа преступного мира обдало настоящим жаром – словно он оказался у открытой печной топки.

– Мои навыки? – процедил сквозь зубы клиент. – Все вернется, как только я отберу ее обратно. Лишь тогда я вновь стану собой. Без нее я слаб, я ничтожен... Они украли ее.

– Вам не следовало доверять тому человеку.

Мистер Грей отстранился и опустил голову. Мистер Блохх был прав: он сам виноват в том, что произошло.

– Он меня обманул.

– С вами поступили подло, но не стоит отчаиваться, мистер Грей. Я помогу вам. Просто следуйте своей части плана – и вы вернете свою собственность. Осталось недолго...

– Это невозможно. – Гнев мистера Грея сменился обреченностью. – Я много раз пытался. Я не верю, что вам удастся то, что не удалось мне.

«О, эти сомнения... – подумал мистер Блохх. – Они часто сомневаются в моих методах, но потом все неизменно рассыпаются в благодарностях...»

– Невозможное – это моя работа, мистер Грей, – сказал консьерж преступного мира, после чего сложил «Мизантрополис» и взял из стопки тремпл-толльскую «Сплетню». – Вам стоит вернуться к делам. Вы ведь посетили еще не все адреса, я прав?

– Я посетил девять адресов.

– Осталось еще три.

Мистер Грей поежился от холода в своем пальто, хотя в «Злобб» было довольно тепло.

– Я мерзну, – сказал он. – Я так замерз... И кажется, я простыл.

– Могу порекомендовать вам хорошего доктора.

Мистер Грей скривился и поднялся со стула.

– Не подведите меня, Блохх.

Развернувшись, он пошагал к выходу и возле ширмы столкнулся с еще одним мистером Греем, решившим посетить «Злобб» накануне Нового года.

Мистер Блохх вздохнул: это была самая утомительная часть его работы: убеждать, уговаривать, увещевать своих нанимателей, чтобы они продолжали следовать плану. Разумеется, он мог рассказать им то, что задумал, и раскрыть все карты, но дело в том, что он не доверял ни одному из них.

Вошедший в общий зал мистер Грей был полной противоположностью своего предшественника. Щуплый, с торчащими в стороны локтями и жуликовато бегающими глазками – настоящий хитрец и проныра.

Подойдя к мистеру Блохху, он уселся на стул, закинул ногу на ногу и кивнул на газету в руках консьержа преступного мира:

– Что пишут?

– «Снежное происшествие на главпочтамте», – озвучил мистер Блохх. – Ограбили часовщика Блюмма, а еще лавку по продаже пледов «Мяффлерс» и кондитерскую Бройдспика «Сладость и Пряность». Свидетели утверждают, будто видели целую армию вооруженных до зубов снеговиков.

Мистер Грей рассмеялся.

– Ну надо же! Впрочем, ничего удивительного: это ведь «Сплетня» – тамошние писаки все переврут.

Мистер Блохх оставил его замечание без внимания.

– Ходят слухи, что в городе появилась новая злодейка, – сказал он, перевернув страницу.

– Думаете, она сможет ободрать крылышки Зубной Фее?

– На данный момент я уверен, что нет, – ответил Блохх. – Но, насколько я могу судить, изобретательности и злости ей не занимать.

Мистер Грей огляделся по сторонам и едва слышно спросил:

– Что с нашим делом, мистер Блохх?

– Оно продвигается. И спешу вас заверить, что оно продвигается с той скоростью, с какой и запланировано.

Собеседник нахмурился. Консьерж преступного мира был готов к этому: эти Греи все одинаковые.

– Вероятно, сейчас вы начнете выражать накопившиеся у вас сомнения касательно моей работы, мистер Грей, – утомленным голосом проговорил мистер Блохх, но тот его удивил.

– Напротив. Я всецело вам доверяю.

– Тогда в чем дело?

Мистер Грей закусил губу.

– Это очень рискованное предприятие и...

– Только не говорите, что вы решили все отменить...

– Ни в коем случае, но...

– Вы боитесь.

– Разумеется, – прошипел мистер Грей. – Это безжалостные люди, и если они прознают о моем участии...

Мистер Блохх прервал его:

– Следуйте плану – и, когда все свершится, ваше участие будет последним, о чем они станут думать.

Собеседник будто не услышал:

– Представить страшно. То, что мы задумали...

Мистер Блохх приспустил шарф на шею и сделал глоток из чашки. Клиент поморщился, отметив почти полное отсутствие как подбородка, так и губ на выбеленном лице, которое отчего-то было покрыто свежими кровоподтеками.

– Хладнокровие, мистер Грей, – сказал консьерж преступного мира, поставив чашку на стол. – Все идет своим чередом: скоро все фигуры займут свои места на доске и все нужные мысли поселятся в определенной голове. Как мы и задумали...

– Мне кажется, разбросанных нами намеков недостаточно, – задумчиво проронил мистер Грей.

– Будет еще один, – уверил его мистер Блохх. – Самый главный. Те, что мы уже посеяли, прорастают – благодатная почва приняла их. Осталось лишь немного подождать – и тогда зерно идеи прорастет. Ждите, мистер Грей. Ждите и продолжайте следовать плану. И постарайтесь не выдать себя.

Мистер Грей кивнул.

– Все идет своим чередом... – добавил Блохх, и его голова затряслась, белая кожа будто бы начала усыхать, в уголках рта появились черные трещины, которые, ветвясь, поползли к гладким впалым щекам. – Все... идет... следовать... плану... кукольный театр сгорел... Шапиро нам не помешает...

– Что? – Мистер Грей ничего не понимал: его собеседника вдруг будто охватило какое-то помешательство.

– Нужно следовать плану... следовать... маятники...

– Какой еще кукольный театр? – нахмурившись, спросил Грей. – Что за Шапиро?

Мистер Блохх вздрогнул: «Откуда он узнал?»

Приступ прошел. Так же внезапно, как и начался.

– Вы о чем? – спросил консьерж преступного мира, вернув шарф на место.

– Вы сказали, что сгорел кукольный театр, – недоуменно пояснил Грей. – И упомянули какого-то Шапиро. Не припомню, чтобы это имя звучало прежде – в плане его не было.

Мистер Блохх застыл. Он не помнил, чтобы говорил это.

– Так, мысли вслух. Не обращайте внимания.

Мистер Грей поверил. Или сделал вид, что поверил.

– Мне пора, – сказал он, поднявшись. – Три часа до полуночи?

– Три часа до полуночи.

Не прибавив ни слова, мистер Грей направился к выходу. Блохх задумчиво глядел ему вслед.

«Что это было? Почему я сказал о кукольном театре? Почему упомянул этого треклятого Шапиро?»

Почувствовал странное недомогание, он отложил газету и потер виски – защитные очки сдавили голову. На миг консьерж преступного мира позабыл обо всех своих планах.

– Тише... тише... – Мистер Блохх сделал несколько глубоких вдохов – воздух едва проникал через шарф, и он снова его опустил.

«Кукольный театр... Шапиро... Как они пролезли? Как смогли выбраться из мыслей наружу?»

Достав из кармана куклу Человека-в-красном, он усадил ее на стол перед собой.

«Твой бывший хозяин... – думал мистер Блохх, глядя на марионетку. – Почему я вообще так отреагировал на представление этого кукольника? Дело ведь вовсе не в зависти. Что же тогда заставило меня преподать Шапиро урок?»

Консьерж преступного мира Габена был до крайности хладнокровным человеком, и эмоции, которые он испытал, его обеспокоили. Почему он вышел из себя? Зачем подкараулил Шапиро? Зачем сжег его театр и убил его кукол?

– Что произошло в Заплатном переулке на самом деле? – прошептал мистер Блохх, не сводя глаз с Человека-в-красном.

Кукла промолчала.

– Почему этот бездарь вдруг всплыл в разговоре с Греем? Почему он все еще не забыт, как устаревшая сплетня?

Этот дрянной, преисполненный высокомерия и фанаберии Шапиро! Как он вел спектакль, как он демонстрировал зрителю свое выдуманное великолепие, как наслаждался собой...

Манерник – что с него взять. Настоящий кукловод должен быть скрытником, и никак иначе: лучшее представление, лучшая постановка – та, которую нипочем не отличишь от реальной жизни. Нельзя выдавать зрителю движения пальцев, нельзя демонстрировать механизмы контроля и управления и ни за что, ни при каких обстоятельствах нельзя участвовать в своем представлении, иначе манипулятор и комбинатор станет всего лишь очередным актеришкой на деревянной сцене. А манерники – эти презренные ничтожества – занимаются тем, что день за днем выдают всем вокруг секреты ремесла. «Эй! Я ведь тоже тут! Глядите, как я отыгрываю! Правда, я тоже талантливый лицедей?! Ну же... ну! Еще ужимок? Больше кривляний?»

Жалкое зрелище. И хуже всего то, что некоторые из них убеждены в своем гении, они просто без ума от себя самих, от своей позы, своих движений.

Мистер Блохх считал, что гордыня – это худший из пороков, и при случае старался безжалостно наказывать тех, кто ей поддается. В этом и заключался его урок: если ты задираешь нос, кто-то непременно его оторвет. С Шапиро он поступил правильно и, несомненно, поступил бы так еще раз.

И все же... Почему произошедшее не отпускает его? Почему он все еще думает о Шапиро? Почему он...

Посетившее его вдруг осознание было мерзким, как мокрица за шиворотом: «Потому что я точно такой же? Потому что я вовсе не скрытник?»

Мистер Блохх заскрипел зубами. Это правда. Он не просто манерник, который принимает непосредственное участие в своих спектаклях, прикидываясь одной из кукол, он – ярчайший пример манерника. Да если задуматься, Шапиро со своими амбициями ему и в подметки не годится: все лица Блохха, все его роли... Он неизменно присутствует в гуще событий, он сам бродит по авансцене в шутовском колпаке, потрясая деревянным мечом!

«Это слабость... Это моя собственная спесь... моя манерность. Как же я ненавижу это... Как же я ненавижу... себя».

Все встало на свои места. По сути, он велел мистеру Паппи избить не Шапиро – он велел избить в его лице презираемого себя.

– Что смотришь, маленькая дрянь? – прорычал он и схватил куклу Человека-в-красном.

«Зачем я тебя забрал?» – подумал мистер Блохх. Он и правда не знал: это был сиюминутный порыв или за ним скрывалось нечто большее?

Глядя на куклу, он не мог не признать, что та сделана чрезвычайно искусно: костюмчик пошит умело и в нем болванчик похож на маленького человека, а деревянные детали выточены и прилажены по технике доктора кукольных наук Дапертутто – Гудвин и сам когда-то давно ее применял. Что там с шарнирами?

Мистер Блохх задрал штанинку Человека-в-красном.

– Пружинный метод Полетто, – пробормотал он, нахмурившись. – Медная проволока и крючки-восьмерки. Прямо как у моих чемоданных кукол.

Чем дольше мистер Блохх разглядывал марионетку, тем сильнее она ему не нравилась. Что-то с ней было не так. Такое ощущение, что...

– Я уже когда-то видел этого болванчика...

Он перевернул куклу и принялся разглядывать крепления нитей на крестовине-ваге, уделил внимание подвижному коромыслу для управления ногами деревянного актера – подумать только, он и сам крепит нити таким образом: с петлями для мизинца!

– Этого не может быть...

Мистер Блохх провел пальцем по узелку на спинной нити. Благодаря этому узлу баланс во время хождения улучшается.

– Это мой личный секрет! Откуда проклятый Шапиро вызнал его? Он не просто заявился в Габен без разрешения, так еще и украл мой метод?!

Мистер Блохх уже ничего не понимал. Шапиро. Кто он такой? Откуда взялся? Как он смог выкрасть секрет? И самое главное...

– Где я мог раньше видеть эту куклу?

Потрясенный внезапно посетившей его догадкой, мистер Блохх поспешно расстегнул и снял камзол Человека-в-красном, перевернул болванчика и застыл. Сердце дрогнуло...

На деревянной спине куклы стояло клеймо – и не просто клеймо какого-то там кукольника. Там чернел личный цеховой знак того, кто изготовил этого болванчика: «Г-н Г-н».

– «Господин Гудвин», – прошептал он.

И вдруг в памяти всплыла картина: нож взрезает деревянную заготовку... прорисовывается лицо Человека-в-красном... игла подшивает этот самый камзол. Нож и игла в его собственных руках!

– Это я... Я тебя сделал. Давным-давно...

Вот почему он забрал у Шапиро Человека-в-красном! Да потому, что он узнал в нем одну из своих первых кукол! Но как...

– Как ты оказался у Шапиро?

Мистер Блохх неожиданно почувствовал, как заныла губа... Заболели скулы, нос и зубы... А еще заболели ребра.

– Да что же это такое?!

Мистер Блохх зажмурился, мысленно вернулся в Заплатный переулок и... Случившееся там предстало вовсе не так, как консьерж преступного мира помнил. Вот же он! Лежит на снегу, а кулак мистера Паппи несется к его лицу. Рядом прыгает ничего не понимающая Карина, за ней волочится поводок. И нет никакого Шапиро. Лишь Гудвин...

Он открыл глаза.

– Шапиро... Это я...

И тут он окончательно все понял. Он вспомнил мальчика по имени Якоб Шапиро. Мальчика, которому вскоре предстояло надеть носатую маску и двууголку Гудвина. Шапиро, как казалось, давно не было, почему же тогда он вернулся?

– Почему я снова им стал? Зачем я давал представление на ярмарке?

Мистер Блохх покачал головой: он не просто дал представление, он выдумал, как стоит в стороне и наблюдает за ним, – изобрел мелкого плаксивого толстяка, заметившую «странную собачку» девочку и ее маму. Вся сцена – вымысел! А потом... он велел верному мистеру Паппи избить себя, пояснив ему, что так нужно. Кажется, впервые мистер Паппи был рад поручению и не задал ни одного вопроса...

Зачем?

Мистер Блохх положил куклу на стол.

– Это урок... – прошептал он. – Я преподал урок себе, потому что знал, к чему все идет. Я ненавижу манерников и в то же время, подобно им, желаю греться в лучах славы среди актеров. Все те личности, которыми я прикидывался, – это ведь шедевры. Настоящие, подлинные жизни. И я сделал их своими руками, я воплотил их...

Мистер Блохх заглянул внутрь себя. Это противоречие разрывало его на две части. Манерник и скрытник... они пытались завладеть им – обоими он хотел быть в одно и то же время, долгое время не понимая, что это невозможно.

Мистер Блохх сжал зубы.

Это уже не шутки, раз противоречие заставило его поставить одну сценку на ярмарке, а потом другую – в Заплатном переулке.

Нужно выбрать. Что-то одно. Но что? Принять свои попытки выйти за рамки ящика? Или скрыться в настолько глубокой тени, чтобы раствориться в ней?

Если он не выберет, его сознание распадется, противоречие попросту сведет его с ума.

Сходить с ума в планы консьержа преступного мира пока что не входило.

– Так кто же я? Манерник или скрытник?

Человек-с-сотней-лиц поднял голову и улыбнулся, осознав, что на самом деле никакого выбора перед ним не стоит.

– Я знаю, кто я такой. Я...

Глава 5. Праздничная передовица

2 часа дня, 10 часов до Нового года

Канун Нового года в Габене, а особенно в привокзальном районе Тремпл-Толл, всегда полон сумбура и неразберихи.

Тремпл-Толл гудит, звенит, скрипит и фыркает. Все спешат, пока не закрылись лавки и не растащили самых жирных гусей (или самых жирных крыс – если вы живете рядом с каналом). Все торопятся купить елку и идут за ней к мистеру Макфи. К слову, у него можно найти все – от прекрасного разлапистого «Счастливого дерева» за целую сотню фунтов до похожего на вашу нетрезвую престарелую тетушку «Мусорного дерева» за двадцать пять фунтов и сорок пенсов.

Больше всего шума стоит, разумеется, на площади Неми-Дрё.

Гомонят прохожие, стучат двери лавок. Безостановочно дрожат трубы пневматической почты. Экипажи толкутся в заторах, и в заснеженный воздух вырывается нервное клаксонирование. Тут и там можно заметить велоциклы, груженные коробками с подарками...

Во всем этом ощущается, что праздник уже рядом, выглядывает из-за угла, и только какой-нибудь зануда проворчит: «Когда же это все закончится?» И добавит: «Терпеть не могу Новый год!»

– Когда же это все закончится? – проворчал господин Вирдпен, раздраженно выглядывая в окошко кеба.

Наблюдая затор, который образовался прямо посреди площади из-за того, что фургон, везший елочные игрушки, столкнулся с экипажем, груженным фейерверками, он раздраженно добавил:

– Терпеть не могу Новый год!

«Эх, не стоило ехать на обед в „Паулинн“, – подумал господин Вирдпен. – Сейчас я бы уже был на месте!»

Расстояние от ресторана до редакции «Сплетни», грубо говоря, составляло всего два шага, но это было на целых два шага больше, чем господин Вирдпен желал идти. И вот он сидит в салоне этого кеба, нервно похлопывает себя по карману пальто, в котором лежит очень важный конверт, и с досадой грызет третье обеденное блюдо – собственную губу.

Тем не менее праздничное чудо порой приходит даже к занудам, и в какой-то момент кебу господина Вирдпена наконец удалось выбраться из затора. Подъехав к тротуару, он выпустил облако пара и остановился.

К экипажу тут же подбежали два тощих газетчика в узких ношеных пальто и покрытых снегом шляпах. Отталкивая друг друга локтями и сложенными зонтами, они попытались открыть дверцу и помочь выбраться из экипажа важному пассажиру, но добились лишь того, что оба рухнули в снег.

В попытках встать они принялись хвататься друг за друга, и это привело к тому, что они снова упали. К шуму площади Неми-Дрё добавились совсем не праздничные брань и проклятия.

С самодовольной усмешкой мимо трепыхающихся в снегу незадачливых коллег прошел человек в клетчатом пальто и галстуке-бабочке. Подойдя к экипажу, он повернул ручку и, распахнув дверцу кеба, эффектным движением раскрыл зонт.

Господин Вирдпен не без труда протиснул наружу живот и выбрался из экипажа.

– Как пообедали, сэр? – спросил человек с зонтом.

– Отвратительно, – проворчал господин Вирдпен. – Этот треклятый праздник застрял у меня в горле. Терпеть не могу Новый год.

– Я знаю, шеф.

– Ничего ты не знаешь, Бенни...

Толстяк бросил раздраженный взгляд на по-прежнему борющихся в снегу газетчиков. Ни один не желал позволить другому подняться.

– Хатчинс, Уиггинс, может, прекратите безобразничать?! – прикрикнул на них господин Вирдпен.

Оба тут же поднялись и принялись отряхиваться.

– Да, шеф.

– Простите, шеф.

Шеф досадливо дернул щекой и двинулся к входу в редакцию газеты «Сплетня». За ним неотступно последовали трое его лучших (или худших – смотря с какой стороны посмотреть) подчиненных: Хатчинс, Уиггинс и Бенни Трилби, как и прежде, удерживающий зонтик над головой начальства.

– Он еще не прибыл? – спросил господин Вирдпен.

– Нет, сэр, – ответил Бенни. – Ожидаем с минуты на минуту.

Шеф бросил взгляд на круглые часы, расположенные над дверью редакции. Без пяти два.

– «С минуты на минуту», – пробурчал он. – Что за нелепое выражение?! Почему не сказать «Он должен появиться через пять минут» или «Мы не знаем, когда человек Моргрейва появится, потому что он всегда приходит, когда ему заблагорассудится». «С минуты на минуту», тоже мне...

– Вы правы, сэр, – поддакнул Хатчинс. – Трилби и сам не знает, что несет!

– Может, заткнешься? – огрызнулся Бенни Трилби.

– А может, ты?

– Я по почте вышлю тебе уведомление: «Отвечают тем же только идиоты». Жди в ближайшее время.

Перепалка подчиненных разозлила и без того пребывавшего не в духе шефа. Обычно ему доставляло удовольствие слушать, как эти олухи грызутся, и наблюдать, как они соперничают, пытаясь заполучить его внимание и расположение, но сейчас их мельтешение действовало на нервы. Еще бы: свежий выпуск должен отправиться в тираж всего через пять минут, а у них до сих пор нет праздничной передовицы! Помимо этого, в Габене появилась новая злодейка, и любые мало-мальски достоверные сведения о ней в редакции отсутствовали. Были лишь открытки, которые остались на местах ее преступлений, и несуразные, абсурдные заявления потерпевших о том, что на них, мол, напали снеговики.

– Что у нас есть по Зои Гримм? – спросил шеф.

Бенни Трилби сложил зонтик и поспешил открыть дверь перед господином главным редактором.

Все четверо вошли и направились к лестнице.

– Я как раз этим занимаюсь, сэр, – сказал ведущий репортер «Сплетни». – Уже почти разню...

– Трилби врет, сэр! – перебил его Уиггинс. – Он с утра дрых за своим столом. Впрочем, как и всегда. А потом ходил на обед!

– Подтверждаю, сэр! – покивал Хатчинс. – К слову, Уиггинс вообще явился только полчаса назад. А еще он пьян: понюхайте сами, сэр! От него разит «Понтабрюхом»!

– А вот и нет! – попытался защитить свою и без того запятнанную честь Уиггинс. – Это не «Понтабрюх», а «Горринус», вообще-то.

– Уймитесь уже! – прикрикнул господин редактор: подъем по лестнице и так давался ему непросто, а тут еще эти болваны переругиваются за спиной. – Все вы сплошное разочарование! До сих пор не придумали злодейское прозвище для Зои Гримм! Или вы хотите называть ее в статьях по имени?! Какая пошлость! Какая банальщина! Фу, фу и еще раз фу!

– Мы предлагали варианты прозвища, но вам все не нравятся, – оскорбленно ответил Уиггинс. – А между прочим, я придумал очень хорошее прозвище! Мисс Снеговик!

– Нет, это чушь, – заявил Хатчинс. – Она же не сама снеговик, а только командует снеговиками. Если верить слухам, а мы им верим, потому что наша газета называется «Сплетня». Мое прозвище намного лучше. Снежная Воровка!

– Глупость несусветная, – поморщился Бенни Трилби. – Прозвище для мисс Гримм, которое находится у меня в разработке, намного лучше. Оно емкое, звучное и хлесткое, как... как...

– Как твое вранье, – закончил Уиггинс. – Все знают, что ничего ты не придумал и не придумываешь. И вообще, гляди-ка, чтобы этот сюжетец не упорхнул у тебя из-под носа, как история Человека-из-Льотомна.

– Я тебя предупреждаю, Уиггинс, – зашипел Бенни Трилби, – еще хоть слово об ограблении банка Человеком-из-Льотомна – и я за себя не ручаюсь!

Ведущего репортера «Сплетни» было легко вывести из себя упоминанием сенсационного и, по его мнению, лучшего в его жизни репортажа, который он написал и подготовил к выпуску, но который отклонили за мгновение до сдачи в печать. Бенни считал, что его бессовестно заткнули: банкиры не могли допустить, чтобы он во всех подробностях рассказал о том, как их унизили. И одна мысль об этом приводила его в ярость.

Бенни Трилби пообещал себе утереть нос этому пройдохе Уиггинсу. Когда он допишет статью, над которой сейчас работает, тому не останется ничего иного, как искусать себе все локти от досады...

Господин редактор и три его главных пираньи пера между тем поднялись в печатный зал, сразу же погрузившись в стук клавиш пишущих машинок и дым от дешевых папиреток. Их появления вроде как никто не заметил. Вроде как – поскольку за каждым их шагом следила пара прищуренных и весьма злых глаз.

Господин Вирдпен кивнул портрету деда на стене, как делал всякий раз, приходя в редакцию, и вернулся на лестницу – его кабинет располагался на третьем этаже. Троица репортеров последовала за ним.

– Вот я и говорю: разочарование, – подытожил шеф. – Зои Гримм совершила уже три ограбления: влезла в кондитерскую и в «Мяффлерс», опустошила «Салон карманных часов Блюмма». А что она учинила на главпочтамте! И все это за один только день!

– Восхитительно! – поддакнул Хатчинс. – Для нас, разумеется...

– Флики в ярости, – поддержал Уиггинс. – Мой сверчок из Дома-с-синей-крышей напел, что на Полицейской площади все стоят на ушах. Зои Гримм ловко водит полицию за нос и, очевидно, не собирается останавливаться. Предполагаю, прямо сейчас она готовит новое злодеяние.

– Предположений недостаточно, – отрезал шеф. – Нужны факты. Но в первую очередь мне нужно шикарное прозвище для Зои Гримм. Если ничтожества из «Габенской Крысы» нас опередят, я вас всех выгоню и не поморщусь, ясно вам? Именно в этих стенах были придуманы прозвища самых значимых преступных личностей Габена. Человек-из-Льотомна, Мистер Спичка, Некромеханик, Пуговичник, Блоха-из-крыш, Мистер Морок... Проклятье, да даже Зубная Фея была придумана здесь!

Троица репортеров дружно повесила носы. Шеф был прав.

Уиггинс открыл дверь кабинета господина главного редактора, и они вошли.

В кабинете у стола, напоминая отделившуюся от хозяина тень, стоял, сложив руки за спиной, человек в черном костюме и шляпе-котелке. Бледное, словно неживое, лицо застыло, вошедших встретил пустой, лишенный эмоций взгляд.

– Э-эй, вы же говорили, что его еще нет, – сквозь зубы процедил шеф, обращаясь к подчиненным.

– Видимо, прошмыгнул, пока мы вас встречали.

Человек Моргрейва (никто в редакции «Сплетни» не знал, как его зовут) коротко кивнул господину главному редактору.

– Все готово? У вас есть имя для праздничной передовицы? – прошелестел он тихим голосом, от которого повеяло холодом и сыростью.

Бенни Трилби поморщился: этот тип ему крайне не нравился. Во всей его тщедушной фигуре, в его ссутуленной позе и неподвижном лице ощущалось нечто недоброе. А еще Бенни испытывал профессиональную неприязнь к таинственности. Этот же мистер был ею пропитан.

Даже шеф держался с человеком Моргрейва настороженно.

– Имени еще нет. Будет, – он сглотнул, – с минуты на минуту...

– Какое странное выражение, – сказал человек Моргрейва. – Я не понимаю его. Почему бы нам не узнать имя прямо сейчас?

Господин Вирдпен кивнул и, подойдя к своему столу, щелкнул тумблером. Склонившись над переговорным рожком, он произнес в него:

– Внимание! Внимание! Сплетники, всем внимание! Сейчас мы узнаем имя!

Даже из кабинета было слышно, как редакция затихла. Трилби переглянулся с Хатчинсом и Уиггинсом. Репортеры замерли в ожидании.

Шеф подошел к двери прилегающей к кабинету комнатки, набрал в легкие побольше воздуха и открыл ее, а в следующий же миг отскочил на пару шагов назад с невиданной для его комплекции прытью.

И вовремя! Если бы он остался стоять на месте, его непременно погребло бы под горой вывалившихся из-за двери писем.

– Их еще больше, чем в прошлом году! – воскликнул Хатчинс.

Спорить с этим никто не собирался. Комнатка едва ли не до самого потолка была заполнена сотнями, может, даже тысячами конвертов: дорогими, с дирижабельными марками, и простенькими, совсем без марок.

– Радует, что так много людей в Тремпл-Толл следует новогодней традиции нашей газеты, – сказал господин Вирдпен и повернулся к человеку Моргрейва. – Вы счастливы?

Выражение лица этого типа свидетельствовало о том, что он в одном шаге от потери чувств от восторга.

– Можно побыстрее? – проскрипел он. – Мне еще нужно вернуться в Сонн и сообщить господину Моргрейву имя.

Шеф знал, что Моргрейв не читает письма или газеты и всегда ждет личного доклада от своего человека. Когда-то его это, помнится, удивило, но сейчас он лишь пожал плечами. Наклонившись к выпавшим из комнаты письмам, господин Вирдпен засунул руку поглубже в кучу и выбрал одно, после чего вернулся к переговорному рожку.

– Сплетники! У нас есть имя!

Редакция выжидающе молчала...

Кашлянув в кулак, шеф торжественно проговорил:

– В этом году на шикарный новогодний ужин в особняке нашего благодетеля, господина Моргрейва, приглашается... Тилли Беррике из квартала Странные Окна.

Редакция взорвалась аплодисментами. Зазвучали поздравления в адрес Тилли Беррике.

Шеф призвал подчиненных к порядку:

– Тише-тише! Еще нужно узнать, что в письме!

Он вскрыл конверт и, дождавшись, когда страсти улягутся, прочитал:

– «Я хачу пасдравить с Новым годом маму, папу, сваего песика Быдля и всех добрых людей Тримплтол. Тилли Беррике, семь лет». Что ж, у нас есть поздравление для праздничной передовицы. Мистер Бойд, перепечатайте с сохранением грамматики и пунктуации. Здесь... гм... восемь ошибок, но мы не правим праздничные поздравления. В номер! В номер!

Господин Вирдпен передал письмо Уиггинсу, и тот опрометью бросился к двери.

Трилби и Хатчинс уступили дорогу, проявив уважение, но не к коллеге, а к конверту, который он нес. Даже такие едкие циники, как они, воспринимали происходящее крайне серьезно.

Традиция праздничной передовицы принесла в угрюмый Тремпл-Толл немного доброты и надежды. Поздравление на главной странице «Сплетни»! Об этом мечтали все в Саквояжном районе: от мальчишки – чистильщика обуви до грубияна-констебля, ведь к мгновению известности прилагался настоящий праздничный ужин. И не где-нибудь, а в благополучном районе Сонн, в особняке богача...

– Господа. – Человек Моргрейва кивнул, после чего без лишних слов покинул кабинет.

Неприятное ощущение от его присутствия между тем никуда не делось.

– Будем надеяться, – сказал шеф, – что господин Моргрейв хоть чуточку более душевный человек, чем его помощник.

Повесив пальто и цилиндр на вешалку, господин Вирдпен уселся в кресло и достал портсигар.

– Возвращайтесь к работе, джентльмены, – сказал он. – И Бенни, придумай уже злодейское прозвище для Зои Гримм!

– Да, сэр!

Репортеры удалились, а господин главный редактор поджег сигару, раскурил ее и с удовольствием откинулся на спинку кресла: с делами покончено, нужное письмо вот-вот попадет на передовицу – самое время вздремнуть...

Мог ли он знать, что вскоре ему будет не до сна, поскольку в этот самый момент некая, пока что не обладающая хлестким прозвищем, злодейка готовила очередной переполох. Все это время, пользуясь стоявшей в редакции суматохой, она сидела в печатном зале и с удовольствием уплетала краденую шоколадку.

В подвальном этаже запустили линотипы и ротационные машины: свежий номер «Сплетни» вот-вот должны были выпустить. Когда стало известно имя счастливицы, печатный зал практически опустел: подхватив пальто и шляпы, газетчики шумной гурьбой отправились отмечать появление праздничной передовицы в паб «У Мо».

Никто так и не обратил внимания на Зои Гримм, а она все сидела за столом Бенни Трилби, думая о том, какие же все-таки эти сплетники простофили: они сами подсказали ей, чем заняться дальше. Новое злодейство! И на сей раз это будет не ограбление какой-то скучной лавки. Нет, ее ждет то, что оценила бы даже ехидная старуха с главпочтамта.

«Интересно, миссис Кроукло читает газеты?..»

Стекла в окнах задрожали – на площади приземлился дирижабль, и это вырвало Зои из размышлений.

Что ж, пора...

Зои Гримм с широкой улыбкой и коварством во взгляде вытащила из-под стола большой красный клубок и направилась к выходу из печатного зала.

Небольшое дельце напоследок... Она не была бы собой, если бы не оставила собственное «поздравление» этим нелепым газетчикам. Подумать только: они до сих пор не придумали ей прозвище!

У черного стола редакционного некрологиста Зои ненадолго задержалась, кое о чем раздумывая. Мысли пошли в довольно мрачную сторону, и она насилу отринула их – сейчас не до того!

Покинув печатный зал, Зои двинулась вниз по лестнице – там она столкнулась с одной забавной мисс, обменялась с ней парочкой комплиментов и вышла из здания редакции. Неподалеку, у трамвайной станции, ее ждал мистер Пибоди.

Настроение у новой габенской злодейки было превосходным.

– Бойся и плачь, Тилли Беррике, – усмехнулась она. – Я украду твой праздничный ужин у господина Моргрейва. Это будет лучшим злодейством. Или, вернее, худшим! Ха-ха! Украсть новогоднюю традицию! Об этом будут говорить в Тремпл-Толл еще месяц!

Большой городской дирижабль «Бреннелинг» медленно полз по небу над Габеном, пробираясь сквозь снег. Гудели пропеллеры, ветер царапал потрепанную оболочку, и время от времени раздавался очень нездоровый скрежет, который не могла заглушить даже праздничная музыка, звучавшая из медных рожков в пассажирском салоне.

Скрежет был не единственным признаком того, что «Бреннелинг» стар, болен и вечно пребывает в дурном настроении. Обивка кресел, шторы на иллюминаторах и ковер в проходе за долгие годы службы истерлись, засалились и местами стали ужином для моли. Кое-где проглядывала ржавчина, некоторые бортовые иллюминаторы покрывали паутинки трещин.

Примерно раз в пять минут дирижабль сотрясался, будто ежась от холода, отчего на пассажирской палубе качалась люстра, ряды стоящих вдоль бортов кресел слегка подпрыгивали, и музыка из рожков на мгновение сменялась помехами, словно хрипом и кашлем. А потом все возвращалось в норму.

Дедушка «Бреннелинг» этой зимой умудрился подхватить простуду. Впрочем, пассажиры этого не замечали.

Трое джентльменов с сигарами, сидевшие в креслах у правого борта, были очень заняты, рассуждая о том, откуда у Человека-в-красном берутся подарки, которые он дарит. Точно не знал никто, но версия, что в его ведении находится не одна фабрика, звучала любопытно.

По другую сторону прохода сидела пожилая пара. Старики с восторгом, который больше присущ детям, обсуждали спектакль «Мешок Крампуса». Постановка на сцене Гранд-гранд-театра явно удалась, и они все гадали, не был ли актер, играющий Крампуса, настоящим духом зимы, который отчего-то решил вдруг явить себя зрителю.

На соседних местах расположилось большое семейство Бэккерей. Мистер Бэккерей, откинув голову на спинку кресла, похрапывал, активно делая вид, будто спит. Его супруга притворялась, что читает книгу, а на деле составляла список покупок к праздничному ужину. Трое их детей, пользуясь тем, что родители не смотрят, и совершенно не обращая внимания на хмурые взгляды стюардов, носились по проходу. Мальчик вопил: «Я безобразный гоблин-белсникель, я вас сожру!» Его сестры отвечали: «О нет!» – и убегали.

Две ворчливые дамы, устроившиеся в креслах у левого борта, порой осуждающе на них косились, но в основном скрашивали полет спорами о том, какой рецепт запеченного гуся лучше.

Напротив сидели два мистера. Один хвастался, что лично покупать елку не стал и ему ее, мол, доставили на воздушном шаре. Собеседник, в свою очередь, заявлял, что его кузина якобы знакома с дочерью Человека-в-красном и ему удалось договориться, чтобы Каминник уж точно в новогоднюю ночь не обошел его дом стороной.

Салон дирижабля «Бреннелинг» полнился предвкушением и ожиданием чуда, постоянно кто-то да бросал взгляд на часы, то и дело звучало: «Не терпится...»

Но, разумеется, на борту был тот, кто не поддавался общему настроению.

Полли Уиннифред Трикк глядела в иллюминатор и старалась не слушать, о чем беседуют прочие пассажиры. Тем более что все разговоры так или иначе в итоге сводились к одной надоевшей до зубной боли теме.

«Праздник, тоже мне... – думала она. – Главное, что скоро этот кошмарный год закончится...»

Полли вздохнула. Столько всего с ней произошло после того, как в начале осени она ступила на вокзальную платформу «Корябб» и впервые оказалась в Габене. Так много воспоминаний...

В Льотомне, откуда она сюда приехала, существовала традиция записывать воспоминания и отправлять их друзьям и родственникам на открытках, но в этом студеном и мрачном месте было принято глотать воспоминания, проталкивая их поглубже в душу, где они и гнили, постепенно разлагаясь и отравляя своего хозяина изнутри.

Этот город изменил ее. Подчинил, сделал частью себя – чем-то вроде ржавого гидранта, покосившегося фонарного столба или старой афишной тумбы. Полли Уиннифред Трикк больше не была странным, чудаковатым, но забавным и искрящимся задором пришельцем из Льотомна. Теперь она – это потертая, множество раз сломанная и неладно починенная кукла, созданная в каком-то темном, пропитанном злобой и горечью закоулке Габена.

– Это все близость Нового года... – прошептала она своему отражению в иллюминаторе. – Все мы немного не в себе...

С недавних пор Полли считала, что воспоминания ничем не лучше прожорливых тварей из Ворбурга: они сперва заманивают, цепляют на ностальгический крючок, а потом лакомятся наивным дурачком, решившим, что сможет отыскать в прошлом какие-то ответы или вновь увидеть людей, которых давно нет. Нельзя поддаваться воспоминаниям...

«Ну вот, я уже думаю как Партридж», – отметила она. И правда: человек, который научил ее быть частью Габена, так же и передал ей свое мрачное видение жизни. Порой ей казалось, что он вставил ей свои глаза...

– Еще кофе, мисс? – раздался голос над головой, и Полли вздрогнула.

– Прошу прощения? – спросила она, подняв взгляд на человека в потертой вишневой форме с блеклыми медными пуговицами.

– Вы звонили, мисс, – с унылым видом сказал стюард, глазами указав на сонетку вызова членов экипажа. – Желаете еще кофе?

– Будьте любезны.

– С корицей, без сахара?

Полли кивнула, и стюард уже развернулся было, чтобы отправиться исполнять заказ, когда она его остановила:

– Мы скоро прибудем?

Стюард на миг задумался, после чего сообщил:

– Через двадцать четыре минуты, мисс.

– Благодарю.

Стюард удалился, и Полли, снова оставшись наедине со своими мыслями, наделила тяжелым взглядом две коробки в праздничной обертке, которые стояли на сиденье соседнего кресла. Небольшая ярко-красная коробка с зелеными лентами предназначалась для мальчика по имени Джаспер – он, несомненно, будет в восторге от того, что там внутри. Ну а другая коробка – в черной оберточной бумаге и с черными лентами – содержала подарок для дядюшки Джаспера. Полли была уверена, что подарок приведет его в не меньший восторг, хотя этот никогда не улыбающийся джентльмен, конечно же, не подаст виду и состроит на лице коронное снисходительно-разочарованное выражение.

Полли во всех красках представила, как вручает им подарки, и закусила губу от досады: на деле ей не удастся лично отдать им эти коробки. Придется отправить по почте. Еще был вариант притвориться Человеком-в-красном и спустить их по дымоходу. Но, вероятнее всего, она просто положит их под дверь, постучит и убежит. Они не хотят ее видеть, и в доме № 7 в переулке Трокар ей не рады.

Почувствовав, как горечь заполняет горло, Полли отвернулась и снова уставилась в иллюминатор.

Снег был прекрасен – в Льотомне снега не бывает, – и сейчас один его вид будто бы возвращал ее в детство, когда они с мамой полетели на далекий Север, к кузену мамы Леобарду Трикку. Дядя Лео жил в городе, где всегда зима и всегда идет снег. Полли на всю жизнь запомнила ту поездку: старый скрюченный дом на улице Трум, крошечный ржавый дирижабль на заднем дворе, злобную лысую консьержку и пугающую соседку, мадам Клару Шпигельрабераух. Подумать только, столько лет прошло, а она до сих пор помнит ее сложное, труднопроизносимое имя...

– Ваш кофе, мисс...

Стюард поставил чашку на столик, и Полли взяла ее, не отрывая взгляда от иллюминатора.

В Габене снег был таким же, как и там... С момента, как он впервые пошел месяц назад, город постепенно преобразился и стал похож на уютную праздничную открытку – словно укутался в пышное белое одеяло. Габен больше не выглядел как хмурое и гадкое место, где обретаются заплесневелые люди и над крышами летает жестокая, безжалостная Зубная Фея, которую в газетах отчего-то называют «спасительницей» и «героиней».

Габен и его жители готовились к приближению Нового года.

Полли Трикк любила Новый год, но не этот. Она ощущала себя одинокой и несчастной; хуже всего было то, что Полли чувствовала себя ненужной. Убийцы, грабители и заговорщики раскрашивали праздничные открытки и закупали подарки. Члены уличных банд пекли гусей и наряжали елки. Всю последнюю неделю она проверяла, что поделывают ее злейшие враги: Свечники, Догвилли и головорезы Меррика. Даже они на время забыли о злодействах и готовились к празднику со своими семьями.

У Полли семьи не было. Больше не было. И с недавнего времени не было даже чем заняться. Ее подруга Эми встречала Новый год на далеком маяке в море вместе с братом. Они были бы рады, если бы Полли составила им компанию, но она сказала, что не может покинуть Габен, – у нее, мол, очень много дел. Беда в том, что никаких дел не осталось, и все ее тяжелые мысли набросились на нее, словно голодные гремлины – на пачку свечей.

Из черного дымохода безнадежности ее вырвало оповещение: «Внимание, пассажиры! „Бреннелинг“ заходит на посадку!»

– Ну наконец-то! – Полли прильнула к иллюминатору.

Площадь Неми-Дрё. Занесенные снегом крыши пассажа Грюммлера, апартаментов Доббль, часовой башни, «Ригсберг-банка» и редакции «Сплетни». Она была дома. Ставший ей уже родным Саквояжный район ждал.

Дирижабли из Старого центра обычно миновали главную площадь Тремпл-Толл и летели сразу на Чемоданную, но на праздники конечной станцией временно сделали Неми-Дрё. Полли была рада этому – ей требовалось попасть именно сюда.

«Бреннелинг» опустился и пришвартовался. Стюарды открыли двери, а причальная команда подкатила трап. Пассажиры потянулись к выходу.

Полли ступила на станцию в числе первых – ветер тут же обдал ее ворохом снега.

– И я рада тебя видеть, Тремпл-Толл, – проворчала она и, дождавшись, когда фонарь семафора загорится для пешеходов, перешла проезжую часть.

Подойдя к двери редакции «Сплетни», Полли уже было взялась за ручку, когда ее внимание привлекло нечто странное.

У трамвайной станции кто-то стоял. И не просто стоял, а... будто бы наблюдал именно за ней. Что задумал этот незнакомец?

Полли пригляделась и вздохнула с облегчением. Это был всего-навсего снеговик. Одетый в длинное ношеное пальто, с цилиндром на большой круглой голове, он не обращал на нее внимания и был поглощен чтением газеты.

– Забавно... – сказала Полли и нырнула в узкий, пропахший чернилами и канифолью коридор.

Здесь все еще висело эхо от гудевших пару минут назад ротационных машин. Только вышел свежий номер – в коридорчике по-прежнему стояли стопки недавно отпечатанных газет. Заголовок сообщал, что Тилли Беррике поймала падающую звезду за хвост. Полли не знала, кто такая эта мисс Беррике и что за счастливый шанс ей выпал, но радоваться за нее не спешила: это все же Габен, и то, что на первый взгляд здесь кажется небывалой удачей, на деле преспокойно может таить в себе какую-то подлость.

Мисс Трикк невесело хмыкнула – уж она многое знала о подлости в Тремпл-Толл. И не только потому, что работала в газете.

Обойдя стопки свежего номера, Полли сразу направилась к лестнице. Та, как и всегда, была загромождена (и когда уже разберут весь этот хлам?!).

Кое-как протиснуться среди коробок и ящиков ей удалось, однако до угловой площадки она так и не добралась. Виной всему было препятствие в виде... женщины в красно-черных полосатых чулках, черном пальто и красной пелерине с белой меховой оторочкой.

Незнакомка неспешно пятилась, разматывая клубок, – на второй этаж тянулась толстая красная нить.

«Что это она делает? – подумала Полли, но тут же напомнила себе: – Это не самое странное, что я здесь видела...»

Разминуться было невозможно, и она кашлянула.

Женщина обернулась. На миг в густо очерченных сажей глазах незнакомки появился легкий испуг, словно ее застали за чем-то предосудительным, но почти сразу в них заплясали задорные искорки.

– Ой, кажется, я съела так много шоколада, что растолстела и теперь мешаю вам пройти, – сказала незнакомка.

– Да, – кивнула Полли, но тут же спохватилась и исправилась: – В смысле, нет: вы вполне стройны. И не могу не отметить, какая красивая у вас пелерина. Очень праздничная.

Женщина в полосатых чулках прикоснулась к свисающему с капюшона белому помпону на нитке.

– О, благодарю! А мне нравится ваш нос.

Полли смутилась.

– Слегка курносый, как по мне.

– Нет же! – рассмеялась незнакомка. – Он просто идеален! И не спорьте!

– Вы так милы.

– И я могу быть еще милее! Если хотите такую же пелерину, можете заказать ее в «Чучеллоус». Проверенная контора. Они рассылают заказы перед праздниками. Сделайте себе подарок. – Она бросила взгляд на коробки в руках Полли и добавила: – Еще один.

– А что вы делаете с этим клубком? – спросила Полли. – Шеф все-таки решил украсить редакцию к празднику?

Женщина в полосатых чулках широко улыбнулась.

– Да, я готовлю украшение. Здесь совсем не чувствуется дух праздника. К слову, у вас, случайно, нет спичек? – Полли покачала головой, и незнакомка продолжила: – Попрошу у мистера Пибоди: он постоянно курит свои вонючие папиретки – у него должны быть спички. Вы позволите?

Полли спустилась в коридор и пропустила незнакомку. Та, по-прежнему пятясь и разматывая клубок, прошла мимо. Оказавшись у выхода из редакции, незнакомка подперла дверь бронзовой ножкой со львиной лапой на конце.

– Счастливых праздников, – пожелала ей Полли, но женщина в пелерине уже скрылась из виду, оставив после себя лишь вопросы и закравшиеся в голову подозрения. – У меня идеальный нос... хм...

Стоять у лестницы и раздумывать об этой странной встрече Полли не хотелось, и она поднялась на второй этаж.

В печатном зале почти никого не было – лишь парочка дневных пересыльщиков нагло дрыхла у труб пневмопочты, выключив звуковые сигналы на приемниках капсул.

Еще в печатном зале обнаружился Хатчинс. Полли поджала губы – она этого скользкого типа терпеть не могла. И это чувство было взаимным.

– О, мисс Фрикк, – поприветствовал ее репортер.

– Мистер Хрятчинс, – в тон ему ответила Полли.

– Не думал вас здесь сегодня увидеть. Трилби сказал, что он расщедрился вам на выходной, потому что у вас случился острый приступ облысения.

Полли прищурилась.

– А как ваша дражайшая матушка поживает? – спросила она. – Ее уже выпустили из долговой тюрьмы?

Лицо Хатчинса вытянулось: он явно не ждал на традиционный безобидный укол подобного злого ответа, но Полли сейчас была не в настроении.

– Это очень не по-праздничному, знаете ли.

Хатчинс поспешил с гордым видом удалиться. И ему это почти удалось – если бы он только нелепо не споткнулся о порог.

Настроение Полли ухудшилось еще сильнее. Этот скользкий тип и его приятель Уиггинс не упускали ни одного случая, чтобы сделать какую-то подлость. Они завидовали тому, что шеф выделил Бенни Трилби помощницу, а им – нет.

– К слову, где их важное репортерское сиятельство? – пробормотала Полли, подойдя к столу Трилби.

На спинке стула висело клетчатое пальто ведущего сплетника, над чашкой кофе поднимался пар, а под валик печатной машинки был вправлен лист бумаги. Видимо, мистера Трилби отвлекло что-то срочное, он обычно не оставлял свою статью без присмотра: либо его вызвал в свой кабинет господин главный редактор, либо он отправился на обед. Когда дело касалось пудинга мадам Поммкинс, он мог забыть обо всем на свете.

– Что ж, подождем...

Полли опустилась на стул. Хатчинс кое в чем был прав: у нее сегодня был выходной, и она не думала, что до завтра появится в редакции, вот только вся эта предпраздничная суматоха и тяжелые мысли... Ей срочно требовалось отвлечься и занять себя чем-нибудь. Может, новый сюжет, над которым работает Бенни Трилби, отвлечет ее от этого бездонного дымохода беспросветности, в котором она застряла, словно объевшийся имбирными пряниками Человек-в-красном?

Заголовок новой статьи гласил: «КАК СТАТЬ ЗЛОДЕЕМ В ГАБЕНЕ, ИЛИ ИСТОРИЯ ЗОИ ГРИММ».

– Что еще за Зои Гримм? – недоуменно пробормотала Полли и потянулась было к ручкам каретки, чтобы провернуть лист, как тут за спиной скрипнула половица, а следом раздался злой голос:

– Что это вы тут делаете, хотел бы я знать?!

Полли вздрогнула и повернула голову. Рядом стоял Бенни Трилби собственной персоной.

– О, мистер Трилби, вот и вы, я надеялась...

Лицо газетчика исказилось.

– Я не спрашивал, на что вы там надеялись. Что вы тут разнюхиваете?!

– Мистер Трилби...

– Вы хотите украсть мою статью?! – перебил ведущий репортер «Сплетни». – Я так и знал, что стоит мне только зазеваться, как вы тут же начнете воровать мои сюжеты!

Полли возмущенно шикнула на него, словно тот был не ее начальником, а котом, который полез в хозяйскую тарелку своим наглым носом.

– Эй, полегче! Ничего я не разнюхивала! Что за муха вас укусила?!

– Никакая муха меня не кусала, мисс Трикк. И вообще, это я сам – кусачая муха. Вы ведь знаете, как я не люблю, когда кто-то заглядывает в незавершенную статью. К тому же вас сегодня здесь не должно быть. Вот я и подумал...

– Подумали, что я прокралась в редакцию, выгадала момент, когда вы отлучитесь, и попыталась стащить ваш сюжет, пока он не остыл? Кажется, вы меня перепутали с Хатчинсом или Уиггинсом. Вы не забыли? Я ваша помощница, мне нет смысла воровать ваши сюжеты, ведь я помогаю вам их добывать!

Бенни Трилби вроде как успокоился, но от Полли не укрылось, что он нервничает. Происходило что-то странное. Таким раздраженным обычно добродушного и задорного репортера она еще не видела. Он глядел на нее так, будто она и правда совершила какое-то злодеяние – не иначе как прикоснулась ледяными пальцами к его голой спине.

Бенни бросил взгляд на редакционные часы.

– Так что вы здесь делаете? Я думал, вы в Старом центре.

– Я уже вернулась. У меня больше нет никаких дел.

– Так, может, займетесь подготовкой к празднику? Вы уже купили елку? А гуся? Всем отправили открытки с поздравлениями? А что с письмом Человеку-в-красном?

– Никакого Человека-в-красном не существует. Это нелепые детские выдумки, – сказала Полли.

Бенни в ужасе распахнул рот и побелел, глаза его полезли из орбит, а волосы встали дыбом.

– Вам дурно, мистер Трилби? – спросила Полли.

– Заберите ваши слова обратно, – прошептал репортер. – Немедленно...

Полли хмыкнула.

– Какие? О том, что Человека-в-красном не...

Бенни подскочил к ней и зажал ей рот рукой.

– Даже не думайте договаривать. Вы спугнете его своим неверием – и он не явится...

Полли раздраженно пробубнила сквозь его ладонь:

– Ибо би бубебуеб.

– Конечно же, он существует. Я сам его видел! На крыше дома № 17 на улице Тощих Кошек.

Полли сдвинула брови и куснула Бенни Трилби за руку. Тот вскрикнул и отдернул ее.

– Не знаю, кого вы там видели, – сказала Полли, – но я сомневаюсь, что это был тот, о ком вы говорите. Почему вы думаете, что это был именно Каминник?

– Я знаю, о чем говорю, – упрямо заявил Бенни Трилби, и Полли глянула на него со снисхождением.

– Меня просто поражает наивность жителей Тремпл-Толл по части того, что касается Человека-в-красном. Почему здесь все убеждены, что существует какой-то толстый бородатый старик в красной шубе, который летает над городом и разносит подарки? Как толстяк может пролезть в дымоход и не застрять? Вы ведь помните Филлиса, помощника трубочиста с Твидовой улицы? Какой он щуплый и маленький – так и он едва пролезает.

– Каминник умеет протискиваться, – заявил Бенни. – Думаю, он просто как следует елозит в трубе и... ну... втекает в камин.

– А он не боится подкоптить пятки? – усмехнулась Полли. – Камины ведь горят.

Бенни Трилби почесал нос. Сомнения помощницы и ее неуместная логика выводили его из себя.

– Мисс Трикк, я не буду вас переубеждать. В Тремпл-Толл, как вы заметили, все верят в Человека-в-красном. И у этого есть свои причины. Вы не из этих мест, и поэтому вам не понять.

Полли не стала спорить: что уж говорить, если даже доктор Доу, этот отрицающий любые суеверия джентльмен, верил в существование Человека-в-красном.

– Ладно, мистер Трилби, оставим вашего каминного шмыгуна. Лучше расскажите о новом сюжете. – Она кивнула на лист бумаги под валиком печатной машинки. – Что это за Зои Гримм такая?

Бенни приподнял бровь.

– Вы разве не знаете? Это ведь самая главная новость в Саквояжне.

– Я все утро провела в Старом центре – видимо, там это не такая уж сенсация. Так откуда взялась эта «самая главная новость»?

– Никто не знает. Мы думаем, что Зои Гримм приехала в Габен откуда-то. Вместе со своим прихвостнем мистером Пибоди.

Полли нахмурилась. «Пибоди... Где я могла слышать это имя?»

– Судя по вашему заголовку, эта Зои – какая-то злодейка, – сказала она, на что Бенни Трилби оскорбился так сильно, будто она задела лично его.

– Что?! «Какая-то»?! Да будет вам известно, что Зои Гримм – очень опасная и непредсказуемая злодейка. Ее злодеяния ужасны и зловещи! И она только начала...

– Что же она такого натворила?

– Много чего, – уклончиво ответил газетчик.

– Хм... любопытненько. Позвольте вам помочь со статьей.

– Нет. Это только моя статья. Я уже раскручиваю парочку многообещающих ниточек.

– Мистер Трилби...

– Мне сегодня не нужна ваша помощь, мисс Трикк, – отрезал Бенни Трилби.

– И чем мне заняться? – спросила больше саму себя, чем репортера, Полли.

– Даже не представляю, – безразлично бросил Бенни и вдруг со значением вскинул палец. – О, вспомнил! Со вчерашней ночи в Саквояжне пропадают подарки, к нам пришло около дюжины жалоб. Можете заняться воришкой подарков.

– Что?! – возмутилась Полли. – Предлагаете возиться с каким-то воришкой подарков, когда сами вы в это время будете раскручивать ниточку новой габенской злодейки?! Это же скука смертная! Тухлая рыба!

– Кто знает... – возразил Бенни. – Вдруг эта тухлая рыба сожрала тортик.

Полли поморщилась. На репортерском языке это значило, что сюжет, который на первый взгляд кажется пустышкой, может таить в себе нечто большее. Но это... Какой-то неинтересный воришка подарков?! К тому же Полли была уверена в том, что рыбы не едят тортики.

– А еще, – продолжил Бенни, – если там окажется что-то действительно занимательное, я позволю вам написать статью и буду рекомендовать ее для номера.

Полли совсем пригорюнилась.

– Но вы поставите под статьей свое имя. Как всегда. Притом что всю работу сделаю я.

– В этом, извините за каламбур, и заключается ваша работа, мисс Трикк: вы делаете всю работу – а я ставлю свое имя.

Бенни Трилби многозначительно покашлял, глядя на свой стул. Полли нехотя поднялась, и репортер, усевшись за стол, сделал глоток из чашки.

– И не нудите, мисс Трикк, – сказал он, поморщившись. – Такие сюжеты, как история Зои Гримм, сами на голову не сваливаются. Пришлось стоптать подошвы, чтобы добыть материал. Мне нужно писать статью, не нависайте над головой. Займитесь воришкой подарков – возьмете все, что у нас на него есть, у Фиббса. Думаю, сейчас он в «Подвальчике Понтабрюха».

Полли раздраженно фыркнула, развернулась и направилась к выходу из печатного зала.

– Мисс Трикк, – окликнул ее Бенни Трилби. Полли обернулась. – Вы забыли вашу открытку.

– Что? Какую еще открытку?

Бенни взял со стола праздничную открытку с изображением добродушного снеговичка и протянул его ей.

– Это не моя открытка.

– Тогда чья? И что она делает на моем столе?

– Не имею ни малейшего представления.

Бенни Трилби перевернул открытку и прочитал вслух:

Полли распахнула рот – она вспомнила, где слышала имя «Пибоди».

Женщина с клубком!

Сорвавшись с места, Полли бросилась к лестнице. Ей вслед несся вопль Бенни Трилби:

– Зои Гримм! Она была здесь! Кто ее видел?! Мисс Трикк, вы куда?!

Полли бежала вниз – она еще успеет нагнать новую габенскую злодейку, та не могла уйти далеко!

Помощница Бенни Трилби была так взволнована, что не сразу обратила внимание... Вверх по тонкому красному шнурку, с шипением разбрасывая в стороны искры, поднимался багровый огонек.

Полли машинально пробежала мимо, и осознание догнало ее лишь в коридорчике на первом этаже.

– Спасайтесь! – закричала она. – Зои Гримм заложила бомбу! В здании бомба! Мистер Трилби!

Полли ринулась наверх, но догнать огонек, бегущий по шнуру, не успела.

Почти в тот же момент, как она влетела в печатный зал, огонек преодолел последние пару футов и исчез под столом ведущего репортера «Сплетни».

– Что?.. – только и успел проговорить газетчик, недоуменно поглядев на Полли, а в следующий миг...

Заиграла музыка. Это была одна из праздничных мелодий: то ли «Семнадцать бубенцов», то ли «Танец снежинок» – для Полли все эти песенки были на одно лицо или, вернее, на один нотный ряд.

После чего все внезапно стихло и...

Полли отпрыгнула на лестницу, но Бенни Трилби и парочка так и не осознавших, что происходит, пересыльщиков ничего предпринять не смогли.

Раздался громкий щелчок, и прогремел взрыв. Вылетели стекла, лампы погасли, и стол Бенни Трилби отшвырнуло в одну сторону, а самого газетчика вместе со стулом – в другую.

Полли тряхнула головой. В ушах гудело, перед глазами все затянула белая пелена – на миг мисс Трикк даже посетила жуткая мысль: «Я ослепла?!»

Но уже в следующую секунду она все поняла. Это был не динамит, не нитроглицерин и даже не порох. Хотя последний все же принимал какое-то участие, учитывая характерный запах. Это была снежная бомба.

Печатный зал изменился до неузнаваемости. Столы, стены, помост печатников и пересыльные трубы – все заволокло снегом. В воздухе висела, медленно оседая, снежная пыль.

– Мистер Трилби! Вы живы?! Кто-нибудь!

Один из сугробов зашевелился, снежная шапка сползла, и показалась голова незадачливого репортера. У окна отфыркивались и выкапывались еще два «снеговика».

Полли нервно хихикнула.

– Это просто снег... Никто не пострадал, – с облегчением выдохнула она. – Ваша Зои Гримм – та еще шутница...

– Я пострадал! – возопил Бенни Трилби. – Моя статья! Все перепечатывать! Очередное преступление на счету этой злодейки!

– Вызвать полицию, мистер Трилби?

Бенни Трилби разъяренно поглядел на помощницу и, высунув из сугроба руку, стряхнул с лица снежную маску.

– Ни в коем случае! Лучше помогите мне выбраться!

– Ой, мистер Трилби, – сказала Полли, невинно улыбнувшись, – вы же говорили, что вам сегодня не нужна моя помощь. Пойду займусь воришкой подарков...

С довольным видом Полли поправила шляпку и покинула печатный зал.

Удивительным образом настроение у нее улучшилось: Зои Гримм удалось вытащить ее за шиворот из дымохода мрачных мыслей. Снежная бомба... Невероятно!

«А может, все не так беспросветно, как мне казалось? – подумала Полли. – Кто знает, вдруг воришка подарков и правда окажется рыбой, проглотившей тортик?»

Она и не догадывалась, насколько была права. А еще Полли пока что не знала, что Тремпл-Толл сегодня ее по-настоящему удивит, хотя и считала, что больше не умеет удивляться.

Но главное – Полли Уиннифред Трикк не представляла, что прямо сейчас шла именно туда, куда должна была идти, и делала то, что должна была делать...

Глава 6. Ужин при... часах

5 часов вечера, 7 часов до Нового года

Когда сгустились сумерки и по всему Тремпл-Толл зажгли фонари, снег пошел с новой силой. Начиналась метель. Прохожих на улице почти не осталось.

Тилли Беррике, худощавая девочка семи лет, глядела в окно пробирающегося сквозь метель экипажа на мелькающие мимо светящиеся окна гостиных. В каждой из этих гостиных, она была уверена, ярко горит камин, там как раз расставляют блюда для праздничного ужина, кто-то шутит, кто-то смеется, а в углу стоит наряженная елка. Стрелка часов неумолимо ползет все дальше и дальше. Праздник приближается...

И у нее тоже скоро будет праздник. Сложно было в это поверить. Тилли ерзала на скрипучем кожаном сиденье, не в силах найти себе места, и порой испуганно косилась на человека, расположившегося напротив.

Тилли побаивалась этого молчаливого господина. Мистер Мрачник, как она его звала, вел себя отстраненно – будто бы заперся в своих мыслях, – и Тилли старалась его не разглядывать.

Экипаж ехал по незнакомым улицам. Последним, что Тилли узнала, была Семафорная площадь. Даже сейчас на этой площади не горел ни один фонарь, и, если бы не несколько светящихся окон, она бы выглядела покинутой. За Семафорной площадью начинались и вовсе кромешные кварталы.

«Почему мы едем туда? – появилась у Тилли в голове тревожная мысль. – Разве Сонн находится в той стороне?»

Она не знала, где располагается Сонн, – прежде она никогда не покидала Тремпл-Толл, – но, когда экипаж оставил позади последний островок света и нырнул во мрак, посетившие ее сомнения усилились.

За окном было так же темно, как и внутри экипажа, и Тилли испуганно вжималась в сиденье: мистер Мрачник был так близко... кто знает, что может прийти ему в голову...

Но время шло, экипаж все так же пробирался через темный город, а попутчик Тилли и не думал шевелиться. По крайней мере, она не слышала даже тихого шороха одежды. Как не слышала и звука его дыхания. Лишь где-то поблизости раздавалось приглушенное тиканье.

– Мистер, а нам еще долго? – спросила Тилли больше для того, чтобы проверить, по-прежнему ли мистер Мрачник здесь или уже растворился в темноте.

– Нет, – раздался короткий и совершенно лишенный эмоций ответ с сиденья напротив, а затем Тилли услышала, как раз за разом в замочной скважине проворачивается ключ. Кажется, ее попутчик заводил часы, и отсутствие света явно не было для него помехой.

Кр-рак... кр-рак... кр-рак... – прокрутился ключ, и Тилли вздрогнула.

Этот звук напомнил ей скрип двери, когда мистер Тумнус, у которого она живет, возвращается домой.

Тилли горестно вздохнула. Она боялась поверить в то, что ехала на настоящий праздничный ужин, еще и потому, что ей казалось, будто все происходящее – это просто сон и она вот-вот проснется в своей каморке за башмачной мастерской, поднимет голову с мокрой от слез подушки и примется вслушиваться, пытаясь понять: мистер Тумнус сегодня просто злобный или очень злобный...

Башмачник Тумнус и его приятель, старый полковник Сэдвиш, никогда не бывали трезвыми. От них пахло угольной настойкой – Тилли ненавидела этот запах. Всякий раз, как они приходили, она с содроганием ждала, что кто-то из них вот-вот ввалится в ее каморку и начнет браниться. Девочка отрабатывала свой уголок, выполняя в мастерской всю грязную и тяжелую работу: ее рыжие волосы и тонкая бледная кожа пропитались лаком для кожи, а пальцы опухли от грубых ножниц. Мистер Тумнус вечно придирался и обзывал Тилли «зубастым гремлином», а еще дергал ее за волосы и лупил старым башмаком. Если бы только мама и папа были там, они не дали бы ее в обиду, а песик Быдль покусал бы злобного башмачника. Но их не было, и Тилли приходилось терпеть жестокое обращение.

Клиенты мистера Тумнуса были ничуть не лучше его самого – они то и дело появлялись на пороге мастерской, негодующие и разъяренные. Дело в том, что мистер Тумнус использовал лишь плохие гвозди – и подметки вечно отпадали. Когда клиенты уходили, башмачник хватал Тилли за шиворот и пинком выгонял ее за дверь – на поиск новых гвоздей.

Ей нередко доставалось от клиентов мистера Тумнуса, но не все из тех, кто заходил в мастерскую, были дурными людьми. Тилли вспомнила того доброго и милого джентльмена в коричневых туфлях, который зашел вчера. Он угостил ее имбирным пряником и поселил в сердце надежду. Этот джентльмен пожалел ее и сказал: «Скоро все наладится».

Он был прав! Ведь именно ее письмо выбрал господин главный редактор «Сплетни», и вот она уже едет к господину Моргрейву. В его особняке ее ждут большой запеченный гусь, пышная украшенная елка, а еще там будет тепло-тепло и...

Экипаж вздрогнул и качнулся. Раздался стук, как будто что-то ударило в крышу.

– Что это такое? – Тилли прильнула к окну. За ним была лишь метель.

Мистер Мрачник ответил не сразу. Какое-то время он словно обдумывал произошедшее и его существенность, после чего расщедрился на лаконичный ответ:

– Плохая мостовая.

Но Тилли не верила в то, что это колесо всего лишь попало в выбоину. Она отчетливо слышала, как на крышу экипажа что-то упало или... приземлилось. А мистера Мрачника это, казалось, и вовсе никак не озаботило.

Они продолжали ехать как ни в чем не бывало. Больше ничего не происходило, и только снаружи выл ветер да мимо летел снег.

Тилли расхрабрилась и спросила:

– А какой он?

– Кто?

– Господин Моргрейв.

Девочка представляла его себе высоким и статным, с широкой улыбкой и добрым лицом, в красивом дорогом костюме и с блестящими туфлями, ведь только такой человек мог проявить щедрость к маленькой бедолаге из Тремпл-Толл.

Мрачник долго не отвечал и, когда Тилли уже решила было, что он промолчит, сказал:

– Он из других мест.

– Не из Габена?

– Верно.

– А откуда?

Любопытство девочки явно действовало ее попутчику на нервы. Судя по звукам, он достал то ли фляжку, то ли бутылку, открутил крышку и пригубил.

– А что вы пьете? – спросила Тилли.

– Машинное масло, – сухо ответил этот странный человек. – Нужно смазать шестеренки. Хватит задавать вопросы. Мы скоро прибудем...

Он сказал правду. Тилли успела подумать, как это странно отвечать на вопрос «А какой он?» – «Он из других мест», словно это самое важное, что нужно знать о господине Моргрейве, как экипаж замедлился и в какой-то момент остановился.

– Мы на месте.

Мрачник открыл дверцу и вышел на улицу.

Тилли следом выбралась из экипажа.

Повсюду, куда ни кинь взгляд, кружился снег, и девочка никак не могла понять, где они очутились. В нескольких шагах начиналась широкая лестница, ведущая к парадному входу дома, – это все, что она видела.

– За мной, – велел Мрачник. – Не отставай.

Они поднялись по лестнице и, пройдя через широко раскрытые двери, двинулись через большой темный холл, похожий на зал писем в здании главпочтамта. Свет не горел и здесь.

Тилли вертела головой, пытаясь все рассмотреть, но беда в том, что здесь почти ничего и не было. Массивные колонны подпирали высокие своды с арками, карнизами и лепниной. В центре холла висела громадная люстра, и прямо под ней на мраморном полу проглядывал какой-то витиеватый узор. Сбоку виднелась стойка, за которой на стене расположились ряды одинаковых ячеек с номерками, в углу стояли ржавые чистильные аппараты и механизмы, назначение которых так и осталось для Тилли загадкой.

Напротив главного входа в глубине холла начиналась лестница, рядом чернело нутро открытого лифта. Тилли никогда не ездила на лифте – их в Саквояжном районе можно было пересчитать по пальцам.

Человек Моргрейва вошел в кабинку и, когда девочка тоже оказалась внутри, закрыл решетку. Затем он дернул рычаг. Где-то над головой загудели механизмы, и кабинка, качнувшись, поползла вверх.

Тилли хотела спросить, куда они направляются, но ее спутник резко вскинул руку и покачал указательным пальцем, веля ей помалкивать. Девочке не осталось ничего иного, кроме как уставиться в пол. Нервно сжимая кулачки, она начала гадать, что же ее ждет в скором времени.

Скорое время откладывалось, потому что поднимались они долго. Тилли показалось, будто кабинка вот-вот покинет дом – выберется через проем в крыше и взмоет в небо, но вот наконец лифт остановился, и спутник маленькой мисс Беррике отодвинул решетку.

Не говоря ни слова, Мрачник двинулся по коридору к виднеющейся впереди арке. Девочка, испуганно поежившись, пошагала следом. Полуистлевший ковер заглушал звук шагов, на стенах висели насквозь проржавевшие газовые рожки, которые зажигались в последний раз, вероятно, лет сто назад.

Когда они прошли через арку, Тилли непроизвольно обхватила себя за плечи. Здесь было так же холодно, как и на улице.

– Я привел Тилли Беррике! – громко сказал Мрачник, обращаясь к кому-то, кто, видимо, находился в помещении.

Место это, впрочем, отчаянно не походило на уютную гостиную богатого особняка в Сонн.

Это была большая мансарда, и одного взгляда хватило, чтобы понять: она заброшена. Через проломы в крыше падал снег, огромное круглое окно в дальней от входа стене походило на глаз. В нем не осталось ни стеклышка, и в помещении гулял ветер. Но испугало и удивило Тилли другое.

Почти все пространство в мансарде занимали сломанные часы. Повсюду высились покрытые снегом груды покореженных циферблатов, со всех сторон скалились гнутые стрелки, пружины и маятники. Создавалось ощущение, будто эти часы много лет стаскивали сюда со всего города.

– Где мы? – дрожащим шепотом спросила девочка. – И где господин Моргрейв?

– Он появится, – ответил Мрачник, кивнув на окно.

Тилли неуверенно двинулась через мансарду по узкой дорожке между грудами часов. Под ногами хрустело стекло, а шестеренки и пружины словно пытались впиться в обувь. Зябко ежась в своем сером платье и грубо залатанном пальто, девочка подошла к окну. Выглянув наружу, она пораженно ахнула.

Перед ней простирался вечерний Тремпл-Толл. Вдалеке светились огоньки окон, рыжими кляксами горели фонари на перекрестках. Несколько ближайших кварталов тонули во тьме.

Тилли поняла, где оказалась, почти сразу же. Единственный в привокзальном районе дом-башня (в нем было много этажей – Тилли не могла их посчитать, но знала, что их больше десяти) стоял в отдалении от тесных кварталов и людных улочек и слыл в Саквояжне дурным местом. Черная громадина на улице Смоль даже в хорошую погоду вызывала дрожь одним своим видом... Уличные дети рассказывали о ней множество жутких историй: дом-башня когда-то был то ли гостиницей, то ли чем-то в том же роде. Поговаривали, что однажды здесь случилось нечто плохое, отчего его и покинули.

Почему они сюда приехали?! Это никакой не Сонн! Здесь и не пахло праздничным ужином, да и праздником вообще. Может, Мрачник что-то перепутал?

– А где господин Моргрейв? – повторила свой вопрос Тилли, повернувшись к спутнику.

Мрачник резко дернул головой, словно тоненький голосок девочки вырвал его из раздумий.

– Он. Появится.

Сказав это, Мрачник опустил голову и замер. В его груди что-то защелкало и заскрипело. А потом все стихло.

– Мистер? – Тилли подошла к подручному господина Моргрейва и осторожно коснулась его руки. – Мистер, с вами все в порядке?

Мрачник словно уснул. Или, вернее, выключился. Тилли вдруг показалось, что он всего лишь очередные сломанные часы в этой комнате.

– Мистер... что с вами?

– О, он просто отработал свое... – раздалось откуда-то из глубины мансарды.

Тилли вздрогнула и обернулась на голос.

– Автоматон сделал то, что от него требовалось. Его завод закончился, часики встали... мерзкое тиканье заглохло...

– Вы где?! – крикнула Тилли.

– Здесь.

До девочки донесся звук шагов. А еще лязг... Кто-то шел к ней, пробираясь прямо через часы и наступая на пружины и шестеренки.

Увидев высокую темную фигуру, похожую на оживший фонарный столб, Тилли попятилась.

– О, ты боишься?

– Я... – В горле у девочки пересохло.

– Ты же мечтала попасть ко мне на ужин, не так ли?

– Вы... вы господин Моргрейв?

– Моргрейв, да.

– Вы живете здесь?

Темная фигура приблизилась, и Тилли различила, что мужчина кутается в длинное черное пальто с пелериной; на голове у него был цилиндр, а на месте лица клубился клок мрака.

– Мисс Тилли Беррике... – едва слышно прошептал господин Моргрейв, словно пытаясь распробовать это имя. – Тилли... Беррике... Ты боишься меня, Тилли?

– Д-да... очень... – вырвалось против воли.

– Не стоит меня бояться... – в зловещем шепоте прозвучали насмешливые нотки. – Я просто добрый господин Моргрейв из Сонн, который приглашает к себе в гости различных бедолаг. Это ведь так обыденно для Тремпл-Толл... Щедрость и благотворительнос-с-ть... – последнее слово превратилось в шипение.

Господин Моргрейв подошел уже так близко, что даже в полутьме стало видно его лицо. Но лучше бы оно по-прежнему оставалось неразличимым.

Тилли закричала.

– Кричи... Кричи-и-и... – прошипел господин Моргрейв и моргнул одновременно дюжиной глаз.

От ужаса Тилли парализовало. Крик оборвался.

Монстр с лицом, состоявшим, казалось, сплошь из глаз, медленно поднял руки.

Вот только это были никакие не руки... Из рукавов пальто вырастали извивающиеся щупальца, покрытые мерзко шевелящимися, будто бы дышащими, присосками.

Монстр склонился к девочке. Одно из его щупалец обхватило ее руку, а другое обвило шею.

– Мой... праздничный... ужин...

Тилли вскрикнула, когда склизкие ледяные присоски впились в ее шею и в кожу под ключицей. Перед глазами все поплыло, голова закружилась. Девочка безвольно повисла в щупальцах монстра.

Моргрейв распахнул пальто, и к Тилли потянулись короткие узловатые отростки, похожие на древесные корни.

Кошмарное существо и его жертва слились воедино среди груд сломанных часов, с каждым мгновением все больше покрываясь снегом, что падал в проломы крыши.

Кровь вытекала через крошечные ранки, поглощаемая присосками, а щупальца пульсировали, и каждое походило на уродливое, постоянно глотающее горло. Крошечное тельце в жутких объятиях мелко сотрясалось, и само время будто остановилось...

Тик... так... тик... так... – раздалось вдруг в мансарде. Тиканье было едва различимым, но господин Моргрейв его услышал.

– Что? – прорычал он. – Часы? Этого не может быть... Я же все сломал...

Он поднял голову. Дюжина его глаз уставилась в два разгневанных, подведенных каминной сажей глаза.

– Эй, я вообще-то рассчитывала на другое! – воскликнула Зои Гримм. – Где мой запеченный гусь? Где мой клюквенный грог? Где камин и елка?

Появление мисс Гримм стало для Моргрейва полнейшей неожиданностью.

– Кто ты? – прошипел он. – Тебя сюда не приглашали!

Зои разъяренно усмехнулась.

– Я украла приглашение. Я думала, что меня ждет нечто приятное, но это... – Она скривилась от отвращения. – Отпусти кроху, тварь!

Господин Моргрейв подобрался и повел головой, отчего его цилиндр заходил ходуном.

– Зря ты пришла сюда...

Он разжал щупальца – и девочка, издав короткий стон, упала на пол.

Разогнувшись и расправив плечи, монстр вырос еще на добрых два фута. Его торчащие из рукавов пальто щупальца начали извиваться, с присосок на заснеженный пол закапала кровь.

Господин Моргрейв шагнул к Зои Гримм, но та даже не шелохнулась. И хоть происходящее было ужасным, Зои напомнила себе, что она злодейка, а злодеи не должны испытывать страх – они должны его внушать. Пока что Зои не была страшной – скорее, наоборот, но она над этим работала. И надеялась, что Бенни Трилби из «Сплетни» придумает ей какое-нибудь внушающее ужас злодейское прозвище.

– Мистер Пибоди! – воскликнула она и, вскинув руку, ткнула пальцем в приближающегося монстра. – Преподайте этому глазастому урок хороших манер!

Раздался звук тяжелых шагов, и в мансарду нетвердой походкой вошел снеговик. Выглядел он так, словно его оторвали от знатной попойки в каком-нибудь пабе: цилиндр сидит набекрень, пальто нараспашку, в длинной черной прорези рта тлеет гнутая папиретка. Умей он говорить, точно выдал бы сейчас что-нибудь в духе: «Ну, мада-а-ам! Может, сами справитесь?!»

Но Зои Гримм была строгой хозяйкой и не допускала неисполнительности от своих прихвостней. Она стукнула палочкой в висевший у нее на боку барабан, и мистер Пибоди встряхнулся, словно его окатили ледяной (или, в его случае, горячей) водой.

Снеговик выхватил из кармана дубинку, которую отобрал у одного констебля, и ринулся к монстру.

Щупальца Моргрейва устремились ему навстречу...

Все дальнейшее походило на воплощенное безумие. Тварь, словно вышедшая прямиком из кошмаров тронутого болезнью разума, схватилась с живым снеговиком.

Мистер Пибоди действовал как громила, которым он, по сути, и являлся, – с каждым движением внутри у него раздавался натужный деревянный скрип, как будто под его пальто проворачивались плохо прилаженные шарниры. Снеговик наступал, разламывая башмаками часы, и пытался стукнуть монстра дубинкой, но тот был быстрее. Удары уходили в пустоту, дубинка со свистом рассекала воздух.

Монстр скользил вокруг мистера Пибоди, словно в зловещем танце. Он то приникал к полу, то вздымался во весь свой рост, напоминая бестелесного черного призрака. С шипением Моргрейв наносил удары в ответ – щупальца били мистера Пибоди кнутами.

Один удар снес с его головы цилиндр, другой пришелся в грудь, третий... снеговик отвел дубинкой в сторону, а затем пнул Моргрейва, вернее – попытался. Тот отпрянул, и мистер Пибоди завалился вперед. Впрочем, видимо, в этом и был план снеговика. Дождавшись, когда монстр сунется к нему, он махнул дубинкой перед собой, а затем крутанулся и нанес еще один удар. Невероятно быстрый. Сжатая в кулак рука в кожаной перчатке врезалась в голову монстра.

Моргрейв рухнул на груду часов. Его голова откинулась назад, из пасти вырвалось шипение.

– Так его, мистер Пибоди! – ободряюще воскликнула Зои Гримм. До сего момента она наблюдала за схваткой с тревогой, опасаясь, что ее прихвостень не справится с этой тварью. Что ж, кажется, она недооценила своего здоровяка...

Не теряя времени даром, мистер Пибоди ринулся к монстру, чтобы закрепить успех, но Моргрейв будто только того и ждал. Не поднимая головы, он резко ткнул вперед обеими щупальцами.

Одно обвило дубинку и вырвало ее из руки снеговика. Другое завернулось петлей вокруг его ноги. Мистер Пибоди пошатнулся, а в следующий миг рухнул на пол.

Тварь скользнула к снеговику и нависла над ним черной громадиной. Несмотря ни на что, выглядел мистер Пибоди все так же непринужденно: усмехаться он не прекратил и даже папиретку не выронил.

Голова монстра придвинулась к мистеру Пибоди, пасть раскрылась, но Моргрейв слишком рано списал его со счетов. Снеговик резко поднял голову и ткнул его носом в один из искаженных от ярости глаз. Моргрейв заревел и лихорадочно заморгал. А затем обхватил щупальцем длинный нос прихвостня Зои Гримм и, крепко сжав, раздавил его; нос рассыпался белым крошевом.

Торчащие из-под пальто отростки-корни, шевелясь и подрагивая, потянулись к снеговику. Самого же мистера Пибоди в этот момент, казалось, больше волновало, как бы не потухла его папиретка. Судя по всему, снеговик не понимал, что его ждет. Он просто не знал, что вот-вот...

– А ну, не трогай его! – раздался крик, и в следующий миг в Моргрейва что-то полетело.

Разломанные каминные часы с металлическим дребезгом и звоном врезались в грудь монстра. При этом шестеренки крутанулись, и механизм издал негромкое, но отчетливое «Бом».

Моргрейв отшатнулся и вскинул щупальца к голове, словно пытался зажать ими уши. Его глаза заморгали вразнобой, напоминая фонари на сломавшемся семафоре.

– Ага! – торжествующе крикнула Зои. – Нам не нравятся часики?! А как тебе такое понравится?!

Схватив из кучи еще одни сломанные часы, она размахнулась и швырнула их в монстра. На этот раз Зои промахнулась, и часы врезались в стену. Но мисс Гримм не отчаивалась – следующие подобранные с пола часы уже летели прямо в Моргрейва.

«Бом-бом», – отозвался снаряд Зои, ударившись в его цилиндр.

Монстр зашипел и отпрянул. Выглядывающие из-под пальто отростки задрожали.

– Что же ты, дружок, это ведь просто часы!

Зои достала из кармана серебряные часики «Хроммер» и ткнула их в сторону монстра.

Тиканье миленького трофея, добытого в салоне Блюмма, было слишком слабым и тихим. Звук их хода хоть и раздражал монстра, но не имел никакого отношения к тому, что причиняло ему настоящую боль.

Моргрейв пересилил себя и двинулся к мисс Гримм.

Зои поняла, что «Хроммер» не остановят его, схватила с ближайшей груды еще одни часы и тут же бросила их в монстра. А затем бросила еще одни и еще... Ничего не происходило!

Часы звенели, издавали тиканье и скрежет, пружины тренькали, но Моргрейву все было нипочем. Он перестал бояться, придвигаясь к ней все ближе и ближе...

В руке Зои появились очередные часы, мисс Гримм уже размахнулась, чтобы бросить их в Моргрейва, но тот опередил ее. Одним щупальцем он перехватил ее руку, а другим обвил шею. Если бы не пелерина с капюшоном, все было бы кончено, но монстру не удалось впиться в ее кожу присосками. И тем не менее он сжал ее так крепко, при этом все стягивая петлю, что она начала задыхаться.

– Пи... Пи... боди... – вырвался из сведенного судорогой горла хрип.

Зои ощутила, как ее живота что-то коснулось. Отростки Моргрейва принялись шарить по ней, пытаясь проникнуть под одежду, ища лазейку, чтобы впиться в тело. И она не могла им помешать...

Ослабевшие пальцы выронили часы. Те приземлились на заснеженный пол, но перед тем, как рассыпаться на куски, успели издать гулкое бархатистое «Бо-о-ом».

Моргрейв дернулся и расплел хватку. Он зарычал – блеснули игольчатые зубы. В приступе безумия монстр схватил часы и засунул их в пасть, принялся жевать, корежа зубами корпус и механизм.

Зои, кашляя и потирая шею, глядела на него с недоумением. Что он делает?!

И тут до нее дошло.

Он ненавидел не сами часы! И отнюдь не тиканье...

Мисс Гримм вытащила из ближайшей груды круглые настенные часы, но бросать их в монстра не стала. Вместо этого она взялась за гнутую минутную стрелку и принялась крутить ее. Часы затикали, но и только.

Нет! Не те!

Она отшвырнула их прочь и подобрала новые. На этих вообще не было стрелок...

Еще одни! А тут стрелки заклинило! Нужны другие!

Монстр понял, что она делает. Он выплюнул обломки и качнулся, вздымая щупальца...

Новые часы разваливались в руках мисс Гримм, но стрелки были на месте. Зои схватилась за минутную и провернула ее. Подтянулась и часовая, а затем...

Бом! Бом! Бом!

Моргрейв встал как вкопанный и заревел от боли и отчаяния.

Но Зои не остановилась. Стрелки крутились, шестерни проворачивались, а механизм боя послушно отзывался на каждом обороте.

Бом! Бом! Бом! Бом!

Моргрейв дернулся, развернулся и ринулся прочь, спасаясь от ужасающих, ввинчивающихся ему в голову звуков.

Зои бросилась следом, продолжая крутить стрелки. Оглушающий бой часов загнал Моргрейва к стене – бежать больше было некуда, разве что...

Монстр скользнул к окну, перевалился через раму и исчез в метели.

Зои выглянула наружу. Снег поглотил господина Моргрейва.

Мисс Гримм поправила капюшон и поморщилась. Разумеется, она не обманывала себя тем, что Моргрейв погиб: такие твари слишком живучие, но пока ей хватило и того, что она смогла его прогнать.

Отшвырнув часы прочь, Зои подошла к приспешнику и осуждающе покачала головой, а тот как ни в чем не бывало выпустил колечко дыма.

– Отдыхаем? Это, вообще-то, вы должны мне помогать, а не я – вам, мистер Пибоди.

Снеговик жалобно ткнул рукой в то место, где до недавнего времени был его нос: мол, как я могу что-то делать, понеся подобные потери.

– Не стоит так переживать, я слеплю вам новый, – пообещала Зои. – Что думаете? Пора убираться отсюда?

Мистер Пибоди поднялся, подобрал свой цилиндр и неловко натянул его на макушку. А потом задрал голову – ему показалось, что из темноты под сводами мансарды на него кто-то глядит. Ворона с тускло светящимися глазами? Но ведь у ворон не светятся глаза...

Зои тем временем склонилась над лежащей без сознания девочкой и, подняв ее на руки, аккуратно передала снеговику. Тот поглядел на хозяйку с некоторой укоризной, словно обвинял ее в излишней жалости и в том, что злодеи так не поступают.

– Что? – возмутилась мисс Гримм. – Мы же не можем ее здесь оставить. Этот монстр точно вернется. И вообще, она здесь замерзнет. К тому же ей нужен доктор. Как хорошо, что я знаю одного. Что? Ладно, по пути я сделаю вам новый нос, мистер Пибоди. Нельзя в таком виде показываться людям. Нас же все засмеют!

Шея заболела и зачесалась, словно кто-то начал пощипывать ее сухими, потрескавшимися пальцами. Из горла вырвался судорожный кашель.

Тилли Беррике открыла глаза и увидела над собой огромную носатую голову. В первое мгновение она не поняла, что это такое. А во второе обрадовалась:

– Снеговичок... – прошептала девочка, и носатый опустил голову, уставившись на нее.

Тилли дернулась и закричала:

– Нет! Пустите! Монстры!

– Эй, полегче с оскорблениями, кроха! – раздался откуда-то сбоку возмущенный голос.

Тилли повернула голову и увидела узкое бледное лицо, обильно подведенные сажей глаза и улыбку от уха до уха. На голове у женщины был красный капюшон с белым мехом и двумя помпонами на нитках.

Тилли распахнула рот. Поглядела на несущего ее снеговика, потом снова на женщину в капюшоне. И тут до нее дошло, кто они такие...

– Вы из свиты Человека-в-красном!

Как и многие дети, Тилли верила в доброе и сказочное, а также была искренне убеждена в существовании как самого Каминника, так и тех, кто помогает ему с подарками: старого эльфа мистера Полночь, мудрой совы Мадам Грохх, механического тролля Думмни и прочих.

– Конечно, мы из его свиты! – рассмеялась женщина в капюшоне. – Работаем на старика не покладая рук.

– А где он сам? – Девочка завертела головой, ожидая увидеть огромные сани, бугрящийся от коробок мешок и, разумеется, Человека-в-красном, но поблизости больше никого не было.

– Он занят, кроха, – сказала женщина в капюшоне. – Подарки и все такое... Он послал нас.

– Где мы?

Снеговик, который нес девочку, и его спутница шли по неширокой улице. Фонари на столбах не горели, но по сторонам уютно светились окна. Метель на время улеглась, и в воздухе, медленно опускаясь, кружились снежинки.

– Мы в кармане под крышкой чемоданчика, кроха, – последовал шутливый ответ, – или в чернильнице... а может, мы в стеклянном шаре?

– Я знаю... знаю, кто вы, мисс! – воскликнула Тилли, глядя с восторгом на женщину в капюшоне. – Вы дочь Человека-в-красном! Мама читала мне «Сказки о Каминнике», вы там тоже были.

– Да, это я, – ответила женщина. – Дочь Человека-в-красном. Хочешь узнать, как меня зовут? – Девочка кивнула, и она представилась: – Зои Гримм, приятно познакомиться. А это мистер Пибоди.

Тилли хотела еще что-то сказать, но тут горло снова защипало. Она прикоснулась к перемотанной шарфом шее и застонала. Пальцы были в чем-то мокром и липком.

– Тебя покусали, кроха, – сказала Зои Гримм. – Но мы появились как нельзя вовремя.

Тилли все вспомнила. Она тяжело задышала и задергалась в руках мистера Пибоди.

– Монстр... где монстр?

– Мы его прогнали. Он оказался очень трусливым. Его больше не стоит бояться.

– Болит! – Девочка снова прикоснулась к шее и отдернула руку. Кожу начало жечь так, словно шарф был связан не из шерстяных ниток, а из лоз ядовитого плюща.

– Не переживай, кроха, – поспешила успокоить ее Зои Гримм. – Мы отнесем тебя кое к кому. Тебе помогут. Потерпи, мы скоро придем.

– К мистеру Полночь?

– Нет уж, пока обойдемся без престарелых эльфов.

Тилли кивнула и вдруг очень забавно нахмурилась.

– «Сказки о Каминнике»... – начала она.

– Что там со сказками?

– Во всех сказках дочь Человека-в-красном... – прошептала Тилли.

– Да?

– Она... вы... не добрая.

Зои Гримм кивнула.

– Так вы злодейка? – спросила девочка.

– Самая настоящая, – ответила дочь Человека-в-красном и тут же добавила: – Вообще-то, кроха, я худшая из всех.

– Непохоже.

– Как это? – возмутилась Зои Гримм и поглядела на снеговика, тот лишь пожал плечами.

– Вы не злая, а грустная.

– Это ты грустная! – воскликнула Зои. – А я не грустная. С чего бы это мне грустить? Не меня похищал монстр, и не я лишилась праздничного ужина. Хотя если задуматься, и я тоже, но...

– Все равно вы грустная. И очень добрая.

Ну это было уж чересчур. Мисс Гримм зафыркала, снеговик замотал головой.

– Вы же меня спасли. Зачем вы меня спасли, если вы злая?

Дочь Человека-в-красном собиралась что-то сказать, резко ответить этой наглой и очень глупой девчонке, но вдруг ее порыв сдулся, словно из нее выпустили весь воздух.

– Не знаю, – задумчиво проговорила Зои Гримм и раздраженно добавила: – Что, нужно было тебя там оставить? Да и монстр этот совсем уж не симпатичный. И вообще, мы пришли...

Тилли огляделась. Они были в каком-то переулке. Домишки подступали почти вплотную друг к другу, они выглядели старыми и очень неприветливыми.

Женщина в капюшоне и снеговик остановились у двери узкого двухэтажного дома. Над вишневой дверью светилось полукруглое окошко. На табличке значилось: «№ 7».

Девочка вздрогнула.

– Я знаю, кто здесь живет... Страшный доктор из переулка Трокар!

Зои Гримм усмехнулась.

– Вообще-то он не страшный, а совсем даже наоборот – очень представительный и обаятельный джентльмен. Настоящая мечта в шикарном костюме. Не бойся: он тебя не обидит. Или я обижу его. – Зои Гримм поглядела на снеговика. – Мистер Пибоди, ждите меня неподалеку – не будем смущать доктора вашим присутствием.

Она поправила капюшон, попыталась привести в порядок волосы.

– Как я выгляжу? – Снеговик ничего не сказал, но Зои Гримм ответила: – Я и сама знаю, что бесподобно!

Мистер Пибоди кивнул и, передав ей девочку, постучал. После чего ринулся прочь.

Тилли снова застонала.

– Доктор поможет тебе, – заверила малышку Зои и выжидающе уставилась на дверь.

Никто не открыл.

Зои Гримм нахмурилась и буркнула:

– Странно.

После чего постучала в дверь ногой.

– Умеешь пробираться в дома через каминные трубы? – спросила она, и девочка покачала головой.

Проделывать подобный трюк им тем не менее не пришлось. Раздался звук шагов, скрипнул замок, и дверь открылась.

На пороге стоял мальчик. Зои знала, что это племянник доктора: она видела его пару раз, когда приходила в уютный мрачный кабинет Натаниэля Френсиса Доу.

Выглядел докторский племянник совсем не так, как должен выглядеть ребенок в считаные часы до Нового года. Коротко стриженный, причем крайне небрежно и неровно, словно ножницы прошлись по его волосам, пока он спал и к тому же против его воли, он напоминал тяжелобольного. Бледно-серый, с синяками под глазами и парой фиолетовых ссадин на щеке.

Судя по всему, она оторвала его от работы: лицо и волосы мальчика покрывала мучная пыль, на нем был фартук, из кармашка которого торчали поварской колпак, скалка для теста и пара двузубых вилок.

Угрюмый взгляд докторского племянника показался Зои совсем не детским.

– Добрый вечер, юный джентльмен, – сказала мисс Гримм. – Могу я увидеть господина доктора?

– Нет, – ответил мальчик. – Он не принимает пациентов.

Зои прищурилась.

– Это срочное дело, знаешь ли.

Племянник доктора перевел взгляд на девочку. Та смотрела на него во все глаза и боялась моргнуть.

– Джаспер?! Кто там пришел? – раздался холодный строгий голос, и в прихожей появился сам доктор Доу в неизменном идеально сидящем черном костюме, с безукоризненной прической и с хорошо знакомым Зои слегка пренебрежительным выражением на лице.

Судя по разочарованию, которое промелькнуло во взгляде доктора, он рассчитывал увидеть вовсе не ее.

– Мисс Гримм? – Он удивленно поднял брови. – Что вы здесь делаете? Вас ищет вся полиция города... То, что вы устроили...

– Я тоже очень рада вас видеть. – Зои одарила доктора самой приветливой улыбкой, на какую была способна.

– Вы поставили на уши весь Тремпл-Толл...

– О, эти пресловутые тремпл-толльские уши! Вы же меня не выдадите, доктор?

– Нет, но...

Зои решила, что любезностей предостаточно, и перешла к делу:

– Мне нужна ваша помощь. Эта бедняжка... она ранена.

Пристальный взгляд черных глаз впился в девочку. Тилли Беррике испуганно схватилась за помпон, свисающий с капюшона Зои: слухи об этом человеке и о его жутком саквояже ходили один страшнее другого. Даже прошедший дюжину войн полковник Сэдвиш, приятель башмачника Тумнуса, боялся доктора из переулка Трокар.

Доктор между тем коротко покачал головой:

– К сожалению, я сейчас не принимаю пациентов.

– Принимаете.

– Мисс Гримм...

– Я знаю, что сейчас Новый год, – начала Зои, – и что у вас полным-полно каких-то важных праздничных дел. Но я прошу вас... У вас же есть сердце, Натаниэль?

– Я ведь просил вас так меня не называть, – сказал доктор и вдруг принялся бормотать, хотя это ему, вообще-то, было несвойственно (Натаниэль Доу всегда изъяснялся четко, что выгодно отличало его от извечно бубнящих жителей Саквояжного района): – Вы не понимаете... я не могу... я хотел бы вам помочь, но... сейчас не лучшее время...

– «Не лучшее время»?!

Мисс Гримм вспыхнула: как будто она нарочно выбирала момент, чтобы появиться у него на пороге с раненой девочкой!

– Если вы нас не примете, Натаниэль, я за себя не ручаюсь, – пригрозила Зои. – Вы же не хотите, чтобы ваш дом наполнился снегом? Мне позвать мистера Пибоди? Вас давно кололи зонтиком?

– Вам меня не запугать, мисс Гримм.

– Я никуда не уйду! – воскликнула Зои, и доктор вздрогнул.

– Тише, мисс Гримм. Прошу вас, не стоит так вопить...

Доктор Доу бросил быстрый взгляд куда-то наверх, в потолок. Зои с удивлением отметила промелькнувший в его глазах испуг. Доктор вел себя очень странно – это был совсем не тот Натаниэль Доу, которого она знала.

– Дядюшка, – встрял в разговор Джаспер, – ты не можешь прогнать бедную девочку. Она ранена...

– Или можете, доктор? – спросила Зои, прищурившись.

Доктор Доу промолчал, раздумывая и словно к чему-то прислушиваясь. Наконец он сказал:

– Пойдемте в мой кабинет. Скорее. Только прошу вас, ведите себя тихо. Вы способны не шуметь, мисс Гримм?

Зои кивнула, вошла в прихожую, и они направились к лестнице. Джаспер, закрыв дверь, двинулся следом.

На середине лестницы доктор внезапно остановился.

– Прошу вас, не наступайте на эту ступеньку, – едва слышно сказал он. – Она очень громко скрипит.

Зои была совершенно сбита с толку: «Чего он боится?» Прежде она считала, что страх в любом его проявлении неведом этому джентльмену. С неприятным, склизким чувством она поняла, что ошибалась.

Когда они поднялись на второй этаж, доктор и его племянник, не сговариваясь, глянули в конец коридора и замерли. До Зои донесся гулкий протяжный храп, раздающийся из-за одной из дверей.

И тут доктор сделал исключительно дикую для себя вещь – то, чего он прежде, как считала Зои, никогда не совершил бы. Он приставил палец к губам, после чего на цыпочках приблизился к двери кабинета и открыл ее, стараясь проделать это так, чтобы петли случайно не скрипнули.

Они вошли в кабинет. Джаспер со всей возможной осторожностью запер дверь и кивнул дядюшке. И только тогда доктор зажег свет и указал Зои на хирургический стол.

Та, по-прежнему ничего не понимая, положила на него девочку.

– Что произошло?

Подойдя к своему письменному столу, доктор раскрыл стоявший на нем саквояж и принялся что-то из него извлекать.

– Это очень долгая история, – сказала Зои. Сейчас ее больше интересовало, что происходит с самим доктором.

– Мое письмо попало на праздничную передовицу, – тихо произнесла Тилли. – И меня отвезли к господину Моргрейву, но он оказался монстром и хотел меня сожрать. А дочь Человека-в-красном и мистер Пибоди спасли меня. Они прогнали монстра.

– Кхм... может, и не такая уж и долгая история, – хмыкнула Зои Гримм.

– Дочь Человека-в-красном? – удивленно спросил доктор, глянув на Зои.

– Самая настоящая, – ответила она. – Вы что-то имеете против?

– Это как-то связано с вашими выходками, мисс Гримм?

– Вовсе нет, – соврала Зои. – Вот так всегда: хочешь кому-то помочь – и оказываешься виноватой.

– Монстр? – поинтересовался Джаспер. – Что именно это был за монстр?

Мальчишка вдруг перестал напоминать тень, загнанную светом лампы в угол. Он покачивался с носков на пятки, его лицо чуть посветлело, всем своим видом докторский племянник выражал крайнюю степень любопытства и походил на сладкоежку, который услышал, что кто-то недавно обронил конфетку на улице.

– Жуткое страшилище, – сказала Зои. – У него много глаз и скользкие щупальца. А еще он носит пальто с пелериной и цилиндр.

– Ух ты... – выдохнул Джаспер; мисс Гримм удивилась: она рассчитывала на иную реакцию. – А где он живет? Наверное, где-то в канализациях под городом?

– Джаспер. – Доктор строго поглядел на племянника.

– Как будто тебе самому не любопытно, – огрызнулся мальчишка с видом того самого сладкоежки, у которого вырвали из пальцев уже почти развернутую конфетку.

– Мне любопытно, – не стал спорить доктор, – но лишь потому, что мне требуется понять, с чем столкнулась юная мисс. Возможно, это поможет в лечении. Так где вы встретились с монстром, мисс Гримм? Под городом?

Зои пристально на него поглядела. Что бы доктор ни говорил, но, кажется, в этом кабинете было целых два помешанных на конфетах сладкоежки. Словно само это слово «монстр» превратилось в некий колокольчик, который вырвал доктора и его племянника из долгого летаргического сна.

– Напротив, – ответила Зои Гримм. – Он жил под самой крышей старого отеля «Голдбергот». Ползал там среди куч разломанных часов, поджидал жертву. Когда мы с мистером Пибоди появились в его логове, он уже схватил бедняжку, стиснул ее тельце щупальцами и впился в нее своими присосками. Это было ужасное, кошмарное зрелище...

Тилли Беррике задрожала.

– Предлагаю закончить с обсуждением монстра, мисс Гримм, – нехотя сказал доктор Доу. – Юная мисс, я должен поставить в известность о произошедшем ваших родителей и...

– Только не говорите это мерзкое, зловонное слово! – вставила Зои, но доктор продолжил:

– ...и полицию.

– Никакой полиции, Натаниэль!

Джаспер закивал:

– Они же ничем не помогут, дядюшка, – сказал он. – Только все испортят, как обычно. – Мальчик снова повернулся к Зои Гримм: – Значит, монстр со щупальцами и множеством глаз... Он все еще где-то там? Возле старого отеля? Он мог вернуться в свое логово, как думаете?

Брови доктора Доу выстроились в единую хмурую линию.

– Джаспер! Предлагаю оставить разговоры о монстрах – ты видишь, как бедняжка испугана?

Закусив губу, племянник доктора поглядел на девочку, – та и правда была в одном мгновении от того, чтобы заплакать. Он вынужденно кивнул, соглашаясь с дядюшкой.

– Сейчас мне нужно заняться юной мисс, – сказал доктор и, надев белые рабочие перчатки, повернулся к Тилли Беррике.

Из-за спины Натаниэля Доу бил яркий свет, окутывая его призрачным ореолом, при этом лицо доктора тонуло в потемках. Сейчас он выглядел не менее страшно, чем тот самый монстр.

– Не бойтесь, мисс, – сказал он таким голосом, что Тилли стало еще страшнее.

Пытаясь успокоить девочку, Зои погладила ее по взлохмаченным нежно-рыжим волосам.

– Не бойся, – прошептала она. – Дочь Человека-в-красном не даст тебя в обиду. Позволь доброму господину доктору тебе помочь.

Тилли неуверенно кивнула.

Доктор Доу склонился над девочкой, осторожно развязал шарф и расстегнул пару верхних пуговичек ее пальто. На шее и под ключицами Тилли краснели четыре пятна – следы, оставленные присосками. Они кровоточили, Зои не выдержала и отвернулась.

– Жжется, – пожаловалась девочка. – И чешется.

Доктор Доу задумчиво проговорил:

– Гм. Фермент – я бы предположил, что это гирудин или его близкий аналог, – мешает быстрому свертыванию крови. Повреждения кожи походят на следы гирудотерапии.

– Гирудо... что? – спросила Зои.

– Пиявки, – пояснил Джаспер.

Доктор подкатил к хирургическому столу столик на колесиках – на нем лежали жуткого вида блестящие инструменты и стояли не менее страшные механизмы.

Тилли застонала и схватила Зои за руку.

– Где вы живете, мисс? – спросил доктор, пытаясь отвлечь девочку.

– В Странных Окнах, – ответила та, не отрывая взгляда от его рук в тонких белых перчатках.

– Странные Окна, – улыбнулся Джаспер. – Там живет наш друг, мистер Клокворк. Он продает шестеренки, ходит повсюду со своим чемоданчиком.

– Приставучий щуплый тип? – проворчала Зои. – Он ваш друг?

– Друг – все же слишком громко сказано, – ответил доктор, вновь повернувшись к Тилли и принявшись измерять при помощи линейки ранки на ее шее. – Диаметр покраснения вокруг каждого укуса – два с половиной дюйма. Наблюдаются разлитые отеки и интенсивный зуд кожи. Имеет место воспаление...

Он прикоснулся ладонью ко лбу девочки и покивал своим мыслям.

– Вы знаете Артура? – спросила Тилли. – Он очень добрый.

– Согласен: его доброта вызывает уважение. Но его наивность и доверчивость нередко выходят ему боком.

Зои кольнуло чувство стыда, и она решила от него избавиться, сменив тему:

– С мисс Беррике все будет хорошо, доктор?

Натаниэль Доу кивнул.

– Насколько я могу судить, принцип питания напавшего на девочку существа действительно схож с принципом питания пиявки. Следов отравления каким-нибудь специфическим ядом, который мог быть впрыснут в кровь во время укусов, я не наблюдаю. Помимо, разумеется, слюнного яда, который не позволяет крови сворачиваться, но у него сугубо временный эффект. У меня есть несколько хороших средств для лечения укусов, для рассасывания синяков и кровоизлияний, но сперва нужно обработать раны.

Доктор заправил в небольшой механизм, похожий на переносную швейную машину, моток марли и бобину ваты и щелкнул рычажком. Машина заворчала, задрожала и принялась резать-накручивать: валики пришли в движение, защелкали ножницы.

– Что вы делаете? – спросила Зои. – Что это за штуковина?

– Тампонарий. Нужно обеззаразить раны, – ответил доктор и, подойдя к стене кабинета, выдвинул из нее за ручку продолговатый ящик. Наружу поползла голубая ледяная дымка, повеяло холодом.

Доктор Доу извлек из ящика коричневую бутылочку, и тут звякнул его тампонарий. Подняв крышечку на нем, доктор откупорил склянку и принялся смачивать ледяной жидкостью марлевые цилиндрики.

– Ой, холодно! – воскликнула Тилли, когда он приложил первый тампон к месту укуса.

– Постарайтесь не шевелиться, мисс, – велел доктор.

Протерев ранки, он один за другим закрепил бинтами на шее девочки четыре тампона. После чего подошел к шкафу, полки в котором были сплошь заставлены разномастными склянками. Выбрав одну, он вернулся к пациентке.

– Ваши родители, мисс... Нужно им сообщить. Уверен, они беспокоятся. Им стоит знать, что с вами произошло.

– Они не придут, – всхлипнула Тилли. – Мама и папа в Браммл.

Доктор Доу дернул щекой, но ничего не сказал. Зои нахмурилась.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Как это вышло?

– Папа пошел в черный банк на площади Неми-Дрё. А потом...

Девочка могла не продолжать: это была обычная для Тремпл-Толл история. Тех, кто брал у банка взаймы, называли безнадегами, ведь ссуды у Ригсбергов было невозможно погасить, и в итоге многие безнадеги попадали в долговую тюрьму Браммл.

– К нам пришли люди из банка, – сказала Тилли, – они отобрали нашу квартиру, увели маму и папу и даже песика Быдля. Теперь они все живут в Браммл.

– Проклятый банк, – со злостью в голосе произнес Джаспер. – Ненавижу это место. Гадкие прохвосты Ригсберги и их банда злобных клерков. Вот бы кто-то сжег этот банк!

– Джаспер... – начал доктор.

– А что? Ты сам говорил, что в Саквояжном районе все плохо во многом из-за этого банка. Что они присосались к Тремпл-Толл, как... как пиявки! Если бы только мистер Фиш забрал все их деньги! Они бы тогда разорились и... и умерли!

– Джаспер!

Зои слушала эту перепалку очень внимательно.

– Мистер Фиш? – спросила она.

– Человек-из-Льотомна, – пояснил мальчик. – Лучший злодей в мире и наш друг.

– Друг – это слишком громко сказано, – проворчал доктор.

– Человек-из-Льотомна? – восхищенно проговорила Зои Гримм. – Ну надо же...

– Я скучаю по нему, – признался мальчик. – Уж он точно придумал бы, как наказать этих банковских пиявок. Чтобы они не пили кровь. Только ему под силу спасти всех несчастных безнадег!

– Хочу, чтобы он спас маму, папу и Быдля, – прошептала Тилли Беррике. – Ты можешь попросить его спасти их?

– Боюсь, мистеру Фишу нет дела до спасения кого бы то ни было, – вздохнув, сказал доктор Доу. – Его заботит лишь собственное обогащение.

– Ну и пусть он бы снова ограбил этих Ригсбергов, – ответил Джаспер. – Тогда бы они полопались от злости, как волдыри!

– Он давно сбежал из Габена, – напомнил доктор.

– Жалко, что в этом дурацком городе не осталось никого такого же храброго, как он, – обреченно проговорил Джаспер.

– Нет, – возразила Тилли. – Здесь есть дочь Человека-в-красном. Она очень храбрая. Она не боится злых людей из банка! Вы же не боитесь?

Зои Гримм боялась кое-чего другого, а именно моргнуть. Мысли в ее голове забурлили, как в котле: «Неслыханно! Невозможно! Восторг!»

– Мисс Гримм. – Доктор поглядел на нее с подозрением. – Я очень надеюсь, что вы сейчас не думаете о...

Его прервал бой часов. И тут же до присутствующих в кабинете донесся отдаленный гудок клаксона.

– Что? Кеб? – удивленно спросил доктор. – Вы вызвали экипаж?

Зои покачала головой, и доктор с Джаспером переглянулись. На их лицах снова появился страх.

– Думаю, вам пора, мисс Гримм, – неожиданно сказал Натаниэль Доу. – Вас здесь не должно быть, когда...

– Вы нас выгоняете? – Зои нахмурилась.

– Только вас, – уточнил доктор. – Юной мисс придется остаться: я не закончил лечение.

Он шагнул к двери.

– Не оставляйте меня. – Тилли наделила Зои молящим взглядом и крепко сжала ее руку.

Мисс Гримм склонилась над ней:

– Все будет хорошо. Доктор поможет тебе. Мне и правда пора. – Она что-то прошептала на ухо девочке – и лицо Тилли просветлело.

– Правда?

Зои кивнула.

– Мисс Гримм. – Доктор открыл дверь, и Зои, напоследок подмигнув девочке, покинула кабинет.

Натаниэль Доу и Джаспер вышли в коридор следом.

– Позаботьтесь о ней, – сказала Зои. – И не вздумайте ее обижать.

– Лечение обещает быть безболезненным.

– Нет же, – возразила Зои. – Я говорю о ваших безжалостных мизантропических замечаниях и преисполненных беспросветности рассуждениях, которые обычно мне так нравятся.

– Не понимаю, о чем вы. Я совсем не...

И тут он замолчал.

– Так-так-так! – раздалось из дальнего конца коридора. Джаспер и Зои обернулись. Мальчик испуганно задрожал.

Вскинув выпирающий, как клюв, подбородок, на них глядела высокая и довольно массивная женщина в черном платье, пальто и шляпке. На вид ей было около пятидесяти лет, и в приподнятой раздвоенной прическе проглядывали седые пряди. Обильно напудренное лицо белело в полутьме коридора, и даже с расстояния в дюжину шагов Зои разглядела над ее верхней губой чернеющую мушку, которая больше походила на бородавку.

Особа эта была настолько неприятной, что мисс Гримм ощутила настойчивое желание покинуть дом № 7 как можно скорее.

– Миссис Клохенбах... – начал доктор Доу, перетаптываясь на месте, – вы проснулись...

– Что здесь творится, доктор? – спросила миссис Клохенбах, не сводя подозрительного взгляда с Зои Гримм.

– Эм-м... это одна из моих пациенток, – промямлил доктор Доу.

Зои недоуменно поглядела на него: он вел себя как напроказивший и попавшийся на горячем мальчишка – подобное поведение больше подошло бы Джасперу.

– Сегодня нет приема этих... – миссис Клохенбах поморщилась, – больных. Вы разве забыли? Вы снова пытаетесь нарушить тот прекрасный распорядок дня, который я для вас составила?

– О нет, что вы, – начал оправдываться доктор Доу, что заставило Зои в очередной раз разочароваться в нем. – Понимаете, здесь был очень срочный случай и...

– И что же такое, позвольте спросить, заставило вас нарушить распорядок дня?

– Маниакально-депрессивное помешательство.

– Эй! – возмутилась Зои. – А как же врачебная тайна?

– Никаких тайн между доктором и его экономкой! – провозгласила миссис Клохенбах.

Все стало еще страннее: если эта женщина всего лишь экономка, то отчего позволяет себе третировать доктора подобным образом? Поначалу, признаться, Зои решила, что эта Клохенбах – докторская тетка или еще кто-то в том же духе.

– Не беспокойтесь, миссис Клохенбах, мисс Гримм уже уходит, – сказал доктор.

– Вот и замечательно. – Экономка опустила взгляд на Джаспера, и ее лицо исказилось.

– А ты что здесь делаешь, мальчик? Ты уже обмазал гуся маслом?

– Я... э-э-э... да...

– Ты лжешь мне, мальчик?

Джаспер уже трясся всем телом. Он поглядел на дядюшку, но тот уставился в пол.

Миссис Клохенбах втянула носом воздух.

– Если ты обмазал гуся маслом, мальчик, то отчего он до сих пор не в печи? Я что-то не чувствую запаха запекаемого гуся! Нет, мальчик, совсем не чувствую! Но зато я чувствую гадкую вонь непослушания!

– Я как раз собирался, – потупившись, ответил Джаспер.

– Быстрее, мальчик. Гуся – в печь! Поторапливайся! Ты же не хочешь, чтобы я открыла свою шляпную коробку?

Джаспер сорвался с места, словно его сдуло ураганом, и припустил по лестнице вниз. Вскоре громыхнула захлопнувшаяся дверь кухни.

Экономка удовлетворенно кивнула и, закрыв дверь комнаты, возле которой стояла, несколько раз провернула ключ, после чего спрятала его в громадный полосатый ридикюль. Только сейчас Зои обратила внимание на то, что миссис Клохенбах держит за бечевку связку из нескольких коробок, обтянутых праздничной бумагой и лентами. Вряд ли подарки предназначались доктору или его племяннику.

– За мной прибыл кеб, – сообщила миссис Клохенбах, повернувшись к доктору.

– Вы нас покидаете?

– Отбываю к сестре – проведу праздник у нее. Вернусь завтра в полдень. Я надеюсь, вы будете хорошо себя вести, пока меня нет, и... – она прищурилась, – я жду, что вы будете соблюдать распорядок дня.

– Разумеется, – глухо ответил доктор.

Миссис Клохенбах, тяжело ступая, подошла и окинула Зои уничижительным взглядом. На миг остановилась у кабинета, прислушиваясь.

Доктор сглотнул.

– Вы ведь не лечите сумасшедших, – сказала экономка, с подозрением глядя на Зои.

– Вы правы, миссис Клохенбах. Обычно не лечу, но мисс Гримм – особый пациент. Однажды произошел весьма неприятный случай: я ехал в кафе «Злобб», когда мисс Гримм внезапно оказалась на пути кеба и...

Экономка дернула головой, давая понять, что все это ей не интересно. Поправив шляпку, она двинулась к лестнице. Вскоре входная дверь наконец за ней закрылась.

Доктор выглядел печальным и совершенно потерянным.

– Пойдемте, мисс Гримм.

Когда они оказались в прихожей и доктор открыл дверь, Зои сказала:

– Сообщите мне, когда вернется Натаниэль Френсис Доу, которого я хорошо знаю.

Доктор непонимающе на нее поглядел, но Зои не стала ничего объяснять.

– Мисс Гримм, то, что вы делаете...

– А что я делаю, Натаниэль?

– Все те бесчинства, которые вы устраиваете в Тремпл-Толл...

– Я знала, что вы будете в восторге.

– Напротив, мисс Гримм, я крайне их осуждаю. Учитывая ваше самочувствие...

– О, мое самочувствие просто прекрасно, – ответила Зои. – Но я переживаю о вашем, доктор.

Натаниэль Доу нахмурился.

– Что? О чем вы говорите?

– Вы на себя не похожи. Совсем.

– Убежден, что это не так, – ответил доктор Доу. – Я недавно смотрелся в зеркало и уверенно заявляю: я по-прежнему на себя похож. Что... что вы делаете, мисс Гримм?

Его недоумение было понятным, учитывая, что Зои приблизилась к нему вплотную и схватила его за руку.

– Что с вами? – потребовала она ответа.

– Ровным счетом ничего.

– Вы очень плохой лжец, Натаниэль. И вы мне сейчас совсем не нравитесь.

Доктор аккуратно высвободил руку и сказал:

– Вероятно, все дело в празднике... Мне не хватает...

– Чего? Чего же вам не хватает? Или кого?

Доктор сбросил оцепенение. Его лицо превратилось в непроницаемую маску.

«Ну вот, сейчас начнутся нравоучения...» – предположила Зои и оказалась права.

– Мисс Гримм, я понял, что вы задумали. Даже помыслить о таком не смейте. Это плохо для вас кончится.

– О, вы переживаете за меня! – задорно улыбнулась Зои.

– Разумеется. Я переживаю за всех своих пациентов.

Мисс Гримм будто не услышала и просто продолжала глядеть на доктора, не говоря ни слова. Она почувствовала, как ему стало неловко, но улыбку не сняла.

Доктор Доу сжал зубы и процедил:

– Ни в коем случае. Не. Делайте. Этого.

– Конечно, доктор. Я ничего не стану делать. Счастливых праздников.

Мисс Гримм вышла под снег.

– Счастливых праздников. – Натаниэль Доу тяжко вздохнул и закрыл дверь.

Зои какое-то время постояла на пороге, раздумывая обо всем, что случилось в этом доме, после чего подавила возникшее в груди тяжелое чувство, какое испытывала всякий раз, как происходило что-то неприятное и непонятное, затем сдула с носа снежинку и пошагала по дорожке туда, где ее ждал мистер Пибоди.

– Вы не поверите, мистер Пибоди, – сказала она, подойдя к снеговику. – Неожиданным образом я получила то, чего нам так недоставало.

Снеговик уставился на нее с легко читаемым непониманием.

– У меня появилась замечательная идея! Она вам точно не понравится...

– Ты думаешь, это так просто было сделать? – спросил мистер Грей. – Нет уж, это было очень сложно, кот. Ты не согласен?

Кот молчал. И не только потому, что он был, собственно, котом, а еще из-за того, что представлял он собой замороженный комок – настоящую сосульку с грустными, умоляющими его отогреть глазами.

Мистеру Грею не было дела до зверька – сейчас его волновала лишь дверь дома напротив. Недавно за ней скрылась интересующая его личность.

Сам мистер Грей стоял у пустой рамы иллюминатора в брюхе ржавого летательного аппарата «Рокфорт». Эта развалюха давно вросла в крышу дома № 6 в переулке Трокар – судя по всему, когда-то жильцы использовали отживший свое аэростат в качестве второго чердака, но за долгие годы его нутро было вычищено и стало кошачьим логовом: кресла в салоне были разодраны когтями, внутри стоял нерассеивающийся запах прелой шерсти.

Мистер Грей почти не шевелился, и беседа с замерзшим котом была неким проявлением нервозности, которая его охватила.

Вскоре все решится...

Создатель плана, таинственный мистер Блохх, заверял его, что главный намек не будет проигнорирован их жертвой, тем не менее мистер Грей сомневался. Нет, не в Блоххе, но в обстоятельствах и событиях, которые попросту невозможно предугадать.

– Он говорил так убежденно, – пробормотал мистер Грей, не спуская взгляда с двери дома № 7. – Знаешь, кот, у меня нет причин ему не доверять. Он все продумал, ведь так?

Кот ожидаемо промолчал.

Внизу что-то начало происходить. Дверь одного из домов распахнулась, и прямо под снег выскочил тощий старик в ночной рубахе и колпаке. Мистер Грей осуждающе покачал головой: так ведь и простудиться недолго!

– Вот дела... – пробормотал он, слегка высунувшись из проема иллюминатора.

Удивиться было чему: шлепая по тротуару тапочками, старик ринулся к стоявшему неподалеку снеговику, грозно вскинув... саблю!

– Я так и знал! – завопил престарелый воитель в ночной рубахе. – Они подослали тебя шпионить за мной!

Снеговик показал старику очень грубый жест «чайку», но уже в следующее мгновение ему пришлось защищаться.

С завидной для его лет резвостью старик ударил саблей, целясь в круглую носатую голову в цилиндре, но лезвие столкнулось с выставленным зонтиком. Начался настоящий бой. Старик ловко орудовал саблей, но снеговик не менее ловко отражал удары. Со стороны их схватка казалась равной.

– Ты еще не знаешь, с кем связался, снежное чучело! – голосил старик. – Я генерал Грымм, и ты пожалеешь, что забрел в мой переулок!

Сабля, очевидно, была тупой, ведь иначе зонтик давно развалился бы на куски. Снеговик парировал удар за ударом, не забывая время от времени делать и свои выпады – пару раз ему даже удалось кольнуть старика. Не больно, но это лишь раззадорило обладателя ночной рубахи.

– Генерал! – раздался вдруг возмущенный окрик, и старик обернулся.

Из дверей его дома, кутаясь в шаль, выбежала немолодая женщина.

Снеговик застыл, не подавая признаков жизни.

Генерал Грымм поднял саблю. Его противник никак не отреагировал.

– Давай же! Защищайся!

Женщина подбежала и отобрала у него оружие.

– Я же отвернулась всего на минуту!

– Отдайте саблю, миссис Мюррей! – возопил старик. – Я должен проучить его!

– Вы заболеете. – Женщина схватила генерала за руку, словно неразумного ребенка, и потащила его к дому.

– Пустите! Пустите меня! Этот подлец... у него зонтик... он задумал...

– Это просто снеговик! Он ничего не задумал...

– Вы не понимаете! Это шпион! Они подослали его!

– Что это вы учудили, сэр?! – негодовала миссис Мюррей, с трудом утаскивая сопротивляющегося старика. – Вы снова нарушили обещание не покидать дом. Вы же не хотите, чтобы я позвала доктора Доу?

Упоминание доктора слегка урезонило генерала. Весь его боевой запал угас.

– Они подослали его... Они строят заговор... Почему мне никто не верит?

– Вы снова не приняли свои пилюли?

– Ненавижу их – они горькие!

Женщина заволокла старика в дом. Дверь закрылась, и переулок вновь погрузился в тишину.

– Старый безумец, – проворчал мистер Грей. – Он едва все не испортил: если бы миссис Мюррей позвала доктора...

Сумасшедший генерал кое в чем был прав. Кое-кто действительно строил заговор, вот только к старику тот никакого отношения не имел.

Организовал этот заговор мистер Блохх.

И хоть прежде мистер Грей считал себя не то чтобы очень умным, но, по крайней мере, умнее всех прочих, сейчас он не мог не признать, что, в сравнении с логическим механизмом мистера Блохха, его собственный разум – это всего лишь обугленная головешка на дне камина, или тухлая рыба, или еще что-то в том же неприглядном духе. Но вот какое дело: его это нисколько не огорчало. Более того, он был в восторге от знакомства с подобной невероятной личностью. До недавнего времени мистер Грей и не предполагал, что такое в принципе возможно: что весь город для кого-то – это макет в чемодане, а люди – не более чем марионетки, способные лишь послушно дергаться на ниточках.

Кукловод был настоящим гением: он просчитывал, конструировал сцены, прокладывал фут за футом те незаметные рельсы, по которым в вагонетке, не в силах свернуть, двигалась его кукла.

Как он это делает? Как столь сложные мысли рождаются в его голове? Все это было выше понимания мистера Грея.

Мистер Блохх называл происходящее спектаклем, постановкой, но для мистера Грея все было слишком реально. И неудивительно, ведь в то время, как Блохх наблюдал со стороны, не будучи вовлечен в «спектакль» лично, его протеже кожей ощущал, как искра идеи обрастает все новыми огненными слоями, собственными пальцами сплетая их один за другим.

Искра...

Сперва нужно было отыскать для нее сосуд, поместить ее туда, где она приживется и разгорится.

В самом начале Блохх предоставил ему имя. Кандидат и правда выглядел идеальным сосудом для искры, но на деле провернуть задуманное оказалось невероятно сложно: он будто назло вдруг ослеп на оба глаза и упорно не замечал намеки.

В какой-то момент мистер Грей даже усомнился, что все получится, но Блохх был непреклонен: «Вы должны продолжать».

И мистер Грей продолжил. Искра заняла положенное ей место и прижилась. Колеса встали на рельсы.

А дальше все пошло буквально по накатанной: станцию «Намек» сменила станция «Рыбка на крючке», а та, в свою очередь, сменилась станцией «Мышеловка». Шаг за шагом, фут за футом вагонетка катилась в нужную сторону.

Искра идеи жила. Поначалу она едва тлела, но мистер Грей осторожно раздувал ее, подкармливая верной растопкой в виде сухих щепок и мятых газет. Он ощущал себя химиком, работающим с нестабильными реагентами: одно неосторожное движение – и прогремит взрыв.

Второй попытки у них не будет. Нельзя перестараться, нельзя допускать грубых движений – это работа невидимыми спицами, каждая из которых в сотню раз тоньше швейной иглы. Все сорвется, стоит только хранителю идеи заметить чужое вмешательство. Если он поймет, что за ходом его мыслей кто-то стоит, все развалится, как карточный домик...

Мистер Грей в нетерпении переминался с ноги на ногу. Почему так долго?

Это был тот самый момент, когда все либо сорвется, либо подтвердится. Сейчас... сейчас... ну же...

В переулок въехал кеб.

– Поезжай дальше, не останавливайся, – с тревогой проговорил мистер Грей, глядя, как экипаж ползет по заснеженной мостовой.

Несмотря на все его надежды, кеб остановился напротив двери дома № 7. Кебмен посигналил, давая понять будущему пассажиру, что экипаж прибыл.

Мистер Грей гневно сжал кулаки.

Этого не было в плане! Откуда здесь взялся кеб? Кто его вызвал?

– Проклятье! Что происходит?

Минут через пять дверь дома открылась. По дорожке к экипажу прошла женщина в черном. Она забралась в кеб, и вскоре тот покинул переулок.

От напряжения мистер Грей боялся вдохнуть. Сорвалось?

Спустя еще пару минут дверь снова открылась. На пороге показались доктор Доу и женщина в красной пелерине с капюшоном. Они о чем-то говорили – с такого расстояния мистер Грей не мог разобрать ни слова.

Доктор закрыл дверь, а женщина в пелерине подошла к ожидавшему ее снеговику. Она что-то ему сказала, после чего эти двое направились в сторону вокзала.

Вскоре они исчезли из виду.

– Кажется, нам повезло, кот. План чуть не сорвался. И все же нужно убедиться...

Мистер Грей ждал.

На почтовом ящике дома, возле которого какое-то время назад стоял снеговик, загорелись два круглых глаза, а затем, взмахнув крыльями, в воздух поднялась большая птица.

Подлетев к ржавому аэростату на крыше дома № 6, она проникла в иллюминатор и уселась на спинку кресла пилота.

Мистер Грей, пытаясь унять дрожь в пальцах, переключил тумблер на боку у механической вороны.

– Что ты узнала?

Фонографические цилиндры внутри птицы-автоматона пришли в движение. Металлический клюв раскрылся, и из него вырвалось шипение, к которому вскоре добавился женский голос: «Вы не поверите, мистер Пибоди. Неожиданным образом я получила то, чего нам так недоставало. У меня появилась замечательная идея! Она вам точно не понравится...»

То, что женщина сказала дальше, развенчало все опасения мистера Грея.

Им удалось... Как?! Как мистер Блохх смог просчитать то, что произойдет в доме доктора Доу?! Тем не менее он это просчитал: искра не просто жила, она вросла в сознание жертвы, стала его неотъемлемой частью. Главный намек был замечен и понят.

Это был важный шаг; впрочем, преждевременно радоваться не стоило. Пусть Зои Гримм и двигалась по проложенным для нее рельсам, этого было недостаточно.

– Самое время запустить на пути встречный состав. Столкновение неизбежно.

Мистер Грей спрятал механическую ворону в сумку и шагнул было к овальному проему двери «Рокфорта», но, прежде чем покинуть его, остановился.

– Ладно, кот. Пойдем, отогрею тебя. Ты еще и проголодался, наверное. Что скажешь?

Не веря своему счастью, замерзшее существо жалобно мяукнуло.

Мистер Твуни сжимал штурвал так крепко, что скрипели не только его перчатки, но и костяшки пальцев.

Тем не менее он не слышал этого из-за скрежета его аэрокеба, гула котла и воя ветра. Погода к вечеру основательно ухудшилась, снег бил в лобовое стекло и залеплял иллюминаторы. Кронштейны, удерживающие оболочку, ходили ходуном, экипаж швыряло из стороны в сторону, и все время казалось, что он вот-вот развалится на части. Стрелки датчиков на приборной панели дрожали у самой красной зоны.

Мистер Твуни дернул туда-обратно ручку слева от штурвала – с лязгом закрылись и снова открылись наружные шторки, очищая стекла. На мгновение он различил мигнувший в небе фонарь на аэробакене.

Полеты над городом с наступлением темноты и ухудшением погодных условий были запрещены, и кебмен за последние пятнадцать минут уже, вероятно, в сотый раз пожалел о том, что, несмотря на угрозу штрафа и риски, согласился доставить ту престарелую пару на границу с Сонн. Они выглядели вполне презентабельно, и мистер Твуни назвал им цену втрое выше обычной. В иное время он и не подумал бы лететь, учитывая обстоятельства, но ему не хватало всего пятнадцать фунтов, чтобы купить в лавке у мистера Паффи тот чудесный гребень для Мэри.

Доставил пассажиров мистер Твуни без происшествий: тряска была едва ощутимой, метель вроде как улеглась и он прекрасно видел навигационные огни на аэробакенах. Но вот обратный путь на Поваренную площадь из просто неприятного «крен-штивания», «тангаж-шатания» и легкой качки быстро превратился в «Проклятье! Если я разобьюсь, Мэри так и не получит подарок на Новый год!»

– Нужно было следовать обратно на площадь по земле... – процедил мистер Твуни. – И зачем я только поднялся в воздух?!

Запищал топливный датчик: химрастопка заканчивалась. Котел едва справлялся, удерживать экипаж на заданном курсе становилось все сложнее...

Мистер Твуни прильнул к смотровому окну, пытаясь разглядеть промелькнувший огонек, но снег будто слизнул его. Кругом была лишь темнота да метель.

И тут он вдруг поймал себя на неприятной мысли: «А ведь аэробакены должны были опустить еще час назад. Что же это тогда было?» Вряд ли в Саквояжне сейчас нашелся бы еще один безумец, решившийся поднять свою махину в небо.

И только он об этом подумал, как по правому борту загорелся свет.

Мистер Твуни повернул голову к иллюминатору и протер запотевшие летные очки.

Рядом с ним в небе над городом кто-то был! Он увидел фонари. Скопление огоньков сосредоточилось на – кебмен сперва не поверил своим глазам! – алой оболочке экипажа, летевшего примерно в тридцати ярдах от него.

«Пожарные?!» – пронеслось в голове, и тут он заметил, что это никакой не экипаж.

Сквозь снег по воздуху летели большие сани: красные полозья с подкрученными носами и фигурными стойками, золоченые молдинги и орнаменты на бортах, несколько пропеллеров и пыхтящая бордовым дымом батарея выхлопных труб. За рычагами сидел...

– Не может быть...

Бесформенная груда в кресле, оказавшаяся огромной красной шубой, зашевелилась, и к мистеру Твуни повернулась голова в капюшоне с белой меховой оторочкой. Потрясенный кебмен различил пышную седую бороду и большие летные очки.

– Человек-в-красном!

Мистер Твуни потянулся к ручке, управляющей шторками, дернул ее, сбрасывая со стекол налипший снег, и...

За иллюминатором больше никого не было. Свет фонарей растворился в темноте и метели.

Кебмен для верности снова дернул шторки и протер очки. Ничего. Сани и тот, кто сидел за их рычагами, исчезли.

– Мне же не почудилось?

Вместо ответа завизжали датчики. Экипаж тряхнуло. Скрежет стрингеров и ферм оболочки проник в кабину – и мистера Твуни прошиб пот.

Больше не протянуть! Нужно снижаться!

Кебмен склонился над окулярами перископа нижнего обзора – наземные огни походили на далекие искорки. Пальцы мистера Твуни замельтешили, переключая тумблеры. Он схватился за располагавшуюся над головой рукоятку регулятора высоты и потянул ее вниз.

– Я должен приземлиться... – бормотал кебмен. – Должен вернуться к Мэри...

Началось снижение. Непогода противилась, пыталась помешать ему вырваться из ее лап, но экипаж мистера Твуни фут за футом опускался к земле, и вскоре он уже был над ярко освещенной улицей. Кебмен узнал фронтон с часами над зданием суда – улица Даунинг!

Когда колеса кеба коснулись брусчатки, мистер Твуни с облегчением выдохнул:

– Не иначе сам Каминник помог мне! Маленькое новогоднее чудо для Томаса Твуни!

Кебмен переключил режим управления на «наземный ход» – и экипаж двинулся в сторону Поваренной площади.

Ну а что касается Человека-в-красном, то к счастливому приземлению мистера Твуни он не имел ни малейшего отношения. У него были свои заботы. И к новогодним чудесам эти заботы также никоим образом не относились.

Алые сани подплыли к чернеющему дому-башне, облетели его вокруг и зависли в воздухе у окна мансарды. Дверка борта распахнулась. Человек-в-красном, взяв здоровенный мешок, перешагнул провал и ступил на карниз.

Забравшись в окно, он спустился на пол, затащив мешок следом. Под ногами заскрежетали сломанные часы.

– Ты приш-ш-шел, – раздался шелестящий голос, и среди груд часов возникла долговязая фигура в черном пальто с пелериной.

– Как и было условлено, Моргрейв, – проскрипел Каминник.

– Мой ужин... – покачиваясь из стороны в сторону, словно под ногами был не ровный пол, а кренящаяся палуба корабля, господин Моргрейв двинулся к Человеку-в-красном. – Мне было сложно сдерживать себя... ты понимаешь?

– Понимаю.

– Она была такой сладкой... девчонка... А потом пришла эта мерзкая дрянь...

– Вы сделали то, что должны были.

– Мой праздничный ужин...

Старик в красной шубе кивнул.

– Я держу слово. Счастливых праздников, Моргрейв.

Сказав это, он выбрался в окно. Стукнула дверца в борту саней. Человек-в-красном отбыл.

У окна на полу мансарды остался большой темно-красный мешок. Господин Моргрейв моргнул одновременно дюжиной глаз и шагнул к нему. Мешок зашевелился. Из него раздалось приглушенное кляпом мычание.

Глава 7. Тайна воришки подарков

4 часа дня, 8 часов до Нового года

Тикали большие напольные часы, в камине потрескивали дрова. За окном шел снег и подчас доносились завывания ветра, но в гостиной было тепло и вполне уютно. Коричневый клетчатый гарнитур, состоящий из продолговатого дивана и пары глубоких кресел, манил, вот только посетительнице никто не предложил присесть.

Полли Уиннифред Трикк выдержала долгий испытующий взгляд, даже не моргнув, хотя это было непросто из-за кривляний мерзкого мальчишки, который корчился, морщился и показывал ей язык из-за спины мамочки.

– Вы не очень-то похожи на того, кто способен нам помочь, – важно проговорила миссис Гриззелоу, обладательница длинной шеи, носа с горбинкой и блеклых, почти отсутствующих губ.

«Забыла свой полицейский шлем дома!» – хотелось ответить Полли, но она утомленно вздохнула и сказала:

– Вы ведь писали в газету, мэм?

Подумать только: за последние пару часов она уже добрую дюжину раз успела услышать, какая она ни на что не годная и что даже от чокнутого констебля, мистера Пресс-папье, было бы больше пользы – длиннее список уничижительных замечаний в ее адрес за один день прежде выдавала лишь великая и ужасная Эления Трикк, ее собственная мать.

– Но я рассчитывала, что придет мистер Трилби или хотя бы мистер Уиггинс, – заметила миссис Гриззелоу.

– Они очень заняты, мэм, и послали меня. Но я сделаю все возможное, чтобы помочь вам в вашем затруднении.

– Это не затруднение! Это преступление! Гнусное! Коварное! Возмутительное!

Полли кивнула и поглядела на сына миссис Гриззелоу. Юный Эдгар, тощий, с серой кожей, острым носом и насмешливыми пуговками глаз, оттянул пальцами уголки губ и состроил очередную рожу.

Почувствовав шевеление за спиной, мать обернулась, и мальчишка тут же нацепил на лицо невинное выражение.

Полли вздохнула – во всех домах, которые она успела посетить, было кое-что общее: в каждом обитало маленькое злобное существо, разбалованное до невозможности и вызывающее своим поведением непреодолимое желание вытянуть руки и немедленно его придушить.

У нее до сих пор звенело в ушах от визга семилетней Клотильды Флитвер, сопровождавшего каждый вопрос, который Полли задавала ее отцу. Хуже этого был плач девятилетней Филли Торн, няня которой суетилась возле своей воспитанницы, собирая ее слезы в фарфоровую чашечку (мерзкое зрелище). Конкуренцию в зловредности Филли мог составить лишь восьмилетний Хьюи Парсилл, угрожавший сжечь своих родителей в их постели, а заодно и Полли, если все будет не так, как он хочет. А еще на платье у мисс Трикк синело неоттираемое чернильное пятно, оставленное близнецами Бреммон, но это – ничто в сравнении с тем, сколько «пятен» оставили все эти дети и их родители на ее душе.

Эдгар Гриззелоу достойно продолжал цепочку маленьких злыдней. Клетка – вот то место, где, по мнению Полли, такие дети должны содержаться. Она вдруг поймала себя на том, что думает как доктор Доу.

– Не знала, что в редакции «Сплетни» работают дамы, – между тем процедила миссис Гриззелоу, отмерив очередной пренебрежительный взгляд.

Полли вспыхнула:

– Если вы желаете, я могу уйти, и тогда вашим, бесспорно, смертельно важным делом накануне Нового года совсем некому станет заниматься.

Миссис Гриззелоу на мгновение задумалась.

– Что ж, – сказала она, – раз полиция в этом городе не спешит прийти на помощь, а господа настоящие репортеры слишком заняты...

Полли достала из кармана пальто блокнот и карандашик.

– Расскажите, что произошло. Вы сообщили в редакцию, что к вам вторгся грабитель и украл подарок...

– Он украл моего питомца! – завопил Эдгар Гриззелоу. – Это мой питомец! Я хочу его обратно!

– Мы вернем Мистера Пушистика, Эдгар, – заверила мальчишку мать. – Эта мисс здесь как раз для этого, верно?

Полли кивнула.

– Значит, подарком должен был стать... Мистер Пушистик? – Она записала в блокнот имя похищенного питомца. – Я отыщу вашего котенка, юный джентльмен.

«Подумать только! – пронеслось в голове. – И чем я занимаюсь? Разыскиваю котят...»

Эдгар и его мать между тем обменялись возмущенными взглядами.

– Что?! Какой еще котенок? – воскликнул мальчишка. – Ненавижу котов. Мистер Пушистик – вольпи... вольпе... вольперникнер.

– Вольпертингер, дорогой, – исправила миссис Гриззелоу, но ее уточнение ничего не прояснило для Полли. Мисс Трикк и вовсе решила, что мать Эдгара сочинила это слово прямо на ходу.

– Что еще за вольпертингер? Это какая-то порода собак?

Эдгар фыркнул и показал Полли язык.

Миссис Гриззелоу фыркнула, но от демонстрации языка воздержалась.

– Неудивительно, что вы не знаете, – сказала она. – В Габене мало кто знает о вольпертингерах. Мне стоило невероятных усилий добыть одного. Вольпертингер – это кролень! Похожий на кролика зверь.

– Вы имеете в виду зайца?

– Что? Нет! Я имею в виду кроленя, он же вольпертингер!

– Ясно. Какая-то порода кролика...

– Нет же! У кроленя, в отличие от кролика, есть рога.

Полли удивленно приподняла бровь – ни о чем подобном она прежде не слышала. Карандашик вывел в блокноте: «Кролень».

Миссис Гриззелоу продолжала:

– Эдгар увидел рисунок вольпертингера в книжке и захотел себе его на Новый год. Как я могла отказать моему дорогуше? Сперва я обратилась в Клуб охотников-путешественников, но тамошние недостойные господа лишь посмеялись надо мной, мол, кролень – это миф, и на самом деле его не существует. Я обошла всех скорняков, ловчих и капканщиков в городе. Посетила даже мистера Уорчерта с улицы Граббс, сумасшедшего, который делает чучела вымышленных существ, после чего пытается выставить все так, будто это пойманные лично им звери. Разумеется, никто из них мне не предоставил вольпертингера, но именно у мистера Уорчерта мне улыбнулась удача. Помощник этого сумасшедшего чучельника посоветовал мне отыскать некоего Фогеля, мол, тот утверждает, будто знает, где водятся кролени. И тогда я отправилась – вы не поверите! – во Фли. Гадкое место! Но это того стоило: мистер Фогель часто охотится в Дурнвальде, где, по его же собственным словам, в самой чаще можно увидеть кроленя. Сперва он отказывался помочь, впрочем, неплохой гонорар решил дело. Мистер Фогель три недели ловил вольпертингера, и вскоре Мистер Пушистик уже был здесь. Я потратила целое состояние на то, чтобы получить его, и я требую его обратно!

Полли подытожила:

– Значит, грабитель украл редкое животное. Расскажите, как это произошло, ведь, насколько я поняла, юный мастер Эдгар видел все своими глазами.

Полли надеялась, что хоть что-то прояснится, ведь до сих пор ее встречали лишь причитания, смутные намеки и сумбурные заверения в том, что подарки исчезли неким... мистическим образом. Но вот наконец у нее появился непосредственный свидетель ограбления.

– Не хочу ничего рассказывать! – заявил Эдгар. – Не буду!

Полли уже в который раз тяжко вздохнула: начинается...

Миссис Гриззелоу принялась увещевать свое чадо:

– Ну же, дорогой, расскажи этой мисс, что видел.

– Она мне не нравится! Она мерзкая!

Полли улыбнулась и процедила:

– Ну, если я ничего не узнаю, то не найду Мистера Пушистика, и тогда вор сам будет с ним играть. А вы останетесь без подарка, мастер Эдгар.

Подобная перспектива мальчишку не сильно обрадовала, и он нехотя начал рассказывать.

То, что поведал Полли этот разбалованный Эдгар, не выдерживало никакой критики. И верно: кто в здравом уме поверил бы в подобное?

Итак, примерно за час до полуночи мистер и миссис Гриззелоу дослушали вечернюю передачу по радиофору и отправились спать. Эдгар затаился, и, когда в родительской спальне раздался храп, он выскользнул из детской: ему не терпелось поиграть с Мистером Пушистиком. Мама была непреклонна в том, что нельзя нарушать традиции, а ждать новогоднего утра и официального вручения подарка Эдгару не хотелось.

Еще на лестнице он услышал звон бубенцов в гостиной. Эдгар подумал, что это Человек-в-красном, и побежал в чулан за капканом для ловли уличных кошек, чтобы поймать Каминника. Когда мальчик вошел в гостиную, тогда-то он и увидел грабителя: тот как раз засовывал клетку с кроленем в свой мешок. Эдгар встретился взглядом с грабителем, и в следующий миг тот, улыбнувшись, выскочил через окно прямо в метель. Он исчез, оставив после себя лишь несколько тлеющих угольков.

Страннее всего было отнюдь не само происшествие, а описание грабителя. Оно вызвало у Полли улыбку, и она попыталась скрыть ее за покашливанием.

– Значит, это был... – Полли сверилась с записями в блокноте, – «Огромный монстр с горящими рыжим пламенем глазами, длинной треугольной бородой и клыками, как у пса. У него был огромный мешок, и он выпрыгнул в окно».

Миссис Гриззелоу не заметила проскользнувшей в ее голосе иронии, кивнула и сказала:

– Мы вызвали нашего констебля, мистера Дориджа, но он не поверил! Возмутительное отношение! Он больше не получит чаевых за пожелание доброго дня, так ему и передайте!

– Мэм, но я ведь не из полиции, – напомнила Полли.

Миссис Гриззелоу не слушала: обхождение констебля, казалось, поразило ее в этой истории куда сильнее ограбления.

– Он не просто нам не поверил, так – и это неслыханно! – посмел спросить, неужели я снова допустила, чтобы Эдгар добрался до буфета и опустошил что-то из наших запасов вина?! Как будто это бывает так уж часто! Ну чего еще было ждать: этот болван в глупом шлеме предвзят к нашему мальчику после того, как Эдгар подложил ему кнопку на стул. И Эдгар правильно сделал, между прочим! Констеблю полагается нести службу стоя. Вы что, улыбаетесь, мисс? Вы тоже нам не верите?

Полли закашлялась, поперхнувшись улыбкой.

– Отчего же, я верю, ведь вы не единственные жертвы этого грабителя. И все же на вашем месте я бы не стала на каждом углу кричать о том, что это был какой-то монстр с песьими клыками и горящими глазами.

– Почему? – искренне недоумевала миссис Гриззелоу. – Вы полагаете, мой Эдгар лжет?

Полли посмотрела на Эдгара Гриззелоу – хитрый взгляд маленького злыдня сообщал, что ему верить нельзя.

– Что вы! – сказала она тем не менее. – Все это звучит довольно правдоподобно. Жаль только, грабитель – этот монстр с горящими глазами – не представился. Было бы замечательно, если бы, на худой конец, он оставил визитную карточку.

Полли, разумеется, шутила, но миссис Гриззелоу было не до смеха.

– Он оставил! Он ведь оставил уголь! – воскликнула она и многозначительно поглядела на мисс Трикк.

Полли непонимающе покачала головой.

– Уголь! Его же оставляет... – миссис Гриззелоу понизила голос, – Крампус!

Полли никак не отреагировала.

– Крампус? Что еще за Крампус?

Миссис Гриззелоу и ее сын поглядели на Полли как на сумасшедшую.

– Это шутка?

Мисс Трикк нахмурилась.

– Боюсь, я не знаю, кто это.

– Как?! Вы не знаете?!

– Не знаю.

Эдгар подбежал к дивану и схватил лежавшую на нем книгу в бордовой обложке.

– Крампус из книжки «Мешок Крампуса»! – заявил он.

– В Габене все знают о Крампусе... – проворчала миссис Гриззелоу.

– Я в Габене не очень давно, – ответила Полли, и мать Эдгара бросила уничижительное:

– Просто замечательно!

Мисс Трикк протянула руку за книгой, но Эдгар прижал ее к груди.

– Это моя книжка! Мама, скажи ей, чтобы не брала мою книжку!

– Мастер Эдгар... – утомленно начала Полли.

– Не дам! – крикнул мальчишка.

Миссис Гриззелоу жестом подозвала сына, и тот снова скользнул к ней за спину.

– Мисс, мы рассказали вам, что произошло. Сообщили, кто это сделал. Найдите вольпертингера и верните его.

– Но как я узнаю все подробности о грабителе, если вы не даете мне прочитать о нем?

– Эта книга продается во всех книжных лавках города. Вы легко можете купить ее, если вам так уж любопытно.

Полли с трудом подавила возмущение. Мало того что этот мальчишка врал о монстре-похитителе (она предположила, что на самом деле он или потерял, или замучил до смерти бедного зверька, а потом решил все свалить на персонажа какой-то книжки), так еще и мать ему потворствует, ставя Полли препоны в расследовании. Помогать этим людям ей совершенно не хотелось.

– Могу я осмотреть место преступления? – спросила она сухо.

Миссис Гриззелоу коротко кивнула, и Полли подошла к стоящей у камина пирамиде коробок в праздничной обертке. На полу возле одной из коробок громоздилась куча остывшего черного угля.

«Почему грабитель не взял все подарки? – нахмурилась Полли. – Из-за того, что мальчишка его спугнул?»

Как бы ни хотелось обвинить Эдгара Гриззелоу в том, что он все выдумал, она не могла отрицать тот факт, что и в других домах был уголь, а дети говорили о звоне бубенцов.

Полли втянула носом витавший в воздухе рядом с подарками запах и вдруг отметила кое-что странное.

– Мэм, – она повернулась к миссис Гриззелоу, – вы ведь еще не купили елку?

Мать Эдгара пожала плечами.

– Нет, мы хотели отправиться к мистеру Макфи этим утром, но кража нарушила все наши планы.

– Если вы не купили елку, то отчего здесь пахнет хвоей? – больше саму себя, чем миссис Гриззелоу, спросила Полли, сделав несколько быстрых записей в блокноте. – Могу я осмотреть окно?

Мать Эдгара с безразличным видом махнула рукой, и Полли подошла к окну. Повозившись с щеколдой, она открыла створки и выглянула наружу. Четвертый этаж... Чтобы подняться на такую верхотуру, грабитель должен был забраться по обледенелому водостоку – иначе никак, разве что...

«А может, он вовсе не поднимался, а, напротив, как-то спустился?»

Полли высунулась из окна и задрала голову. Почти сразу же она поняла, что Эдгар Гриззелоу не врал: кроленя утащили через окно.

На кирпичах кладки белели длинные четкие следы. Казалось, их оставили когти.

Книжная лавка «Переплет» на Пыльной площади, дом № 37 была расположена так, что сразу ее и не заметишь, а еще ее узкий зеленоватый фасад и сам напоминал стоящую на полке книгу. Слева лавку подпирала шляпная мастерская «Шапокляккс», пыльные окна-витрины которой были сплошь заставлены колоннами надетых одна на другую шляп, а справа – антикварный магазинчик «Древности и старости господина Б. Рубича», над входом в который висело чучело иглобрюха.

Можно было запросто решить, будто витрина и самого «Переплета», покрытая разводами и пятнами, затянутая паутиной и подсвеченная тусклой лампой, принадлежит лавке древностей: помимо прочего, на это намекала и выставленная в ней «новинка» – вышедший пару лет назад роман известной писательницы Кэт Этони «Потерянный сон мистера Франкура».

На двери висела табличка: «С зонтиками не входить! Не стоит злить Вернона!»

Подивившись такому странному требованию и гадая, кто же такой этот Вернон и отчего его злят зонтики, Полли толкнула дверь и под звон колокольчика вошла в лавку.

Первым, что ее встретило, был запах. О, этот запах... У Полли на миг даже голова закружилась. Старые книги пахли горьким миндалем и шоколадом, пахли полузабытыми воспоминаниями.

На какое-то мгновение Полли перенеслась в детство – так же пахло в доме ее дедушки Корчинса. Мама часто оставляла ее там, пока совершала свой еженедельный тур по модным лавкам центра города. При этом она запрещала Полли даже думать о том, чтобы зайти в дедушкину библиотеку: читать книги в Льотомне тогда считалось немодным, а немодность для Элении Трикк была худшим из пороков. Непослушная дочь, само собой, нарушала ее запреты: подобные места, где живут истории, всегда вызывали у Полли приятное покалывающее чувство – ей казалось, будто она вдруг очутилась на пороге какой-то невероятной тайны.

Лавка «Переплет» явно хранила не одну тайну – она была старой и словно вырванной из времени. В ней ощущалась некая чердачность: внутрь почти не проникал шум площади, усыпляющая тишина обволакивала.

Книги здесь были повсюду: ровными рядами стояли на стеллажах, громоздились на стульях и ветхих чемоданах, даже свисали из-под потолка на подвесных полках.

Тут и там среди книг светились лампы с бронзовыми плафонами в виде причудливых рыб; впрочем, разогнать стоящую в лавке темноту им было не по силам.

«Ничего не видно... и куда теперь?» – спросила себя Полли и почти на ощупь двинулась между стеллажами. Это был тесный лабиринт, которому определенно не помешали бы указатели.

«И как покупатели здесь вообще могут что-то найти?! Нужно у кого-то спросить... Вот только у кого?..»

Кр-рак-с-с-с... кр-рак-с-с-с... – донеслось до нее откуда-то слева. Она повернулась – звук шел будто бы прямо из-за шкафа.

В тесном боковом проходе кто-то стоял. Полли вздрогнула: здоровенная, кажущаяся бесформенной фигура не принадлежала человеку.

Кр-рак-с-с-с... кр-рак-с-с-с... – лязгали суставы, и с каждым движением из трубы пароотвода на плече этого типа вырывалось сизое облако.

До Полли вдруг дошло, что этот гигант всего лишь паровой автоматон, который занят тем, что расставляет книги на полке, вытаскивая их из коробки.

– Хм.

К ней повернулась латунная голова, круглые глаза-лампы едва теплились. Механоид был таким же старым, как и сама лавка: на его металлических конечностях виднелись следы ржавчины, а на бордовой жилетке и бабочке проглядывали дыры, оставленные молью.

Автоматон пристально изучил руки мисс Трикк, видимо проверяя, не занесла ли она с собой в лавку зонтик, после чего утратил к посетительнице интерес и вернулся к своему делу.

– Прошу прощения... – начала Полли, но механический работник лавки не дал ей продолжить: вытянув латунную руку, ткнул в сторону узкой лесенки в глубине прохода.

Полли кивнула и направилась в указанном направлении. Лесенка также была заставлена книгами. Полли попыталась было протиснуться между ними, как вдруг ей на глаза попалась книга, один вид которой заставил ее остановиться и содрогнуться. На черной обложке было выведено: «Как победить злого гения. Справочник и инструкция».

«Это она... Та самая книга!»

Сердце тревожно забилось...

Полли вспомнился день, когда она прибыла в Габен. Эта книга лежала в комнате тетушки Евфалии – страшно подумать, с каким снисхождением Полли к ней отнеслась! Уже потом она поняла свою ошибку, но, как это часто и случается, было поздно...

В памяти всплыли слова, сказанные ей в тот день тетушкой, слова, которые Полли не раз прокручивала в голове: «Этот город просто кишит злыми гениями. Они могут быть за любой из дверей, может, даже прямо сейчас наблюдают за нами из какого-нибудь окна. Кто знает, где они прячутся...»

Полли почувствовала, что задыхается от охватившей ее беспросветной тоски. Дернув головой, она урезонила лихорадочно завертевшиеся мысли и воспоминания и продолжила путь наверх.

«Соберись! – велела себе Полли. – У тебя есть дело... Тайна, которую нужно раскрыть. Воспоминания – это черный дымоход без дна, ты не можешь позволить себе в нем застрять...»

На втором этаже было ненамного просторнее, чем внизу, но зато заметно светлее благодаря паре окон в дальнем конце помещения. У стеллажей темнели фигуры покупателей, в паре укромных уголков в окружении полок стояли круглые столики. За одним, потягивая кофе из чашки и сжимая книгу в пурпурной обложке, сидела немолодая дама, за другим в облаке фиолетового дыма расположился старик с моноклем, папиреткой и настолько ветхим томиком, что тот едва ли не разваливался прямо в его руках.

Напротив лестницы разместилась стойка, рядом с которой в кресле храпел почтенного возраста пухлый господин с едва тлеющей трубкой в зубах.

Полли подошла.

Из стойки на пружинке торчала небольшая табличка со стрелкой, подписанная: «Камилла». Стрелка указывала на девушку, возившуюся возле старенького кофейного варителя «Хноппиш».

Камилла была весьма примечательной молодой мисс и скорее походила на какого-то чудаковатого персонажа книги, созданного эксцентричным писателем, нежели на живого человека. Узкое и крайне бледное лицо, пышная копна путаных-перепутанных черных волос и круглые очки с толстыми стеклами, из-за которых ее глаза казались огромными.

– Вы попали в «Переплет», – сказала девушка, встретившись взглядом с посетительницей. – Добро пожаловать. Что вы хотите прочесть?

– Добрый день, мисс, – ответила Полли. – У вас есть книга «Мешок Крампуса»?

Камилла уставилась в потолок и уперла пальчик в подбородок, размышляя.

– Да, где-то был один экземпляр. Издание сорокалетней давности, читаный-перечитанный и три раза реставрированный. Желаете взглянуть?

– Это было бы замечательно.

Камилла легким движением подняла руку и потянула свисающую из-под потолка цепочку. В глубине лавки раздался перезвон колокольчиков, и вскоре из букинистической чащи вышел худой и очень сутулый молодой человек, как две капли воды похожий на Камиллу: такие же бледное лицо и большие круглые очки, правда, волосы его, черные и покрытые тонким налетом пыли, были аккуратно расчесаны. Полли справедливо предположила, что этот парень приходится стоявшей за стойкой девушке братом.

– Уилл, – Камилла поглядела на него с легкой укоризной, – ты снова копался в «Чердачном разделе»? Мистер Рэд пошутил: там нет никакого тайного хода.

– Нигде я не копался, – насупился Уилл. – И мистер Рэд не пошутил.

– Неважно, – строго сказала Камилла. – Эту мисс интересует «Мешок Крампуса».

И без того большущие глаза молодого человека округлились еще сильнее.

– О, «Мешок Крампуса»! Одна из моих любимых книг! Я отправлюсь на поиски незамедлительно.

Развернувшись на каблуках, он опрометью бросился прочь и вскоре исчез в узком лазе, который располагался прямо по центру одной из книжных полок и к которому вела приставная лесенка.

– Вы желаете взять книгу с собой или почитать у нас? – спросила между тем Камилла.

Полли задумалась. Домой, где ее ждет ворох мрачных мыслей, она возвращаться не хотела, да и в редакции ей пока что делать нечего...

– Пожалуй, я останусь у вас. Здесь очень уютно.

– Заботами Папаши Бертрана, – ответила Камилла, кивнув на храпящего старика. – Столик на третьем этаже у окна сейчас свободен. Вы можете подождать там, пока мой брат ищет книгу. Желаете кофе? Быть может, закладку-скрепку? У нас есть скрепки в виде часов, шляпы-цилиндра, пуговицы и глаза. Еще были в виде пенсне, но они закончились.

– Кофе, да. С корицей, без сахара. И закладку я тоже возьму. М-м-м... – Полли раздумывала между глазом и часами, но потом, решившись, выбрала скрепку-цилиндр, которая напомнила ей любимый головной убор доктора Доу.

Камилла дернула ручку тронутого ржавчиной кассового аппарата – и со звоном выдвинулся лоток.

– С вас двенадцать фунтов.

Полли заплатила и, кивнув Камилле, направилась к лестнице. Поднявшись на третий этаж, она быстро нашла свой столик (их тут было всего три) и села на жутко заскрипевший под ней стул.

С легким раздражением она подумала о том, что, будь здесь сейчас Партридж, он точно отметил бы это и тут же разродился бы шуткой, мол, ей срочно стоит прекратить есть сладости, поскольку дело, которым она занимается, не для толстяков. Партридж прекрасно знал, что она довольно худенькая и порой отчаянно напоминает грустное привидение, но этот невыносимый человек получал удовольствие, подтрунивая над ней и заставляя ее злиться.

Полли с трудом выгнала Партриджа из мыслей, будто отодрала от столешницы засохшее пятно вязкого клея: этот тип в уютном «Переплете» был крайне неуместен.

Ожидая книгу и кофе, мисс Трикк глянула в окно. За ним простиралась заснеженная Пыльная площадь. К станции подошел трамвай, у сигнальной тумбы согревался чаем констебль, пешеходы сновали, сжимая покупки в коричневых пакетах и подарки в коробках. Подарки... как же ей передать подарки доктору Доу и Джасперу? Забраться в окно? Или проникнуть в дом через флигель?

«Что за чепуха! – одернула себя Полли. – Нужно просто отправить их по почте...»

Рядом раздалось простуженное покашливание, которое пытались выдать за деликатное. Полли подняла взгляд. Бледнолицый очкастый Уилл торжественно протянул ей потрепанную книгу в бордовой обложке.

– Ваш «Мешок Крампуса», мисс, – сказал он. – Очень хорошая история, но самое интересное начинается со второй главы.

– О, благодарю.

– Вы ведь ее не читали? – спросил Уилл и, прежде чем Полли ответила, затараторил: – Я ее читал тысячу раз! Особенно мне нравится момент в чаще. И конечно же, эпилог. Хотя он всем нравится. Я знаю эту книгу почти наизусть! Если хотите...

– Уилл, не приставай к мисс! – К столику подошла Камилла с исходящей паром чашкой на блюдце.

Уилл вздрогнул и ретировался, скрывшись за стеллажами.

– Прошу прощения, мисс, – сказала Камилла. – Мой брат бывает крайне, – она чуть повысила голос и повернула голову к выглядывавшему из-за книжной полки Уиллу, – настырным!

– Ничего страшного.

Камилла поставила перед Полли чашку, пожелала приятного чтения и удалилась.

Вдохнув аромат кофе и корицы, Полли отпила и раскрыла книгу.

«Эта история началась одной холодной зимой, накануне Нового года...»

– Какое многообещающее начало. – Полли улыбнулась и продолжила чтение...

...Негромко тикали часы, со второго этажа доносился храп Папаши Бертрана, шуршали переворачиваемые страницы. Кофе был давно выпит.

Полли клевала носом. Книга хоть и была весьма занимательной, все же сонливая атмосфера, стоящая в книжной лавке, потихоньку побеждала. Помимо прочего, Полли все еще читала только вторую главу, а полезных сведений до сих пор так и не получила. Она с тоской окинула взглядом довольно пухлый корешок: чтобы прочитать эту книгу полностью, не хватит и недели. Да и вообще, на что она рассчитывала, пытаясь обнаружить улики в сказке? За все время, проведенное в «Переплете», в ее блокноте не появилось ни одной записи.

Полли вдруг почувствовала, что на нее смотрят, подняла взгляд и наткнулась на два немигающих огромных глаза за стеклами-плошками очков. Уилл, прячась за стеллажом, наблюдал за ней через пустое место между двумя книгами. Сперва Полли смутило его внимание, но затем она поняла, что брата Камиллы интересует не она сама, а ее реакция на прочитанное.

Догадавшись, что его заметили, Уилл исчез, а там, где мгновение назад были его глаза, втиснулась книжка.

– Хм.

Полли отметила скрепкой страницу и закрыла «Мешок Крампуса».

– Вы тут? – спросила она. И из-за стеллажа высунулось бледное лицо.

– Вы ко мне обращаетесь?

Полли кивнула:

– Вы мне не поможете?

Уилл подошел, нервно потирая руки.

– Сестра запрещает мне приставать к читателям.

– Мне нужна помощь, – сказала Полли. – Вы говорили, что много раз читали эту книгу...

– Да, – Уилл заговорщически прошептал, – и не только зимой. Хотя это не принято. Традиция...

– Я вас не выдам.

– Чем я могу вам помочь?

– Я провожу кое-какое исследование, – начала Полли. – Меня интересует Крампус.

– О, разумеется!

– К своему стыду, должна признаться, что мне почти ничего о нем неизвестно. Вы мне не расскажете о нем?

Полли ожидала увидеть такую же реакцию, какая была у мамаши Гриззелоу и ее маленького прихвостня Эдгара, но Уилл даже не подумал выразить насмешку или снисхождение. Он горячо закивал.

– Что вас интересует?

– Все. Кто он такой? Чем занимается? Что за история с углем?

Уилл, очевидно, польщенный тем, что может быть полезен – еще и в такой интересной для него теме, – широко улыбнулся и часто-часто заморгал. Напустив на себя серьезный вид, он сказал:

– Крампус – это злобный дух зимы, которого часто называют кривым отражением Человека-в-красном.

– Почему «кривым отражением»?

– Ну, он очень похож на Каминника, хотя в то же время совсем на него не похож. Их часто путают. Видите ли, они оба появляются зимой, оба носят красные шубы, оба проникают в дома горожан. Что касается Крампуса, то никто точно не знает, где он проводит весь год, – говорят, он впадает в спячку и пробуждается лишь в последний день осени. Ходят легенды о древних часах, стоящих в самой чаще леса. Именно к ним после пробуждения приходит Крампус, и там он дожидается, глядя на то, как ползут стрелки, приближая зиму. А потом, с первым снегом, он и его свита, состоящая из голодных духов зимы и лесной нечисти, появляются в городе.

– В Габене? – с сомнением спросила Полли, но тут же напомнила себе, что это просто легенда.

Уилл кивнул и продолжил:

– Почти целый месяц после своего появления Крампус и его свита прячутся в городе, ловят слухи, собирают ссоры и крики, выискивают звуки наказаний. Прихвостни Крампуса вызнают, где живут плохие дети, чтобы потом, в новогоднюю ночь, их хозяин пришел к этим детям и наказал их. Он всегда носит с собой плеть и мешок, в который засовывает детей.

Полли нахмурилась.

– Он похищает детей?

Уилл кивнул.

– Это называют «Жатвой Крампуса». Всю новогоднюю ночь Крампус ходит по домам, проникает в гостиные и детские и ворует детей. А перед рассветом поднимается снежная буря, и, скрываясь в ней, Крампус и его свита покидают город. Они волокут мешки с детьми в лес. И там, в чаще...

– Что он с ними делает? – завороженно прошептала Полли, позабыв, что ничто из описанного в действительности не происходит.

– Крампус разжигает большой костер, накаляет свое железное клеймо и...

– Не может быть...

– Да, в этом городе есть старики, которые могут похвастаться, если уместно такое выражение, тавром Крампуса: это те, кого в детстве похищали. Но не это худшее.

– Что может быть хуже?

– Заклеймив похищенных детей, Крампус начинает вызнавать, кто из них хуже всех себя вел. И когда он находит такого – самого плохого ребенка, белсникели сдирают с несчастного кожу и запекают его на праздничный ужин для своего хозяина. Наевшись, Крампус отправляется в глубь леса и устраивается спать до следующей зимы. Его прихвостни разбредаются по лесу, а остальные похищенные дети, оставленные без присмотра, возвращаются домой – ну, те из них, кто не замерзает в зимнем лесу и находит дорогу обратно.

Полли задумалась.

– Все это очень похоже на россказни строгих нянюшек, чтобы запугать воспитанников и заставить их вести себя хорошо, – сказала она.

– Нет же, мисс, – запротестовал Уилл. – Крампус так же реален, как вы или я. Правда, он очень давно не появлялся в Габене. Некоторые думают, что это как-то связано с вырубкой Дурнвальда.

– А что вы скажете по поводу угля?

– Хм, уголь. Верно, совсем забыл. Крампус всегда оставляет после своих визитов уголь. В новогоднее утро родители похищенных детей обнаруживают в их кроватках уголь. Порой, когда Крампус посещает дома тех детей, которые хоть и шалили, но все же не настолько, чтобы их клеймить или пожирать, он забирает у них подарки, оставляя в назидание груду угля.

– Почему именно уголь?

– Кто знает... По одной из версий, его логово находится в угольной яме.

Полли спохватилась и принялась быстро-быстро записывать новые сведения в блокнот.

– А как выглядит этот ваш Крампус? – спросила она.

Уилл посмотрел на нее с легким недоумением.

– Как я и говорил, он носит длинную красную шубу, но, в отличие от шубы Человека-в-красном, меховая оторочка на ней не снежно-белая, а грязная, рваная и покрыта копотью. С шубы свисают ржавые цепи и крючья. У него есть копыта и даже хвост. Пытаясь подражать Каминнику, он отрастил бороду, но его борода узкая, вислая, похожа на длинный треугольный язык.

– А что вы скажете о... – Полли бросила взгляд в блокнот, – клыках, как у пса, и горящих рыжим пламенем глазах? И о бубенцах?

– Все так. И клыки, и глаза, и древние бронзовые бубенцы, на каждом из которых вырезано его имя. И еще одно – едва не забыл... У Крампуса есть рога.

– Что? Рога?

– Да, два длинных рога – они торчат через дыры в капюшоне шубы.

– Рога выбиваются из описания, – пробормотала Полли.

Уилл поднял брови.

– Какого еще описания?

Полли задумчиво промолчала и нацелила карандаш в блокнот.

– Позвольте задать вам очень странный вопрос, мистер эм-м...

– Уильям Кэррон, – подсказал букинист. – Но вы можете называть меня Уилл.

Полли кивнула.

– Да, Уилл. Итак, если бы, предположим, Крампус – и я понимаю, как это звучит, – решил посетить Габен в этом году, куда бы он направился?

Полли ждала, что Уильям Кэррон рассмеется или хотя бы пожмет плечами, но он не раздумывал ни мгновения.

– Это же очевидно! – воскликнул букинист и тут же спохватился: – Гм... прошу прощения. Вы ведь не знаете о гроге.

– Гроге?

– Крампус жить не может без елового грога. Если верить книге, с самого своего появления в городе он каждый день с наступлением темноты захаживает в единственное место в Габене, где такой грог еще продается.

– И что же это за место? – в нетерпении спросила Полли.

– Самый старый паб в городе. «Ворон и Пес» на улице Гримо.

Не успел Уилл договорить, как Полли всю передернуло. Ее захлестнули жуткие воспоминания: разорванное горло, зубы... железные треугольные зубы, проглядывающие во рту того человека...

– Кажется, вы знаете, что это за место, мисс, – заметил Уилл.

– О, я прекрасно знаю, что это за место.

Полли непроизвольно прикоснулась к ключице – там, под одеждой, до сих пор были уродливые шрамы, оставленные ужасной железной пастью.

Кеб продирался через Тремпл-Толл. Снег уже настолько усилился, что за окном из-за белой лоскутной пелены мало что можно было разобрать.

Полли скрипела зубами: она никак не могла привыкнуть к ужасным мостовым Габена, хотя до недавнего времени искренне полагала, что хуже брусчатки ее родного Кэттли быть ничего не может.

Стараясь отвлечься от дороги, Полли думала обо всем, что рассказал ей этот чудаковатый парень из «Переплета». Разумеется, она не поверила ни в существование самого Крампуса, ни в прочие связанные с ним легенды. Какие-то гоблины, мешки с детскими костями, логова в угольных ямах... Нет уж!

Тем не менее она могла по достоинству оценить изобретательность вора: довольно умно прикинуться Крампусом, чтобы его жертвам никто не верил. Неудивительно, что констебль поднял миссис Гриззелоу на смех. Другие жертвы были не столь недальновидными, чтобы утверждать, будто их лично посетил Крампус: это значило бы не только прослыть суеверными, но и согласиться с тем, что их дети – непослушные маленькие чудовища.

Полли не сомневалась, что в дома забирается обычный вор. Хотя «обычный» – это не совсем подходящее слово. Он озаботился костюмом для маскировки, раздобыл светящиеся очки, возможно, даже надел накладные зубы. При этом он обладает каким-то устройством, позволяющим лазить по стенам. Подарки, которые он ворует, – весьма дорогие. Взять того же кроленя: за подобного редкого зверя, должно быть, можно немало выручить, если продать его заинтересованным ценителям... В принципе, стоило разузнать и про этих «ценителей» (вор объявился бы у одного из них рано или поздно), но сперва она хотела кое-что проверить, впрочем не особо рассчитывая на успех.

Экипаж неожиданно остановился.

– Прибыли, мэм! – раздался хриплый голос кебмена. – Гримо, № 24.

Полли поправила шляпку и вышла из экипажа. Заплатив кебмену, она огляделась по сторонам и поежилась от посетивших ее отвратительных воспоминаний. Неуютность здесь сквозила во всем.

Улица Гримо выглядела такой же хмурой, как Полли ее и запомнила, и близость праздника на это место, казалось, никак не повлияла. Уже почти стемнело, но ни окна домов, ни уличные фонари не светились. А еще, по-хорошему, здесь стоило очень внимательно глядеть под ноги и ступать как можно аккуратнее, потому что порой на Гримо можно было наступить в капкан, установленный на крыс. Или вовсе не на крыс...

Над дверью паба поскрипывала вывеска: пес с головой ворона.

Полли бросила быстрый взгляд на окна второго этажа. На миг ей показалось, будто от одного из них отпрянула темная фигура. «Нет, – поспешила она себя успокоить. – Это не он. Его там нет...»

У порога паба, в скоплении ржавых труб, сидели трое бродяг, похожие на груды лоскутного тряпья. Шляпы-двууголки были в снегу, рваные шарфы почти полностью скрывали угловатые раскрасневшиеся лица. Один из бродяг простуженно гавкнул, и Полли, вздрогнув от неожиданности, различила торчащий из-под двууголки черный нос, два больших глаза и вислые уши. Древний, как стариковская память, пес, облезлый и весьма неприветливый, глядел на нее так, словно что-то задумал.

– Миленькая мисс, – проскрипел бродяга, сидевший ближе всего, – угости старого солдата глоточком «Флирта».

Подключился второй, с черным провалом на месте левого глаза:

– Загляни в свое сердечко, миленькая! Согрей старика – глаз на войне потерял, но даже оставшимся вижу, какая ты красотка. Хотя б глоточек, сжалься...

Полли знала, что дело тут ни в какой не войне. Она притворилась, будто не услышала, прошла мимо и толкнула дверь. Ее тут же обдали жар от котлов и вырвавшаяся из «Ворона и Пса» туча папиретного дыма. А вслед раздалось:

– Не такая уж ты и красивая...

Полли не ответила и уже шагнула было в дымную тучу, как один из бродяг добавил:

– Жаль, Железная Пасть тебя не загрыз...

Полли вздрогнула и обернулась.

– Что вы сказали? – разъяренно спросила она.

– Никто ничего не говорил. – Одноглазый повернулся к соседу. – Ты что-то сказал?

– С утра и словечка не вымолвил, – отозвался тот.

Одноглазый глянул на пса:

– А ты?

Пес будто все понял и качнул головой.

– А что, тебе что-то послышалось, курносая?

Полли стиснула зубы. Захотелось как следует взгреть их всех, не исключая пса, но она тут же напомнила себе, что жизнь их и так уже неплохо взгрела.

Горделиво вскинув голову, она вошла в паб. И тут же забыла об этих бродягах.

Слева от входа, прислонившись к обитой темно-коричневой жестью и за много лет пропитавшейся табаком стене, стоял паровой автоматон-шарманщик. Его громоздкая круглая голова с выгравированными усами, грубо скованным треугольником носа и глазами-фонарями со скрипом покачивалась. Механическая рука раз за разом проворачивала гнутую ручку шарманки, из недр которой вырывался старинный военный марш.

Полли закашлялась от дыма, что толчками выбивался из трубы на голове автоматона, и поспешно двинулась вглубь общего зала.

Со всех сторон что-то лязгало и скрежетало, словно это был не паб, а фабричный цех. Вдоль стен рядами проходили трубы, с потолка свисали чадящие лампы, разливая кругом рыже-багряный свет, отчего можно было подумать, что в «Вороне и Псе» бушует пожар. Пахло углем, жареным мясом, прокисшим элем и порохом.

За липкими от пролитого пойла столами сидели, опустошая большие кружки и обгладывая кости жареных голубей, личности, одним своим видом навевающие мысли о падении и разложении.

Завсегдатаи, большинство из которых было одето в тертую и засаленную солдатскую форму устаревшего образца (черные мундиры с двумя рядами ржавых пуговиц и двууголки с обтрепанными перьями), резались в карты. Игра «Семнадцать слепцов» была популярна среди местных картежников – большинство из них являлись обладателями черных повязок, так как ставкой в ней служил глаз.

Однажды Полли лично видела, как у проигравшего отбирали то, что он поставил.

Мисс Трикк прошла к тяжелой дубовой стойке, всю стену за которой занимали этажи полок с разномастными бутылками. В центре между ними разместились две скрещенные сабли и полковой стяг с вороном. Над стойкой разрасталась и тянулась под потолок сложная батарея бурых труб.

Хозяин заведения, которого на улице Гримо и в паре ближайших кварталов все звали не иначе как полковником Криглихом, был здесь же – накручивал большой вентиль. Из дюжины раструбов в латунные кружки, сделанные из артиллерийских снарядов, с шипением лилась пенная и исходящая паром жижа.

Полковник Криглих отпустил вентиль и толкнул рычаг – наполненные кружки поползли по тонким, проложенным на стойке рельсам к сгорбившимся на высоких стульях посетителям.

Хозяин заведения был под стать тем, кого обслуживал: всем своим видом он, облаченный в черный мундир, с саблей на боку, походил на ветерана, должно быть, пары десятков войн. На голове у него восседала двууголка с длинным алым пером.

К Полли повернулось лицо, скрытое под клювастой белой маской, черный парик с завитыми буклями чуть качнулся.

Полли передернуло. Костюм этого господина напомнил ей того, о ком она изо всех сил старалась не думать, – кукольника из переулка Фейр, с которым она столкнулась, расследуя дело твари, прикидывавшейся уличным фонарем.

– Что будете, мэм? – раздалось хриплое из-под маски.

– Я... эм-м... у вас есть еловый грог?

Полковник какое-то время молчал, и Полли показалось, что своим вопросом она как-то его оскорбила.

Наконец, он ответил:

– Такой грог имеется. Какой калибр?

– Что, простите?

Клюв маски склонился к ряду стоящих перед полковником разномастных кружек, и Полли сказала:

– Самый маленький.

– Двухдюймовка, значит.

Хозяин паба схватил кружку и вставил ее в камору своего разливного устройства, крутанул вентиль и потянул на себя рычаг.

Наполнив кружку, он передал ее Полли. Грог бурлил и все еще продолжал кипеть. Над ним поднималось зеленое облачко, а запах... Что ж, вне всякого сомнения, напиток был сварен из еловой хвои.

– Два фунта, – скрипнул полковник.

Заплатив, Полли взяла кружку и направилась с ней к деревянной лестнице, ведущей на галерею, которая нависала над стойкой, – это было наилучшее место в пабе для наблюдения за входом.

Старательно игнорируя вульгарное хмыканье уже изрядно набравшегося типа в углу галереи, Полли села за пустующий столик у резного ограждения. Вход в паб отсюда и правда неплохо просматривался.

Подув на бурлящее в кружке варево, Полли осторожно отпила и буркнула:

– Гадость несусветная!

Грог был вязким, пряным и очень колючим, словно иголки в нем и не думали перемолоть. Странное пойло: неудивительно, что его нигде больше не готовят.

В любом случае сюда она пришла вовсе не за ним. Оставалось надеяться, что тот, кто ей нужен, явится. Если уж он так дотошно прикидывается Крампусом, то отчего бы ему не следовать всем привычкам зимнего духа – ну, или хотя бы этой.

Полли вдруг подумалось, что Партридж не оценил бы подобный шаг. Он будто сидел на соседнем стуле и осуждающе на нее глядел.

«Слишком беспечно полагаться на догадки и рассчитывать на удачу», – сказал бы Партридж, будь он сейчас здесь. «Притянуто гнилыми нитками!» – одна из его любимых фразочек, которые Полли все знала наизусть и которые просто терпеть не могла.

Но, как бы ей ни хотелось спорить, в данном случае воображаемый Партридж, похоже, был прав (как, впрочем, и всегда): рассчитывать на то, что вор придет в этот паб за грогом, слишком наивно.

И все же пока эта была едва ли не единственная ниточка.

Будь на месте Полли Бенни Трилби, он бы непременно изобрел какой-нибудь экстравагантный метод расследования, включающий провокации и переодевания. Возможно, он бы даже переоделся в «плохого ребенка», чтобы выманить вора.

Полли представила Трилби в коротких клетчатых штанишках с подтяжечками, голыми волосатыми ногами и с леденцом за щекой. И чуть не умерла со смеху. Вовремя спохватившись – на нее из-за соседнего столика косился не сильно трезвый ветеран с накладным деревянным носом, – она скрыла смех кашлем.

Все же стоило отдать ведущему репортеру «Сплетни» должное: ему нет равных в том, что в среде репортеров называется «рыть сведения». И хоть порой его методы довольно сомнительны, а маскарад настолько нелеп, что вызывает ухмылку, он не случайно смог стать любимчиком шефа. В редакции ходила легенда о том, как он однажды целую неделю прикидывался напольными часами в какой-то гостиной, чтобы собрать материал для статьи. Полли не верила, что это правда, но, зная целеустремленность и совершеннейшее отсутствие у Бенни Трилби совести, наверняка утверждать ничего бы не решилась.

«Чем же он таким там занят? Что это была за статья? Хм. Можно спросить у него самого...»

Взгляд Полли наткнулся на первую полосу газеты, которую занимала его статья; с передовицы на нее с хитрым прищуром глядел носатый снеговик...

Газета принадлежала сгорбившемуся у стены старику со встопорщенной бородой – он листал «Сплетню», с безразличием пропуская колонки и целые разделы, будто рассчитывал, что среди слухов и домыслов вдруг наткнется на что-то правдивое или хотя бы достоверное.

У Полли зачесались руки заполучить газету и прочитать, что там Бенни понаписал об этой новой городской злодейке. Зои Гримм показалась Полли весьма забавной, к тому же Бенни Трилби давно напрашивался на взбучку, и ему очень повезло, что злодейка подошла к мести за уничижительный отзыв о ее персоне с юмором.

Несмотря ни на что, Полли была благодарна Бенни: спихнув на нее «тухлую рыбу», он, сам того не зная, отвлек ее от мрачных мыслей и придал смысл этому безрадостному дню. Еще утром ей казалось, что одиночество и безысходность непременно ее задушат, но вот она уже вовсю занимается тем, что про себя называла «Тайной воришки подарков».

Это дело становилось все любопытнее. Монстр с горящими глазами, который лазит по стенам и проникает в окна... жуткое порождение ночных детских кошмаров, оставляющее после себя лишь уголь и едва уловимый запах еловой хвои...

Полли вдруг поймала себя на том, что ей отчаянно хочется, чтобы тот, кого она преследовала, оказался Крампусом. Не просто прикидывался Крампусом, но был им. Она невероятно устала от всех этих серых и невзрачных габенских проходимцев, которыми движут низменные и мелочные очевидные мотивы. Так хотелось чего-то необычного, чуточку невероятного и, может, даже... мистического.

«Я охочусь за могущественным духом зимы, существом, что вышло прямиком из легенд... Как это звучит! Сколько всего это таит в себе! Вот бы так и было на самом деле...»

Как жаль, что все будет не так. Полли понимала это.

Двери паба открылись, и в общий зал кто-то вошел.

Полли подобралась.

Громадный мужчина, настоящий великан в облепленном снегом длинном пальто и высоком черном цилиндре, прижимал к груди бордовый кофр. У великана были крючковатый нос, мохнатые, низко нависающие брови и треугольная бородка. В зубах у него торчала папиретка, распространяющая кругом облачка зеленого дыма.

В костюме или фигуре вошедшего в паб человека вроде бы не было чего-то особо примечательного, но Полли сразу поняла: это он!

«Я пришла сюда не напрасно!» – подумала она и почувствовала, как все тревожные датчики в голове засвистели.

Каковы были шансы, что тот, кого она ищет, решит зайти в паб «Ворон и Пес» вскоре после нее? Не через час, не поздним вечером, не в любое другое время, а именно сейчас.

«Он знает, что я его ищу? Что он задумал? Это какая-то игра?»

Не озираясь по сторонам, человек с кофром быстро прошел к стойке и, положив на нее мятую купюру, хрипло сказал:

– Еловый грог. Самый большой.

Полковник Криглих наполнил кружку, и, взяв ее, великан двинулся к лестнице.

Тяжело шагая по ступеням, отчего те отдавались жалобным скрипом, он поднялся на галерею. Когда человек с кофром прошел мимо Полли, она незаметно сунула руку в карман, готовясь к худшему, но на всякий случай сделала вид, будто ее очень интересует содержимое собственной кружки.

Великан не обратил на нее внимания – не расщедрился даже на короткий взгляд, – и вскоре скрылся на деревянной лестнице, ведущей на этажи: там, как помнила Полли, располагались меблированные комнаты.

Немного выждав, она встала из-за стола и, нащупав в кармане пальто пистолет, двинулась за посетителем.

Почти в тот же момент, как она оказалась на втором этаже, одна из выходящих в темный коридор дверей закрылась. К ней тянулся след из висящих в воздухе и медленно тающих зеленых облачков.

Полли подкралась к двери, прислушалась (из комнаты доносились голоса) и прильнула к замочной скважине.

В комнате были двое. Человек с кофром застыл в нескольких шагах от двери (повезло, что он не загородил собой все остальное), стоявший рядом мужчина в котелке, круглых защитных очках на глазах и с натянутым на лицо шарфом – видимо, чтобы сохранить инкогнито, – казался в сравнении с ним совсем крошечным.

«А ты еще кто такой?» – подумала Полли.

Незнакомец хорошо подготовился – разобрать в его облике хоть что-то было решительно невозможно. Единственное, что бросилось Полли в глаза, – это подзорная труба, висевшая у него на поясе.

– Наш общий друг уверял, что на вас можно положиться... – говорил таинственный незнакомец.

Шарф приглушал его голос, но Полли уловила знакомые нотки. Как она ни пыталась вспомнить, где его слышала, ей это не удалось.

– Так и есть. – Обладатель крючковатого носа поставил кофр на пол. – Вы позволите? – Он кивнул на кружку. – Мой ежедневный ритуал.

– Конечно-конечно. У меня ведь впереди еще целый день...

– О, это не займет много времени.

Убрав папиретку, великан поднес к губам кружку, после чего – Полли едва сдержалась, чтобы не ахнуть в голос, – выпил кипящее содержимое одним впечатляющим глотком и даже не поморщился.

– Так и горло недолго сломать, – прокомментировал человек в котелке, едва заметно дернувшись, когда собеседник грохотнул кружкой, поставив ее на стол.

Вытерев губы, крючконосый вернул папиретку на место и кивнул собеседнику.

– В записке вы сообщили о поломке, – сказал он. – Это невозможно.

– Вы говорили, что они надежны.

– Они надежны.

– Тогда почему одна из ваших ворон сломалась?

Крючконосый не ответил.

«Что еще за вороны? – удивилась Полли. – И как ворона может сломаться?»

Человек в котелке взял с приставленного к металлической кровати стула коричневый сверток, развернул бумагу и продемонстрировал собеседнику черную механическую птицу. Автоматон не подавал признаков жизни.

– Что произошло? – спросил великан.

– Я не знаю. В какой-то момент она начала истошно каркать, ее глаза погасли, а крылья заклинило. Потом она замолчала и задымилась.

– Вы не лезли к ней под крышку?

– Разумеется, нет: вы ведь запретили это делать.

Крючконосый пристально поглядел на собеседника, затем склонился над кофром и открыл замки.

– Я заберу сломанную. Взамен возьмите эту.

Он достал из недр своего футляра еще одну механическую ворону.

– Сколько у вас вообще этих игрушек? – спросил незнакомец, заворачивая птицу в бумагу.

– Это не игрушки! – разъяренно рявкнул великан, отчего его узкая борода встопорщилась, и на миг Полли показалось, что он будто бы стал выше, а его глаза загорелись. Хотя в следующее же мгновение наваждение исчезло. – Это мои верные слуги, часть древней свиты. Им больше сотни лет!

Полли с удовольствием отметила, что этот тип, как она и предполагала, играет свою роль и прикидывается Крампусом весьма убедительно. Жаль только, что он лишь прикидывается...

Таинственного незнакомца между тем нисколько не смутили слова собеседника.

– «...Больше сотни лет»? – проворчал он. – Неудивительно, что они ломаются. Надеюсь, с этой ничего не случится: для моего дела мне нужны две.

Лжекрампус поморщился, спрятал сломанную птицу в кофр и закрыл замки.

– Если на этом все...

Незнакомец кивнул:

– Не смею вас задерживать.

Крючконосый взял кофр, приподнял на прощание цилиндр и двинулся к двери.

Полли опрометью бросилась прочь. Быстро преодолев коридор, она ринулась вниз по ступеням и, оказавшись на галерее общего зала, заняла свой столик. За время ее отсутствия кружка с едва початым грогом исчезла. Пропажа быстро обнаружилась: тип с деревянным носом за соседним столиком как ни в чем не бывало попивал из нее, причмокивая и старательно делая вид, будто кружка всегда принадлежала только ему.

Не прошло и минуты, как великан с кофром спустился в общий зал. Не задерживаясь ни на галерее, ни у стойки, он прошел через паб к выходу и толкнул дверь, впустив в помещение порыв ветра и вихрь снега.

Полли сорвалась с места и бросилась за крючконосым великаном, провожаемая недоуменными взглядами старых солдат.

Выбежав на улицу, она осмотрелась по сторонам. Падал снег, мимо, покачиваясь на двух механических ногах, пролязгала старуха в бурой шали. Крючконосый исчез.

Сзади раздался смех, и Полли обернулась. Двое бродяг и пес в двууголке глядели на нее насмешливо.

– Кого-то потеряла, курносая?

– Где он? – спросила девушка. – Куда он делся?

– Кто?

– Высокий человек в цилиндре, у него был бордовый кофр!

Вместо ответа и бродяги, и пес задрали головы, уставившись куда-то вверх.

Полли проследила за их взглядами, но там был лишь снег.

«Они думают, я поверю, что крюконосый взмыл в небо?»

И тут что-то упало к ее ногам.

Полли недоуменно уставилась на дымящийся зеленый цилиндрик размером меньше мизинца.

Одноглазый бродяга принюхался и вытянул к нему руку, но Полли была быстрее. Схватив окурок, она снова поглядела наверх.

В вое ветра ей послышался рваный каркающий смех.

«Что ж, давай поиграем...»

Табачная лавка «Раухен» была забита посетителями, как новенький портсигар – папиретками.

Полли удалось пробраться к стойке с невероятным трудом. Прижимая к лицу платок, она пожалела, что не запаслась противогазом: в заполонившем магазинчик разноцветном дыму нормально дышать могли разве что старые биржевые клерки, курившие сигары с младенчества, да кочегары, работавшие у печей.

Втиснувшись между двумя тучными джентльменами, дегустировавшими разные марки табака, Полли подняла руку, подзывая приказчика – сухого и вытянутого, чем-то похожего на ржавый гвоздь человека с пепельным лицом и внушительными мешками под глазами. Выглядел он как покойник третьей свежести, восставший из могилы только ради того, чтобы продать кому-нибудь папиретку со вкусом долгой и счастливой жизни.

– Дайте угадаю, – сказал он, подплыв. – «Мадам Модд» со вкусом кофе с корицей.

– Не угадали.

На понуром лице приказчика не отразилось ни одной эмоции.

– Поразительно, – протянул он. – Я всегда угадываю. Что же тогда? Уж навряд ли «Черчилл» со вкусом перемен.

Полли открыла ридикюль и извлекла окурок, выброшенный у паба «Ворон и Пес».

Приказчик взял его кончиками пальцев, будто пинцетом, эффектным размашистым движением провел под носом.

– Гхм. «Черствозимм». Еловая смола и черника. Никогда не подумал бы, что такая хрупкая мисс...

Полли покачала головой.

– Это не для меня. У вас ведь есть такие папиретки?

– Разумеется. В «Раухен» есть все папиретки. Вам наполнить портсигар? Будете брать поштучно или коробку?

– Ни первое, ни второе и ни третье, – ответила Полли. – Мне не нужны папиретки. Мне нужны, – она чуть понизила голос, – сведения.

Приказчик возмущенно дернул головой.

– Это табачная лавка! За сведениями вам в справочную Тремпл-Толл. Здесь недалеко: Чемоданная площадь, № 15.

Полли была готова к подобной отповеди.

– Я работаю в газете, мистер. «Сплетня» – может быть, слышали.

Приказчик насторожился, ожидая чего угодно, вплоть до угроз выставить его лавку на страницах газеты в неприглядном свете, но Полли и не подумала его запугивать: Уиггинс и Хатчинс вполне успешно подобным занимались, но ей ближе был метод Бенни Трилби, который тот сам называл «Посулить подслащенную пилюлю».

– Я имею счастье пребывать в весьма доверительных отношениях с мистером Эрнсом, – сказала она, – вы знаете, чем он заведует в «Сплетне»?

– Разделом объявлений и рекламным разворотом, – кивнул приказчик, понимая, к чему клонит Полли.

– Думаю, третий блок сверху вас устроит?

– Второй.

Полли улыбнулась. «Улыбка – лучший способ закрепить сделку» – так порой говорил Бенни Трилби.

– Я порекомендую мистеру Эрнсу «Раухен» для второго верхнего блока.

Это уже была третья табачная лавка, в которой она подобное обещала.

Приказчик чуть оживился. Он больше не походил на простого мертвеца. Теперь он напоминал мертвеца, которого тычут вилкой.

– Что вас интересует?

– Мне нужен один из тех, кто покупает у вас «Черствозимм». Это высокий джентльмен в черном пальто и цилиндре. Нос крючком и узкая бородка.

Приказчик поджал губы, явно узнав человека, которого описала Полли.

– Этот безнадега? – с презрением бросил он.

– Что? Безнадега?

– Боюсь, я не знаю его имени, – сказал приказчик. – Этот джентльмен заходил два дня назад. Время от времени он посещает «Раухен», всегда наполняет портсигар и расплачивается горефунтом.

Полли покачала головой: она не знала, что это.

– Банковский билет господ Ригсбергов, – пояснил приказчик. – Все должники банка расплачиваются такими.

– Этот билет все еще у вас? – спросила Полли и, когда приказчик кивнул, добавила: – Могу я его увидеть?

– Но там нет ни имени, ни адреса безнадеги – лишь номер.

– И все же?

Приказчик со вздохом извлек из-под стойки жестяную коробку и принялся в ней копаться в поисках нужного билета.

Наконец он вытащил из стопки один из горефунтов и протянул его Полли.

Это была небольшая прямоугольная бумажка, полностью черная и покрытая множеством белых штемпелей. В центре стоял герб банка: ворон с монетой в клюве. Под ним значилось: «Горемычный фунтовый билет „Ригсберг-банка“, выданный безнадеге 19-21-17-14-1-18-12».

Приказчик был прав: имя безнадеги на билете отсутствовало, но зато в самом низу стояла лаконичная подпись, также сделанная белыми чернилами.

– Вы знаете, что это? – спросила Полли, указав на подпись приказчику.

– Полагаю, это аутографф банковского клерка, выдавшего данный билет. Регулярная отметка – она стоит на всех горефунтах.

Полли кивнула. Она быстро переписала в блокнот номер безнадеги и фамилию клерка – хвала бюрократической дотошности и канцелярской каллиграфии, та легко читалась в подписи.

– Благодарю. Я узнала все, что хотела.

Полли отдала приказчику билет, развернулась и направилась к выходу из лавки.

– Второй верхний блок, не забудьте! – воскликнул ей вслед продавец папиреток.

Полли не слушала. Бенни Трилби неплохо научил ее выуживать сведения у саквояжников. Вскоре после того, как она стала его помощницей, он объяснил: «Посулить подслащенную пилюлю – не значит дать подслащенную пилюлю. Это тонкая игра на доверчивости...»

Она действительно получила то, что хотела, и без каких-либо угрызений совести покинула лавку.

За время своей службы в газете Полли прекрасно поднаторела в общении с лавочниками и обывателями Саквояжного района. Но вот следующий шаг в поисках воришки подарков требовал иного подхода. Настал момент, которого она надеялась избежать, но выбора, кажется, не осталось: расследование необходимо было передать кое-кому другому – той, кто запросто разговорит даже банковского клерка.

Полли Уиннифред Трикк ушла в тень, а вместо нее из тени вышла мадам, которой не требовалось сластить пилюли. У нее были другие средства выяснить то, что ей нужно.

Веревка скрипела, из горла вырывались хрипы. Висельник дергался и корчился всего какое-то мгновение, когда...

В дверь постучали.

Роберт Томмс схватился руками за петлю. Попытался пропустить под нее пальцы, но не вышло.

С трудом он нашарил ногами стул, и со второй попытки ему удалось встать на него. Растянув узел, Томмс вытащил голову из петли – шея, казалось, была переломана в трех местах, но где-то в глубине сознания все-таки жила уверенность, что это не так: в ином случае у него уже не осталось бы никаких уверенностей.

Ватное тело тут же опало на стул. Перед глазами все плыло, комната плясала и содрогалась. В ушах отстукивал барабан, а лоб ощущался таким тяжелым, словно к нему была примотана наковальня.

Томмс закашлялся, грудь и горло резало при каждом вдохе. Он попытался проглотить заполнившую рот слюну, но будто проглотил корабельный якорь.

Дрожащими посиневшими пальцами Томмс полез в жилетный карман за платком. Вытер слюни, свернул платок и промокнул лоб. Воздух едва пробирался в горло, словно толстяк – в слишком узкий для него коридор.

В дверь застучали настойчивее.

– Да что же это такое?! – прохрипел Томмс. – Проклятый город! Даже повеситься спокойно не дадут!

Поднявшись и оторвав руку от спинки стула, он едва не упал. Голова кружилась, а комната все еще подпрыгивала и проворачивалась.

Шатаясь из стороны в сторону. Томмс пошагал в прихожую. Прежде чем открыть дверь, он прокашлялся, поправил жилетку и пригладил волосы.

Снова постучали.

– Кто там? – спросил Томмс.

Ответа не последовало.

Повернув ключ, он открыл дверь. За порогом никого не было. Темный этаж пустовал, как и лестница.

– Что это еще за шутки? – пробормотал Томмс, потирая саднящее горло.

И тут в гостиной распахнулось окно. Створки с грохотом ударились о стены, задребезжали стекла.

Томмс захлопнул дверь и бросился в комнату. В проем залетал снег.

Поспешно затворив окно, Томмс опустил крючок и снова закашлялся. Горло будто напоминало ему о незавершенном деле. В центре гостиной его ждали стул и покачивающаяся петля, закрепленная на потолочном крюке.

Ноги отчего-то вдруг стали чугунными – не сделать и шага. Томмс вдруг почувствовал, что боится сделать этот шаг, и...

– Мне, конечно, очень неловко вас отвлекать в такой момент, – раздался голос из темного угла, – но, уж простите, вам придется прерваться.

Томмс вздрогнул и отшатнулся.

В темном углу чернела стройная невысокая фигура. Женщина не шевелилась. Прищурившись, он смог разобрать очертания кожаного шлема и большие летные очки.

– Это... это вы... – прошептал он пораженно.

– Это я, – не спорила женщина.

– Зубная Фея... Вы тут! Я не знал... Клянусь, не знал, что происходит!

– О чем вы? – В голосе Зубной Феи прозвучало удивление.

– Вы пришли! Вы просто так не приходите...

– Вы верите в счастливое стечение обстоятельств, мистер Томмс? – спросила Зубная Фея. – Я вот верю: наш с вами разговор мог не состояться, упади стул.

Томмс испуганно поглядел на упомянутый стул.

– Вы заберете мои зубы! – Он зажал рот ладонью, и Зубная Фея рассмеялась. Холодным жестоким смехом, от которого волосы у неудавшегося самоубийцы встали дыбом.

– Мне не нужны ваши скучные конторские зубы, стертые зубным порошком «Дерлитц».

– Я предпочитаю «Чистозуб доктора Палмерса», – машинально уточнил Томмс. – На жестянке написано, что он лучший.

– Вам не стоит слепо доверять написанному на жестянках. Но в любом случае меня пока не интересуют ваши зубы, Томмс. Дело в том, что мне в руки попал один из ваших банковских билетов.

– Я так и знал! Вы пришли меня наказать!

– Не сегодня, – ответила Зубная Фея. – Может быть, завтра. Или через пару дней, а пока мне от вас нужны сведения. Вы же не откажете Зубной Фее, Томмс?

Банковский клерк задрожал.

– Я бы не посмел...

– Как вы уже, должно быть, поняли, я ищу одного из ваших безнадег. Мне нужны имя и адрес. Но – вот беда – на билете не было ни того ни другого.

– На каждом билете указано имя безнадеги.

– Нет, там были только цифры. Я своими глазами видела.

– Все верно. Это именно то, что вам нужно, – пояснил банковский клерк. – Каждая цифра соответствует букве фамилии. Очень простая система.

Зубная Фея молчала, обдумывая услышанное.

– Что ж, имя у меня есть, – наконец сказала она. – Надеюсь, вы поможете мне и с адресом.

– На что вы рассчитывали, явившись ко мне домой? Что я наизусть помню адреса всех безнадег?

– Именно на это я и рассчитывала, – усмехнулась Зубная Фея. – Некий мистер Томмс не дослужился бы до своей должности, не обладай он бюрократической памятью. Не советую испытывать мое терпение.

Клерк мелко закивал, и она продиктовала ему номер.

Услышав его, Томмс изменился в лице.

– Я так понимаю, вы знаете, кто мне нужен, – отметила Зубная Фея.

– Д-да. Но этот джентльмен... Он из числа тех, кто записан в особой книжечке самого господина Выдри, главы Грабьего отдела. Я не могу так просто...

– Адрес, Томмс.

– Бремроук, 39, квартира № 18-ан.

Зубная Фея удовлетворенно кивнула.

– Что вы можете о нем рассказать?

– Я ничего не знаю об этом безнадеге, кроме того, что им занимался господин Выдри лично. У меня нет доступа к книжечке безнадег главы Грабьего отдела. Простите...

– Ничего страшного, Томмс. Вы и так мне помогли. Что ж, я больше не смею отвлекать вас от вашего... гм... дела.

– Это все? – Томмс, казалось, не верил, что его не ждет расправа от рук жуткой Зубной Феи.

– Вы очень занятой человек, Томмс. Кто я такая, чтобы мешать вашему повешению?

– И вам совсем не любопытно, почему я решил... решил... – он не смог договорить.

– Вероятно, у вас есть свои причины. Габен – это грязная мерзкая дыра, и, должно быть, покинуть его, даже таким способом, – не худшая мысль.

Томмса поразил цинизм, который звучал в голосе Зубной Феи. Она продолжила:

– Я могу лишь заметить, что если вам вдруг на какой-то момент показалось, что Тремпл-Толл окончательно раздавил и пережевал вас, то это не так.

– Откуда вы знаете?

– Вы не похожи на пережеванного, Томмс. К тому же я не раз встречала тех, кого этот город пытался прожевать и проглотить, но знаете что? Есть те, кому удалось вырваться даже из его брюха.

Клерк опустил голову и с безысходностью прошептал:

– Мне уже не выбраться...

– Кто знает... Но если вы все же решите не сводить счеты с жизнью, вам стоит запомнить, что при следующей нашей встрече я отберу ваши зубы, и тогда вы пожалеете, что отказались от веревки. Если, конечно, вы продолжите заниматься тем, чем вы занимаетесь в банке.

– Я не хочу этим больше заниматься! Я не плохой человек...

Зубная Фея кивнула – она ему... поверила?

– И вы вот так просто уйдете? – спросил банковский клерк.

– Я тоже очень занята, знаете ли. Мой поиск продолжается... Тем более к вам пришли.

– Что?

– В дверь стучат.

И тут раздался стук в дверь.

Томмс отвернулся всего на миг, но, когда он снова бросил взгляд в угол, где стояла Зубная Фея, там уже никого не было.

Куда она подевалась?!

Он бросился к окну. Снаружи была лишь вечерняя улица. Шел снег. Уютно теплилось множество окон дома напротив. Внизу, рядом с афишной тумбой, помигивая, светился фонарь. А возле него под черным горбатым зонтиком стоял снеговик в пальто.

Томмс вздрогнул. Снеговик глядел прямо на него.

В дверь снова постучали.

И Партридж научил ее.

Познать эту науку было непросто: Полли с утра и до вечера бродила по улицам и переулкам, вычисляла и высчитывала, вымеряла и сопоставляла данные наблюдений – она едва не сломала себе все глаза, пытаясь подметить те ключевые детали, о которых рассказывал Партридж. А потом, когда она более-менее освоилась с вычислением «нужного окна», ее монстр-наставник решил, что этого уже недостаточно, и заставил ее выявлять требуемую квартиру по окну уже ночью, что было в разы сложнее.

И она отправилась на поиски. А потом еще раз и еще. Пока в какой-то момент не осознала, что уже обнаруживает нужный ей адрес среди скопления окон всего за пару мгновений... Партридж, как всегда, был прав. Подобное умение неоднократно пригодилось ей в будущем...

Руки в кожаных перчатках бесшумно открыли створку нужного окна, и Зубная Фея проникла в квартиру. Ноги в высоких кожаных сапогах ступили на пол. Хрустнул снег. Он покрывал здесь все.

«Какое странное место...» – подумала Зубная Фея.

Судя по всему, хозяин квартиры намеренно стаскивал сюда снег – и отчего-то снег и не думал таять.

Она поежилась от холода – в квартире было морозно, как в зимнем лесу. Зубы непроизвольно принялись отстукивать.

«Темно... Тихо... Хозяина нет дома...»

Зубная Фея спрятала пистолет-«москит» в кобуру на бедре и, подняв летные очки на лоб, зажгла «штурм-фитиль Бэббита». Огонек фонаря высветил темные, обитые ветхой тканью стены. Почти все место в квартире занимало... Незваная гостья не сразу поняла, что это кровать: сплетенный из узловатых, увенчанных шипами ветвей ком выглядел жутко. В его глубине проглядывал ворох из шкур, по всей вероятности служивших хозяину постелью.

– Кажется, кое-кому роль слишком глубоко въелась в кожу...

Хрустя сапогами по снегу, Зубная Фея продолжила осмотр квартиры.

У одной из стен стоял верстак, на котором в беспорядке валялись плотницкие инструменты; на самом столе, на стуле и рядом с ним высились груды опилок и древесной стружки. Над верстаком на стене в несколько ярусов висели полки.

Зубная Фея подняла фонарь. Дрожащий свет вырвал из темноты ряды деревянных игрушек.

– Жуть какая... – со смесью отвращения и восхищения проговорила она.

Резные поделки запросто могли послужить причиной детских, и не только детских, кошмаров. Клыкастые снеговики, крошечные Крампусы, злобные монструозные ели, фигурки Каминника с черными пустыми глазницами и уродливые существа, являющие собой неестественную помесь людей и волков, людей и медведей, а также людей и... хищно улыбающихся месяцев.

– Джасперу бы понравилось, – сказала Зубная Фея.

Подумав, она сняла с полки одного человечка-месяца и спрятала его в карман; на место игрушки она положила двадцать фунтов: хозяин не должен был остаться внакладе – за такую сумму она могла бы купить целую полку этих монстриков в какой-нибудь лавке игрушек.

Собираясь вернуться к осмотру квартиры, она вдруг застыла, заметив на верстаке кое-что любопытное: среди инструментов и заготовок лежала грудка бумажных клочков, исписанных зелеными чернилами.

«Письмо! Раз хозяин квартиры порвал его, в нем, наверное, содержалось что-то важное...»

Поставив фонарь на верстак, она принялась собирать листок из кусочков. Вскоре бумага была составлена, и она прочитала:

Зубная Фея задумалась. Игрушки, лавка миссис Фрункель, вор подарков...

В голове все перемешалось.

– Я ведь пришла по адресу. Но где же тогда краденое? – спросила она темную квартиру, и вдруг, словно ответом на ее вопрос, неподалеку раздался скрип.

Зубная Фея повернула голову. Скрип не затих, и шел он из-под кровати.

«Что же предпринять?! – с тревогой подумала она, положив ладонь на рукоять „москита“, но почти сразу заставила себя успокоиться: – Хозяину нет смысла прятаться под собственной кроватью, к тому же он бы там просто не поместился».

Взяв со стола фонарь, Зубная Фея осторожно приблизилась к кровати. Беззвучно вытащив из кобуры пистолет, процедила:

– Только без глупостей. Я вооружена!

В ответ раздался едва слышный хруст, за которым последовало приглушенное ворчание.

Зубная Фея резко опустилась на колено. Выставив перед собой фонарь и пистолет, заглянула под кровать.

В переплетении сухих узловатых ветвей что-то шевелилось. Что-то небольшое, размером с кошку средней оголодалости.

На нее испуганно уставились черные глаза, заходили ходуном тонкие усы и смешно задвигались длинные кроличьи уши.

– Кто это тут у нас? – Зубная Фея улыбнулась, заметив тонкие ветвистые рожки, торчащие из макушки существа. – Да ведь это же Мистер Пушистик!

Вольпертингер и правда походил на кролика или зайца с оленьими рогами – все, как и описывала миссис Гриззелоу.

– Не бойся, малыш, мисс Фея тебя не обидит.

Убрав пистолет, Зубная Фея поставила на пол фонарь и протянула к вольпертингеру руку.

– Давай же... иди ко мне...

Кролень сделал небольшой неуверенный шажочек.

– Смелее... Иди ко мне. Я спасу тебя от этого жуткого человека. У меня есть кое-что вкусненькое: сочная трава и елочные иголочки.

Вольпертингер сморщил нос, и она поняла, что не угадала.

– Желуди?

Кролень наделил ее крайне оскорбительным и презрительным взглядом.

– Каштаны? Может быть, шишки?

Рогатый качнул головой, мол, продолжай...

– Я не знаю, что ты любишь... – раздраженно сказала Зубная Фея. – Может, тебе нравятся мыши или белки?

Вольпертингер заинтересовался. Он придвинулся ближе, в его глазах явственно проявился голод.

– Что? – удивилась она. – Ты ешь белок?

Кролень еще немного приблизился.

– Иди ко мне. Я дам тебе вкусную сочную белочку, – сказала Зубная Фея. – Мягенькую, пушистенькую, с пышным хвостиком...

Это сработало. Вольпертингер подполз ближе, и Зубную Фею кольнуло чувство вины: у нее с собой не было ни одной белки, но как иначе выманить это милое, забавное...

Существо неожиданно дернулось. В свете фонаря сверкнули клыки – и Зубная Фея вскрикнула. Кролень цапнул ее за палец, с легкостью прокусив перчатку.

– Вот ведь мелкая дрянь! – зашипела она, тряхнув рукой. – Гадостное создание!

В ответ вольпертингер оскалился и зарычал.

– Ну и сиди там, мерзкий кролень! Помогай после этого несчастным похищенным! Сплошная неблагодарность!

Зубная Фея извлекла из внутреннего кармана летной куртки катушку бинта и умело перетянула палец (еще один навык, который заставлял ее часами тренировать Партридж и который впоследствии не раз ее выручал), а затем отправилась на поиски украденных подарков.

«Если гадкий кролень здесь, – подумала она, – значит, и остальное тоже где-то в квартире – только и ждет, чтобы я его нашла. Надеюсь, другие подарки не будут такими кусачими. Вот только где они?»

Зубная Фея огляделась. В комнате, казалось, больше ничего не было, если не считать древней чугунной печки и пары коробок с углем рядом с ней.

– Куда же ты дел подарки?

Выйдя в прихожую, она подошла к двери и заглянула в окуляр перископа. На лестничной площадке, куда выходила дверь антресольной квартиры, из угла в угол сновала какая-то старуха. Дождавшись, когда откроется дверь боковой квартиры, она подлетела к ней и буквально вцепилась в рукав пальто вышедшего оттуда сухонького человечка с дрожащими бакенбардами.

– Так просто не сбежите, Фенуэй!

– Миссис Йолли, я тороплюсь...

– Лучше бы вы торопились внести квартплату, Фенуэй! Вы же не хотите накликать беду и оставить долг на следующий год?

– Миссис Йолли, я очень-очень тороплюсь...

Человечек сбежал от домохозяйки, припустив вниз по ступеням. Оставшаяся ни с чем старуха завопила ему вслед, угрожая всеми возможными карами, начиная с перелома ноги, жуткого насморка и отключения пневмопочтовой трубы и заканчивая тем, что его покусают коты, если он до полуночи не принесет ей ее двадцать фунтов.

«Вот ведь карга...» – подумала Зубная Фея, и тут миссис Йолли, будто подслушав ее мысли, резко повернулась к двери похитителя подарков.

Зубная Фея отстранилась от перископа.

В дверь забарабанили.

– Питер из антресольной квартиры! Я знаю, что ты там! Я вижу свет в замочной скважине!

Полли прикусила губу – ее выдал фонарь! Но прикрутить фитиль было бы сейчас глупее, чем оставить все как есть. Она отступила в сторону, чтобы старуха не заметила ее через замочную скважину.

– Не спрячешься от меня! – продолжала миссис Йолли. – Ты мне должен квартплату!

Миссис Йолли замолчала, и Зубная Фея осмелилась глянуть в перископ. Въедливая старуха поставила у лестницы стульчик и уселась на него с грозным и неприступным видом.

Незваная гостья хмыкнула: кажется, хозяина квартиры ждут неприятности...

Она уже собиралась вернуться в комнату, как вдруг заметила кое-что. Из-за стоявшей в прихожей вешалки и громоздящихся на ней старых пальто выглядывал уголок еще одной двери.

– Хм!

Стараясь не шуметь, Зубная Фея отодвинула вешалку в сторону.

«Думал, спрячешь от меня краденое, Питер из антресольной квартиры?»

Она взялась за ручку и, подняв фонарь, аккуратно приоткрыла дверь.

Это был чулан. Подарки обнаружились сразу же.

– Кажется, у нас появился мотив...

В углу стояла пирамида цветастых, перетянутых ленточками коробок – на каждой алела сургучная печать лавки «Тио-Тио». Кроме вольпертингера, все похищенные подарки были куплены там.

– И ни понюшки мистики, – огорченно вздохнула Зубная Фея. – Просто месть оскорбленного игрушечника. «Раз миссис Фрункель отвергла мои игрушки, пусть же ее собственные не достанутся ни одному ребенку» – видимо, так он думал.

Перед Зубной Феей встала дилемма. С одной стороны, ее потянуло отправиться прямиком к миссис Гриззелоу и остальным, чтобы вернуть им похищенное и узнать, способны ли они хоть на какую-то благодарность, но с другой...

В голове тут же зазвучал занудный голос Партриджа, который настойчиво советовал ей остаться здесь и устроить засаду: «Этот Лжекрампус вернется в свое логово – зачем куда-то идти, когда можно расставить капкан и взять его тепленьким?»

Зубная Фея поморщилась. Голос Партриджа в ее мыслях снова был прав, к тому же эти дети... они вполне заслуживают того, чтобы их наказали. Впоследствии они, само собой, получат свои подарки обратно, но сперва пусть немного пострадают. Для них это будет полезно...

Помимо подарков, в чулане стоял небольшой письменный стол. На нем, раскинув крылья, лежала механическая ворона. Крышка на ее груди была откинута в сторону, кругом хозяин квартиры разложил пружины, цепи и шестеренки.

– Какое отношение к кражам имеют эти вороны?

У Зубной Феи не было ответа. Никто из свидетелей ничего не говорил о птицах-автоматонах, но ведь Лжекрампус не случайно встречался с тем таинственным человеком из паба.

– Он все же работает не один?

Нужно все выяснить...

– Кто ты такой, Питер из антресольной квартиры?

Зубная Фея выдвинула верхний ящик стола – внутри лежал черный чемоданчик. Он был заперт, но ее это не остановило.

Отмычки скользнули в замочную скважину. Клац-щелк!

Зубная Фея подняла крышку и нахмурилась. В продавленных углублениях лежали: пара перчаток, свернутая колечком плетка, раскладной стек и похожий на маленькое весло пэддл, сбоку расположились жестянка с «Подногтевыми булавками» и ряд тюбиков. Она прочитала этикетку на одном из них: «Клей для рта от детской болтливости миссис Золл».

– Что все это значит?

Зубная Фея брезгливо закрыла чемодан и, вернув его на место, продолжила поиски.

В боковом ящике стола обнаружилась толстая тетрадь в кожаной обложке с тиснением: «„Пансион непослушных детей мадам Лаппэн“. Книга учета наказаний».

Уже догадываясь, что найдет внутри, Зубная Фея заглянула в тетрадь. Желтоватые страницы были разлинеены: в первом столбике стояли даты, во втором в алфавитном порядке шли имена («Абнер Т.», «Адкинс М.», «Амби П.», «Амброуз К.» и так далее), в третьем был указан возраст каждого ребенка («7 лет», «11 лет», «10 лет»...), в четвертом значились предписанные наказания («3 удара плетью и клей», «Булавки», «5 ударов стеком по пяткам», «Выдрать клок волос»...), ну а в последнем напротив каждого имени стояло «Исполнено».

Зубная Фея поморщилась.

Мама никогда не била ее в детстве, хотя не раз угрожала, что вернет ее в приют мадам Гроттеморт, ну а дочь во всех подробностях помнила, что там делают с воспитанниками. Детские наказания были повсеместными и обыденными как в Льотомне, так и в Габене. Эта отвратительная традиция возмущала ее до глубины души, но даже грозная Зубная Фея ничего не могла с этим поделать.

«Значит, помимо изготовления кукол и проворачивания краж, – в ярости подумала она, – этот тип занимается тем, что наказывает детей в пансионе. Ну конечно! Он ведь возомнил себя Крампусом! Где бы он еще мог работать!»

Зубная Фея искривила губы в презрительной усмешке: что ж, тем приятнее будет его схватить...

Она вернула тетрадь в ящик и вдруг поняла, что там лежит еще что-то. Вытащив пухлую кожаную папку для бумаг, Зубная Фея развязала тесемки. Внутри обнаружилась довольно увесистая рукопись, которая называлась:

Зубная Фея закатила глаза.

– Книга про Крампуса, написанная при помощи самого Крампуса, – проворчала она. – Неслыханное самолюбие...

И тут ее раздражение сменилось недоумением.

– Постойте-ка! Гримм?!

Ей вспомнились подведенные сажей глаза, полосатые чулки и красная пелерина с капюшоном. Это не могло быть совпадением...

В голове снова зазвучал утомительный голос Партриджа: «Совпадений не бывает, мисс Полли».

– Ничего не понимаю, – недоуменно проговорила Зубная Фея. – Как вор подарков связан с Зои Гримм?

Глава 8. Призрак, констебль, кот и воровка

6 часов 20 минут вечера. Новый год все ближе...

– Я точно что-то слышал, мистер Бэккерфор! – испуганно прошептал средних лет мужчина в ношеном и многократно залатанном твидовом костюме.

– Да эт крысюки разбродились, – прошамкал старик, почти все лицо которого было покрыто серой щетиной, будто он опустил его в мешок с пылью. – Не дрожи, Данли.

Данли с досадой глянул на старшего коллегу и приставил большое оттопыренное ухо к стене.

– Крысы не так бродят. Я ж из Фли, вы поверьте: я знаю звук бредущей крысы.

– Ну так гремлин какой, – не заставил себя ждать с ответом старый Бэккерфор. Сняв с носа грязные очки, он подышал на стеклышки, протер их уголком полосатой жилетки и водрузил обратно – очки стали грязнее, чем были. – Видать, кто-то из их братии позарился на ржавые пружины, а ты и прозевал.

В главной часовой башне Тремпл-Толл к вредительским гремлинам относились строго: если хоть кто-то из них отыщет путь внутрь, то потом бед не оберешься. Смотритель Джордж Бэккерфор и его помощник, часовщик-настройщик Томас Данли, зорко следили за сохранностью вверенного им ведомством Часового Оповещения механизмом. За все время существования башенки над старым конторским зданием по адресу площадь Неми-Дрё, 1 в часовую комнату гремлины проникали лишь единожды, и тогда от них едва удалось избавиться, при этом ремонт больших часов занял целый месяц.

Данли возмутился. Старик частенько намекал на то, что он работает чуть ли не из рук вон плохо. И это притом что настройщик делал буквально всю работу в башне, в то время как сам смотритель лишь раз в день заводил часы главным ключом.

– Никаких гремлинов в башне нет, – сказал он, не отрывая уха от стены. – Я еще вчера все «Мотом» обсыпал; если бы там и был гремлин, то только дохлый, с языком наружу. Уж не сомневайтесь. Так что вот хотите смейтесь, но я уверен, что там сейчас бродит...

Старик последовал «совету» и расхохотался.

Данли уже раскрыл было рот, собираясь ответить этому замшелому хрычу, что думает, как тут снова что-то услышал.

Часовщик-настройщик затаил дыхание и даже закрыл глаза, вслушиваясь. Казалось, прямо за стеной кто-то ходит. Вот только там, насколько он знал, ничего не было: ни комнаты, ни даже лестницы.

И тут ему в нос ударил резкий, удушающий запах ваксы для обуви, консервированной рыбы в масле и собачьей шерсти.

Он открыл глаза и увидел прямо перед собой морщинистое лицо мистера Бэккерфора. Тот также приставил ухо к стене.

– Вы слышите? – шепотом спросил Данли, и, как назло, звук шагов за стеной тут же стих.

Мистер Бэккерфор поджал губы, выражая сомнение не только в слухе, но и в самом здравомыслии часовщика-настройщика.

– Там никого нет, – проворчал он. – Там вообще ничего нет. Если только кто-то не замурован в стене...

Данли горячо закивал и тут же поморщился: забывшись, он едва не стер ухо о шершавый камень кладки.

– Вот и я о том. Если это не крыса и не гремлин...

– Не продолжай. – Старик уже знал, что Данли скажет, ведь тот приставал к нему с этим едва ли не по три раза за неделю.

– Это призрак старого смотрителя башни!

– Выдумки! – уже в третий раз за эту неделю тяжко вздохнул мистер Бэккерфор. – Я служу смотрителем при башне уже тридцать шесть лет, но я его ни разу не видел!

– Так это из-за вашего характера недружелюбного, – отбрил Данли. – Вы вечно ворчите, вот призрак часовой башни вам и не является.

– Призрак есть только один, не устану тебе повторять.

Часовщик-настройщик закатил глаза.

– Да-да, призрак вашей женушки, который вызывает у вас икоту, я помню. Но кто тогда там бродит, если не старый Хортон?

– А мне почем знать? Да и вообще, уж поверь, тебе мерещится все. Вы, молодые, уж больно пугливые, что крольчата. Вот, помню, когда я только получил ключи помощника смотрителя, была Старая война и город бомбили. Но бомбежка – это не повод не вести время. А тут шорох какой – и уже поджилки трясутся, призраки разные мерещатся... Тащи печку.

Данли будто не услышал и снова приставил ухо к стене. И сейчас он мог бы поклясться, что различил чей-то голос. Женский. Или детский... Почему призрак старого Хортона говорит таким голосом?..

Все снова стихло.

– Ты слышишь меня, парень?! – прикрикнул смотритель. – Печка сама себя не притащит.

Данли вынужденно отлип от стены и бросил раздраженный взгляд на смотрителя. Старик поплатится за свои насмешки: когда ему явится призрак часовой башни, у него глаза на лоб вылезут. Мистеру Бэккерфору придется признать, что он, Томас Данли, все это время был прав.

На самом деле часовщик-настройщик считал, что Бэккерфор и сам верит в призрака старого Хортона, только боится признаться в этом и отрицает все сугубо из вредности.

Данли подошел к пустому камину, схватился за две торчащие из рамы над ним ручки и, со скрежетом вытащив короб-топку из стены, поволок его к большому циферблату, у которого уже стояли два кресла. Следом за ним, скрипя и лязгая, разворачивался медный рукав переносного дымохода.

Подтащив короб к креслам, часовщик-настройщик установил его на кованую подставку и принялся забрасывать в печку заранее заготовленные хворост и старые газеты. Вскоре там уже весело горел огонь.

Смотритель Бэккерфор между тем подкатил к своему креслу тумбочку на колесиках со стоящим на ней радиофором; на раструбе заплясали блики от огня.

– Скоро начнется аудиодрама, – сказал смотритель. – Не хотелось бы прерываться.

Данли вздохнул.

– Я настроил часы. Все смазано, все проверено.

– И?..

– И перепроверено. Стрелки в порядке. Маятник в порядке. Механические пауки-настройщики выключены и спрятаны в ящики. В этом городе, кажется, только мы остались на своем посту.

– А как иначе? – со значением вскинул палец Бэккерфор. – Без нас жители Тремпл-Толл не узнают, что наступил Новый год.

Данли хотелось возразить, что жители узнают о наступлении Нового года из вещания по радиофору или по собственным часам, но, ожидая очередную порцию ворчания, промолчал.

– Не хмурься, парень, – усмехнулся старик. – У нас тоже будет праздник.

Бэккерфор откинул край лежавшего на кресле пледа, демонстрируя Данли темно-красную бутылку ежевичной настойки «Краснуха мадам Биллз».

– А это еще откуда?

– Каминник под елочкой оставил, – отшутился старик. – Откуда-откуда. От хорошего друга.

– Что? У вас же отродясь друзей не водилось. И уж не от того ли это друга, который подарил вам новенькие часики?

Старик на это лишь погладил сухой рукой жилетный кармашек, через дырки в котором поблескивала полированная крышка «Шнипперс», и осклабился, демонстрируя помощнику черноту беззубого рта.

– Будешь любопытствовать или за кружками пойдешь?

Данли вздохнул и отправился в комнатушку, где хранились запасные часовые стрелки, машинное масло в жестяных банках, щетки и ветошь для чистки и полировки механизмов; там же были и кружки.

Когда он вернулся, радиофор уже был включен. Из рога раздавалось: «Дамы и господа! Вы слушаете вещание Тремпл-Толл. Аудиодрама „Мешок Крампуса“ начнется через пять минут, а пока мы рекомендуем вам обратить внимание на щетинистые щетки для котлов миссис Топф: щетинистые щетки для котлов миссис Топф очистят не только накипь, но и совесть. Также если вы еще не купили праздничный подарок, советуем вам зайти в лавку „Снежные шары Тоббсона“ по адресу: улица Бремроук, дом № 31. Лавка „Снежные шары Тоббсона“ работает все предпраздничные дни до полуночи! А если вы все еще не купили гуся, то загляните в „Мисс Гусыню“ по адресу: улица Бремроук, дом № 35...»

Смотритель и его помощник уселись в кресла. Бэккерфор принялся возиться с бутылочной пробкой, а Данли, не в силах успокоиться, бросил встревоженный взгляд на стену, за которой, как он считал, жил призрак.

«Нужно изловить призрака старого Хортона... – посетила его мысль. – Жаль, в Габене нет специальной службы по отлову привидений. Эх, кажется, придется самому сделать ловушку...»

Стрелки на большом циферблате сдвинулись. Диктор объявил: «Мешок Крампуса». Аудиодрама началась, а за большим витражом циферблата медленно опускались хлопья снега. Новый год приближался...

«Эта история началась одной холодной зимой, накануне Нового года...» – доносилось из-за стены, но призрак будто ничего не слышал.

Он стоял в углу темной каморки, все полки которой были заставлены сломанными и ржавыми шестернями. Сквозь его полупрозрачную фигуру можно было разобрать грубую кладку стены.

Призрак медленно качал головой, осуждающе глядя на Зои Гримм. А сама Зои Гримм застыла, не в силах моргнуть.

Призрак этот, несмотря на все теории и догадки часовщика Данли, не был стариком Хортоном. Судя по его сероватому лицу, будто бы собранному из паутины и пыли, это был мужчина лет тридцати пяти – сорока. Короткие аккуратные бакенбарды, чуть провисшие щеки, прямой нос и глаза – две светящиеся точки.

– Ты не должна этого делать, кроха, – прошептал призрак, и от этого легкого движения губ паутина, которая заволокла его лицо, натянулась и зашевелилась.

– Это все ради тебя, – ответила Зои. – Я все это делаю ради тебя.

– Меня уже давно нет. И мне не станет легче.

– Зато мне станет.

– Нет.

Призрак отвернулся и уставился в стену.

– Ты привела меня сюда... Мне здесь не нравится.

«Потому что ты умер здесь», – подумала Зои и сказала:

– Мне тоже.

Призрак отца вновь поглядел на нее.

– Ты не должна этого делать, кроха, – повторил он. – Это очень опасно.

– Мне все равно.

– Ты всегда была упрямой. Ты всегда хотела как лучше, но выходило как в тот раз с...

– Только не вспоминай того проклятого кобольда! – проворчала Зои, злясь в первую очередь именно на себя: он вспомнил про кобольда только потому, что она о нем вспомнила.

Зои тогда было девять лет. Отец взял ее с собой в Гарь, где на одной из местных фабрик, по словам кочегаров, завелся угольный кобольд.

Растопники и углежоги – народ суеверный. В то же время богатый хозяин фабрики верил лишь в одну вещь – в прибыль, и ему не было дела до каких-то стариковских сказочек, на которые ссылались рабочие, чтобы оправдать пропажу угля со склада. Разумеется, он обвинял в краже растопников – кто в здравом уме поверит в то, что в цехах завелся кобольд, который каждую ночь, когда на ворота фабрики вешают замок, выбирается из своей норы и начинает набивать свое брюхо углем? Ладно бы еще гремлины – гремлинов в Гари многие видели, но кобольд?

Само собой, хозяин фабрики был взбешен: подчиненные не только его обворовывали, но и вздумали потешаться над ним! Он сократил жалованье рабочим и вышвырнул всех мастеров на улицу. Что было дальше? То, чего и следовало ожидать: в дело вступил профсоюз. Грозила начаться забастовка, и, когда хозяин фабрики заявил: «Я поверю в кобольда, только когда увижу его собственными глазами!» – из Тремпл-Толл вызвали того, кто считался знатоком в подобного рода вещах.

Профессор Гримм и его дочь Зои собрали сведения у рабочих, выслушали насмешки фабриканта, получили заверения в любом содействии от профсоюза и приступили к охоте на то, что кто-то назвал бы не более чем глупым вымыслом и сказочным существом.

И все же угольный кобольд не был вымыслом. Профессор Гримм изучил место происшествия, как самый настоящий сыщик. Он обнаружил следы, улики, а затем и нору воришки-обжоры.

После чего они с Зои установили ловушку (папа сказал, что угольные кобольды без ума от антрацитовой химрастопки «Ффорр», мол, она для них – как шоколад для Зои) и устроили засаду.

В ту же ночь кобольд явился.

Зои увидела его первой. Во тьме, словно две лампы, загорелись круглые глаза. Поначалу она испугалась, но папа крепко держал ее за руку, и страх быстро ушел.

Выбравшись из-под земли, кобольд принялся бесчинствовать на складе: выпотрошил мешок с углем и взялся ужинать. Время шло, содержимое мешков, одного за другим, перекочевывало в пасть ненасытного кобольда, но вот наконец он замер и начал принюхиваться. Нос потянул его к стеллажам с химрастопкой. Вскарабкавшись по ящикам на одну из верхних полок, кобольд обнаружил приготовленную для него коробку, разодрал ее и приступил к десерту. А потом – Зои от неожиданности даже вскрикнула – он пошатнулся и рухнул вниз.

Папа выбрался из укрытия и, приблизившись к кобольду, торжествующе рассмеялся, после чего позвал Зои. Она не решалась подойти, но папа убедил ее, что бояться нечего и маленький воришка спит.

Только тогда Зои покинула укрытие. Наконец она смогла его рассмотреть. Это был сгорбленный карлик с раздутым брюхом, темно-коричневой кожей, вислым носом и большими круглыми глазами без век. Его зрачки сузились до двух едва заметных щелочек – крепко сжимая в руке недоеденное лакомство, кобольд и правда спал. Бурая слюна текла на подбородок, большущие ноздри то склеивались, то раздувались, живот вздымался и ворчал. Кобольд явно не был джентльменом: время от времени он пускал газы, и тогда над ним поднималось рыжеватое облачко.

Это существо было вовсе не страшным, наоборот: смешным и забавным, очень нелепым и совершенно беззаботным.

Папа поместил его в клетку, а затем предоставил хозяину фабрики. Тот велел немедленно убить «мерзкую тварь», но профессор Гримм попросил отдать ему кобольда в качестве оплаты. С рабочими все было тут же улажено, и пойманное существо отправилось вместе с Зои и ее отцом обратно в Тремпл-Толл.

Под утро кобольд начал бормотать и стенать, попытался перегрызть прутья клетки, но добился лишь того, что сломал зуб. Он рыдал, как самый настоящий ребенок, и Зои его пожалела – она просто хотела как лучше, но знай она, что будет дальше...

Утром профессор Гримм обернул клетку с кобольдом черной тканью и погрузил ее в экипаж. И тогда Зои сделала то, о чем потом жалела всю жизнь...

Папа возлагал на кобольда большие надежды: он хотел предоставить его в качестве живого доказательства на собрании Габенского научного общества Пыльного моря – профессор Гримм давно пытался открыть там кафедру, вот только важные профессора из ГНОПМ называли его мошенником и квазиученым, а то, чем он занимался, – лженаукой. Это должно было измениться...

Клетку доставили в ГНОПМ, где в срочном порядке был созван весь ученый состав общества. В большом зале демонстрация и состоялась. Мало кто верил, что профессор Гримм и правда предоставит доказательства существования того, что уважаемые ученые называли простым и грубым словом «нечисть». Хотя это не совсем правда: не верил никто.

И вот луч прожектора направлен на стол, на котором стоит обернутая тканью клетка, и профессор Гримм начинает свою речь, в то время как сама Зои испуганно выглядывает из-за двери, ведущей на кафедру. Она не слушает, что говорит этим важным людям в черных цилиндрах ее отец, в ее голове оседают лишь фрагменты: «Признание...», «Неопровержимое доказательство...», «Билет в научный свет Габена...», «То, что все вы из-за своей узколобости считали суеверием...» и «Я ожидаю извинений».

То, что произошло дальше, часто впоследствии снилось Зои, а во сне все растягивалось, становилось значительнее, превращалось в липкий, вязкий кисель.

Отец срывает ткань с клетки...

Звенящая тишина на кафедре обрывается, словно перетянутая струна...

Смех заполняет зал. Отвратительный, мерзкий смех: трубки и сигары выпадают из ртов, скалятся желтые зубы, брызжут слюни, трясутся двойные подбородки и бульдожьи щеки.

Она видит недоумение на лице отца, с ужасом глядит на то, как его постигает осознание произошедшего.

Она слышит шипение их кошки Фипси, запертой в клетке, – оно смешивается с какофонией смеха.

Взгляд отца наталкивается на ее влажные от слез глаза. Ей было так жаль этого малютку-кобольда. Она думала, что помогает ему, выпуская его из клетки... Что же она натворила!

Зои часто разочаровывала папу; впрочем, он никогда ей об этом не говорил – он любил ее и ни разу за всю жизнь не наказал ее, хотя и стоило бы. Он пытался рассказывать ей, что такое хорошо, и чаще всего у него не выходило: Зои была непоседливой, взбалмошной, со своим пониманием добра и зла. Она любила мягкость и отзывчивость папы, но сама являла собой крайнюю его противоположность. На время урезонить ее мог лишь печальный, укоризненный взгляд, который значил: «Ну вот, Зои, ты снова учудила!»

Она видела этот взгляд, когда была маленькой и разбрасывала кашу, когда забралась в ящик с грызливыми гремлинами и покусала каждого из них, видела тогда, в зале ГНОПМ, после того как обнаружилась подмена. А еще она видела его сейчас, в каморке часовой башни.

Вот только она слишком далеко зашла, и даже взгляд отца больше не мог ее образумить.

Призрак кивнул, словно осознав это.

– Я боюсь за тебя, кроха.

Зои вытерла слезу со щеки.

– А я по тебе очень скучаю.

Призрак качнулся и шагнул к ней.

– Не верь ему... – начал он и, вероятно, собирался еще что-то добавить, как тут раздался звук шагов на ржавой винтовой лестнице, скрипнули петли, и в каморку вошел мистер Пибоди, держа в руках картонную коробку.

Зои поспешно вытерла глаза помпоном пелерины, отчего на нем остались черные полосы.

– Все прошло без проволочек? – спросила она.

Мистер Пибоди кивнул и поставил коробку на одну из полок.

Зои бросила взгляд на то место, где только что стоял призрак ее отца, но там уже никого не было. Хотя «уже» – не совсем верно: там и до этого никого не было. Профессор Гримм, с которым говорила Зои, был лишь порождением ее разума и застарелой скорби. И она сама понимала это. «Только безумцы разговаривают с мертвыми, – считала Зои. – Безумцы... и те, кому очень больно».

Мисс Гримм встряхнулась. Время предаваться меланхолии прошло.

Она заглянула в коробку – там в вате, как в снегу, лежали стеклянные шары, еще недавно украшавшие полки в лавчонке злыдня Тоббсона.

– Господа грабители не выкидывали фокусов? – спросила Зои, и снеговик покачал головой. – Ну да, имя Зои Гримм теперь что-то значит в преступной среде Тремпл-Толл. Да-да, парочка новеньких часов тоже повлияла, можно было не уточнять, мистер Пибоди! Ну да ладно, шесть шаров – это шесть носатых снежных увальней... Не уверена, что нам хватит...

Мистер Пибоди пожал плечами и огляделся по сторонам.

– Что? – Зои улыбнулась. – Вам не нравится это место? Нам ведь нужно логово. У каждого уважающего себя злодея должно быть логово!

Снеговик почесал щеку – на пол посыпался снег.

– Старик? Он нас не выдаст, не беспокойтесь.

Мистер Пибоди не разделял убежденности хозяйки. Впрочем, она не стала делиться с ним историей своего знакомства со смотрителем башни. Мистер Бэккерфор был кое-что должен отцу Зои после того случая, когда в башне завелся зайтгебер, жуткий часовой монстр, а профессор Гримм помог старику от него избавиться. Помимо прочего, Зои помнила про любовь мистера Бэккерфора к ежевичной настойке, что также повлияло на его благосклонность.

Втайне от своего помощника он выделил ей старую каморку, которой не пользовались уже больше трех десятков лет и о которой никто, кроме смотрителя башни, не знал.

– Почему именно здесь? Ну как же! Это очень удобное место: самое сердце Тремпл-Толл, как-никак. Поблизости располагаются самые видные заведения, здесь бурлит жизнь, здесь же плетут свои козни сплетники из газеты, отсюда новости расходятся по всему Саквояжному району. Лучше места сложно представить!

Зои утаила от своего прихвостня, что для нее это место было особенным. Именно здесь умер ее отец. В этой часовой башне. А если точнее, он умер внизу, на тротуаре площади Неми-Дрё, выпав через витраж циферблата больших часов.

«Трагический несчастный случай» – так написали в некрологе, но она знала, что его убили. И знала кто.

Прежде, избегая любых мыслей о часовой башне, Зои даже подумать не могла, что придет сюда когда-то, но как только встал вопрос, где устроить злодейское логово, все решилось само собой.

Мисс Гримм достала из кармана коробочку, в которой прежде была фигурка Крампуса. Аккуратно разъединив стенки, она расправила картонную развертку, поднесла лампу.

Внутренняя сторона бывшей коробки была сплошь покрыта надписями. То, что на первый взгляд походило на список покупок, на деле являло собой нечто другое.

Снеговик сунул нос к записям, но тут же отстранился, когда тот начал подтаивать из-за близости к лампе. Мистер Пибоди успел прочитать:

– Мы начинаем, мистер Пибоди, – сообщила Зои, спрятав картонку в карман. – Перед тем как мы займемся по-настоящему интересными вещами, нужно заглянуть к одному господину на Семафорную площадь. И нужно попасть туда как можно скорее: у нас на все меньше трех часов.

Снеговик уставился на нее, ожидая пояснений.

– Вы не понимаете, что за «по-настоящему интересные вещи?» Ключи! Вот что нам предстоит добыть первым делом. И за ними мы отправимся в логово врага. О, об этом будут говорить целый месяц!

«Станция „Полицейская площадь“», – раздалось трескучее из бронзовых вещателей, и трамвай остановился.

Стоило дверцам-гармошкам раздвинуться, как в вагон тут же полетел снег: от метели было нигде не скрыться.

Констебль Домби наделил темный заснеженный проем хмурым взглядом – выходить из трамвая ему совсем не хотелось, но выбора не было: это его станция. Кряхтя, он покинул вагон и побрел через площадь в сторону Дома-с-синей-крышей.

Прохожих не было совсем, хотя, стоит признать, местные в принципе старались держаться подальше от «вотчины закона и порядка». Город опустел. Все сидят дома, греются, ждут праздник, и только он, одинокий и несчастный Домби, должен идти вовсе не туда, где тепло и уютно, а туда, где холодно, мрачно и удручающе: ему нужно сдавать отчет, а за сержантской стойкой сегодня стоит очень несговорчивый тип – Все-по-полочкам Брум. Коллеги прозвали сержанта Все-по-полочкам за то, что тот скорее грязи наестся, чем пойдет на уступки или расщедрится на поблажки – все у него должно быть утомительно чинно и зубодробительно по-крючкотворски. Любимчик старшего сержанта Гоббина – чего еще ожидать от подпевалы этого злыдня?

Констебль Домби морально не был готов предстать перед сержантом Брумом и разложить ему все по полочкам: куда исчезла дубинка, отчего у него синеет фонарь под глазом и «Куда, скажи на милость, делся твой зуб?!».

День накануне Нового года для толстяка Домби совсем не задался. Выходя утром к своей тумбе на углу Бремроук и Харт, он рассчитывал, что сегодня его ждут одни лишь приятные дела (или, вернее, безделье), но все обернулось иначе. Полдня он по всей Саквояжне гонялся за парочкой наглых преступных снеговиков и, по правде сказать, в итоге ему не удалось выйти из... кхм... конфронтации с честью. Проклятые снеговики подкараулили Домби в Странных Окнах, выскочили из-за угла и набросились, принявшись молотить его зонтиками. На подобное дерзкое сопротивление при задержании он не рассчитывал, и негодяям удалось скрыться, заполучив его дубинку, зуб и гордость. И как об этом сообщить Все-по-полочкам Бруму?

– Да он же придумает какое-нибудь ужасное наказание: лишит меня праздника или еще чего... – пробормотал Домби, придерживая рукой край шлема в попытке закрыть лицо от летящего в глаза снега. – Нет, так дело не пойдет!

Констебль вдруг решился на то, чего в иное время ни за что бы себе не позволил: он собрался плюнуть на процедуру и службу и отправиться прямиком в «Колокол и Шар», минуя угрюмое, похожее на плохой сон, здание Полицейского ведомства Тремпл-Толл.

– Гори оно все огнем, – буркнул Домби и двинулся к скоплению теплых и манящих рыжих огней на другом конце площади. Там располагалось его самое любимое в этом зловонном и удручающем городе место – паб. О, как же ему не терпелось зайти туда, отряхнуться от этого набившего оскомину снега и с порога крикнуть: «Пинту „Зайца“, мистер Брекенрид!» Первым делом он устроится у камина, распихав вечно толкущихся там мальчишек, снимет эти треклятые перчатки, протянет озябшие руки к огню и...

И тут констебль Домби остановился. Он не дошел до паба всего несколько ярдов.

В переулке сбоку что-то происходило. Раздался шум.

Полицейский приложил руку козырьком к глазам, пытаясь разобрать, что там творится. В переулке темнела высокая фигура. До констебля донесся смех.

Кто-то сказал:

– Дуралей Домби, ты что, потерял дубинку?

– Кто там?! Хоппер, это ты?

– Хоппер, это ты? – перекривил полицейского наглец в темноте.

– Ну я тебе сейчас задам! – рявкнул Домби и, гневно сжав кулаки, шагнул в переулок. – Будешь знать, как потешаться над служителем закона!

В переулке началась суматоха и возня. Кто-то взвизгнул, кто-то хрипнул, раздались глухие звуки ударов.

Спустя некоторое время все закончилось, и констебль вернулся на площадь. Поправив мундир на объемистом животе, он пригрозил темному переулку кулаком и, присовокупив «Будешь знать, как потешаться!», продолжил путь...

...В полицейском пабе «Колокол и Шар» с наступлением темноты собралось большинство представителей закона Тремпл-Толл.

В воздухе висели тучи синего дыма – констебли курили полицейский табак «Морж». В общем зале горела пара дюжин ламп, и все равно в нем стояла полутьма. Больше всего света было у камина, где расположилась украшенная башмаками и папиретками елка; возле нее толклись мальчишки: сыновья, племянники и внуки господ констеблей – у каждого в руках была пинтовая кружка эля, некоторые сжимали в пальцах дымящиеся папиретки...

Из радиофора на стойке хозяина заведения, отставного старшего констебля мистера Брекенрида, звучала музыка. Со всех сторон раздавался громогласный смех, стучали друг о друга кружки, а старший констебль Грейвз на весь общий зал зачитывал передовицу газеты «Сплетня». Этот выпуск был таким же старым, как подмышки констебля Лоусона, и выбрали его сугубо наугад из дюжины заранее подготовленных таких же старых выпусков, лежащих стопкой на пабной стойке.

– «ДОСТОЙНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ ПОЛИЦИИ ТРЕМПЛ-ТОЛЛ, – читал Грейвз под дружный смех слушателей. – Господа констебли Грубберт Бэнкс и Хмырь Хоппер (данные личности хорошо известны широкой публике, так как вечно толкутся на вокзале и мешают проходу) снова отличились...»

Сами герои статьи присутствовали здесь же, пунцовые от стыда, – оба не знали, забраться им под стол, чтобы избежать насмешливых взглядов, или присоединиться ко всеобщему веселью. Их хлопали по плечам, ободряюще тыкали локтями в бока, а старший констебль все читал и читал...

Славная традиция... Одна из многих. Каждый Новый год полицейские в Саквояжне зачитывали передовицы с описанием «проколов» своих коллег за уходящий год и дружно надрывали животы. Обычно никто зла не держал и не дулся, ведь кого на самом деле заботило, что там пишут эти бумагомараки из «Сплетни». К тому же это ведь все были старые заметки – вода давно утекла.

Стрелка висящих над камином часов неумолимо и все же неимоверно медленно ползла в сторону окончания этого долгого унылого года, и с каждой минутой в пабе становилось все жарче и веселее. Кто-то из констеблей рассказывал приятелям, как «славно намылил того гуталинщика, который приехал в Тремпл-Толл в вагоне с углем», другой делал ставки на бои в крысиных ямах в Гари, в углу играли в «Мокрого пса», карточную игру, расхожую в среде представителей закона да моряков.

Один из младших констеблей спросил:

– Когда же на сцену уже выйдет мистер Мяуси?

– Скоро-скоро! – ответили ему. – Все ждут, и ты жди!

«Колокол и Шар» был насквозь пропитан не только душевностью, но также бессердечием, грубостью и бесстыдной вальяжностью. Запеченные гусиные ножки путешествовали на подносах между столами, то и дело стучали, сталкиваясь, кружки. От висящих в заведении запахов «Синего Зайца» и воняющего сырым подвалом «Моржа» можно было рухнуть в обморок. Разной степени мутности взгляды порой упирались в часы...

Кто-то затянул старую добрую новогоднюю кэрол «Крыса виснет на ноже», и все в пабе, не исключая самого мистера Брекенрида и даже Фонаря, пса констебля Гоббса, отвлеклись от своих дел и присоединились к пению:

Каждый из числа гордых обладателей синего мундира орал песню во все горло: здесь все единодушно считали, что чем громче и яростнее ты поешь эту песню, тем ты становишься лучше как полицейский. «Колокол и Шар» ходил ходуном, столы подпрыгивали, само здание мелко сотрясалось.

Во время одного из таких запевов констебль Домби, покрытый снегом, как старая афишная тумба, и вошел в паб.

На его появление никто не обратил внимания. А сам толстяк не стал ни с кем здороваться. Протиснувшись к лестнице, что вела на верхние этажи, он обернулся – всех волновала только «Крыса». Вот и славно...

На втором этаже было не менее людно, чем на первом.

Пользуясь тем, что весь бравый состав саквояжной полиции занят пьянством и пением (и все это одновременно), констебль Домби прошелся по залу. Со стороны могло показаться, будто он пытается найти для себя место получше. Вот бы присутствующие удивились, если бы заметили, как тонкие длинные пальцы Домби раз за разом ловко ныряют в карманы мундиров коллег и что-то оттуда вытаскивают.

Когда на втором этаже не осталось тех, кого толстый констебль не одарил своим вниманием, он спустился на первый – и там все повторилось.

Наконец констебль Домби отряхнул руки в перчатках и оглядел паб. Дело сделано: он получил то, за чем сюда пришел. Пора и честь знать.

Домби уже двинулся было к двери, когда та распахнулась, и в общий зал вошел собственной долговязой персоной сержант Все-по-полочкам. Брум озирался по сторонам, кого-то высматривая, и Домби посетила тревожная мысль, что его.

Выхода не было, и толстяк ретировался вглубь паба, рассчитывая добраться до люка, через который в «Колокол и Шар» закатывают бочки с элем.

Спустившись в погреб по скрипучей деревянной лесенке, он обернулся и, убедившись, что за ним никто не пошел, расстегнул мундир и вытащил набитую перьями подушку. Затем он снял шлем – наружу выбились длинные светлые волосы.

Разумеется, это был никакой не толстяк Домби. В паб «Колокол и Шар» новогодним вечером пробралась невероятная злодейка и хозяйка снеговиков-пьяниц Зои Гримм. Сам Домби сейчас мерз в переулке в нескольких шагах от паба, связанный и под присмотром мистера Пибоди.

Сняв мундир, штаны и башмаки, Зои Гримм вдела ноги в туфельки, натянула на голову капюшон своей пелерины и улыбнулась, подбросив на ладони мешочек с краденым. Звякнули ключи. Уже в какой раз за один только этот день она совершила невозможное: не просто соединила преступление и насмешку, но еще и обставила этих синемундирных увальней. Украсть ключи от всех сигнальных тумб в Тремпл-Толл! Подобного в Саквояжне не совершал никто! Она была собой весьма довольна...

В погребе у лестницы под потолком было пробито небольшое окошко. Зои прикинула: если извернуться, то удастся пролезть, можно обойтись и без люка.

Мисс Гримм уже собиралась открыть ставни и выскользнуть из паба, когда вдруг на лестнице раздались шаги. Обладатель тонкого голоска напевал себе под нос:

Зои нырнула за стоявшие рядом ящики с табаком, на которых чернел штемпель с изображением моржа, и почти сразу же мимо прошел мальчишка в рубашке с закатанными до локтей рукавами и зализанными назад волосами. В руках он держал пустую кружку: видимо, его отправили в погреб за добавкой, пока мистер Брекенрид не видит.

Как и предполагала Зои, мальчишка подошел к одной из бочек. Повернув ручку на кранике, он наполнил кружку элем. После чего развернулся и направился обратно к лестнице.

Мисс Гримм уже решила было, что мальчишка вот-вот уйдет и можно будет наконец убраться отсюда, но тот вдруг остановился на первой ступеньке, повернул голову...

«Ты меня заметил? – хмуро подумала Зои. – Эй, что это ты делаешь?!»

Мальчишка поставил кружку на ступеньку и направился вглубь погреба.

– Думаю, не будет страшно, если я посмотрю, как ты там, – негромко проговорил он и открыл низенькую дверцу. До Зои донесся приглушенный вой.

«Что там творится?»

– Эй, мистер Мяуси, – со смехом сказал мальчишка, – получай!

Раздался звук удара – и вытье стало громче. Это были ужасные, невыносимые звуки, и Зои поняла, что просто не может оставаться на месте. Выбравшись из укрытия, она на цыпочках прошла между пирамидами бочек, и ее ноги буквально вросли в дощатый пол у дверей каморки. Мисс Гримм предстала странная и при этом отвратительная картина.

Мальчишка со смехом что есть силы пинал лежащий на полу мешок. Мешок дергался и трепыхался. К вою примешивалось жалобное, полное боли мяуканье.

В мешке был кот. Тот самый мистер Мяуси?

Зои скривилась от презрения и отвращения. Она все поняла.

Многие в городе слышали о некоей старой полицейской традиции, с которой был связан кот. Говорили, что констебли отлавливают кота, после чего избивают его (и каждый обязан внести свою лепту), а потом в новогоднюю ночь вешают несчастное животное. Эти мерзавцы считали, что таким образом они передают ему все возможные беды, которые могут с ними приключиться в следующем году.

До сего момента Зои Гримм полагала, что все это просто сплетни. Вот только выходило, что это не так, а мистер Мяуси уже был заготовлен для полуночного повешения.

Кот так отчаянно орал, что холодное, наполненное снегом и зимой сердце Зои Гримм не выдержало.

– А ну, прекрати, гаденыш, – прошипела она.

Мальчишка дернулся от неожиданности и распахнул рот, уставившись на Зои.

– Вы... вы кто? – выдавил он.

– Знаешь, – сказала мисс Гримм. – Я пытаюсь. Пытаюсь стать настоящей злодейкой, творить бесчинства и кромешные дела, но то, с чем я сталкиваюсь на своем злодейском пути в последнее время, отчего-то во сто крат хуже всего, что только может прийти мне в голову устроить. Зло, живущее в людях, словно просыпается в эти праздничные часы, оно клубится и расползается по городу. Черные души и пустые прогалины на месте сердец. Я не дам вам убить бедняжку, злобные суеверные мрази...

Зои Гримм вошла в каморку и наклонилась, чтобы взять мешок, но мальчишка не случайно ошивался в полицейском пабе в новогодний вечер – это было подлое и прожженное существо. Негодяй попытался схватить ее за волосы.

О, он не знал, с кем связался. Несмотря на свои редкие моменты сомнений, Зои Гримм была настоящей злодейкой. Она отпрыгнула от мальчишки на несколько футов, совершив впечатляющий пируэт, а затем, выхватив снежок из висящей на плече сумки, размахнулась и бросила его в мелкого полицейского прихвостня.

Снежок врезался мальчишке прямо в лицо. Тот принялся фыркать и отплевываться от снега, а ему в нос летел уже следующий. А затем еще один и еще. Взвыл уже сам мальчишка.

Зои не дала ему опомниться. Ринувшись в каморку, она вытащила мешок с котом наружу, а потом схватила мальчишку за руку и выволокла следом...

После чего прижала его руку к дверному косяку и захлопнула дверь. Погреб наполнился душераздирающим криком.

– Это тебе за мистера Мяуси, – мстительно сообщила Зои Гримм. – Если бы я только могла сломать пальцы всем мразям из этой гадкой харчевни... Но ничего, я этим займусь, как только появится свободная минутка. Обещаю тебе.

Подняв притихший мешок, Зои Гримм направилась обратно к лестнице.

– Не будем задерживаться в этой дыре, котик, – сказала она. – Мне сегодня еще предстоит главное представление.

Оказавшись у окна, Зои забралась на ящик и открыла ставни. В следующий миг злодейка и мешок с котом растворились в снегу.

Глава 9. Железнодорожник из «Тио-Тио»

За 4 часа до Нового года

Человек-в-красном. Новогодний гость. Друг-из-Тремпл-Толл. Каминник...

У него множество имен, но мало кто в самом Саквояжном районе, да и в Габене в целом, может похвастаться тем, что видел его или говорил с ним. При этом многие слышали его шаги или старческое кряхтение, кто-то твердит, будто видел кончик колпака, метнувшийся за угол, или мелькнувшее на миг отражение в зеркале. Кое-кто даже находил следы сажи в своей гостиной, ведущие от камина к елке и обратно.

Были в Тремпл-Толл и те, кто считал, что никакого Человека-в-красном не существует. Еще бы: чтобы кто-то летал над городом новогодней ночью на санях и просто так по доброте душевной одаривал людей? Нет уж! Где угодно, но только не в Габене!

И все же даже самые убежденные (на словах) скептики не лишали себя возможности надеяться. Перед тем как отправиться в кровать, они на мгновение задерживались в гостиной, окидывали ее мечтательным взглядом, уделив особое внимание камину, и, тяжко вздохнув напоследок, шли спать. Чтобы утром, обнаружив отсутствие подарков, которые должны были появиться за ночь чудесным образом, глубокомысленно изречь: «Ну вот, я же говорил! Только наивные болваны и глупые дети верят в существование таинственных доброжелателей!»

Почти все представляли Каминника в виде душевного бородатого старика в длинной темно-красной шубе с пелериной и белой меховой оторочкой. В алом колпаке, большущих летных очках и с переброшенным через плечо огромным, бугрящимся подарками мешком... Так его изображали на коробках печенья, которое продавали в различных кондитерских. Так он был описан на страницах детских книжек «Подарки господина Зимы», «Сказки о Каминнике» и «Мешок Крампуса».

И именно этот тип сейчас толокся у двери последнего вагона готовящегося к отбытию поезда, позволяя себе нарушать график и игнорируя приказы Главного Генерала Общества Железнодорожников Габена.

На станции Самого Главного Вокзала шел снег, то и дело звонил колокол, оповещающий пассажиров об отправлении. Раз в пару минут скрипучий голос из вещателей советовал отправляющимся завязать шнурки, засунуть ребенка в чемодан или вытереть сопливый нос.

– Чего уставился? – хрипло проговорило низкорослое существо с длинным носом-колом и в фуражке Паровозного ведомства, раздраженно глядя на Человека-в-красном. – Полезай в вагон! Поезд отправляется! Поезд отправляется!

Человек-в-красном никак не отреагировал.

– Не испытывай мое терпение! Все пассажиры должны занять свои места до отправки!

Человек-в-красном наделил носатого своим добрым взглядом, но тот лишь сильнее разозлился.

– Мое терпение отходит с платформы «Хвать-за-нос»! – проскрежетал он. – Садись в вагон, глупый старик, или хуже будет...

Человек-в-красном не испугался. Он продолжал все так же молча смотреть на злобного коротышку, словно потешаясь над ним.

– Говард Бек здесь командует! – сообщил носатый. – И когда Говард Бек говорит тебе, глупый старикашка, залазить в вагон, ты залазишь в вагон! Эй... – Носатый вдруг вскинул длинный острый палец вверх, словно вспомнив что-то. – А мешок-то, мешок не проштемпелирован!

Говард Бек ткнул палец в чернильницу и оставил на мешке Каминника грязную отметину.

– Все! Теперь полезай в вагон! Мы отбываем! Мы отбываем!

Обладатель фуражки Паровозного ведомства бесцеремонно схватил и засунул Человека-в-красном в вагон вместе с его белой окладистой бородой, летными очками и мешком, полным подарков. А потом он закрыл дверцу вагона и переключил небольшой рычажок на трубе локомотива.

В тот же миг поезд качнулся и отошел от станции, и Говард Бек непроизвольно залюбовался им.

Ох, что это был за поезд! Вишневый, с премиленьким паровозиком, лакированными вагончиками, золочеными детальками и крошечными фонарями. С изящной витой надписью «Чернинг-Брамм» на боку вагончика-тендера. Говард Бек просто обожал этот поезд. А еще он обожал эту станцию, заснеженные холмы по обе стороны от путей и уходящие вдаль рельсы.

Глядя, как поезд по ним несется, Говард Бек захлопал в ладоши, отчего раздался деревянный треск, и выдал «Ту-ту-у-у!», имитируя при этом рукой движение машинистов, когда они тянут за шнур гудка.

– Ой... – вздрогнул Говард Бек, словно очнувшись от сна. – Снег закончился! Непорядок! Нужно больше снега!

Он схватил мешок мелко нарубленной мишуры и принялся высыпать ее над станцией и холмами, между которыми шел поезд. Зазевавшись, Говард не заметил, как его состав, описав круг, вернулся и снова подошел к станции.

– Ой-ой-ой!

Отшвырнув мешок в сторону, носатый железнодорожник позвонил в колокольчик, который он взял с полки бубенцов, колокольчиков и погремушек. После чего сложил руки рупором у рта и произнес, намеренно исказив голос:

– Господа пассажиры! Поезд «Чернинг-Брамм» прибывает на платформу № 7! Не забывайте ваши чемоданы! Иначе они достанутся мне! Хи-хи...

«Тио-Тио. Лавка игрушек миссис Фрункель для хорошо воспитанных детей» закрылась недавно.

Ровно в восемь часов, и ни минутой позже, миссис Фрункель спрятала под стойку книгу учета, лично погасила везде свет, выключила граммофоны и заперла дверь. И тогда, дождавшись, когда шаги строгой хозяйки магазинчика, а следом и эхо от веселых карнавальных мелодий стихнут, в «Тио-Тио» пробрался Говард Бек.

Говард Бек был маленьким и шустрым (издалека его часто принимали за ребенка), и ему ничего не стоило пролезть в крошечное окошко или вскарабкаться куда-нибудь по трубе.

Лавка игрушек на углу Хартвью и Флеппин была его самым любимым в городе местом. Он частенько проникал сюда по ночам, ведь именно здесь хранилась эта изумительная игрушечная железная дорога. Оставаясь наедине со своим поездом, он не замечал, как быстро летит время, и постоянно засиживался в лавке до утра, когда приходила миссис Фрункель или ее толстая помощница Фло. Едва заслышав скрип ключа в замочной скважине входной двери, он тут же прятался среди кукол и наблюдал, как или старуха, или Фло обнаруживает устроенный им бедлам и берется причитать: «Кто это здесь набедокурил?» – при этом неизменно угрожая, что поставит капканы.

Говард Бек не боялся капканов. Мамаша часто твердила, что только болваны попадают в ловушки. Мамаша – очень умная, и Говард верил всему, что она говорит. Мамаша сделала его, а значит, ей виднее.

Причем сделала буквально.

Говард Бек был куклой. Куклой с характером. И с собственным пониманием того, что хорошо, а что плохо. Плохо для него было терпеть и не потакать своим ежесекундным прихотям. А еще он никогда не упускал возможности кому-нибудь нахамить, нагрубить и пнуть кого-нибудь по ноге.

Может, Мамаша и не хотела, чтобы он был грубияном и плутом, но таким уж он вышел...

– Эй ты! Каминник! Ты снова испытываешь мое терпение!

Говард Бек вытащил из вагончика миниатюрную фигурку Человека-в-красном и поставил ее на платформу станции.

– Наглый старикашка! Я-то знаю о тебе такое, что в Саквояжне захотели бы узнать все! Но тебе повезло! Очень повезло! Я умею хранить секреты. – Говард Бек понизил голос: – Мамаша просила.

И действительно: однажды Говард стал невольным (а если уж начистоту, то вольным – он любил подслушивать) свидетелем заговора. Заговора, в котором принимала участие его собственная Мамаша! Но об этом ни-ни... ни словечка! Иначе Мамаша будет злиться...

Говард не хотел злить или расстраивать Мамашу. Он ее очень любил, и ему становилось не по себе, когда она грустила. В преддверии праздников она всегда впадала в какую-то мрачную хандру, сидела целыми днями в кресле у погасшего камина и жутко шевелила губами, словно с кем-то разговаривала.

Этот Новый год не стал исключением, но на сей раз Говард решил докопаться до правды и узнать, что именно творится с Мамашей.

С трудом ему все же удалось ее разговорить.

Мамаша сказала, что ей больно. И когда он предложил сбегать за доктором, она призналась, что ни один доктор не в силах унять эту боль. Говард непонимающе закачал носатой головой, и Мамаша пояснила:

– Нет такого лекарства, которое может вернуть в прошлое.

– Ты грустишь из-за прошлого? – спросил Говард.

Мамаша задумчиво поглядела не столько на него, сколько сквозь него.

– Нынешние праздники, малыш, – жалкая тень того, что устраивали кукольники Габена в прошлом. О, это было подлинное волшебство! Мы собирались в новогоднюю ночь и творили чудеса, а теперь мы – те, кто остался, – разбросаны по городу и прячемся в своих чуланах, как крысы. Многие давно лишились своих кукол. У нас нет ни былого уважения, ни славы – мы забыты, а наше искусство никому больше не нужно. Кукольники в Тремпл-Толл нищенствуют и побираются. Прежде мои творения стоили сотни фунтов, но сейчас у меня нет даже пары пенсов, а что уж говорить о том, чтобы купить праздничного гуся...

– Я добуду для тебя гуся! – с горячностью пообещал Говард. – Если ты станешь счастливой. И улыбнешься.

– Я не о том, Говард, – грустно проговорила Мамаша. – Совсем не о том. Да и где же ты достанешь гуся? Они ведь дорогие и просто так на дороге не валяются.

– Не беспокойся, я добуду! – заверил ее Говард.

Мамаша попыталась его остановить, но он схватил свой котелок и выскочил на улицу...

И именно так для него начался этот невероятно длинный, полный злоключений, словно кошачье брюхо – мышами, день.

Говард Бек любил пьески. Это очевидно, ведь он был куклой. И его скитания по заснеженному предновогоднему Габену очень походили на такую пьеску. На плутовской водевиль, который в иное время запросто мог бы втиснуться на сцену какого-нибудь кабаре между выходами танцовщиц, номерами салонных фокусников и слезливыми романсами о несчастливой любви.

Сам же Говард, если бы кто-то позволил ему напялить цилиндр конферансье, назвал бы эту пьеску не иначе как «Гусиные истории»...

...Было около часа дня, и, казалось, буквально все в этом захолустном городишке выбрались из своих нор. Дамы и господа торопились посетить лавки и мастерские, пока все не раскупили перед праздником, и их головы едва не дымились, учитывая бесконечные списки дел, которые эти дамы и господа заготовили:

– Роберт, мы не можем позволить себе забыть тушь для тушеной рыбы!

– Да, Бетси...

– Но только после того, как посетим мадам Клотильду из «Ножничек Клотильды» и заскочим к веревочнику, чтобы купить петлю для твоей мамы – может, это подвигнет старую грымзу, наконец, сделать нам всем подарок...

– Конечно, Бетси...

– Роберт, ты меня вообще слушаешь? А то, кажется, ты уже весь мыслями в джентльменской лавке «Штиблетс»!

– Разумеется, слушаю, Бетси: тушь для рыбы, прическа для тебя, петля для моей мамы, новые запонки из «Штиблетс» для... постой, что?..

Сутолока и сумбур были неотъемлемой частью Тремпл-Толл накануне праздника. Взрослые погрязли в делах и приготовлениях, дети канючили и выпрашивали подарки или сладости, а еще умоляли родителей и нянюшек пустить их хоть одним глазком взглянуть на какое-нибудь из ярмарочных представлений, которые развернулись по всей Саквояжне. Что касается вездесущих домашних питомцев, то они делали то же, что и всегда: взирали на людскую суматоху с изрядной долей иронии и подворовывали еду где только можно.

Говард, будучи ростом с восьмилетнего ребенка, шмыгал среди длинных штанин, пол пальто и подолов платьев. Никто не обращал внимания на деревянную куклу.

Никто не заметил также и того, что дверь лавки «Мисс Гусыня» вдруг открылась, после чего таким же странным образом закрылась, хотя к ней вроде как никто и не подходил.

В тесной лавке в воздухе висели клубы папиретного дыма. Бурчал радиофор, бубнили покупатели, а из глубины помещения раздавался рокочущий голос хозяина лавки, мистера Погга. Народу в «Мисс Гусыню» набилось так много, что можно было решить, будто гусей здесь раздают просто так всем желающим.

Один носатый и деревянный желающий не стал дожидаться своей очереди, протиснулся к стойке и, не обращая внимания на возмущенные оклики тех, кому он наступил на ногу, завопил:

– Мистер Погг, дайте гуся!

Хозяин лавки, вислощекий толстяк в фартуке и колпаке, был занят тем, что заворачивал пухлую сизую тушку в коричневую бумагу для нервно перетаптывающегося рядом господина в очках. Заслышав визгливый голосок, он навис над стойкой, высматривая: кто его звал? Увидев куклу, лавочник усмехнулся.

– Какого гуся желаете, маленький господин?

– Самого большого! – заявил Говард, демонстративно игнорируя колченогую старуху, перед которой он влез и которая тут же принялась осыпать его своей нафталиновой бранью.

Мистер Погг между тем завернул гуся, передал его покупателю и подбоченился.

– Самый большой – король-гусь – стоит две сотни фунтов, – сказал он. – У тебя есть две сотни?

Говард покачал головой, и лавочник продолжил:

– Средние гуси – гуси-судьи – стоят по сто фунтов.

– Дорого! – Говард почесал деревянный нос. – Они что, у вас все набиты денежками?

Мистер Погг прищурился, уже понимая, что кукла понапрасну тратит его время, и оттого начал закипать.

– Есть еще гуси-клерки, – все же сказал он. – Каждый выйдет тебе в тридцать фунтов.

Это Говарда тоже не устроило. Он уставился на тушки, которые ровными рядами висели на крючьях за спиной хозяина лавки. Говард не понимал, почему люди в таком восторге от гусей, – ему они казались смешными: лысые, общипанные, с короткими кривыми конечностями, у них даже не было головешек.

Говард ткнул длинным пальцем в сморщенного и грустного с виду гусенка – выглядел тот так, словно чем-то долго болел, прежде чем его придушили: зеленоватая кожа, скрюченная шейка, нелепо торчащие в стороны лапки с потертыми перепонками.

– Вон тот! Дайте того!

Отметив сделанный Говардом выбор, мистер Погг ухмыльнулся.

– Билли-гусь? Двадцать фунтов.

Говард полез в карман штанов. Как он и предполагал, денег там не оказалось.

– Мне нужен гусь, – жалобно сказал он. – Но у меня совсем нет денег.

– Тогда проваливай, коротышка.

Говард заканючил:

– Ну да-а-айте Билли! Мамаша очень хочет гуся. – Он вспомнил слово, которое Мамаша заставляла его использовать почаще. Она говорила, что это слово творит чудеса: – Пожа-а-алуйста...

Мистер Погг наделил его хмурым взглядом и... вдруг чудо и правда произошло.

– Хорошо, – сказал он. – Я дам тебе одного Билли.

Говард уже было вытянул ручонки, но мистер Погг даже не пошевелился.

– Не так быстро! – рявкнул лавочник. – Сперва отработаешь его. Мой помощник очень некстати захворал и помер, а старый автоматон окончательно сломался. Между тем мистер Грейди привез уголь – дюжину мешков, – а я слишком занят здесь, чтобы его таскать. Наполнишь угольный ящик – приходи за гусем. Дверь на задний двор открыта, ковш найдешь там же.

Говард задумался: работать он не любил, но ему вдруг отчетливо представились грустные глаза Мамаши. Он кивнул, воскликнул: «Заверните Билли для меня!» – и ринулся к задней двери, расталкивая посетителей лавки, которые все отчего-то ехидно переглядывались и улыбались.

Как и сказал мистер Погг, мешки были на заднем дворе – стояли у решетки ограды, засыпаемые снегом. Вот только он забыл упомянуть, что привалившийся к стене лавки черный железный ящик был от них в трех десятках шагов. Потрудиться предстояло изрядно.

Говард проковылял через снег к ограде, попытался оторвать один мешок от земли и не смог.

«Выбора нет, – понял он. – Придется развязывать мешки и перетаскивать уголь ковшом...»

Проще было сказать, чем сделать. Не без труда справившись с узлом, он схватил ковш и начал таскать уголь, мельтеша с ним от ограды к ящику и обратно, словно челнок в ткацком станке. Уголь в мешках казался бесконечным.

Это была тяжелая работа – шарниры скрипели, руки с трудом удерживали наполненный ковш, и пару раз кукла нечаянно перевернула его прямо в снег. Говард довольно быстро устал, ему было скучно, а еще он сгорал от нетерпения: все его мысли были о Мамаше и о том, как она улыбнется, когда он притащит ей гуся. Переворачивая очередной ковш в угольный ящик, Говард твердил себе под нос:

– Билли будет моим! Билли будет моим!

За этими мыслями он не замечал, как мешки тают один за другим, и в какой-то момент вдруг поймал себя на том, что таскать уже больше нечего. Швырнув последний уголек в ящик, Говард, с ног до головы чумазый, но весьма собой довольный, вернулся в лавку.

Кроме мистера Погга, там уже никого не было, а сам лавочник восседал на стуле за стойкой и читал газету, всю первую полосу которой занимала праздничная передовица.

Мистер Погг был раздосадован, пыхтел, скрипел зубами и ворчал от зависти – еще бы: шикарный праздничный ужин в особняке господина Моргрейва заполучила какая-то соплячка! Притом что сам он был намного достойнее этой жалкой и никчемной Тилли Беррике – он даже прикупил себе выходной костюм и целых два дня до появления передовицы ничего не ел, рассчитывая набить живот в богатом особняке в Сонн.

Лавочник был уверен, что выберут именно его, ведь он особо расстарался, чтобы его письмо попало в руки господина главного редактора газеты: как следует подмаслил одного из тамошних писак, некоего мистера Уиггинса, чтобы тот «посодействовал верному выбору». Треклятый Уиггинс! Пройдоха провел его, заполучив ни много ни мало одного из гусей-судей! Мистер Погг был не просто зол – его распирало от ярости. Ничего, он дочитает газету, закроет лавку и вместе с сыновьями сестры наведается к мистеру Уиггинсу: интересно, легко ли ему будет печатать свои гнусные статейки сломанными пальцами?..

– Я все сделал! – радостно сообщил Говард с порога, и в ответ получил раздраженный взгляд хозяина «Мисс Гусыни». – Перетаскал весь уголь! Где мой Билли?

Мистер Погг пожал плечами.

– Прости, коротышка, всех гусей разобрали.

Говард не поверил своим ушам. Подбежав к стойке, он встал на цыпочки, пытаясь разглядеть гусиные тушки, прежде висевшие за спиной лавочника. Мистер Погг не солгал: там, где еще недавно было не протолкнуться от гусиной толпы, теперь лишь скалились смазанные маслом голые крючья.

– Всех разобрали?! А где мой Билли?!

– Его тоже купили. Ты слишком долго возился.

– Вы обманули меня! – закричал Говард. – Отдайте моего гуся! Я же все сделал!

Хозяин лавки расхохотался.

– Какой забавный дурачок!

– Вы злобный хрыч и лжец! – крикнул Говард, сжав кулачки.

Мистер Погг швырнул газету на стойку, поднялся со стула и схватил Говарда за шиворот.

– Дурацкое полено! Ты слишком много о себе возомнило! – рявкнул лавочник и потащил его к выходу.

– Это несправедливо! – кричал Говард, болтаясь в руках толстяка. – Нечестно! Ненавижу вас!

– У тебя не будет гуся, мерзкий коротышка, – со злобной ухмылкой бросил мистер Погг. – У всех в Саквояжне будет гусь на праздничном столе, а у тебя и твоей Мамаши не будет! Заруби это на своем длинном носу!

Сказав это, хозяин лавки распахнул дверь и вышвырнул Говарда на улицу, прямо в сугроб.

Дверь захлопнулась.

Говард вытащил голову из сугроба, натянул на нее слетевший котелок и в ярости забарабанил кулачками по земле.

– Подлый обманщик! Гнусный прохиндей!

И тут на него наползла большая черная тень.

– Что за шум? – раздался над головой грозный голос. – Кто это тут ругается?

Рядом, уперев руки в бока, стоял важный усатый констебль. Это был мистер Шпротт, жуткий человек, который ненавидел как самого Говарда, так и его Мамашу. Он вечно пытался устроить им неприятности, и вот ему так удачно подвернулся повод.

Констебль наклонился к Говарду, протянув к нему свою громадную лапищу в белой перчатке, но тот долго не ждал: вскочил на ноги и припустил прочь, вниз по улочке.

– Я добуду гуся для Мамаши! – вопил он. – Тебе назло, гадкий Погг! Добуду, вот увидишь!..

...После происшествия в лавке Говард решил, что честным путем добывать гуся больше не станет. И тем не менее украсть его оказалось так же сложно, как и заработать.

Он почти полчаса бессмысленно шмыгал по рыбному ряду Рынка-в-сером-колодце, пока не понял, что гусь – вовсе не рыба. В итоге, попав в птичий ряд, гусей он нашел довольно быстро – возле них собралось едва ли не полгорода.

Говард нырнул в толпу и потер руки, высматривая самого плохо лежащего гуся. К сожалению, все они лежали весьма неплохо.

Выбрав птицу, располагавшуюся ближе всего к краю прилавка, Говард воспользовался тем, что торговка отвлеклась, и осторожно потянул тушку. Она скользнула прямо ему в руки, и, прижимая ее к груди, Говард бросился наутек. Впрочем, далеко он не убежал: к лапке птицы была привязана веревка. Веревка натянулась – и незадачливый воришка рухнул на землю.

Что тут началось! Со всех сторон раздались крики:

– Вор!

– Держите вора!

– Он тащит гуся!

Говард вскочил на ноги и припустил к выходу из птичьего ряда. Залаяли собаки, со всех сторон к нему потянулись руки, пытающиеся схватить его за шиворот. Но легче было трехногому лису поймать зайца: сбегать для плутоватой куклы было не в новинку.

В какой-то момент Говард пригнулся и исчез из виду, нырнув под старый, вросший колесами в снег фургон, заставленный клетками с живой птицей. Говард пробрался под его днищем и скользнул к открытым воротам склада, возле которого штабелями стояли ящики с перьями. В одном из таких ящиков он и спрятался.

Когда шумиха улеглась и рынок вновь вернулся к привычной жизни, неугомонный Говард Бек решил испытать удачу еще раз.

Ко второй попытке провернуть «побег гуся» он подошел более вдумчиво. Говард подковылял к очередному прилавку и присмотрелся. Выбрав среди гомонящих покупателей женщину – приятную полную миссис, которая выглядела достаточно рассеянной для его замысла, он встал рядом с ней и осторожно взял ее за полу зеленого пальто. Миссис не обратила внимания, выбирая себе гуся.

Торговка упаковала очередную тушку в газету и, вручив сверток господину в клетчатом котелке, повернулась к женщине в зеленом пальто:

– Лучшие праздничные гуси на всем рынке, берите – не пожалеете.

Женщина в пальто спросила, указывая на одного:

– А этот сколько?

– Всего двадцать пять фунтов – поглядите, какой наливной «клерк». За такую цену вы в Саквояжне гуся-клерка не сыщете.

– Да! – поддакнул Говард Бек, сунув нос на прилавок. – Они очень красивые и пухлые!

Торговка закивала:

– Вот-вот!

Женщина в зеленом пальто осторожно пощупала гуся, придирчиво оглядывая его.

– Вроде бы он ничего...

– А если мы возьмем двух, сколько выйдет? – спросил Говард.

Торговка пожевала губами.

– Двух отдам за сорок. – И повернулась к женщине: – Будете брать?

Та нерешительно тыкала гуся в бок пальцем.

– Мы еще раздумываем, – сказал Говард из-под ее руки. – Вдруг в конце ряда будет два «клерка» за тридцать пять...

Торговка раскраснелась и запыхтела, пытаясь переубедить засомневавшихся покупателей:

– Ой, нет, что вы! – Приложив руку к губам, она по секрету сообщила: – Там стоит мистер Фробберт, и гуси у него попадаются тухлые. Еще бы, ведь, говорят, он их откармливает могильными червями... Купите моих. В честь праздника отдам за тридцать восемь.

Говард покивал.

– Убедили. Они у вас и правда красивые! Дайте того и вот этого.

Торговка схватила нож и быстро перерезала веревки, удерживавшие гусей от «полета». Когда она завернула первую тушку, Говард вытянул руки, и торговка вручила ему гуся, после чего принялась заворачивать второго.

Упаковав его, она кивнула женщине в зеленом пальто:

– С вас тридцать восемь фунтов.

– Что? – удивилась покупательница. – Но я ведь еще даже не решила, что буду брать именно этого и... Почему тридцать восемь? Вы же говорили – двадцать пять.

– Все верно, но двух я вам уступлю за тридцать восемь.

– Позвольте, но зачем мне два гуся?!

Торговка решила, что над ней потешаются.

– Дамочка, не головокрутьте мне тут! Вы же собирались брать двух!

– Еще чего! Я так не говорила!

– Но ваш сын сказал...

Покупательница недоуменно округлила глаза.

– У меня нет никакого сына!

– Но как же... парнишка...

Обе женщины повернулись к тому месту, где с гусем в руках только что стоял Говард Бек, но там уже никого не было.

– Потащили! – закричала торговка. – Гуся потащили! Держите вора!..

Далеко Говарду с гусем уйти не дали. Рыночные громилы, игравшие неподалеку в «Кошку и Месяц», бросили карты и выскочили из своей будочки. Достав дубинки, они ринулись за шмыгнувшим под прилавки коротышкой, и тому пришлось бросить птицу – она была очень тяжелой. Самому Говарду удалось сбежать лишь чудом – дыра в рыночной стене оказалась как раз ему по размеру. Протиснув голову и чуть ободрав деревянную щеку о кирпичи, он затащил в пролом и остальное тельце, после чего припустил в сторону Чемоданной площади, а громилам только осталось с глупым видом пучить глаза да орать ему вслед угрозы через дыру в стене...

Больше на рынок Говард соваться не рисковал, но свою затею не бросил и начал охотиться на эту неуловимую птицу прямо на заснеженных улицах Саквояжного района.

Казалось, весь город восстал против того, чтобы он добыл гуся, поскольку каждая новая попытка оборачивалась еще более печальным провалом. Его ловили, били, травили собаками. В отчаянии он даже забрел под мост, где какие-то нищие жарили над металлической бочкой крыс.

«Крыса похожа на гуся. Мамаша поймет разницу? Да, по хвосту...»

Когда вечер окончательно вступил в свои права, кукла по имени Говард Бек была едва ли не самым несчастным существом в Габене.

Говарда не отпускал печальный осуждающий взгляд Мамаши. «Ты так и не добыл гуся... – говорила она ему. – Как грустно...»

Он знал, что Мамаша так бы не сказала, и тем не менее злился на себя, поскольку считал, что подвел ее...

...Скрежеща и лязгая, к станции «Бремроук-Фейр» подкатил старый двухэтажный омнибус.

Двери открылись, и на тротуар из задымленного чрева махины выбралось семейство Джонсов.

Пассажиры, мерзшие под зонтиками на открытом этаже-империале, глядели на них с завистью: Джонсам хватило денег на билет в теплом салоне не только для себя, но и для праздничной ели.

Кондуктор пожелал Джонсам счастливого Нового года, двери закрылись, и, покачиваясь, омнибус пополз дальше.

Джонсы пошагали вверх по улице: каких-то полквартала – и они наконец будут дома. Мистер Джонс нес ель, а миссис Джонс – коричневый пакет с покупками. Следом за ними семенил мальчик лет восьми с довольно большим свертком в руках: праздничный гусь, упакованный в бумагу, только и ждал, чтобы отправиться в печь.

Джонс-младший, успев заскучать за время поездки в омнибусе, пытался скрасить себе путь домой как только мог: он постоянно отставал, чтобы бросить снежок в витрину той или иной лавки, чтобы отломать нос одному из стоящих у газетных тумб снеговиков или чтобы наступить на хвост мерзнущему у гидранта коту.

– Бобби, мы не будем тебя ждать! – бросил, не оборачиваясь, мистер Джонс.

– Да, папа!

Проказник Бобби поспешил было за родителями, но тут его окликнули:

– Эй, мальчик!

Бобби повернул голову.

На него глядел маленький снеговик, замерший у фонарного столба.

– Это ты меня звал?

– Иди сюда, мальчик, – ответил снеговик. – Ближе... ближе...

Бобби подошел, во все глаза разглядывая снеговика. Тот был весьма неказисто слеплен, словно его делали дети со сломанными пальцами: скособоченный, горбатый, из большущей снежной головы торчит колом длинный заостренный нос, вместо глаз – две черные пуговицы. На миг Бобби почудилось, будто снеговик слепил себя сам.

– Ты умеешь разговаривать? – недоуменно спросил мальчишка, но снеговичок не ответил.

Вместо этого он неожиданно дернулся и выхватил из его рук сверток. Затем отряхнулся, сбрасывая с себя снег, и понесся прочь вниз по улице.

Мальчишка кричал ему вслед:

– Мама! Папа! Он украл! Снеговик украл гуся!

Говард Бек бежал, не оглядываясь и крепко прижимая к груди сверток. Этого гуся он не бросит, даже если его схватят, – так он решил.

Говард спотыкался и поскальзывался. Башмаки увязали в снегу, но он перебирал ногами что есть сил, все отдаляясь от станции.

«У меня вышло! Вышло! Я добыл гуся!»

Говард все еще не верил своей удаче, но тяжелый объемистый сверток не позволял усомниться: он наконец заполучил эту треклятую птицу!

Коротышка свернул в переулок, в котором не горел ни один фонарь, и спрятался за ржавой трубой у стены лавчонки. Мимо протопали мистер и миссис Джонс, женщина за руку волочила хнычущего мальчишку.

– Ты уверен, что он побежал в эту сторону?

– Да, снеговик побежал сюда!

– Не мели чепухи! Это был никакой не снеговик!

Голоса затихли. Преследователи побежали дальше по Бремроук.

Говард захихикал.

– Я такой умный! Я такой ловкий! И вообще неуловимый! Правда, гусь?

Сверток в его руках зашевелился.

– Это еще что такое?

Говард развернул бумагу, в которую был упакован гусь.

Птица дернулась, взмахнула крыльями, сбив с куклы котелок, и взмыла в небо.

– Нет! Вернись! – завопил Говард, но гусь, конечно же, не послушался.

Отчаяние захлестнуло коротышку. Задрав голову, он принялся выглядывать беглеца, но тот скрылся в снегу и темноте вечера. Говард и не предполагал, что в городе продают живых праздничных гусей, и уж тем более не догадывался, что гуси умеют летать...

– Ты ведь уже был моим! Как так вышло?! Ничего не понимаю...

Говард гневно затопал ногами.

– Глупый-глупый Говард! Ты подвел Мамашу. Мистер Погг был прав: у нас не будет гуся на праздник. Мамаша будет так грустить, так грустить... Кажется, у меня не осталось выбора. Я обещал себе с ним не связываться, но... Что мне еще поделать...

Сунув руку в карман пиджачка, он достал мятую газетную страничку: одно из объявлений было многократно обведено красным карандашом.

Говард затряс головой – он знал, что ничем хорошим это и похожие объявления для тех, кто отвечает на них, не заканчиваются. Более того, он знал, кто его написал.

– Еще не все потеряно...

Говард изучил стоявший под объявлением адрес, несколько раз пробубнил его под нос, запоминая, после чего скомкал газету и засунул ее в карман пиджачка.

– Нет уж, я не буду опускать руки, – сказал он и, подобрав котелок, побежал к станции.

Трамвай уже собирался отходить, и Говард успел запрыгнуть в него всего за мгновение до того, как двери закрылись.

Пьеска «Гусиные истории» была еще далека от завершения. И у нее будет счастливый конец! Обязательно будет! От долгожданного гуся Говарда Бека отделяли всего четыре станции и нечто опасное...

...В «Тио-Тио» было намного лучше, чем в городе. Здесь не шел снег, не дул злобный ветер, пытаясь сорвать с головы Говарда котелок, здесь не было раздраженных и ворчливых горожан, которые постоянно пинаются и ругаются. Не было злобных констеблей и грызливых собак. А еще здесь были игрушки.

Говард Бек обожал игрушки: он видел в них свои родственные души. Да будь его воля, он стащил бы буквально все, что, по его мнению, без дела валялось в лавке. Вот только миссис Фрункель – это не какие-то глупые горожане: она отыщет его, и тогда незадачливого Говарда будут ждать такие неприятности, которых он прежде и не видывал. О, он прекрасно это знал, ведь однажды, еще до того, как стать умненьким-разумненьким, украл отсюда деревянного щелкунчика в миленьком мундирчике. В тот же вечер в дверь их дома раздался стук. И тот стук он впоследствии запомнил на всю жизнь. Нет уж, с миссис Фрункель связываться себе дороже. Да и Мамаша не любила, когда он плохо себя вел. Она пыталась воспитать из него маленького джентльмена – как жаль, что он часто ее разочаровывал.

Да, джентльмен из Говарда Бека был финтифлюшечный, но временами он старательно притворялся воспитанным – ради Мамаши.

И он очень надеялся, что, когда ей доставят гуся, она улыбнется. Правда, потом она, вероятно, будет горько плакать, когда его швырнут в камин за то, что он вскоре сделает, но сначала ведь улыбнется! Это главное!

Не сказать, что, придя по указанному в заметке адресу, он обнаружил то, на что рассчитывал, но гуся он все же получил. Вернее, получит. Или, если совсем уж точно, гуся получит Мамаша, если его схватят и убьют.

Но это потом, а пока у него есть немного времени поиграть напоследок.

Говард презрительно оглядел миниатюрку Каминника и снова ткнул палец в чернильницу, чтобы проштемпелировать его мешок перед следующей отправкой поезда.

– Кто-то еще удивляется! – воскликнул он. – Кто-то интересуется! А что, любопытно, Человек-в-красном делает, когда не разносит подарки тем, кто хорошо себя вел? А ничего он не делает! Его самого нигде нет! Старый штемпель устарел! Новый штемпель! Новый штемпель! Новый...

Говард замер, так и не донеся палец до Человека-в-красном.

У входной двери вдруг раздался шум. Звякнуло разбившееся стекло.

– Кто-то лезет в лавку... – прошептал Говард Бек. Поспешно стащив с головы фуражку и нацепив на нее свой котелок, он уполз в угол, где стояли ящики, полные плюшевых медведей.

До Говарда донесся женский голос:

– А можно было аккуратнее? Не хочу, чтобы старуха Фрункель считала меня своим личным врагом.

Говард не слышал, чтобы кто-то ответил незнакомке, но она тут же рассмеялась, словно ей сказали нечто забавное.

– Зачем было разбивать стекло, мистер Пибоди? Я же выдала вам отмычку!

В лавке появились двое: женщина в красной пелерине с капюшоном и громадный снеговик.

– Эта штуковина находится в отделе старинных и редких игрушек, – сказала незнакомка.

Снеговик ничего не ответил, но его спутница начала спорить:

– Мистеру Безнадеге нет смысла лгать, можете мне поверить, мистер Пибоди. У него собственный интерес во всем этом деле, и наш успех – это и его успех тоже. Да-да, я знаю, что вы никому не доверяете, мистер Пибоди, но что поделать: без него мы не справимся.

Женщина и снеговик прошли мимо прячущейся среди плюшевых медведей носатой куклы, и незнакомка зажгла керосиновую лампу.

Говард отметил, как блестят ее глаза в глубине чернильных теней. Настоящие злодейские глаза...

– Ах, вы снова об этом! – возмутилась женщина, хотя снеговик, как и прежде, не произнес ни звука. – Мы ведь следуем плану. Что может пойти не так? Что значит «буквально все что угодно»? Ну, не будьте букой, мистер Пибоди, мы же добыли и сделали уже почти все из нашего... хм... «новогоднего списочка». Дело за малым. Где она, как думаете?

Снеговик вытянул руку и ткнул пальцем в вывеску над темнеющим проходом между стеллажами. На ней было написано: «Старинные и редкие игрушки».

Женщина кивнула, подняла повыше лампу и двинулась в проход. Снеговик потопал за ней, вертя по сторонам большой круглой головой.

Говард Бек, изнывая от любопытства, выбрался из ящика и на цыпочках двинулся следом за странной парочкой.

Из глубины лавки звучал голос женщины:

– Полагаю, старуха Фрункель и сама не знает, что это такое, иначе не хранила бы это в лавке. Ну или хотя бы спрятала ее как следует.

Говард выглянул из-за полки, на которой квартировал полк древних щелкунчиков, и увидел, что женщина в пелерине склонилась над большим старинным сундуком. Мистер Пибоди светил ей, в то время как сама она ковырялась в замочной скважине парой отмычек.

«Что же вы ищете?»

Наконец крышка сундука откинулась. Незнакомка достала плюшевую рыбу, маленькую заводную карусель, носатую маску и в итоге извлекла прямоугольный деревянный короб с резной крышкой.

– Это она... – прошептала женщина в пелерине, и Говард увидел, как ее руки задрожали. – Я уверена, мистер Пибоди. Видите шильдик? Что на нем выгравировано? Верно: «Коллоди». А значит, это она.

«Что? Коллоди? Я уже слышал это имя... Вот только где?»

Говард чуть высунулся, пытаясь получше разглядеть странный предмет в руках женщины, но не рассчитал и задел плечом стеллаж. Один из стоявших на нем щелкунчиков покачнулся и стукнул другого, а тот – следующего. И всего за миг деревянные челюсти игрушечных солдат начали дробно отстукивать.

Говард застыл и воскликнул:

– Ой!

Снеговик и его спутница уставились на него. Женщина в пелерине гневно прищурилась.

– Подглядывать нехорошо, – сказала она. – Как и подслушивать. Что ты слышал, коротышка?

Говард не ответил, развернулся на каблуках и ринулся прочь. Врезаясь в полки и ящики с игрушками, он побежал к выходу из лавки. За спиной раздавался топот преследователей.

Оказавшись у двери, Говард схватился за ручку, повернул ее. Он уже распахнул дверь и...

Тут его нагнали. Женщина в пелерине ухватила Говарда за пиджачок. Он извернулся и ткнул ее своим острым носом.

– Ах ты мелкая дрянь!

Она разжала руку всего на миг, но Говарду этого хватило. Освободившись, он рванул на улицу и припустил в сторону старой больницы.

Преследователи стояли у дверей, глядя вслед беглецу. Женщина в пелерине остановила уже ринувшегося было в погоню снеговика, достала из сумки снежок, прицелилась. Пару мгновений она выжидала, следя взглядом за отдаляющимся коротышкой, а затем размахнулась... короткий свист... бам!

Снежок врезался точно в деревянную голову, сбив с нее котелок. Говард рухнул в сугроб.

Мистер Пибоди сорвался с места. Подбежав к подстреленному беглецу, он ухватил его за нос и оторвал от земли. Кукла задергалась в вытянутой руке снеговика, кулачки замельтешили по воздуху.

– Пусти, верзила! – завопил Говард. – Пусти мой нос, тебе говорят! Ты что, болван?! Пусти-пусти-пусти...

Он пытался вырваться, но второй раз ему этого сделать не позволили. Миг – и он исчезает в мешке. Следом туда же сунули и его котелок.

– Что?! – в ярости закричал Говард. – Меня?! В Мешок?! Я вас покусаю! Я вам носы поотламываю! Выпустите! Выпустите меня! Я требую!

– Ах, требуешь? – раздался голос женщины в пелерине. – Ну уж нет, теперь ты наш, коротышка. Будешь знать, как подглядывать за Зои Гримм!

Мешок с Говардом взгромоздили на плечо и куда-то понесли.

– Выпустите! – в отчаянии скулил Говард. – Я никому ничего не скажу!

Но, разумеется, ему никто не поверил.

«Ох уж эти глупые дети! На что они рассчитывали? На то, что задобрят его, если оставят за окном или у дверей туфлю, полную конфет? Глупые дети с их глупыми традициями... Разве они не слышали, разве не знают, что ни Крампус, ни белсникели из его свиты не едят конфеты? Крампус и его слуги едят детей...» – из-за стены раздавалось приглушенное ворчание радиофора. Аудиодрама длилась уже довольно долго и как раз была в самом разгаре: Крампус сетовал на глупость главных героев и запугивал слушателей жуткими рассказами о стылой заснеженной чаще.

Зои Гримм не было дела ни до страхов детей из аудиодрамы, ни до тех опасностей, что их подстерегали. Она ненавидела эту историю: отец часами напролет переслушивал «Мешок Крампуса», пытаясь обнаружить в детской пьеске запрятанный ключ, который, как он полагал, приведет его к самому Крампусу. Зои знала «Мешок» наизусть, и ее воротило как от приторных героев и напускной жути чащи, так и от нацеженной в чайную ложечку морали: будь хорошим, будь честным и добрым.

Нет уж, она не будет ни хорошей, ни честной, ни доброй. Добрые люди в этом городе лишь бедствуют. Отец был хорошим – и теперь он мертв. Честная жизнь в Габене ведет к падению, недолгому полету и столкновению с тротуаром...

Впрочем, сейчас Зои в любом случае была слишком занята, чтобы слушать трансляцию по радиофору, и к тому же ее все время отвлекали.

– М-м-м... м-м-м...

В углу каморки, где хранились сломанные шестерни, сидел связанный по рукам и ногам Говард Бек; в его рот была заткнута скомканная грязная тряпка, а мистер Пибоди то и дело тыкал его в деревянную грудь зонтиком.

– Хватит! – велела злодейка, и снеговик нехотя оставил куклу в покое.

– Нам сейчас не до коротышки, – добавила она раздраженно. – Не терпится провести испытания штуковины!

Зои Гримм сидела на трехногом стульчике у стены и, используя одну из полок в качестве стола, вертела и крутила на ней короб, который украла из лавки игрушек. Она рассматривала его со всех сторон, даже переворачивала кверху ногами и все равно не могла понять, как так вышло, что старуха Фрункель просто забыла о такой красоте и редкости.

Узорчатая резьба, покрывавшая стенки, складывалась в изображение города: улочки и домики, окошки и дымоходы, черепица и флюгеры. Крышка так и вовсе представляла собой нечто поразительное: на ней в переплетении терновника проглядывали закрытые глаза – дюжина глаз. Даже винтики, скрепляющие короб, обладали фигурными шляпками в виде миниатюрных рожиц. Все это частично скрывалось под слоем грязи и ржавчины, но творение истинного мастера было видно невооруженным глазом...

Зои от восхищения едва дышала. Не столько от красоты этого диковинного предмета, сколько от осознания того, что именно стоит перед ней. То самое отличие простой старой вещи от вещи с историей ощущалось с каждым прикосновением.

«Как этот короб оказался у миссис Фрункель? – думала она. – Сколько хозяев он сменил, прежде чем попасть в „Тио-Тио“?»

– Проверим, как ты работаешь?

Не без труда Зои высвободила фигурный крючок и открыла дверку на боку короба. Раздалось жужжание шестеренок, затем наружу выдвинулся деревянный бутон розы. Он завращался по часовой стрелке, разворачивая лепестки, и спустя пару мгновений полностью «расцвел». В сердцевине цветка появилось круглое отверстие.

Зои выбрала из лежащих рядом гнутых рукояток одну и попыталась втиснуть ее в отверстие. Не вышло. Тогда она взяла еще одну – результат был тот же. Попробовала третью – и наконец штырь вошел в паз, встал в упор, а внутри короба что-то щелкнуло. В тот же миг резные глаза открылись, и из-под разъехавшихся век выдвинулись тонкие медные трубки.

Зои усмехнулась и бросила взгляд на мистера Пибоди – тот ободряюще кивнул. Тогда мисс Гримм крепко обхватила рукоятку и, собравшись с духом, принялась ее вращать.

Поршни внутри короба пришли в движение, меха наполнились воздухом. Из недр шарманки вырвались звуки едва угадывающейся мелодии, прерываемые хрипами и шипением.

Зои поморщилась.

– Проклятье... – Она отпустила ручку, и мелодия затихла.

Из угла раздался злорадный, заглушенный кляпом смех куклы.

Снеговик приблизился и навис над шарманкой, сунув к ней свой нос.

– Я не знаю, что с ней не так, мистер Пибоди, – сказала Зои. – Это старье пылилось у Фрункель много лет. Что? Конечно, я попытаюсь ее починить. Она нам нужна – без нее весь план пойдет прахом.

Зои достала из кармана кожаный чехол с инструментами, который она загодя стащила у часовщика – настройщика башни. До сего момента теплилась надежда, что вскрывать шарманку не придется.

Перевернув короб кверху днищем и счистив с него грязь, Зои обнаружила крышку с изображением сердца. Когда она отодвинула четыре крючка, крышка отпрыгнула в сторону.

– Меха прохудились, – сообщила Зои, заглянув внутрь. – Воздух выходит через дыры.

Повозившись во чреве шарманки, она отсоединила меха, а следом и звуковой цилиндр – придирчиво его осмотрела: некоторые выступы-«кулачки» стерлись.

– Доставайте шарманку, которую одолжил нам мастер Трамник.

Снеговик извлек из стоявшего у стены ящика новенькую шарманку с вишневыми лакированными стенками и золочеными уголками. Шарманка, которую Зои и мистер Пибоди украли из «Тио-Тио», походила на уродливого дедушку этой изящной красотки.

Зои вскрыла и ее.

– Меха очень похожи – можно поставить эти, – заметила она. – Думаю, что и «кулачки» удастся заменить...

Отодвинув снеговика в сторону, Зои Гримм склонилась над шарманкой. Каморка наполнилась скрежетом, лязгом и раздраженным бормотанием...

На починку Зои потратила целую вечность. Ей повезло, что механизмы, приводящие в движение меха и цилиндр, не были повреждены. Между тем их покрывал такой слой грязи, что после чистки Зои и сама стала напоминать извозившегося в саже угольного кобольда. Меха заменить удалось быстро, но вот с «кулачками» пришлось повозиться – они были накрепко вправлены в цилиндр и поначалу никак не отсоединялись.

И все же Зои справилась. Сломав ноготь, расцарапав ладонь и отсыпав старой шарманке столько ругательств, что даже мистер Пибоди слегка подтаял, она наконец надела цилиндр на валик. Щелкнули упоры.

– Ну что, попробуем?

Зои положила ладонь на рукоятку и... в следующий миг отпустила ее.

– Давайте лучше вы, мистер Пибоди.

Она придвинула шарманку к снеговику. Крючковатые пальцы обхватили рукоятку.

Зои затаила дыхание.

А уже в следующее мгновение по каморке поплыла мелодия – мягкая, нежная, чуть заунывная, но будто бы скрывающая что-то, словно недоговаривающая.

Это была чарующая музыка, в ней звучали отголоски старых добрых времен, когда жизнь казалась проще и добрее.

Мелодия шарманки поселилась в голове Зои, она заполонила собой все, а потом пробудила в мисс Гримм ту маленькую девочку, которая долгие годы спала где-то в глубине ее сознания. Веселую, непоседливую кроху, обожавшую клетчатых котов, конфеты и карнавалы, любившую разбирать отцовские механизмы, склонную делать глупости и не стеснявшуюся выглядеть глупо.

Зои будто что-то ужалило: она вскочила со стула, и ее ноги сами пустились в пляс.

А потом все оборвалось. Резко и грубо.

Мистер Пибоди отпустил рукоятку шарманки – и Зои, тяжело дыша, села на стул. Эхо от мелодии все еще жило в каморке часовой башни, эхо от детских воспоминаний медленно оседало на дне сознания.

Ноги гудели, как трубы пневмопочты, по которым прошли капсулы с посланиями, но мисс Гримм это сейчас не волновало.

– Вы слышали? Слышали?! Она работает, я починила ее!

Зои перевела дыхание и с досадой уставилась на снеговика.

– Как это «ничего особенного»? Что значит – вы ожидали большего?! Я ее починила, и теперь все получится!

Говард Бек глядел на злодейку и ее помощника и ничего не понимал. Да, она починила эту странную штуковину – и что с того? Как дурацкая мелодия поможет им в ограблении?

Он знал, что они затеяли нечто грандиозное, – это было ясно по замечаниям, которые Зои Гримм неосторожно бросала в его присутствии, но при чем здесь шарманка? Говард не слышал, чтобы кого-то грабили с помощью шарманок...

Но тут Зои Гримм сказала:

– В хранилище без нее не попасть! – И все мгновенно встало на свои места. «Мелодия шарманки – это же ключ! Ключ к хитроумному музыкальному замку! У Мамаши была шкатулка, которая открывалась, только если насвистеть определенные нотки – вероятно, то, что они собираются украсть, скрыто за похожим замком...»

Эта странная парочка не на шутку заинтересовала Говарда, и он навострил уши, вслушиваясь во все, что они обсуждали. Хотя, правды ради, говорила только Зои Гримм: мистер Пибоди лишь кивал, пожимал плечами или мотал головой.

К слову, сейчас он как раз яростно замотал головой.

– Почему нет? – искренне возмутилась Зои. – Это же так просто! Вам всего лишь нужно рассыпаться, а потом собраться из снега заново, но уже по ту сторону.

Выражение лица снеговика не изменилось, но Говард мог бы поклясться, что Пибоди взглянул на нее как на сумасшедшую.

– Что? Это бунт? – негодующе прошипела Зои Гримм. – Это вы мой прихвостень, а не я – ваш. Не забывайте! Что?! Как это вам не по силам оказаться в двух местах одновременно?! А вы окажитесь!

Снеговик демонстративно отвернулся. Весь его вид выказывал, что он оскорблен до глубины души.

– Ладно, обсудим это позже, – примирительно сказала Зои. – А пока повторим план. Вы согласны?

Мистер Пибоди перестал обижаться и кивнул.

Говард подобрался, полагая, что сейчас услышит нечто крайне важное, но то, что говорила Зои Гримм, было очень глупо, нелепо и слишком театрально даже в понимании куклы.

– Только представьте, мистер Пибоди! (Закройте глаза, чтобы лучше представить. Ах, вы не можете, ну, тогда я закрою свои!) Итак. Гаснет свет! И в темноте начинает звучать чарующая музыка. А потом загорается прожектор! Вы и прочие снеговики стоите в тени – не забывайте, кто тут главный, а кто всего лишь прихвостни! И вот в круге света появляюсь я – с помпой! Что? Нет, не с той помпой, которой качают воду, мистер Пибоди, не глупите! Итак, я стою там, великолепная и грозная! И у меня взгляд такой... такой... ну, зловещий, но в то же время... м-м-м... очаровательный! Надо будет отрепетировать позу: нет, «угрюмо наклонив голову и сложив руки на груди» не подходит – я что, какой-то громила?! Думаю, я встану вполоборота, изящно вскинув подбородок. В общем, я обведу вестибюль величественным взглядом и... Да, точно: еще в это время с потолка пойдет снег, серебряные снежинки медленно опустятся на мой капюшон и на глупые лица этих недотеп-клерков! О чем я? Ах да! Все глядят на меня в восхищении и при этом дрожат от ужаса! Нет, это никакое не противоречие, мистер Пибоди, не умничайте! Все замерли, как восковые фигуры, сверкают вспышки фотоаппаратов, запечатлевающих меня для первой полосы! А затем, когда все уже достаточно поражены, я взрываю шутиху и сообщаю: «Это ограбление!» Как думаете, добавить «Никому не двигаться»? Или лучше сказать «Поднять руки!». Н-да... сложный выбор. Если я велю недотепам поднять руки, то им будет неудобно аплодировать, когда закончится представление. Ну да ладно, решим это на месте. На чем я остановилась? Ах да: «Это ограбление!» И вот мы, застав их врасплох и сбив с толку нашим эффектным появлением и грозным видом, требуем открыть хранилище и забираем все их денежки – с этим не должно возникнуть трудностей. Что, охрана? Не занудничайте, мистер Пибоди! Мы расправимся с ними в два счета! Нет, в один счет! Возможно, в итоге я даже оставлю недотепам-клеркам немного чаевых! О, совсем забыла! Здесь не хватает танца! Синхронного танца снеговиков. Да, это будет невероятно! Я переплюну Человека-из-Льотомна! Все забудут его скучное, простецкое ограбление после такого!

Вдохновенную речь Зои Гримм прервало совсем не воодушевляющее мычание.

Зои хмуро поглядела на сидевшую в углу куклу.

– М-м-м-м-м... – Говард Бек начал возиться, пытаясь развязать веревки.

– Тише там! – прикрикнула Зои и вскинула подбородок (прямо как ее воображаемая копия), но прежнего восторга уже не было. Кукла все испоганила.

– М-м-м-м... м-м-м-м...

– Да что ты будешь делать?! – Зои указала на Говарда снеговику. – Мистер Пибоди, ткните его пару раз зонтиком!

Но снеговик отчего-то не спешил исполнять приказ.

– Что? – удивилась мисс Гримм. – Мне все равно, что он пытается что-то сказать! Это же вредительская кукла – вряд ли мы дождемся чего-нибудь такого уж умного...

Мистер Пибоди с многозначительным видом достал из кармана пальто ржавый портсигар с дыркой от пули в крышке и извлек из него папиретку. Демонстративно – мол, я очень занят, мисс, вы что, не видите? – он поджег папиретку и лениво вставил ее в прорезь своего застывшего в ухмылке рта.

– Ладно-ладно! – проворчала Зои. – Узнаем, что такого важного он хочет нам сказать... И не беспокойтесь, мистер Пибоди, не стоит себя обременять: я и сама справлюсь...

Посетовав на то, что в последнее время исполнительных прихвостней найти очень трудно, Зои подошла к пленнику и, пригрозив ему кулаком (вдруг он вздумает кусаться), вытащила кляп у него изо рта.

– Ваш дурацкий план ни на что не годен! – взвизгнул Говард и, прежде чем Зои вернула кляп на место, быстро-быстро затараторил: – В нем больше дыр, чем в решете Мамаши! Вы же говорили о Человеке-из-Льотомна, а значит, вы нацелились на злодейский банк с Площади!

– Ну и что? – с деланым равнодушием спросила Зои. – Что ты в этом понимаешь?

– Я много чего понимаю! Я, вообще-то, очень умный!

– Умненький-разумненький, – ехидно прищурилась Зои. – Я читала книжку про куклу, которая себя таковой считала. И чем все закончилось?

Говард скосил взгляд на шарманку. Сказанное Зои Гримм навело его на некую мысль: он вдруг вспомнил, кто такой этот Коллоди, имя которого было вырезано на крышке. И тут он неожиданно все понял. Говард узнал эту шарманку, ведь не раз слышал о ней от Мамаши. Чудесная шарманка кукольника Коллоди из городка Тарабар... Быть не может! Дело тут ни в каком не музыкальном замке...

«С этими двумя не все так просто!» – подумал Говард.

– Чего молчишь? – спросила Зои. – Я-то полагала, тебя вообще невозможно заткнуть.

Говард насилу оторвал взгляд от шарманки и посмотрел на мисс Гримм.

– «Ригсберг-банк» – опасное и очень мрачное место, – сказал он. – Мамаша запретила мне к нему даже близко подходить. Там водятся жуткие типы в черных котелках – они ездят по городу ночами и похищают людей. Вы что, не слышали имя, которое в городе боятся произносить?

– Имя, которое в городе боятся произносить? Дай-ка подумать: надеюсь, это «Зои Гримм»!

Зои вдруг в гневе повернулась к снеговику:

– Да, я прекрасно помню наш утренний спор! Я по-прежнему хочу, чтобы все говорили обо мне! И да, я понимаю, что они не смогут называть мое имя, если будут бояться называть мое имя! Вы очень утомительный зануда, мистер Пибоди! Вам это говорили?

Снеговик самодовольно пыхнул папиреткой.

– Нет, вовсе не «Зои Гримм», а другое имя, – встрял Говард и, испуганно вжав голову в плечи, произнес: – «Ратц».

Зои пару мгновений молча глядела на него, а потом... расхохоталась. Говард недоумевал: мистер Ратц, в его понимании, был совсем не тем, кто может вызывать смех.

– Ты прав, кукл... права, кукла... в общем, ты прав. Если бы кот был в своем логове, мыши и не подумали бы туда сунуться. Но дело в том, что его там нет.

– Как это нет?

– Он сейчас в Пыльном море, на далеком маяке. Мы выманили его. Так что Ратц и его свора нам не помешают.

Говард задумался. Это многое меняло. Многое – но не главное.

– И все равно ваш план глупый.

– Это ты глупый! Да и что какой-то кукле знать о планах?

– Я не какая-то кукла! Я Говард Бек! Я очень хитрый и пронырливый; Мамаша говорит, что мне может позавидовать и лисица! И чтоб вы знали: прямо сейчас я придумываю очень сложный план!

– И что же это за план?

– Не скажу! Я ведь не какой-то простофиля, чтобы выдавать план первым встречным!

Говард это произнес с таким ехидством, что невозможно было не понять, на кого он намекает.

– Эй, повежливее! И вообще, можно подумать, будто ты знаешь, что именно не так с нашим планом!

– Знаю. Чудесное совпадение! Вам очень повезло, что вы встретили в лавке игрушек Говарда Бека! Для ограбления вам нужен Говард Бек! Без меня вы не справитесь!

Зои Гримм изогнула бровь, а снеговик затрясся в беззвучном смехе.

– Мистер Пибоди, вы слышали? Мы не справимся без этого коротышки. Срочно переделываем весь план.

Говард не распознал иронию и закивал.

– Да, нужно переделывать план. Хорошо, что я разбираюсь в планах.

Зои задумчиво нахмурилась. Говард выжидающе замер: что она решит?

– Почему мы должны тебе верить?

– Потому что я помогу вам не за просто так!

– Неужели? – Зои поразилась подобной наглости.

– Ну да, – простодушно ответил Говард. – Мне тоже нужны денежки! Как говорит мой хороший друг Брекенбок, «все, кто участвует в пьесе, заслуживают свою долю»! Я хочу свою долю!

Он не уточнил, что злобный хозяин уличного театра из Фли всегда при этом добавлял: «Заслуживают? Несомненно! Получат! Сомнительно!»

– И сколько же ты хочешь? – спросила Зои. – Может, миллион?

– Нет. Я не жадный. Я хочу ровно две сотни фунтов и ни фунтом больше.

– Надо же. Две сотни... Почему столько?

– Потому что столько стоит король-гусь.

Зои удивленно округлила глаза.

– И зачем, скажи на милость, кукле понадобился гусь?

– Не скажу! Я же не простофиля, чтобы выдавать незнакомцам важные вещи! Так что, вам нужна помощь Говарда Бека или вы уже, как говорит мистер Шпротт, констебль с нашей улицы, наканифолили себе тюремную решетку?

Зои бросила быстрый взгляд на мистера Пибоди, и тот кивнул.

– Что ж, Говард Бек, – сказала она. – Ты меня почти убедил. Поглядим, можешь ли ты быть нам полезен.

Мисс Гримм развязала коротышку, и тот, стоило ему оказаться на свободе, вскочил на ноги и вальяжно сдвинул набок котелок.

– Но сперва условия! – воскликнул он. – Их всего два! Во-первых, мне нужна черная бархатная маска, какие носят все уважающие себя грабители. И во-вторых, я хочу тайное прозвище, которым меня будете называть только вы. Гм... дайте подумать... – Он приставил палец ко лбу, словно размышляя, и тут же вскинул его. – Придумал! Меня теперь будут звать Настоящий Человек (ну, чтобы никто не понял, кто я такой).

Зои расплылась в улыбке.

– Это очень мило. Мы согласны с твоими условиями. И хотя я не совсем понимаю, зачем тебе маска... Что ж, добро пожаловать в банду Зои Гримм, Гов... – Кукла гневно затрясла головой, и Зои исправилась: – Мистер Настоящий Человек.

Зои протянула руку, и Говард ее пожал, после чего они оба с заговорщическим видом по старой злодейской традиции постучали себя указательными пальцами по носам.

В глазах мисс Гримм в этот миг промелькнул коварный блеск. Нет уж, она не была простофилей. Их с Говардом встреча в лавке «Тио-Тио» никаким чудесным совпадением не была. А если уж начистоту, то появление носатой куклы в логове Зои Гримм представляло собой чудесное не-совпадение.

Злодейка в красной пелерине достала из кармана картонку, сверилась со списком дел и сказала:

– Осталось всего две вещи. На очереди – парк Элмз: зажжем парочку свечек. Сколько там до полуночи?!

Глава 10. Мистер Несчастный Случай

Через дыру в крыше падал снег.

Никто не мешал ему проникать в дом, никто не собирался его убирать, и в центре гостиной, прямо на ветхом ковре, уже образовались сугробы. Часы на каминной полке стояли, календарь на стене словно впал в забывчивость: на нем была дата трехмесячной давности. И только медленно опускающиеся снежинки свидетельствовали о том, что время все еще идет.

Стоявшую в доме тишину нарушил скрип, донесшийся откуда-то с крыши, – кто-то неудачно наступил на черепицу, отчего она треснула. И этот кто-то понял, что мог выдать свое присутствие, поскольку замер и прислушался...

Прошла минута-другая, а затем некто осторожно подкрался к краю пролома, и в дыру опустилась тонкая, изогнутая на конце латунная трубка с линзой. Трубка повернулась. Дважды оглядев гостиную и не обнаружив признаков чьего-нибудь присутствия, таинственный наблюдатель затянул перископ обратно.

В следующий миг раздался хлопок, за ним последовали короткий свист и глухой удар: что-то металлическое врезалось в кирпичную кладку.

После чего натянулся трос, и через пролом в гостиную ловко спустилась женщина в черном.

Мягко коснувшись подошвами сапог снега на полу, незваная гостья переключила рычажок на рукояти массивного пистолета, который сжимала в руке. Почти сразу же на крыше сложился и вырвался из кирпичного дымохода гарпун. Зажужжала наматывающаяся катушка, и, словно собачка на поводке, гарпун вернулся в ствол пистолета.

Зубная Фея спрятала пистолет в кобуру на бедре. Его место в ладони занял миниатюрный «москит»: она была готова стрелять в тот же миг, как в гостиной что-либо шевельнется. Но если здесь и было упомянутое «что-либо», то оно надежно спряталось.

Судя по всему, ее появления не заметили. Впрочем, полагаться на одну лишь интуицию не стоило: кто знает, не западня ли это. Зубная Фея умела проникать в чужие дома, вот только сейчас ей даже не пришлось использовать отмычки – и это настораживало.

Также вызывало подозрение само наличие пролома. Откуда он взялся? Она не первая, кто сюда проник? И что же это за существо, которое выломало часть кровли, чтобы попасть в дом?

Зубная Фея осмотрела пролом, отметила загнутые кверху стропила и торчащие доски перекрытия по его краям – все это свидетельствовало о том, что кто-то не забрался внутрь, а, наоборот, выбрался отсюда. Впрочем, она довольно быстро пришла к выводу, что это произошло давно и вряд ли имело отношение к цели ее визита.

Зубная Фея бросила несколько быстрых взглядов по сторонам.

«Где же ты? Прячешься? Выжидаешь?»

В гостиной было две двери, в дальнем ее конце темнел проход, ведущий на лестницу.

В первую очередь Зубная Фея проверила обе двери: за одной находился кабинет, за другой – затянутая паутиной, с виду давно пустующая спальня. Никого там не обнаружив, незваная гостья направилась к лестнице, стараясь держаться ближе к стене и ступать так, чтобы избежать даже малейшего скрипа половиц.

Движения Зубной Феи были осторожны и скупы, она готовилась к тому, что в любой момент ловушка захлопнется, но с каждым шагом, с каждой преодоленной ступенью она все больше сомневалась, что ее ждали.

На лестничной площадке была еще одна дверь; висевшая на ней табличка предостерегала: «Не входить! Здесь живет монстр!»

Вжавшись в притолоку, Зубная Фея быстро повернула ручку и толкнула дверь, но вставать в проходе не спешила – если там засада, она окажется легкой мишенью.

Монстр, который якобы жил в комнате, по всей видимости, вышел прогуляться, поскольку секунда сменялась секундой, а он не выдал себя даже шорохом.

Осмелившись заглянуть в комнату, Зубная Фея убедилась, что и здесь никого нет. Ей предстала еще одна спальня, и, в отличие от предыдущей, эта заброшенной не выглядела: одеяло на кровати громоздилось комом, в ворохе поменьше с трудом угадывалась мятая подушка. На полу тут и там валялись чулки, тапочки, немытые тарелки, пустые консервные банки, газеты и раскрытые книги. Монстр явно не отличался аккуратностью.

Ничего подозрительного в спальне вроде как не было, и Зубная Фея спустилась на первый этаж...

Лестница привела ее в темную прихожую, а уже оттуда она попала в небольшую комнату, которую про себя назвала нижней гостиной: как и наверху, здесь был камин, проникавший через окно свет уличных фонарей пятнами лежал на диване, паре кресел и небольшом столике с варителем. Казалось, что спрятаться в комнате попросту негде, и тем не менее...

– Выходи! – грозным голосом велела Зубная Фея. – Я тебя вижу!

Комната ответила тишиной, словно насмехалась.

– Хватит прятаться! Не заставляй меня вытаскивать тебя оттуда за шиворот! Не заставляй забирать твои зубы!

Зубная Фея обвела нижнюю гостиную дулом пистолета, но комната, как и прежде, хранила молчание.

Незваная гостья опустила «москит» и спрятала его в кобуру. Ее уловка не сработала: обычно, когда кто-то пытался от нее спрятаться, этих слов хватало, чтобы перепуганный шушерник вылез из-под кровати или из шкафа или хотя бы выдал себя неосторожным шорохом. Но, по всей видимости, выбираться из укрытия здесь было некому.

Дом пустовал.

До сего момента Зубная Фея знала, что делать, ведь она шла сюда с определенной целью: схватить Зои Гримм. Вот только Зои Гримм об этом никто не сообщил, и она, вероятно, прямо сейчас совершала очередное ограбление.

Зубная Фея замерла, раздумывая, что предпринять: отправиться на поиски Зои Гримм и ее снеговиков в город или...

«Что „или“, Полли? – спросила она себя. – Ты же знаешь, зачем пришла сюда на самом деле...»

В этом была вся Полли Уиннифред Трикк. Проклятое любопытство преследовало ее, сколько она себя помнила, и с годами сдерживать его было все сложнее.

Оно, собственно, и стало причиной того, почему она оказалась в Габене, почему поспешно покинула родной Льотомн. «Вы суете свой длинный нос в чужие дела, мисс. Вы знаете, что это за инструмент в моей руке? Ка-ак? Не знаете? Это кусачки для любопытных носов...»

Любопытство неизменно приводило Полли к одним лишь бедам, но она ничего не могла с собой поделать. Люди хранят секреты, скрывают от всех свою подкладку, а ее буквально тянуло подцепить ногтями краешек этой подкладки, чтобы узнать, из чего на самом деле пошит тот, кто встретился ей на пути.

Партриджа это приводило в ярость: «Зачем? Скажите на милость, ну зачем вам заглядывать к ним в душу?! Зачем вам понимать, что ими движет и как они пришли к такой жизни? Вам недостаточно того, что они делают? Прошу вас, только давайте без этих сентиментальных бредней о том, что у каждого зла есть свой корень! Ваша задача не забираться к ним в душу, ваша задача – забирать их зубы и отправлять мерзавцев в Хайд или в петлю. Кому какое дело, что исковеркало эту падаль?..»

Полли Уиннифред Трикк было дело. И из-за своего подчас непреодолимого желания выведать тайну какого-нибудь злыдня вместо того, чтобы схватить его при первом удобном случае, она порой влипала в настоящие неприятности. Партридж был прав. Всегда. Она это знала, но она была... Полли.

Прямо сейчас схватить Зои Гримм было бы слишком... просто? Нет, разумеется, позже она ее схватит, но прежде ей требовалось подцепить подкладку этой взявшейся из ниоткуда злодейки и заглянуть за нее.

«Кто ты такая? Что тобою движет?..»

Дом по адресу Пыльная площадь, 18 мог ответить на эти вопросы...

Зубная Фея задвинула тяжелые шторы на окне. И только после этого зажгла фонарь.

«Штурм-фитиль Бэббита» чуть рассеял темноту, лоскуты мрака заколыхались на потолке и повжимались в углы.

В нижней гостиной, как и в комнате «монстра», словно произошел погром. Полли не сомневалась, что, будь здесь доктор Доу с его маниакальной страстью к порядку, он бы непременно покончил с собой. На полу и креслах валялись конфетные фантики и сложенные из газетных страниц вороны, возле дивана стояла небольшая птичья клетка, в которой, словно узник в тюрьме, сидела тряпичная кукла. Керосиновая лампа, застывшая на самом краю кофейного столика, лишь чудом до сих пор не упала на пол. Полли отодвинула ее от края, после чего взяла стоявшую рядом чашку: чай в ней давно остыл и затянулся пленкой, в пленке застряла дохлая муха.

Взгляд Полли переполз с жестяной банки, на крышке которой был изображен улыбающийся кашалот, на несколько пустых аптечных склянок.

– «Литий доктора Хоггарта в пиннетках для... – Полли прищурилась, пытаясь разобрать мелкий текст на этикетке, – для подавления аффективных расстройств (со вкусом лимона и прошлогодней страсти)».

«Аффективные расстройства – это, помимо прочего, мании», – вспомнила она то, что как-то сказал ей доктор Доу.

В том, что Зои Гримм сумасшедшая, не было никаких сомнений, учитывая ее выходки, и вот, наличие у нее безумия только что подтвердилось.

Больше в комнате на первом этаже не обнаружилось ничего заслуживающего внимания, и Полли вышла в прихожую.

Она уже поставила было ногу на первую ступеньку, как тут откуда-то сверху раздался звук, который заставил ее замереть на месте. Лязгнул металл.

Зубная Фея действовала молниеносно. Погасила фонарь и вжалась в стену. В ее руке снова появился «москит».

«Я все-таки здесь не одна?!»

Полли на цыпочках двинулась вверх по лестнице, вслушиваясь. Звук не повторялся, но чувство тревоги никуда не делось. Выставив перед собой пистолет, она выглянула в гостиную.

Никого.

Полли простояла в тревожном ожидании, наблюдая за тем, как снег падает в дыру, казалось, целую вечность. А потом звук раздался вновь. Сверху загудело, потом что-то лязгнуло, и все стихло.

Полли подошла к пролому и задрала голову. Над домом проходила труба пневмопочты – когда по ней скользила почтовая капсула, труба тряслась и ее опора шаталась.

Спрятав пистолет, Полли вновь зажгла «штурм-фитиль». Она уже собиралась вернуться вниз и изучить комнату Зои Гримм, но кое-что в гостиной привлекло ее внимание.

Всю стену слева от лестницы занимало семейное древо, которое венчала лента с витиеватой надписью: «Древнее и почтенное семейство Гримм». Рядом с каждым именем был изображен небольшой, размером с фунтовую монету, портрет в круглой рамке, отчего казалось, что многочисленные родственники Зои Гримм глядят на Полли через маленькие иллюминаторы. Круглая рамка в самом низу пустовала, словно кто-то не хотел или считал себя недостойным быть частью «древнего и почтенного семейства».

Полли снова окинула взглядом гостиную: та не выглядела как место, в котором собираются родственники, – скорее, она походила на место, которое каждый из членов семьи старательно пытается избегать. Еще бы, более неуютную гостиную представить достаточно трудно, даже если забыть о проломе в потолке и крыше: чего только стоит это ветхое кресло, или не идущие часы, или пустой камин.

На стене над камином висела затянутая пылью картина в овальной раме. Полли подошла к ней, подняла повыше фонарь. На картине были изображены мужчина в клетчатом костюме-тройке и широко улыбающаяся светловолосая девочка с задорно торчащими хвостиками. С трудом Полли различила в ней черты женщины, которую встретила на лестнице в редакции.

«Что заставило тебя стать злодейкой? Дело в одном лишь безумии?»

Перед тем как покинуть гостиную, Полли решила заглянуть еще кое-куда и открыла одну из выходивших в гостиную дверей.

«Кабинет мертвеца... – подумала она. – Джаспер бы так и сказал...»

Именно некролог автора рукописи «Крампус» и привел ее сюда.

Покинув квартиру вора подарков, Полли отправилась в архив Тремпл-Толл, где и нашла заметку о скоропостижной и безвременной кончине профессора Бенджамина Эдварда Гримма в следствие трагичного несчастного случая. Короткий некролог оканчивался словами: «Если вы хотите выразить соболезнования, это можно сделать, отправив письмо по адресу: Пыльная площадь, дом № 18».

Также в некрологе сообщалось, что у профессора Гримма осталась двенадцатилетняя дочь. Судя по дате, указанной в газете, умер он чуть меньше пятнадцати лет назад.

В доме № 18 на Пыльной площади ничто не свидетельствовало о том, что здесь когда-либо жил еще кто-то, помимо профессора Гримма и его дочери. Полли посетила мысль: «Неужели Зои Гримм провела здесь все эти годы совершенно одна? Неудивительно, что она сошла с ума...»

Кабинет чем-то напоминал лавку древностей.

Свет фонаря полз по корешкам книг, которыми были заставлены стенные шкафы. Повсюду стояли стеклянные банки: в зеленоватой жидкости внутри плавали какие-то бесформенные конечности с перепонками и когтями. Отдельную полку занимали выстроившиеся рядком скелеты похожих то ли на птиц, то ли на летучих мышей существ. Из-под потолка свисали сушеные рыбы жуткого и монструозного вида. На письменном столе развернулся рабочий беспорядок, словно хозяин кабинета отошел всего на минуту, вот только для него минута превратилась в вечность.

В кабинет явно давно никто не заходил: все было покрыто толстым слоем пыли. Полли могла понять Зои Гримм – ту боль, которую она, вероятно, испытывала, попадая сюда. Сама Полли так и не решилась зайти в комнатку во флигеле, где жила ее тетушка. Хотя сейчас она не смогла бы туда попасть, даже если бы захотела...

Полли вышла из кабинета и направилась к лестнице.

Спустившись на площадку, она замерла у двери. Снова прочитала табличку: «Не входить! Здесь живет монстр!»

– Никакой вы не монстр, мисс Гримм, – прошептала Полли. – Вы просто очень одинокий человек, которого скорбь и безысходность свели с ума. Поверьте мне на слово, я кое-что знаю о настоящих монстрах.

Она вошла в комнату. Бледный свет штурм-фитиля вырвал из темноты то, чего она прежде не замечала. На полках стенного шкафа сидели плюшевые игрушки – довольно милые и забавные кашалоты в цилиндрах. Один был в очках, другой держал в плавнике трость, третий восседал на игрушечном велосипедике, еще парочка играла в шахматы... Учитывая, сколько их тут было, Зои Гримм явно испытывала к кашалотам весьма нежные чувства.

Разглядывая обстановку спальни, Полли будто бы знакомилась ближе с хозяйкой, узнавала ее все лучше. И тем не менее ничто здесь не давало даже намека на то, что заставило Зои Гримм именно сегодня ступить на путь злодеяний.

На кровати лежала жестяная коробка печенья «Сладости Каминника». Коробка выглядела очень старой, и лицо улыбающегося Человека-в-красном на крышке почти стерлось.

«Там вовсе не печенье», – догадалась Полли.

Поставив фонарь на прикроватный столик, она открыла коробку.

– Хм...

Внутри была стопка открыток.

Пальцы задрожали, в груди что-то щелкнуло. Она была близко – уже почти нащупала «подкладку» Зои Гримм. Оставалось только подцепить краешек и заглянуть под нее...

То, что Полли поначалу приняла за открытки, на деле оказалось чем-то большим – уже спустя пару минут она поняла, что в коробке из-под печенья хранилась целая жизнь.

Полли изучила почтовые марки: открытки приходили со всего мира, из множества разных городов, но вот штемпеля... Все марки были погашены круглыми печатями с оттиском «Почта Гриммов», и Полли с удивлением подумала: «Неужели у них есть своя собственная почтовая служба?»

Коробочная жизнь Зои Гримм начиналась с открытки из Рабберота. Писала прабабушка Зои. Она сухо поздравляла Бенджамина с рождением дочери и требовала, чтобы наследница древнего и почтенного семейства Гримм была воспитана с соблюдением всех традиций, несмотря на то, кто ее мать. Также она выражала надежду, что правнучке понравится ее подарок (Полли не сдержалась и поморщилась) – трехголовая пиявка.

Еще несколько открыток от родственников содержали подобные «поздравления». За каждым посланием ощущалась улыбка, натянутая так сильно, что практически было слышно, как скрипит кожа.

Единственная добрая открытка была от тетушки Зои, Гертруды Гримм из Льотомна. Как же она была не похожа на прочие поздравления! В каждой строчке, в каждой фразе читалось тепло. Гертруда искренне радовалась пополнению в семье. Тетушку очень позабавило, что первым словом, которое сказала маленькая Зои, было «кашалот», и к открытке она добавила подарок: плюшевого кашалота в очках по имени Мистер Умник; при этом тетушка пообещала, что будет присылать племяннице кашалотов на все дни рождения. Что ж, она явно сдержала обещание...

Две следующие открытки (от прабабушки) содержали поздравления с днями рождения Зои, но больше они походили, как показалось Полли, на проверку сердцебиения. В намеках и оговорках, которые старуха даже не пыталась прятать между строками, проглядывала надежда, что девочке недолго осталось.

Прочитав еще одну открытку, Полли нахмурилась. Снова писала добрая тетушка Гертруда, но на этот раз повод был печальным. Гертруда Гримм выражала соболезнования брату и его трехлетней дочери. Насколько Полли поняла, мама Зои умерла от болезни или... тут было не совсем понятно, поскольку Гертруда использовала слово «проклятие». А еще она советовала брату отправлять все письма и открытки от родственников, не читая, сразу в камин.

Очевидно, он не послушался: уже в следующей открытке дядя Зои, Филлиус Гримм, замечал, что «уж теперь братцу ничего не мешает наконец обратить внимание на дочь почтенного господина Редгрейва». Филлиус добавил, что «траур ему не к лицу: прошла уже целая неделя, а жизнь как-никак продолжается».

Еще в четырех открытках с соболезнованиями родственники высказывали облегчение оттого, что «чужачка» больше не станет мутить воду, и уговаривали Бенджамина написать Маргарет Редгрейв, которая все еще ждет от него письмо. Старая глава семейства так и вовсе советовала внуку отправить Зои в приют, оставить Габен и вернуться в фамильный особняк.

Читая все это, Полли кипела от возмущения. Постепенно она начала понимать, что это за семейство.

С каждой прочитанной открыткой она все глубже погружалась в черноту колодца жизни Зои Гримм, с каждым новым «Дорогой Бенджамин!» ей казалось, что стены и потолок комнатушки все ближе к ней придвигаются.

После «соболезнований» в паре открыток от различных теток и кузенов были не только сомнения в том, что Зои удастся заслужить гордую фамилию Гримм, но и уверенность, что в ночь ее пятилетия «она все испортит», ведь в ней есть частичка «дурной крови».

– Прекрасно, – раздраженно пробормотала Полли. – Значит, просто родиться в этой семье недостаточно. Ребенку еще нужно заслужить свою фамилию!

Впрочем, предсказания «любящих» родственников-Гриммов, видимо, не оправдались, поскольку за ними последовало поздравление для Зои от ее двоюродного деда, в котором тот уверял, что ни на минуту в ней не сомневался. Ему вторили и другие родственники, включая прабабушку.

Среди сквозящих лицемерием посланий затерялось лишь одно доброе. Разумеется, от Гертруды Гримм, которая выражала надежду, что у малышки Зои нет кошмаров после «Долгой Ночи».

Новая открытка не только удивила Полли, но и по-настоящему ее разозлила. Это было первое лишенное осуждения послание от прабабушки. Старуха испытывала гордость за правнучку: девочка сама поймала свою первую зубную фею, которая прилетела за ее молочным зубом. Глава семейства Гримм лично отнесла банку с дохлой феей, которую внук ей прислал, в зал трофеев, к прочим.

– Ничего, я отомщу за тебя, подруга. Вот увидишь, Зои Гримм поплатится за свое вредительство...

Дальше была череда скучных открыток: ничего примечательного, если не считать несколько посланий, в которых упоминалось, что семейство тревожит то, что девочке не нравится огнестрельное оружие. Дядя Бенджамина так и вовсе «посчитал своим долгом» выслать ему список правил и уроков на тему того, как приучить ребенка к пистолетам.

В одной из открыток прабабушка Зои осуждала стремление Бенджамина вступить в ГНОПМ: «Гриммам не нужна кафедра. Гриммы не должны делиться с чужаками знаниями, которые передавались внутри семьи веками!» Впрочем, судя по хлынувшему следом потоку злорадства, членом научного общества Бенджамин Гримм так и не стал.

Далее, когда Зои было одиннадцать лет, в семействе произошло нечто экстраординарное: в Снежине убили одного из старейших Гриммов. Присутствия Бенджамина требовали для помощи в расследовании и мести.

Полли так и не узнала, чем закончилась история с местью, поскольку уже в следующей открытке тетушка Гертруда писала о том, что была рада присмотреть за Зои и тешила себя надеждой, что девочка навестит ее еще раз. В эпилоге Гертруда отметила, что ее беспокоят перемены настроения Зои и что она углядела в них такие же признаки пока что скрытого безумия, как и у ее матери. Она настоятельно советовала брату обратиться к доктору.

– Значит, это началось, когда тебе было одиннадцать...

Последовал ли Бенджамин Гримм совету сестры, осталось тайной.

В новой открытке от прабабушки были очередные поздравления (Зои исполнилось двенадцать), но больше старуху волновало успешное изгнание какого-то зайтгебера. Бенджамина и его дочь приглашали на ежегодную встречу всех Гриммов в фамильном особняке.

Полли так глубоко погрузилась в историю жизни Зои Гримм, что не заметила, как подобралась к концу стопки: осталось лишь три открытки. И в них ее ждало уже что-то действительно важное...

В первой из оставшихся открыток дед Бенджамина пытался убедить его, что Крампуса не существует и что человек, который выдает себя за него, – мошенник или сумасшедший.

Вторую отправил один из кузенов профессора Гримма и обращался он напрямую к Зои: «Семья узнала о том, что случилось. Мы прибудем на похороны».

Полли поняла, что произошло.

На очереди была самая последняя открытка и, судя по тому, что чернила на ней не успели поблекнуть, написана она была недавно. Тетушка Гертруда просила Зои вернуться. Она не понимала, отчего Зои сбежала, ведь она была к ней так добра и все эти годы относилась к ней как к собственной дочери. Гертруда умоляла Зои не забывать о лекарствах, посещать «того замечательного доктора» и быть осторожной. Закончила она словами: «Я надеюсь, ты будешь хорошо себя вести и постараешься не сходить с ума. Не забывай писать мне. Ты знаешь, что есть место, где тебе всегда будут рады, кроха. Помни это».

Ниже стояла приписка: «По эпилогу: и не вздумай искать Крампуса. Помни, что случилось с твоим отцом...»

В коробке из-под печенья больше ничего не было.

Полли вздохнула.

Теперь она знала, кто такая Зои Гримм, но по-прежнему не понимала ее. Девочка, родившаяся в семье злыдней, для которых традиции перевешивают все остальное, потерявшая мать, а затем и отца. Почему она сбежала от тетки? Зачем вернулась в Габен? Что она делает?

Чем дольше Полли думала об этом, тем сильнее в ней крепла уверенность: в том, что сейчас происходит в Габене, кроется нечто большее. Это не просто ограбления...

Она перечитала эпилог последней открытки: «И не вздумай искать Крампуса...»

Обнаружив рукопись в квартире вора подарков, Полли задалась вопросом, какое к нему отношение имеет Зои Гримм. Открытка от тетушки Гертруды намекала, что тот как-то причастен к смерти профессора Гримма. Но как? Что именно тогда произошло? В газете писали о несчастном случае – профессор выпал из циферблата часовой башни на Неми-Дрё. Как же все запутано!

Полли вернула стопку открыток в коробку, закрыла крышку и в тот же миг будто бы выбралась из головы Зои Гримм. Но вот тоска, охватившая ее при изучении жизни наследницы древнего и почтенного семейства, лишь усилилась.

Почувствовав, как к горлу подступает ком, она попыталась сделать вдох и не смогла. Незримая тяжесть этого места будто легла к ней на затылок давящей ладонью.

«Кажется, этот вид безумия заразен, – подумала Полли. – Нужно выбираться отсюда... – Ее взгляд полз по вещам и предметам обстановки в спальне „монстра“. – Я и так узнала больше, чем рассчитывала. Здесь ничего не осталось, кроме еще пары глотков одиночества. Ответы на все вопросы получить просто невозможно и...»

И тут Полли кое-что заметила. Ее посетила догадка: «Я пришла сюда вовсе не за жизнью Зои Гримм – я пришла сюда за этим!»

Из-под подушки торчал уголок какой-то бумажки.

«Хм, думала, утаишь от меня свои тайны, спрятав их под подушку?»

То, что прятала новая габенская злодейка, оказалось двумя сперва скомканными и затем расправленными листками. Первый занимал какой-то список – в четыре столбика там стояли странные обозначения: «64–15(у) – н», «69–24(п) – н», «87–29(п) – н», «93–11(в) – н» и так далее. На листе было не менее трех дюжин этих непонятных комбинаций.

«И зачем хранить такое под подушкой? – подумала Полли. – Что это? Какой-то код?»

Второй лист представлял собой вроде как самое обычное письмо:

Полли пару раз нервно моргнула.

– Этого не может быть...

Она перечитала подпись, опасаясь, что у нее вдруг испортилось зрение.

И правда, как в такое поверишь, ведь в самом низу было выведено:

Полли уже в который раз за сегодня поймала себя на мысли, что ничего не понимает. «Человек-в-красном»?! Он ответил на письмо Зои Гримм?! Но ведь это невозможно, поскольку...

– Его не существует, – прошептала она и взяла листок с непонятным кодом.

«И что же в этом списке зашифровано, ведь не случайно...»

Мысль оборвалась, когда Полли неожиданно узнала буквенные обозначения.

Листок дрогнул в руке.

– Да вы шутите!

Чтобы подтвердить свою догадку, она придирчиво изучила каждый знак в первой строке «кода». Проверила вторую строку, третью, выбрала одну в середине списка. Ошибки быть не может!

– Нужно только сверить с...

– Зо-о-ои-и-и-и... – позвал кто-то.

Полли стремительно обернулась, выхватила «москит» из кобуры и нацелила его на дверь. Но там никого не было.

Ей ведь не могло показаться, или...

– Зо-о-ои-и-и-и... Зо-о-о-о-о-ои-и-и-и... – внезапно прорезавший тишину дома голос, хриплый и надтреснутый, похожий на воронье карканье, раздавался откуда-то сверху.

Полли задрала голову, выискивая его обладателя. На миг ей показалось, что на потолке в углу кто-то сидит. Черный комок шевелился.

Полли почувствовала, как по спине прошел холодок.

Не опуская пистолет, она спрятала письмо Человека-в-красном в карман, свободной рукой нашарила на прикроватном столике свой фонарь и медленно подняла его. Темнота отползла прочь, черный комок в углу качнулся, а затем... исчез.

«Просто пятно от протечки... – Полли перевела дыхание. – Но кто же тогда?..»

– Зо-о-ои-и-и-и... – голос шел из-за потолка, со второго этажа.

«Кто-то проник в дом через пролом? Нужно проверить...»

Оказавшись на лестнице, Полли остановилась и прислушалась.

– Зо-о-ои-и-и-и... – хриплый голос не смолкал.

Полли поднялась в гостиную. Никого там не обнаружив, она осторожно ее пересекла и застыла у двери кабинета профессора Гримма.

– Зо-о-ои-и-и-и...

Сомнений не было – голос раздавался оттуда.

Пытаясь унять дрожь, она распахнула дверь и направила пистолет на...

В кабинете, как и до того, никого не было.

«Что за шутки?! Этот дом... Он пытается свести меня с ума...» – подумала Полли, и все же пока что она была в себе.

– Зо-о-ои-и-и-и...

Полли повернулась к книжному шкафу справа от входа. Голос шел оттуда.

Подойдя, она приставила ухо к корешку одной из стоявших на полке книг. Обладатель хриплого голоса молчал.

Повесив штурм-фитиль на пояс, Полли вытащила книгу. В глубине полки что-то было. Полли принялась доставать книги и вскоре обнаружила, что задняя стенка у полки отсутствует. В глубине ниши стоял большой кофр.

«Еще одна тайна...»

Недолго думая, Полли вытащила кофр, поставила его на пол и попыталась открыть защелки. Заперто! Тогда она достала отмычки. Пара быстрых движений в замочной скважине...

Полли направила пистолет на кофр и одну за другой отодвинула защелки. Подняв крышку, она заглянула внутрь.

Кофр до половины был заполнен черными перьями. В них, будто в гнезде, лежало маленькое существо со сморщенной серой кожей – и оно походило на... ребенка. Очень странного ребенка. Костлявые руки с длинными когтистыми пальцами обнимали прижатые к впалой груди ноги. Вислое брюхо мелко подрагивало, четко очерченные ребра сходились и расходились.

Существо подняло лысую покатую голову, и Полли отшатнулась. Это было, вероятно, самое уродливое лицо, которое она видела в своей жизни: большущий, похожий на клюв нос, черная длинная трещина рта, два круглых смоляных глаза без зрачков.

Увидев ее, существо раскрыло пасть и закричало. После чего одним движением выпрыгнуло из кофра и ринулось к двери.

Полли выстрелила.

Пуля-ампула вонзилась под лопатку беглеца, но тот этого даже не заметил.

Существо выскочило из кабинета. Полли бросилась за ним.

Она оказалась в гостиной как раз в тот момент, как беглец добрался до сугробов под проломом в крыше. Повернув к ней голову, он затрясся, из его горла вырвался очередной птичий крик, а в следующий миг...

Существо исчезло! И не просто скрылось из глаз – оно рассыпалось снежинками!

Потрясенная увиденным, Полли подошла к пролому. Ткнула носком сапога в снег на том месте, где всего секунду назад стояло странное существо. Подняла голову. Снежинки, падавшие через пролом, опустились на ее лицо.

– Что... это... было?..

В гостиной неожиданно раздался металлический звон.

Полли обернулась. Ее взгляд уперся в циферблат напольных часов. Стрелки пришли в движение и поползли по кругу. Маятник качнулся, словно его толкнули чьи-то невидимые пальцы. Гостиная заполнилась тиканьем.

Стоявшие до того, казалось, целую вечность часы вдруг пошли.

Полли вышла из кеба и направилась к входу в здание редакции.

Мысли ее были сейчас далеко от площади Неми-Дрё: она думала о том неведомом существе, которое выпустила из кофра. Полли уже довольно давно «служила на благо города в должности Зубной Феи» (так однажды пошутил Партридж, пытаясь ее задеть и даже не догадываясь, что ей понравится данная формулировка). Чего она только за все это время не видела, но превращающиеся в снег твари – это было что-то новенькое. После столкновения с мимиками Полли сомневалась, что ее можно удивить, и... Что ж, пока она была как минимум заинтригована.

Полли задумчиво поправила шляпку, подтянула перчатки и вдруг заметила, что эти перчатки ей не принадлежат.

– Проклятье! – прошипела она.

Быстро оглядевшись по сторонам, Полли стянула с рук черные кожаные перчатки Зубной Феи и заменила их мягкими бархатными перчатками из «Перчаточной мадам Прилл».

– Внимательнее, мисс Трикк, – проворчала Полли. – Так и до разоблачения недалеко.

У входа в здание редакции топтались несколько неприглядного вида типов в потертых, наваливающихся на глаза кепках и столь же потертых котелках. Все они походили на громил разной степени обтесанности. Полли напряглась, заметив дубинки, которые эти милые господа неумело прятали под пальто и короткими моряцкими бушлатами.

«Кто тут у нас? – подумала она с тревогой, пытаясь различить какие-нибудь особые приметы одной из банд Тремпл-Толл. – Что они здесь делают? И уж не меня ли поджидают?»

Один из громил, судя по всему, главарь, заметил Полли, пригладил короткие неопрятные бакенбарды и приподнял котелок, приветствуя ее. Этот толстяк в пальто, надетом поверх мясницкого передника, угрозы пока что не выказывал.

– Мэм, – поздоровался он. Его спутники нестройно поприветствовали Полли.

«Все понятно, – про себя усмехнулась мисс Трикк. – Кажется, они караулят тут кого-то из сплетников...»

Под двери редакции нередко приходили раздосадованные той или иной статьей и недостаточно почтенным обращением со своим именем герои заметок. Подняться в печатный зал они не решались, но терпения им было не занимать: по этой причине многие из острых на язык газетчиков частенько ночевали прямо в редакции.

– Разрешите пройти, джентльмены? – спросила Полли.

– Конечно-конечно. Прошу, мэм. – Толстяк отступил в сторону. – Вы ведь наверх, мэм? Может, передадите... гм... мистеру Уиггинсу, что к нему пришли его добрые друзья?

– И что, если он не вернет гуся-судью, мы пересчитаем ему все ребра, – вставил один из громил.

Толстяк недовольно пожевал губами:

– Тише-тише, Пэдди. Простите моего племянника, мэм. Никто не будет...

– С удовольствием передам! – ответила Полли. – Пересчитаете ему все ребра – запомнила. Если хотите знать мое мнение, то ребра мистера Уиггинса давно напрашиваются.

Громилы хохотнули, толстяк одобрительно покивал.

Полли толкнула дверь, быстро поднялась на второй этаж.

В печатном зале уже почти не осталось следов визита Зои Гримм. Весь снег убрали, столы вернулись на свои места, через все помещение были протянуты веревки, на которых сушились закрепленные прищепками листки бумаги.

Бенни Трилби сгорбился за своей печатной машинкой, его пальцы стремительно отстукивали по клавишам. На Полли он бросил лишь короткий взгляд.

– Как поживает ваша тухлая рыба, мисс Трикк? Пахнет тортиком?

– Рыба объелась тортиками и скоро лопнет, – ответила Полли.

– Ну и замечательно...

Уиггинс обнаружился за своим столом. Закинув на него ноги, он развалился на стуле с чашкой кофе. Господин репортер устроил себе заслуженный, как он считал, отдых (пока шеф не видит).

– Мистер Уиггинс, – сказала Полли. – К вам там пришли. Что-то связанное с гусями или судьями. Я так и не поняла...

Уиггинс поперхнулся кофе. Стащив со стола ноги, он скрючился, пытаясь прокашляться.

Не переставая печатать, Бенни Трилби рассмеялся.

– Осторожнее, Уиггинс, горло сломаешь!

Как бы Полли ни было приятно наблюдать страдания мерзкого Уиггинса, сейчас ее ждали дела поважнее.

Провожаемая кашлем репортера, Полли направилась к лестнице. Она думала о Уиггинсе, о том, как он ее постоянно подначивает, и о том, что, возможно, сегодня он наконец получит по заслугам.

Стоило Полли спуститься в линотипную, она и думать забыла о злыдне Уиггинсе. Она была в шаге от того, чтобы разгадать одну из тайн Зои Гримм. В сравнении с этим все прочее отступало на второй план.

Преодолев непривычно тихий подвал, в котором обычно и печатались тиражи «Сплетни», она повернула ручку на низенькой дверке в его глубине и спустилась в полутемный подземный зал.

Это место в редакции называли «складом растопки», поскольку почти все пространство здесь занимали старые газеты. Колонны выпусков «Сплетни» высились до самого потолка, ряды этих кип уходили вдаль – между ними едва можно было протиснуться. Хоть Полли и провела в архиве редакции много времени, она до сих пор не имела ни малейшего представления о его реальных размерах.

Не обнаружив смотрителя на привычном месте, Полли пару раз стукнула по настольному звонку.

Долго ждать ей не пришлось: сутулая фигура мистера Филдса вынырнула из прохода между рядами газетных кип.

– О, моя любимица! – вдохновенно произнес смотритель архива.

– Добрый вечер, мистер Филдс.

– Решили навестить старика перед праздниками, мисс Трикк? Или этот хмырь в клетчатой бабочке вас снова сюда сослал?

– Мне нужна ваша помощь, мистер Филдс.

– О, ну конечно, мисс Трикк. Чем могу быть полезен?

Полли достала из кармана пальто письмо Каминника, найденное в доме Зои Гримм. Сейчас ее заботил лист с числами. Она протянула его старику.

Тот надел на нос пенсне, пробежал глазами список.

– Вам нужны все?

– Да. Вы найдете их?

– Для вас, мисс Трикк, я отыщу каждый номер. Обождите здесь, я быстро.

Мистер Филдс исчез в газетном проходе, а Полли опустилась на стул.

Еще в комнате Зои Гримм она с удивлением узнала в том, что любой другой воспринял бы лишь как какую-то числовую белиберду, обозначения, которые были в ходу не где-нибудь, а в самой «Сплетне». Каждая строчка содержала как номер определенной газеты, так и маркировку конкретной статьи в нем. И Полли отправилась прямиком туда, где хранились все выпуски «Сплетни» с самого ее основания.

Почему Человек-в-красном прислал Зои Гримм этот список? Вскоре все должно было выясниться...

Прошло уже почти пятнадцать минут, а мистера Филдса все не было. Полли ерзала на стуле от нетерпения.

Время от времени в подземном зале раздавался гул, и газетные стопки начинали дрожать. Всякий раз, когда это происходило, Полли непроизвольно задирала голову – наверху, на площади, проезжал трамвай. А потом редакционный архив снова погружался в тишину.

Полли думала обо всем, что успело произойти с тех пор, как она сошла с трапа дирижабля «Бреннелинг». Совершенно безумный день! Все началось с вора подарков, потом ее затянул поиск Лжекрампуса: «Переплет» и паб «Ворон и Пес», табачная лавка и антресольная квартирка. После чего она отправилась в городской архив и отыскала дом на Пыльной площади. И в итоге проникла в дом злодейки...

Только сейчас, сидя на неудобном стуле смотрителя редакционного архива, Полли поняла, как на самом деле устала и проголодалась, – за всеми этими розысками она даже забыла пообедать.

«Вряд ли у меня будет время заглянуть в „Кретчлинс“, – думала Полли. – Но голодный обморок точно помешает расследованию. Кажется, придется купить жареную сосиску у мистера Флитвера, хотя я и обещала себе этого больше никогда, ни за что не делать и...»

Мысли Полли прервало шарканье мистера Филдса. Старик появился из прохода, в руках у него была стопка газет.

– Тут ровно три дюжины номеров из списка, – сказал он.

– О, благодарю вас.

Полли сверилась с письмом Человека-в-красном и отыскала первую заметку. Ею оказался некролог.

Полли перечитала заметку. Кто такой этот Фернби и какое отношение он имеет к Зои Гримм? Ничего не понятно. Быть может, следующая статья хоть что-то прояснит?

Следующая статья также оказалась некрологом: в нем сообщалась, что некая миссис Порч скончалась от того, что неосторожно исколола себя швейными иголками.

– Швейные иголки? – удивленно пробормотала Полли.

– Вы собираете материал для статьи о швейной фабрике? – спросил мистер Филдс, с любопытством глядя на нее.

– Не совсем.

По правде, Полли и сама не знала, для чего собирает материал. Было бы неплохо иметь хоть малейшее представление, что именно она ищет.

Следующая заметка ожидаемо также оказалась некрологом. И следующая. И еще одна за ней. Очередное «С прискорбием сообщаем...» сменялось другим, номер за номером откладывались в сторону.

«Это все какая-то несмешная шутка», – думала Полли, читая о том, как некая мисс споткнулась о кота, упала с лестницы и сломала себе шею, или о том, как некий мистер зачихался до смерти.

Некрологи из списка на первый взгляд ничего не объединяло: разные имена, разные даты, разные части Саквояжного района и даже разные виды смертей. И все же через все заметки тянулась едва уловимая багровая нить – формальная фраза «вследствие трагичного несчастного случая».

– Какая-то эпидемия несчастных случаев, – задумчиво сказала Полли.

– Что? – взволнованно спросил мистер Филдс. – Это заразно?

– Я не уверена...

«Несчастные случаи происходят каждый день», – напомнила себе Полли.

Несчастные случаи, о которых писала «Сплетня», и на первый, и даже на второй, очень пристальный, взгляд казались вполне обыденными. Часть из них, вроде упавшего на голову цветочного горшка, попадания под экипаж или неумелого обращения с острыми предметами, могли случиться где и когда угодно. Другие («Его зажевала взбунтовавшаяся механическая лестница», «Задушился собственным шарфом» или «Отравилась собственной желчью») казались чуть более странными, но это ведь Габен – здесь порой происходит и не такое.

Перебирая смерти, переходя от падений к отравлениям и от пожаров к удушьям, Полли чувствовала, что ответ уже очень близко. Но газета за газетой, некролог за некрологом имена перекочевывали в блокнот Полли, сведения копились и... ни к чему не приводили. Бенни Трилби как-то сказал: «Конец ниточки, этой хитрой неуловимой дряни, часто прячется в путаном ворохе – он норовит ускользнуть, затеряться. Нужно просто запустить пальцы поглубже в этот ворох...»

Полли вдруг ухватила эту своевольную ниточку. Один из некрологов отличался. В очередной заметке о скоропостижной кончине сообщалось, что некий мистер Данти зазевался и попал под трамвай. Странность заключалась не в самом происшествии, а в том, что в конце некролога стояла отметка «с. п. н. п.» со ссылкой на страницу № 3, где размещался раздел городской хроники.

– Любопытно...

– Что именно, мисс?

– «С. п. н. п.» – «события приняли неожиданный поворот».

– Ах, это.

Полли нашла нужную страницу, но никакой статьи, которая была бы как-то связана с заметкой о несчастном случае, там не было. Лишь между статьями «О том, чего ждать с приходом туманного шквала на этой раз» и «Списком покупок, которые следует сделать перед туманным шквалом» сиротливо приютилась едва заметная строчка: «Уигг., № 8, с. п. н. п. изъят».

Полли досадливо поморщилась: заметки изымали перед печатью нередко. Причин могло быть много: либо статья была недостаточно хлесткой, либо задевала тех, кого касаться не стоит, либо шеф был отчего-то разозлен на автора статьи, или же для нее просто не хватило места.

В том, что статью, связанную с некрологом, убрали, явно проглядывало слишком уж неприятное совпадение, но, прочитав имя, указанное в пометке, Полли мысленно улыбнулась – еще не все потеряно.

Она переписала артикул в блокнот и взяла последнюю газету из списка.

Прочитав напечатанный там уже знакомый ей некролог, Полли закрыла глаза и потерла переносицу.

– Мисс Трикк, с вами все в порядке? – спросил мистер Филдс. – Что-то не так?

Полли открыла глаза и взглянула на смотрителя редакционного архива.

– Напротив, мистер Филдс. Все так. Все именно так, как и должно быть. Этого стоило ожидать...

...Мистер Уиггинс весь извелся. Он то и дело подходил к окну в печатном зале и проверял, там ли этот Погг?

Погг был там.

«И что с ним не так? У него разве нет других дел в новогодний вечер, кроме как караулить честного репортера?»

Судя по всему, дел у хозяина «Мисс Гусыни» не было – кажется, он слишком близко к сердцу принял то, что ему «не повезло» с праздничной передовицей. В то время как он, Уиггинс, сделал все от него зависящее, чтобы письмо толстяка попало в руки шефа. Разве Уиггинс виноват в том, что шеф и сам не промах и впоследствии «выбрал» письмо, которое привез с собой?

Уиггинс своими глазами видел, как господин главный редактор сделал вид, будто достает письмо из кучи, в то время как сам достал его из кармана.

В поступке шефа не было ничего удивительного, но поразило Уиггинса, чье именно письмо он «вытянул». Почему Тилле Беррике? Из всех желающих отправиться на ужин к господину Моргрейву шеф отчего-то выбрал эту непонятную девчонку...

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, газетчик повернул голову и поморщился.

Эта утомительная шефовская подлиза мисс Трикк глядела на него не моргая. Она отчего-то не зашла в печатный зал и осталась стоять на лестнице.

Мисс Трикк поманила его пальцем.

«Что ей надо?»

Он нехотя отошел от окна и направился к ней, заготовив парочку колкостей. Газетчик не оставлял надежд, что одна из его издевок все-таки заставит ее расплакаться и наконец покинуть редакцию навсегда. Как она не возьмет в толк, что редакция не место для дам?! К тому же у них с Хатчинсом было пари: тот, кто выживет Полли Трикк из «Сплетни», выиграет шикарный обед у госпожи Примм и заберет себе все «горячие» страницы на целый месяц.

Уиггинс себя не обманывал: издевки, которые он только что придумал, вряд ли вынудят мисс Трикк сбежать из редакции, но, может, хотя бы заставят ее разреветься? Это бы подняло его испорченное гусятником Поггом настроение.

Подойдя к мисс Трикк, он уже раскрыл было рот, чтобы сообщить этой несносной особе о ее курносой бездарности, но она вскинула руку, не дав ему вымолвить и слова.

– Мистер Уиггинс, мне нужна ваша помощь. И учтите, что я тороплюсь, так что предлагаю отложить наши распри на потом.

Он почесал синий от чернил подбородок.

– Что? Помощь?

– Да, для моей статьи.

– Я слышал, вы занимаетесь воришкой подарков. Трилби говорил, что это на время помешает вам путаться под ногами у, – он сделал ударение, – настоящих репортеров.

– Да-да, – перебила Полли. – Я тут кое-что искала и наткнулась на вашу статью. Вернее, на ее упоминание. Пометка, – она сверилась с блокнотом, – «Уигг., № 8, с. п. н. п. изъят» из...

– Утреннего выпуска от шестнадцатого млевна, – скрипнул зубами Уиггинс.

– О, вы помните.

– Разумеется. Это номер накануне туманного шквала. Мою статью завернули, потому что, – он надул губы и сымитировал важный бас шефа: – «Читателей сейчас интересует только шквал». Как будто все остальные новости не нужно освещать...

На деле Уиггинс помнил об этой статье по другой причине. Некая особа сегодня посетила редакцию и забрала оригинал невышедшей статьи. А он и отдал, ведь она пообещала ему эксклюзив – большое интервью со снеговиком. Уиггинс жалел, что не потребовал гарантий, и сейчас ему казалось, что он поторопился и что возможность обскакать Трилби лишила его рассудительности.

Почему мисс Трикк интересуется этой старой статьей? Почему именно сейчас? Что она знает? В какую игру пытается играть?

– Как эта статья связана с воришкой подарков? – спросил он, с подозрением прищурившись.

– Да так, кое-что проверяю, – уклончиво ответила Полли. – Расскажите, о чем в ней говорилось?

Уиггинс с неприступным видом сложил руки на груди.

– С чего вы взяли, что я...

– Мистер Уиггинс, я ведь сказала, что у меня нет на все это времени. Вы же хотите, чтобы я оставила вас в покое?

– Кажется, Трилби не рассказал вам, как в «Сплетне» принято просить, чтобы что-то получить.

Полли Трикк усмехнулась.

– Он упустил этот момент. Но я знаю, что вы мне все расскажете.

– Неужели?

– Те дружелюбные господа внизу, мистер Уиггинс, – с многозначительной улыбкой сказала Полли, – у которых вы украли гуся...

– Я его честно заработал!

– Неважно. Так вот, они спрашивали у меня, где вы живете, – думаю, они планируют навестить вас дома, но... не перебивайте!.. но я им, разумеется, ничего не сказала и не скажу. И более того, вы ведь хотите встретить Новый год дома, а не в редакции, так? Если вы мне расскажете, о чем была интересующая меня статья, я спущусь и со всем своим сожалением сообщу тем господам, что вас здесь нет и что... кхм... вероятно, вы сейчас топчетесь у «Пирожковой Патти Пи».

Уиггинс молчал, раздумывая.

– А вы отрастили зубки, мисс, – сказал он с проскользнувшим на миг уважением. – Что ж, если вы поможете мне избавиться от докучливых... гм... поклонников, я, так уж и быть...

– Статья, мистер Уиггинс. Что в ней было?

– Да, в сущности, ничего особенного. Не понимаю, почему все ею так... – Он прервал себя, пока не ляпнул лишнего. – В статье сообщалось о несчастном случае. Мистер Данти, подмастерье из шляпного ателье «Кокридж», перебрал в пабе и попал под трамвай.

– Да-да, – нетерпеливо вставила Полли. – Но там ведь стояло «с. п. н. п.». Так в чем же заключался неожиданный поворот?

– У происшествия – несчастного случая – был свидетель. Десятилетняя дочь пекаря. Девочка утверждала, будто видела, как некий господин в черном пальто, конторском котелке и очках помог мистеру Данти... хе-хе... не пропустить свой трамвай.

– Как это «помог»?

– Ну, мисс Трикк, нельзя же быть такой глупой. По словам девчонки, он толкнул мистера Данти под трамвай.

– Значит, – глухо сказала Полли, – несчастный случай...

– Был вовсе не несчастным случаем.

До Нового года оставались считаные часы. Давно стемнело, метель на время улеглась, но снегопад усилился.

Полли быстро шла по Твидовой улице, которую местные называли Теснотой. На задворках площади Неми-Дрё лавки, мастерские, клоповьи конторки и крошечные кафе, в которых умещались лишь кофейный варитель да единственный столик, прижимались друг к другу, их вывески располагались как попало, и не всегда можно было понять, к какой именно двери та или иная относится.

Дома по обе стороны улицы подходили к путям почти вплотную, так что трамвай мог протиснуться между ними едва ли не со скрипом. Тротуарчики были шириной всего в пару футов, и даже для тумбы констебля здесь не нашлось места: сигнальные трубы торчали прямо из стены; там же была и крохотная синяя дверка с потускневшей от времени надписью: «Полиция Габена». Констебля, само собой, на посту не оказалось.

Полли не обращала внимания ни на дома, ни на вывески. Она ловила обрывки разговоров, вглядывалась в лица. А еще нервно сжимала рукоять «москита» в кармане пальто, когда кто-то из прохожих оказывался слишком близко, и вздрагивала всякий раз, как где-то громко хлопала дверь.

Все это уже походило на паранойю, но от того, что Полли узнала, волосы вставали дыбом.

Заговор опутал весь Тремпл-Толл, и никто ни о чем даже не догадывается.

Человека убили. Это был не несчастный случай. А значит, скорее всего, убили всех из списка. Три дюжины некрологов – три дюжины убийств.

Полли не знала, кто и зачем убивал этих людей: жертв, казалось, абсолютно ничего не связывало. Притом что между ними определенно была связь. Мотив... Вот чего ей недоставало, чтобы понять, что именно происходит. Она надеялась, что ответ на вопрос «зачем?» подскажет ей «кто?». И что именно причина свяжет между собой всех этих несчастных.

Полли остановилась у шляпного ателье «Кокридж». Окошко в двери светилось – мастер на месте.

Когда она вошла, звон колокольчика потонул в стрекоте швейной машинки.

Как и прочие заведения на Твидовой улице, ателье было тесным. Полки, заставленные шляпами, высились до самого потолка. Слева от входа выстроился целый батальон строгих джентльменских цилиндров и канцелярских котелков всего в трех расцветках: черной, темно-серой и темно-коричневой. По правую руку разместился стеллаж-амфитеатр с деревянными болванками – на все были надеты дамские шляпки двух расхожих в Тремпл-Толл фасонов: «конторки» – похожие на горшки головные уборы с маленькими бортиками; и «шеширки» – среднеполые невысокие модели, крепящиеся к волосам шляпными булавками.

Сама Полли носила вишневую «шеширку». В ней она чувствовала себя едва ли не старухой, но та идеально подходила к клетчатому пальто и строгому платью, но главное – идеально сочеталась с толпой. Когда Полли только прибыла в Габен в своей синей шляпе «Жужу Мерлен», помнится, все озирались и провожали ее взглядами. Сейчас она старалась избегать досужих взглядов и пристального внимания. Полли вдруг поймала себя на мысли, что, кажется, этот город окончательно переварил ее в тот миг, как она сменила шляпку и стала такой же неприметной и неприглядной, как и прочие дамы в Тремпл-Толл...

Всю заднюю часть ателье занимала собственно мастерская: рулоны твида и фетра, выделанной шерсти и вельвета стояли колоннами у стены, на узеньком двухэтажном верстаке были разложены деревянные колодки и выкройки. Там же разместилось похожее на странный шлем латунное приспособление для снятия мерок с головы. За горбатой швейной машинкой обнаружился и сам мастер-шляпник.

Хозяин ателье являлся обладателем пышных седых бакенбард, переходящих в подкрученные усы, очков на широком носу и традиционных для Тремпл-Толл мешков под глазами.

Заметив посетительницу, он поднял голову и убрал ногу с педали.

– Добрый вечер, мисс. У нас есть шляпки на любой вкус.

– Добрый вечер, мистер Кокридж, – сказала Полли. – Я к вам не за шляпкой. Меня зовут Полли Трикк, я из «Сплетни».

Хозяин ателье наделил ее тяжелым взглядом.

– Что вам нужно?

– Мистер Кокридж, меня к вам послал мистер Уиггинс из газеты, и я...

– Вы пришли из-за бедолаги Джима?

Полли кивнула, и старик с легко читаемым раздражением продолжил:

– Статья мистера Уиггинса так и не вышла. Хотя я полагал, что он мне поверил. Вы, из «Сплетни», дурите людям головы и водите всех за нос. Зачем вы пришли? Ковыряться в ранах? Бередить душу?

Полли часто приходилось сталкиваться с предубеждением к газетчикам: ее коллеги славно потрудились, чтобы им не доверяли.

– Вы правы, мистер Кокридж, – сказала она, – к сожалению, статью мистера Уиггинса завернули, но та статья, над которой я сейчас работаю, непременно выйдет.

Старик пристально оглядел посетительницу, словно пытался определить, заслуживает ли она доверия. Его взгляд задержался на ее шляпке.

– Я вижу, вы подогнули поле с левой стороны, – сказал он. – Вам кто-то посоветовал так сделать или же это была ваша идея?

Полли смущенно коснулась шляпки.

– Моя. Мне показалось, что так будет лучше. Габенские «шеширки» сами по себе... – она замолчала, чтобы не оскорбить шляпника.

Старик навис над столом.

– Какие, мисс? Уродливые? Устаревшие? Похожи на футляр для головы?

– Нет, что вы! Я вовсе не...

– Что ж, именно такие они и есть, мисс. «Шеширки» появились в Габене тридцать лет назад, и вот, спустя годы, они по-прежнему здесь, будто еще тогда впились в головы своих обладательниц и никак не могут их отпустить. И соперничают лишь с еще более уродливыми «конторками». Дамы в них выглядят нелепо, эти шляпы портят их, превращают их в старух.

– Вы считаете, было бы лучше, если бы дамы в Тремпл-Толл ходили... – Полли замялась, боясь произнести такую грубость вслух, – вовсе без шляп?

– Да хоть бы и так! – воскликнул мистер Кокридж. – Уж лучше, чем в «шеширках» или «конторках». Если бы только у нас не было законом запрещено появляться на улице без головного убора.

– Но почему вы не пошьете другую шляпку? – удивилась Полли.

– Тремпл-Толл – весьма консервативное место, – уклончиво ответил мистер Кокридж. – Ну да ладно. Хочу отметить, что вы улучшили вашу «шеширку» – она даже почти не ужасна. Важные дамы еще не свистели вам вслед?

– Не уверена, что свист вслед – это то, как ведут себя важные дамы. Но перешептывания я слышала.

Мистер Кокридж кивнул и, тяжко вздохнув, достал из кармана портсигар.

– Да, я помню: вы пришли говорить не о шляпках, – сказал он. – Что вы хотите узнать? Я все рассказал мистеру Уиггинсу и нашему констеблю мистеру Шомпи – вряд ли я смогу добавить еще что-то.

Полли достала блокнот и карандаш.

– Вы можете еще раз рассказать, что произошло? Боюсь, у меня очень мало сведений.

Старик опустил голову – было видно, что ему больно все это вспоминать.

– Я и сам ничего толком не знаю. Мне сказали, что Джим, мой подмастерье, перебрал желудевой настойки в пабе и упал на рельсы на улице Бремроук. Трамвайщик его не увидел из-за тумана и... – Мистер Кокридж отвел взгляд. – Славный был парнишка, а какой талант! Он любил шляпное дело и однажды мог стать прекрасным мастером-шляпником. Я думал, что однажды передам ему ателье.

– Так вы все же считаете, что это был несчастный случай?

Старик был так взбудоражен, что совершенно забыл о папиретке, которую собирался закурить.

– Еще чего! Мистер Уиггинс разве вам не сказал? Какая-то девчушка видела, как беднягу Джима толкнули под трамвай. Эх, добраться бы мне до этого ублюдка, я бы ему шляпу прямо к голове приштопал!

Полли покивала. Свидетельница, дочь пекаря, уверяла всех, что видела, как мистера Данти толкнул под трамвай некий господин в пальто, котелке и очках. А потом этот господин просто сел в ожидавший его экипаж и уехал. Девочке почти никто не поверил – бурная детская фантазия. В любом случае описание предполагаемого убийцы подходило к половине жителей Тремпл-Толл.

– Мистер Уиггинс считает, что свидетельница сказала правду, – заметила Полли, и старик проскрипел:

– Джим и капли в рот не брал – он не мог перебрать настойки. Да и не до того ему было: мы ведь как раз заканчивали «Клякошляпп».

– Простите, что вы заканчивали? Шапокляк?

Мистер Кокридж повернулся к заставленной шляпами стене и принялся убирать головные уборы один за другим. За ними обнаружилась грифельная доска, на которой, помимо нарисованных эскизов и набросков, были закреплены чертежи и схемы, более уместные для какой-нибудь механической мастерской.

Полли подошла и разобрала, что на всех этих рисунках изображена женская шляпка или... что-то очень на нее похожее.

– Наша с Джимом гордость. Мы работали над «Клякошляппом» почти три года.

– Довольно миленькая шляпка, – вежливо сказала Полли.

– Что? – возмутился старик. – Миленькая? Разве вы не видите? Это произведение шляпного и механического искусства!

– М-м-м... простите, не хотела вас обидеть.

Старик еще какое-то время гневно пыхтел, но вскоре его злость сменилась печалью.

– Появление «Клякошляпп» изменило бы все шляпное дело в Габене, – сказал он. – Прошу прощения за свою грубость, мисс: вы ведь не понимаете, о чем идет речь. Взгляните на эти рисунки. Как думаете, что это за шляпка?

Полли нахмурилась, разглядывая эскизы.

– Это вечерняя дамская шляпка. Довольно... – она бросила на старика быстрый взгляд, – изящная и элегантная. Я бы с радостью такую надела.

Полли не солгала: шляпка на рисунках была и правда великолепной – на каком-нибудь светском приеме ее обладательница стала бы звездой вечера.

– Вы ошиблись буквально во всем, мисс, кроме того, что с радостью надели бы ее. Это не вечерняя и уж точно не дамская шляпка.

– Вы хотите сказать, что это джентльменский головной убор? Весьма... гм... смело.

– Я разве сказал, что это джентльменская шляпа?

Слова мистера Кокриджа окончательно сбили Полли с толку.

– Я не понимаю...

– «Клякошляпп», мисс, – это шляпа, которая способна менять форму в зависимости от желаний и нужд своего хозяина. В одно время это может быть мужской котелок, в другое – шляпка для мадам. Утром это может быть строгий конторский головной убор с подогнутыми полями, но вечером он уже становится великолепной широкополой шляпой с цветами и перьями. Он может быть как повседневным городским убором, так и шляпой для путешествий. Скрытые механизмы подстраивают очертания и высоту тульи, изгиб и разлет полей. Помимо формы, «Клякошляпп» меняет и цвет. Вернее, должен был менять. Мы как раз трудились над тканью, когда... когда Джима убили.

Полли слушала старика, округлив глаза: «Клякошляпп» и правда был чем-то невероятным. Но также он навел ее на довольно мрачную мысль.

– Вы сказали, – начала она осторожно, – что ваше изобретение изменило бы все шляпное дело в Габене. Вероятно, другие шляпники в Тремпл-Толл были бы недовольны, если бы вам удалось доделать «Клякошляпп».

Мистер Кокридж покачал головой и принялся возвращать шляпы на место.

– Я понимаю, к чему вы клоните, мисс. Вы полагаете, что Джима убили, чтобы помешать нам доделать «Клякошляпп». Признаюсь, я и сам много думал об этом, но дело в том, что никто не знал о нашем изобретении – мы держали его в тайне.

– И никто не мог о нем узнать?

– Это исключено. Мы боялись, что наши идеи украдут, и работа проходила в строжайшем секрете. К тому же Джима не было смысла убивать. Я бы все сделал и сам. Намного позже, но сделал бы. Хотя поначалу я тоже думал, что все дело в «Клякошляппе», ведь несчастье произошло сразу, как Джим все понял.

– Что именно он понял?

– Он написал мне незадолго перед трагедией. – Шляпник открыл книгу учета и, достав из нее листок бумаги, передал его Полли.

Полли подняла взгляд на шляпника.

– Он так и не успел вам сообщить, что узнал?

Мистер Кокридж покачал головой.

– Он спешил сюда, чтобы все мне рассказать, но... – На глаза старика навернулись слезы.

– И никто, совершенно никто не знал, чем вы занимаетесь?

– Никто! Я ведь уже сказал!

Полли кивнула, хотя ее не отпускала уверенность, что кто-то все же прознал о «Клякошляппе». И тем не менее такой логичный мотив никак не объяснял наличие остальных жертв.

Полли перевернула несколько страниц в блокноте и произнесла:

– Мистер Кокридж, я сейчас назову вам имена некоторых джентльменов и дам. Прошу вас, если узнаете какое-то из них, скажите.

Далее она озвучила весь список, но старик никак не отреагировал ни на одно из имен.

– Я никого из этих людей не знаю. Какое они имеют отношение к бедолаге Джиму?

– Это я и пытаюсь выяснить.

Старик выхватил у нее из руки записку и вернул ее в книгу.

– Вы разбередили раны, мисс, – сказал он и взялся демонстративно менять катушку ниток на швейной машинке. – Я больше ничего не знаю. Проклятье! Джима не стало осенью, почему в газете и в банке вдруг заинтересовались им сейчас? Вам нужно какие-то отчеты закрывать перед Новым годом? Злобные, бессердечные пиявки, вы являетесь ко мне, расспрашиваете про Джима, как будто вам есть до него какое-то дело.

– Что вы, сэр, у меня и в мыслях не было и... – Полли вдруг замолчала. – Что? При чем здесь банк?

– Вам виднее при чем! Ко мне приходила мисс из банка, допытывалась про Джима и про мою ссуду!

– Вашу ссуду?

– Мою ссуду, которую я взял, чтобы сделать «Клякошляпп».

– Значит, вы безнадега?

– Ненавижу это слово! Но да, я треклятый безнадега, который еще осенью мог выплатить все банку до последнего пенса и вырваться наконец из их клейких щупалец. Если бы я только доделал «Клякошляпп»... Мое изобретение стало бы самой востребованной шляпой в городе, я бы раз и навсегда избавился от этих пиявок с Площади...

Полли стиснула зубы.

– Мистер Кокридж, последний вопрос: как выглядела мисс из банка, которая к вам приходила?

Старик досадливо поморщился.

– Весьма странная особа. Не знал, что служащим банка можно носить полосатые чулки и...

– Красные пелерины с белой оторочкой, – закончила Полли.

– Вы ее знаете?

Полли спрятала блокнот в карман пальто, и ее пальцы нечаянно коснулись рукоятки «москита».

– О, я давно знаю эту мисс, – сказала она. – С самого ее детства.

Капсула пневматической почты отбыла со станции на Чемоданной площади и двинулась в сторону канала Брилли-Моу. Это была ничем с виду не примечательная капсула: одна из сотен, что сейчас курсировали по всему городу. Вот только, в отличие от прочих, она не содержала новогоднего поздравления или добрых праздничных пожеланий – ее содержимое грозило городу неприятностями, хоть он об этом пока еще и не знал.

Стылый берег Брилли-Моу выглядел пустынным и вымершим, и свет теплился лишь в окнах тонущей в снегу узловой станции «Керосинный маяк». Некогда от этой башни пересыльные трубы вели в Блошиный район, но пневмопочтовое соединение с простирающимся за каналом Фли было прервано много лет назад. Теперь трубы шли вдоль берега, не покидая Тремпл-Толл, и тянулись на запад, к Чемоданной площади, через Фонарню, и на север, в сторону Поваренной площади.

Чем ближе стрелки часов подбирались к полуночи, тем больше капсул прибывало на «Керосинный маяк» и затем перенаправлялось по адресатам. Дюжина пересыльщиков в униформенных фартуках, перчатках и кепи носились между патрубками как угорелые.

Новый год – худшее время в работе ведомства Пневмопочты: ни секунды свободной нет. Служащие станции «Керосинный маяк» не могли дождаться момента, когда за полчаса до полуночи начальство объявит остановку всех, кроме экстренных, сообщений. Тогда пересыльщикам позволят откупорить бутылочку ежевичной настойки и включить радиофор, по которому как раз должна звучать самая интересная часть «Мешка Крампуса». Ну а пока что капсулы, капсулы, капсулы...

Работа шла гладко, но за два с половиной часа до полуночи на станцию прибыла одна из капсул, которые служащие ведомства называли «хлопотниками».

Пересыльщик, доставший ее из трубы, прочитал адрес на ярлычке и недоуменно почесал затылок. По всему выходило, что «Керосинный маяк» был конечной точкой, но на ярлыке стоял какой-то непонятный цифровой код. А это значило, что путь небольшого полированного цилиндрика должен продолжиться. Вот только куда его отправлять?

– Как это все не вовремя... – пробормотал пересыльщик и передал капсулу мистеру Друри.

Начальник станции сверился с Большой Книгой Адресных Кодов и, не найдя в ней кода, что был указан на ярлычке, к облегчению подчиненных, избавил и себя, и их от излишней возни: просто-напросто положил капсулу в ящик «Ошибочные адресаты». И храниться ей там, пока не востребуют...

О «хлопотнике» быстро забыли – в новогодний вечер ни времени, ни желания разбираться с ним не было: процедура соблюдена – и ладно.

Когда все вернулись к работе, один из служащих станции, самый тихий и незаметный пересыльщик, выждал момент и подошел к ящику «Ошибочные адресаты». Он быстро достал капсулу и направился с ней в зал пересылки. Остановившись у батареи патрубков, пересыльщик выбрал седьмой сверху и тринадцатый слева проем и, оглядевшись по сторонам, засунул в него капсулу. Та исчезла с легким хлопком, будто проглоченная голодным медным горлом.

Никто ничего словно бы и не заметил. Более того – прежде о наличии этой трубы на станции никто не знал. Она будто просто однажды появилась там, спрятавшись среди десятков таких же труб.

Капсула с таинственным кодом-припиской на ярлычке меж тем продолжила свой путь.

Труба, по которой она шла, в какой-то момент ответвилась от прочих, нырнула вниз, со стены станции, после чего, прячась под грудами мусора – трухлявыми ящиками, гнилыми бочками и рваными рыбацкими сетями, – поползла по берегу к заснеженной глади канала. Там она нырнула под воду и ушла на глубину.

Оканчивалась труба примерно в сотне футов от берега, врастая в проклепанный борт небольшой, чуть слышно рокочущей субмарины.

Подводный аппарат отдаленно походил на бронзовую рыбу с горбом надстройки, глазами-иллюминаторами и хвостовыми рулями-плавниками.

За штурвалом, развалившись в штурманском кресле, сидел пухлый мужчина средних лет в клетчатом костюме, багровый, как уголек в печке, с нечесаными рыжеватыми бакенбардами и бутылкой «Шордич-Нордич» в руке. От него разило табаком «Гордость Гротода», который его спутница называла просто и емко «Зловонь» и ни за что – ни при каких условиях! – не позволяла курить на борту.

Прибытие почтовой капсулы ознаменовалось пронзительным визгом, пару раз мигнул свет.

– Мэм, пришло послание, – проскрежетал обладатель рыжих бакенбард, после чего, открутив крышку на почтовом патрубке, извлек из него капсулу, а из капсулы – конверт.

– Я слышу и вижу, мистер Бэббит, – отозвалась молодая женщина, сидевшая на вращающемся стуле у большого обзорного иллюминатора в средней части борта. В руках она держала свежий выпуск «Романа-с-продолжением», главный герой которого, путешественник и исследователь мистер Суон, собирался просто и без затей отметить Новый год в ресторане гостиницы в Бернау, но из-за череды невероятных совпадений и козней роковой красотки оказался в логове похитителей душ.

Мистер Бэббит вздохнул: мадам напрасно пыталась его обмануть, ведь очевидно, что журнал она взяла лишь для того, чтобы он своими попытками завести разговор не отвлекал ее от каких-то мрачных мыслей.

– Мэм, вы уверены, что сейчас подходящее время для...

– Конверт, мистер Бэббит!

Зубная Фея протянула руку, и мистер Бэббит, нехотя поднявшись, подошел и вручил ей конверт, после чего вернулся в кресло.

Не теряя времени, городская мстительница в маске вскрыла конверт, развернула письмо и прочитала вслух:

Зубная Фея поднялась и, пригнув голову, чтобы не стукнуться о низко проходящие трубы и торчащие из них вентили, подошла к мистеру Бэббиту.

– Пора, – сказала она, усевшись в соседнее кресло.

Зубная Фея переключила на панели управления несколько тумблеров и потянула длинный рычаг с круглой рукояткой. Приборная панель подсветилась рыжими и багровыми огоньками.

В следующий миг носовые прожектора, несколько раз мигнув, выхватили из темноты глубин зловещее место, в котором скрывалась субмарина: кругом был подводный лабиринт из ржавых балок, торчащих из ила механизмов и даже затонувших судов. Дно канала Брилли-Моу представляло собой настоящую свалку.

– Мистер Бэббит, отстыкуйтесь от трубы – мы отчаливаем.

Толстяк кряхтя отстыковался сперва от бутылки, после чего схватился за вентиль и, дважды крутанув его, отсоединил субмарину от почтовой трубы. Толкнув рычаг у основания кресла, он запустил двигатели – и подводная лодка, качнувшись, медленно поплыла к середине канала.

– Мэм, я переключил на вас, – сообщил мистер Бэббит, и Зубная Фея взялась за главный штурвал.

Развернувшись, субмарина медленно двинулась на север, в сторону Хриплого моста. Зубная Фея ловко маневрировала, находя путь, несмотря на ужасную видимость и торчащие со всех сторон обломки балок, крючья и натянутые цепи.

Мистер Бэббит снова взялся за «Шордич-Нордич», отхлебнул из бутылки и поморщился. Только он умел морщиться шумно: его лицо издало шуршание и парочку скрипов.

– Что такое, мистер Бэббит? – спросила Зубная Фея, не поворачивая головы, – все ее внимание сейчас занимало то, что находилось за носовым иллюминатором.

– Я так понимаю, мы сейчас... э-э-э... откладываем поиск той неведомой твари, что завелась в канале?

В голосе пьяницы-штурмана читалось явное волнение: прозябать под водой, когда рядом плавает какое-то жуткое существо, уже утащившее с берега Саквояжни несколько человек, ему было не особо в радость. Хорошо хоть мадам разрешила взять с собой «Шордич-Нордич» (хотя, по правде, ей пока просто не удалось победить его пагубное пристрастие).

– Мистер Бэббит, – сказала Зубная Фея, – разве вы не поняли, что целью погружения было именно это письмо от Б. Т.? Я велела ему сообщить сразу же, как только он узнает хоть что-то о местонахождении Зои Гримм.

– Но ведь вы сказали Партриджу, что... А как же тварь из канала?

Зубная Фея вздохнула: несмотря на то что Бэббит был гением во всем, что касалось пружин и шестеренок, порой своей наивностью он походил на ребенка.

– Все верно: именно так я ему и сказала. Сейчас мне не до его нравоучений и насмешек.

Мистер Бэббит округлил глаза.

– Вы обманули Партриджа?

– Мне не нужно, чтобы он мешал моей охоте на Зои Гримм. Как думаете, что бы он сейчас сказал? Да он бы просто запретил мне разгадывать ее загадку и изрек нечто вроде: «Вы не должны играть в игры злодеев, мисс Трикк. Это злодеи должны играть в ваши игры...»

Механик горячо закивал.

– И он был бы прав. Партридж...

Зубная Фея раздраженно перебила:

– Всегда прав, да, я знаю. И тем не менее у меня сейчас нет ни малейшего желания слушать его нескончаемое ворчание. Так что пусть Партридж думает, будто мы разыскиваем тварь из канала. У него ведь... кхм... аллергия на тварей – вот пусть и сидит в своем этом гадком пабе.

Мистер Бэббит осуждающе покачал головой.

– Значит, вы все-таки решили подыграть Зои Гримм?

– Мне придется: иначе сейчас не узнать, что она задумала. Я надеялась, что Б. Т. разузнал хоть что-то о ее планах, но сейчас у нас есть только... гм... это.

Механик взял с приборной доски письмо и перечитал загадку:

– «Я – модница, которая носила синее. Мой страшный голос заставлял мышей забиваться в норы. Я визжала, я ревела, но меня задушили. Комок застрял в моем горле, и я подавилась. Я живу там, где тянется нить, что связывает блоху с саквояжем». Не представляю, что это может значить. Никогда не был силен в разгадывании ребусов.

Зубная Фея улыбнулась.

– Ну что вы, мистер Бэббит. Здесь же все так просто. «Нить, что связывает блоху с саквояжем». Блоха – это, несомненно, Блошиный район Фли, а саквояж...

– Саквояжный район Тремпл-Толл, – закончил механик. – И тогда нить, что их связывает, – это...

– Да-да.

Механик нахмурил кустистые брови.

– Зои Гримм, – пробурчал он. – Вам не кажется, что она попросту пытается вас отвлечь?

Собеседница какое-то время не отвечала, не сводя глаз с иллюминатора, и мистер Бэббит кашлянул.

– Мэм?

Подняв руку, Зубная Фея потянула к себе рукоятку на гармошечном механизме – и «веко» (верхняя шторка носового иллюминатора) поднялось, увеличивая обзор.

– Дело уже не только в Зои Гримм, – сказала Зубная Фея. – Меня интересует то, в чем она замешана. Кто-то пытается скрыть убийства, выдавая их за несчастные случаи. Я должна выяснить кто и остановить его.

– Мистер Несчастный Случай!

Полли бросила на механика удивленный взгляд.

– Что еще за «Мистер Несчастный Случай»?

– Гм... Все время забываю, что вы не из Габена, мэм. Здесь у детей есть стишок про некоего господина, с появлением которого тут и там начинают происходить различные несчастья. Хоть убейте, не припомню ни строчки, но, думаю, вы и так поняли, о чем я.

Зубная Фея кивнула.

– Вероятно, сейчас в Габене как раз завелся такой вот Мистер Несчастный Случай. Причем, если судить по датам на номерах «Сплетни» из списка, действует он уже больше пятнадцати лет.

– Это очень жутко, если задуматься. – Мистер Бэббит сделал для храбрости глоток из бутылки и вытер губы рукавом пиджака. – Вы нашли связь между жертвами? Она вообще есть?

Зубная Фея переключила пару тумблеров, повернула набок штурвал – и субмарина, чуть накренившись на правый борт, проползла между балками ржавой фермы обрушенного в канал моста.

– Как бы улики, или, скорее, их отсутствие, ни пытались меня убедить, что жертвы выбраны случайно и что убийца – это сумасшедший маньяк, который расправляется с людьми без какого-либо порядка или плана, все же связь есть. Я почти-почти разобрала в этом ворохе сведений нужную ниточку...

– Но какое отношение ко всему этому имеет Зои Гримм? Вы ведь не думаете, что убийца – это она?

– Разумеется, нет, мистер Бэббит. Некролог ее отца в списке. Зои Гримм делает ровно то же, что и я, – пытается во всем разобраться. Она приходила к Уиггинсу – этот проныра думал, что я не сопоставлю его оговорки с сегодняшним появлением Зои Гримм в редакции. Ну а после разговора со шляпником Кокриджем все встало на свои места: Зои Гримм хочет докопаться до правды о том, кто и почему убил ее отца. Или же...

– Она уже знает правду и просто ищет подтверждение, – закончил за нее механик.

Зубная Фея провела субмарину над холмом из битого стекла.

– Мне не дает покоя, мистер Бэббит, откуда у нее взялся этот список.

– Его ведь прислал ей Человек-в-красном...

– Человека-в-красном не существует. Думала, уж вы-то не настолько суеверны, как прочие. В любом случае кто-то все же его ей прислал. Но вот кто? Отправитель письма все знает. Связь... связь... Что общего у подмастерья шляпника и у профессора-монстролога? Кроме того, что их некрологи помещены в один список.

– Я так понимаю, вы решили узнать об этом напрямую у Зои Гримм?

– Как схвачу ее, поинтересуюсь первым же делом. Спасибо нашему другу с площади Неми-Дрё – теперь я знаю, где ее искать.

Мистер Бэббит презрительно скривился.

– Вы очень напрасно доверяете этому типу. Более скользкого и изворотливого хлыща еще поискать. Вдруг он водит нас за нос...

Мстительница в маске усмехнулась и наградила помощника каверзным взглядом.

– Ну, он бы не осмелился водить за нос саму Зубную Фею. Думаю, Б. Т. очень любит свои зубки и не хотел бы с ними расстаться.

Внимание Зубной Феи привлек мигнувший впереди подводный навигационный бакен: старая система подводных путей местами исправно работала даже спустя годы после обветшания канала.

– Покидаем Керосинную заводь, – сообщила она и вернулась к разговору: – Вы ведь знаете, мистер Бэббит, зачем Б. Т. нам помогает, не так ли? Зубная Фея буквально создает те сюжеты, которые он потом печатает. Не думаю, что он смог бы отказаться от такого выгодного для него сотрудничества. К тому же напомню вам, что за все время Б. Т. ни разу нас не подвел.

– Вы правы, мэм, ни разу не подвел. Пока. – Механик пристально поглядел на Зубную Фею. – Вижу, вы приободрились... Не люблю, когда вы начинаете грустить: меланхолия вам не к лицу. Еще и накануне праздника. Признаюсь, я-то уже начал думать, что вы собрались встречать Новый год здесь, на дне канала, вместе со старым бездарем Бэббитом.

Зубная Фея потянула на себя штурвал, при этом переключив два спаренных рычажка на панели справа, – горизонтальные рули наклонились, а балластные цистерны тут же приспустили воду. Субмарина начала подъем.

– Мы рядом с Хриплым мостом, – сказала Зубная Фея, глянув на отражение помощника в иллюминаторе: она любила этого гениального пьяницу как родного дядюшку – он был отчаянным добряком. – Вы зря наговариваете на себя, мистер Бэббит: я не встречала более талантливого механика и изобретателя. И ваша компания мне по душе. Я думала, как все закончится, найти Партриджа и...

– О, только не он! – возопил механик и гневно потряс бутылкой.

– Вы что, снова повздорили? – строго спросила Зубная Фея.

– Не то чтобы, – потупился мистер Бэббит. – Просто после обеда мы с ним, как обычно, сыграли и...

– Проклятье, мистер Бэббит! – воскликнула Зубная Фея. – Вы сделали это снова, забыв, что Партриджа невозможно переиграть?

– Азарт, мэм, – с грустью вздохнул мистер Бэббит. – Не могу с собой совладать, когда вижу его высокомерную рожу и эту кривую улыбочку. Он постоянно находит способ поддеть меня на крючок. Но вы что, и правда собирались отмечать Новый год здесь, в этой консервной банке? Такая молодая и красивая мисс, как вы, не должна прозябать в обществе двух старых пьяниц!

Зубная Фея ничего не ответила, сделав вид, будто ее заинтересовала оконечность ржавой балки в воде и обвившее ее... щупальце? Может быть, это та самая тварь, о которой все говорят?

Мистер Бэббит между тем не собирался закрывать неудобную для собеседницы тему – тактичность была для него незнакомым понятием.

– А как же ваши доктор и мальчик? – спросил он, прищурившись.

– Они не желают меня видеть, – холодно ответила Зубная Фея. – К тому же там теперь живет эта карга Клохенбах. Мерзкая злобная дрянь, ненавижу ее всем сердцем...

– Так я и думал, – сочувственно и в то же время осуждающе сказал мистер Бэббит. – Вы собирались выпить со мной и с Партриджем в каком-нибудь пабе в Гари, а потом снова пойти в переулок Трокар и смотреть на них через окно?

Зубная Фея отвернулась, чтобы механик не видел ее слабости, на миг проявившейся в намокших глазах, и проскрипела:

– «Грозная мстительница в маске, которая спасает людей в городе от кошмарной участи и борется со злодеями, не может спасти себя саму и победить простую экономку!» Превосходный сюжет для Б. Т., не находите?

– Не отчаивайтесь, мэм, – мистер Бэббит протянул Зубной Фее бутылку, и та, поморщившись, немного отхлебнула. – Вы преодолеете это, и к тому же у вас есть я. У вас есть этот хитрый жук Партридж. У вас есть Зои Гримм, которую нужно схватить и передать в руки полиции.

Механик вдруг расхохотался, и Зубная Фея с недоумением на него уставилась.

– Знаете, о чем я вдруг подумал, мэм? А ведь это подпортит фликам праздничное настроение! Это сколько же бумажек заполнять в связи с поимкой злодейки и ее снеговиков – такое уж точно вытащит из постели этих двух злыдней: старшего сержанта Гоббина и склочного судью Сомма...

Мысль о хмурых, раздраженных констеблях, которых оторвали от кружки «Синего зайца» накануне праздника, и озябшем без своего одеяла судье в одних панталонах и ночном колпаке немного развеселила Зубную Фею.

– Вы правы, мистер Бэббит, сотню раз правы! – воскликнула она. – Нет времени предаваться печали. Я должна схватить Зои Гримм и вывести Мистера Несчастный Случай на чистую воду. Нужно сосредоточиться на этом.

Она увидела в черной воде впереди еще один огонек.

– Мы рядом с Рельсгафтом, мост Гвоздарей. Мистер Бэббит, поднимите нас на перископную глубину.

Зубная Фея передала управление штурману, а сама выбралась из кресла и двинулась к кормовой части отсека. Сняв с крюка на борту кофр-ранец и отворив в нем боковую крышку, она принялась цилиндр за цилиндром заправлять внутрь химрастопку. Несколько раз щелкнув тумблером, проверила зажигание.

Удостоверившись, что механизмы работают исправно, Зубная Фея повернулась к мистеру Бэббиту: тот взялся за ручки перископа и приставил глаза к окулярам.

– Проходим мост Гвоздарей. Все чисто, мэм: берег пуст и темен.

– Всплываем – пора добавить несколько новых зубов в коллекцию.

Мистер Бэббит кивнул, его руки замельтешили у рычагов.

Зубная Фея надела кофр-ранец и туго закрепила пряжки ременной разгрузки. После чего зарядила шесть пуль-ампул в «москит» – именно благодаря этому небольшому пистолету она и получила свое прозвище: каждый выстрел из него мог лишить человека всех его зубов или как минимум вызывал у него сильную зубную боль.

– Двадцать футов до поверхности... Десять... Пять... и...

Субмарина качнулась, лампочки мигнули; казалось, все имеющиеся на борту трубы загудели.

– Мы на поверхности. – Мистер Бэббит почесал бакенбарды. – Будьте осторожны, мэм, и сделайте одолжение: не пытайтесь покончить с собой! Не забывайте, что снег усилился, следите за ветром. Помните: тяга на восемь делений, а угол на двадцать четыре – не наоборот! Я поменял клапаны, и новые еще не успели прижиться... Будьте внимательны.

– О, я буду, – усмехнулась Зубная Фея, опустив на глаза летные очки. Она приставила два пальца к шлему, прощаясь, и поползла по скоб-трапу в надстройку.

Оказавшись наверху, она толкнула рычаг. В движение пришли цепи, запоры отодвинулись. Зубная Фея откинула крышку и выбралась из люка.

В первое же мгновение ветер облизал ее губы, как пес, радующийся возвращению хозяйки. Снег действительно усилился: он шел почти сплошной стеной. Канал походил на громадный заснеженный пустырь, а надстройка всплывшей субмарины напоминала одинокий островок посреди белоснежной глади. На берегу по левому борту, там, где располагался Тремпл-Толл, горели огни, другой берег, где раскинулся Фли, чернел.

Зубная Фея опустила крышку люка и закрутила вентиль, после чего приставила над очками ладонь козырьком, пытаясь увидеть вдали мост Ржавых Скрепок, но смогла разобрать лишь несколько огоньков над каналом – харчевня «Подметка Труффо»...

– Ну что ж, посмотрим, что ты задумала, Зои Гримм!

Зубная Фея взялась за две торчащие из днища кофр-ранца рукоятки манипуляторов. В тот же миг из ранца с лязгом и звоном выдвинулись и развернулись большие механические крылья.

Пару раз стукнув каблуком по крышке люка, Зубная Фея присела, а затем резко распрямилась и подпрыгнула. Загудел огонь в сопле, крылья заработали, подхватили мстительницу в маске и понесли ее в сторону почти сожранного снегопадом моста Ржавых Скрепок.

Наблюдавший за ней с берега в подзорную трубу человек удовлетворенно кивнул. Все шло, как и запланировано, все шло, как и задумано...

Глава 11. Канцелярское злодейство

За день до описываемых событий, 30 часов до Нового года

Похожий на толстого и невероятно старого серого кита дирижабль «Воблиш» отчаливал. Огни в центре площади загорелись красным. Когда лебедки дюжины станционных тумб пришли в движение, швартовочные тросы-гайдропы стали разматываться, и «Воблиш» медленно пополз вверх.

Его оболочка во время стоянки успела покрыться снегом, и сейчас белое покрывало трещало, разламываясь, сползая кусками.

Командир причальной команды поднял над головой ручной семафор с двумя лампами – нижняя загорелась синим светом. Мигнула, погасла, мигнула, погасла...

В тот же миг причальщики у тумб синхронно толкнули рычаги – и замки гайдропов на лебедках расцепились. С «Воблиша» раздался гудок, после чего экипаж судна втянул освобожденные тросы через клюзы.

Дирижабль поравнялся с четвертыми и пятыми этажами выходящих на площадь Неми-Дрё домов.

Роберт Томмс, человек с лицом полуразбуженного сомнамбулиста, стоял у большого круглого окна и с тоской глядел на улетающий «Воблиш». Он неимоверно хотел оказаться на борту. Как было бы здорово сейчас сидеть в кресле у задернутого шторкой иллюминатора и не думать ни о чем, кроме того, что он покидает Тремпл-Толл навсегда...

«Воблиш» поднялся в небо над площадью и пополз на северо-восток, в сторону парка Элмз. Вскоре он исчез из виду, и Томмс с горечью, какая бывает только при возвращении из мечтаний в промокшие туфли понурой обыденности, отвернулся от окна.

Часы пробили шесть раз, и Томмс вздрогнул, бросив на них испуганный взгляд. Рядом с основным циферблатом разместился второй, служебный, на котором стояли отметки: «Подсчет прибыли», «Увольнение бездарей», «Жестокая кара», «Шпилька биржевикам», «Подлизаться к Самой», «Выволочка подчиненным», «Травля» и «Время пирожных». Сейчас единственная стрелка на нем замерла между отметками «Увольнение бездарей» и «Жестокая кара».

Пытаясь унять лихорадочное сердцебиение, Томмс вернулся к массивному столу красного дерева и опустился на самый краешек неудобного кресла для посетителей; кресло хозяина кабинета отсутствовало, но, даже если бы оно стояло на своем месте, Роберт Томмс ни за что не решился бы в него сесть.

В этом мрачном помещении он чувствовал себя очень неуютно и неуместно. Под ногами был дорогущий бордовый ковер, ступать на который казалось кощунством. Обитые красным деревом стены давили, словно с внешних сторон в них упирались винты, медленно, но неотвратимо сдвигая их друг к другу. Постоянным жильцом в кабинете был сигарный дым: он не желал рассеиваться месяцами и его бурые клубы висели под потолком да по углам. Дорогой (но от того не менее зловонный) табак «Ротшильдсс» походил на старшего, успешного брата самого дешевого и отвратного табака «Гордость Гротода», дымные облака от которого порой приходилось разрывать клещами.

Но хуже всего были портреты. На Томмса с презрением глядели важные люди: хозяин банка Сесил Ригсберг, госпожа Вивьен Ригсберг, его судейшество Сомм, господин главный врач Больницы Странных Болезней, хозяин биржи господин Фоггвилл и хозяйка ресторана с Чемоданной площади Пенелопа Примм. Но самый большой портрет – в полный рост – принадлежал хозяину кабинета.

Под прищуренными взглядами этих джентльменов и дам Томмс ощущал себя жалким ничтожеством, которым, как ему казалось, он и являлся.

Хотелось вскочить на ноги, хлопнуть дверью и броситься прочь по коридору, но он не смел. Его вызвали, а значит, нужно подавить дрожь в коленях, не обращать внимания на легкое головокружение и стараться не думать про бездонную пустоту в животе. Нужно ждать и не терять самообладания.

В руках Томмс сжимал толстую, как «Словарь бюрократических терминов для ценителей канцелярского слога и длиннот», расчетную книгу под названием, которое он старался произносить вслух как можно реже.

Очевидно, что-то в этой книге хозяину кабинета не понравилось, поэтому Томмса и вызвали.

Решив кое-что уточнить, пока есть время, он открыл книгу. Нужная ему таблица была озаглавлена: «Итог года. Список № 17», а в самом низу, под косой чертой, стояло многократно обведенное кружочком число. Проклятые цифры, они не давали ему спать по ночам – еще бы, ведь это был его личный вклад в горе и отчаяние жителей города.

«Просто шикарные цифры, Томмс! – хвалили его коллеги по третьему этажу. – Ты настоящий мастер! Мастер отравлять жизни!»

Слушая это, Томмс улыбался и отшучивался – не мог же он сказать этим черствым, бездушным людям, что больше, чем цифры в кружочке, он ненавидит только себя самого? Нет, он пытался прикинуться таким же, как они, черствым и бездушным. Отдел, в котором он служил, обязывал.

Томмс поддел пальцем закладку-бирку с отметкой «Итог года. Список № 16» и открыл книгу на заложенном месте. Прошлогоднее число в кружочке под косой чертой ничем не отличалось от нынешнего.

– Видимо, этого недостаточно, – пробормотал Томмс. – Теперь ясно, отчего он так зол... Наверное, заставит меня найти еще одного. Но как мне успеть?! Что же делать?

Ответить на этот вопрос Роберт Томмс не успел. Из-за стены раздался знакомый скрежет, который порой звучал в его кошмарах.

Томмс захлопнул книгу и быстро поднялся.

Почти в тот же миг портрет хозяина кабинета отъехал в сторону на скрытом механизме. Из темного потайного хода, покачиваясь, выехало огромное кожаное кресло, в котором, закинув ногу на ногу, с удобством разместился хозяин кабинета собственной самодовольной персоной.

Томмс дернул рукой, останавливая порыв достать из кармана сюртука платок и протереть выступивший на лбу пот. В присутствии этого господина он всегда испытывал ощущение, близкое к ужасу: хозяин кабинета был едва ли не худшим человеком в Тремпл-Толл. По правде, Томмс сомневался, что его начальник – человек: тот запросто мог быть какой-то жуткой тварью из Ворбурга, надевшей на себя костюм из человеческой кожи, чтобы скрыть ворох склизких щупалец и уродливые бесформенные отростки.

На деле внешне Варфоломеус Б. Выдри не был хоть чуточку приятнее любого из монстров, которые могли скрываться внутри. Его широкое сине-багровое лицо казалось оплывшим из-за пары-тройки подбородков, пышные бакенбарды перерастали прямо в фигурно подкрученные брови, глубоко посаженные глаза коварно и зловредно блестели, а короткий нос-клюв закручивался крючком.

Помимо прочего, господин Выдри являлся гордым обладателем одного из самых впечатляющих и пугающих животов в Саквояжном районе. Глава Грабьего отдела походил на аэробомбу в дорогом костюме и цилиндре. Если, конечно, представить, что аэробомба способна пыхтеть, кряхтеть и фыркать и при этом неспособна выпустить из зубов толстую сигару.

– Томмс! – раздраженно бросил господин Выдри. – Вы снова бессовестно опоздали! Сколько я должен вас ждать?!

Роберт Томмс сглотнул и кивнул. Несмотря на то что он явился не просто вовремя, а сам ожидал полчаса, спорить было рискованно.

– Прошу прощения, сэр... Больше не повторится.

– Разумеется, не повторится.

Господин Выдри лениво вдавил педаль на подножке кресла, и его необычное средство передвижения, заскрежетав, поползло по проложенным прямо в ковре рельсам к столу.

Обогнув стол, кресло развернулось и встало.

Господин Выдри выпустил изо рта облако дыма и хмуро уставился на подчиненного.

– Вы знаете, зачем я вас вызвал, Томмс?

– Да, сэр, я догадываюсь. Вероятно, все дело в...

Господин Выдри щелкнул тумблером на подлокотнике, и выпрыгнувшие из-за спинки кресла раструбы взвыли, заглушая бормотание клерка, после чего так же стремительно исчезли.

– Заткнитесь, Томмс! – рявкнул господин Выдри. – Вас никто не спрашивал!

– Простите, сэр.

Толстяк переключил другой тумблер – из-за спинки выползла пара механических рук. Одна сжимала бокал, другая – темно-красную бутылку с вычурной розоватой этикеткой «Бармаблео Маретт». Это было самое дорогое вино во всем Габене – чтобы позволить себе один глоток такого вина, Томмсу пришлось бы проработать десять лет и при этом забыть о выходных.

Механические руки тем временем наполнили бокал и передали его господину Выдри. Спрятав лязгающие манипуляторы обратно в кресло, глава Грабьего отдела пригубил и только после этого, сверля подчиненного взглядом, спросил:

– Вы знаете, какой сегодня день, Томмс?

Томмс промолчал, не решаясь ответить, – вдруг его не спрашивали, и толстяк раздраженно запыхтел:

– Отвечайте, когда к вам обращаются, Томмс!

– Д-да, сэр, – дрогнувшим голосом пробормотал подчиненный. – Один день до Нового года...

– Раз не знаете, я вам скажу, Томмс! Один день до Нового года! А это значит, что уже завтра новогодняя ночь. В шикарных апартаментах мадам Ригсберг в Старом центре пройдет званый ужин. Вы знаете, что я должен буду туда принести, Томмс?

– «Грабий список», – едва слышно проговорил Томмс.

– Что вы промямлили, будьте вы неладны?!

– «Грабий список», сэр, – чуть громче повторил подчиненный. – Вы должны будете принести туда «Грабий список».

Господин Выдри поморщился.

– Зачем так орать? К тому же вы ошиблись, Томмс. Как и всегда. Я должен буду принести на ужин к мадам Ригсберг не то, что вы там назвали, а «Грабий список». – Он кивнул на расчетную книгу, которую Томмс прижимал к впалой груди. – Вы ведь знаете, что на своем новогоднем ужине мадам Ригсберг всегда лично проверяет «Грабий список». Неужели вы рассчитывали, что в этом году ваша уловка пройдет? Вы меня предали, Томмс! – рявкнул господин Выдри, и подчиненный отпрянул.

– Что? Нет, сэр! Я ни за что бы не...

– Вы хотите меня унизить! Хотите выставить идиотом перед мадам Ригсберг!

– Нет, сэр!

– Вы полагаете, что я принесу мадам этот не заслуживающий внимания мусор? То, что вы мне предоставили утром, – это не «Грабий список»! В нем ровно столько же имен безнадег, сколько и в прошлом году! Вы хотите украсть мою премию? Вы хотите, чтобы господин Муни, глава Биржевого отдела, меня на смех поднял? Вы хотите, чтобы мадам Ригсберг была мною разочарована и обо всем рассказала своему отцу, господину основателю банка? Метите на мое место, Томмс?

Подчиненный затрясся от ужаса.

– Нет, сэр! Я никогда бы не посмел!

– В таком случае вы идиот, Томмс! И тогда ваш промах – это просто плохо выполненная работа. Я уже всерьез раздумываю о том, чтобы вышвырнуть вас с вашей должности, Томмс. Вышвырнуть прямо через это окно! Вы не справляетесь! Ваш непрофессионализм вызывает у меня мигрень!

Губы клерка задрожали. Угроза господина Выдри не была взята из воздуха: предшественника Томмса, Доддсона, именно так и уволили – выбросили через окно, и он не то чтобы прекрасно себя чувствовал, пролетев четыре с половиной этажа.

– Но знаете что, Томмс? – Губы господина Выдри расползлись в тонкой улыбке. – Я вас раскусил.

– Раскусили, сэр?

– Я понял, что вы задумали. И... я уважаю это!

Хуже угроз от господина Выдри было только это вот паточное добродушие. Томмс пока не понимал, что начальник имеет в виду, но в любом случае для него добром это не должно было закончиться.

– Вы решили разыграть рискованную партию, Томмс! Захотели выделиться, так? Принесли мне неполный список и заставили меня во всех красках представить завтрашнее унижение на званом ужине, в то время как где-то на вашем жалком столе на третьем этаже преспокойно лежит себе папочка с... кхм... скажем, еще шестью именами.

– Сэр?! – потрясенно прошептал мистер Томмс. – Еще шесть имен? Но это невозможно...

Господин Выдри расхохотался.

– «Но это невозможно», – сказали бы вы, если бы никакого плана у вас не было. Но мы ведь уже выяснили, что вы прикинулись, чтобы меня удивить. А в вас есть стержень, Томмс! Продолжаете играть роль! Припасли еще целых шесть имен для моего «Грабьего списка» и стоите тут, изображая недоумение. Ну да ладно, хватит набивать себе цену. Ваш замысел удался. Если вы принесете мне завтра до десяти часов вечера полный «Грабий список» с еще шестью именами, я, так уж и быть, подумаю о том, чтобы выдать вам премию. Ваш план удался. Вы рады, Томмс?

– В пределах банка запрещено испытывать радость, – понуро сказал Томмс.

– Ах, оставьте эту конторскую дотошность, Томмс. Спрашиваю вас: вы счастливы?

Роберт Томмс не был дураком – дурак не смог бы продержаться целых восемь лет под началом этого жуткого человека. Томмса нельзя было так просто загнать в ловушку, он хорошо знал, что за счастье, радость и даже за воодушевление под этой крышей грозит штраф.

– В пределах банка запрещено испытывать счастье, – сказал он.

– Не будьте столь раздражающим занудой, Томмс, – пренебрежительно махнул пухлой рукой господин Выдри. – Скоро Новый год, как-никак. Я жду от вас полный список завтра. В ином случае...

Господин Выдри многозначительно кивнул на окно, и Томмс поймал себя на том, что его одолел обморок. За время службы в «Ригсберг-банке» он научился падать в обморок и при этом не подавать виду.

– Вы свободны, Томмс. Грабий отдел полагается на вас.

– Да, сэр. – Томмс почтительно кивнул и вышел за дверь.

Господин Выдри и прочие неприятные личности с портретов пристально глядели ему вслед.

Шел снег, кругом светились витрины лавок, по своим делам торопились прохожие: кто-то волочил елку, кто-то нес упакованные подарки.

Роберт Томмс медленно брел по улице, глядя под ноги.

До Нового года оставался всего один день, но подчиненный господина Выдри не чувствовал праздничного настроения, ему было грустно и гадко. Ему казалось... нет, он был уверен, что не заслуживает праздника. Кто угодно, но только не он.

Томмс на миг замер у окна-витрины кондитерской «Печенье Потти». Внутри толпились люди, а с выстроенных на витрине пирамидой жестянок с печеньем на него смотрел Человек-в-красном. Его пристальный взгляд из-под седых бровей будто допытывался: «Ты хорошо себя вел?»

Роберт Томмс сглотнул, поднял воротник пальто и продолжил путь.

Саквояжный район сам на себя не походил: стемнело, но вдоль улиц горело множество фонарей, квартал тонул в шуме и предвкушении. Но все это напускное, все фальшивое, как душевность ростовщика или щедрость хозяина курильни дурмана. Эти кварталы заманивают, пытаясь прикинуться дружелюбными и уютными – исключительно праздничными, но правда в том, что за улыбками спрятаны зубы, а на дне светящихся взглядов копошатся дурные намерения.

Томмс знал это лучше других и ни на мгновение не верил в пряничность старого злыдня по имени Тремпл-Толл, который отчаянно пытался притвориться добрым дядюшкой.

– Эй, мистер! – Грязные руки в дырявых перчатках-митенках схватили Роберта Томмса за рукав, вырвав его из размышлений.

– У меня нет ни спичек, ни мелочи, – буркнул Томмс, пытаясь вызволить руку, но хватка была очень цепкой.

– Берегитесь, мистер! – словно не услышал его помятый тип с всклокоченными волосами и плесневелой щетиной – настоящий бродяга. – Не дайте им схватить себя!

– Что? – нахмурился Томмс. – Кому?

– Они прячутся в темноте внизу! – Бродяга округлил глаза. – Выжидают! Строят планы! А потом выбираются на поверхность!

– Да о ком вы говорите?!

– Это они похищают детей в городе! Хватают их и затаскивают через люки под землю! Люди-кроты, они живут в глубине под Габеном!

Томмс поморщился и вырвал руку. Один из этих сумасшедших! Приглядевшись, он понял, что бродяга не только безумен, но и пьян.

– Оставьте меня, – бросил Роберт Томмс и поспешно обошел безумца.

– Это не просто сплетни! – кричал ему вслед бродяга. – Они там! Я тоже не верил... они похитили моего племянника...

Мистер Томмс все отдалялся, и вскоре крики сумасшедшего стихли.

– Люди-кроты, тоже мне... – раздраженно буркнул банковский служащий.

Это была одна из странных городских легенд, которые обсуждают в салонах и клубах и на которые всякий раз наслаиваются все новые, непременно жуткие и кровавые, подробности. Истории о людях-кротах живут в гостиных, в кабинетах и на скамейках в парке. Но в действительности мало кто воспринимает их как что-то большее, чем просто дешевую утку от газетчиков из «Сплетни». Важные джентльмены и дамы лишь посмеиваются, ну а строгие нянюшки пугают своих непослушных воспитанников: будете шалить – и из-под земли появятся злющие люди-кроты. Они вытащат вас прямо из ваших теплых постелек и уволокут в Под-город, где сожрут, не оставив от вас и косточек.

Томмс не верил во всю эту чепуху – он был сухим клерком, и в его жизни не было места фантазиям.

«Суеверные люди – это бездельники, – полагал он, – у которых слишком много свободного времени для того, чтобы считать черных котов или выглядывать в темноте под канализационными решетками людей-кротов, которые якобы живут под Габеном, еще глубже, чем стоки и коллекторы канализации...»

– Ничего там нет.

Роберт Томмс вдруг поймал себя на том, что стоит у края как раз такой решетки и вглядывается в темноту внизу. Ему даже показалось, будто там что-то шевелится. Крыса... или?..

Затрещал звонок подошедшего к станции трамвая, и Томмс вздрогнул. Поежившись от холода, он побрел дальше по улице.

Из темноты под решеткой вынырнула огромная черная морда, шевельнулись усы, свет станционных фонарей блеснул на круглых слепых глазах.

Поведя носом, морда снова скрылась во тьме.

– Вот и правильно, – хрипло проговорили из-под земли. – Ничего здесь нет...

Но Роберт Томмс этого уже, разумеется, не слышал.

Мимо прополз трамвай, украшенный праздничными огоньками, группка бедно одетых детей, выстроившись на лесенке у скобяной лавки, пела новогоднюю песню-кэрол «Семнадцать мышек» – тоненькие голоса были похожи на колокольчики.

Томмс брел по улице, терзаясь сомнениями и страхами.

Вскоре он оказался у двери небольшого кафе, немного потоптался на пороге (заходить не хотелось) и, пересилив себя, вошел внутрь, сразу же погрузившись в кофейное облако дыма от папиреток.

– Эй, Томмс! – окликнул его мистер Ти, и Томмс, тяжко вздохнув, снял пальто и шляпу. Повесив их на вешалку, он направился к столику, за которым его ждал единственный друг.

Мистер Ти был великолепным собеседником, а еще тем, кто никогда его не осуждал. Они впервые встретились пару месяцев назад в книжной лавке «Переплет», но Томмсу казалось, что они знакомы многие годы: Ти был очень душевным и искренним человеком и являл собой полную противоположность тех склизких и едких существ, которые окружали клерка из Грабьего отдела в банке.

– Я заказал вам чашечку «Шерринс», – сказал мистер Ти. – Но, судя по вашему виду, вам не помешало бы выпить чего-нибудь покрепче. Чего хмуритесь? Праздник же скоро.

– Да уж, праздник. – Томмс опустился на стул. – Не вижу в нем ничего хорошего...

Принесли исходящий паром и искрами кофе, и банковский клерк уставился на него, словно загипнотизированный.

Мистер Ти пододвинул к нему чашку.

– Что стряслось?

Томмс неловко прикоснулся к чашке, но почти сразу же убрал руку.

– Выпейте, – сказал приятель. – Вам нужно согреться. К тому же здесь подают лучший «Шерринс» в городе.

Томмс отпил. Вместе с кофе в него забрались и искры.

– Так что стряслось? – спросил Ти и расхохотался. – Вы словно лягушку проглотили. – Он прищурился. – Эй, вы что, были в «Лягушках Жабо»? Мы же собирались вместе туда пойти!

– Никаких лягушек, Ти, – угрюмо сказал Томмс.

– Тогда что? Только не говорите, что вас заставили работать в новогоднюю ночь! Не настолько же они бессердечные.

Томмс поморщился и пояснил:

– Выдри. Толстяк вызвал меня к себе. Он был недоволен. «Грабий список» все еще не закрыт, а завтра уже Новый год.

Мистер Ти нахмурился.

– Я догадываюсь, что он потребовал.

Томмс кивнул.

– Мне нужно внести в него еще шестерых безнадег, – горестно сказал он. – Шестерых, Ти, вы только представьте! Еще шесть людей, чья жизнь будет разрушена... – И тут Томмса наконец прорвало: – Ненавижу Выдри. Ненавижу это проклятое место на Площади, с его темными этажами и проклятым лифтом. Там и прежде было мерзко, но с тех пор как кабинет наверху заняла госпожа управляющая, все стало намного хуже. Раньше мы просто присасывались к людям, как аптечные пиявки, а теперь нас заставляют выжимать их иссушенные тела.

Мистер Ти сочувственно покивал.

– Вы говорили, что давно ушли бы оттуда, если бы могли.

– Если бы мог! – воскликнул мистер Томмс. – Я уже не могу притворяться, что мне нравится то, чем я занимаюсь. Кто-то из этих негодяев в цилиндрах уже догадывается, что я не один из них, но пока никто не подает виду... Знаете, я мечтаю о том, чтобы все это оказалось просто затянувшимся дурным сном. Если бы я только решился однажды просто не явиться... Я уже не могу видеть эту самодовольную, разлезающуюся по швам рожу Выдри!

Поток жалоб Томмса прервала бурная сцена за соседним столиком.

– А я хочу сливовый кофе со сливками! – возмущенно воскликнула молодая женщина с растрепанными светлыми волосами, в которые, видимо, в качестве украшения были вплетены карманные часы. – Я сюда пришла за ним! И я его получу!

Хозяйка заведения подперла бок рукой и ответила:

– Мэм, я еще раз вам повторяю, что у нас не подают такой кофе.

– А я знаю, что он у вас есть! – продолжала стоять на своем посетительница. – Мне сказали, что он у вас есть! Я выбралась из дома только ради него!

– Позвольте узнать, кто вам сказал, что у нас есть такой кофе?

Посетительница вскинула указательный палец и со значением заявила:

– Две вороны! Вы утверждаете, что они соврали?!

Хозяйка наделила ее усталым взглядом – сумасшедшая, что тут скажешь – и буркнула:

– Я посмотрю в кладовке, мисс. – После чего развернулась и направилась к лестнице.

– Да уж, посмотрите! – воскликнула ей вслед женщина с часами в волосах. – И поскорее! Не хочу здесь состариться!

После чего отвернулась и раскрыла книгу в красной обложке. Вскоре присутствующие забыли о ее существовании: к чудакам и безумцам в этом городе давно привыкли.

Томмс и его собеседник вернулись к прерванному разговору.

– Знаете, Ти, – буркнул банковский клерк, – скажу вам по секрету, но мне бы очень хотелось, чтобы к нам снова наведался... – он понизил голос, – Человек-из-Льотомна.

– Что?! – пораженно выдохнул приятель. – Вы понимаете, о чем говорите?

– Я понимаю, – раздраженно сказал Томмс. – Но эти толстяки в цилиндрах... Они столько лет пользуются своей безнаказанностью: полиция работает на них, судьи – их лучшие клиенты. Они никого не боятся. Но Человек-из-Льотомна уже доказал, что они не всемогущи...

– Тише, – испуганно произнес мистер Ти, оглядевшись по сторонам: кажется, чудачка за соседним столиком слушала, о чем они беседуют. – Это опасные разговоры... Не стоит привлекать внимание.

– А мне все равно, даже если кто-то услышит и донесет Выдри. Вы даже не представляете, что там происходит... Кто-то должен наказать их за все их злодеяния. И если это по силам только злодею, то так тому и быть. Для меня лучшим подарком на Новый год был бы заголовок в «Сплетне»: «„Ригсберг-банк“ снова ограбили!»

Мистер Ти пристально поглядел на Томмса.

– Вам точно нужно что-то покрепче «Шерринс», друг мой.

– Выдри сказал, что, если я подведу его, меня уволят и... – Томмс запнулся – он не хотел признаваться, что именно это значит.

– Вы утверждаете, что не можете просто уйти оттуда. Но почему?

Томмс покачал головой.

– От них так просто не уходят. К тому же я слишком много знаю. Думаете, я не думал о том, чтобы сбежать? Но в этом городе мне не спрятаться. Они меня найдут.

Он замолчал и сделал глоток кофе. Даже этому чудесному напитку не удалось унять его отчаяние.

– И что вы будете делать? – спросил Ти. – Ведь, насколько я помню, даже одного безнадегу трудно заполучить.

– Верно. Это длительный процесс. За один день провернуть подобное практически невозможно, ну а шесть имен... это... это...

– Я вам сочувствую, дружище.

Томмс скрипнул зубами.

– Есть небольшой шанс, но это опасно. Мне придется привлечь... ужасного человека.

Мистер Ти ахнул и прошептал:

– Вы говорите о том, о ком я думаю?

Томмс кивнул.

– Я очень не хочу этого делать, но Выдри... Он просто не оставил мне выбора, понимаете? И теперь мне нужно... – Роберт Томмс опустил взгляд в чашку, – нужно запастись лимонными леденцами.

Мистер Ти побледнел и взялся за свою чашку. Пальцы его дрожали.

8 часов до Нового года

Несмотря на то что до Нового года оставались считаные часы, в Тремпл-Толл в какой-то момент начали происходить очень недобрые дела.

Темные личности с дурными намерениями и официальными документами, позволяющими воплощать эти самые намерения в жизнь, прилежно и аккуратно выполняли свою работу.

На улице Сверчков на краю крыши замер человек в длинном черном пальто, котелке и круглых конторских очках. Он спрятал узкую короткую пилу в стоящий на карнизе саквояж и достал карманные часы, при этом не спуская пристального взгляда с улицы внизу.

В какой-то момент часы издали нервный перезвон, и человек в очках подобрался. Мистер Будущий Несчастный Случай должен был вот-вот появиться.

Из-за угла, ни о чем не подозревая, вышел престарелый джентльмен в кашлатом ношеном пальто и шапокляке ему под стать, и человек на крыше приготовился. Спрятав часы, он присел и прикоснулся рукой в черной кожаной перчатке к большой сосульке, растущей из карниза. Эта сосулька держалась на одном не очень-то честном слове – почти у самого основания она была подпилена.

Престарелый джентльмен, пока еще беззаботный и живенький, приближался, а человек на крыше начал обратный отсчет...

В какой-то момент раздался треск льда, за ним последовали свист и глухой удар. На снег брызнула кровь, улицу заполонили крики, а человек в черном исчез, словно на крыше его никогда и не было.

Примерно в то же время в другой части Тремпл-Толл, на улице Граббс, в лавку «Труффель. Семейное дело», продающую спички и химрастопку, вошел человек в котелке и с замотанным бурыми бинтами лицом. В заплечном мешке у него позвякивали жестяные банки, в которых что-то плескалось, а между пальцами танцевала тонкая длинная спичка с синей головкой.

Вскоре из лавки послышался короткий женский вскрик, раздался лязг, а затем что-то упало на пол.

Минут через пять человек с мешком вышел на улицу и, размотав бинты, слился с толпой прохожих. Из лавки «Труффель» повалил зловонный багровый дым, в засаленных окнах появились рыжие отблески. Начинался пожар...

На другой стороне улицы, у тротуара, стоял неприметный экипаж. Внутри сидел человек в черном, выглядящий точь-в-точь как человек с крыши на улице Сверчков. Увидев разгорающееся в лавке химрастопки зарево, он пару раз стукнул тростью в крышу экипажа, и тот тронулся с места под крики заметивших пожар прохожих.

На Чемоданной площади дела обстояли не лучше.

В здание Паровозного ведомства поспешно зашел молодой служащий с раздутым от официальных бумаг портфелем. Шаги клерка эхом отдавались от мраморных плит пола и тонули в жужжании вестибюля.

Молодой клерк поздоровался с парой спешащих по своим делам коллег и прошел к лифту. Потянув рычаг вызова, он задрал голову и уставился на латунный полукруг с отметками этажей. По нему медленно ползла стрелка, и это размеренное зрелище так поглотило клерка, что он не заметил, как качнулся стебель растущей в нише возле лифта гигантской мухоловки по имени Гораций. Прежде Гораций никогда не проявлял признаков враждебности ни к служащим ведомства, ни к посетителям, но сегодня в него будто что-то вселилось. Он раскрыл пасть-ловушку и, изогнув стебель, дернулся к клерку.

Несчастная жертва заорала, когда пасть мухоловки сомкнулась вокруг ее головы, но вскоре крик оборвался. К месту происшествия спешили служащие Паровозного ведомства, кто-то звал констебля и начальника внутреннего распорядка. В вестибюле начался переполох.

С одной из лавок, стоявших в некотором отдалении от лифта, поднялся человек в черном пальто и строгих конторских очках, который выглядел как кузен мрачных личностей с улицы Сверчков и улицы Граббс. Сложив газету, которую он якобы все это время читал, человек в черном удалился незамеченным, лишь ненадолго задержавшись у входа, чтобы пропустить вокзальных констеблей...

Странные и пугающие события продолжались. В северной части Тремпл-Толл, на улице Даунинг, очередной человек в черном с жилетными часами в руках поджидал очередную жертву, а та уже вскоре должна была появиться, даже не догадываясь, что ее ждет.

Сухощавая дама с зонтиком вышла из здания Гильдии адвокатов и, спустившись по ступеням, пошагала вдоль по улице в сторону ГНОПМ. Ей было не суждено пройти даже дюжину футов – впереди притаился люк без крышки, прикрытый холстиной и припорошенный снегом.

Нога в сапожке ступает на холстину, и – оп! – вот мадам была, а вот ее уже нет. И только из черноты зияющего в тротуаре отверстия недолго раздаются крики боли и рычание заблаговременно приманенных кое-кем песьих крыс, раздирающих несчастную...

Очередная мерзкая сцена в это время разворачивалась в самом сердце Тремпл-Толл – там, где чернеет здание «Ригсберг-банка», жужжит редакция газеты «Сплетня», а у пассажа Грюммлера снова образовался затор.

Среди лавок, кафе и ателье, выходящих на площадь Неми-Дрё своими окнами, затесалась и цирюльня «Бритва Шарли», известное и уважаемое место. Здесь никогда не бывает свободных мастеров, а в креслах у зеркал всегда кто-то сидит. Звенят механизмы, щелкают ножнички, свистят латунные зубочисты.

– Полагаю, вам как обычно, сэр? – справляется брадобрей в фартуке, склонившись к уху упитанного завсегдатая в полосатой жилетке, после чего, получив утвердительный ответ, запускает цирюльный механизм с восемью руками, настроенный на «Флориш Рене. Освежить».

О, «Флориш Рене» – одна из моднеших и элегантнейших стрижек этого сезона, но прежде ее создание не включало безумное полосование клиента бритвами и пронзание его ножницами. Кровь брызжет на зеркало, а острые инструменты продолжают свой безумный шевелюриманс.

И снова раздаются крики. И снова никто не замечает человека в черном, который разместился на диване в углу и словно бы просто ждал своей очереди подровнять и без того лаконичные конторские бакенбарды. А еще никто не замечает предмета, похожего на тоненькую фигурную скрепку, просунутого между шестернями вышедшего из-под контроля механизма...

– Ужасный несчастный случай! – восклицает кто-то. – Ужасный несчастный случай!

И верно: со стороны это и прочие описанные выше происшествия могли показаться не более чем трагичными стечениями обстоятельств.

Пять мнимых несчастных случаев. Все в разных частях Саквояжного района, ни одна из жертв друг с другом не связана – ни на первый, ни даже на десятый взгляд. Но правда в том, что всем этим управляла единая рука хитроумного манипулятора.

Так кто же за всем стоял? Вероятно, это настоящий злодей, скрывающийся в потемках, безумно хохочущий и скрежещущий кривыми когтями по стене (ради пущего драматичного эффекта).

На деле же это был крайне неприметный мистер, скрючившийся за конторским столом среди десятка столь же неприметных клерков за такими же, заваленными бумагами, столами. Этот «злой гений» вовсе не строил козни, как можно было ожидать, а всего лишь пытался пообедать слегка черствым клюквенным пончиком...

Третий этаж «Ригсберг-банка» живет своей жизнью: суетится в преддверии Нового года. В спертом конторском воздухе висят запахи чернил, бумаги и клея для марок. Лихорадочный перестук клавиш пишущих машинок порой прерывается грохотом штемпелей и скрежетом маркировочных компостеров. То и дело раздаются хлопки прибывающих капсул внутренней пневмопочты.

Все отделы пытаются успеть закрыть отчеты, клерки выпрыгивают из туфель, стараясь выслужиться перед начальством и выгрызть себе небольшую премию. Скрипят зубы, дымятся головы, из ушей идет пар. И все равно то и дело процентщики и биржевики, портовики и фабричники, ссудники и пылевики находят время, чтобы бросить заинтересованно-презрительный и крайне самодовольный взгляд на клерка с клюквенным пончиком.

Слухи по коридорам и этажам банка расходятся быстро: здесь уже все в курсе, что именно господин Выдри, жуткий глава Грабьего отдела, велел сделать своему помощнику, Томмсу.

Коллеги недоумевали, отчего Томмс так спокоен, – ему бы сейчас впору рвать волосы на голове и трястись от страха, поскольку задание он получил, мягко говоря: «Да пусть лучше меня в мешок зашьют и в канал бросят, чем такое!» На третьем этаже ни у кого не было сомнений, что он не справится, и многие уже делали ставки, на сколько именно футов растечется багровая клякса по имени «Томмс» на тротуаре под окнами банка, когда он провалит дело.

Сам же Роберт Томмс изо всех сил пытался игнорировать пересуды.

Доев пончик, он собрал и съел все крошки, а потом аккуратно обтер клюквенный джем с пальцев салфеткой и, переключив счетчик присутственных часов с отметки «Обед» на отметку «Канцелярская рутина», вернулся к работе.

Раскрыв на заложенном месте книгу учета безнадег под названием «Грабий список», он взял с края стола первую перфокарту.

Пять из шести имен уже подтверждены. Пять имен за один только день! Прежде такое казалось невозможным... Томмс и сам не до конца верил в происходящее. Подумать только, на что способен кое-кто в этих стенах, если этого кое-кого как следует подмаслить или, вернее, подлимонить.

А еще Томмс не мог не восхититься работой аппарата «Громдлинг».

Он бросил испуганный взгляд на дверь в самом темном углу этажа; на ней стоял замок-криптекс и висела табличка: «Вход без специального разрешения грозит немедленным увольнением».

У Томмса не было необходимых бумаг для того, чтобы включить «Громдлинг», и на получение их ушла бы пара недель, но он знал, чей отдел может пользоваться аппаратом в срочном порядке при исключительных обстоятельствах. А еще он знал, что глава этого отдела сам определяет степень исключительности обстоятельств.

Прежде Роберт Томмс не имел дела с «Громдлингом». Да и в целом он плохо понимал принцип его работы. Это была какая-то хитроумная аналитическая машина – вот и все, что он знал. Появился этот таинственный аппарат здесь крайне неожиданно. Однажды утром Томмс пришел в банк, а на этаже было столпотворение. Вскоре после того, как новая госпожа управляющая заняла свой кабинет, зал для малых собраний закрыли и рядовым служащим банка настрого запретили туда соваться. Руководство объявило, что отныне там будет стоять «Громдлинг», вычислительная машина для решения особо важных задач.

До сегодняшнего дня Томмс искренне полагал, что его собственные задачи не настолько важны, чтобы беспокоить этот непонятный механизм, но вот перед ним лежат пять перфокарт, вышедших из чрева «Громдлинга», и на каждой поверх пропечатанного текста задачи уже стоит багровый штемпель «Задача выполнена». Оставалось все тщательно проверить, потом перепроверить, а затем внести имена безнадег в книгу.

– Итак... – негромко проговорил Томмс и склонился над «Грабьим списком».

Спустя полчаса он перенес новые имена в книгу: каждое имя требовало вдумчивого изучения соответствующей папки – нужно было удостовериться, что у безнадеги не появится каким-нибудь невероятным образом лазейка.

Покончив с безнадегами, он перешел к книге, которая была в несколько раз толще самого «Грабьего списка». Это был черный томище с потрескавшимся за годы названием на обложке: «Побочный ущерб и издержки», который являлся прямым свидетельством того, что банк ни перед чем не остановится ради достижения своих целей.

Томмс глянул на перфокарты и тяжко вздохнул: люди, имена которых на них стояли, не были ни в чем виноваты и, более того, не имели к банку никакого отношения. Они сами даже не были безнадегами – всего лишь теми, кто с потенциальными безнадегами был так или иначе связан.

Взять, к примеру, мистера Джона Д. Хэринга. Молодой клерк из Паровозного ведомства накануне нашел чемодан некоего бедствующего мистера Скласки (безнадеги № 3), потерянный последним двадцать лет назад.

В этом чемодане хранилась акция общества «Маринер и К°», которая за последние годы выросла в цене настолько, что могла вытащить безнадегу № 3 из его трясины нищеты. Получив ее, мистер Скласки, само собой, отменил бы уже созревшее решение отправиться в банк и взять ссуду. Банк не мог этого допустить.

Или другой пример: некий инженер из списка банковских жертв (безнадега № 2) почти доделал устройство, которое, по всем прогнозам, должно было прославить его и обогатить. Вот только для окончания работы ему требовалась редкая химрастопка, которую можно было раздобыть лишь в одной лавке в Саквояжном районе. Банк должен был помешать ему ее заполучить. Таким образом в книгу «Побочный ущерб и издержки» была занесена приказчица лавки «Труффель», особо расстаравшаяся, чтобы получить требуемую химрастопку.

И так со всем списком. «Громдлинг» просчитывал возможную угрозу, которая могла спасти будущего безнадегу от разорения, а банк находил и устранял ее. Затем уже потенциальному безнадеге из банка приходило письмо с предложением взять «Чудесную праздничную ссуду» на очень выгодных условиях: «Поторопитесь, сэр/мэм, предложение действует лишь до девяти часов вечера...»

Последние два часа на стол Томмса одно за другим приходили подтверждения, что задача выполнена и помехи устранены. Как и просчитал «Громдлинг», пять безнадег явились в банк и ушли отсюда с денежными конвертами, даже не представляя, что увязли до конца жизни.

Оставалось последнее подтверждение...

Но почему до сих пор нет шестой перфокарты? Какая-то проволочка?

Томмс чувствовал: что-то пошло не по плану. С одной стороны, его слегка утешало, что хотя бы кто-то из списка пока не попал в банковские щупальца, но с другой... Что, если агенты из отдела по особо важным делам не успеют? Всякий раз закрывая глаза, он так и видел перед собой холодный камень тротуара, а во рту появлялся привкус собственной крови.

Словно в ответ на мрачные мысли Томмса, дальняя дверь на этаже открылась, и по проходу между столами двинулись шесть человек в черных пальто, котелках и идентичных круглых очках. Все они держали кожаные саквояжи, а один волочил огромный кофр. Во главе процессии, прихрамывая и опираясь на трость, шел высокий джентльмен, которого в этом здании боялись все служащие без исключения.

Клерки за столами недоуменно переглядывались и перешептывались:

– Что-то стряслось!

– Куда они идут?!

Люди в черном остановились у лифта, а их предводитель, джентльмен с точеными висками и блеклыми рыбьими глазами, дернул рычаг.

Томмс вскочил со стула и бросился к ним.

– Прошу прощения... Разрешите... Позвольте...

Он был так удивлен происходящим, что даже не заметил, как наступил одному из агентов банка на ногу и задел локтем другого.

– Ми-мистер Ратц... – заплетающимся языком проговорил Томмс.

Глава отдела по особо важным делам повернул к нему голову.

– Томмс.

– Мистер Ратц, вы... вы уезжаете?

– Все верно, Томмс.

– Но... сейчас?

– Срочное задание. Мы выяснили, где скрывается Карибиан.

– Что? Карибиан?

Томмс знал это имя – все в банке знали, ведь это было имя № 1 в списке разыскиваемых лиц. Человек, который обманывал банк долгие годы, хитрый, пронырливый – он всегда был на два шага впереди. И как бы Вивьен Ригсберг ни жалела своих денег, ради Карибиана она не поскупилась и назначила награду за любые сведения о его местонахождении.

– Поступили сведения о том, что мерзавец скрывается на острове Эринс, – сказал мистер Ратц. – Остров Эринс находится в Пыльном море: путь неблизкий, и госпожа управляющая велела отправляться немедленно.

– Но сэр... Наше дело...

– Боюсь, вам придется лично его завершить, Томмс.

– Что? – пораженно прошептал клерк. – Мне? Но я не знаю как! Я же просто конторщик... Я не умею... кхм... запугивать и угрожать...

Мистер Ратц глянул на него поверх очков.

– Вы полагаете, мы именно так поступаем с ними? Запугиваем и угрожаем?

Он усмехнулся. Его люди рассмеялись холодным зловещим смехом.

– Нет, Томмс, все обстоит несколько серьезнее. Протокол «Громдлинга» требует более решительных и жестоких мер. Вам пора вылезти из-за своего стола и самому запачкать руки.

– Запачкать?

Агенты снова рассмеялись. Один из них наклонил голову и высунул язык, сымитировав удушение петлей.

Мистер Ратц вытащил из внутреннего кармана пальто перфокарту и протянул ее Томмсу.

– Вы встретитесь с нашим человеком. Все уже готово. Нужно просто явиться в указанное время в определенное место и дернуть один-единственный рычаг. Уверен, с этим даже вы справитесь. Кстати, – добавил он, – я все еще жду от вас свое вознаграждение за оказанную помощь.

Он вытянул руку раскрытой ладонью вверх, и Томмс, пребывая в некоей прострации, опустил в нее горсть лимонных леденцов.

– Благодарю.

Раздался звонок, мистер Ратц отодвинул решетку. Агенты прошли в кабинку.

Клерк из Грабьего отдела поник и съежился.

– И главное, Томмс, – сказал мистер Ратц. – Все должно походить на несчастный случай. Это важно.

Решетка лифта с лязгом закрылась.

5 часов до Нового года

Скрипнул ключ, и дверь открылась. В квартире было темно.

Роберт Томмс зажег лампу и заплакал. Отчаяние захватило его целиком.

Когда Ратц и его люди покинули банк, он отправился на Поваренную площадь и нашел там нужного человека.

Аэрокебмен мистер Чапс знал, что от него требуется, и был крайне недоволен тем, что к нему явилась какая-то «бумажная крыса». И все же он был готов содействовать: насколько Томмс понял, мистер Ратц обещал пересмотреть процент его долга, если он выполнит все в точности. Нехотя кебмен позволил Томмсу усесться с ним рядом в кабине экипажа.

Вскоре к кебу подошли двое: усатый господин в пальто с меховым воротником и девочка в смешной шапке.

– Вы летите? – спросил усатый господин с тревогой: из-за усилившейся метели полеты над Габеном отменили.

Кебмен кивнул:

– Последний вылет. Садитесь.

Радуясь своей удаче, пассажиры сели в экипаж. Был озвучен адрес, и мистер Чапс запустил двигатели.

– Как замечательно! Мы все же попадем к тетушке Эллейн! – донеслось до Томмса из салона. Девочка была так обрадована – она ни о чем не догадывалась, и банковский клерк почувствовал себя еще хуже.

Аэрокеб поднялся в небо.

Томмс покрылся холодным потом. Ни о каких смешанных чувствах и речи не шло. То, что ему предстояло сделать, вызывало у него ужас.

Они летели над Тремпл-Толл. Снег бился в окна, выл ветер, гудели пропеллеры, а сердце банковского клерка колотилось где-то в горле.

– Чего вы ждете? – хмуро спросил мистер Чапс.

Роберт Томмс молчал. Горло свело судорогой.

– Вы знаете, что делать? – прорычал кебмен. – Или вы передумали? Все отменяется?

– Н-нет...

– Тогда делайте свое дело. Вот этот рычаг. – Кебмен кивнул на приборную панель. – Мы над парком Элмз. Самое время...

Томмс потянулся к рычагу. Он знал, что должно произойти, когда он его дернет: кеб резко накренится, дверь откроется и пассажиры выпадут. В ушах стоял еще не прозвучавший крик девочки, Томмс так и видел, как ее крошечная фигурка исчезает в снегу.

– Пошевеливайтесь, – рыкнул кебмен. – Вы меня в это втянули. Покончим со всем скорее. Дерните уже проклятый рычаг...

Томмс взялся за рычаг и зажмурился.

– Давайте! Давайте же!

Томмс сжал пальцы на рычаге так крепко, что они заболели, а затем... вздрогнул и убрал руку.

– Нет. Я не буду этого делать. Все отменяется.

Кебмен с облегчением вздохнул – было видно, что он и сам не рад заданию мистера Ратца.

– Я сделал, что от меня требовалось, – буркнул он. – Не моя вина, что вы передумали.

– Да-да, – промямлил Томмс.

Кеб благополучно приземлился на Каштановой улице, и пассажиры, живые и невредимые, расплатившись с кебменом, отправились к тетушке Эллейн...

– Куда? – спросил мистер Чапс. – На Неми-Дрё?

Роберт Томмс не мог вернуться в банк: последствия не заставили бы себя ждать.

Не зная, что делать дальше, Томмс просто отправился домой. Он провалил все дело. Не справился. «Грабий список» лежал на его столе, готовый попасть в кабинет Выдри, но в нем недоставало последнего имени.

Он был так близок, но... не смог.

И вот он здесь, в своей крошечной квартирке на Семафорной площади.

Подчиненный господина Выдри снял пальто и шляпу, выдвинул стул на центр комнаты, после чего направился в чулан.

Роберт Томмс не был плохим человеком. Он был наивным болваном и всячески ограждал себя от того, что происходит на самом деле. До того момента, как он сел рядом с мистером Чапсом, он и правда полагал, что все это какая-то несмешная шутка. Он искренне думал, что агенты из отдела по особо важным делам запугивают, шантажируют, угрожают, изредка ломают кому-то палец или руку, но... убийства? Убийства невинных людей просто ради того, чтобы кто-то третий попал в долговую яму?

Томмс долгие годы выстраивал вокруг себя кирпичную стену, за которой прятался от жестокой правды. И вот, замуровывая себя, он так и замер с кирпичом в руке, глядя в единственный оставшийся в своей стене проем. И в этом проеме ему открылось все. Он увидел то, что они делают, то, что делает он сам. Вынести подобное было выше его сил.

С ужасом и безысходностью он осознал, что натворил. Как он мог быть таким слепым? Он действительно думал, что устранение помех в стиле Ратца – это шантаж?

Когда его рука сжала тот рычаг в кабине аэрокеба, стена, которой он себя окружил, пошла трещинами и развалилась.

Роберт Томмс не был убийцей, но из-за него погибли пять человек... Он не просто пособник. Он – организатор всего этого кошмара...

Томмс вернулся из чулана с веревкой. Поднялся на стул и забросил веревку на потолочный крюк. Связал петлю.

Отчаяние и пустота...

– Я не остановлю их, – прошептал он. – Это все продолжится. Но уже без меня.

Он просунул голову в петлю и затянул ее.

За окном шел снег. Скоро Новый год. Где-то в банке лежит «Грабий список»... проклятый «Грабий список»... книга, пропитанная кровью...

Роберт Томмс закрыл глаза и шагнул со стула.

Веревка натянулась и заскрипела.

В дверь постучали.

Глава 12. Загадки, отгадки и кое-что о выдирании волос

Город Габен – место, набитое бедами, как подушка – перьями.

«Одна из бед Габена – это его славная полиция» – так говорят люди. Разумеется, шепотом и трижды проверив, нет ли где поблизости синего мундира с медными гербовыми пуговицами, высокого шлема или характерной одутловатой рожи.

В Тремпл-Толл все знают: с констеблями из Дома-с-синей крышей лучше не связываться. Для того чтобы попасть к ним в лапы, не обязательно нарушать закон – они могут схватить вас, если им не понравится ваша прическа, или нос, или если у господина констебля будет дурное расположение духа. В глазах обывателя констебли не слишком отличаются от тех же грабителей, и то правда: ничто так не улучшит настроение представителя закона, как содержимое ваших карманов.

И все же даже среди представителей закона были свои исключения: те, кто исправно нес службу, следил за общественным порядком, отлавливал шушерников и довольствовался крошечным жалованьем да нелюбовью своих ленивых и продажных коллег.

Одним из таких исключений был констебль Гун, пост которого располагался на улице Вишневой, неподалеку от лечебницы для душевнобольных «Эрринхауз».

Для мистера Гуна день накануне Нового года тянулся неимоверно медленно.

Утром неподалеку от сигнальной тумбы в снегу увяз кеб – констебль помог кебмену вызволить экипаж. Потом он разнял драку двух старушек, которые не поделили место в очереди к торговцу сахарными крендельками. Около двух часов дня Гун снова поймал на горячем Бикни. Ну что за глупый и нелепый человек! Ладно, тот пытался шарить по карманам прохожих рядом с полицейской тумбой, так у него это еще и выходило из рук вон плохо – худшего воришку не сыскать во всей Саквояжне.

Избавившись от Бикни, констебль Гун помог мисс в пальто с лисьим воротником: ей стало дурно – хорошо, что у него в тумбе есть пузырек нюхательной соли. Затем прибежала племянница мистера Ломбри: она сообщила, что кто-то влез в дом ее дяди и перевернул там все вверх дном. Гун отправился вместе с ней на место преступления – вторженцем оказался Дьюи, сбежавший ручной хорек мистера Паткинса, соседа. Хорек был изловлен, отчитан за свои проделки и возвращен хозяину, ну а констебль с перевязанным пальцем вернулся к тумбе.

До самого вечера ровным счетом ничего не происходило, если не считать постоянных появлений миссис Труди. Старушка страдала забывчивостью и трижды за один только день оказывалась у тумбы мистера Гуна – спрашивала, не видел ли тот ее дочь Мередит, и всякий раз ему приходилось провожать миссис Труди домой, напоминая ей, что ее дочь уже пять лет, как перебралась в Уиллабет.

Время ползло. Стемнело. На Вишневой улице зажгли фонари.

Констебль Гун с тоской глядел на джентльменов и дам, волокущих связки подарков, ели и завернутых в коричневую бумагу гусей. В эти предпраздничные дни, и особенно сегодня, его одолевала хандра: Гун был одиноким человеком – никто не дарил ему подарки, и ему некому было их дарить. Ну а что касается ели или гуся... Что ж, не с его жалованьем. Да и какой от них смысл, если ему прозябать на посту всю новогоднюю ночь. Единственным, о чем жалел констебль, было то, что он пропустит аудиодраму «Мешок Крампуса», – он ее очень любил: эта история будто бы возвращала его в старые добрые времена, когда жизнь еще не казалась бессмысленной и беспросветной стопкой старых газет в дырявом чемодане.

А еще он совсем продрог, нос раскраснелся и распух, то и дело приходилось отряхиваться от снега.

Констебль расхаживал у своей тумбы, пытаясь согреться с помощью мыслей о теплом камине и стареньком пледе. В какой-то момент ему даже почудилось, что это помогает.

А потом раздались крики, вырвавшие его из теплых раздумий.

Гун поднял голову. Крики доносились из ближайшего переулка.

– Это еще что такое?!

Он снял с пояса дубинку и поспешил проверить, что там творится.

Из переулка выбежали трое перепуганных нищих. Гун знал их: Сизый Нос, Рыбина Джордж и Заскорузник вечно ошивались поблизости и большую часть времени проводили, греясь у бочки в переулке. Любой другой констебль на месте Гуна давно выдворил бы их оттуда, но Гун не понимал, зачем просто так гонять этих бедолаг, и относился к ним со снисхождением. К тому же, в отличие от клопов из своры слепого Бэзила, эти трое не приставали к прохожим и не нарушали порядок.

Вжимая головы в плечи, с выпученными от страха глазами нищие прошмыгнули мимо констебля.

Кто их спугнул?

– Отпустите! – раздался крик. – Пустите меня! Вы, дурацкие злыдни!

Констебль вошел в переулок. Ему открылось престранное и премерзкое зрелище.

Двое рыжих типов (по их прическам Гун сразу распознал в них головорезов из банды Свечников) схватили носатую куклу и пытались засунуть ее в горящую бочку. Носатый орал, дергался и пытался отбиваться.

– Что здесь творится?! – громыхнул Гун.

Свечники вздрогнули и обернулись. Пленник заверещал:

– Помогите! Спасите! Сжигают! Убивают!

Завидев служителя закона, бандиты переглянулись и осклабились.

– О, мистер констебль! – бросил один. – Добрейший вечерочек!

– Что здесь творится? – повторил Гун.

– Ровным счетом ничего. Просто встреча старых друзей.

– Непохоже что-то. Отпустите бедолагу.

Свечники не выказывали уважения к полицейскому, выглядели весьма довольными собой и, судя по всему, прекращать безобразие не собирались.

– Ну же, мистер констебль, – нагло заявил один из них, – мы тут, знаете ли, немного заняты. Может, вернетесь к своей тумбе? Чаечек заварите, пончик съедите?

Гун скрипнул зубами: и не столько от того, как унизительно это прозвучало, сколько от понимания, что большинство его коллег уже пожелали бы этим шушерникам доброго вечера и последовали бы «совету». Тем более жертве рыжих негодяев не повезло оказаться куклой, а до кукол в Саквояжне вообще никому нет дела.

– Что-то не хочется пить чай, когда здесь происходит преступление, – заявил констебль.

– Да какое ж это преступление? – удивился один из Свечников. – Вы нас, верно, не узнали? Мы же со славной габенской полицией, можно сказать, на короткой ноге.

– Наш босс все порешал со старшим сержантом Гоббином, – добавил его подельник, – они близкие друзья. Верно, Фиттль?

– Верно, Роуч.

– Что-то не вижу здесь старшего сержанта Гоббина, – угрюмо заметил Гун.

Улыбки Свечников превратились в оскалы. Роуч отодвинул полу потрепанного серого пальто, демонстрируя констеблю револьвер за поясом.

– Я же сказал, – проскрежетал он. – Для тебя же будет лучше, флик, если ты развернешься и потопаешь обратно к своей тумбе.

Гун не сдвинулся с места. Кукла дернулась, пытаясь вырваться, но ее быстро приструнили ударом по голове.

Констебль двинулся к ним. Роуч схватился за рукоятку револьвера, но достать его не успел – Фиттль громко цокнул языком, останавливая подельника.

– Что-то обстановочка накалилась, – сказал он. – Не стоит горячиться. Роуч, мы просто не поняли намека мистера констебля.

Роуч нехотя убрал руку с оружия.

– Я так понимаю, – продолжил Фиттль, обращаясь к констеблю, – оплата стандартная?

– Что? – Мистер Гун сдвинул хмурые брови. – Стандартная оплата?

Свечник понял причину его возмущения неверно и поспешно добавил:

– Ну и, разумеется, чаевые за беспокойство.

– Вы забыли праздничную надбавку, – прорычал Гун.

Говард Бек заверещал от ужаса. Ему стало ясно, что спасать его никто не собирается. Всем плевать, если какую-то куклу сожгут в бочке!

– Вот так бы сразу, – рассмеялся Фиттль и полез в карман за бумажником.

Гун шагнул к Свечникам и их жертве, чтобы получить вознаграждение за беспокойство.

– Как вас звать, мистер констебль? – спросил Фиттль, открывая бумажник. – Я должен отчитаться перед боссом за непредвиденные траты.

– Моя фамилия Гун, – представился констебль. – Двадцать лет служу в полиции Габена. Тумба на улице Вишневой. Номер жетона: «5-18-взятки-не-беру».

– Что?! – недоуменно глянул на него Фиттль, а в следующее мгновение дубинка в руке констебля вспорхнула и, прежде чем оба шушерника успели что-либо предпринять, врезалась в челюсть одного, а затем в лоб другого.

Свечники заревели от боли и выпустили куклу. Та приземлилась на четвереньки возле бочки.

Гун снова поднял дубинку. Один из пришедшихся вскользь ударов выбил из рук Фиттля бумажник, и тот, кувыркаясь в воздухе, полетел прямо в огонь.

Говард Бек извернулся и успел схватить бумажник за миг до того, как тот нырнул в бочку. После чего быстренько спрятал его в карман своих полосатых штанов.

Гун между тем продолжал охаживать Свечников дубинкой, все приговаривая:

– Не на того напали! Думаете, вся полиция в Габене продажная?

Свечники визжали и прикрывали головы руками.

– Ай! Ой! Проклятый флик! Прическу не помни!

– Терпеть не могу модников, – буркнул Гун, еще пару раз стукнул каждого дубинкой, после чего умело защелкнул наручники на запястьях обоих бандитов.

– Так вам и надо! – воскликнул Говард Бек, пнув одного из Свечников по ноге. – Чуть меня не сожгли! Если бы не мистер Гун...

Констебль наделил куклу хмурым взглядом.

– Во что ты опять влез, Говард?

– Та я же ни при чем, мистер Гун! Я себе просто прогуливался, присматривал гуся на ужин. А тут эти – как выскочат! Как закричат: «Это ограбление!»

– Они хотели тебя ограбить? – с сомнением спросил констебль.

– Ну да! О том же и речь! – Говард попытался схватить Роуча за нос, но констебль мягко отпихнул его в сторону. – Что мы с ними сделаем, мистер Гун? Может, в бочку засунем? Будут знать, как пытаться сжечь честную куклу!

– Еще чего, – буркнул констебль. – Я отведу их на Полицейскую площадь – пусть ими занимается сержант Брум.

– Да их же сразу отпустят!

– Такова процедура, – твердо сказал Гун. – Ничего не попишешь. Я должен доставить арестованных в Дом-с-синей-крышей.

Говард отряхнулся от снега, подобрал свой котелок и натянул его на голову.

– Надеюсь, им всыплют как следует.

– Постарайся ни во что не встревать, Говард, – строго сказал Гун. – В следующий раз меня поблизости может не оказаться. Ты же не хочешь, чтобы мадам Дуддо горевала из-за тебя?

– Ладно-ладно, – проворчал Говард Бек. – Мне еще гуся добывать. Спасибо за помощь, мистер Гун!

Говард развернулся и припустил прочь по переулку. Его головешка запрыгала на тонкой шее.

– Передай... Передай от меня поздравления мадам Дуддо с праздником! – воскликнул Гун вслед Говарду, но тот уже не слышал.

Констебль отобрал у обоих Свечников револьверы и ножи, вытащил из-за поясов спрятанные удавки.

– Пошагали! И без глупостей!

– Ты пожалеешь, флик, – прошипел один из бандитов, держась за голову. – Ты схватил свечу и обжегся!

– Честно говоря, я уже жалею, – вздохнул мистер Гун. – Из-за вас теперь топать через полгорода. Эх, ну хоть согрелся.

В темном переулке неподалеку от Чемоданной площади раздался звон, и на гармошечном механизме из жилетного кармана некоего господина выпрыгнули часы, крышка открылась. Господин узнал время, и часы вернулись обратно.

В переулке снова поселилась тишина. Со стороны могло показаться, что там никого нет, а высокая фигура в цилиндре и пальто с высоким воротником и пелериной, какие носят в районе Набережных, – это не более чем груда старого хлама, одна из многих, сваленных на задворках вокзала. И уж точно никто не разглядел бы в ней известного в определенных кругах профессора Роджера Эрмана по прозвищу Механист.

Пальцы в черных кожаных перчатках нервно постукивали по ручке чемодана, густые черные брови хмурились. Тревогу, охватившую профессора, можно было понять: он ждал уже полчаса, притом что с каждой минутой своего пребывания в Тремпл-Толл риск попасть в неприятности для него все возрастал. Его пышную смоляную шевелюру, в которой проглядывали седые пряди, полукруглый шрам на левой щеке и черные, словно он пил чернила, губы здесь хорошо знали, так как портрет «безумного Механиста» занимал почетное место на стене в Доме-с-синей-крышей среди портретов всех тех, кого разыскивает полиция.

Если бы не назначенная встреча, он бы не рискнул явиться сюда – история с «Рэдингчатетом» была еще слишком свежа в памяти жителей Саквояжни...

Профессор Эрман дважды быстро согнул мизинец на левой руке – и в следующий миг цилиндр на его голове приподнялся на специальном механизме, несколько раз крутанулся, сбрасывая с тульи и полей снег, после чего вернулся на место.

«Где же он ходит?!» – раздраженно подумал Механист, и тут, словно в ответ на его мысли, в переулке кто-то появился.

Высокий тип с зонтиком шагнул прямиком к нему.

Профессор подобрался и крепко стиснул ручку чемодана, оттопырив безымянный палец на левой руке. Пусть только тип с зонтиком дернется – тогда он согнет палец, и тот пожалеет, что вообще решил прийти. Механист надеялся, что до этого не дойдет.

Увидев большую круглую голову, длинный нос и кривую усмешку подошедшего типа, профессор вздрогнул, но палец не согнул – рано.

– Д-добрый вечер, – произнес профессор Эрман, чуть заикаясь. – Я ждал в-вас.

Снеговик не ответил – казалось, его забавляла нервозность Механиста.

– Я все сд-делал. Это было непросто, но мне удалось. Надеюсь, он это отм-метит.

Снеговик по-прежнему не произнес ни слова.

Профессор Эрман протянул ему чемодан. Оттопыренный безымянный палец дрогнул, но снеговик нападать не собирался и просто взял чемодан.

– В-в-вам нужна схема? Я мог бы объяснить п-принцип действия этого устройства.

Снеговик покачал головой, развернулся и двинулся к выходу из переулка.

– Вы ведь п-передадите ему, что мы в расчете? Я больше ничего не д-должен.

Снеговик застыл, повернул голову к профессору.

Кривая зубастая прорезь его рта не шевельнулась, но откуда-то из недр круглой снежной головы раздался тихий шелестящий голос:

– Долг выплачен, профессор.

Профессор Эрман вздрогнул, узнав этот голос.

Не прибавив больше ни слова, снеговик удалился.

Вскоре звук его шагов стих, но Механист еще какое-то время выжидал. Наконец, удостоверившись, что его странный собеседник возвращаться не планирует, он три раза провернул безымянный палец на левой руке по часовой стрелке – сбоку тут же раздался звон.

Профессор Эрман подошел к трухлявым заснеженным ящикам, стоявшим у стены, и стянул с одного из них драную грязную ветошь. Под ней разместилась небольшая самовзводная турель, дуло которой было направлено на то место, где недавно стоял снеговик.

Профессор переключил рычажок на треноге – и турель со звоном сложилась, после чего с четырех сторон от нее сами собой поднялись стенки футляра, крышка захлопнулась, щелкнули замки.

Взяв футляр, Механист нырнул в узкий боковой проход и спешно двинулся к станции «Чемоданная площадь». Пора было убираться из Тремпл-Толл. Скоро здесь должны были развернуться события, от которых лучше держаться подальше.

Мистер Твуни был неимоверно зол. Это обидно! Несправедливо! Нет, тысячу раз несправедливо!

После возвращения в эллинг он рассказал своим приятелям-аэрокебменам о том, что собственными глазами видел Человека-в-красном, и ему никто не поверил! Более того, эти злыдни начали потешаться над ним: «Чего только не померещится, Твуни!», «Хватит заливать, Твуни!», «Человек-в-красном, скажешь тоже, Твуни!» А у мистера Твуни попросту не было чем ответить.

Зазвонили часы над будкой старика Хопхерта, смотрителя эллинга, и экипажники начали расходиться по домам. Рабочий день закончился.

Мистер Твуни еще минут двадцать провозился у своего аэрокеба: опустошил зольник, прочистил трубы и спустил газ из баллонетов. Заполнив маслом фонари и проверив напоследок пропеллеры, он закрыл крышки на двигательном коробе, после чего, сдав вечернюю выручку и получив у мистера Хопхерта жалованье за день, направился к служебному выходу.

Смотритель эллинга вслед ему крикнул:

– Передавай привет Каминнику, Твуни!

Аэрокебмен тихо выругался.

У входа, кутаясь в свое тонкое пальтишко, его ждала Мэри. Стоя под зонтиком, она притопывала от холода. Увидев жену, мистер Твуни улыбнулся. На душе у него потеплело.

– Томас! – воскликнула Мэри и бросилась к нему в объятия.

– Я тебе такое расскажу! – сказал аэрокебмен. – Ты не поверишь!

Но он знал, что она поверит.

Мистер и миссис Твуни, держась за руки, пошли домой. Он рассказывал ей о Человеке-в-красном, и она слушала его, распахнув глаза...

– Человек-в-красном, тоже мне, – проворчал старик Хопхерт, глядя в окошко вслед отдаляющейся чете Твуни. – Да он давно забыл сюда дорогу...

Кряхтя, Хопхерт задернул шторку и погасил все лампы в эллинге – единственный огонек остался гореть лишь в его будке. Смотритель повернул рог радиофора, откупорил подаренную ему кем-то из кебменов бутылочку «Понтабрюха» и устроился в кресле. Старик точно не знал, кто ему подарил «Понтабрюх», ведь бутылка, перевязанная ленточкой, просто появилась на его столе...

Уже через десять минут Хопхерт вовсю храпел под бубнеж диктора:

«Мальчики выбрались из логова жуткого зимнего духа и бросились через заснеженный лес. За спиной раздался преисполненный ярости крик – он заметил их пропажу!..

– Не оглядывайся! – воскликнул Маленький Джек, крепко сжимая ладонь брата. – Не бойся! Он нас не догонит!

– Мне страшно, Джек! – отозвался Джон-пуговка. – Он снова засунет меня в свой мешок...»

В темном эллинге вдруг раздался металлический скрежет, крышка люка в полу поднялась, и из-под земли выбрались двое обладателей больших круглых голов, длинных острых носов и ехидных ухмылок. Оглядев эллинг, снеговики двинулись по проходу между аэрокебами. Один из них ткнул рукой в экипаж мистера Твуни, другой кивнул.

Носатые замерли, прислушиваясь. Отметив раздающийся из будки смотрителя храп, они затряслись в беззвучном смехе. Никто не помешает им провернуть задуманное...

Убедившись, что в эллинге, помимо спящего мистера Хопхерта, никого нет, снеговики взялись за дело: подтащив к аэрокебу шланги, носатые откинули лючки на кормовой части оболочки и вставили концы шлангов в разъемы – клацнули замки. После один из снеговиков ринулся к громадным баллонам газгольдеров и провернул вентили. По шлангам в оболочку аэрокеба пошел газ...

Вскоре на приборной доске в кабине кебмена запищал один из датчиков, подавая сигнал о том, что баллонеты заполнены, и снеговик перекрыл вентили. Его подельник отсоединил шланги и, закрыв лючки, принялся забивать топливный бак химрастопкой. Длинные кривые пальцы умело вставили во все каморы цилиндрики с этикетками «Растопка Ффорр».

Когда все было сделано, снеговики, усевшись в кабину, зажгли топку, закрыли дверцы и принялись ждать. Минут через десять загорелся датчик нагрева, и стрелка переползла с отметки «Теплится» на отметку «Котел разогрет». В кабине сперва стало тепло, а потом и вовсе жарко. С кончиков снежных носов начало капать, словно их обладатели вдруг подхватили простуду.

Один из снеговиков достал бумажку, на которой был записан подробный план действий и изображена схема приборной доски. Найдя нужные тумблеры, носатый переключил их – и двигатели заурчали. Кеб принялся дрожать, выхлопные трубы исторгли из себя облака дыма. Зажглись бортовые огни; пару раз мигнув, загорелись и круглые фары.

Снеговик, сидевший за штурвалом, потянулся к рычагам, за что тут же получил по рукам. Подобного оскорбления он стерпеть не мог и ткнул подельника в бок. Тот ответил, и в кабине началась настоящая снеговичная драка.

После взаимного обмена пинками и тычками снеговик за штурвалом запустил пропеллеры и толкнул главный рычаг. Махина оторвалась от земли и взлетела на несколько футов, но затем плюхнулась обратно, задев стоявший рядом аэрокеб. Рессоры заскрипели. Носатых экипажников тряхнуло.

Вторая попытка оказалась не намного удачнее предыдущей. Кеб поднялся чуть выше и стукнул колесом оболочку все того же имевшего неосторожность стоять поблизости экипажа.

Наконец до незадачливых угонщиков дошло, что взлетать внутри эллинга – не лучшая идея и что сперва нужно выбраться под открытое небо. Когда махина вновь вернулась на землю, снеговик в кресле кебмена толкнул штурвал. Экипаж пополз по проезду, вихляя из стороны в сторону и с грохотом наталкиваясь на прочие аэрокебы. На борту появилась вмятина, правая фара разбилась и погасла, и все же вскоре экипаж кое-как подкатил к выезду из эллинга.

«Штурман» распахнул дверцу и, выпрыгнув из экипажа, ринулся к будке смотрителя. Зайдя внутрь, он окинул насмешливым взглядом храпящего мистера Хопхерта – снотворное в подаренном вине действовало отлично: этот глупый человечишка и не подумает просыпаться еще по меньшей мере три часа.

Снеговик нашел рычаг управления воротами эллинга и, отжав рукоятку, дернул его изо всех сил. В тот же миг лебедки с гулом пришли в движение, натянулись цепи, и створки, открываясь, поползли в стороны на рельсах.

Экипаж заклаксонировал и проехал в открывшийся проем. «Штурман» бросился к нему, на ходу запрыгнул в кабину и захлопнул дверцу.

Стоило аэрокебу покинуть эллинг, носатый в кресле кебмена вновь запустил пропеллеры и потянул на себя штурвал. Экипаж оторвался от земли и, заваливаясь то на левый, то на правый борт, начал набирать высоту. Небо пронзили лихорадочный гудок клаксона и визг одновременно дюжины датчиков.

Угон аэрокеба прошел не то чтобы гладко, но весьма успешно. Впрочем, учитывая, как экипаж болтало, бросало то вниз, то вверх и постоянно швыряло из стороны в сторону, полагать, что и сам полет пройдет удачно, было преждевременно.

Развернувшись в воздухе, аэрокеб понесся сквозь снег в сторону канала.

Незадолго до описанных выше событий

Зои Гримм не могла найти себе места от нетерпения и с тревогой поглядывала на карманные часики, которые сжимал ее маленький спутник. Руки дрожали, и снежок, который она лепила, чтобы убить время, выходил каким-то нескладным и кривобоким. Но она этого даже не замечала. Вот-вот должно было произойти то, чего Зои ждала с того самого момента, как в ее голове сложился план действий.

Все, что она сегодня учудила и еще только собиралась учудить, разумеется, согревало ее студеную душу, но кое-чего не хватало. На ее счету были внезапные вторжения, создание снежного переполоха, громкие ограбления, тихие кражи, взрыв редакции газеты, проникновение за шиворот к врагу, схватки с жуткими монстрами и нерасторопными констеблями. У нее были прихвостни и собственное логово, имелся большой и сложный план. И тем не менее, в понимании Зои, один пункт в «Списке дел Настоящего Злодея» пока не был выполнен.

Никакой уважающий себя злодей не обходится без сделок в укромном месте под покровом темноты. И Зои не могла лишить себя удовольствия провернуть такую сделку.

Встреча была назначена на одной из пустынных аллей парка Элмз, в тени голых скрюченных вязов. Лучше места для обмена и не придумаешь: еще бы, ведь это самый запущенный и нехоженый закуток во всем Элмз.

Осталось только дождаться прибытия «другой стороны»...

Говард Бек, которого она взяла с собой, ее чувств не разделял: он многое слышал о тех, с кем была назначена встреча, – и совсем ничего хорошего. Кукла не смолкая ныла, что напрасно они все это затеяли и что хуже того – не взяли мистера Пибоди и прочих снежных мистеров. На это Зои отвечала, что беспокоиться не о чем – «воспитанные джентльмены», которых они ждут, мол, не рискнут играть грязно с самой мисс Гримм, о которой весь день пишут в газетах. К тому же у Пибоди и остальных были свои задания...

Когда стрелка на карманных часах Зои безразлично перепрыгнула назначенное время, ей впервые стало тревожно: «А что, если они не приедут?»

Впрочем, вскоре ее страхи рассыпались мелким крошевом, как и снежок, сжатый в пальцах: темноту прорезал свет фар, раздался рев двигателя, и из тоннеля в парк въехал темно-красный экипаж «Трудс». На его крыше ремнями были закреплены ящики, в которых, вероятно, и содержалось то, что нужно было Зои для ее дела.

«Трудс» остановился в некотором отдалении, и из него выбрались пятеро рыжих типов в серых пальто и с причудливыми прическами в виде свечных огоньков. Оглядываясь по сторонам и держа руки на рукоятках револьверов, они подошли к Зои и Говарду Беку.

Главный громила – отвратного вида тип с кривым шрамом через все лицо – хрипнул:

– Гриппин.

– Сочувствую, – сказала Зои.

– Это мое имя! – рявкнул громила.

Говард Бек потянул Зои за край пелерины и прошептал:

– У него железный зуб! Ну все, мы точно пропали...

Зои проигнорировала.

– Ой, прошу прощения, мистер Гриппин, – сказала она. – Я подумала, что вы кашлянули. Я – Зои Гримм, а это – Настоящий Человек.

Гриппин с хрустом повел шеей из стороны в сторону. Уяснив, что, помимо мисс Гримм и ее спутника-коротышки, здесь никого больше нет, он заметно расслабился.

– Я думала, приедет лично мистер Бернс. – Зои обиженно поджала губки.

– Мистер Бернс передавал извинения за то, что не смог присутствовать, – перед Новым годом у босса очень много дел: украсить елку с семьей, запечь гуся, подарочки-открыточки там всякие...

– Ладно уж, – проворчала Зои. – Вы привезли то, о чем мы договаривались?

Улыбка на угловатом щетинистом лице Гриппина растянулась и стала шире. При этом его уродливый шрам изогнулся полумесяцем.

– Очень странный заказ, – сказал громила. – Обычно мы занимаемся кое-чем более... гм... громким.

– Я вообще очень странная, – важно заявила Зои.

– Да мы уж заметили, верно, парни? – бросил Гриппин, и его спутники ответили нестройным бурчанием.

– Я надеялся, мы увидим снеговиков, – сказал один из Свечников, и громила кивнул.

– Все так. Мисс Гримм, вы наделали сегодня шуму в Саквояжне. Все талдычат о каких-то снеговиках. Мол, повсюду с вами бродят снеговики, которых вы якобы приручили. Хотелось бы глянуть на них хоть одним глазком. Но что-то я их здесь не вижу. Неужто все врут про них?

– Да! – ответила Зои. – Или нет? В общем, то, что мне прислуживает множество снеговиков, правда.

– И где они сейчас?

– Заняты очень важными делами, – вставил Говард Бек.

Гриппин глянул на куклу, и коротышка испуганно затряс головой.

– А это еще что за говорящее полено? Личный громила?

Свечники рассмеялись над шуткой Гриппина, и тот продолжил:

– Вы принесли то, что обещали мистеру Бернсу?

Зои кивнула и достала из кармана мешочек. Внутри звякнули ключи.

– Замечательно! – Гриппин потер руки в перчатках-митенках. – Ключи от всех Саквояжных трубней... И как вам удалось их добыть?

– О, это очень занимательная история, – вдохновенно начала Зои. – Все началось с констебля Домби. Мне сразу показалось, что он...

– Ключи! – перебил Гриппин, вытянув руку.

Зои вспыхнула:

– Но я же собиралась рассказать...

– Боссу расскажешь.

– Я думала, что он дома, украшает елку!

Гриппин хмыкнул.

– Что скажете, парни? Боссу понравится, если мы притащим к нему Зои Гримм? Недурной подарочек под елочку выйдет, а?!

Свечники закивали и достали револьверы.

Говард Бек завизжал. Зои прищурилась и заскрипела зубами.

Все пошло не по плану...

Зои Гримм любила зевать, и вот, кажется, она зазевалась. Когда связываешься с типами, выползшими из-под той самой печально известной подкладки Габена, нужно глядеть в оба, держать нос по ветру, а рот закрытым. Их нельзя недооценивать и...

Что ж, Гриппин так ей и сказал:

– Ты недооценила Свечников, милочка!

– Дайте угадаю, мистер Гриппин, это подставка? – спросила Зои.

Все пятеро рыжих, не сговариваясь, хохотнули.

– Правильно говорить «подстава», – сказал громила. – Неудивительно, что ты попалась, раз даже таких простых вещей не знаешь.

– Хм. Так я и думала!

Зои солгала. Она так не думала. Новая габенская злодейка искренне полагала, что все пройдет как по маслу.

– Вы решили нарушить сделку! – возмущенно воскликнула Зои. – Вы вообще привезли то, что должны были, или изначально решили меня... как там говорится?.. нагреть?!

– Ну, мы ожидали встретить тут целую толпу вооруженных до зубов снеговиков, – признался Гриппин, – а увидели лишь чудачку с носатой куклой! Мы привезли товар, но зачем отдавать его, если можно и ключики получить, и захомутать саму Зои Гримм, верно?

– Так нечестно! – совсем по-детски огорчилась Зои и даже топнула ножкой.

– Ключи! – повторил Гриппин.

Зои Гримм спрятала мешочек в карман и сложила руки на груди.

– Мне не нравятся ваши манеры, господа, – заявила она. – А еще мне не нравятся ваши рожи и глупые прически! И знаете что? Вам стоило помыть свои грязные ручонки и почистить грязные намерения, прежде чем связываться с Зои Гримм!

Рыжие взвели курки, но Зои не стала дожидаться, пока они выстрелят.

– С Новым годом, гадкие Свечники! – воскликнула она.

Это был условный знак. Говард Бек дернул за конец нитки, которую все это время сжимал в руке, и... ничего. Лишь скрипнули ветви старых вязов на ветру.

– Что-то должно было произойти? – спросил Гриппин, усмехаясь. – А я даже успел...

Его слова оборвал грохот. Снежная бомба взорвалась в десяти шагах от того места, где происходил обмен «любезностями». В «Трудсе» вылетели стекла, фары погасли. Сам экипаж качнулся, но устоял. Чего не скажешь о его хозяевах. Свечников отшвырнуло прочь и с головой накрыло снегом.

Им несказанно повезло, что взрыв коснулся их лишь краем.

Отплевываясь от снега и грязно ругаясь, Свечники начали подниматься. У каждого из них двоилось в глазах и гудело в голове. Рыжие не сразу поняли, что произошло.

– Они... – прохрипел Гриппин, труся головой и таким образом пытаясь унять звон в ушах. – Они... хотят сбежать.

Он был недалек от истины, но на деле все обстояло несколько иначе: Зои Гримм и Говард Бек ничего не хотели – они, не оглядываясь, уже неслись прочь. Причем в разные стороны.

Гриппин крикнул: «Роуч, Фиттль! За куклой!» – и двое Свечников, все еще шатаясь и поскальзываясь на снегу, бросились в погоню за Говардом. Сам же громила и его оставшиеся пособники побежали следом за Зои Гримм.

Действовали они умело – сказывался большой опыт загонять жертву. Один Свечник зашел справа, другой – слева, отрезая пути к отступлению и заставляя беглянку двигаться по прямой.

О, они явно знали, что делают, поскольку вскоре Зои оказалась в тупике: прямо перед ней возвышалась парковая стена.

– Ну что за невезение!

Зои обернулась.

– Думала, твои фокусы тебе помогут? – прорычал Гриппин, надвигаясь на нее. – Нет, не помогут! Взять ее!

Свечники бросились к мисс Гримм. Одного она с размаху приложила барабаном в лицо, отчего несчастный музыкальный инструмент треснул, а нос Свечника пробил кожу и застрял в ней. Другой оказался расторопнее товарища, и ему даже удалось схватить Зои за край пелерины. Извернувшись, она ударила его коленом в пах – в тот миг мисс Гримм могла бы даже поклясться, что услышала мелодичный перезвон бубенцов. Свечник скрючился, принявшись хватать ртом воздух.

– Так вам и на... – начала было Зои, но тут огромные сильные руки схватили ее за горло и оторвали от земли. Мисс Гримм захрипела, вцепилась в руки Гриппина и замолотила его ногами, но Свечнику все было нипочем. Он рассмеялся ей прямо в лицо, обдав свою жертву зловонием и бурыми слюнями.

– Босс не сильно огорчится, если мы тебя доставим ему слегка помятой. Знаешь, я считаю, дамочкам весьма к лицу быть немного побитыми и придушенными.

Он убрал одну руку и с размаху отвесил Зои пощечину. Мисс Гримм отлетела на пару шагов и рухнула в снег. Гриппин подошел и схватил ее за волосы.

Зои закричала.

Между тем в себя пришли и остальные Свечники. Они ринулись Гриппину на помощь.

Боль и ярость застилали Зои Гримм глаза. И тем не менее так просто сдаваться она не собиралась. Из рукава в ее ладонь нырнула длинная шляпная булавка. Зои ткнула не глядя подбежавших Свечников одного за другим.

Те взвыли и принялись прыгать на месте – один, потрясая раненой рукой, а другой, схватившись за бедро. При этом они начали вопить:

– Болит! Болит! Я распух!

– Уймитесь! – прикрикнул на них Гриппин, вырвав из руки Зои булавку. – Ничего у вас не опухло. Вы ничего не спутали, огарки?! Это не миссис Кроукло с ее занозами, а фиглярка Зои Гримм!

Подельники тут же прекратили дергаться. Подскочив к Зои, они начали безжалостно ее пинать.

– Хватит! Пока что, – усмехнулся Гриппин. – Тащите ее в экипаж, парни.

Свечники схватили Зои за ноги и поволокли прямо по снегу. Она кричала, выла, пыталась отбиваться, но вырваться не получалось.

– Что, тебе больше не смешно, дрянь? – прорычал Гриппин.

Веселые и забавные злодейства и правда кончились. Больше не было той хитроумной и дерзкой Зои Гримм, которая строит планы и всегда выходит из затруднений с шиком или... нет, просто не попадает в затруднения.

Сейчас она превратилась в самую обычную женщину, бессильную и не способную защититься от таких здоровяков.

На что она рассчитывала?

Как и сказал Гриппин, фокусы ей не помогли. И никто ей не поможет... Говард Бек был прав: стоило взять с собой мистера Пибоди. И почему она так не сделала?..

– Пибоди-и-и-и-и! – кричала Зои, в то время как Свечники волокли ее к «Трудсу», но мистер Пибоди был далеко и не слышал свою хозяйку.

Правда, услышал кое-кто другой.

На аллее раздался крик:

– Что вы делаете?! Не трогайте ее!

Свечники замерли и обернулись. На них, сжимая в руках обломанную ветку дерева, глядел среднего роста человек в кашлатом зеленом пальто и котелке, с круглыми очками на носу и клочковатой рыжей бородой.

– Разрази меня гром! – расхохотался Гриппин. – Да это же мистер Скорее-повешусь-чем-что-то-украду Бикни собственной никчемной персоной!

Зои задергалась и завопила:

– Помогите! Помогите!

Мистер в очках подошел ближе. Если и был сейчас в Габене человек, меньше всего похожий на спасителя, то это, вне всяких сомнений, был именно Бикни: перепуганный, дрожащий, он сам выглядел как тот, кому не помешает помощь.

– Мистер Гриппин, – сказал Бикни, пытаясь скрыть неуверенность, но выходило у него это весьма посредственно, – прошу вас по-хорошему: отпустите эту бедную мисс...

– И что ты сделаешь, Бикни? – презрительно бросил Гриппин. – Вы слыхали, парни? Худший из всех карманников в Саквояжне, известный трус и неудачник, угрожает нам, Свечникам!

Достав из-за пояса большой нож, он продолжил:

– Кто бы мог подумать, что ты объявишься, Бикни! И что посмеешь высунуть нос из своей вонючей норы! Ты нанес смертельное оскорбление мистеру Бернсу тем, что отверг его предложение вступить в банду и стать одним из нас. Думаешь, к Свечникам зовут без разбору всех рыжих? Словами не передать, как я рад тебя видеть, дружище! У нас все руки не доходили подвесить тебя на фонарном столбе, но тут ты сам притащил свою тушу! Правду говорят: канун Нового года – время чудес!

– Я все правильно сделал, отказавшись вступать в вашу банду! – ответил Бикни. – Таких закоренелых мразей еще поискать: напасть втроем на бедную мисс! Еще и в праздник! Мне было бы стыдно быть Свечником!

– Бедная мисс? – рявкнул Гриппин. – Да ты знаешь, кто это такая?

– Неважно! Отпустите ее!

Бикни сделал неуверенный шаг и поднял палку.

– Парни! – воскликнул Гриппин, наступив башмаком на грудь Зои, и Свечники, отпустив мисс Гримм, ринулись к Бикни.

Тот вскинул палку и тут же выдал, что не представляет, что с ней делать. Один из Свечников с легкостью увернулся и ударил Бикни кулаком в глаз – очки Бикни разбились и слетели с носа. Другой тут же поставил воришке подножку и толкнул его на землю. После чего оба бандита принялись делать то, что они любили больше всего, – пинать свою жертву ногами.

– Сюда его тащите! – велел Гриппин. – Кажется, мистера Бернса ждут целых два подарочка!

Свечники схватили Бикни за шиворот и поволокли к экипажу.

Когда они подтащили воришку, Гриппин рывком поднял его на ноги.

– Внутрь ее! – приказал громила и, приставив нож к горлу Бикни, прошипел ему в лицо: – Никто не смеет выказывать неуважение Свечникам. Как считаешь, босс не сильно огорчится, если я тебя сперва вспорю? Так, несильно: шовчик тут, шовчик там... Или позволить боссу самому разделать тебя, как рыбу? Что скажешь?

Бикни сжал зубы, чтобы не расплакаться, – твердостью характера он никогда не отличался. Да и как следует поразмыслить над предложенным ему выбором он не мог: в голове звенело.

Подельники Гриппина тем временем уже почти заволокли брыкающуюся Зои Гримм в салон «Трудса», но тут неожиданно кое-что произошло.

Чиркнула спичка.

Свечники переглянулись.

Звук раздался из-за экипажа. Оттуда же поднялось в воздух облачко бурого папиретного дыма. Тот, кто там стоял, закурил.

Гриппин кивнул одному из рыжих, и тот, отпустив Зои и вытащив из-за пояса нож, на цыпочках обошел «Трудс». В тот же миг за экипажем что-то зажужжало, загудело, раздался липкий чавкающий звук, словно кто-то уронил пудинг, затем последовало недоуменное «Мгм?!».

– Косоглаз?! – позвал Гриппин, но ему не ответили.

Зои Гримм рассмеялась, и громила почувствовал, как по спине вдруг побежали мурашки.

– Прощайтесь с жизнью, гадкие Свечники! – крикнула она.

Все дальнейшее произошло так быстро, что никто ничего не успел предпринять.

Гриппин уже раскрыл было рот, чтобы заткнуть Зои Гримм, а затем велеть последнему из оставшихся подельников проверить, что там творится, но так и застыл с раскрытым ртом.

На крыше экипажа появилась высокая фигура в пальто. В руках незнакомец держал странное приспособление, отдаленно похожее на старинный мушкет с раструбом на конце, – от этого необычного оружия отходили шланги, соединяющиеся с коробом за спиной здоровяка.

Незнакомец навел раструб на Свечника, который по-прежнему держал Зои Гримм, и нажал на спусковой крючок. Раздалось уже знакомое жужжание, оружие в руках здоровяка загудело, и из него вырвалась вязкая молочно-белая струя.

Свечник не успел даже дернуться, когда оказался с ног до головы облеплен слизью. Та застыла за секунду. Бандит, напоминая уродливый комковатый торт, завалился набок и, что-то промычав через белесую пленку, затянувшую его лицо, упал на землю.

– Липкий снег! – торжествующе провозгласила Зои Гримм и захлопала в ладоши. Больше она не выглядела как жалкая, побитая собачонка. – Что, не ожидали такого?!

Незнакомец навел оружие на Гриппина – и тот не выдержал. Отшвырнув в сторону Бикни, он со всех ног ринулся прочь. Убежать далеко ему, впрочем, не удалось. Очередной поток клейкой массы ударил ему в спину.

Когда громадная туша Гриппина рухнула в снег, в ней уже почти не угадывалась, собственно, туша Гриппина. Теперь это был стонущий сугроб, прихваченный морозом.

Бикни задрал голову, потрясенно уставившись на того, кто спеленал Свечника. Он почти ничего не видел без своих очков и дрожащими пальцами полез в карман пальто – у него где-то были еще одни: разбивать очки для него было не в новинку.

Ну а Зои Гримм в гневе сжала кулаки. По ее мнению, Свечник Гриппин еще недостаточно ответил за то, что сделал.

– Мерзавец! Уродец! Неотесанный чурбан! – Она набросилась на покрытого липким снегом громилу и принялась молотить его.

Не в силах сопротивляться, Гриппин мог лишь стонать и мычать, а Зои все не останавливалась.

– Мэм, думаю, с него хватит! – начал было Бикни, но Зои глянула на него с такой яростью, что он тут же язык проглотил.

– Нет уж, не хватит!

Тяжело дыша, Зои Гримм оглядела место драки и подобрала нож Гриппина. Подойдя к громиле, она склонилась над ним.

– Мэ-эм... – начал было воришка.

Он шагнул к Зои, пытаясь воззвать к ее голосу разума, но дорогу ему преградил неожиданно оказавшийся рядом тип, буквально только что стоявший на крыше экипажа Свечников. Тип угрожающе покачал своей странной круглой головой.

– Этого не трогайте, мистер Пибоди! – велела Зои. – А я пока...

– Мэм, не стоит... – начал воришка, но Зои перебила его:

– А мне кажется, стоит. – Она схватила громилу за волосы. – Кое-кто здесь, кажется, забыл, что я злодейка. А злодеек не стоит злить!

Зои Гримм разразилась жутким, безумным смехом. Нож опустился и начал кромсать.

Не в силах глядеть на развернувшийся ужас, Бикни зажмурился.

Гриппин мычал и пытался дергаться, но клейкий, вязкий кокон не позволял ему вырваться.

Вскоре Зои закончила свое черное дело, ткнула громиле под нос его отрезанную свечную прическу и со словами «Подарочек боссу от меня!» засунула пучок волос ему в карман.

Весьма довольная собой, Зои повернулась к снеговику и кивнула на оружие в его руках.

– Что скажете, мистер Пибоди? А неплохое устройство сделал для нас наш изобретательный друг!

Мистер Пибоди пожал плечами.

– Вы, конечно, как всегда, не торопились! – продолжила Зои ворчливо. – И почему я выбрала себе в прихвостни такого нерасторопного типа? В чем заключался план? Я тяну время с этими рыжими злыднями, пока вы не появитесь! Но я не думала, что в плане было: «Не особо-то и чесаться, и пусть Свечники прибьют Зои Гримм»!

Снеговик сконфуженно опустил голову, и Зои сменила гнев на милость:

– Ладно, я не злюсь, мистер Пибоди, ведь в итоге все прошло, как задумано. Мы заполучили «товар», оставили себе ключики и – самое главное! – опробовали наш «снегомет». Что? Мне все равно, как эта штуковина называлась раньше! Теперь это – «Ужасный и смертельный снегомет Зои Гримм». Ну, не будьте занудой: я и сама знаю, что он не очень-то смертельный! Но как все удачно обернулось!

Зои считала, что настоящие злодеи не просто проворачивают сделки в темных укромных закутках, но и непременно устраивают подставу, ведь какие они в ином случае злодеи. Она изначально не намеревалась играть честно и отдавать Свечникам ключи от полицейских тумб. Но того, что они попытаются провернуть подобный фокус с ней, она в расчет не взяла. И все же Зои Гримм была довольна: ей удалось не просто воплотить в жизнь подставу, а, благодаря злокозненности Свечников, принять непосредственное участие в двойной подставе...

Бикни наконец нашарил в кармане очки и напялил их на нос. Поначалу он даже решил, что очки сломались или еще что, поскольку прямо на него, криво ухмыляясь, глядел снеговик!

– Я... я знаю, кто вы, – пробормотал воришка.

Зои поправила пелерину и надела на голову слетевший капюшон.

– Ох уж эта злодейская слава. – Отряхнув одежду от снега, она представила воришку своему подельнику: – Это мистер Бикни, он появился как нельзя вовремя. И хоть он не сильно помог... Что, мистер Пибоди? Ах да, вежливость. – Зои Гримм с улыбкой поглядела на Бикни. – Я вам благодарна, мистер Бикни. Не каждый очертя голову ринулся бы в драку со Свечниками ради какой-то незнакомки. Я у вас в долгу. Может быть, я могу как-то вам отплатить?

Бикни неуверенно потоптался на месте, и Зои окинула его подозрительным взглядом.

– Что?

– А может... может, у вас найдется немного елочных игрушек?

Зои Гримм и мистер Пибоди переглянулись.

– Разве я похожа на человека, у которого есть елка или игрушки? – спросила злодейка.

– Нет, мэм, не похожи... простите... я просто подумал... А лампочек у вас не найдется?

– Лампочек? Электриситетных? Вот еще – я им не доверяю! А зачем вам лампочки?

Бикни пригорюнился и пробормотал:

– Я был прав. Бедняки не заслуживают праздника... Я подвел Артура, эх, Бикни-Бикни...

Зои нахмурилась.

– Что еще за Артур?

– Мой друг, Артур Клокворк. Он продает...

– Шестеренки, – закончила Зои досадливо.

– О, вы знаете Артура?

Зои поморщилась. За весь этот день она столько всего натворила, но жалела лишь об одном: о том, как обманула того несчастного щуплого типа с чемоданчиком. И все в этом городе будто сговорились, то и дело напоминая ей о ее неблаговидном поступке.

Впрочем, долго терзаться угрызениями совести Зои не пришлось. В небе над парком раздался протяжный гудок клаксона.

Мисс Гримм, Бикни и мистер Пибоди задрали головы и увидели качающийся и подпрыгивающий в воздухе аэрокеб.

– Самое время! – воскликнула Зои Гримм.

Экипаж начал снижение и вскоре, едва не задавив злодейку, ее прихвостня и воришку-неудачника, приземлился на аллее. Из кабины, спотыкаясь и качаясь из стороны в сторону, выбрались двое снеговиков.

– Грузите ящики в салон! – велела им Зои Гримм. – И поживее, у нас очень мало времени. Дело не ждет!

Трое снеговиков взялись за перегрузку, а Зои повернулась к Бикни.

– Что касается лампочек... – сказала она. – Найдите мистера Балба, торговца с Рынка-в-сером-колодце, его прилавок стоит в глубине Свечного ряда, у южной стены рынка. Если повезет, он все еще там. Когда-то мы с папой охотились на людей-кротов, и торговец лампочками помог нам.

– Люди-кроты?! – потрясенно прошептал Бикни. – Они существуют?

– Конечно существуют. Что за странный вопрос!

Снеговики вскоре перетащили все ящики в аэрокеб. Мистер Пибоди исчез в салоне, двое других забрались в кабину и запустили двигатель.

Зои встала на подножку.

– Счастливого Нового года, мистер Бикни. Думаю, несмотря на то что вы сказали, вы, как никто, заслуживаете праздник и еще того, чтобы к вам этой ночью прилетел Человек-в-красном с мешком подарков.

– Человек-в-красном? Он что, тоже существует?

Отчего-то Бикни был искренне уверен, что кто-кто, но Зои Гримм обладает достоверными сведениями о Каминнике.

– Конечно существует. Что за странный вопрос!

Зои села в салон, и аэрокеб оторвался от земли.

– Но он меня не знает! – воскликнул Бикни. – Я не писал ему писем!

– Не беспокойтесь, мистер Бикни, я расскажу ему о вас!

Дверца захлопнулась. Экипаж поднимался все выше и выше, пока не превратился в комок рыжего света в черном заснеженном небе.

– Вот ведь странность и чудачество... – пробормотал Бикни. На аллее, не считая Свечников, он остался один.

Гриппин и его приятели замычали.

– Кажется, мне тоже пора...

Сумасшедшие и их загадки...

Кто-то сказал бы, что с безумцами не стоит иметь никаких дел, да и вообще лучше держаться от них подальше. И то правда: главная опасность, исходящая от сумасшедших, вовсе не в том, что они разбивают яйцо с неправильного конца, время от времени вскрикивают дроздом или мнят себя великими полководцами прошлого, а то, что они непредсказуемы.

Глупо, беспечно, рискованно, самоубийственно – так можно было описать то, на что решилась Полли Уиннифред Трикк.

Все это запросто могла быть уловка: мисс Гримм просто отвлекала Зубную Фею в надежде, что, пока та будет тратить время на разгадывание ее загадок, сама она провернет задуманное. Партридж бы так и сказал: «Если это не уловка, я съем свои брови!» Он часто грозился их съесть, но до сих пор, к неудовольствию Полли, брови были при нем.

Пустившись в эту авантюру с загадками, Зубная Фея все понимала и без своего докучливого помощника, но у нее не было выбора: она не знала, где искать мисс Гримм, – в городе больше не происходили ограбления, никто не видел снеговиков.

Загадки сумасшедших...

Полли не покидало ощущение, что игра в загадки и правда должна к чему-то привести.

«Ох, как же я люблю эти ваши ощущения и предчувствия, мисс Полли! И почему вы до сих пор не открыли в городе салон гаданий на кофейной гуще?!» – сказал бы Партридж, но сейчас его рядом не было, и Полли могла позволить себе игнорировать мнение этого ворчуна.

Зубная Фея опустилась на крышу харчевни «Подметка Труффо» и замерла у дымохода, напоминая гаргулью.

Из окон «Подметки» на снег вытекали пятна рыжего света, изнутри доносился гул нетрезвых голосов вперемешку с весьма нетрезвой музыкой.

По мосту Ржавых Скрепок, который соединял Тремпл-Толл и Фли, пролязгал трамвай. Остановившись у входа в харчевню, он изрыгнул парочку рабочих в грубых куртках и вельветовых кепках. Рабочие вошли в «Подметку», трамвай продолжил путь.

Зубная Фея оглядела опустевший мост. Загадка Зои Гримм привела ее сюда, но что именно ей требовалось найти?

Как там говорилось?

«Я – модница, которая носила синее».

Нужно найти что-то синее. Или что-то, бывшее синим прежде. Разумеется, Полли сразу поняла, что речь идет вовсе не о человеке.

«Мой страшный голос заставлял мышей забиваться в норы. Я визжала, я ревела, но меня задушили. Комок застрял в моем горле, и я подавилась».

– Страшный голос, который заставляет мышей прятаться... – прошептала Полли задумчиво. – Страшный голос... голос...

На ум пришли бронзовые вещатели, по которым сообщают о приближении бури, но ближайший находится на Блошином маяке на берегу канала, в то время как речь в загадке, несомненно, шла о мосте, но здесь ведь совсем ничего нет, кроме харчевни, станции и рельсов...

И тут Полли осенило. Ну разумеется!

– Что-то синее со страшным «голосом». Что в этой дыре под названием «Тремпл-Толл» есть синее, чего боятся... «мыши»?

Зубная Фея спустилась на землю, спрятала крылья в кофр-ранец и, оглядевшись по сторонам, приблизилась к громадному сугробу, стоявшему напротив трамвайной станции.

Пост констебля, расположившийся у ограждения моста, подходил под условия загадки полностью: прежде тумба была синей, а ее вой заставлял шушерников забиваться в норы.

Зачем Зои Гримм указала на нее? Если это и ловушка, то в чем именно она заключается?

Покинутый пост констебля не выглядел хоть сколько-нибудь угрожающе. Полли не знала, что именно произошло с этой тумбой: четыре ржавые дырявые трубы были покрыты сажей, черные от копоти стенки покосились, как и дверца, висящая на одной петле; от надписи «Полиция» остались лишь «о», «ли» и «я».

Полли заглянула за перила моста, пристально изучила ближайшие к тумбе футы снега, но скрытых ловушек так и не обнаружила. Тогда она взялась за осмотр самой тумбы.

«Комок застрял в моем горле, и я подавилась».

– Проверим, что это за комок...

Совать руки в трубы было рискованно – вдруг коварная мисс Гримм спрятала в одной из них мышеловку или что похуже.

Полли поочередно проверила каждое «горло», прежде простучав трубы. Мышеловки не было, но в нижней левой трубе обнаружилось кое-что другое.

Осторожно достав из раструба конверт, Полли развернула его.

– Ну конечно, – проворчала она. – Этого стоило ожидать...

В письме была очередная загадка:

Прочитав загадку, Полли тряхнула головой. Какая-то белиберда... Что это еще за цирковой жонглер-уродец?

«Может, речь идет о „Цирке мадам Д.Оже“? Или о каком-то уличном балагане? Или... нет!»

Она оборвала себя, понимая, что ее мысли идут в неверном направлении. В предыдущей загадке была иносказательность. Нужно просто понять, что это за «урод». Что о нем известно?

«Одна рука у него короче другой, и все понимают, на что он указывает... указывает...»

– Ясно! – воскликнула Полли. – Это буквально указатель. С этим понятно, попытаемся для начала разгадать, где он находится...

«А живу я на ногте каменного пальца и каждый день слушаю людские пересуды да скрежещущее пение старых китов».

Внимание Полли зацепилось за слово «китов», и перед глазами у нее тут же предстали район Набережных и берег Пыльного моря. Но ведь похождения Зои Гримм до сих пор ограничивались границами Тремпл-Толл – вряд ли кит смог бы заплыть в канал, и уж тем более сомнительно, что ему захотелось бы здесь петь. Нет, это что-то другое... Киты... киты...

И тут ее осенило! Это не киты, а «киты»! Что в Тремпл-Толл порой сравнивают с китами? Подумать только, как все очевидно! Речь ведь идет о дирижаблях!

Мысли устремились в полет: как только Полли подумала о дирижаблях, отгадки потянулись по цепочке. В записке, вне всяких сомнений, подразумевалась станция дирижаблей в Тремпл-Толл. Но вот какая? Их здесь всего три: «Чемоданная площадь», «Парк Элмз» и «Площадь Неми-Дрё». «Парк Элмз» точно не подходит, поскольку там швартуется лишь один дирижабль-кит, в то время как речь в загадке шла именно о «китах». Остаются «Чемоданная площадь» и «Площадь Неми-Дрё».

Как там написано? «А живу я на ногте каменного пальца и каждый день слушаю людские пересуды да скрежещущее пение старых китов».

– Вот оно! «Слушаю людские пересуды». Если речь идет не о сплетниках из редакции «Сплетни», то о чем же еще?! А значит...

...Зубная Фея была на площади Неми-Дрё уже через десять минут. Опустившись на крышу здания редакции, она сложила крылья и достала из кармана летной куртки бинокль.

– Где же ты прячешься, урод-указатель?

Она обвела взглядом всю площадь, отдельное внимание уделила столбам-указателям трамвайной станции и станции дирижаблей.

– Две руки – одна короче другой, – пробормотала Полли. – «Жонглирую дюжиной шариков», которые остаются на месте...

Эти шарики загнали ее в тупик. Что еще за шарики? Указатель, жонглирующий шариками...

Полли перевела бинокль на диспетчерскую рубку и вгляделась в погодную вышку. На ней не было никаких «шариков» – лишь шпили, анемометры, улавливатели гроз, туманные и дождевые датчики. Нет, это не то...

– Жонглирую шариками... шариками... Дело ведь не в шариках, – едва слышно произнесла она. – Дело в их количестве... Почему именно дюжина?

Полли еще не договорила, когда вдруг поняла.

– Я должна была догадаться сразу! – укорила она себя. – Две руки, и одна при этом короче другой... дюжина шариков, которые недвижимы... «Руки» – это же стрелки! А «дюжина недвижимых шариков» – это двенадцать цифр!

Полли направила бинокль на столб с часами на станции дирижаблей.

– «А живу я на ногте каменного пальца...» Столб чугунный, а не каменный и...

Догадка посетила Полли в тот же миг, как над площадью раздался звон, и она стремительно перевела бинокль на часовую башню. Главные часы Тремпл-Толл...

Часовая башня и правда походила на палец, торчащий над крышами домов. А ноготь у этого пальца был, само собой, циферблатом.

Уняв нервную дрожь в руках, Зубная Фея спрятала бинокль и поднялась в воздух. Пронесшись над площадью, она опустилась на карниз у циферблата. В вечернюю темноту сквозь прорези цифр тек рыжий свет, минутная стрелка с гулом переместилась, а часовая...

Очередное послание обнаружилось здесь же – записка была привязана бечевкой к часовой стрелке. Отвязав конверт, Зубная Фея вернулась на крышу редакции. Новая загадка, записанная на клочке бумаги, гласила:

Эта загадка, на удивление, была довольно легкой. Полли перечитала ее, чтобы проверить, все ли верно она поняла.

«Я был здесь, но уже я там»... Речь явно была о каком-то средстве передвижения. А строчка «Каждый день я ем заячий суп, но мои зубы жуют бумагу», очевидно, намекала на городской транспорт: «заячий суп» – это «зайцы», которые вечно норовят проехаться, не заплатив за проезд, в то время как «жующие бумагу зубы» – это компостеры, пробивающие билеты.

Сложнее было с «Они бурчат у меня в животе и топчутся по моей спине». О чем говорит эта строчка?

Это не трамвай, потому что по его «спине» никто не топчется. Кеб, аэрокеб и дирижабль не подходили по той же причине. Речь шла, вероятно, о палубе. Мысли Полли вертелись вокруг пароходов, вот только по Тремпл-Толл пароходы, ясное дело, не плавают. Может, подразумевается канал? На нем есть и пакетботы, и буксиры, и...

Полли еще раз прочитала загадку. Строчка «Я глотаю саквояжников, а выплевываю башенников» намекала на маршрут, по которому этот транспорт курсирует. «Саквояжники» – это, конечно же, жители Саквояжного района Тремпл-Толл, а «башенники» – это...

Полли нахмурилась. Несомненно, «башенники» – это те, кто живет в так называемых башнях, многоэтажных домах в Старом центре. Пароходы не ходят из Тремпл-Толл в Старый центр.

Оставался лишь один вариант.

– Она оставила новую загадку на нем? – удивленно проговорила Полли. – Что ж, вскоре мы все узнаем. Осталось только его разыскать...

...«Станция „Заморочный рынок“. Следующая станция – „Фант“!» – протрещал голос из вещателей, и грузный шестиколесный омнибус тронулся в путь. Четверо коней в упряжке и с красными новогодними колпаками на головах принялись месить грязный снег, и «дом на колесах» закачался.

Внутри было всего трое пассажиров, на станции никто не вошел, и кондуктор вернулся к чтению газеты. Новый выпуск «Сплетни», который он купил на Чемоданной площади перед отправкой, был скучным, как список покупок. К слову, всю передовицу как раз таки и занимал упомянутый список покупок: «Что стоит купить для встречи Нового года». И ни слова о действительно важных вещах! Ни одного упоминания Зои Гримм или снеговиков! Интерес вызывала только третья страница, на которой были собраны истории тех, кто, по их собственным заверениям, видел Человека-в-красном.

Читая эти заметки, кондуктор омнибуса морщился от зависти. Больше всего он хотел, чтобы Каминник заглянул и к нему. Хоть бы и сейчас! Вот бы он вошел в салон на следующей станции или спустился с неба на верхний этаж... Впрочем, рассчитывать на это было слишком самонадеянно – не сказать чтобы кондуктор вел себя хорошо в этом году.

И все же кое-кто своим визитом омнибус посетил.

На верхнем, открытом этаже-империале снега навалило столько, что расположенные вдоль бортов скамьи почти скрылись из виду. И лишь возле горячей трубы печки жердяной настил все еще хоть как-то проглядывал. Пассажиров наверху не было – и то правда: кому захочется мерзнуть, пока эта развалюха доползет до Старого центра.

Черная крылатая фигура опустилась на открытый этаж настолько незаметно, что ни извозчик, ни кондуктор, ни даже пассажиры не повели и бровью.

Зубная Фея спрятала крылья и застыла, прислушиваясь. Из салона доносилось старческое ворчание: «Не хотелось бы встретить Новый год в этой консервной банке...» Какая-то женщина возмущалась: «Почтенный, имейте совесть: вы прокурили своими зловонными папиретками весь омнибус – дышать нечем!» На что тут же последовал ответ: «Ну, вы всегда можете перебраться наверх – там сейчас никто не курит. Главное – вы свой сморщенный носик не проморозьте, а то так и застынет навсегда...»

Зубная Фея подумала: «Только не хватало, чтобы кто-то сейчас сюда поднялся!» – но, судя по всему, мерзнуть и правда никто не спешил. А это значило, что можно заняться разгадыванием загадки.

«Соринка попала мне в глаз. Прошу тебя, вытащи ее...»

– Соринка в глазу... – прошептала Полли, озираясь по сторонам. – Что у омнибуса может быть глазом? Ну разумеется, носовой прожектор!

Омнибус подпрыгивал на кочках, и Полли на империале мотало из стороны в сторону. Если бы она не держалась за гнутый поручень, уже пару раз, несомненно, оказалась бы за бортом или растянулась в проходе между скамьями.

Не без труда добравшись до носовой части империала, она перегнулась через ограждение. Большой круглый фонарь располагался над рубкой кучера, но до него с мостков второго этажа омнибуса было не дотянуться.

Полли расстегнула пряжки и сняла свой кофр-ранец. После чего достала из сумки на поясе крюк с катушкой и прицепила его к перилам.

Закрепив катушку на поясе, она перебралась через ограждение и спустилась на крышу рубки. Снег захрустел под сапогами.

До края крыши было всего три шага. Стараясь ступать как можно тише, Зубная Фея преодолела их, едва удерживая равновесие. Когда крыша под ее ногами заскрипела, сердце Полли дрогнуло.

«Не провались! Только не провались!»

Добравшись до края крыши, Зубная Фея опустилась на колено и потянулась к фонарю.

«Соринка» была засунута под раму прожектора.

Достав конверт, Полли вернулась на империал. Отстегнув трос, она надела кофр-ранец, смела снег с лавки и, умостившись на ней, прочитала новое послание от Зои Гримм.

Оно гласило:

Полли не имела ни малейшего представления, о чем идет речь. «Я есть у всех, но меня никто не замечает, потому что обычно я в маске».

– И что это должно значить? «Я есть у всех» – это про лицо? Или имеется в виду что-то другое? Обычно люди маски не носят, если только они не злодеи или не карнавальные актеры. Странно...

Полли решила пока отложить разгадку искомого предмета и сосредоточилась на месте, где он находится: «Обменяй чихоту на мигрень – и ты найдешь мой дом...»

«Где у нас в Габене меняют чихоту на мигрень? – подумала она. – Очевидно, в аптеках. Видимо, Зои Гримм подразумевала побочные эффекты от лекарств: проглоти пилюли от чихоты – и потом неделю будешь страдать от мигрени».

– Значит, этот предмет находится в аптеке, – продолжила она рассуждения уже вслух. – Но в какой именно? Их в Тремпл-Толл две: «Аптека Медоуза» и «Горькая Пилюля Лемони». «...Ты найдешь мой дом, на который старые вязы отбрасывают свою тень». Рядом с «Аптекой Медоуза» нет никаких вязов, а вот окна «Горькой Пилюли» как раз выходят на парк Элмз, известный своими скрюченными вязами. Значит, Лемони... Вряд ли он будет так уж рад меня видеть...

...Вскоре она убедилась, что была права.

Слушая, как Зубная Фея стучит в запертую дверь, мистер Лемони не спешил открывать, надеясь, что она подумает, будто он или спит, или в отъезде, или же и вовсе умер, и уйдет восвояси. Аптекарь прятался за стойкой, испуганно наблюдая за черной фигурой, которая мутным пятном проглядывала за стеклом в двери. Мутное пятно было весьма настойчивым и уходить явно никуда не собиралось.

А ведь еще каких-то десять минут назад новогодний вечер казался не таким и ужасным.

Хелен, дражайшая супруга, выпила свои пилюли и уснула крепким сном, а ее мамочка, мадам Клопп, отбыла встречать праздник в пассаже Грюммлера. Старуха откладывала деньги на это целый год, отбирая все, что неуверенной рукой ее зятя, Лемюэля Лемони, в книге учета было записано как «прибыль». Прибыли у аптеки было немного, но ее хватило, чтобы эта карга осчастливила бедного мистера Лемони своим отсутствием. Когда она ушла, прихватив «Порошок для хорошего настроения доктора Кринфорта» и микстуру «Эйфоринн», аптекаря на миг даже посетила мысль, а не сбежать ли ему, пока никто не видит, но как он бросит свою аптеку?

Мистер Лемони приволок из переулка за аптекой прошлогоднее, давно обсыпавшееся новогоднее дерево и принялся украшать его бирками, светящимися скляночками, конфетными фантами (самих конфет у мистера Лемони не было) и даже извивающимися пиявками на крючках, и вот за этим занятием его-то и застала незваная гостья.

– Я вас вижу, мистер Лемони! – раздалось из-за двери.

Тяжко вздохнув, аптекарь выбрался из своего укрытия и пошел открывать.

– Я почти даже не успела замерзнуть! – возмущенно воскликнула Зубная Фея, стоило двери отвориться, и, решительно отодвинув мистера Лемони, она вошла в аптеку.

– Вы не можете вот так вторгаться, мисс! Особенно накануне праздника!

Зубная Фея не обратила внимания на причитания аптекаря и принялась оглядывать заставленные склянками полки.

– Мое дело не терпит отлагательств, – сказала она, отметив жуткое нечто, отдаленно похожее на новогоднюю ель.

– Что произошло? – взволнованно спросил мистер Лемони. – Вы ранены?

– Пока нет, – пробормотала Зубная Фея.

– Что?! «Пока»?! Вы снова за кем-то гоняетесь, мисс?

– Я всегда за кем-то гоняюсь. Проклятье... я не понимаю!

Лемони уставился на нее с недоумением. Зубная Фея достала из кармана послание Зои Гримм и перечитала загадку вслух:

Аптекарь пожал плечами.

– Похоже, кто-то забыл принять свои пилюли, – сказал он, и Зубная Фея неожиданно рассмеялась.

– Вы даже не догадываетесь, как вы сейчас правы, мистер Лемони. Но вообще-то меня привела к вам загадка. Некая мисс оставила для меня кое-что в вашей аптеке, и загадка...

– О чем вы говорите?! – воскликнул аптекарь. – Никто здесь ничего для вас не оставлял. Уж я бы знал...

– ...и загадка, – продолжила Зубная Фея, – хранит тайну этого предмета. Я ищу что-то незаметное, то, что есть у всех, но все это прячут...

– Улыбчивый башмак?

– Улыбчивый не-башмак. Что-то, что скрывают за маской, что-то полированное...

Зубная Фея прошла вдоль стойки, окинув пристальным взглядом кассовый аппарат, бобину с бинтом, книгу учета. После чего двинулась под стеной, задрав голову и всматриваясь в верхние полки.

Мистер Лемони осуждающе поцокал языком, глядя на тающий снег, который она оставляла за собой на полу, и, подхватив со стойки керосиновую лампу, словно собачонка, посеменил следом.

– Здесь ничего подобного нет и быть не может, – говорил он, но Зубная Фея не отвечала и, как заведенная, все бормотала загадку, повторяя строчку за строчкой.

– Маски... прячут за масками...

– В моей аптеке нет ни одной маски, – заявил мистер Лемони. – И я горжусь этим!

Полли остановилась у шкафа со стеклянными дверцами. Он также был заставлен баночками, тюбиками и флаконами, с которыми соседствовали два круглых аквариума: в одном ползали пиявки, в другом плавали, извивая щупальца, крошечные спруты. На двух верхних полках разместились старые книги в зеленых обложках. Ниже, среди склянок с пилюлями и коробочек с порошками, стоял череп в лимонном парике причудливой формы, похожем на луковицу.

Полли уже наклонилась, чтобы рассмотреть, что стоит на нижних полках, как вдруг ее будто ударила молния.

Череп! Оголенные челюсти и правда будто улыбались. Блики от лампы подрагивали на полированной желтоватой кости.

Вот же он, тот самый, загаданный предмет! Череп есть у всех, но никто его не видит под маской-лицом.

– Хм. Ну надо же... – все еще не веря, проронила Полли.

– Череп прадедушки? – высунулся из-за плеча Зубной Феи мистер Лемони. Ему не понравилось, как пристально незваная гостья разглядывает череп. – Это точно не то, что вы ищете.

– Что-то не припомню его тут прежде.

– Вообще-то, он стоит здесь много лет, – оскорбленно заметил аптекарь. – Это одна из старых семейных традиций Лемони. Когда прадедушка основал аптеку...

– Это все, конечно, очень занимательно, мистер Лемони, – прервала его Полли, – но у меня совсем нет времени на старые семейные традиции. Открывайте!

– Что?! И не подумаю!

– Мне нужно... хм... поговорить с вашим прадедушкой.

– Вы сошли с ума!

Полли усмехнулась.

– Забавно слышать это от вас. Череп вашего прадеда, – Полли кивнула на стеклянную дверцу. – Я ищу именно его. Взгляните...

Мистер Лемони подошел и во все глаза уставился на череп. Тот выглядел как обычно.

– Зубы, – подсказала Полли, и тут аптекарь заметил, что меж челюстями у прадедушкиного черепа что-то торчит... уголок конверта.

– Возмутительно! Кощунственно! Злодеи! Посмели втравить моего прадедушку в свои грязные игры!

– Мистер Лемони, конверт, – нетерпеливо проговорила Зубная Фея.

Сотрясаясь от гнева, аптекарь достал из жилетного кармашка ключ и открыл шкаф. После чего со всем возможным почтением раздвинул челюсти черепа и аккуратно вытащил конвертик.

Полли бесцеремонно выхватила его из пальцев мистера Лемони и поспешно развернула.

– Что там? – раздраженно спросил аптекарь. – Это стоило того, чтобы осквернить череп моего прадедушки?

Полли озвучила содержание записки:

– Саквояжный спрут? – спросил аптекарь. – У меня есть парочка. Они дают лечебные чернила, а еще их сушеные присоски помогают от сыпучей крапивницы.

– Нет, мистер Лемони, – вздохнула Полли. – Речь идет не о таком спруте.

– Не о таком?

– Спрут обвил своими щупальцами весь Саквояжный район. Я знаю, куда меня ведет это послание.

– И куда же?

– Туда, где бьется сердце спрута, – сказала Полли. – Куда же еще?..

...Сумасшедшие и их загадки...

Погода ухудшилась. Снег залеплял летные очки, крылья работали в усиленном режиме, из выхлопов валил дым, ветер бил и толкал Полли.

Бэббит предостерегал ее от полетов в таких условиях; впрочем, Полли и сама предпочла бы сейчас оказаться на земле. Она промерзла насквозь, и даже теплая подкладка куртки не особо помогала.

И все же, несмотря на все преграды, добралась до Чемоданной площади Зубная Фея меньше чем через двадцать минут.

Привокзальная площадь была непривычно тихой. На станции под навесом стояли рядком кебы, кебмены грелись у горящей жаровни, передавая по кругу бутылочку. В центре площади застыл дирижабль, расположенные кругом семафоры горели красным, сообщая всем и каждому, что вылет отменен. Светились окна гостиницы «Габенн» и «Ресторана госпожи Примм», в Паровозном ведомстве, несмотря на позднее время и близость к празднику, кипела работа: клерки сидели за своими столами, заполняли бесконечные бумаги, стучали штемпелями и клеили марки.

Работа не прекращалась ни на миг и в прислонившейся к зданию вокзала станции пневмопочты Тремпл-Толл. Пересыльщики не покладая рук принимали, отправляли и перенаправляли капсулы. По трубам-щупальцам шли послания во все концы Саквояжного района. «Сердце спрута» билось с частотой и ритмом часового механизма... И хотя центральной станцией считалась та, что располагалась на Неми-Дрё, станция «Чемоданная площадь» была самой старой в Тремпл-Толл – изначально все «щупальца» отрастали именно из нее.

Зубная Фея облетела купол станции и опустилась на крышу в некотором отдалении от светящегося окна, похожего на глаз.

Последняя загадка ждала ее...

Достав пистолет-«москит» и озираясь по сторонам, Зубная Фея осторожно двинулась по крыше.

Больше не будет никаких конвертов, ее поиск почти закончился – она это чувствовала.

Что ж, конверта и правда не было. На парапете лежала, распростерши механические крылья, ворона. Ее глаза-лампы тускло светились, из груди раздавался звон шестеренок, но, помимо этого, автоматон не подавал признаков жизни.

Полли застыла. Ворона? Все эти загадки вели к ней? На ум сразу же пришли Лжекрампус и тот таинственный человек, с которым он встречался в пабе «Ворон и Пес». Почему Зои Гримм оставила ей этого механоида? Что она хотела этим сказать?

Полли склонилась над вороной и неожиданно заметила, что в клюве у нее что-то зажато.

– Монета? – недоуменно прошептала она и тут вдруг все поняла.

Оборванные ниточки связались в голове. И Лжекрампус, и убийства, замаскированные под несчастные случаи, и Зои Гримм.

Последняя загадка была разгадана.

– Дура! Какая же я дура!

Зубная Фея раскрыла крылья и взмыла в воздух. Вокзальные часы начали отбивать десять часов вечера.

9 часов 30 минут вечера. До Нового года осталось 2,5 часа

«Щелк, щелк», – отозвались замки, когда мистер Супмарк закрыл чемодан. Поежившись от холода, он надел пальто и замотал шею шарфом – теплее не стало. Хронический озноб, который мучает тебя много лет: что может быть лучше?

С тоской оглядев свою крошечную квартирку, мистер Супмарк вздохнул, подхватил чемодан и двинулся к двери.

Из-под кровати донеслось ворчание, и он остановился на пороге прихожей.

– Я знаю, знаю. Потерпи немного...

И правда: что тут еще скажешь? Это мелкое зубастое существо не понимает, что здесь делает. Ему не место в грязном, задымленном и провонявшем химрастопкой городе. Возможно, скоро оно вернется домой...

Мистер Супмарк вышел из квартиры и достал из кармана ключ, чтобы запереть дверь. Замок заклинило. Как всегда!

– Да будь оно все проклято! – прорычал он себе под сморщенный крючковатый нос.

С третьего раза ключ наконец провернулся.

Подойдя к лестнице, мистер Супмарк издал очередной тяжкий вздох. Он ненавидел эту лестницу всем сердцем: его огромные башмаки не вмещаются на узких, будто нарочно сделанных для коротышек, ступенях, а висящий на стене керосиновый фонарь воняет так, что пробуждается едва затихшая чихота, – да лучше б его и вовсе не было! В темноте привычнее... в темноте приятнее...

Мистер Супмарк был уже на втором этаже, когда скрипнула дверь миссис Йолли. Он вздрогнул: встреча с этой отвратительной краснолицей женщиной была крайне неприятной и нежелательной.

– О, Питер из антресольной квартиры! – воскликнула миссис Йолли, похожая на пьяного кота. – Где моя оплата? Уговор был раз в неделю, а не раз в неделю и два дня!

Мистер Супмарк скрипнул зубами.

– Да, мэм, я как раз...

– Новый год на носу! – перебила домовладелица. – Самое время повыгонять всех блох-должников! Ты же не хочешь остаться в Новый год на улице, Питер из антресольной квартиры?

– Не хочу, мэм. Вы позволите? Я тороплюсь...

Миссис Йолли всплеснула руками.

– Торопится он! Все куда-то торопятся! А плату за квартиру внести почему-то никто не торопится!

Мистер Супмарк продолжил спуск, тяжело переваливаясь и покачиваясь на ступеньках, но прилипчивая женщина последовала за ним, не прекращая причитать.

Когда он вышел из подъезда, миссис Йолли выскользнула следом, все бубня о том, какой обитатель антресольной квартиры неблагонадежный человек и что в Новый год долги должны быть выплачены.

– Миссис Йолли, может, вернетесь в дом? – буркнул мистер Супмарк. – Снег идет. Вы простудитесь и умрете. Что в таком случае ваши жильцы будут делать?

Однако миссис Йолли не отставала. И голос не понизила.

Прохожие косились на громадного сутулого мужчину в черном пальто и цилиндре и на семенящую следом крошечную женщину, но миссис Йолли была не из тех, кого может смутить чье-либо внимание.

Таким образом они добрались до станции «Бремроук-Фейр», и мистер Супмарк мысленно возблагодарил все светлые и темные силы Нового года: к станции подошел трамвай.

В вагон миссис Йолли за ним, к счастью, не последовала. Мистер Супмарк еще какое-то время видел ее на станции. Домовладелица продолжала бурно жестикулировать и корить его так, будто он ее слышит...

Трамвай медленно полз по Бремроук, и мистер Супмарк угрюмо глядел в окно.

Раньше он любил Новый год, но в последнее время тот перестал иметь для него какое-либо значение. Неимоверно раздражали все эти люди, которые словно в один миг решили забыть о своих горестях. Куда ни кинь взгляд: всепрощение, радость и сиропная благодать. Фу. Тошно... И хуже того – повсюду эти смеющиеся дети...

Мистер Супмарк терпеть не мог детей: они были глупыми, чванливыми и невоспитанными. Эти маленькие злобные существа не упускали случая над ним поиздеваться. Кричали вслед, что он фонарный столб и дылда и что в каждом его башмаке можно переправиться через канал. Порой они чем-то в него швыряли, гадкие коротышки...

Дети... Слезы и крики детей, когда их наказывают, немного утешали мистера Супмарка. Временами он останавливался у того или иного окна послушать, как кого-то из них стегают плеткой, и жизнь переставала казаться такой беспросветной.

Трамвай подошел к станции «Площадь Неми-Дрё», двери открылись, выпуская пассажиров.

Мистер Супмарк покинул вагон и, тяжело ступая по скрипучему снегу, двинулся к огромному черному зданию «Ригсберг-банка». Бросив раздраженный взгляд на герб банка – ворона с монетой в клюве, – он приблизился к двери, которую перед ним услужливо открыл автоматон в черной форме с золочеными пуговицами.

До хруста в пальцах сжав ручку чемодана, мистер Супмарк сделал шаг и словно вышел из-за театрального занавеса идущего снега на плохо освещенную сцену с декорациями, которые он предпочел бы не видеть.

В канун праздника «Ригсберг-банк» представлял собой еще более неприятное место, чем обычно. Вестибюль, хоть и был украшен, но странным образом мрачности в нем лишь прибавилось.

Начать с огромной механической ели. Она покачивалась из стороны в сторону, а кривые ветви жутко скрипели и тянулись к посетителям, отчего казалось, будто дерево пытается пошарить по карманам всякого, кто окажется поблизости.

Развешанная повсюду багровая мишура была похожа на застывшие потеки крови, а расставленные тут и там пирамиды упакованных подарков даже не пытались скрыть, что в коробках ничего нет и они просто бездушная бутафория. Старые таблички, которые прежде висели на стенах, сменили на «праздничные»: «Верни долг – или подавишься гусем!», «Елка в гостиной не появится, если не взять ссуду!», «Сделай банку подарок – сделай взнос!» и тому подобное...

Не слишком душевно. Впрочем, воротил с верхних этажей и черствых клерк-дам не особо волновали чьи-либо души, кроме тех, которые можно вытрясти.

«Чем „Ригсберг-банк“ может вам помочь?» – вопрос, который мгновенно превращает ваш праздник в грустнядник, упадник и беспросветник, а вас самого – в жалкого безнадегу (официальный термин).

Упомянутые безнадеги стояли в безликих очередях в кассы. Эти люди напоминали лунатиков, которых кто-то внезапно разбудил, и банк приложил к этому руку: стоило какому-нибудь посетителю переступить порог, несчастный, пока еще не догадывающийся, что его ждет, постепенно становился злым и печальным. В голове тут же возникали мысли, связанные не со сведением концов с концами, а со сведением счетов с жизнью. В вестибюле банка мечты усыхали, морщились и превращались в разочарования...

Вызывал эти мысли и эмоции горемычный порошок, который распыляли в банке через бронзовые рожки на столах клерк-дам и большие, похожие на граммофонные, рога на стенах. В задачу этого яда входило медленно, но неотвратимо убивать в людях надежду.

На мистера Супмарка горемычный порошок не действовал – он и так был зол и несчастен...

Между тем раздражения ему добавил один из безнадег, который, покинув очередь, ненароком натолкнулся на него у входа.

– Прошу прощения, – извинился сухощавый тип в котелке.

– Осторожнее, чтоб вас! – буркнул мистер Супмарк и направился через вестибюль к столам деловых дам, занятых составлением отчетов.

– Можно ведь и повежливее, – раздалось ему вслед. – Новый год все же...

Мисс Коггарт, старшая клерк-мадам банка, курила кофейную папиретку на длинном тонком мундштуке. Оттопырив руки, она с ожесточенностью стучала по клавишам печатной машинки, и после каждого такого удара на узкой бумажной ленте оставался багровый символ, который никто, кроме служащих банка, понять бы не смог.

Когда мистер Супмарк подошел к ее столу, она подняла голову и озвучила традиционное приветствие:

– Чем «Ригсберг-банк» может вам помочь?

Мистер Супмарк неловко потоптался у стола и сообщил о цели своего визита, едва слышно пробубнив ее себе под нос.

– Чем. «Ригсберг-банк». Может. Вам. Помочь? – раздельно повторила мисс Коггарт.

– Э-э-э... да, мэм. Я бы хотел... Хотел бы открыть свое дело и... В общем, мне нужны деньги.

– Все хотят открыть свое дело, – с безразличием в голосе ответила мисс Коггарт. – Всем нужны деньги.

– Э-э-э... да. Наверное, вы правы, мэм, – смутился мистер Супмарк. – Но мое... гм... дело... Оно обещает стать успешным.

– И что у вас за дело?

Мистер Супмарк приободрился.

Он с грохотом водрузил свой чемодан на стол старшей клерк-мадам, и та отпрянула от неожиданности.

– Заберите его! – воскликнула она.

– Ну, я э-э-э... хочу показать вам.

Он открыл защелки, откинул крышку и повернул чемодан к мисс Коггарт.

– И что это такое? – скривилась она.

В чемодане стояла деревянная голова-болванка, на которую был надет механизм, выглядевший как древнее орудие пытки. Что ж, примерно так все и обстояло.

– Это инструмент для наказания, – с гордостью сообщил мистер Супмарк.

– Наказания?

– Да. Для наказания детей. Вы знаете, они часто не слушаются взрослых и ведут себя как маленькие монстры. Их нужно наказывать...

– Что?! – возмутилась мисс Коггарт. – Но зачем нужны какие-то хитрые приспособления, когда существуют плетки и палки?

– О, я понимаю ваши сомнения. – Мистер Супмарк погладил треугольную бородку. – Когда-то я тоже был приверженцем плети. Но времена изменились... И снег уже не так бел, как раньше, и ветер простужен, а лес давно вырублен... Я перебрался в город и понял, что старые традиции больше никому не нужны...

– Что вы там бормочете? – спросила мисс Коггарт. – Лучше расскажите, как это устройство работает.

Мистер Супмарк вздрогнул и словно очнулся от сна.

– Все довольно просто, – сказал он. – Сперва нужно надеть механизм на голову непослушного ребенка. Вот этот небольшой винт закручивается и стягивает обруч, чтобы непослушный ребенок не сбросил устройство с головы. Видите замочную скважину? Туда вставляется ключ. Всего три оборота, и...

– А для чего нужны эти катушки? – спросила мисс Коггарт, указав на выстроившиеся рядами рельефные валики, которые нависали почти над всей деревянной болванкой.

– О! Это самое главное! – Мистер Супмарк потер руки. – Эти катушки подхватывают пряди волос, накручивают их и тянут. Скорость и количество оборотов катушек регулируются. Если спросите мое мнение, то лучше ставить самую медленную скорость: тогда эффект сильнее. Если вам когда-либо выдирали волосы, вы понимаете, о чем идет речь.

Мисс Коггарт задумчиво постучала себя пальцем по щеке.

– Эти штуковины накручивают волосы? – уточнила она.

– Ну да, – кивнул мистер Супмарк. – В этом вся суть.

– А возможно настроить эту штуковину так, чтобы она накручивала волосы, но не вырывала их?

– Разумеется, – ответил мистер Супмарк – вопрос дамы совершенно сбил его с толку. – Нужно только послабить зажимы, но... Тогда ведь пропадет весь смысл, не так ли? Я не понимаю, зачем...

Старшая клерк-мадам вскинула руку, прерывая его.

– И сколько у вас уже подобных штуковин купили?

Мистер Супмарк потупился.

– Пока ни одной. Но, – поспешно добавил он, – потенциал у моего «Выдирателя волос» очень большой!

– Вы правы, – сказала старшая клерк-мадам, и мистер Супмарк решил, что ослышался. – Но вы неверно выбрали область применения для своего механизма.

– Область применения?

– Вам стоит пойти с вашим... кхм... «Выдирателем» (название придется сменить) в «Завиток и локон Жоббра» или в «Ножнички Клотильды».

Мистер Супмарк вытаращил на нее глаза.

– Но ведь это... цирюльни!

– Верно, – кивнула мисс Коггарт. – Вы не понимаете, что создали?

Она ткнула себя в подвитый спиралью завиток волос на лбу.

– Вы знаете, сколько я его делала? Полтора часа! Один треклятый завиток! Можете представить? Папильотки занимают столько времени и сил... Многие – как дамы, так и джентльмены – в этом городе мечтают о механизме, который подкрутит им волосы за один миг.

Мистер Супмарк был поражен. Он о таком даже не думал. Закручивать волосы... для красоты?

Мисс Коггарт, в свою очередь, от волнения даже забыла, что ей должно быть плевать, зачем безнадеге деньги и что в ее задачу входит обобрать этого типа до нитки, всучив ему невозможную для выплаты ссуду.

– Покажите, как он работает!

– Секунду. У меня где-то здесь был ключ.

Мистер Супмарк запустил огромные ручищи в карманы пальто и принялся вытаскивать всяческий хлам, складывая его на стол старшей клерк-мадам.

Она сморщила нос.

– Что за мерзость?

На столе у нее лежала груда углей, и – в это было тяжело поверить! – некоторые из них тлели, словно их достали не из кармана, а прямиком из печки. Среди углей проглядывали потемневшие от времени бронзовые бубенцы, на которых было что-то выгравировано.

– Заберите эту гадость с моего стола! – воскликнула старшая клерк-мадам.

Посетитель не слушал и продолжал рыться в карманах.

– Он был где-то здесь, – пробормотал мистер Супмарк и вдруг замер. – Погодите... А это еще что такое?!

Пытаясь найти ключ, он достал продолговатый полосатый цилиндрик, из которого торчал короткий шнур фитиля. Фитиль горел и дымился...

Мистер Супмарк с недоумением повертел цилиндрик в руках, и в следующее мгновение тот взорвался.

В воздух взвилось целое облако дыма и... конфетти.

И тут в вестибюле взорвалось еще несколько подобных хлопушек. Когда эхо от грохота стихло, раздался женский смех и кто-то крикнул:

– Всех с Новым годом! Это ограбление!

Глава 13. Ворон с монетой в клюве. Начало

Минутная стрелка настольных часов медленно сдвинулась, и Роберт Томмс сглотнул. Без пятнадцати десять.

Лампа горела только на его столе. Третий этаж пустовал: коллеги давно закрыли свои отчеты, получили премии или взыскания и разошлись, главы отделов отбыли в Старый центр еще два часа назад. Во всем банке из служащих, не считая клерк-дам вестибюля, которые будут работать еще час, остались лишь Томмс да его начальник, Варфоломеус Б. Выдри, ожидающий от него последний отчет и последнее имя. Имя, которого у Томмса не было.

На лбу выступил пот, стул вдруг показался намного более жестким, чем обычно.

Томмс боялся. Невероятно боялся. И даже страх перед Выдри сейчас казался жалким и хлипким страшишком в сравнении с тем, что он испытывал, наблюдая за минутной стрелкой.

Не отрывая взгляда от циферблата, Томмс поправил шарф.

Коллеги весь вечер удивлялись, отчего тот сидит в шарфе. Томмс пытался оправдываться: говорил, что, мол, совсем продрог и вообще простудился, время от времени даже покашливая для убедительности. Не мог же он рассказать правду о том, что шарф в действительности скрывает...

Когда минутная стрелка переползла на без десяти десять, внезапно раздался звонок, и Томмс от неожиданности едва не упал со стула. На столе замигала лампочка, подписанная: «Вестибюль. Коггарт».

«Это еще что такое?! – испуганно подумал он, глядя на то появляющийся, то гаснущий рыжий огонек. – Почему сейчас? Зачем она меня вызывает?!»

Звонок между тем все не смолкал, продолжая стрекотать на весь этаж.

«Что делать?! Они знают, что я здесь: я не могу проигнорировать вызов из вестибюля...»

Томмс бросил очередной взгляд на часы. Минутная стрелка шагнула еще на одно деление.

«У меня сейчас нет времени спускаться в вестибюль! – лихорадочно думал клерк из Грабьего отдела. – Что же этой мегере понадобилось? Нужно подтвердить что-то по бумагам на безнадег? Или по сегодняшней подшивке горефунтов? А может... может, они все узнали?! Нет! Если бы узнали, не вызывали бы вниз...»

Здесь явно было что-то другое...

«Решай! Сделай уже хоть что-то!»

Пальцы дернули тумблер, и стрекот затих, лампочка погасла.

Томмс потуже замотал шарф и, поднявшись, вытащил из-под стола большой темно-красный чемодан. Подхватив его, он направился через пустой этаж к лифту.

Зайдя в кабинку, Томмс выбрал на панели «Первый этаж. Вестибюль», и лифт пополз вниз.

Сердце колотилось, в животе будто кто-то принялся ворочаться. Дрожащей рукой Томмс потер ноющую под шарфом шею. Он вдруг подумал, что повеситься было не такой уж и плохой идеей. Между тем недоповеситься – это, напротив, очень, очень плохая идея. А ведь он был так близко, чтобы избежать всего того, что его ждет...

Раздался звонок. Из кабинки Томмс вышел уже без чемодана. Окинув встревоженным взглядом вестибюль, он убедился, что кругом вроде бы все как обычно, и попытался унять волнение.

У стола старшей клерк-мадам кто-то стоял, но Томмс даже не глянул на этого человека.

– Мисс Коггарт, – начал он, подойдя, – вы ведь знаете, что я сейчас чрезвычайно занят. Вы уверены, что вам нужен именно я?

– Уверена, мистер Томмс, – ответила старшая клерк-мадам. – Этот джентльмен сказал, что будет говорить только с вами.

Томмс перевел взгляд на стоявшего у стола человека и не поверил своим глазам: уж кого он ожидал увидеть здесь сейчас меньше всего, так это его. На Томмса со своей неизменной душевной улыбкой глядел...

– Мистер Ти! – воскликнул клерк.

Единственный друг улыбнулся еще шире.

– Вы не отвечали на мои письма, Томмс, и я начал беспокоиться...

– Вам не стоило приходить, Ти!

– Вы будто не рады меня видеть.

– Я рад, но сейчас не лучшее время... Очень-очень много отчетов, я ведь... – Томмс понизил голос, – говорил, что должен сделать.

– Безнадеги, да, я помню, – закончил Ти, и Томмс, подхватив приятеля под локоть, отвел его в сторону, подальше от любопытных ушей мисс Коггарт.

– Вы должны были найти шесть безнадег, – продолжил Ти. – Судя по вашему подавленному виду, вы их еще не нашли.

– Один. Мне нужен еще один. Но, думаю, я уже не успею...

– Поэтому я и пришел, дружище. Я предлагаю вам в качестве безнадеги... себя.

Томмс решил, что ослышался.

– Вы ведь не серьезно!

– Совершенно серьезно. После нашего разговора в «Кретчлинс» я много думал. Вы были совершенно опустошены и так переживали, что решение созрело само собой.

– Вы же знаете, что это – мышеловка! – прошептал Томмс. – Вы не должны так поступать! Прошу вас!

Томмс покосился на часы и поймал себя на том, что сейчас, должно быть, выглядит так, будто ему за шиворот насыпали канцелярских кнопок.

«Нужно не подавать виду, – подумал он. – Иначе кто-то заподозрит неладное...»

– Друг мой, я уже все решил, – сказал мистер Ти. – Я не могу допустить, чтобы с вами случилась беда из-за того, что вы не нашли последнего безнадегу. К тому же за неимением средств я давно откладывал одно важное дело, и вот, кажется, подвернулась превосходная возможность им заняться. Небольшая ссуда решит мое затруднение.

Томмс уставился на входные двери банка.

– Дружище, вы меня слышите?

Клерк вздрогнул и перевел взгляд на приятеля.

– Вы ведь не передумаете?

– Ни в коем случае.

– К сожалению, у меня совсем нет времени вас переубеждать, Ти, – нехотя сказал Томмс. – Я вынужден скрепя сердце принять ваше предложение. Только прошу вас об одном: сразу же, как возьмете ссуду, без промедления уходите. Ни в коем случае не задерживайтесь в банке. Прошу вас, это очень важно! Обещайте!

Мистер Ти кивнул, и они вернулись к столу старшей клерк-мадам.

– Мисс Коггарт, будьте добры, оформите все бумаги и отошлите их...

– К вам на стол?

– Нет, прямиком в кабинет мистера Выдри. И сделайте это как можно скорее. Вам хватит... гм... пять минут?

Старшая клерк-мадам с улыбкой прищурила левый глаз:

– Мне хватит и трех.

– Благодарю вас, Ти, – негромко проговорил мистер Томмс. – Это очень самоотверженно с вашей стороны.

Приятель похлопал его по плечу.

– Считайте это моим вам подарком на Новый год. Но билеты в «Эксклюзион», куда мы планировали сходить, за вами.

Томмс и мистер Ти пожали руки, и клерк, попрощавшись, поспешно направился к лифту.

Отодвинув решетку кабинки, Томмс вошел внутрь. Чемодана там уже не было...

Мисс Коггарт и правда оформила все очень быстро. Типовые бланки всегда имелись в наличии – оставалось только напечатать имя, количество выданных денег, заполнить графы «Причина ссуды» и «Сроки погашения». В итоге старшая клерк-мадам потребовала, чтобы мистер Ти поставил свою подпись, и, когда в самом низу испечатанного мелким шрифтом листа бумаги появился кривоватый росчерк, сказала:

– Ссуду можете получить в окошке № 3. «Ригсберг-банк» счастлив оказать вам услугу.

Мистер Ти поблагодарил ее и направился к окошку. Дождавшись своей очереди, он получил в кассе небольшую денежную коробку с гербом банка, в которой на самом деле была весьма существенная сумма, и спрятал ее в карман пальто.

Покидая очередь, он нечаянно натолкнулся на высокого джентльмена в цилиндре. Джентльмен этот только вошел в вестибюль – на его плечах и головном уборе лежал снег.

– Прошу прощения, – сказал мистер Ти.

– Осторожнее, чтоб вас! – раздраженно ответил посетитель и, тяжело ступая громадными башмаками по полу, пошагал к столам клерк-дам.

– Можно ведь и повежливее, – проворчал мистер Ти. – Новый год все же.

Выполнять данное приятелю обещание немедленно покинуть банк он не спешил. Пройдя через вестибюль, мистер Ти уселся на диванчик возле скрежещущей механической елки, закинул ногу на ногу и закурил папиретку.

Часы начали отбивать десять часов вечера.

– Да начнется представление... – прошептал мистер Ти.

Мисс Клодия Коггарт не случайно занимала свое место. На должности рядовой клерк-мадам банка она проработала едва ли месяц, но за этот месяц успела понять, как здесь все устроено.

Можно сказать, ей повезло оказаться в «Ригсберг-банке» в тот момент, когда его трясло и лихорадило, а Человек-из-Льотомна совершил, как тогда казалось, невозможное – влез в хранилище и вынес миллион.

Прямо на ее глазах происходили события, которым прочие дамочки за столами в вестибюле не придали должного значения. Еще бы, ведь в отличие от коварной, хитроумной и крайне амбициозной мисс Коггарт, этих куриц заботила лишь жалкая премия, которую они рассчитывали получить в конце года. Они не смогли по достоинству оценить того, как одна из них, мисс Кэрриди, словно по щелчку пальцев, заняла кресло не кого-то, а самого управляющего банка. Перебравшись в кабинет наверху, новая госпожа управляющая поставила на свое прежнее место (место старшей клерк-мадам) мисс Паттнерс – особу весьма недалекую. Разумеется, мисс Коггарт не могла упустить такую возможность и путем ловкой интриги подсидела мисс Паттнерс. Та переселилась в обитую войлоком палату в «Эрринхауз», а мисс Коггарт заняла стол старшей клерк-мадам. На этом она, впрочем, останавливаться не собиралась...

Год близился к концу, до завершения рабочего дня оставалось меньше часа, и мисс Коггарт не терпелось отправиться домой, прихватив с собой бутылочку «Бламмеля», которую она стащила из кабинета главы Биржевого отдела господина Муни.

Дома ее ждет мамочка, и вместе они встретят Новый год за ужином, попутно разрабатывая план, как подсидеть на этот раз уже саму мисс Кэрриди. Мисс Коггарт и ее мамочка считали, что это вполне осуществимо: госпожа управляющая хоть и забралась весьма высоко, но будто бы забыла, что козни и интриги могут подстерегать ее не только в кабинетах глав отделов или в мансарде хозяйки банка, а и внизу, к примеру в вестибюле...

И все же далекоидущие планы по подсиживанию госпожи управляющей и ближайшие – по распитию вина в компании мамочки кое-что подпортило. То, чего старшая клерк-мадам никак не ожидала.

У ее стола прогрохотал взрыв.

Хотя «прогрохотал» – слишком громкое слово для этого, по сути, хлопка. Взрыв был слабеньким и довольно чахлым, и тем не менее мисс Коггарт подпрыгнула на стуле, мундштук с папиреткой выпал из разжавшихся пальцев.

Распахнув рот, старшая клерк-мадам в недоумении уставилась на стоявшего перед ней посетителя, в длинных пальцах которого все еще была зажата развороченная хлопушка. Лицо этого типа тонуло в кроваво-красной дымной туче, и на миг старшей клерк-мадам показалось, будто его глаза... горят.

Мисс Коггарт вздрогнула.

А уже в следующую секунду в разных частях вестибюля один за другим загрохотали новые взрывы. Весь этаж затянуло красным дымом, в воздухе повисли, даже не думая опадать, пестрые бумажные ленты и серебристая мишура. Прежде величественный и мрачный вестибюль ныне напоминал внутренности торта.

Смена обстановки явно кому-то пришлась по душе – зазвучал смех, и потом кто-то крикнул:

– Всех с Новым годом! Это ограбление!

Клерк-дамы застыли за своими столами, выпучив глаза, безнадеги у кассовых окошек вжимали головы в плечи. Ну а что касается мисс Коггарт...

Как и говорилось, она не случайно была старшей клерк-мадам. Первый шок отступил очень быстро. Мисс Коггарт стремительно оценила обстановку и сразу же поняла, кто устроил весь этот кавардак.

У входной двери на стопке ящиков, закинув ногу на ногу, сидела женщина в красной пелерине с капюшоном. За ее спиной сгрудилось пятеро снеговиков в новогодних колпаках – снежные громилы сжимали в руках полосатые красно-белые трости, похожие на леденцы Человека-в-красном, и чуть светящиеся голубоватые шарики – ну точь-в-точь елочные игрушки.

– Это она... – потрясенно произнес один из безнадег.

– Да, это она! – воскликнула женщина в пелерине. – То есть я! Зои Гримм! А это мои бесстрашные снеговики! Мы явились сюда за денежками толстяков Ригсбергов, и, если мы их получим, никто не пострадает!

Весьма довольная собой и произведенным эффектом, Зои Гримм подожгла от папиретки стоящего рядом снеговика фитиль алой шутихи и направила ее в потолок.

Взгляды всех присутствующих вонзились в огонек, стремительно ползущий по шнурку.

Шутиха издала хлопок, и из нее вырвалась струя белого пламени. Взвившись под своды петлей, фейерверк с грохотом рассыпался – и в вестибюле пошел снег.

Одна из клерк-дам пискнула, как мышь, на которую кто-то сел, а следом запищали и остальные... Некоторые безнадеги потрясенно глядели на плавно опускающиеся снежинки, другие тут же затравленно заозирались в поисках места, куда можно было бы спрятаться.

– Никому не двигаться! – велела Зои Гримм. – Дрожите, пугайтесь и восхищайтесь, оставаясь на своих местах!

Мисс Коггарт единственная не потеряла самообладания – она не собиралась ни дрожать, ни пугаться, ни уж тем более восхищаться.

– Вы даже не представляете, какую глупость совершили! – воскликнула она и незаметно нажала педаль под столом.

«Вряд ли вам когда-либо понадобится эта педаль, – сказала ей госпожа управляющая сразу после назначения мисс Коггарт на должность старшей клерк-мадам. – Не думаю, что кто-то рискнет снова ограбить наш банк, – это скорее мера предосторожности...»

Как только мисс Коггарт нажала на педаль, «мера предосторожности» заработала. Казалось, само здание банка пришло в движение. С лязгом опустились бронированные заслонки на кассовых окошках, а кабинка лифта скрылась под толстостенным металлическим рукавом. Следом решеткой была перекрыта главная лестница, на входной двери банка начали с грохотом задвигаться засовы. Всего за несколько мгновений вестибюль превратился в железный несгораемый шкаф.

– Вы в ловушке! – заявила мисс Коггарт. – После осеннего ограбления мы приняли меры! Я запустила «Протокол вторжения»: скоро сюда кое-кто спустится, и вы пожалеете, что сунулись к нам! В Дом-с-синей-крышей отправлена тревожная капсула...

Грабительница и ее прихвостни даже не пошевелились. Зои Гримм отчего-то не выглядела особо обеспокоенной.

– По этой трубе отправлена? – спросила она, кивнув на обломок трубы пневмопочты, который сжимал в руке один из снеговиков.

Мисс Коггарт заскрипела зубами.

– Вам не попасть в хранилище! Прислушайтесь! Это они! Лучше сдавайтесь, пока можете!

В стенах один за другим начали открываться большие круглые проемы.

– Люки! Скорее! – отдала Зои Гримм непонятный приказ снеговикам, и четверо из них разбежались по вестибюлю.

Ее прихвостни закинули в проемы свои «елочные игрушки», и в следующий миг банк вздрогнул. Бомбы взорвались в люках, наружу пополз лед. Растекаясь по стенам, голубая корка затянула каждый проем, и всего за пару мгновений их, словно бутылочные горлышки, заткнули толстые ледяные пробки.

– Мистер Супмарк! – крикнула Зои Гримм. – Скорее! Надолго их это не удержит!

– Что вы задумали?! – заголосила мисс Коггарт. – Лучше бы вам...

Стоявший у стола старшей клерк-мадам человек не дал ей договорить. Сорвав с болванки свой «Выдиратель волос», он без промедления надел его на голову мисс Коггарт. Щелкнули зажимы...

Прочие дамы уставились на начальницу с ужасом.

Мисс Коггарт попыталась стащить «Выдиратель», но тот, казалось, врос в ее голову.

– Снимите! Снимите с меня это!

Мистер Супмарк склонился над старшей клерк-мадам и проскрипел:

– Отведите меня!

– Снимите!

– Я сниму. Когда вы отведете меня в хранилище.

– Я не могу... Лифт перекрыт...

– Мне не нужен лифт, потому что я пришел сюда не за вашими деньгами. Мне нужно другое хранилище.

О, мисс Коггарт знала, о чем он говорит.

– Нет! Ни за что!

Мистер Супмарк схватил ее за воротник платья и рывком вытащил из-за стола, после чего вставил в замочную скважину «Выдирателя» ключ и повернул его.

Механизм заработал. Катушки начали вращаться, наматывая волосы старшей клерк-мадам, и она закричала. Слезы потекли по искаженному от боли лицу.

– Вы отведете меня, – прорычал великан, – или я вырву все ваши волосы.

– Умоляю! Выключите его! Выключите! Я все сделаю! Я отведу вас!

Ключ провернулся – и катушки остановились.

– Вперед! – велел мистер Супмарк.

Сотрясаясь в рыданиях, мисс Коггарт нашарила под столешницей рычажок и переключила его. На стене возле ее стола одна из панелей тут же отъехала в сторону, открывая темный узкий проход к ведущей куда-то вниз лестнице.

Мистер Супмарк подтолкнул старшую клерк-мадам в спину, и та, пошатываясь, двинулась к проходу. Вскоре они скрылись на лестнице, панель вернулась на свое место.

Тем временем внутри стен что-то начало происходить. Ледяные корки, перекрывающие люки, затрещали. Кто-то пробивался в вестибюль.

Зои Гримм повернулась к стоявшему рядом снеговику:

– Видимо, нас ждет славная драка. Вы готовы, мистер Пибоди?

Вместо ответа здоровяк пыхнул папиреткой и щелкнул тумблером у рукоятки своего «снегомета».

– Девятнадцать, двадцать один, семнадцать, четырнадцать, один, восемнадцать, двенадцать...

Эхо от шагов двух человек поднималось к высоким потолкам и расползалось по темным коридорам подземного хранилища. Первой шла женщина в странном головном уборе, за ней следовал громадный мужчина в цилиндре.

Старшая клерк-мадам держала в руке фонарь; его дрожащий рыжий свет скользил по каменному полу и большим черным шкафам. Эти шкафы занимали весь зал – поставленные один на другой, они высились в несколько ярусов, до самых сводов. На их дверцах был выгравирован герб банка с одним лишь исключением: каждый ворон держал в когтях ленту, на которой стоял номер. Один шкаф – один безнадега (или семья безнадег).

– Девятнадцать, – как заведенный, бормотал мистер Супмарк, – двадцать один, семнадцать, четырнадцать, один, восемнадцать, двенадцать...

– Я не знаю, где он находится, – сквозь слезы выдавила мисс Коггарт.

– Зато я знаю, – ответил ее спутник. – Направо. Девятнадцать, двадцать один, семнадцать, четырнадцать, один...

Старшая клерк-мадам боялась обернуться и взглянуть на этого страшного человека. «Выдиратель волос» сдавливал голову, но она даже не думала о том, чтобы рискнуть и снять его, – слишком свежа в памяти была предыдущая попытка.

Они все шли по темным проходам, а шкафы казались бесконечными.

– Банк... проклятый банк... – негромко проговорил мистер Супмарк. – Он не должен был превратиться в это... Вы, верно, думаете: «Что какой-то безнадега может знать о том, каким должен быть банк?» Что ж, поверьте мне, мисс, я знаю. Потому что это мой банк.

Старшая клерк-мадам не ответила.

«Он безумен... этот человек безумен...» – подумала она, даже не представляя, насколько ошибается: во-первых, мистер Супмарк не был безумен, а во-вторых, он не был человеком.

– Мой банк... да... – пробормотал этот жуткий тип. – У меня его украли...

– Я ничего не знаю, – дрожащим голосом ответила мисс Коггарт. – Я здесь совсем недавно...

В ответ за спиной раздалось звериное рычание, и она замолчала.

– Я чую ваш страх. Полагаю, вам кажется, что вы сейчас спите и вам снится кошмар. Вы не ожидали, что я приду. Вы думали, что встретите Новый год в кругу семьи, у камина, слушая по радиофору «Мешок Крампуса»... – Он на миг замолчал, о чем-то раздумывая. – «Мешок Крампуса» – все его слушают, но никто даже не догадывается... Я расскажу вам.

– Я не хочу... – прошептала мисс Коггарт, но мистер Супмарк будто бы не услышал и начал рассказывать...

...Крампус, мстительный дух из чащи. Он приходит в город в первый день зимы, чтобы разыскать и наказать непослушных детей. Так все думают, и... Что ж, это правда.

Но есть кое-что, чего не знает никто.

Одной холодной зимой Крампус, как и всегда, пробудился от своей годовой спячки под бой каменных часов в сердце чащи. Я помню это пробуждение. Выпал первый снег, лес замер, как замирает всякий раз, когда Крампус раскрывает веки.

Выбравшись из угольной ямы, мстительный дух зимы ударил в колокол, и к его логову начала сползаться свита. Ожидая своих верных прислужников, Крампус глядел на медленно опускающиеся снежинки и думал. Это была необычная зима – необычная для Крампуса. Его стылое сердце колотилось, в нем поселилось что-то... новое – тревожное, беспокойное. Плохие дети ждали его, как и всегда, и все же в тот раз что-то было иначе. Крампусу надоело наказывать детей... вернее, одних лишь детей. Его голову пронзила неожиданная мысль: «Не только дети ведут себя плохо...»

Крампус – жесток, Крампус – неостановим, как снежная буря. Но он справедлив. Самый справедливый из всех судей. Каминник награждает тех, кто вел себя хорошо весь год, но что же насчет тех, кто вел себя плохо? Они просто не получают подарок? Нет уж, этого недостаточно. Это. Не. Наказание. Они не усваивают урок и продолжают творить свои непотребства.

Пока собиралась свита, Крампус размышлял. Почему? Как так вышло, что взрослые не несут наказания? И решение родилось прямо тогда и там, на краю угольной ямы. Крампус преподаст им урок. Он заставит и плохих взрослых отвечать за свои поступки. Кто, если не он?

Но если с детьми все было просто, то со взрослыми следовало действовать хитрее. Как узнать, кто плохой человек? Крампус стар, как само время, как лес, как зима. Он многое знал об этих жалких, трусливых и жадных существах. Он знал, что вскрывает в людях их глубинную суть. Деньги... Именно деньги должны были поделить людей на плохих и хороших.

Искра идеи разгорелась, и Крампус придумал план.

Когда свита собралась, он велел своим прислужникам собирать золото, что спрятано под корнями вековечных сосен, – древние клады, их очень много в лесу.

Собрав гору золота, Крампус отправился в Габен. Под видом богатого иностранца он остановился в гостинице на Чемоданной площади и принялся воплощать задуманное. Начал он с того, что нашел себе надежного человеческого помощника – представителя уважаемой в городе, но обедневшей семьи. С его помощью Крампус открыл в Тремпл-Толл у Трубного моста – что бы вы думали? – банк. Ох, и что же это был за банк! Любой желающий мог взять там ссуду, и никакого обмана, никакого грабежа – просто невероятно, не так ли? Единственное условие: полученные деньги следовало пустить на хорошие дела.

Задуманное начало воплощаться в жизнь. Крампус-из-леса превратился в дельца: он выдавал ссуды и смотрел, на что люди тратят деньги. Если на хорошие дела, то он прощал им долг, если на плохие – наказывал: отбирал все до последнего пенни, пускал их по миру. Справедливо, не так ли?

Люди нечасто разочаровывали Крампуса: подписывая договор, все клялись, что пустят деньги на хорошие дела, но многие лгали. Ссуженные деньги текли в карманы, но «безнадежные случаи» – так их называли – обогащали банк, возвращая все десятикратно.

Это был успех. Наказания, наказания, наказания... Похищения детей остались в прошлом – все это теперь казалось пустым и скучным. Крампус был счастлив.

Но время шло. Зима заканчивалась, Крампуса начало клонить в сон. Пора было отправляться домой, и тогда он встал перед выбором: закрывать банк или позволить ему работать и дальше, пока хозяин будет в спячке. Выдавать ссуды круглый год было так заманчиво, и Крампус поддался искушению. Это была слабость, но поймет свою ошибку он еще нескоро. В тот момент он принял решение, о котором сожалеет и поныне.

Крампус оставил банк на попечение своего человеческого помощника – настоящего искусника во всем, что касалось бумаг. Этот человек казался исполнительным и верным, и он не подвел Крампуса.

Весь год банк исправно работал под началом управляющего, а когда с первым снегом на следующую зиму Крампус пробудился и вернулся в город, то обнаружил, что запущенный им механизм исправно работает. Он был доволен. Его дело жило. Всю зиму Крампус провел в банке, лично курируя выдачи ссуд, наказания и прощения. А потом снова залег в спячку.

Годы шли. Каждую зиму Крампус возвращался в свой банк. Выдавал ссуды и вершил возмездие. Когда он уходил, его человеческий помощник заведовал всеми делами. И казалось, что так будет всегда.

Но успех предприятия ослепил Крампуса. Он не заметил, как отношение его помощника меняется, что всякий раз, когда хозяин возвращается, тот скрипит зубами, пытаясь скрыть ненависть. Управляющий больше не испытывал страха перед мстительным духом зимы – он считал банк своим, а приказы и даже присутствие Крампуса стали ему в тягость. Но у него не было выбора: как он мог пойти против того, кого породила сама зима, – в конце концов, он был простым человечишкой.

В одну из зим, вернувшись в банк, Крампус обнаружил, что что-то изменилось. Помощник пытался делать вид, будто все идет как обычно, но провести хозяина ему не удалось: за время отсутствия Крампуса банк стал другим. Управляющего больше не заботило, что за люди берут ссуды, он не прощал долги хорошим людям – напротив, делал все, чтобы плохие люди жирели и богатели. Крампус был в ярости. Он едва не разодрал на куски своего помощника, но тот убедил его, что все исправит. И Крампус поверил...

Страх... Он думал, что страх заставит управляющего подчиняться, но он не учел, что алчность сильнее страха.

Помощник умело притворялся и играл свою роль, пока Крампус был в банке, но, стоило тому отправиться в лес и залечь в свою ежегодную спячку, он решился наконец снять маску покорности.

Управляющий проследил за Крампусом до его логова, увидел, как тот укладывается на дне глубокой угольной ямы, а потом отыскал в чаще древние каменные часы и сломал их – этот подлый, коварный человек выяснил, что именно их бой пробуждает Крампуса и что без них Крампус ни за что не проснется. Этого ему было недостаточно. Подлый управляющий банка проник в логово Крампуса, перерезал ему горло и забрал колокол. Но не только его: помощник украл шубу, в которой была собрана вся сила мстительного духа зимы.

Оставив так и не проснувшегося Крампуса истекать кровью, управляющий вернулся в Габен и окончательно присвоил детище духа зимы. Негодяй переименовал банк, дав ему свою фамилию, и добавил в старый герб некую деталь: тогда-то у черного ворона в клюве и появилась золотая монета.

В старом здании у Трубного моста новому хозяину стало тесно – Сесил Ригсберг и его семейка заполучили всю восточную часть площади Неми-Дрё и выстроили здесь эту черную уродливую громадину, постепенно в их кармане оказался и весь Тремпл-Толл.

Ригсберги все богатели. Старик хранил тайну о том, как он стал хозяином банка, и никто во всем городе даже не догадывался, что он сделал.

«А что же Крампус?» – спросите вы?

Крампус не умер – он ведь не человек, а дух зимы, как-никак. Его рана затянулась, но он не просыпался до тех пор, пока в лес не пришел некий профессор-монстролог, изучавший старые легенды и желавший разыскать доказательства того, что Крампус существует. Он отыскал древние часы и починил их, а потом нашел и Крампуса.

Крампус проснулся. Он был в ярости.

«Ригсберг должен поплатиться! Его кара будет ужасной!» – только об этом и мог думать мстительный дух зимы.

Разъяренный, Крампус пришел в Габен и увидел, что случилось с его детищем. Войдя в это здание, он потребовал к себе Сесила Ригсберга. Людишки ничего не понимали – еще бы: куда им!

Ригсберг спустился. Он не мог поверить своим глазам, ведь до сего момента был убежден, что его тайна похоронена в глубине чащи. Этот низменный человечишка трясся и лепетал извинения, но потом быстро понял, что Крампус ничего не сможет ему сделать без своей шубы.

«Отдай ее! – кричал Крампус. – Отдай ее, ты, подлый вор! Верни мне мою шубу!»

Охранники Ригсберга схватили Крампуса, намереваясь вышвырнуть его за двери, но Сесил неожиданно велел отвести его в свой кабинет.

«Я предлагаю тебе сделку, Крампус, – сказал он, когда они остались наедине. – Банк останется моим, а шуба... Я верну ее тебе...»

«Мне плевать на банк. Верни мне мое! Я замерзаю...»

Сесил Ригсберг расхохотался: «Не так быстро. Мы подпишем договор, и ты поклянешься, что не отберешь у меня банк. Ну а шуба теперь является собственностью банка, и тебе придется выкупить ее...»

Крампус не поверил своим ушам. «Что?! Выкупить?!»

«Ничего личного, – ответил Сесил Ригсберг. – Ты ведь хочешь вернуть свою шубу? А в знак доброй воли я прямо сейчас верну тебе колокол...»

«Да будет так!» – сказал Крампус, понимая, что у него нет выбора, и поставил под договором свою подпись – отпечаток когтя.

Дух зимы полагал, что выкупить шубу у Ригсберга будет просто, ведь лес, его вотчина, хранит в своих недрах множество золота, но он и не представлял тогда, как ошибался.

Крампус отправился в лес, стукнул в колокол, созывая свиту, но явившиеся белсникели не узнали его без шубы. Они напали на него. Ригсберг просчитал и это: он полагал, что прихвостни убьют Крампуса, но не смог предугадать, что чудом тому удастся сбежать.

В лесу было очень холодно. Выхода не оставалось, и Крампус вернулся в Габен. Больше добыть деньги было негде.

Величайшее унижение! Ему пришлось не только прикидываться человеком, но и жить мерзкой человеческой жизнью. И все же его шуба стоила того. Он брался за любую работу: был и углежогом, и путевым обходчиком, и кочегаром. Пока однажды не нашел себе работу по душе: вернулся к истокам, так сказать. «Пансион мадам Лаппэн для непослушных детей» нуждался в воспитателе с определенными навыками: они искали того, кто без жалости будет наказывать подопечных, и Крампус стал таким воспитателем.

Время шло. Мстительный дух зимы превратился в одного из ничем не примечательных жителей Тремпл-Толл. У него была работа, появилась квартирка. Был даже друг – профессор Гримм, который когда-то его пробудил. Профессор писал книгу о Крампусе, они встречались вечерами, и дух зимы рассказывал ему о себе...

Понемногу деньги копились, и однажды Крампус собрал нужную сумму.

«Наконец! – думал он. – Наконец я верну шубу и покину этот гадкий город!»

Отправившись в банк и встретившись с Ригсбергом, он понял, что радовался преждевременно. Как я и говорил, Сесил Ригсберг был искусником во всем, что касалось бумаг. Он обманул Крампуса: «Подписывая договор, всегда читайте мелкий шрифт!» Пока Крампус копил деньги, процент увеличился, и, согласно договору, Крампус уже был должен едва ли не вдвое больше того, что принес.

Так мстительный дух зимы стал тем, кого в банке теперь называют «безнадегой».

Крампуса охватили бессилие и черная меланхолия. А что уж говорить о непрекращающемся ознобе, который он испытывал.

И тогда профессор Гримм вызвался помочь ему добыть шубу. Не буду вдаваться в подробности. Думаю, вы и так понимаете, что ему это не удалось: Ригсберг не собирался так просто выпускать Крампуса из своих лап...

За все эти годы Крампус не раз приходил в банк в надежде выплатить долг и вернуть шубу, но всякий раз долг увеличивался. Проклятый договор держал его в плену, и освободиться казалось невозможным.

Но сегодня... сейчас... все изменится...

Мистер Супмарк замолчал.

Они с мисс Коггарт стояли у шкафа, на дверце которого значилось: «19-21-17-14-1-18-12».

Дрожащей от волнения рукой мистер Супмарк открыл шкаф.

Она была внутри! Висела на вешалке, как какое-то никчемное пальто!

Протянув руку, он коснулся длинным обломанным ногтем меха на оторочке шубы. И содрогнулся.

После чего одним движением сорвал с вешалки шубу, закутался в нее – руки нырнули в рукава, на голову опустился капюшон. Звякнули свисающие по полам цепи, зазвенели бубенцы.

Мисс Коггарт не видела лица мистера Супмарка, когда он неожиданно скрючился и его начали бить судороги. Подземное хранилище наполнилось совсем не человеческим ревом.

Она отшатнулась и выронила фонарь. Стекло звякнуло, разбившись. Фитиль погас.

Мистер Супмарк обернулся, но это был уже не тот джентльмен, который пришел в банк, якобы пытаясь получить ссуду на свое изобретение. Прямо на глазах потрясенной старшей клерк-мадам, пробив капюшон, на его голове выросли два изогнутых рога, узкая треугольная борода удлинилась, а глаза загорелись, как два уголька!

– Вы очень плохо вели себя в этом году, мисс Коггарт, – сорвалось хриплое с сухих изломанных губ, а затем Крампус, мстительный дух зимы, прыгнул.

Мисс Коггарт закричала.

За два часа до Нового года главная площадь Тремпл-Толл почти опустела.

Семафоры на станции дирижаблей горели красным, а туша «Бреннелинга» напоминала сугроб, в котором тускло светились иллюминаторы. По кольцу вокруг дирижабля проехал последний трамвай. Парочка поздних прохожих торопилась домой: один нес на плече елку, а другой тянул за веревку санки, груженные пирамидой коробок с ленточками.

Медленно опускались снежинки, из дымоходов курились тонкие струйки дыма, и время от времени подрагивали трубы пневмопочты. Гостиные полнились шумом и светом. Уже скоро... скоро этот долгий год закончится...

Между тем ждали праздник не везде. Среди квартир, выходящих окнами на площадь Неми-Дрё, затерялось место, о существовании которого не знали даже соседи.

В заваленном старой мебелью тупике второго этажа за фальшивыми трубами скрывалась дверь без номерка и почтового ящика. За дверью располагалась маленькая глухая квартира без окон: в единственной комнате не было ничего, кроме стула и стола, и именно из-за того, что стояло на столе, эту квартиру держали ото всех в тайне.

«Криптекс-сменщик» представлял собой причудливый механизм: несколько лампочек (сейчас не горевших), пружины и крошечные маятники. Центральное место на нем занимал продолговатый цилиндр с дюжиной колец; на ребре каждого кольца стояло девять цифр. От механизма ответвлялась тонкая медная трубка – прячась под столешницу, она ползла вниз и врастала в дощатый пол.

Кто-то мог бы спросить: «Что же этот криптекс отпирает?» – но на деле устройство в тайной квартире ничего не отпирало. Как и следовало из его названия, оно лишь заменяло значения на криптексе, который находился в другом месте...

Никто не должен был знать ни об этой квартире, ни об устройстве. Но кое-кто непостижимым образом все же раскрыл секрет тех, с кем связываться было опаснее, чем тянуть за хвост бешеного пса.

Из угла комнаты раздалось сдавленное мычание. На полу ворочался большой моток веревки, в котором с трудом угадывалась человеческая фигура. Рядом лежали шляпа-котелок и разбитые очки. Из веревочного кокона выглядывали нос да расширенные от гнева глаза.

Тот, на кого они были направлены, не обращал на пленника никакого внимания.

Снеговик сидел за столом и, не отрываясь, глядел на криптекс, нетерпеливо постукивая ногой по полу, а длинными пальцами – по продолговатому свертку, который лежал у него на коленях.

В какой-то момент наконец произошло то, чего он ждал.

Уходившая под стол трубка завибрировала, тем самым приводя в движение маятники на механизме. Загорелись лампочки – криптекс включился. Одно за другим кольца начали медленно со звоном вращаться.

Меньше чем за минуту новая комбинация выстроилась, и механизм выключился. Все снова затихло. Лампочки погасли. В узкой прорези на цилиндре теперь были совершенно другие цифры.

Пришло время свертка. Сорвав коричневую бумагу, снеговик извлек на свет механическую ворону. Он несколько раз провернул ключ в замочной скважине на груди автоматона – и тот ожил. Из глубины металлического корпуса раздалось жужжание. Загорелись глаза-лампы.

Снеговик поставил ворону на стол перед «Криптекс-сменщиком». Та повела головой и замерла, рассматривая цилиндр с кольцами. Что-то щелкнуло, глаза-лампы автоматона часто-часто замигали – птица будто запоминала комбинацию.

Когда ворона опустила голову, снеговик сунул ее под мышку и ринулся к выходу из секретной квартиры, так и не глянув на мычащего пленника. Носатый действовал быстро: распахнул дверь с висящими на ней фальшивыми трубами, преодолел мебельный завал на этаже, спустился по лестнице, перепрыгивая через ступени. И вот он уже в переулке...

Оказавшись под открытым небом, снеговик размахнулся и подбросил ворону в воздух. Механическая птица закаркала и, прорезая крыльями снег, полетела в сторону банка.

Проводив ее взглядом, снеговик забрался в кабину стоявшего у входа в подъезд аэрокеба. Заработали пропеллеры – и экипаж оторвался от земли.

«Осенняя неприятность больше не повторится!»

Длинный узкий рукав коридора находился на такой глубине, что, как любил пошутить начальник охраны мистер Гримсби, ниже была только вотчина людей-кротов.

Сам Джон Гримсби суеверным человеком себя не считал, но к тем же черным кошкам относился с закономерной подозрительностью.

«Людей-кротов не существует!» – в этом пытались убедить общественность городские службы, но то, что пол и стены банковского хранилища обшиты толстыми металлическими пластинами, случайностью не было. Мистер Гримсби не раз собственными ушами слышал, как под полом в коридоре, который вел в хранилище, что-то скребется, порой улавливал обрывки хриплых голосов. Впрочем, его это не сильно беспокоило: провести подкоп под банк теперь вряд ли кому-то удалось бы.

Во время осеннего ограбления мистер Гримсби был на своем посту, и тогда его подвела самоуверенность. «Ограбить „Ригсберг-банк“ невозможно» – так считалось, и во многом как раз из-за подобной беспечности Человеку-из-Льотомна удалось с такой легкостью провернуть свое черное дело.

Тремпл-Толл вскипел – не обсуждал вторжение в банк только ленивый да немой. Несмотря на то что Ригсберги полностью контролировали прессу, едва ли не каждый в Саквояжном районе перемывал банкирам с Площади косточки. Ригсберги были унижены, хоть и всячески старались строить хорошую мину, выказывая на публику демонстративное хладнокровие и едва ли не безразличие к произошедшему.

Банк продолжал работу как ни в чем не бывало: клерк-дамы выдавали ссуды, клерки в Биржевом, Портовом, Пыльном, Грабьем и прочих отделах жужжали и суетились. Со стороны казалось, что особых последствий ограбление не возымело.

Но то, что происходило в те дни внутри банка... Сказать, что черное здание по адресу площадь Неми-Дрё, 7 просто бурлило, – значит значительно преуменьшить то, что здесь творилось.

Самые богатые и важные вкладчики паниковали, порывались закрыть счета и отправиться к Граббсу и другим конкурентам Ригсбергов. Госпоже Вивьен Ригсберг и мистеру Портеру, тогдашнему управляющему, приходилось прилагать недюжинные усилия, чтобы их успокоить. При этом началось так называемое вычесывание блох: агенты из особого отдела во главе с мистером Ратцем взялись за всех служащих без исключения в поисках того, кто виноват в произошедшем. В итоге в личные банковские карцеры долговой тюрьмы Браммл отправилось восемь клерков с этажей и две клерк-дамы из вестибюля. Еще четверо служащих, включая двоих охранников хранилища, и вовсе исчезли, и их судьба для мистера Гримсби осталась тайной.

Похищенные деньги вернулись, мистер Портер был уволен, и его место заняла мисс Кэрриди. Первым делом госпожа управляющая занялась обновлением всей системы защиты банка под лозунгом: «Осенняя неприятность не повторится!»

Одним из нововведений должна была стать замена всех охранников хранилища на автоматонов, но мистер Гримсби не желал мириться с вынужденной бесславной отставкой. Он служил Ригсбергам еще в те времена, когда во главе банка стоял лично господин основатель, более того – старик когда-то даже называл его своим другом, и у Гримсби имелась пара ниточек воздействия на госпожу Вивьен, которую он знал еще девочкой. И он потянул за эти ниточки...

Впоследствии Гримсби остался на своем посту. Мисс Кэрриди была недовольна, но противиться решению хозяйки банка не посмела. Госпожа Вивьен так ей и сказала: «Мистер Гримсби – старый друг семьи, и он заменен не будет. Это последнее слово!» После чего уже самому мистеру Гримсби она сообщила, чтобы на третий шанс не рассчитывал и что в следующий раз «старый друг семьи» отдаст жизнь за собственность банка – так или иначе.

С того дня Гримсби из кожи вон лез, чтобы не подвести ее. Он лично подобрал новый состав коридорной охраны, взяв в него отставных военных – лучших из лучших, и вооружил их по последнему слову оружейной техники. Мистер Гримсби до мельчайших подробностей изучил ограбление Человека-из-Льотомна и принял участие в разработке «Протокола вторжения».

«Осенняя неприятность больше не повторится!» – твердил он себе, испытывая гордость за те меры защиты, которые были введены благодаря лично ему.

В прошлый раз никто не был готов к тому, что в хранилище проникнут гремлины, но сейчас все изменилось. И коридор, и шахту лифта снабдили противогремлинскими средствами, так что пусть только сунутся...

Когда за два часа до полуночи наверху раздался шум, мистер Гримсби понял все мгновенно.

– Тревога! – заревел он. – По местам!

Подчиненные, игравшие в «Вороватую ворону», бросили карты, вскочили с раскладных стульев и ринулись на свои посты. Двое охранников забрались в стенные кабины у лифта, захлопнув двери и взявшись за короткоствольные механические винтовки системы «Шребрич», установленные в узких гнездах на поворотных ножках. Двое других заняли кабины в центральной части коридора.

Сам мистер Гримсби бросился в рубку управления.

– Газ-маски! – склонившись к переговорному рожку, велел он подчиненным и опустил на лицо противогаз.

Отсчитав три секунды, начальник охраны пророкотал:

– Яд! – Затем крутанул вентиль – и из раструбов, висевших на стенах, потек синеватый дым, стремительно наполняя коридор и шахту лифта.

Далее был черед «последнего средства». Когда мистер Гримсби толкнул большой красный рычаг на панели, из открывшейся в стене ниши на рельсе выкатилась турель. Остановившись посреди коридора, она замерла, нацелив блок стволов на лифт.

Дым заполнял коридор, тучи клубились над полом, поднимаясь все выше. Меньше чем через минуту в густом мареве уже ничего нельзя было разглядеть. Для тех, разумеется, у кого не имелось специальных противодымных очков, которыми снабдили охрану хранилища.

– Обстановка?! – рявкнул в переговорный рожок мистер Гримсби.

Из подписанных номерных патрубков на панели зазвучали ответы:

– Никого, сэр!

– Никого!

– Никого!

Кабина № 3 молчала.

– Петкир! – начальник охраны добавил в голос железа. – Докладывай!

– Никого, сэр!

– Почему доложил не сразу?!

– Простите, сэр! Мне показалось... ребенок в дыму!

– Ребенок?!

– Нет, это просто клуб дыма! Показалось...

– Повышенное внимание, парни! Глядеть в оба! Стрелять на любое шевеление – даже если там будет ребенок!

– Сэр! – воскликнул Деннер, охранник из кабины № 1. – Если это ограбление, почему не запустили «Протокол»?!

«Хороший вопрос, – с тревогой подумал мистер Гримсби. – Чего они там, наверху, тянут?! Я перестраховался?.. Это не ограбление?! Мисс Кэрриди решила устроить праздник с хлопушками в вестибюле? Нет! На нее это непохоже! Меня бы уведомили заранее...»

И тут наконец в коридоре загорелась сигнальная лампа. Старшая клерк-мадам запустила «Протокол вторжения».

На круглой стальной двери хранилища начали вращаться, сменяясь, кольца криптекс-замка, сбивая предыдущую комбинацию. Из-под потолка с грохотом опустились три бронированные перегородки, разделяя коридор на три отсека: прилифтовый, центральный и прихранилищный.

Мистер Гримсби прильнул к перископу, вглядываясь в тучи дыма.

Коридор был неприступен. Никто не проберется через перегородки – поднять снаружи их невозможно, а если кто-то и рискнет спуститься на лифте, яд, одинаково действующий как на людей, так и на гремлинов, выжжет им легкие.

Но даже если грабители озаботились надеть противоудушливые маски, едва они выберутся из лифта, их тут же изрешетят из кабин.

– Обстановка?!

Все четыре охранника отозвались почти мгновенно:

– Никого!

Лифт и не думал спускаться...

«Где же вы?! – стучала в голове начальника охраны молотком мысль. – Где?!»

В следующий миг он получил ответ на свой вопрос.

На приборной панели загорелась лампочка, подписанная: «Лифт».

– Внимание! Спускается кабинка! – сообщил подчиненным мистер Гримсби, глядя в перископ.

Кабинка опустилась и встала.

Начальник охраны хранилища сжал зубы. Напряженный палец замер у гашетки для дистанционной стрельбы из турели.

«Сейчас... Они вот-вот появятся...»

Но время шло, а кабинка признаков жизни не подавала. Никто и не думал выходить.

«Почему ничего не происходит? Чего они ждут?»

Мистер Гримсби вдруг краем глаза заметил странное шевеление, но не в перископе, а сбоку – рядом с собой, у дверного проема рубки. Повернув голову, он увидел...

Всего в трех шагах от него кто-то стоял. Окутанная дымом низкорослая фигура, шляпа-котелок, какой-то короб на ремне...

«Мальчишка?!»

Мистер Гримсби промедлил всего мгновение, и этого мгновения «мальчишке» хватило, чтобы провернуть рукоятку, торчащую из короба.

По коридору потекла мелодия. Старая карнавальная мелодия зазвучала так внезапно и была такой чарующей, что начальник охраны застыл. А затем... рука сама отпустила рычаг, ноги начали притопывать, и мистер Гримсби пустился в пляс.

– Я... нет... останови это! – вопил он, требуя прекратить непотребство и от мальчишки, и от самого себя, но ручка шарманки продолжала вращаться, а тело отказывалось слушаться.

Мистер Гримсби танцевал с таким усердием, будто от этого зависела его жизнь. Надо сказать, получалось у него весьма неплохо – возможно, в салоне господина Боггарта он даже стал бы звездой вечера. Притом что до сего момента мистер Гримсби считал, что и вовсе танцевать не умеет.

Начальник охраны не понимал, что происходит. Он подпрыгивал, вертелся, отбивал степ и выдавал джигу, то и дело кланялся и изгибался, руки выделывали волны. Все мысли из головы исчезли – их место заняла музыка.

Мистер Гримсби пыхтел и сопел. Сердце, по ощущениям, билось где-то в горле, он весь взмок, а танец все не останавливался. Дыхание сбилось окончательно. Голова кружилась, он начал спотыкаться. И в какой-то момент перед глазами все потемнело.

Начальник охраны рухнул без сознания, но его тело продолжало дергаться в жутких судорогах: как говорили в салоне Боггарта, обморок не причина прервать танец.

Не прекращая вращать ручку шарманки, «мальчишка» вошел в рубку и потянул красный рычаг на панели управления. Турель вернулась в свою нишу. Далее он по очереди поднял три главных рычага. Перегородки поползли наверх.

Выйдя в коридор, маленький шарманщик двинулся по проходу. В кабинах сейчас происходило ровно то же, что случилось с мистером Гримсби: охранники танцевали, вкладывая в каждое движение всю страсть и все силы. Магнетическое воздействие музыки не позволяло им передохнуть ни на мгновение. И вскоре один за другим они попадали на пол. Коварное изобретение мэтра Коллоди было жуткой штуковиной...

Говард Бек рассмеялся и отпустил рукоятку. Музыка смолкла.

– Старик из Страны Дураков явно знал толк в веселье, – сказал он и, отодвинув решетку, заглянул в кабинку. – Ну привет.

В ответ раздалось механическое карканье. На диванчике в кабинке сидела ворона-автоматон.

Зайдя в лифт, Говард щелкнул крошечным рычажком у вороны на груди. Клюв раскрылся – из него с жужжанием выползла тонкая бумажная лента.

– Зам-м-мечательно! – воскликнул Говард и, схватив бумажку, ринулся обратно, к двери хранилища.

Не обращая внимания на лежащего в рубке мистера Гримсби, он потянулся к криптекс-замку на двери и, сверившись с бумажной лентой, принялся вращать кольца.

«9-6-6-1-7-5-2-2-4-3-1-1».

Когда последнее кольцо встало на свое место, защелкали замки. С глухим стуком запоры вошли в пазы. Провернулся вентиль, и громадная круглая дверь начала медленно открываться.

Говард отпрыгнул на несколько шагов назад.

Перед ним было сердце «Ригсберг-банка». Вдоль стен хранилища шли ряды полок, заставленные туго набитыми мешками с трафаретным изображением ворона с монетой в клюве.

Говард вдруг ощутил себя крошечным, слабым и... невероятно, неприлично богатым.

– Это же сколько праздничных гусей можно купить! – воскликнул он.

Это был очень длинный день.

Для Зои Гримм он начался с посылки от мошенников из «Чучеллоус. Подари-себе-сам». Казалось, это произошло в прошлой жизни.

Потом были главпочтамт и несколько ограблений по всему Тремпл-Толл. Следом Зои учинила переполох в редакции «Сплетни» и попыталась похитить праздничную традицию – все это обернулось схваткой с жутким монстром в мансарде заброшенной гостиницы и визитом к доктору Доу. Затем началась подготовка к ограблению банка: Зои проникла в полицейский паб и в лавку игрушек «Тио-Тио», заглянула в гости к мистеру Томмсу, встретилась со Свечниками в парке Элмз...

И вот она в банке! Грабит его или, вернее, пытается ограбить.

В итоге все вышло не совсем так, как она хотела. Согласно замыслу, происходящее должно было напоминать театральную пьесу: с выходами актеров, сменой декораций, игрой света и трагичной музыкой.

На деле же это мало походило на пьесу. Ей даже не удалось продекламировать монолог! Каждый уважающий себя злодей должен выдать монолог: в «Сплетне» порой печатали монологи злодеев, и Зои зачитывалась ими, позабыв обо всем на свете.

Но для ее монолога подходящий момент все не выпадал. Как тут выкроишь пару минут на угрожающую, пропитанную великолепием, литературными отсылками и самовосхвалением речь, когда тебя вот-вот или прихлопнут, как муху газетой, или сцапают!

«Нужно будет потом отправить в „Сплетню“ заготовленный монолог – пусть его напечатают, – думала Зои. – Ну а то, что он так и не прозвучал, – это уже дело десятое... Хотя и обидно!»

Вестибюль меж тем уже напоминал праздничную ярмарку, которую решили устроить пациенты «Эрринхауз». Из-под потолка шел снег, в воздухе то и дело расцветали искрящиеся цветки фейерверков. Клубился дым, пахло порохом и жженым магнием. Грохотали разрывающиеся елочные игрушки, и по залу со свистом проносились картонные ракеты.

Полосатые трости скрещивались с черными дубинками, на несмолкающие призывы сдаваться снеговики отвечали молчаливыми ухмылками.

– Эй ты! Да, ты! Консервная банка! Ручонки прочь!

Зои Гримм обращалась к одному из автоматонов-охранников, который выстрелил в ее сторону рукой-захватом на цепи.

В последний момент Зои успела спрятаться за спину снеговика, и захват вцепился тому в ногу, сомкнулся клещами. Автоматон рванул цепь – она поползла обратно, наматываясь и исчезая в цепном ящике на его предплечье.

Снеговик недоуменно уставился на свою ногу, а потом рухнул на пол. Цепь уволакивала его все дальше, но Зои так просто отдавать прихвостня в лапы банковских латунных охранников не собиралась.

Выхватив из ящика шутиху, она подожгла ее и, направив на автоматона, дождалась, когда огонек проскользнет по шнуру. А затем просто разжала пальцы.

Картонная ракета сорвалась в полет, оставляя за собой шлейф рыжих искр. Выписав в воздухе вензель, она пронеслась по вестибюлю, обогнула автоматона и... не причинив тому вреда, развернулась и направилась обратно к Зои.

– Нет, нет, нет! – завопила мисс Гримм и прыгнула в сторону.

Шутиха пролетела через то место, где Зои только что стояла, снова развернулась и, двигаясь по спирали, устремилась дальше.

Взорвалась она над столом старшей клерк-мадам, обсыпав его дождем зеленых искр.

Между тем автоматон уже почти подтащил к себе пойманного снеговика, но на выручку «коллеге» пришел мистер Пибоди. Он направил на латунного охранника «снегомет» и зажал спусковой крючок. Вырвавшаяся из раструба струя вязкого снега обдала механоида с головы до ног.

Пойманный снеговик разжал захват, вскочил с пола и с полосатой тростью наперевес бросился на очередного автоматона, а Зои уже поджигала фитиль новой шутихи...

Цирковые фейерверочные ракеты, которые она добыла у Свечников, приводили ее в совершенно детский восторг. Зои уже успела обжечь руки и лицо, а пелерина как следует прокоптилась, но ей не было до этого дела. Еще бы, ведь здесь такое веселье!

Мисс Гримм стояла у лифта. Пока она отправляла в полет ракеты, мистер Пибоди не подпускал к ней автоматонов, обезвреживая их одного за другим.

Главный прихвостень управлялся со «снегометом» так, будто таскал его с собой всю жизнь. Поливая вязким снегом механоидов, он будто бы танцевал, уходя от ударов и ловко отпрыгивая всякий раз, как руки-захваты выстреливали в попытках его сцапать.

Прочие снеговики действовали как обычные уличные громилы: забрасывали автоматонов взрывающимися елочными игрушками и бездумно лупили их тростями, а еще регулярно получали в ответ дубинками.

В вестибюль банковские механоиды прибывали партиями. Из трубоходов выплевывались большие черные цилиндры, напоминающие здоровенные капсулы пневмопочты. После чего эти цилиндры с лязгом вырастали, поднимаясь на ноги, из их боков выдвигались руки.

В черной форме с золочеными пуговицами, с горящими багровым светом глазами-лампами, эти махины больше походили на солдат, чем на охранников. Они были по-настоящему громадными. И даже мистер Пибоди, который никогда не слыл коротышкой, в сравнении с ними выглядел как грустный тщедушный паренек, забредший в чужой район.

Как только появились первые автоматоны, вестибюль наполнился механическими голосами:

– Сда-вай-тесь! Сда-вай-тесь! Сда-вай-тесь! Име-нем «Риг-сберг-бан-ка»!

– Нет, это вы сдавайтесь! – дерзко отвечала им грабительница. – Именем Зои Гримм!

Механоиды шуток явно не понимали и, топая металлическими ногами, пошли в атаку.

Зои знала, что в протоколах этих латунных злыдней прописано брать грабителей живыми, иначе ей и ее прихвостням пришлось бы совсем туго. Она жалела, что под рукой у нее нет ни чайника, ни барабана, – полированные морды автоматонов буквально напрашивались, чтобы огреть их чем-то тяжелым...

Механоидов в вестибюле становилось все больше, банда Зои Гримм несла потери, шутихи постепенно заканчивались, а вместе с ними и шутливое настроение.

Автоматоны шаг за шагом теснили снеговиков, багровые лучи из их глаз пронизывали Зои, а через трубоходы прибывали все новые охранники. Уворачиваться от выстреливающих захватов становилось все сложнее...

В какой-то момент мисс Гримм обнаружила, что снеговики дерутся уже почти в полном окружении. И тут еще мистер Пибоди неожиданно прекратил стрелять и яростно затряс «снегометом».

– Что там такое, мистер Пибоди?! – крикнула Зои. – Заклинило?!

Снеговик не ответил. Два автоматона одновременно вцепились в него захватами: один сжал руку мистера Пибоди, другой – ногу.

Мисс Гримм потянулась за новой шутихой, но ракету ее пальцы так и не нащупали. Зои запустила обе руки в ящик, принявшись в нем рыться, – внутри была лишь солома.

– Закончились?! Как не вовремя! – воскликнула она, и тут в ее голову врезалась дубинка.

Удар пришелся вскользь, капюшон чуть его смягчил, и все равно Зои встала как вкопанная. В голове зазвенело, перед глазами все поплыло.

Автоматон поднял дубинку для очередного удара, но Зои даже не посмотрела в его сторону. Кругом все смешалось: черные мундиры с золочеными пуговицами и праздничные колпаки, преисполненные ужаса глаза жмущихся к входным дверям безнадег и злорадные взгляды следящих за всем из-под своих столов клерк-дам.

В голове раздался осуждающий голос папы: «Ох, Зои, ты снова учудила...»

Вестибюль вдруг прорезало жуткое звериное рычание, перекрывшее все прочие звуки.

А Зои, как и прежде, стояла и глядела в одну точку.

Она не обратила внимания, как автоматон, так и не успев нанести удар, неожиданно завалился набок. Как с развороченной коробкой «живота», из которой полезли пружины и посыпались шестеренки, навзничь упал еще один, а третий, прежде чем присоединиться к своим, пару мгновений стоял, словно с ним ничего не произошло, а после рухнул грудой звенящего металла, разрубленный на куски.

По вестибюлю размытым пятном пронеслась фигура в красном, без жалости уничтожая автоматонов одного за другим.

Глаза-лампы гасли, механоиды с грохотом падали на пол, и в какой-то момент на этаже больше не осталось тех, кто требовал сдаваться. Все затихло.

– Мисс Гримм...

Кто-то стоял перед Зои.

– Мисс Гримм, вы в порядке?

Она не знала, где находится, не понимала, о чем ее спрашивают. Она просто хотела, чтобы ее оставили в покое...

Но кое у кого были свои мысли на этот счет.

Лицо Зои обдало жаром, и, вздрогнув, она сбросила оцепенение.

– Д-да... Я просто... Все в порядке...

Мисс Гримм тряхнула головой и оглядела вестибюль. Тот походил на настоящее поле боя. Все банковские автоматоны лежали вповалку, изувеченные, покореженные и разломанные. Снеговики недоуменно озирались по сторонам. Один пнул неподвижного механоида, будто требовал от него подняться и продолжить схватку.

– Это еще не конец, – раздался хриплый голос, и, повернув голову, Зои увидела прямо перед собой пару пылающих глаз.

– Да... Я знаю...

– Вы готовы продолжать?

Зои гневно нахмурила брови.

– Я ведь сказала, что все в порядке!

Обладатель хриплого голоса и горящих глаз кивнул. После чего развернулся и одним прыжком достиг основания лестницы. Три взмаха руки, увенчанной длинными кривыми когтями, – и решетка падает на пол, разрезанная, словно была не из металла отлита, а собрана из соломинок. Не оглядываясь, сломавший ее великан исчез на лестнице.

Передышка не была долгой. Стены вновь загудели, и из трубоходов начали появляться новые автоматоны.

Зои окончательно пришла в себя.

– Мистер Пибоди! – воскликнула она, бросив взгляд на часы. – Что там со «снегометом»?!

Снеговик переключил несколько рычажков на своем оружии, пальцем прочистил дуло и кивнул.

– Что ж, веселье продолжается! – рассмеялась Зои, раскрыв висевшую на боку сумку.

Рука сжала снежок.

– Ты все же решилась...

Женщина в черном стояла на заснеженном карнизе, у круглого окна-циферблата, заглядывая в вестибюль и пытаясь разобрать, что творится в банке.

Внизу мельтешили какие-то тени, сверкали разноцветные вспышки, воздух прошивали багровые лучи. На улицу доносилась чудовищная какофония: лязг смешивался с грохотом взрывов и криками.

– Ты и правда безумна, – прошептала Зубная Фея. – Решилась вторгнуться в «Ригсберг-банк»... Но зачем ты оставила мне свои загадки?

Зои Гримм привела ее сюда, зная, что Зубная Фея не сможет остаться в стороне, но в чем же кроется подвох? Она хотела быть схваченной? Или самонадеянно считала, что ей по плечу и банк ограбить, и мстительницу в маске победить?

«Вот и узнаем», – подумала Зубная Фея, достав из кармана чехол с отмычками. На окне, само собой, замочная скважина отсутствовала, но она сейчас и не требовалась. Вытащив сверло, мстительница вставила его в патрон тонкого манипулятора, выдвинувшегося из рукава куртки, и щелкнула тумблером. Сверло с жужжанием вгрызлось в раму окна.

Проделав отверстие, Зубная Фея вставила в него гнутую спицу с крючком. После чего умело подцепила головку щеколды и потянула. Запор выскочил из паза. Створка поддалась и открылась.

Забравшись в окно, Зубная Фея замерла на внутреннем карнизе под самым потолком вестибюля.

В первую очередь она убедилась, что нечаянные свидетели вторжения Зои Гримм в банк не пострадали. Безнадеги – ровно шесть человек – жались к запертой на все засовы входной двери. Помимо них, здесь еще были служащие банка – пять клерк-дам прятались под своими столами, лишь изредка рискуя высунуть голову. Еще один человек, какой-то мистер в котелке, опасливо выглядывал из-за большущей уродливой елки.

И это явно было не худшее место, чтобы спрятаться, учитывая, что за безумие творилось в вестибюле.

Внутри банка шел снег. Пол, диван, столы и стулья, печатные машинки и стопки бумаг уже были им покрыты. На полу, напоминая угловатые сугробы, лежало несколько механоидов. Те, что были на ногах, – около десятка – дрались с приспешниками новой габенской злодейки: дубинки опускались и вздымались, выстреливали кисти-захваты.

Снеговики, как ни странно, давали неплохой отпор: лупили механоидов полосатыми тростями, забрасывали – Зубная Фея сперва даже не поверила своим глазам – елочными игрушками, которые при столкновении разбивались и залепляли сочленения автоматонов чем-то похожим на мгновенно застывающий воск. Один снеговик лежал ничком, разломанный, по залу носился, спотыкаясь и наталкиваясь на предметы обстановки и дерущихся, еще один, но без головы. Аккомпанировал всему этому сумасшествию каркающий женский смех.

«А вот и ты!» – подумала Зубная Фея, увидев внизу ту, за кем она сюда, собственно, и пришла.

Зои Гримм была у лифта. Схватившись с одним из банковских автоматонов, она пыталась обезвредить его тростью и потоком оскорбительных замечаний. Механоид молотил дубинкой, но мисс Гримм всякий раз с легкостью уклонялась в сторону и выкрикивала что-то вроде «Промазливый громозяка!» и «Нерасторопливый мехолом!».

Ни одна из сражающихся сторон перевеса пока не достигла, вот только даже с первого взгляда было ясно, что ограбление не просто пошло не по плану (если у этой сумасшедшей вообще был хоть какой-то план), а вовсе обернулось катастрофой. На что она рассчитывала?

В голову Зои Гримм, чтобы отыскать там ответ, Зубная Фея проникнуть не могла; впрочем, сейчас мысли злодейки ее не особо заботили.

Переведя «москит» в «легкий» режим (лишать мисс Гримм зубов она пока не хотела), мстительница в маске прицелилась.

До злодейки было по меньшей мере сорок футов, и, хоть Зубная Фея была превосходным стрелком, Зои Гримм ни на мгновение не оставалась на месте, то прыгая, то подныривая, то чуть ли не кувыркаясь. Двигалась она непредсказуемо, и попасть в нее было довольно затруднительно – с подобной задачей не справился бы и Партридж, который, казалось, вообще никогда не промахивался. Выбора не было: придется устроить Зои Гримм то, что Партридж называл «Совиным броском», или то, что сама Зубная Фея именовала не иначе как «Бросок Феи».

Опустив на стеклышки летных очков специальные противопрожекторные светофильтры, она убрала «москит» и, достав из кобуры на бедре ловчий пистолет, спрыгнула с карниза.

Механические крылья вырвались из кофр-ранца и раскрылись. Черная тень устремилась к Зои Гримм. Успех «Броска Феи» во внезапности: обычно жертва даже ничего не успевает осознать...

Зубная Фея направила оружие на злодейку, и... Зои Гримм неожиданно подняла голову. Их глаза встретились. Ни капли недоумения на лице грабительницы банка не было – конечно же, она ждала ее!

Зубная Фея выстрелила. Из широкого дула лов-пистолета вырвался бурый комок. Всего за мгновение до того, как он врезался в Зои Гримм, та отскочила в сторону, прыгнув за спину механоида, с которым дралась. Ударившись в его грудь, комок развернулся сетью и запеленал автоматона тугим коконом. Банковский охранник дернулся и рухнул на пол. Два луча из его глаз-ламп ударили в потолок, вырисовывая на нем красные круги.

Пролетев над головой Зои Гримм, Зубная Фея описала дугу над вестибюлем и устремилась обратно. Самовзводный механизм пистолета подал в ствол очередной сеть-снаряд, но выстрелить снова она не успела.

Не выпуская из зубов папиретку, один из снеговиков – тип в пальто и цилиндре, с чем-то похожим на старинный мушкет в руках – направил на Зубную Фею свое оружие и нажал на спусковой крючок. Резко забрав вправо, она уклонилась от клейкой белесой струи, но снеговик перевел «мушкет» – и слизь последовала за ней.

Зубная Фея перевернулась в воздухе, совершив сложную фигуру пилотажа «Винт Риппера». Снежная волна шла за ней неотступно, прицепившись хвостом.

– Кто к нам пожаловал! – вопила Зои Гримм. – Сама Зубная Фея! Этот вечер просто не мог быть лучше!

Летунья никак не отреагировала на ее возгласы. Да на это и не было времени. Она петляла под потолком, пытаясь ускользнуть от струи снега: обледенелые сугробы-автоматоны на полу прекрасно демонстрировали, чем грозит подобное столкновение, – если ее саму или крылья заденет, она попросту рухнет вниз...

Для маневрирования в вестибюле банка было не так уж много места, но Зубная Фея не раз летала и в более тесных помещениях, главное – не задеть потолок, люстру и столб лифтовой шахты.

Зубная Фея понимала, что до Зои Гримм не добраться, пока она не уберет с пути снеговика, который поливал все вокруг вязким снегом.

Из головы сейчас исчезли все мысли, лишь двумя семафорами помигивали варианты пируэтов, которые могли помочь: «Клаксон Зонича» и «Часовая стрелка».

Выбрав второй вариант, она наполовину сложила правое крыло, резко завалившись на него, после чего пошла на крюк.

Обогнув люстру, Зубная Фея не рассчитала и задела ее крылом – гнутые, похожие на паучьи ноги, рога закачались, зазвенело разбитое стекло. Из одного горлышка в потолок взвился язык горящего газа. Зубная Фея крутанулась, резко забрав вправо. Столкновение не было критичным, и маневру помешать не должно было...

Она уже приготовилась к нырку и схватилась свободной рукой за манипулятор, как неожиданно сверкнула белоснежная яркая вспышка, словно кто-то вдруг сделал фотографию. Светофильтры в очках уберегли Зубную Фею от мгновенной слепоты, и все же от неожиданности она слишком сильно дернула манипулятор.

Вышла из разворота Зубная Фея крайне неудачно. Струя вязкого снега шла прямо на нее!

За миг до столкновения мстительница скользнула вверх прямо над потоком слизи, заложив «Ранверсман»: нырнув на крыло, она развернулась, а затем ринулась обратно. Снеговик перевел ствол своего оружия, продолжая выпускать клейкую массу в ее сторону, но Зубная Фея успела выстрелить. Сеть стремительно опутала прихвостня Зои Гримм, и он упал на пол.

– Пибоди! – в ярости закричала его хозяйка.

В ствол ловчего пистолета вошел последний сеть-снаряд. Между злодейкой и мстительницей в маске уже не было преград, вот только Зои Гримм ждать, пока ее тоже поймают, не стала. Выхватив из сумки на поясе снежок, она размахнулась и швырнула его в Зубную Фею. И тут самонадеянность подвела мстительницу в маске: это ведь простой снежок, что он может сделать!

Снежный шарик разорвался в футе от лица Зубной Феи. Летунья успела вильнуть в бок, но недостаточно.

Острые ледяные осколки ударили во все стороны. Часть из них задела левое крыло, и один, особенно удачливый, перебил блок суставного сочленения вместе с основным тросом. Крайний сегмент крыла сложился, как гармошка.

– Я подбила тебя! – радостно крикнула Зои Гримм. – Подбила!

Накренившись набок, Зубная Фея начала терять высоту. Три сегмента крыла по-прежнему сокращались, но четвертый...

Рванув тумблер на манипуляторе целого крыла, она перевела его на максимальную мощность, из сопла кофр-ранца за спиной вырвалась огненная вспышка, роторы загудели на повышенных оборотах. Падение прервалось, и Зубная Фея начала подниматься на одном лишь крыле.

– Эй! Кто-то! – закричала Зои Гримм. – Она хочет упорхнуть! Хватайте ее!

Один из снеговиков завращал головой, пытаясь понять, кого имеет в виду хозяйка, и, заметив поднимающуюся Зубную Фею, забрался на стул, с него перемахнул на стол старшей клерк-мадам, а потом подпрыгнул и схватил летунью за сапог, сжав ее щиколотку своими длинными пальцами.

– Пусти! Отцепись!

Зубная Фея принялась бить снеговика свободной ногой в попытках его стряхнуть. Под весом снежного громилы она опускалась все ниже. Роторы не могли выдержать такой вес – они-то и ее одну едва тянули. В крыле что-то заскрежетало, из выхлопных труб повалил черный дым.

Выбора не оставалось...

Зубная Фея рванула манипуляторы. Крылья сложились и спрятались в кофр. Вернее, одно крыло. Поврежденное с лязгом начало биться о стенку ранца, пытаясь уйти в футляр, но перебитый сустав упорно не желал пролезать в прорезь.

Когда крылья выключились, Зубная Фея и вцепившийся в нее снеговик рухнули вниз камнем. Вдвоем они упали на стол старшей клерк-мадам. С диким треском столешница разломалась пополам, сложившись книжкой.

– Я победила! – рассмеялась Зои Гримм. – Я победила саму Зубную...

Она не договорила.

Пошатываясь, Зубная Фея поднялась и обернулась – из-под обломков стола торчали ноги снеговика. Их обладатель не шевелился.

В лицо Зубной Феи вдруг ударили два багровых луча. Вскинув над головой дубинку, на нее несся один из механических охранников банка.

– Что ты творишь?! Я же на твоей стороне!

– Сда-вай-тесь! – прогудел автоматон. – Име-нем «Риг-сберг-бан-ка»!

Поднырнув под ударом, Зубная Фея резко ушла вбок. Дубинка со свистом пронеслась у ее головы.

– Ты сам напросился!

«Слабые места, мисс Полли, – вечно бубнил Партридж. – У всех есть слабые места. Не нужно быть самым сильным боксером в порту. Не нужно таскать с собой громадную слоновью винтовку. Нужно знать слабые места и бить в них – и тогда даже такая... гм... субтильная мисс, как вы, обладающая хрупкими костями и крошечными кулачками, сможет побеждать тех, кто считается самым сильным боксером и таскает с собой слоновью винтовку...»

После дела Механиста Зубная Фея уяснила, что у человекоподобных автоматонов есть несколько слабых мест: до движителей и роторов не добраться, ведь они надежно прячутся под грудной броней, но если ударить в гидравлические блоки ног, механоид потеряет подвижность, а если перебить шейные поршни, то он будет дезориентирован.

В руке Зубной Феи появился верный «Зуболом», с виду напоминающий полицейскую дубинку, но не в пример прочнее. С его помощью она не только выбивала различным хмырям зубы, но и порой ломала носы и ребра особо настырным представителям подкладки Габена.

Увернувшись от дубинки автоматона, Зубная Фея с размаху ударила его под колено, а затем и под второе. Лязгнул, корежась, металл, и механоид, утратив равновесие, упал перед ней с таким грохотом, как будто рядом кто-то уронил якорь дредноута.

Между тем на Зубную Фею напал еще один охранник. Этот поступил умнее. Вместо того чтобы нестись напролом, он выстрелил в нее захватом. Зубная Фея отбила клещи в сторону «Зуболомом», но рядом был уже следующий механоид...

Все смешалось. В голове была лишь одна мысль: «Добраться до Зои Гримм!»

Зубная Фея будто пошла против бури. На нее надвигались механоиды, кругом что-то грохотало и лязгало, порой на пути вставали снеговики. То и дело раздавались крики злодейки:

– Однажды я поймала зубную фею! И в банку ее посадила! И тебя посажу в банку!

Зубная Фея не слушала. Схватка поглотила ее. «Зуболом» корежил суставы автоматонам, врезался в их головы, разбивая глаза-лампы.

Кофр за спиной с не до конца ушедшим в него крылом существенно замедлял Зубную Фею, стеснял движения, но шаг за шагом она пробиралась все ближе к Зои Гримм, оставляя за собой неподвижные груды металла и фигуры в пальто и красных новогодних колпаках.

Обезвредив очередного охранника, Зубная Фея повернулась к Зои Гримм, и... прямо ей в лицо врезался снежок.

Повезло, что снежок оказался самым обычным, но оттого, что он не взорвался, на душе у нее легче не стало.

Зои Гримм, весьма довольная собой, ринулась прочь, и Зубная Фея бросилась за ней. Долго погоня не продлилась: бежать в вестибюле банка было особо некуда.

Путь злодейке преградила елка. Громадное искусственное нечто – язык не поворачивался назвать это праздничным деревом – скрипело, шевеля воронеными лапами-ветвями, на которых вместо игрушек были развешаны корешки от бланков, пишущие принадлежности и баночки с чернилами. Словно престарелая актриска в боа, елка была обмотана гирляндой; угрожающе помигивали красным огоньки в крошечных стеклянных лампадках.

Зои Гримм встала перед банковской елкой как вкопанная. Осознав, что путь отрезан, обернулась.

Зубная Фея приблизилась, держа наготове «Зуболом».

– Сдавайтесь, мисс Гримм! – велела она.

– Целый вечер мне все талдычат одно и то же! – ответила Зои Гримм. – Я скажу вам то же, что и консервным банкам: это вы сдавайтесь!

– Вы не в том положении, чтобы... – начала было Зубная Фея и вдруг увидела, что злодейка держит в руке.

– О, вы уверены, что я не в том положении? – спросила Зои Гримм, сжимая шнур гирлянды.

Зубная Фея мгновенно поняла, что она задумала.

– Даже не...

Договорить она не успела. Зои Гримм коварно улыбнулась и дернула гирлянду, прыгнув в сторону. Елка качнулась и, заскрежетав, рухнула прямо на Зубную Фею. Та вскинула руки, пытаясь защитить голову, но громадное дерево сбило ее с ног и придавило к полу...

Ветки на заводном механизме продолжали двигаться, царапая мраморные плиты, тычась в лицо и грудь Зубной Феи. Кругом мигали красные огоньки, одна из баночек открылась и залила ее щеки чернилами.

Зубная Фея заметалась под елкой, пытаясь выбраться. Ей удалось освободить одну руку, с трудом она вытащила другую, а затем, оттолкнув от себя ветки, выползла из-под елки и поднялась на ноги. «Зуболом» остался где-то там, на полу, и она выхватила из кобуры пистолет-«москит».

Зои Гримм нигде не было.

«Где ты?! Куда подевалась?!»

Казалось, в вестибюле злодейки нет, но не могла же она выбраться наружу!

Дверь по-прежнему была заперта. Зубная Фея скосила взгляд на часовое окно, через которое сама попала в банк. Нет, оно слишком высоко.

Решетка? В перекрывавшей лестницу решетке зиял пролом. Видимо, Зои Гримм пробралась туда. Куда же еще?!

Зубная Фея уже было направилась к лестнице, когда вдруг услышала шипение вперемешку с ворчанием, словно в банке завелась парочка рассерженных кошек.

Под одним из столов клерк-дам кто-то возился.

– Ну отда-а-айте! – проскулил женский голос.

– А вот и не отдам! – ответил другой. – Это теперь мое!

Зубная Фея медленно двинулась к столу, не отводя от него «москит».

– Я знаю, что вы там! – воскликнула она.

В ответ из-под стола вылетело что-то уродливое и мохнатое.

Зубная Фея мгновенно отреагировала, нажав на спусковой крючок, – и в «мохнатое нечто» вонзилась пуля-ампула.

С удивлением мстительница поняла, что выстрелила в... парик. Тот не шевелился.

– Хватит шуток! Вылезайте оттуда, или я выволоку вас за шиворот!

Из-под стола на четвереньках кто-то выбрался, но это была не Зои Гримм. Плачущая и совершенно лысая клерк-мадам подползла к парику и, схватив его, спряталась за елку.

В темноте под столом хихикнули.

– Мисс Гримм! – процедила Зубная Фея. – Мое терпение на исходе! Если вы сейчас же не вылезете, я возьму эту снеговую штуковину вашего этого Пибоди и облеплю весь стол, где вы и останетесь, пока не прибудет полиция!

– Вообще-то эта штуковина называется «снегомет»! – раздалось из-под стола, и Зои Гримм наконец выбралась наружу.

Поправив пелерину, она как ни в чем не бывало уселась на стол, закинув ногу на ногу. С широкой самодовольной улыбкой уставилась на Зубную Фею.

– Ой-ой, кажется, вы меня сцапали!

– Вам кажется?

– Мы с вами остались одни, мисс Фея. Это так волнительно!

Зубная Фея и сама не заметила, как схватка закончилась. Она бросила пару быстрых взглядов по сторонам – по вестибюлю больше никто не носился: автоматоны и снеговики лежали на полу обездвиженные. Механоиды скрипели суставами в тщетных попытках подняться. Снеговики и вовсе не шевелились, словно все как один решили вдруг прилечь поспать. У выхода из банка ютились безнадеги, до смерти перепуганные развернувшимся на их глазах побоищем. Из трубоходов больше никто не появлялся...

Дымные тучи все еще висели тут и там, снег в вестибюле уже не шел.

Попытка ограбления банка провалилась, но Зои Гримм, как ни странно, выглядела словно маленькая девочка, оказавшаяся на карнавале: она была в восторге и, видимо, не до конца понимала, что происходит. Судя по выражению ее лица, она считала, что все это какая-то игра.

Глядя на нацеленный прямо нее «москит», злодейка внезапно сморщила лоб и поджала губки.

– Ну вот, я все забыла! Никак не вспомню... Начало совсем вылетело из головы!

– Что? Начало?

Мисс Гримм посмотрела на нее осуждающе, мол, Зубная Фея должна была сразу же понять, о чем речь.

– Ну, монолога! Злодейского!

– Прошу вас, только давайте без монологов!

– Но это же традиция!

– С чего вы взяли?

– Прочитала в «Сплетне».

– Не стоит верить всему, что там пишут, – сказала Зубная Фея. – К тому же это устаревшая традиция, еще из тех времен, когда по городу разгуливали злодеи Золотого Века. Неужели вы не понимаете, что все эти монологи, когда злодей начинает свою проникновенную речь, а все кругом замирают, внемля каждому его слову, вместо того чтобы просто пристрелить негодяя, – это...

– Великолепно?

– Я хотела сказать «бред» и «очень театрально». Но мы с вами не в пьесе, мисс Гримм, и, если вы попытаетесь выкинуть еще какой-нибудь фокус, я буду вынуждена сделать вам очень больно. А я этого не хочу.

– Нет, хотите...

Зубная Фея глядела на нее не моргая.

– Я знаю, что вами движет, – сказала она. – Вы думали, это абсурдное ограбление что-то исправит? Думали, что месть заполнит пустоту внутри? Что вы этим кого-то накажете?

Зои Гримм простодушно кивнула.

– Именно так я и думала.

– Вы же на самом деле не злодейка, мисс Гримм. Вы не такая, как ваши родственники, и, вероятно, не хотите, чтобы ваша прабабушка вдруг начала вами гордиться.

Зои Гримм прищурилась.

– Кажется, Зубная Фея разнюхала про мою семейку – этого стоило ожидать! Надеюсь, вы у меня дома не сильно натоптали – там, знаете ли, идеальный порядок!

Веселость Зои Гримм начала утомлять Зубную Фею.

– Это не шутки, мисс Гримм. Однажды я столкнулась с тем, кто считал себя злодеем, хотя таковым не являлся. Он тоже бросил мне вызов.

– И что с ним стало?

– Бедный мистер Грызлобич сейчас в «Эрринхауз». Я изредка его навещаю. Мне не хотелось бы навещать там еще и вас...

– Я скорее умру, чем отправлюсь в лечебницу для душевнобольных! – прошипела Зои. – Я не душевнобольная!

– Пилюли, которые вы принимаете, и ваши действия свидетельствуют об обратном, – заметила собеседница. – Оглядитесь! Посмотрите, что вы натворили!

– Вы говорите как мой милый доктор! – сказала мисс Гримм. – У вас с ним много общего. Вы тоже зануда, мисс Фея!

Зои поменяла ноги и рассеянно принялась крутить в пальцах помпон пелерины.

– Но вы хорошая... – добавила она. – Вы мне нравитесь, вы похожи на меня, и мы могли бы даже подружиться.

– При иных обстоятельствах?

– При иных обстоятельствах. И я была бы рада, если бы вы изредка навещали меня в «Эрринхауз», что маловероятно, ведь меня там не будет, или приходили ко мне на могилу, когда меня убьют, что более вероятно.

– Я не допущу, чтобы вас убили...

– Дорогая мисс Фея, вы полагаете, что Ригсберги выпустят меня из своих лап? А мистер Пибоди! Что ждет его?! Вы подумали о его бедных детках-снеговичках?!

– Мисс Гримм, прошу вас...

Зои пару раз стукнула пальцем по клавишам стоявшей на столе печатной машинки.

– Как вы себе видите то, что будет дальше? – спросила она. – Защиту банка отключат, и вы выведете меня наружу в кандалах, где меня будут ждать ваши дружки-констебли? Они передадут меня судье Сомму, и затем состоится честный суд, на котором доктор сообщит, что я безумна, а потом меня отправят в лечебницу для душевнобольных? Или меня попросту заточат в Хайд? Вы явно не задумываетесь о том, что происходит с теми, кого вы хватаете и передаете в руки полиции, ведь так?

– Я, как вы выразились, хватаю только мразей.

– Я – не мразь!

– Я знаю...

Зои Гримм спросила:

– Что меня ждет? Молчите? Я так и думала. – Она покачала головой. – Ох, милая моя, дорогая мисс Фея. Вам кажется, что вы победили. Что загнали меня в угол, но вы даже представить себе не можете, что именно здесь происходит. Вовсе не я ваш враг.

– Ваша тетушка Гертруда из Льотомна, – сказала Зубная Фея. – Что с ней будет, если она узнает, как ее любимая племянница...

Лицо Зои Гримм исказилось от гнева.

– Не смейте! Не говорите о моей тетушке!

– Она очень за вас переживает. Прошу вас, будьте благоразумной... хотя бы ради нее!

– Я сказала: не смейте!

Зои Гримм рванула рукой в сторону Зубной Феи и что-то швырнула ей в лицо. Мстительницу окутало облако темно-зеленого порошка.

Зубная Фея застыла. Зои Гримм даже закусила губу, в нетерпении ожидая... чего-то.

– На что вы рассчитывали, мисс Гримм? – раздраженно спросила Зубная Фея, стерев с лица и летных очков порошок.

– Вы должны были затрястись в судорогах! Где пена на губах и искры из глаз?! Ну хотя бы обморок! Давайте же! Ну!

Зои Гримм уставилась на Зубную Фею, выискивая любые симптомы того, что порошок подействовал, но та была лишь заметно раздосадована.

– Что это вообще такое?

– Яд от зубных фей. Старый семейный рецепт. Я знала, что мы с вами столкнемся, и запаслась – ради этого пришлось лезть в чулан. Ну почему же яд не подействовал?!

– Может быть, потому, что я не фея? И вообще, с меня уже...

Голова вдруг закружилась. Лицо Зои Гримм будто бы начало течь. Вестибюль утратил четкость очертаний, а потом все кругом, напротив, стало резким до боли в глазах.

В воздухе все еще висел зеленоватый порошок, медленно оседая на плечи Зубной Феи.

«Москит» в ее руке дрогнул.

Зои Гримм широко улыбнулась.

– Я отдам вам то, за чем вы пришли, – сказала злодейка. – Но только если вы дадите мне за каждый отобранный зуб по монетке... Это будет честная сделка, не так ли? А вы что думаете, мистер Супмарк?!

Она отвела взгляд в сторону, Зубная Фея повернула голову и вздрогнула.

У основания лестницы стояло громадное сгорбленное существо в багровой шубе до самого пола, с которой свисали ржавые цепи и большие бронзовые бубенцы. Меховая оторочка глубокого капюшона была бурой от грязи и копоти, а из самого капюшона через две дыры торчали длинные кривые рога.

Глаза монстра горели рыжим пламенем, подсвечивая нечеловеческое лицо: узкое, скуластое и сморщенное, с треугольной бородой и оскаленной пастью, полной длинных клыков.

Зубная Фея мгновенно поняла, кого видит. И ее охватил ужас.

– Крампус...

Монстр зарычал, и в этом рыке ей послышался хруст древних сосен на морозе. А затем монстр прыгнул.

Зубная Фея отпрянула, но мстительный дух зимы был очень быстр. Она и глазом моргнуть не успела, как Крампус оказался рядом.

Одним стремительным движением он набросил на нее, словно чехол, большущий бордовый мешок, рванул его и, перевернув, с легкостью закинул себе на плечо.

– Я выплатил долг, – сказал он, глянув на Зои Гримм.

Злодейка кивнула.

Крампус чуть присел, согнув колени... Прыжок... И вот он уже на карнизе...

Всего за мгновение мстительный дух зимы вместе с мешком выбрался через окно-часы и исчез в снегу.

Глава 14. Ворон с монетой в клюве. Продолжение

Роберт Томмс был обычным клерком. Он одевался неприметно, носил стрижку «Формалль», как и все клерки в городе, не позволял себе никакую лицевую шевелюру, вроде усов или бороды, и повсюду таскал с собой портфельчик для бумаг.

И сейчас он очень жалел о том, что портфельчика при нем нет. Руки его дрожали, и их некуда было деть.

Обычная конторская жизнь Роберта Томмса за последние два дня круто изменилась, но именно в эти минуты она менялась еще больше...

Когда часы пробили десять раз, Томмс, как и было условлено, поднялся на последний этаж, приоткрыл ведущую на крышу дверь и впустил механическую ворону. Словно и не заметив клерка, она шмыгнула через коридор и влетела в заблаговременно открытую кабинку лифта.

Тяжело вздохнув, Томмс поспешил следом. «Пассажир» уже сидел на диванчике в лифте, сложив крылья и сверля его рыжим ламповым взглядом.

– Счастливого пути, – сказал клерк, выбрав на переключателе отметку «Хранилище», после чего выскочил в коридор и задвинул решетку.

«Первая задача выполнена», – подумал он, глядя, как стрелка на полукруглом указателе над лифтом медленно ползет, сменяя номерки этажей.

Лифт спустился, вскоре снизу донесся рокот, и все внутри Томмса сжалось. Пути назад нет. «Протокол» запущен. Началось...

В стенах загрохотали какие-то механизмы. Пол задрожал, круглые плафоны на газовых рожках мелко завибрировали.

«Протокол» в действии: автоматоны со всего здания отреагировали на вызов и по трубоходам устремились в вестибюль.

Томмс боялся даже задумываться о том, что сейчас происходит на первом этаже. Он не знал, как эта женщина собирается управиться с двумя дюжинами механических охранников.

Зои Гримм одновременно и пугала, и восхищала Томмса. Когда новая габенская злодейка рассказала ему о том, что задумала, он ни на мгновение не сомневался: она безумна. Но при этом почему-то ей поверил. Поверил, что все получится.

«Они причинили столько зла, – сказала она ему. – Но еще больше зла будет причинено, если я не сделаю то, что должна. И вы поможете мне. Это ваш шанс все исправить, мистер Томмс. Шанс закончить все раз и навсегда...»

Роберт Томмс хотел все исправить, но при этом он был из тех, кто знал подлинную мощь банка. Выслушав план Зои Гримм, он мрачно подытожил:

«Только чудо поможет вам все это провернуть и не умереть...»

«Верно, – ответила она. – Новогоднее чудо...»

Насилу оторвав взгляд от стрелки с отметками этажей, Томмс повернулся к лестнице, но затем просто замер, не в силах сдвинуться с места.

Ему предстояло то, чего он боялся больше всего. Тело охватила дрожь, он почувствовал, как от лица исходит жар. Нужно срочно перевести дыхание, сделать хотя бы один глоточек свежего морозного воздуха.

Согласно «Протоколу вторжения № 1» (попытка проникновения из вестибюля), сторожившие крышу автоматоны только что отправились вниз с остальными своими механическими коллегами. Крыша банка сейчас пустует, и никто не удивится появлению одного из клерков там, где его быть не должно.

Томмс вернулся к двери и, толкнув ее, вышел под открытое небо. Пальто и шляпа остались на третьем этаже, на вешалке, и он тут же замерз. Ледяной ветер пронизывал насквозь.

На причальной площадке для аэрокебов и небольших дирижаблей, как и ожидалось, никого не было. Несколько раз в день ее расчищали от снега, но тем не менее сейчас все пространство до самого парапета покрывал гладкий белый ковер; швартовочные механизмы с огромными катушками по углам площадки скрывались под сугробами.

Томмс бросил взгляд в небо – лишь чернота да снежинки. Наблюдая за ними, он вдруг словно выключился. Эти снежинки опускались так медленно, меланхолично – в них было что-то успокаивающее, усыпляющее. Где-то там, внизу, сейчас творится подлинное сумасшествие, но здесь так тихо и...

Слева, за рядом дымоходов, что-то заскрежетало. Томмс обернулся, и душа ушла в пятки.

«Болван! – пронеслось в голове. – Какой же я болван!»

Из-за труб, покачиваясь и лязгая, вышел автоматон-охранник. Подняв дубинку, механоид пошагал к Томмсу через причальную площадку.

«Вы же все должны были спуститься по трубоходам!» – в отчаянии подумал Томмс и попятился.

Латунный охранник не позволил ему сбежать. Рука-захват отделилась и выстрелила, зазвенела разматывающаяся цепь, и металлические клещи вцепились в щиколотку Томмса. Клерк вскрикнул и поднял руку, прикрывая лицо, когда в него вонзились два красных луча света.

Механоид пророкотал:

– Вы на-ру-ши-ли «Про-то-кол втор-же-ни-я». Вы бу-де-те не-мед-лен-но...

Что именно должно было произойти с Робертом Томмсом, так и осталось загадкой.

Сверху раздался рокот пропеллеров.

Клерк и автоматон одновременно задрали головы.

Томмс не успел даже моргнуть, когда в нескольких шагах от него на крышу плюхнулся – иначе это и не назовешь – аэрокеб.

Посадка вышла не то чтобы мягкой и уж точно не обошлась без жертв: автоматон-охранник исчез где-то под днищем экипажа, туда же тянулась и цепь.

Все случилось так быстро, что Томмс сперва даже не заметил, как захват расцепился и спал с его ноги.

Пропеллеры выключились, фонари погасли. С замиранием сердца Томмс наблюдал за экипажем, ожидая, что же будет дальше.

А дальше дверцы кабины открылись, и на крышу вывалились два снеговика – судя по их виду, весьма нетрезвые.

Томмс едва не отшатнулся: он все еще испытывал трепет перед этими странными и причудливыми созданиями.

Подковыляв, снеговики остановились и принялись его рассматривать. Было не по себе от их пустых взглядов и кривых нестираемых усмешек.

– Я все сделал, – промямлил Томмс. – Э-э-э... почти. Я впустил ворону. Осталось только...

Один из снеговиков вскинул руку и покачал указательным пальцем: этим громилам было не особо интересно, что там Томмсу осталось сделать.

– Я... – Томмс бросил неуверенный взгляд на одного прихвостня Зои Гримм, затем на другого. – Я пойду, да?

Снеговики кивнули. Он уже повернулся было к двери, но, расхрабрившись, спросил:

– А вы... Вы мне поможете?

Снеговики одновременно покачали головами.

Томмс закусил губу.

– Верно, я должен сделать это сам.

Глава Грабьего отдела, Варфоломеус Б. Выдри, сидящий за своим столом, не был похож на Варфоломеуса Б. Выдри, изображенного на портрете, который висел на стене кабинета. Сейчас не был похож.

Нарисованный толстяк выглядел величественно, грозно и внушительно, в то время как его оригинал нервничал, елозил в кресле, потел и трясся. Сердце никак не желало успокаиваться, сигара покачивалась в дрожащих губах.

А ведь каких-то десять (или сколько там прошло?) минут назад он был вне себя от радости и предвкушения. К нему на стол пришли бумаги о новеньком безнадеге! Очередная ссуда была выдана, а это значило, что премия уже, можно сказать, лежала у него в кармане. По правде, господин Выдри до последнего сомневался, что Томмс исполнит поручение, но на деле и пять безнадег было предостаточно. Более того, это было на два безнадеги больше, чем требовала от главы Грабьего отдела мадам Ригсберг.

Господин Выдри знал, что правильно будет «на двух безнадег больше», но для него эти никчемные побирушки людьми не являлись. Безнадеги, в его понимании, были не более чем бездушными предметами или, точнее, цифрами. Его не заботили ни их имена, ни их трагичные истории.

Шесть безнадег всего за день! Восхитительно!

Господин Выдри, что бы о нем ни думали его подчиненные, самодуром не был. Он прекрасно знал все сложности процедуры, ведь когда-то лично ее разработал. Банк был в постоянном поиске тех, кто оказывался на краю, – неудачников, у которых не осталось выбора. А когда такой неудачник отыскивался, агенты из особого отдела перекусывали последнюю проволочку (или, как это называл сам господин Выдри, проволочку), которая могла удержать потенциального безнадегу от визита в банк и дать ему надежду. Затем неудачнику отправляли письмо. Если же он все еще сомневался, его навещал лучший банковский всучиватель ссуд мистер Вермиттлер, непревзойденный мастер сыпать соль на раны, живописать ужасы нищеты и внушать, внушать, внушать, что лишь небольшая ссуда (с крошечным процентом, который вы даже не заметите) исправит положение.

Что ж, мистеру Вермиттлеру за сегодня пришлось истоптать немало порогов. Да и Томмс, чего скрывать, потрудился на славу. Разумеется, господин Выдри считал это все в первую очередь собственной заслугой: хороший начальник всегда знает, как стимулировать своих подчиненных. Не бывает непосильных задач – бывает неспособность в достаточной мере передать подчиненному, что его ждет в случае невыполнения задачи.

Томмс был исполнительным и трусливым – лучшие качества для работы под началом господина Выдри. Ему, правда, недоставало беспринципности, он был мягким, как подплавленный сургуч, но с этим глава Грабьего отдела мог смириться: пока одни руки сжимают чье-то горло, другие заполняют бумаги, а шестеренки крутятся...

Когда со стола мисс Коггарт пришли документы по «ссудопроизводству» на последнего безнадегу, господин Выдри лично взялся за «Грабий список». Он не любил писать: чернила вечно все пачкают, перо ручки отвратительно скрипит, еще и возиться с промокательной бумагой... Но ему нужно было занести в графу лишь одно имя, заполнить единственную строчку и вырисовать довольно приятную цифру в кружочке итога.

Выводя в книге «Хоренбон Тратч Ти, младший» (странное имя, ну да ладно!), господин Выдри со злорадством думал, как он обскакал этого хлыща Муни из Биржевого отдела. Шпион, засланный мистером Выдри в Биржевой отдел, докладывал, что дела у Муни шли неважно: еще бы, ведь акции – такая непостоянная штука! Они имеют свойство внезапно обесцениваться, если запустить парочку неблаговидных слушков.

Господин Выдри уже вовсю предвкушал, как на новогоднем ужине у мадам Ригсберг предложит Муни взять ссуду, чтобы тот поправил дела, когда до него донесся отдаленный грохот.

Это произошло так неожиданно, что он дернул рукой, и с пера прямо на страницу упала жирная клякса.

Проклятье!

Глава Грабьего отдела прислушался. Звук шел вовсе не из-за окна, как он сперва решил, а из банка – откуда-то снизу.

Грохот повторился, а затем опять. Это в вестибюле или на втором этаже? Что там у них творится?!

А потом здание задрожало. Из-за стен донесся гул. Портреты качнулись. Господин Выдри уронил ручку.

«Этого не может быть! Неужели снова?! Он вернулся?!»

– Что делать? Что делать? – пробубнил господин Выдри, и его голова наполнилась суматошными мыслями: «Если это то, о чем я думаю, вестибюль перекрыт! Мне ничто не угрожает, но... Нужно убираться отсюда... Если я сейчас вызову аэрокеб, он прилетит через... Проклятье! Аэрокебы ведь сейчас не летают!»

В дверь кабинета постучали, и господин Выдри содрогнулся.

– Кто?!

– Это я, сэр! – сообщили из коридора.

Страх чуть отступил, и все же господин Выдри был так взбудоражен, что не замечал, как пепел с сигары падает ему на живот.

– Томмс?!

– Да, сэр, это я, – раздалось из-за двери.

– Входите скорее!

Дверь открылась, и господин Выдри измерил вошедшего подчиненного злым взглядом.

– Что там творится?!

– Запущен «Протокол вторжения», сэр.

Господин Выдри запыхтел:

– Я и так это знаю, чтоб вас! Но что именно происходит?

– Полагаю, нас грабят, сэр.

– Это возмутительно!

– Не смею спорить, сэр.

– Нужно сообщить мадам Ригсберг, полиция уже, вероятно, едет! Где Ратц и его люди?

– Отбыли еще днем. Они охотятся за Карибианом.

– Проклятье! Как неудачно все сложилось!

Томмс пожал плечами.

– Или же, наоборот, удачно, – сказал он. – Если смотреть на все это глазами грабителей.

– Почему вы так спокойны? – возмутился господин Выдри. – И почему вы ничего не предпринимаете!

– А что я могу, сэр? Я ведь простой клерк с третьего этажа...

Глава Грабьего отдела прищурился. Что-то с Томмсом было не так. И он почти сразу же понял, что именно. Подчиненный – удивительное дело! – не испытывал перед ним ни малейшего страха.

– Мне все это не нравится, Томмс, – сказал господин Выдри.

– Я понимаю, сэр. – Клерк кивнул. – Но сейчас ведь Новый год, время платить по счетам – так что, думаю, вам тоже придется погасить свою ссуду.

Господин Выдри выпучил глаза.

– Что еще за вздор?!

Томмс пояснил:

– Наш отдел не случайно называется Грабьим: мы грабим людей. Вот это, – он кивнул на книгу, лежащую на столе, – доказательство того, что мы делаем.

– Ничего не понимаю, – рявкнул господин Выдри, отчего несколько его подбородков колыхнулись. – Томмс! Вы вдруг заговорили на каком-то непонятном языке! Извольте выражаться по-габенски!

Роберт Томмс перешел на понятный начальнику язык:

– Прибыль, сэр. Вы дали мне задание. Шесть безнадег. Я добыл их для вас. Мисс Коггарт отправила вам бумаги на шестого, не так ли?

– Что за бред, Томмс?! – воскликнул господин Выдри. – Сейчас не до того! Банк грабят!

Но Томмс будто не услышал:

– Добыть одного безнадегу крайне трудно, а шестерых... Но я справился. В какой-то момент я уж было решил, что мне не удастся заполучить шестого, но он неожиданно сам ко мне пришел. Вы довольны моей работой, сэр?

– Забудьте о треклятых безнадегах! – Кресло господина Выдри развернулось спинкой к Томмсу, и глава Грабьего отдела уставился в окно. – Почему полиция не едет?! «Протокол вторжения» включает в себя немедленное появление этих идиотов из Дома-с-синей-крышей. Где их носит? Вы слышите колокола с синих фургонов, Томмс?

– Не слышу, сэр.

Голос Томмса неожиданно раздался над плечом начальника, и тот, вздрогнув, поднял голову.

Клерк глядел на него не моргая.

– Что... вы... – недоуменно выдохнул господин Выдри.

Роберт Томмс размотал шарф. В верхней части его шеи, у подбородка, проходила глубокая багровая борозда, на коже пропечатались косые черточки – следы от веревки.

– Что это, Томмс? – прошептал глава Грабьего отдела.

Губы клерка исказились.

– Томмс мертв, – сказал он. – Этот глупый человек сейчас висит в петле в своей гостиной. А к вам явился мстительный призрак, господин Выдри, чтобы призвать вас к ответу за все ваши злодеяния.

Господин Выдри распахнул рот, и сигара, выпав, покатилась по жилетке.

Томмс действительно выглядел как призрак: мертвенно-белое лицо, непроглядно-черные круги вокруг глаз, запавшие щеки и серые, потрескавшиеся губы.

Расчетливый и приземленный, глава Грабьего отдела «Ригсберг-банка» в различную суеверную чушь не верил, но сейчас... Он ведь сразу понял, что Томмс на себя не похож!

Господин Выдри медленно поднял руку, ткнул пальцем Томмса в грудь и вздохнул с облегчением: на миг он и правда поверил, что подчиненный – призрак, и подумал, что палец пройдет сквозь него.

– Будьте вы прокляты со своими идиотскими шуточками, Томмс!

– Сколько жизней загублено... – глухо проговорил клерк. – Сколько ни в чем не повинных людей убито. И ради чего? Чтобы какой-то безнадега остался в наших книгах? Если бы я только знал раньше, если бы только задумался. Но нет, я просто каждое утро входил в проклятые двери банка, принимал антидот от горемычного порошка, поднимался на свой этаж и садился за стол. И помогал вам убивать людей...

– Что вам от меня нужно, Томмс?!

– Я пришел сюда покончить с...

– Со мной покончить?! – перебил господин Выдри. – Убить меня удумали?! Да вам духу не хватит! Жалкий, бесхребетный червяк! Я бы, может, даже зауважал вас, если бы вы не были тряпкой и попытались воплотить свои бездарные угрозы в жизнь!

Томмс поднял бровь.

– Убить вас? Нет уж, вы так легко не отделаетесь... Я пришел сюда убить безнадег.

– Каких?

– Всех.

Господин Выдри округлил глаза.

– Вот ведь номер! И как, скажите на милость, вы это устроите? К каждому заглянете домой?

– Я ведь сказал. Я убью безнадег, о людях речи не шло. Я разорву эти треклятые нити, которые связывают их с банком. Они освободятся от нас. Больше не будет никаких горефунтов, непогасимых ссуд, отправок в долговую тюрьму. Больше не будет безнадег.

– И как вы это провернете?

Вместо ответа Томмс бросил взгляд на раскрытый «Грабий список», и господин Выдри все понял.

– Идиот! Никчемность! Бумажная крыса! – прорычал он. – Вы, видимо, забыли, на кого скалитесь! Считаете, я так запросто отдам вам самую главную банковскую ценность?

– Верно. Отдадите – и не только эту книгу.

– Не только?

– Мне нужен еще и «Малый Грабий список», который вы держите при себе. Особые безнадеги...

– Вы спятили, Томмс!

– Нет, – ответил клерк. – Но, как вы и сказали, я бумажная крыса.

Томмс полез в карман сюртука и вытащил нож для разрезания бумаг.

Господин Выдри уставился на него, а потом вдруг расхохотался и зааплодировал.

– Я вам сейчас опишу, как все будет дальше, Томмс, – начал он. – Вы нацепите виноватый, покорный вид, который вам так к лицу, и отдадите мне нож. Потом выпьете свои пилюли от безумия, которые вы, очевидно, забыли принять. Затем я выпишу вам премию за хорошо исполненную работу и докину несколько фунтов за то, что повеселили меня: выпьете в Новый год за благополучие нашего любимого Грабьего отдела. После чего вы поможете мне разгрести бардак внизу. И если вы вновь станете собой, примерным служащим Томмсом, я прощу вам вашу выходку, и завтра, вернувшись в банк, вы переберетесь на четвертый этаж – займете соседний стол с мистером Вермиттлером. Что скажете?

Томмс ничего не ответил. Сжав зубы, он бросился на господина Выдри.

Глава Грабьего отдела не медлил. Он незаметно переключил рычажок под подлокотником, и в тот же миг из спинки кресла вырвалась механическая рука, сжатая в кулак. Она со всей силы ударила Томмса в живот – и тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Нож для бумаги выпал из ослабевших пальцев.

Господин Выдри, кряхтя, пыхтя и обильно потея, поднялся из кресла. О, как он не любил это делать! Ногой оттолкнув подчиненного, глава Грабьего отдела взял прислоненную к столу трость.

– Ты думал, что я так просто все забуду?!

Размахнувшись, он ударил Томмса тростью. Тот закричал от боли и упал на пол.

– Или думал, что такое ничтожество, как ты, может заявиться сюда и угрожать мне?!

Новый удар заставил подчиненного взвыть.

– Рассчитывал, что я просто буду сидеть и смотреть, как какая-то букашка пытается испортить дело всей моей жизни? Третий этаж – это твой предел, ничтожество!

Тяжелый набалдашник трости пришелся Томмсу в лицо, и он схватился за скулу.

Господин Выдри продолжал наносить удары и цедить насмешки. Он был так сосредоточен на подчиненном, который корчился на полу, что не услышал, как где-то внизу заскрежетала решетка.

– Отдать ему «Грабий список»! Отдать ему «Малый Грабий список»! Я ведь говорил, что вышвырну тебя в окно? Кажется, этот момент настал!

Томмс пополз прочь, сплевывая кровь на дорогой ковер.

– Идиот Томмс решил, что ему по силам управлять судьбами! Но как бы не так! Это я управляю судьбами, а ты мельче и незначительнее, чем моя тень!

– Ты управляешь судьбами? – раздался вдруг жуткий голос, и свет в кабинете погас.

Господин Выдри повернул голову. Его челюсть отвисла.

В дверях, едва умещаясь в проеме, чернела громадная сгорбленная фигура. Два глаза горели рыжим пламенем.

– Ты... – только и смог выдавить господин Выдри.

– Я, – ответил великан и боком протиснулся в кабинет. Зазвенели бубенцы, звякнули цепи...

Господин Выдри попятился.

– Этого не может быть... Ты вернул шубу!

Трость задрожала в его руке.

– Я помню тебя! – пророкотал обладатель горящих глаз. – Вечно ошивался рядом с Ригсбергом, щуплый, суетливый, ловил каждое его слово... Погляди на себя: жирный хряк, который едва стоит на ногах!

– Ты не можешь! Ты наш!

– Больше нет! – рявкнул великан и, тяжело ступая по полу, подошел к господину Выдри, навис над ним.

Глава Грабьего отдела вскинул трость, но великан без промедления схватил толстяка за горло своей мохнатой лапой.

– Так какими судьбами ты управляешь, человечишка? – прорычал великан господину Выдри в лицо, обдав его печным жаром и вонью падали. – Если ты даже своей сейчас не хозяин...

Томмс перевернулся и, зажимая ребра рукой, сел. Он был испуган не меньше начальника. Огромная черная фигура казалась продолжением висящего в кабинете мрака. Зои Гримм предупреждала его, но он не особо ей поверил. Да и к тому же одно дело – слышать о таком от кого-то, и совсем другое – лицезреть все своими глазами...

– Где она?! – рыкнул великан, но толстяк лишь что-то забулькал в ответ. – Я спросил: где она?! Говори!

– Она... – прохрипел Томмс, – во внутреннем кармане жилетки... слева...

Свободной рукой великан схватил господина Выдри за живот, рванул когтями, и пуговицы разлетелись в стороны. Достав из внутреннего кармана жилетки главы Грабьего отдела небольшую книжечку, он швырнул ее на ковер, к ногам Томмса.

Клерк подобрал ее.

– Что мы с ним сделаем, мистер Томмс? – не поворачивая головы, спросил великан. – У вас есть идеи на этот счет?

– Этот негодяй любит выбрасывать людей в окно, – сказал Томмс.

Губы великана растянулись в улыбке.

– В эту новогоднюю ночь я несу тебе справедливое воздаяние, человечишка. Ты очень плохо вел себя все эти годы.

Схватив господина Выдри за шиворот, великан потащил его к окну. Глава Грабьего отдела закричал...

– Ну вот... Конечно же, мне досталась самая тяжелая работа! – возмущенно пробурчал Говард Бек, подтаскивая мешок – нет, мешочище! – к лифту.

В подземном коридоре, ведущем к банковскому хранилищу, все было по-прежнему. Охранники под предводительством мистера Гримсби лежали вповалку, продолжая подергивать то рукой, то ногой, только теперь они для верности также были связаны. Коридор от дыма очистился: он постепенно всосался в воздухоотводы после того, как Говард закрутил вентиль в рубке. Эта дымчатая отрава кукле вреда причинить не могла, но она затрудняла видимость, и Говарду надоело постоянно спотыкаться и наталкиваться на стены.

– И прошу заметить, это вовсе не кукольная работенка! – пропыхтел он, затащив мешочище в кабинку, где уже неаккуратно громоздились еще четыре таких же мешочища.

Говард вытер воображаемый пот со лба (он видел, что так делают люди, когда вовсю трудятся) и бросил осуждающий взгляд на механическую ворону, сидевшую на диванчике в кабинке.

– Могла бы и помочь, дурная птица! – проворчал он.

Ворона проигнорировала.

– Ладно, сиди тут. – Говард махнул деревянной рукой и потопал обратно в хранилище.

Перепрыгнув через порог, он оглядел нутро сейфового помещения. Здесь еще было множество мешков с денежками, но мисс Гримм несколько раз четко и ясно озвучила, сколько именно мешков должно в итоге упорхнуть из банка – и ни мешочком больше! Это было важно. Говард не особо вникал: там было что-то о «грузоподъемности», «балластности» и прочих скучных вещах.

И хоть он и без того уже невероятно утомился, все же бросать столько деньжищ, чтобы они тут просто грустно лежали, было невероятно обидно.

– Ладно-ладно... Как там говорится?.. Пора и гуся звать! Тьфу! Пора и честь знать! Вот!

Стащив со стеллажа уже шестой по счету мешок, Говард схватил его и поволок к выходу из хранилища.

– Целый день мешки ворочаю, – пожаловался он. – Сперва уголь, теперь вот денежки! И пусть в меня первым швырнет гуся тот, кто скажет, что денежки легче угля!

Самое сложное место было у выхода из хранилища. Мешок требовалось сначала так наклонить, чтобы он навис над порогом, а потом перевалить его в коридор. Говард стонал, скрипел и, как ему самому казалось, даже хрустел, подпихивая мешок; пару раз он вылезал из хранилища, пытаясь вытащить мешок, а тот, как назло, все не поддавался. Говард тянул и толкал, но у него попросту не хватало сил!

– Ну же... Ну, гадкий ты, противный мешок! Давай же! Сдвигайся!

Несмотря на все усилия куклы, этот своевольный мешочище будто чувствовал, что его пытаются умыкнуть, и решил поупрямиться.

Говард сменил гнев на милость и зашел с другой стороны – стороны увещеваний:

– Ну пожалуйста, ну будь хорошим мешочком, толкайся!

Он изо всех сил давил на мешок, подпирая его руками, но ноги скользили по полу.

– Д-д-давай! Ты, дурацкий мешок! Если не сдвинешься, я тебя выпотрошу и... и... да!

Говард наконец перевалил мешок и плюхнулся сверху.

– Ну вот, нужно было просто припугнуть тебя как следует.

Мамаша говорила Говарду, что пугать кого бы то ни было плохо, но вежливость ведь совсем не работает, в отличие от угроз!

Схватив мешок, Говард поволок его по коридору. Вскоре они уже были в лифте.

С сожалением глянув на турель – очень хотелось забрать ее с собой, ведь она точно ему как-нибудь пригодилась бы, – Говард закрыл решетку лифта.

– Следующая станция: «Мансарда»! – пропел он и перевел рычаг на нужную отметку.

Кабинка дрогнула и поползла вверх.

Когда лифт шел мимо первого этажа, грохот и взрывы стали слышнее. До Говарда донесся смех мисс Гримм.

– Конечно же, она там вовсю веселится, пока некоторые трудятся тут в поте лица! – досадливо воскликнул он и ткнул себя пальцем в грудь. – «Некоторые» – это я, между прочим!

Вскоре лифт поднялся на последний этаж, зазвенел звонок.

– Внимание, пассажиры, говорит Главный Лифтовый Генерал: мы прибыли! Не забудьте свои мешки, ворон и проследуйте к выходу!

Говард отодвинул решетку и выглянул в коридор. Никого. Вот и славно!

Выбежав из лифта, он припустил по проходу и толкнул первую попавшуюся дверь.

За ней явно была не крыша банка.

Говарду предстал большой кабинет, центральное место в котором занимал длинный стол; рядом с ним примостилось около дюжины стульев. В кабинете горела лампа и никого не...

Говард застыл. Нет! Там кто-то был! Высокий человек в длинном пальто-футляре и в черном котелке стоял у открытого стенного сейфа и, судя по всему, копался в нем до того, как дверь открылась.

Незнакомец повернул голову – его глаза скрывались за большими защитными очками с темными стеклами, на нос был поднят шарф.

– Ой! – воскликнул Говард испуганно. – Кажется, я попал не туда!

– Нужная вам дверь находится в конце коридора, – подсказал незнакомец тихим шелестящим голосом.

– Б-благодарю, – ответил Говард и закрыл дверь.

Сделав несколько шагов в указанном направлении, он остановился.

«Нужно спросить, который час! Вдруг я опаздываю!» – подумал Говард и, вернувшись к двери кабинета, постучал. Никто не ответил, и он без раздумий открыл ее.

Лампа в кабинете больше не горела, и там вообще никого не было. Незнакомец исчез! И куда он только подевался?

– Ой! – спохватился Говард. – Мисс Гримм же выдала мне часы, чтобы я следил за временем!

Достав из кармана пиджака новенькие часики на цепочке, он откинул крышку и с умным видом изучил положение стрелок на циферблате. Как обычно, Говард ничего не понял, так как в принципе не умел пользоваться часами и, воскликнув: «Еще полным-полно времени!» – шмыгнул по коридору.

Толкнув указанную незнакомцем дверь, он наконец оказался на крыше.

Аэрокеб был на месте. Стоявшие возле него снеговики лупили друг друга, видимо что-то не поделив.

– Эй вы, снегоголовые! – крикнул Говард. – Грузите мешки! И поживее! Они в лифте!

Снеговики мгновенно прекратили свару и поспешили исполнить поручение. Всего за две минуты они с легкостью перетаскали все мешки: четыре влезли в багажный кофр, еще два отправились в салон.

Закончив погрузку, снеговики закрыли багажный кофр и вальяжно привалились к борту экипажа.

«Ну вот! – с завистью и раздражением подумал Говард. – А я так настрадался в хранилище!»

И все же, несмотря ни на что, Говард был доволен: свою задачу он выполнил с блеском. Оставалось дождаться мисс Гримм и мистера Пибоди, и можно...

– Эй! А где книжки? – спросил он, заглянув в салон аэрокеба.

Снеговики переглянулись и пожали плечами.

– Мистер Томмс не появлялся? – Мог бы Говард хмуриться, он бы сейчас это сделал. – Наш клерк уже должен был принести книжки!

Снеговики снова пожали плечами, один ткнул другого пальцем в снежное лицо, и завязалась очередная драка.

– Нужно его найти! – Говард попытался привлечь внимание снеговиков, но те были слишком заняты взаимными пинками. – Ждите здесь! Я мигом!

И хоть мисс Гримм велела ждать в кебе, когда он добудет мешки, Говард решил, что должен вернуться в банк и разыскать мистера Томмса. Он чувствовал: что-то пошло не по плану!

Говард пронесся по коридору, заскочил в лифт и задумчиво уставился на панель с отметками этажей.

– Где же тот кабинет? Кажется, нужен третий... Нет, это мистер Томмс с третьего. Значит, четвертый! Или... – Он мучительно попытался вспомнить схему банка, которую они изучали перед ограблением. – Главы отделов заседают на... пятом?

Выбрав цифру 5, он закрыл решетку и толкнул рычаг.

Когда кабинка спустилась, Говард сразу понял, что не ошибся. Одна из выходивших в коридор дверей была распахнута настежь, и из-за нее раздавались крики.

Он подкрался к двери и осторожно заглянул в кабинет. По всему помещению летали бумаги. Окно было открыто, и за ним кто-то висел, привязанный длинной цепью к ножке письменного стола. Этот кто-то орал, требуя, чтобы его немедленно засунули обратно.

Мистера Томмса видно не было, но зато Говард отметил, что один из портретов на стене отодвинут и рядом темнеет проход.

– Грабья картотека! – вспомнил он обсуждение плана и опрометью туда ринулся.

Узкий коридорчик привел его в небольшую комнату без окон, стены которой были сплошь испещрены квадратными проемами, похожими на почтовые ящики без крышек, – внутри каждого проема лежали картонные карточки.

Клерк был здесь. Стоял в центре комнаты и не шевелился.

– Мистер Томмс? – негромко позвал Говард, и тот обернулся. Его лицо было все в ссадинах и кровоподтеках.

– Настоящий Человек, – пустым голосом ответил Томмс. – Вам все удалось?

– Э-э-э... да, – кивнул Говард. – Хотя и пришлось попотеть. А вы? Достали книжки?

Томмс показал ему два тома, которые держал в руках: один – большой и толстый, другой – поменьше, размером с портсигар.

– Это же здорово! А почему вы не?..

– Я не могу, – сказал Томмс. – Я уже собирался сжечь тут все, – он кивнул на керосиновую лампу и пачку спичек на полу, – но просто не смог. Это ведь... это моя работа. Я столько лет занимался ими, тут так много моих карт.

– Мистер Томмс... – начал было Говард, но клерк его перебил:

– Да, я знаю. Знаю, проклятье! Если эта картотека не будет уничтожена, все, считай, было напрасно, но... Я просто не могу этого сделать! Выдри был прав: мне не хватит духу!

Говард ничего не понимал: мисс Гримм ведь говорила, что карты нужно сжечь, почему тогда мистер Томмс просто не сожжет их?

Он пристально глянул на клерка и вдруг различил в нем то же, что не раз видел на лице Мамаши: тоску и обреченность.

– Вы не можете, но зато я могу! – заявил он.

Томмс мгновение раздумывал о чем-то, а затем кивнул.

– Я был бы вам очень признателен...

Говард сорвался с места и принялся носиться по всей комнате, вытаскивая карточки и швыряя их на пол. Когда ящики опустели, он сгреб картонки в кучу – куча была высотой почти с самого Говарда.

Схватив лампу и погасив фитиль, он отшвырнул в сторону плафон, а затем открутил крышку.

Керосин полился на карточки.

«Проще простого! И почему я делаю за всех всю работу?!»

Говард вытащил из коробка спичку и... замер, не в силах ею чиркнуть.

– Что-то не так? – спросил Томмс.

Говард стыдливо опустил голову и пробубнил:

– Мамаша запретила мне играть со спичками.

– Что?

– Я обещал ей. Она так плакала, когда я чуть не сжег себе руки в прошлый раз. Я не могу...

Повисло неловкое молчание, в которое вклинивались лишь отдаленные крики человека за окном.

– Простите меня, – проскулил Говард. – Я никчемная кукла!

Клерк покачал головой.

– Вам не за что извиняться. И знаете что? Это мне стоит извиниться перед вами. Когда вы только представились, я подумал: «Ну что за глупое прозвище! Настоящий Человек!» Но... я знаю, зачем вы все это делаете. Мисс Гримм рассказала. Вы рискуете всем ради вашей мамы. Вы хотите, чтобы у нее был праздник, чтобы она не грустила.

– Про гуся она вам тоже рассказала? – проворчал Говард.

Томмс кивнул.

– Вы и правда Настоящий Человек. Намного более настоящий, чем многие из людей. А я... На самом деле именно я должен сжечь их.

Он протянул Говарду книги и взял у него спички.

– Это мой долг перед всеми этими людьми.

Спичка чиркнула, и огонек заплясал на ее головке.

Томмс тяжко вздохнул, а затем бросил спичку прямо в кучу карточек. Архив безнадег занялся за какое-то мгновение, ярко осветив комнату.

– Отнесите книги наверх, – сказал Томмс. – Улетайте отсюда и добудьте гуся для вашей мамы. Уверен, он ей понравится...

– А вы?

– Я прослежу, чтобы сгорело все.

Говард кивнул и направился к проходу, который вел обратно в кабинет.

– Настоящий Человек! – позвал Томмс, и Говард обернулся. – Спасибо вам.

– За что?

– За то, что напомнили мне.

– Что напомнил?

– Как быть... человеком. И зачем я все это делаю.

Говард повернулся и потопал в кабинет. До него донеслось тихое, пронизанное болью:

– Простите... простите меня за все...

Зубная Фея кричала.

В мешке, который куда-то тащил Крампус, было темно, пленницу толкало и швыряло из стороны в сторону, то и дело в лицо врезались какие-то коробки. Она едва не задыхалась от духоты и чудовищной смеси запахов еловой хвои, перебродившего эля, дегтя и смолы.

Страха между тем не было. Все произошло так неожиданно и быстро, что она не успела даже испугаться. Болтанка выбила из головы все мысли, но рука в какой-то момент сама машинально рванула из чехла на поясе нож и вонзила его в ткань мешка. Та с треском порвалась, и из прорехи начали высыпаться коробки и свертки.

Зубная Фея просунула руки в дыру, разрывая ее сильнее. Различить что-либо снаружи было почти невозможно – все прыгало и мельтешило. Она видела лишь снег.

Крампус вдруг остановился, швырнул мешок с Зубной Феей на землю.

Откуда-то сверху раздался лязг цепей и перезвон бубенцов, а потом...

Все стихло.

Что он затеял? Что происходит?

Чуть осмелев, Зубная Фея просунула голову в дыру и выглянула. Темно... Рядом никого не было. Крампус исчез.

Разрезав мешок, она выбралась наружу. На миг ее посетило странное ощущение, что Зубная Фея каким-то образом осталась в мешке, а под идущий сплошной стеной снег вылезла Полли Уиннифред Трикк.

Полли поднялась и качнулась, но удержалась на ногах. Голова все еще кружилась, а в животе будто проворачивались валы. Все тело болело, из разбитой губы текла кровь, но ее сейчас заботило лишь одно: «Где он?! Где Крампус?»

Она подняла на лоб разбитые летные очки, огляделась по сторонам и недоуменно воскликнула:

– Будь я проклята! Что здесь творится?!

Полли стояла в центре площади Неми-Дрё, вот только эта площадь изменилась до неузнаваемости: фонари не горели, окна не светились и даже семафоры на станции дирижаблей не подавали признаков жизни. Как и прежде, там был пришвартован «Бреннелинг», но он сам на себя не походил: в оболочке зияли дыры, из проемов иллюминаторов пророс кустарник, похожий на путаные волосы. Покосившийся дирижабль будто врос в землю...

Полли сглотнула.

– Мне все это мерещится... – прошептала она. – Я просто сильно приложилась головой...

Дома, окружающие площадь Неми-Дрё, куда-то исчезли. Их место занимали деревья.

Полли была вовсе не в городе – она стояла посреди густого леса: повсюду, куда ни кинь взгляд, в вышину уходили стволы разлапистых сосен. Сосны скрипели на морозе, ветер шевелил хвоей, подчас стряхивая с увитых иголками ветвей снег. Меж деревьев виднелись горбатые фонарные столбы. У основания сосны неподалеку под шапкой из снега стоял ржавый гидрант.

То, что окружало Полли, походило не просто на лес, а на самую настоящую чащу из детских сказок, куда злая мачеха уводит несчастную падчерицу, чтобы та замерзла насмерть или стала ужином для диких зверей. И она вдруг почувствовала себя такой маленькой заблудившейся девочкой. Ей стало страшно.

– Как?.. Как такое возможно?!

Полли пошатнулась. Она ничего не понимала. Сознание вытворяло с ней какие-то странные, безумные шутки.

– Как я здесь оказалась?

Она попыталась вспомнить – и не смогла. Воспоминания в голове походили на рваные лоскуты.

– Я была... в банке... и...

Полли повернула голову. Банк, как ни странно, находился на своем месте – проглядывал вдалеке за деревьями. Черное здание, одним своим видом прежде вызывавшее озноб и пробуждавшее ворох мрачных мыслей, выглядело старым, хотя правильнее будет сказать, древним, а еще – заброшенным. Колонны у входа заросли колючим кустарником, часы стояли, одна створка двери лежала на земле.

– Я ведь была там минуту назад! Дралась со снеговиками, автоматонами и с... той женщиной... Как же ее звали?

Полли напрягла память. Имя вертелось на языке, но она никак не могла его вспомнить. Зато ей вспомнилось кое-что другое: горящие глаза и торчащие из капюшона рога.

– Крампус!

Окружавший Полли лес будто содрогнулся, когда она произнесла это имя. Откуда-то издалека донесся тоскливый волчий вой.

Полли помнила урывками то, что было с ней до того, как она попала в мешок. Но это ведь происходило... только что?

Казалось, за то время, что Полли провела в мешке Крампуса, прошли годы... десятилетия...

«И что бы на это сказал Уильям из книжной лавки „Переплет“? – подумала она, поглядев на свое „транспортное средство“. – Этот мешок... волшебный?»

Ответа не было, и Полли пожалела о том, что так и не прочла ту книгу полностью.

На снегу возле мешка лежали подарки – перевязанные ленточками коробки в красной и зеленой оберточной бумаге были разбросаны тут и там, некоторые из них цепочкой тянулась под деревья.

«Они высыпались из мешка, когда он меня тащил...» – подумала Полли, вот только след из подарков вел вовсе не в сторону банка, куда, если мыслить логически, должен был вести, а в глубь леса.

«Может быть, там я найду ответы?»

Крепко сжав рукоятку «москита», Полли пошла по следу из коробок.

Снег с каждым шагом предательски хрустел под ногами. Она вслушивалась в лес, озиралась по сторонам, но ее не отпускало чувство, что она здесь совершенно одна.

Следуя от коробки к коробке, Полли пробиралась все глубже в чащу. Лес, казалось, спал, и тревожить его покой ей совсем не хотелось. Всякий раз, как где-то раздавался какой-то звук, Полли вздрагивала, но это был всего лишь ветер, срывающий с ветвей шишки.

В какой-то момент она вдруг поняла, что подарков больше нет. След из коробок привел ее к ржавому почтовому ящику на витом столбике. Дверца ящика была приоткрыта, и в щели за ней проглядывал конверт.

– Письмо?

Не отводя «москит» от почтового ящика, Полли подошла и остановилась, пытаясь понять, что делать.

«Достать письмо? А если ящик – это на самом деле никакой не ящик, и, стоит мне протянуть руку, он оживет и вцепится в нее?»

Полли заставила себя успокоиться и не дурить: «Не будь трусихой! Просто достань письмо!»

Она осторожно вытянула руку и тут же ее отдернула.

Ящик никак не отреагировал.

Со второй попытки Полли все же извлекла конверт. Развернув письмо, она поморщилась, сразу же узнав кривой почерк Партриджа.

В холодном свете низко нависающего месяца Полли прочитала:

Полли сжала зубы. Это неправда! Гнусная ложь!

Она не думала ни о чем таком... Никогда! Ну ладно, может быть, пару раз... сегодня и пару раз вчера, но он ничего не знает! Он... ошибается... Он... никогда не ошибается... Партридж прав. Всегда прав!

Полли тряхнула головой. Что-то не сходилось: «Как Партридж может ошибаться, будучи правым? Это же какой-то...»

Откуда-то слева раздался хруст, и Полли, вскинув пистолет, повернула голову.

Меж узловатых корней старой сосны шагах в двадцати от того места, где она стояла, кто-то лежал.

Скомкав письмо, она двинулась туда, крепко сжимая рукоятку «москита». Сердце заколотилось. Это не было дурное предчувствие. Это было ощущение провалившейся под ногой ступени.

Подойдя ближе, Полли почувствовала, что вот-вот задохнется от ужаса. На снегу лежал...

– Натаниэль?

Доктор Доу был мертв. Снежинки опускались на застывшее лицо, пустые глаза незряче глядели в небо. Грудь доктора была разворочена, и на ней сидел вольпертингер. Мех кроленя был весь в крови, зверь сжимал в передних лапах сердце доктора и пожирал его, с удовольствием урча. Клыки рвали сердце на куски, кровь брызгала во все стороны.

Полли бросилась к телу доктора с криком:

– Прочь! Убирайся!

Вольпертингер соскочил с груди мертвеца и припустил в чащу.

Полли упала на колени рядом с телом.

Все ее существо сжалось в комочек. Внутри, под кожей, что-то зацарапало. Она будто провалилась на том месте, где была пропавшая ступень, и полетела вниз.

– Ты... ты не можешь быть мертв! Не можешь!

Она взяла руку доктора и крепко ее сжала. Пальцы Натаниэля Доу были одеревеневшими и гладкими... такими ненормально гладкими...

Слезы потекли из глаз. Чудовищная боль пронзила ее грудь – казалось, в этот миг сердце разорвалось на куски.

Полли закричала. Не в силах глядеть на мертвого доктора, она зажмурилась и так крепко сжала его руку, что та вдруг попросту рассыпалась в ее ладони.

Полли недоуменно открыла глаза.

В ее руке был лишь снег. Тело доктора Доу исчезло, словно его здесь никогда и не было. Брызги крови, изуродованное зубами вольпертингера сердце... – ничего этого больше не было. А она стояла на коленях посреди леса.

Не осознавая, что делает, Полли принялась рыться в снегу, словно пытаясь отыскать там доктора Доу.

Ветер прошел в вышине, шевеля ветви сосен. Он принес с собой плач.

Полли обернулась и прислушалась. Нет, не показалось.

Поднявшись, она двинулась на звук, и вскоре ей открылась странная и жуткая картина.

На снегу под деревом сидел мальчик. Он горько плакал, опустив голову, но Полли мгновенно его узнала.

– Джаспер?

Мальчик продолжал плакать.

– Что происходит, Джаспер?

Она шагнула к нему и осторожно коснулась его плеча.

Джаспер поднял голову.

Полли отшатнулась. Его лицо, синее от холода и покрытое тонкой ледяной коркой, было искажено от боли. В заплаканных глазах застыло отчаяние. Он не узнавал ее.

– Это я, Джаспер... Полли...

Мальчик протянул руку, пытаясь что-то ей дать, и она застыла. На ладони у него лежала пригоршня окровавленных зубов.

Полли не могла ни моргнуть, ни сделать вдох.

Джаспер раскрыл рот, демонстрируя ей чернеющую пустоту. Десны, испещренные прогалинами, багровели. Во рту был лишь один зуб.

– Последний, – прохрипел мальчик. – Не забирай его... умоляю...

Из сведенного судорогой горла Полли вырвалось:

– Что? Я не буду...

– Ты забрала все, оставь мне хоть один...

– Это не я! – закричала Полли. – Я не забирала!

Она моргнула, а Джаспера уже не было. Там, где он только что сидел, громоздилась куча угля. Куда он делся?

– Джаспер! – воскликнула Полли, суматошно оглядываясь по сторонам.

– Эй, это что, все мне?! – раздался знакомый скрипучий голос за деревьями, но принадлежал он вовсе не Джасперу.

Полли развернулась и бросилась в ту сторону, откуда звучал голос.

– Бэббит! – крикнула она, увидев своего механика, но тот не услышал.

Бэббит приплясывал от восторга, глядя на... елку? Полли даже передернуло от вида этой елки: старая, горбатая и уродливая, со скрюченными ветками и кривыми черными иголками, она нависала над механиком, который, видимо, как и всегда, был пьян. Ведь в ином случае как он мог не заметить прорезанные в толстом морщинистом стволе треугольные глаза и клыкастую пасть!

Но Бэббит не замечал. Всем его вниманием завладели «игрушки», развешанные на елочных ветвях: папиретки его любимой марки табака «Гордость Гротода».

– Ну и подарочек же к Новому году меня тут поджидает! – радостно проворковал Бэббит и потянулся к одной из висевших на нитках папиреток.

– Бэбби-и-ит! – закричала Полли, но было слишком поздно.

В тот же миг, как пальцы механика коснулись папиретки, елочные глаза вспыхнули двумя огоньками, ветви-руки взвились и схватили его за плечи. Елка качнулась, со скрипом и треском пасть раскрылась и, обхватив голову Бэббита, сомкнулась.

Из обрубка шеи брызнула кровь. Безголовое тело упало на снег.

– Не-е-ет! – в исступлении завопила Полли и побежала к ели.

Тварь развернулась и припустила в глубь чащи на двух ногах-корнях.

Полли бежала, цепляясь за коряги и поскальзываясь на снегу. Ярость в душе вытеснила весь ужас: «Догнать ее! Догнать и уничтожить за то, что она сделала!»

В какой-то момент Полли остановилась на прогалине между деревьями и завертела головой, оглядываясь. Куда эта тварь подевалась?

Елку-убийцу она так и не увидела, но ее взгляд наткнулся на другую тварь.

Высокая женщина в черном платье глядела на нее с усмешкой на уродливых лягушачьих губах.

– Миссис Клохенбах... – прошептала Полли.

Злобная экономка доктора Доу! Что она здесь делает? Это все ее козни?

Полли ненавидела эту женщину всей душой. Жизнь превратилась в один нескончаемый кошмар, когда миссис Клохенбах появилась в доме доктора.

– Зубная Фея... – сказала экономка, сморщившись от презрения. – Зубная Фея однажды пришла забрать выпавший зуб, но вместо того, чтобы положить под подушку монетку, она разложила чемодан и осталась жить. Зачем ты появилась в их доме на самом деле? Чтобы отравить их? Как хорошо, что я смогла их от тебя защитить. Выдворив тебя вон.

Полли негодующе сжала зубы и отчаянно закачала головой.

– Вы выгнали меня из моего дома...

– Доктор выгнал, – уточнила женщина в черном. – И это не твой дом. Ты всего лишь племянница старой экономки.

– Нет, я...

– Кто? Член семьи? Возлюбленная доктора? Тетушка Джаспера? Нет, ты просто незваная гостья, которая жила в чужом доме. Ты – никто для них. Чужачка...

– Это неправда! – воскликнула Полли, с горечью понимая, что миссис Клохенбах не сказала ни слова лжи.

– Доктор тебя не любит – он не способен любить, – продолжала экономка. – А Джасперу не нужна новая мама. Они терпели тебя. Доктор был слишком вежлив, чтобы сразу тебя выгнать...

– Нет!

– Хватит лгать себе, девочка! Ты никогда не стала бы частью их семьи! Ты их не заслуживаешь!

Полли закричала. Ненависть охватила ее клещами, и как в мешке рука сама вытащила нож, так и сейчас палец сам нажал на спусковой крючок.

Пуля-ампула, просвистев, вонзилась в грудь миссис Клохенбах – и экономка рассыпалась на каркающую стаю черных ворон. А затем птицы вновь слились-срослись обратно.

– Ты никогда не вернешься обратно! – каркнула экономка так, словно только что ничего не произошло.

– Нет... Они меня ждут... Они меня...

– Любят? Ты сама понимаешь, что это не так. Тебе некуда возвращаться. Особенно после того, что я сделаю...

– Что?! Что ты сделаешь?!

– Тебе их не спасти...

Сказав это, экономка повернулась и, шагнув за толстый ствол сосны, скрылась из виду.

Полли сорвалась с места и побежала следом за этой ужасной женщиной.

За деревом миссис Клохенбах не было, но там обнаружилось кое-что другое. Прямо посреди леса стояла дверная рама с черной потрескавшейся дверью. Та была приоткрыта, и из щели на снег текла узкая полоса света.

Полли не раздумывая толкнула дверь и переступила порог. Она оказалась в комнате. Это была ее комната на втором этаже дома доктора Доу. В углу стояла кровать, на ней лежала книжка «Зубная фея и прочие городские сказки, рассказанные господином Заполночь».

Полли обернулась, но двери, через которую она попала в комнату, уже не было.

Она шагнула к выходу из гостевой спальни и выскользнула в коридор. Если комната и была такой, как она ее помнила, то дом... От дома практически ничего не осталось: в стенах зияли проломы, через которые задувал ветер; крыши не было и вовсе, а на обугленный пол медленно опускались снежинки. Обивка стен висела лохмотьями, едкий запах гари забивал ноздри. В пустом проеме двери докторского кабинета проглядывала улица.

Что здесь произошло?! Я опоздала?!

Полли услышала голоса внизу и бросилась к лестнице.

Гостиная была разворочена. В воздух поднимались струйки дыма. От стола, за которым доктор, Джаспер и Полли когда-то ужинали, остались лишь обломки. В обивке обугленных кресел и дивана зияли пропалины. Черный от копоти смятый рог радиофора валялся в углу, а у лестницы на боку лежал искореженный варитель.

По гостиной расхаживали констебли. Трое пожарных в медных касках баграми переворачивали сгоревшие предметы мебели. На Полли никто не обратил внимания, словно она была бестелесным призраком.

Один из пожарных громыхнул каминной решеткой. Глянув в его сторону, Полли увидела...

На полу у камина лежали два накрытых полотнищами тела: взрослый и ребенок. Из-под одного полотнища торчала тонкая мальчишеская рука. Черные пальцы судорожно сжимали закопченный выпуск журнала «Роман-с-продолжением».

Полли закрыла лицо руками и заплакала.

– Только вас здесь не хватало! – гаркнул кто-то. – Кто пустил сюда эту настырную муху?!

– Ну же, сержант! – раздался знакомый голос. – Мы, вообще-то, заняты общим делом.

По гостиной расхаживал Бенни Трилби с фотоаппаратом в руках. Как и прочие, он не замечал Полли.

– Вы знаете, что здесь произошло, сэр? – спросил газетчик.

– Никто не знает, Трилби. Свидетели утверждают, что дом подожгла Зубная Фея.

– Этого стоило ожидать после того, что она устроила в городе. – Бенни Трилби сделал фото.

– Это не я! – в исступлении закричала Полли. – Я ничего не делала!

Ее не услышали.

– Я знал, что нечто подобное произойдет рано или поздно, – сказал газетчик. – В этой женщине всегда проглядывало безумие. Говорят, она хотела свести счеты с жизнью. И зачем ей помешали? Если бы только ее тогда не остановили, всего этого бы не случилось...

Он направил фотоаппарат на Полли и дернул шнурок. Сверкнула яркая белая вспышка. Полли зажмурилась.

Когда она снова открыла глаза, дом в переулке Трокар и все, кто там был, исчезли.

Ее снова окружал лес. Со всех сторон высились сосны. Шел снег. Над кронами деревьев висел месяц, и на миг Полли показалось, что это вовсе не месяц, а бледная ухмыляющаяся рожа.

Рядом раздался волчий вой. Полли повернула голову. В нескольких шагах от нее стояли три громадные зверюги с железными пастями. Волки ринулись к ней, и она побежала.

Лес становился все гуще. Полли цеплялась за колючий кустарник, под ноги то и дело попадались корни. Она не смела обернуться, но знала, что преследователи не отстают. За спиной лязгали железные зубы.

Сознание внезапно пронзила мысль: «Не беги! Остановись! Позволь им себя разорвать!»

Нога угодила под корягу, и Полли растянулась на земле. «Москит» отлетел в сторону. Полли перевернулась и поползла за оружием. Схватив его, она вскочила и завертелась на месте, целясь во все стороны.

Стрелять было не в кого. Она снова осталась одна. Куда они подевались?

Грудь тяжело вздымалась, в ушах стояли гул и незатихающий вой ветра.

Полли попятилась, вглядываясь в темноту леса, пытаясь разобрать среди деревьев волчьи шкуры, и вдруг уперлась во что-то кофр-ранцем. Она резко обернулась, полагая, что это ствол сосны.

Прямо перед ней была стеклянная стена. Она тянулась вверх, выше деревьев, и нависала над лесом куполом. В темном небе под сводами, будто на ниточках, висели звезды и криво улыбающийся месяц.

И тут Полли поняла:

– Я в снежном шаре? Но как?!

Сжав кулак, она ударила по стеклянной стене – та отозвалась легким звоном, но так и осталась стоять на месте. На ней не появилось даже трещинки. Звезды в вышине закачались, месяц оскалился и зарычал.

Выхватив из кобуры гарпунный пистолет, Полли отступила на несколько шагов и выстрелила. Скользнув по стеклянной стене, крюк отскочил в сторону.

– Выпустите меня! – закричала Полли и, отшвырнув пистолет, бросилась к стене.

Она принялась молотить по ней кулаками, разбивая костяшки в кровь, но боли не чувствовала и не могла остановиться – скопившиеся в ней ужас и отчаяние требовали выхода. Она била и била, пока силы не покинули ее.

Вжавшись в прозрачную стену, Полли соскользнула на землю. Осталась одна лишь безысходность.

«Тебе не нужно никуда выбираться, – раздался тихий голос в голове. – Ты там, где должна быть».

– Я... не знаю, что делать... Партридж... скажи мне...

«Вы прекрасно знаете, что делать, мисс Полли, – ответил Партридж. – И всегда знали... Вы разгадали загадку...»

– «Письмо с презрением, холодное сердце, горсть зубов, дым гордеца и черный дом – что их объединяет?» Их объединяю я. Я подвела их всех, я все разрушила... Я знаю, что делать. Это конец. Конец пути...

Стащив со спины кофр-ранец, Полли сорвала с головы летный шлем. Ветер тут же подхватил волосы.

Она расстегнула куртку.

– Я должна... Им будет лучше без меня... Так я их спасу. Может, они даже не заметят, что меня больше... нет...

Полли перевела режим «москита» на «смертельный». Прежде Зубная Фея никогда его не применяла: она ведь не убийца, но сейчас...

– Это логично. Я должна их спасти... от себя.

Полли взвела курок и уперла ствол пистолета под ключицу. Ледяной металл обжег кожу.

– Ты ведь действительно собиралась это сделать. Партридж был прав. Он всегда прав.

Из уголка глаза вытекла слеза.

– Дома больше нет, их больше нет, никого не осталось. И тебя... больше нет.

Полли вздохнула и закрыла глаза.

– Никого... нет...

В паре шагов от нее вдруг раздался мелодичный перезвон, и это произошло так внезапно, что Полли, позабыв, что собиралась делать, открыла глаза.

– Бубенцы?

Она повернула голову и неожиданно все вспомнила: банк на площади Неми-Дрё. Зои Гримм. Снеговики, мешок и...

– Крампус...

Громадная кривобокая коряга, торчащая из земли за стеклянной стеной, шевельнулась, и лишь Полли моргнула, как на том месте уже стоял сгорбленный великан в багровой шубе. На руках у него сидел вольпертингер. Крампус лениво поглаживал кроленя по спинке, а тот грыз один из висевших на шубе бубенчиков, видимо полагая, что это орех.

– Ну вот, малыш, ты выдал нас, – хрипло проговорил Крампус, обращаясь к своему питомцу. – А ведь еще чуть-чуть – и...

– Это все ты! – потрясенно воскликнула Полли, опустив пистолет. – Твои проделки!

Крампус расхохотался, и от его смеха задрожали сосны, стряхивая снег с ветвей.

– Выпусти меня!

– Вот еще! – искренне возмутился Крампус. – Я потратил столько сил, чтобы посадить тебя в свой снежный шар, – и теперь просто так выпускать?

– Этого всего нет... – прошептала Полли в ужасе от того, что едва не сделала. – Зои Гримм... Порошок, который она швырнула мне в лицо... Моим сознанием уже манипулировали – это то же самое. Все нереально...

– Нереально? – усмехнулся Крампус.

– Это какое-то наваждение. И ты просто наваждение. Крампуса не существует – ты всего лишь персонаж страшных сказок...

– «Наваждение»? – рыкнул Крампус, и его глаза вспыхнули с новой силой, словно у него внутри была топка и кто-то подбросил в нее угля. – Так меня еще никто не называл.

– Чего ты от меня хочешь? Что ты со мной делаешь? Наказываешь за то, что я плохо себя вела?

Крампус поднял руку и с отвратительным, режущим уши скрипом провел когтями по стеклянной стене шара.

– Это без надобности, Зубная Фея, – сказал он. – Ты все делаешь за меня...

– Что?! Что я делаю?!

– Наказываешь себя.

Полли дернула головой.

– Что за бред?

– Я чувствую, – проронил Крампус с усмешкой. – Чувствую вину. И боль. Они грызут тебя изнутри.

– Это ложь!

– Ложь – это то, что ты говоришь себе, всякий раз засыпая в холодной постели. Ложь – это то, что ты твердишь себе, выискивая причины жить дальше.

– Ты засунул мне эти мысли в голову!

– Я просто вырастил лес. А ты сама населила его своими кошмарами.

Полли упрямо покачала головой.

– Нет! – бросила она с вызовом, но жуткое древнее существо по ту сторону стеклянной стены продолжало усмехаться.

– Поверь мне, девочка, я многое знаю о наказаниях, но то, что с собой творишь ты... Это так... красиво, так... м-м-м... пальчики оближешь. Твои страхи прекрасны, Зубная Фея. А твои жертвы... то, как ты их убивала...

– Это иллюзии! Какой-то месмеризм! Они живы! А я скорее умру, чем причиню им вред!

– Так сделай это. Скорее умри!

– Нет.

Крампус пожал плечами. Кролень на его руках фыркнул и повел ушами.

– Да, малыш, я знаю. Нам пора...

– Что? Пора?!

Крампус склонил рогатую голову в капюшоне.

– Меня тошнит от этого города, – сказал он, и в его голосе Полли впервые услышала настоящую глубинную ненависть. – Мне пора возвращаться домой. Меня ждет еще одно, последнее дело, и я наконец оставлю этот проклятый Габен.

– Ты не можешь бросить меня здесь!

Горящий взгляд пронзил Полли.

– Ты ведь Зубная Фея, девочка. Грозная, неостановимая мстительница, от одного имени которой дрожат преступники, полицейские и судьи. Ты что-нибудь придумаешь. К тому же ты всегда можешь довести начатое до конца. Чем не выход? Счастливого Нового года, Зубная Фея.

Крампус развернулся и, не прибавив больше ни слова, пошел прочь. Бубенцы звенели с каждым его шагом.

За стеклом поднялась метель, она поглотила сгорбленную фигуру в багровой шубе. Звон бубенцов стих. Ветер улегся, снег опал. Метель закончилась так же внезапно, как и началась. Крампус исчез.

– И что ты прикажешь мне делать? «Ты ведь Зубная Фея...» Мерзавец!

Полли застегнула куртку, подобрала с земли кожаный шлем и натянула его на голову. Ремешок вошел в пряжку под подбородком.

– Но ты прав. Я – Зубная Фея!

Она склонилась над своим кофр-ранцем, открыла на нем дверку и проверила топливный бак. Цилиндрик химрастопки почти дотлел, и она его заменила. Горелка с урчанием приняла добавку.

Полли взялась за один из вентилей и осторожно усилила подачу топлива. Крошечный огонек на фитиле вырос и стал длиной в палец.

– Перевести на сопло. Так-так... Подтопить «разжигателем» и открыть клапан форсунки... – Полли сверилась с температурным датчиком – стрелка упрямо двигалась к красной зоне. – Нужно добиться максимальной мощности... Да, я помню, мистер Бэббит: ни в коем случае не делать этого.

Полли собралась с духом, а затем щелкнула тумблером. Тут же завизжали все топливные датчики. Из сопла в днище кофр-ранца с рокотом вырвался рукав пламени. На лице тут же проступил пот. Жар стоял как у открытой печи.

– Ну что, попробуем...

Полли взяла ранец за лямки, развернула его соплом к стеклянной стене.

Рукав пламени ударил в стекло, и оно начало плавиться, размягчаясь и стекая вниз, будто на деле это было не стекло, а воск или... лед. В точке, куда сопло было направлено, появилась крошечная дыра. С каждой секундой она все расширялась.

Когда проем стал таким, что в него можно было пролезть, Полли опустила ранец и поспешно уменьшила фитиль. Пламя ушло в сопло, рокот стих. Полли бросила последний взгляд на черный лес, а затем выбралась наружу.

Она снова была на площади Неми-Дрё. На обычной и такой знакомой Неми-Дрё. Горели фонари на столбах, мигали красные глаза семафоров на станции дирижаблей, светились окна домов. Главные часы на башне ударили один раз. Половина одиннадцатого.

– Прошло так мало времени?! – пробормотала Полли.

По ощущениям, она провела в лесу несколько часов, но на деле выбралась из мешка Крампуса едва ли минуту назад.

Полли обернулась. За спиной больше не было никакого стеклянного снежного шара. Никакого леса.

Неужели кошмар и правда закончился?

– Нет, – сжав зубы, процедила она. – Это еще не конец...

Полли поглядела на банк и увидела дрожащие огоньки на крыше.

Аэрокеб! Зои Гримм собиралась сбежать!

– От меня не сбежишь, – сказала Полли и, уложив кофр-ранец на тротуар, дернула манипуляторы. Из боковых щелей с лязгом вырвались механические крылья, расстелившись на снегу. Левое по-прежнему было повреждено.

Разумеется, Бэббит справился бы лучше, но он не зря ее натаскивал. Она и сама починит крыло – к счастью, поломка была не серьезной: требовалось перетянуть трос на шарнире...

«И что дальше? – раздалось в голове знакомое ворчание. – Допустим, Зубная Фея починит крыло и даже успеет поймать Зои Гримм. Пустота в душе никуда не денется. Что потом? Прыжок с моста?»

Полли раздраженно скрипнула зубами и, достав из футляра с инструментами разводной ключ, принялась торопливо откручивать поврежденный шарнир.

– На этот раз вы не правы, мистер Партридж, – сказала она. – Вот ведь незадача, не так ли? Я еще немного помучаю вас своим утомительным и обременительным присутствием.

Аэрокеб летел над заснеженным ночным Тремпл-Толл. Он то подпрыгивал, то проваливался на несколько футов, еще и качался, переваливаясь с борта на борт, будто на волнах.

– Эй, а можно эту махину ровнее вести?! – крикнула Зои Гримм, в очередной раз стукнувшись локтем о дверцу.

Полет тут же чуть выровнялся.

Зои вздохнула: ох уж эти неугомонные близнецы. Снеговики постоянно мутузили друг друга, и их совершенно не заботило, могло ли это помешать делу.

Говард Бек, сидевший рядом с Зои, все бормотал что-то о том, как ему не терпится заполучить гуся, но мисс Гримм не слушала. Пальцы нервно барабанили по обложке книги: оба «Грабьих списка» лежали у нее на коленях.

Все удалось! Невероятно! Вторжение в банк было сыграно как по ноткам и заняло всего полчаса, в целом ограбление прошло, как и было задумано, за исключением некоторых несущественных мелочей.

Шесть мешков денег (два миллиона фунтов) – ровно вдвое больше того, что осенью украл Человек-из-Льотомна.

Крампус вернул свою шубу.

Мистер Томмс добыл книги и уничтожил картотеку безнадег.

Еще и Зубная Фея получила по носу.

Зои улыбнулась. Она могла собой гордиться. Каков план! Каков размах! А экспрессия! А выход! А разгром, учиненный в банке!

Бенни Трилби точно будет о чем написать...

Зои жалела лишь о том, что не смогла поприсутствовать лично везде и сразу, и, пока остальные веселились, они с мистером Пибоди делали основную и самую тяжелую работу: отвлекали на себя все внимание. Ничего, самое приятное впереди...

Зои выглянула в иллюминатор. Аэрокеб миновал улицу Даунинг и ГНОПМ.

Странно... Они летели вовсе не туда, куда было запланировано.

Мисс Гримм нахмурилась.

– Эй, близнецы! – воскликнула она. – Вы что там, заснули? Нам нужен канал Брилли-Моу, а не Харриет-Моу!

Ответа из кабины не последовало.

– Эй, вы там оглохли?! – Потеряв терпение, мисс Гримм стукнула в перегородку.

Сидевший напротив мистер Пибоди покачал головой, и Зои непонимающе уставилась на него.

– Планы изменились, мисс Гримм, – сказал он низким бархатистым голосом.

– Эй, когда это вы стали таким разговорчивым, мистер Пибоди?! И что значит «планы изменились»?!

– Прошу прощения, – сказал снеговик. – Я неверно выразился: планы не то чтобы изменились – скорее, мы следуем изначальному плану.

– Что-то я такого не припомню!

– Вероятно, потому, что изначальный план был составлен без вашего участия.

Зои гневно засопела.

– Это что, бунт?!

Снеговик пожал плечами, и мисс Гримм в ярости вцепилась в сиденье.

– Я знаю, что вы задумали! Вы решили забрать все денежки себе! Но это мы еще посмотрим!

Она достала из кармана стеклянный снежный шар.

Снеговик поглядел на него и... никак не отреагировал.

Зои встряхнула шар. Мистер Пибоди снова пожал плечами.

– Подчиняйся! Подчиняйся мне!

– Мисс Гримм...

– Подчиняйся мне, ты, дурацкий снеговик! Я твоя хозяйка!

– Вы не моя хозяйка, – сказал носатый. – И я не снеговик.

Мистер Пибоди отобрал у нее шар и раздавил его в руке, после чего перевернул ладонь, и стеклянные осколки посыпались на пол экипажа.

– Вы что, всерьез поверили какой-то детской книжке? – спросил он. – Ну же, мисс Гримм, очнитесь уже! Живые снеговики, бродящие по улицам города? Это невозможно. Вы ведь не в сказке.

Зои потрясенно слушала своего, как ей недавно казалось, прихвостня. Она поглядела на Говарда, и тот понуро опустил голову: этот коротышка явно знал, что здесь творится.

– Если вы не снеговик, мистер Пибоди, тогда кто?

– Вы скоро все узнаете.

– Нет уж, – прорычала Зои, – я узнаю все сейчас!

Она выхватила из сумки небольшую алую шутиху, но поджечь ее не успела.

Мистер Пибоди вскинул зонтик и упер его в грудь Зои, придавив бывшую хозяйку к спинке сиденья, а Говард забрал у нее шутиху.

– Мисс Гримм, я не советую вам дергаться. Для вашего же блага...

– И что ты сделаешь, грязный предатель? – Она схватилась за зонтик. – Убьешь меня?

Лжеснеговик не успел ответить. Над головой Зои раздался треск, что-то зашипело, и из переговорного рожка в салон проник голос:

– Мистер Пибоди! Покажите ей!

Зои задрала голову.

– Кто это?! Кто говорит?!

Шипение и треск смолкли.

– Что ж, мисс Гримм, – сказал лжеснеговик, – вы хотели узнать, кто я?

Мистер Пибоди, не убирая зонтик, снял с круглой снежной головы цилиндр и передал его Говарду. После чего вонзил пальцы в собственное лицо и принялся его разламывать. Длинный нос отпал, снежное крошево посыпалось мистеру Пибоди на колени.

Зои Гримм распахнула рот. Под лицом снеговика, которое ей так нравилось, оказалось другое лицо.

– Вы довольны, мисс Гримм? – спросил незнакомец, которого Зои наивно считала не просто своим помощником, а единственным другом.

– Что здесь творится? – спросила она едва слышно.

Мистер Пибоди промолчал.

Аэрокеб летел в неизвестность.

Глава 15. Тайная организация «Человек-в-красном и К°»

Новый год. Светлый праздник со своими добрыми традициями, со своими героями и даже злодеями. А еще Новый год хранит множество тайн.

Одна из этих тайн жила в некоем доме на улице Тощих Кошек.

С виду в нем не было ничего таинственного или хотя бы примечательного: четыре этажа, заснеженная крыша, коптящие трубы и светящиеся окна. Такое же строение, как и соседнее, как и прочие на этой улице.

У подъезда с табличкой «№ 17» стояла бордовая тумба с гербом Почтового ведомства Тремпл-Толл на передней стенке. К тумбе то и дело подходили люди, бросали конверты в прорезь, на которую указывало изображение вытянутого пальца, и отправлялись дальше.

Ближе к вечеру у почтовой тумбы остановилась пожилая дама, державшая за руку маленькую девочку.

– Бабуня, а он точно прочитает мое письмо? – спросила девочка.

– Разумеется, дорогая, – сказала бабушка и помогла внучке просунуть письмо в щель. – Человек-в-красном читает все письма. Пойдем, нам еще нужно успеть купить краски для открыток...

Кто только не подходил к почтовой тумбе с тем же вопросом: «А он точно прочитает мое письмо?» И простые клерки с признаками легкого голодания на лице, и господа адвокаты со вздернутыми носами и снобизмом в прищуренных глазах, и важный доктор с черным саквояжем, и даже толстый господин констебль... Улучив момент, к тумбе подкрался жулик в черной бархатной маске. Оглядевшись по сторонам, он сунул в тумбу свой конверт и был таков...

Целенаправленно или походя, с грустью или с самодовольством, но сегодня к этой почтовой тумбе подходили все, кто жил поблизости. Даже скептики боялись упустить возможность и отправляли письмо, начинающееся словами: «Дорогой Человек-в-красном...»

Но могли ли они знать, что тот самый Человек-в-красном наблюдает за ними прямо сейчас? Как бы они удивились (и некоторые точно рухнули бы в обморок), если бы подняли взгляд и увидели фигуру в красной шубе и колпаке в окне четвертого этажа дома № 17 на улице Тощих Кошек.

Прохожие были слишком заняты, они не задирали головы и не глядели на окна верхних этажей. Они не знали, что в этом тривиальном в своей обыденности доме происходят вещи, которые были способны перебаламутить весь Габен.

Располагавшаяся на последнем этаже контора походила на небольшое почтовое отделение.

В воздухе витали запахи чернил и бумаги. Неярко светились лампы под круглыми зеленоватыми плафонами. Из рога граммофона вырывалась праздничная музыка – ей подыгрывал стук штемпелей.

Тук, тук, тук.

Почти все помещение занимали собой два ряда обтянутых зеленым крепом столов, за которыми сидели служащие в красных вельветовых костюмах-тройках и колпаках.

На столах громоздились горы писем. Клерки выбирали конверт из кучи, проверяли имя и адрес отправителя, а затем ставили один из трех штемпелей: «Важное», «Неважное», «Есть вероятность». После чего запускали конверт по специальному желобу в «Отдел шкафов» – крошечную комнатушку, в которой стояли, собственно, три больших шкафа с соответствующими табличками на дверцах.

Горы писем даже не думали таять, поскольку время от времени их пополнял клерк, ездивший между столами по узким рельсам на кабинетной дрезине с тележкой. Когда тележка пустела, он возвращался за новой партией к большому коробу, в который через трубу из «Отдела приема» (или попросту с чердака) сыпались бесконечные конверты.

Работа кипела. Письма шли по маршруту: короб – тележка – стол – шкаф. И казалось, ничто не способно нарушить этот выверенный и исправно действующий механизм.

Служащие скрытого от любопытных глаз почтового отделения не поднимали голов, не смеялись, не обменивались едкими фразочками, не просились на перерыв. Они четко и последовательно выполняли возложенные на них обязанности.

Распределение писем – это все, ради чего они были созданы. Совершенно одинаковые обладатели гладких, стертых лиц и скрипучих деревянных пальцев выбирали конверт из кучи, ставили штемпель, брали следующий конверт и так далее...

В конторе трудились куклы, ведь только куклам мог доверять тот, кто всем здесь заправлял. Куклы послушные, они не болтают и не отлынивают от работы. Куклы не устают, а если какая-то из них сломается, ее можно починить или, на худой конец, отправить в камин и заменить точно такой же куклой. С куклой в принципе не может возникнуть ситуации, когда она продает секреты своего хозяина в газету и ее приходится устранять...

Что ж, упомянутый хозяин сделал все возможное, чтобы его секреты остались при нем. И неудивительно, ведь он, как-никак, руководил тайной организацией.

Этаж почтового отделения упирался в дверь кабинета с табличкой: «Человек-в-красном. Не беспокоить!»

В самом кабинете за письменным столом сидел джентльмен в вишневом костюме и очках с красноватыми стеклами. Он работал с корреспонденцией, отвечал на письма клиентов и заносил прибыль в книгу учета.

Джентльмен за столом совершенно не походил на того добродушного старика, который улыбался всем с коробок печенья. И то верно: для веселья и улыбок он был слишком занятым человеком.

В его случае Новый год – вовсе не праздник, а работа, тяжелая настолько, что Человек-в-красном порой жалел, что однажды придумал этот образ. Ну или, вернее, украл из старых городских легенд, но это, как оказалось, никого не смущало. Самое забавное, что люди уверены, будто Каминник был здесь всегда. На деле же тайная организация «Человек-в-красном и К°» появилась в Габене чуть менее двадцати лет назад.

– Да-да, миссис Фрункель, – проворчал Человек-в-красном, утомленно продираясь через восторги и благодарности, которыми было наполнено письмо от хозяйки лавки игрушек. – Я знаю, что у вас ажиотаж и отбоя нет от покупателей, но зачем расписывать все на целых четыре листа?!

Наконец он нашел указание причитающегося ему процента и поморщился. Восторги игрушечницы могли быть и поскромнее, в то время как цифра могла быть покруглее. Ну да ладно: это ведь бедняцкий Тремпл-Толл – зато от игрушечников из Старого центра, Сонн и с Набережных оплата его трудов приходила не в пример значительнее...

Часы на столе отбили восемь часов вечера: бумажную работу можно было заканчивать – пришла пора для очередного «посещения каминов».

Отложив письмо, Человек-в-красном поднялся из-за стола и покинул кабинет.

В его личном почтовом отделении было тихо. Ни одна из кукол-клерков не шевелилась – некоторые застыли со штемпелями в руках, дрезина стояла посреди прохода. Работа остановилась.

Глава тайной организации вздохнул: это был единственный недостаток его деревянных подчиненных. Подойдя к граммофону, он перевернул пластинку и несколько раз прокрутил рукоятку. Когда игла коснулась пластинки, из рога снова зазвучала праздничная мелодия – и куклы ожили. Застучали штемпели, дрезина поехала по рельсам.

Вернув почтовый зал к работе, Человек-в-красном подошел к стоявшему у окна толстому старику в длинной алой шубе. Вот этот господин точь-в-точь выглядел как старик с коробок печенья.

– Ваш выход, – сказал джентльмен в очках, и старик обернулся.

Витринным Человеком-в-красном прикидывалась очередная кукла, но, в отличие от своих безликих собратьев-клерков, сделана она была крайне искусно: тончайшая резьба выделила даже самые мелкие морщинки и складочки, пухлый нос того и гляди шморгнет, а губы сложатся в улыбке... Окладистая белая борода и выбивающиеся из-под колпака седые волосы не просто казались настоящими, а таковыми и были: мастер, создавший это произведение шевелюрного искусства, лично обрезал их однажды у одного джентльмена с весьма незавидной судьбой.

– За мной, – велел обладатель красных очков и, не прибавив больше ни слова, двинулся к боковой двери.

Картинно просунув большие пальцы рук за пояс, кукла послушно потопала следом.

Вскоре они оказались в тесном эллинге, в центре которого стояли летающие сани. Выглядели эти сани восхитительно: если бы Человек-в-красном из легенд и правда существовал, он, вне всяких сомнений, летал бы на таких. Сверкали золоченые орнаменты и молдинги полированных до зеркального блеска алых бортов, на подпорах оболочки ярко горели фонари, а на подкрученных носах полозьев висели резные бубенцы. Чудо, а не сани – и самая большая ценность тайной организации «Человек-в-красном и К°».

Джентльмен в очках вскинул руку, давая знак, и стоявшая в углу комнаты кукла-клерк дернула рычаг в стене. В тот же миг раздался скрежет механизмов, и стеклянная крыша эллинга пришла в движение. Секция за секцией, купол начал раскрываться. В комнату проник снег...

Кукла-старик забралась в сани, где ее уже ждал большой багровый мешок.

Глава организации подошел ближе и ткнул в мешок пальцем. Тот зашевелился, изнутри раздалось заглушенное кляпом мычание, но Человек-в-красном превосходно умел переводить с мычательного языка на обычный:

– Прошу вас... Выпустите меня! Я сожалею о том, что сделал...

– Боюсь, вы знали, к чему все приведет, когда нарушили договор, – сказал Человек-в-красном. – Так что я не могу вас освободить, друг мой. Теперь вы – подарок.

– Нет! Я не хочу! Мы это не оговаривали!

– Всегда читайте мелкий шрифт, – произнес лишенным эмоций голосом Человек-в-красном и, повернув голову к кукле, велел: – В путь. Господин Моргрейв уже заждался свой ужин.

Кукла кивнула и, опустив на глаза летные очки, толкнула рычаг.

Двигатели в кормовой части саней заработали. Лопасти пропеллеров с гулом завертелись и превратились в размытые пятна.

Глядя, как дым толчками начинает выбиваться из выхлопных труб, Человек-в-красном широко улыбнулся, испытав гордость за свое творение.

Кукла за рычагами потянула штурвал на себя, и полозья саней оторвались от пола.

Поддельный Человек-в-красном отбывал.

Подлинный Человек-в-красном глядел ему вслед.

– Это возмутительно! Так не должно быть! Я такого не планировала! Хочу все вернуть вспять!

Зои Гримм, пыхтя от гнева, стучала в иллюминатор аэрокеба. Стекло отдавалось звоном, но стоявший снаружи снеговик (или кем он там был на самом деле?) не обращал на нее никакого внимания.

Злодейка в экипаже была одна. Когда аэрокеб прибыл (она так и не узнала куда, ведь ей никто ничего не сказал!), подлые предатели забрали мешки с деньгами, заперли ее внутри и, выставив охрану из ее же бывших прихвостней, куда-то ушли.

– Эй ты, снежная башка! – крикнула Зои. – Выпусти меня! Или я за себя не отвечаю! Слышишь?!

Снеговик, само собой, слышал, но, как и прежде, стоял не шевелясь.

– Ну, я тебе не завидую! Я освобожусь и башку тебе оторву! Вы там все еще узнаете, с кем связались! Я – Зои Гримм, страшная и ужасная злодейка! Эй ты, дурачина, бойся меня!

Дурачина не боялся. Зои в бессильной ярости сжала кулаки.

Снаружи что-то начало происходить: кто-то подошел к аэрокебу. Прильнув к иллюминатору, Зои прищурилась, но ничего не смогла разглядеть из-за снежной головы своего тюремщика.

– Выпустите меня! Что там творится?! Освободите меня немедленно! Я требую! Я вас всех сожгу и испепелю, хмыри треклятые, если сейчас же...

Дверца открылась. У экипажа стоял мистер Пибоди.

Зои набрала полный рот ругательств, но из-за распирающего ее негодования смогла выдать лишь:

– Полено трухлявое!

Мистер Пибоди на самом деле был куклой. От него прежнего осталась лишь кривая усмешка. На деревянном полированном лице и глазах-пуговицах плясали блики от фонаря. Бывший снеговик являлся гордым обладателем острого носа со вздернутым кончиком и джентльменской прически с пробором – черные волосы были зачесаны на стороны и обильно напомажены. И если бы не гнусное предательство, Зои даже пришла бы в восторг от подлинного облика мистера Пибоди: тот был настоящим красавчиком.

– Мисс Гримм, – сказал мистер Пибоди, – прошу вас следить за языком: я могу и обидеться.

– Вот и хорошо! Обидься! Велю обижаться!

– Я вам больше не подчиняюсь, – напомнил бывший прихвостень, после чего отошел в сторону. – Выходите.

Зои упрямо сложила руки на груди.

– А вот и не подумаю!

– Вы ведь хотели, чтобы вас выпустили? Вас ожидают.

– С тобой я никуда не пойду, мерзкий ты красавчик!

Мистер Пибоди кивнул, но не бывшей хозяйке. В следующий миг в салон забрались двое снеговиков. Они схватили Зои и вытащили ее из экипажа.

– Пустите! Руки прочь! Ну я вам задам, гадкие близнецы!

Близнецы-снеговики угроз явно не страшились. Они быстро и умело связали ей руки.

Мистер Пибоди достал из кармана какую-то тряпку.

– Изволите кляп, мисс?

– Что?! Только попробуй!

– Тогда прошу вас, мисс Гримм, ведите себя потише – хозяин не любит суматоху.

– «Хозяин»?

– Он вас ждет. Мы можем засунуть вас в мешок и притащить к хозяину в таком недостойном виде, но я надеюсь, что это не потребуется.

Перспектива оказаться в мешке Зои Гримм не особо радовала, и, гневно фыркнув, она сказала:

– Я пойду сама! Руки развяжите!

– Полагаю, это излишне.

Мистер Пибоди убрал кляп и достал портсигар. Чиркнула спичка, и подожженная папиретка нырнула в прорезь деревянного рта. Этой привычке бывший прихвостень не изменил.

Зои оглядела помещение, в котором оказалась. Это была какая-то мансарда со стеклянной крышей. Рядом с аэрокебом стоял накрытый полотнищем, судя по очертаниям, крошечный дирижабль. Возле него с ноги на ногу перетаптывался Говард Бек.

– Ты все еще здесь, носатый недомерок!

Маленькая кукла затрясла головой и стыдливо потупилась.

– Мисс Гримм, не злитесь на меня, – пробормотал Говард. – Я ничего не мог поделать!

– Ну разумеется! – прорычала Зои. – Ничего не мог поделать! Ты же никчемность и сплошное разочарование! Надеюсь, твоя глупая Мамаша не получит гуся и тебя обманут так же, как и меня!

Говард в ужасе от ее слов распахнул рот.

– Вперед, мисс Гримм, – велел мистер Пибоди. – И прошу вас, без глупостей. Иначе ткну вас зонтиком.

Близнецы двинулись первыми, Зои и Говард – за ними. Шествие замыкал мистер Пибоди, держа наготове зонтик.

Они покинули мансарду через невысокую дверь и оказались в какой-то конторе.

Этаж напоминал развороченный улей. Повсюду мельтешили безликие куклы в красных колпаках. Одни собирали и упаковывали в ящики конверты, другие складывали в портфели письменные принадлежности. Мимо пленницы и ее спутников прокатили на колесиках три больших шкафа. Какая-то кукла сворачивала рукав латунного желоба, еще одна волочила куда-то граммофон.

Судя по всему, контора закрывалась. И это происходило в такой спешке, словно служащим сообщили о том, что скоро здесь будет полиция или кто пострашнее, вроде клерков из Ведомства налогов и податей.

– Что это за место? – спросила Зои Гримм. – Где мы, Говард?

Говард Бек не ответил. Он был на нее обижен: вжимал голову в плечи, все его движения стали еще более дергаными, чем обычно, нос глядел в пол.

Зои почувствовала легкий укол стыда.

– Прости за то, что я сказала про твою Мамашу. Я понимаю. Ты и правда ничего не мог поделать.

Говард поднял голову и кивнул.

– Так где мы? Ты знаешь?

– О да, – сказала кукла. – Я знаю...

– Скажи мне.

– Я не могу... Мамаша просила сохранить эту тайну.

Зои нахмурилась.

– Говард, – начала она. – Все тайны скоро раскроются. Скажи мне, что это за письма, кто все эти куклы. Это... какая-то почта?

– Нет. В смысле, да. Или все же нет?

– Говард!

– Вы скоро все сами узнаете, мисс Гримм. Он вам все расскажет.

– Кто «он»? К кому мы идем?

– К Человеку-в-красном.

У Зои отвисла челюсть. Целый сонм вопросов попросился наружу, но задать их она не успела.

Они подошли к двери, на которой висела табличка: «Человек-в-красном. Не беспокоить!»

Близнецы остановились по обе стороны от нее.

– Мисс Гримм, я хочу вам напомнить... – начал мистер Пибоди.

– «Хозяин не любит суматоху», – скривилась Зои.

Говард вопросительно глянул на мистера Пибоди, тот кивнул, и коротышка, потянув ручку, открыл дверь.

Говард Бек, Зои Гримм и бывший снеговик переступили порог.

Злодейке предстал кабинет: панели темного дерева и тяжелые бархатные портьеры на стенах, кожаные кресла в углах, едва тлеющий камин, вся полка которого была заставлена стеклянными снежными шарами, и большой письменный стол.

За столом сидел джентльмен в вишневом костюме-тройке. На вид ему было около сорока лет, но виски уже тронула седина. Выглядел этот джентльмен весьма представительно: аккуратная бородка, смоляные волосы расчесаны и напомажены. Именно так, подумалось Зои, выглядят важные господа из Старого центра.

На носу у джентльмена за столом были очки в круглой оправе и с красноватыми стеклами. Руки прятались под тонкими перчатками, меж пальцев торчал мундштук с папиреткой.

– Вы еще кто? – совсем не вежливо спросила Зои.

– Позвольте представиться, мисс Гримм: Человек-в-красном.

Повисла тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье часов на столе. Губы джентльмена в очках тронула едва заметная улыбка.

– Полагаю, вы ожидали увидеть кого-то другого, – сказал он. – Кого-то более... гм... толстого, кого-то более бородатого и в шубе.

Зои кивнула, и человек за столом с напускным сожалением развел руками.

– Но ведь письмо! – воскликнула мисс Гримм. – Я получила письмо! От Человека-в-красном...

– Верно. Вы получили письмо. От меня. Список некрологов, включая и некролог вашего...

– Нет, – перебила Зои. – Все это какая-то глупая, несмешная шутка!

Человек-в-красном (он ведь и правда был одет во все красное) откинулся на спинку кресла.

– Возможно, во всем этом и правда нет ничего смешного, – протянул он задумчиво, – но глупого нет совершенно точно.

– У вас есть имя? Ведь вас же не зовут на самом деле Человеком-в-красном.

Джентльмен в очках кивнул.

– Можете называть меня мистер Блохх, мисс Гримм.

Зои подавленно опустила плечи.

– Так что же это выходит? Толстых стариков мне не ждать? Значит, вы, мистер Блохх, и есть Человек-в-красном?

– Помимо прочего.

– Прочего?

– Я становлюсь Человеком-в-красном лишь раз в году, – пояснил он. – Все остальное время я исполняю обязанности консьержа: устраиваю дела определенного толка, свожу нужных людей, разрабатываю планы, предоставляю услуги.

– Но при чем тут Каминник?

– Каминник – одна из моих старых... услуг.

– Это как?

Мистер Блохх затянулся папиреткой, выдохнул облачко красноватого дыма и широко улыбнулся...

– Это заговор, – испуганно вставил вдруг Говард. – Они сговорились и выдумали Человека-в-красном.

Зои опустила недоуменный взгляд на коротышку.

– Кто «они»?

– Кукольники и... моя Мамаша.

– Но зачем?

– Чтобы продавать игрушки!

Зои Гримм потрясенно уставилась на мистера Блохха.

– Это правда?

Он кивнул.

– Но... как?.. Я... не понимаю...

– Боюсь, я не могу вам всего рассказать, мисс Гримм. Это не только моя тайна...

...Мистер Блохх кривил душой – иначе он не умел. В первую очередь это была именно его тайна.

Говард Бек сказал правду, но эта правда была грубой и неотесанной, как и сама носатая кукла. Тайная организация «Человек-в-красном и К°» действительно появилась благодаря заговору.

Джентльмены и дамы, состоявшие в Игрушечном обществе Габена, отчаялись: город погряз в горечи и тоске, вступил в силу запрет на создание живых кукол, да и прочие игрушки почти перестали покупать, они покрывались пылью и паутиной на полках, некоторые из мастеров обеднели настолько, что начали использовать своих кукол в качестве растопки для печек. Близился Новый год, но никто не заходил в их лавки и мастерские.

И тогда на одном из своих собраний Игрушечное общество решило (или, если точнее, им завуалированно подсказали) обратиться к «господину, способному совершить невозможное».

Они пришли к нему за планом, как убедить взрослых снова дарить своим детям игрушки, и он дал им план. Всю схему от начала и до конца. Многие из них сперва не поверили, кто-то даже расхохотался ему в лицо: то, что он предлагал, было подлинным безумием. «Невозможность в коробочке!» – так они это назвали.

Мистер Блохх не повел и бровью: он давно привык к такой реакции своих нанимателей. Чаще всего услуги консьержа преступного мира требовались мелким и мелко мыслящим личностям, неспособным осознать гениальность и сложность его идей.

Тем не менее у этого сборища кукольников не оставалось выбора: они были у него в кармане еще до того, как явились к нему. Гений интриг и провокаций мистер Блохх всегда считал, что лучшие марионетки получаются из марионеточников, к тому же он неплохо умел использовать отчаяние и безысходность, чтобы заставить людей подписать договор.

И договор был подписан.

А мистер Блохх приступил к проведению одной из самых масштабных своих интриг.

Именно тогда был изобретен Человек-в-красном. Мистер Блохх сдул пыль со старых, полузабытых легенд, в которых добрый дух зимы одаривал хороших людей.

Практически весь образ Каминника, начиная от мешка с подарками и заканчивая санями, – это ложь. Обман, который мистер Блохх создал для того, чтобы заполучить себе ни много ни мало коллекцию тайных желаний этого города.

Он долго ломал голову над тем, как проникнуть в души жителей Габена, но в итоге и сам был поражен, насколько изящной в своей простоте вышла манипуляция. Ему нужен был кто-то, кому мистер и миссис Обыватель доверят свои сокровенные желания.

Все любят благодетелей, и даже нищий мальчишка, получивший пару пенсов в свою дырявую шляпу, будет искренне благодарен. А особенно если условные «пара пенсов» – это именно то, чего «ему хотелось больше всего на свете».

О, глупые жители Габена: они полагают, будто им что-то дарят, но, по правде, мистер Блохх под видом Человека-в-красном просто покупает их тайные помыслы – выменивает на подарочки. Люди сами шлют ему письма: «Я хочу то...», «Если не знаешь, как меня подцепить на крючок, то вот ответ...», «Я очень хочу то-то и то-то, и я готов за это...»

В первое время Каминник и правда посетил не один дом, и мистер Блохх едва не разорился на подарках, но он знал, что все окупится, – нужно лишь подождать.

Время шло. Человек-в-красном постепенно поселился в умах и сердцах. Он стал неотъемлемой частью праздника. Новый год без Каминника? Это невозможно!

О Человеке-в-красном писали книги, о его похождениях ставили пьесы. В какой-то момент он даже проник в «Мешок Крампуса», и со временем не осталось никого, кто бы сомневался в том, что он был там всегда. Как и Крампус, Каминник обзавелся свитой и историей. Он стал таким же реальным, как и констебль на углу или башмачник в обувной мастерской.

Через эти истории мистер Блохх внушил людям, что подарок под елкой на Новый год – самая важная часть праздника. Личную цель он уже воплотил, но оставалась самая мелочь – исполнить свою часть договора с Игрушечным обществом.

Это и правда было несложно, требовалось всего лишь убедить родителей, что лишить ребенка подарка на праздник – чуть ли не худшее преступление, попутно подселяя в головы очевидную мысль: к сожалению, Человек-в-красном не может одарить всех и кому-то подарка не достанется.

Ну а остальное господа игрушечники сделали сами. Доверчивых родителей ничего не стоило убедить, что они сами могут выступать в роли Человека-в-красном для своих детей. Очередной обман. Разумеется, сугубо во благо: чтобы детишки были счастливы. «Томми, если ты будешь хорошо себя вести, в новогоднюю ночь к тебе явится Человек-в-красном...» И Томми, который был послушным, исправно учился и ел весь год невкусную, но очень полезную еду, просто не мог не получить подарок.

Сказать, что игрушечники были довольны, – значит ничего не сказать. Но больше доволен был сам мистер Блохх, ведь, помимо процента с каждого проданного в новогодние праздники деревянного Человечка-в-красном, он еще и получил то, что хотел: все пополняющуюся картотеку надежд и чаяний.

Мистер Блохх добился того, что сотни, тысячи людей – мужчины, женщины, дети, старики – годами покупают на почте конвертик, листок писчей бумаги и немного чернил, составляют свое слезливое письмецо и ждут чуда.

Порой ему все же приходилось поддерживать веру людей во всю эту мистификацию: он изредка посылал своего агента в красной шубе, и тот, образно говоря, подбрасывал углей в жаркую топку.

«Он был на соседней улице!»

«На соседней крыше!»

«Выбрался из камина моего приятеля!»

«Он заглянул в гости к моей кузине!»

Подобные разговоры всякий раз отравляют их, убивают в них скептицизм и сомнения, затягивают обратно в трясину.

Наивный обыватель выводит сокровенное «Дорогой Человек-в-красном...», даже не представляя, что однажды именно его письмо будет извлечено из шкафа с табличкой «Важное»...

...Мистер Блохх сплел пальцы.

– Все это не просто, чтобы продавать игрушки, мисс Гримм, – сказал он. – Наша организация приносит чудо в каждый дом. Подумайте сами: что такое Габен без Человека-в-красном? Мы дарим надежду, веру в лучшее, счастье.

– Значит, его и правда не существует, – с тоской заключила Зои. – Каминник – это вымысел!

Мистер Блохх покачал головой.

– Я здесь, и я реален. Неужели я не заслужил хотя бы крупицу вашей благодарности?

Зои возмутилась:

– Благодарности?!

– Разумеется, ведь я подарил вам то, чего вы так желали. Правду. Я рассказал вам, что случилось с вашим отцом. И в итоге это я утолил вашу жажду мести.

Зои упрямо поджала губы.

– Может быть, вы еще скажете, что лично вы сделали меня злодейкой?

Мистер Блохх кивнул, и она нервно рассмеялась.

– Это чушь!

– Думаю, вам об этом лучше расскажет кое-кто другой. Прошу вас, мистер Грей!

Портьера на стене колыхнулась, и из-за нее вышел худосочный тип в коричневом пальто, котелке набекрень и клетчатой бабочке.

– Добрый вечер, мистер Грей, – поприветствовал его Блохх.

– Добрый вечер! – сказал тип в клетчатой бабочке. – Рад наконец встретиться с вами лично, мисс Гримм.

Зои нахмурилась: именно этот голос звучал через переговорный рожок в аэрокебе, веля мистеру Пибоди открыть свое истинное лицо.

Впрочем, и сам этот тип был злодейке знаком.

– Постойте-ка! – воскликнула Зои Гримм. – Это же вы писали обо мне все те гадкие, ехидные статейки! Бенни Трилби!

Тип в клетчатой бабочке улыбнулся и приподнял котелок.

– Позвольте выразить вам свое почтение, мисс Гримм.

– Выразите лучше себе по морде, образина вы чернильная!

– Ну же, мисс Гримм, не стоит грубить. Вам это не к лицу.

– Неужели? – прошипела Зои. – А что же мне, по-вашему, к лицу?

– Устраивать кавардак и быть любимицей публики, – ни мгновения не раздумывая, сообщил Бенни Трилби.

Зои Гримм пристально поглядела на газетчика.

– Так все это было ради денег Ригсбергов? Уговорили! Забирайте!

– Что вы, мне не нужны деньги, мисс! – возразил Бенни Трилби. – Больше не нужны. Я, знаете ли, очень удачно и крайне вовремя взял ссуду в банке. Ссуду, которую мне не нужно будет погашать, учитывая, что картотека безнадег безвозвратно и бесповоротно уничтожена.

– Тогда что вам от меня нужно?

– От вас, мисс Гримм? Вы уже все сделали. А сейчас... – Газетчик поправил бабочку. – Понимаете, у меня есть сюжет, который я не могу отправить на стол господина главного редактора, потому как он предназначен для одного-единственного читателя или, точнее, слушателя. И я себе не прощу, если этот сюжет не будет рассказан.

– Что за чушь?

– Полагаю, мисс Гримм, – вставил Блохх, – мистер Трилби пытается сказать, что для него было бы невероятным упущением, если бы вы так и не узнали, что на самом деле произошло в Тремпл-Толл накануне Нового года.

– То есть мне наконец расскажут, что здесь творится?

– Верно, – кивнул газетчик. – И не только здесь. Не только сейчас. А все с самого начала...

Не дожидаясь разрешения, Зои уселась в пустующее кресло. Мистер Пибоди шагнул следом и встал рядом – как будто она может что-то сделать со связанными руками...

– Что ж, я слушаю, – угрюмо сказала Зои, глянув на предательского прихвостня. – Так как же вы сделали меня злодейкой, господа?

Стоять на месте Бенни Трилби стало скучно, а выбрать приличествующую моменту позу он так и не сумел: его сила была не в позах, а в словах. Поэтому он принялся расхаживать перед Зои туда-обратно, то закладывая руки за спину, то срываясь на жестикуляцию.

– Мисс Зои Гримм с Пыльной площади... – начал газетчик. – Одинокая, забытая всеми чудачка с глубокой раной в душе. Затворница, которая много лет почти не покидает дом и не считает нужным заделать дыру в крыше. Поддерживающая общение лишь с доктором и посыльным из пассажа. Мы наблюдали за вами, изучали ваши привычки, манеры и... гм... странности. Чем больше я узнавал вас, тем сильнее во мне крепла уверенность: никто не подойдет на роль, которую мы подготовили, лучше вас, вот только пока что вы еще не были готовы, не были собой. Но мы ждали и были терпеливы. Нужно было подгадать момент, и вскоре он настал. Все началось с него. – Бенни Трилби кивнул на мистера Пибоди. – Наглый и навязчивый снеговичок, который шпионил за вами с трамвайной станции. Он не мог не вызвать у вас интерес.

– Интерес? – проворчала Зои. – Мягко сказано...

– Мистер Пибоди сделал то, что от него требовалось, – продолжил Бенни Трилби, – заставил вас нервничать, ну а потом настал черед кое-чего посложнее: сами того не зная, вы получили билет в театр на пьесу, которая называлась...

Он бросил быстрый взгляд на Блохха, и тот подсказал:

– «Сливовый кофе со сливками».

Зои хотела спросить: «Откуда вы узнали про сливовый кофе со сливками?» – а потом вспомнила о письмах, в которых сама выдавала свои мечты и желания, и все вопросы мгновенно отпали.

– Нам нужно было выманить вас, – сказал Бенни Трилби. – Завлечь в игру. Вороны на трубе у окна намекнули вам на «Кретчлинс» и на кофе, который вы так любили и который так мечтали попробовать снова... И вы поддались на приманку.

– Приманка, значит, – буркнула Зои и закусила губу.

Газетчик кивнул.

– Выйдя из дома, мисс Гримм, вы сразу же увидели витрину книжной лавки «Переплет» и стоящую на ней книгу «Злоключения снеговика мистера Пибоди». Вы попросту не могли ее не заметить, ведь я сделал буквально все, чтобы она привлекла ваше внимание. Начать с того, что это я ее написал.

– Вы?! – Зои замерла. Глаза полезли на лоб. – Вы – известная детская писательница Ненби Билтри?!

– Каюсь, – усмехнулся газетчик. – Ненби Билтри – Бенни Трилби. Ловко, да? Обожаю игры со словами! Но вернемся к вашему становлению злодейкой, мисс Гримм. Я признаю, что пока вы еще ничего не понимаете, но, поверьте, вскоре все встанет на свои места.

Бенни Трилби устал расхаживать и опустился в свободное кресло.

– Итак, – сказал он, – вы увидели книгу и, разумеется, не смогли ее не купить. У меня была мысль назвать ее «Как подчинить снеговика», но я решил, что это будет уж слишком прямолинейно.

– А если бы я не купила книгу?

– Вы бы все равно ее получили. Вам бы подбросили ее в «Кретчлинс», или прислали бы по почте, или... Запасных вариантов было множество. На каждом этапе вашего пути мы были готовы к тому, что вы проскользнете мимо какого-либо из наших «крючков», и держали под рукой другие, но не будем о них, ведь они, к моему облегчению, не пригодились. На чем я остановился?

– Вы подсунули мне книгу про снеговика.

– Точно! Благодарю. Итак, я подсунул вам книгу про снеговика. И, прихватив ее, вы направились в «Кретчлинс», взялись за чтение, при этом отыскав между строк все то, что я там спрятал. Вы верно уловили ключевую вещь: «Вам нужен снежный шарик, чтобы отвадить снеговика».

Зои припомнила тот вечер.

– Я так понимаю, – сказала она, – в «Кретчлинс» не случайно появился мистер с газетой и объявлением о лавке снежных шаров Тоббсона.

– Разумеется. В этой истории вообще не было ничего случайного. Вы должны были ухватить ниточку и пройти по ней. Из объявления вы узнали, где найти шар.

– И я отправилась к Тоббсону.

– Ну а компанию в лавке Тоббсона вам составили почтенные Свифт и Рэкхауз, – добавил Бенни Трилби. – Их целью было вовсе не ограбление, а очередное представление. От этих джентльменов требовалось сделать так, чтобы некоей мисс в ее милую головку проникли определенные идеи: «Не можешь получить праздник – укради праздник!», «Злодеи вовсе не плохие люди, если их ведет благородство», «Злодеи не боятся служителей закона, и им все по плечу: они храбрые и дерзкие, а еще действуют сугубо эффектно!», «О злодеях пишут в газетах и более того – для них сделали свой раздел!» И самая главная мысль: «Кто тут настоящий злодей? Черствый и гадкий хозяин лавки, измывающийся над посетителями, или приветливые грабители с благими намерениями осчастливить бедных деток?»

Зои поморщилась: именно эти мысли ее тогда и посещали!

Бенни Трилби отметил досаду на ее лице и покивал.

– Мы знали, с кем играем, мисс Гримм. И будь на вашем месте хладнокровный, здравомыслящий человек, он бы рассудил иначе, но вы...

– Дура?

– О нет... Что вы, мисс! Вы прекраснодушны.

– Это еще что за слово такое? – оскорбилась на всякий случай Зои.

– Вы добры, наивны, и – что самое полезное для нас – вы остро переживаете любую несправедливость и оттого действуете как...

– Дура? – повторила Зои.

– Как ребенок, который смотрит кукольное представление на площади и воспринимает его чересчур серьезно: вам показали злых полицейских и добрых злодеев, и вы поверили в их существование. Но это были просто перевернутые роли.

– Замечательно, – гневно засопела Зои. – Просто превосходно. И что было дальше?

– А дальше декорации сменились. Станция трамвая «Бремроук-Фейр», полицейская тумба и констебль Домби. Очередное действие нашей пьески, в котором вам наглядно продемонстрировали жуткую несправедливость и гнусное лицо габенской полиции. Вы увидели безразличие людей к происходящему и вмешались. Все вышло даже лучше, чем я рассчитывал. А потом на сцену этого театрика вышли «Чучеллоус».

– Дайте угадаю: это тоже были вы?

Бенни Трилби кивнул.

– «Подари-себе-сам!», «Никакого обмана!» Тут я признаюсь: у меня было еще несколько задумок, чтобы наконец вас спровоцировать, и я даже удивился, что вам хватило лишь обмана с подарком. Впрочем, это подтвердило, что мы изначально выбрали для нашего плана идеального человека. Ранимая, обидчивая, страстная и искренняя натура, страдающая маниями, – вы жили в тонком коконе, и этот кокон порвался от одного легкого прикосновения.

Зои заскрипела веревкой, и мистер Пибоди легонько ткнул ее зонтиком в плечо. Бенни Трилби продолжал:

– Итак, вы начали «злодействовать», а мне оставалось лишь наблюдать. У вас был очень насыщенный день, мисс Гримм: проделка на почте, салон карманных часов и прочие ограбления. Но все эти шалости... кхм... это не совсем то, что мне было от вас нужно. Да, вы стали злодейкой, но пока что не догадывались о том деле, ради которого я и превратил вас в злодейку. Я разбрасывал намек за намеком, развешивал «крючки», но вы упрямо их все игнорировали, и, честно говоря, я уже начал переживать, что вы не догадаетесь, а мне придется взять вас за ручку и лично подвести к нужным дверям. Последняя надежда была на «Главный намек». Статья «Настоящая злодейка или просто пшик?» была провокацией. Я прошу прощения за свои придирки и пренебрежительный тон в ней, но этого требовала ситуация: вы должны были возмутиться. Должны были доказать всем, что вы не «пшик», и ради этого вам нужно было сделать что-то посерьезнее ограбления часовщиков и кондитеров. По вашему... хм... ответу в редакции я понял, что статья не оставила вас равнодушной и вы не позволите, чтобы внимание читателей соскользнуло с вас на «действительно важную новость», а именно – на праздничную передовицу. А значит, можно было переходить к тому самому Главному намеку.

Зои почесала нос веревкой.

– Предположу, что Тилли Беррике тоже была выбрана не случайно и с самого начала участвовала в вашем заговоре, – сказала она. – Вот ведь маленькая интриганка! И монстр в мансарде отеля «Голдбергот» был подставным? Ну разумеется! Его играл какой-то тип в жутком костюме! Очередное ваше представление?

Бенни Трилби пожал плечами.

– М-м-м... – Он вдруг замялся. – Не совсем. Тилли Беррике и правда была выбрана не случайно. Накануне я лично зашел в обувную мастерскую, в которой она работала, и поговорил с ней. Я сказал малышке Тилли, что скоро жизнь ее изменится к лучшему. Главное – не отчаиваться и верить в чудо. Ведь это же Новый год – время, полное чудес, и кто знает, что может случиться. Я намекнул ей, что в самое ближайшее время она может встретить некую добрую мисс, вышедшую прямиком из волшебных сказок, и напомнил, что персонажам волшебных сказок по силам сотворить чудо – нужно просто рассказать им о своей беде.

– И вскоре она встретила меня, – кивнула Зои. – Когда я пришла спасать ее от этого вашего картонного монстра! И как я могла поверить в то, что он настоящий?!

– Вы поверили именно потому, что он был настоящим.

– Что? – потрясенно прошептала Зои. – Ради мистификации вы едва не скормили девочку настоящему монстру?

– Он ничего бы ей не сделал, так как ждал именно вас, мисс Гримм. В его задачу входило всего лишь создать видимость угрозы. За это он получил свое вознаграждение.

Зои гневно уставилась на мистера Блохха, пронзила взглядом Бенни Трилби.

– Грабители, констебли, монстры и маленькие девочки... Вы и правда оплели своими сетями весь город!

– Благодарю, – улыбнулся газетчик. – Что ж, вы клюнули на очередную приманку: спасли девочку и отнесли ее к доктору Доу из переулка Трокар...

– Он тоже участвовал?

– Лишь косвенно. Задействовать напрямую доктора Доу и его настырного племянника было бы слишком рискованно. В любом случае рассказ маленькой несчастной Тилли о том, что ее родители томятся в долговой тюрьме по вине банка, должен был затронуть нужные струны в вашей душе. Пробудить в вас жажду мести – но не бездумную, а осознанную и... гм...

– Вещественную, – подсказал мистер Блохх.

– Злых и черствых банкиров кто-то обязан был наказать, – хмыкнул Трилби. – Но кто? Тот, кто их не боится. И тогда Зои Гримм внезапно обрела настоящую – большую! – цель. В новогоднюю ночь она ограбит «Ригсберг-банк»! Она заставит их поплатиться, забрав у них самое дорогое – их денежки! Уж после этого никто не посмеет усомниться в том, что Зои Гримм – настоящая злодейка. Это будет блестяще, подлинный триумф! И вот, выйдя от доктора Доу, вы наконец обрели ту мысль, ради которой все мое предприятие и было затеяно.

Газетчик выдохся и замолчал.

– Ограбление «Ригсберг-банка»... – задумчиво протянула Зои. – Но зачем оно вам?

– Чтобы они ответили за то, что сделали, – улыбка Бенни Трилби превратилась в оскал.

– Что они вам сделали? Вы тоже из безнадег?

– Еще чего! Не настолько я глуп, чтобы брать у них ссуду, которую нужно будет возвращать.

– Тогда что?

– Они украли... – проскрежетал Бенни Трилби. – Украли у меня...

– Что они у вас украли?

– Мою статью!

Зои тряхнула головой – ей показалось, что она ослышалась.

– Вашу, простите, статью?

– Когда Человек-из-Льотомна совершил свое умопомрачительное ограбление осенью, я подготовил и написал статью об имевших место событиях – и это была лучшая статья из всех, что когда-либо выходили из-под клавиш моей печатной машинки. В ней я изобличил не только высокомерие Ригсбергов, но и их глупость. В ней я рассказал все – то, о чем в городе до сих пор никто не знает. О том, как Фиш выставил их идиотами, и о том, как они вернули свои денежки на самом деле. Но прямо перед выходом номера шеф не пустил статью в печать – они надавили на него. Ригсберги считают себя хозяевами Тремпл-Толл, а всех прочих – жалкими мошками. Но я не мошка. Я слепень, которого свернутой в трубочку газетой не прихлопнуть!

– И вы все это провернули, чтобы отомстить им за статью?

– Верно. Впрочем, сейчас я пишу новую. Они задушили мой сюжет об ограблении Фиша, но сюжет об ограблении Зои Гримм им не задушить.

Зои поглядела на него с ярко выраженным сомнением.

– Что помешает им вновь завернуть вашу статью?

Трилби усмехнулся.

– О, на этот раз я подготовился: у шефа не будет выбора, и он опубликует мою статью, ведь иначе ее опубликуют в «Габенской крысе», а так как редакция «Крысы» работает под подкладкой Габена, им плевать на любое возможное неудовольствие Ригсбергов. Господин главный редактор «Сплетни» – осторожный человек, но он не переживет, если подобный материал уплывет к конкурентам.

– Значит, я всего лишь ваша ручная грабительница банка, – подытожила Зои. – Но почему не найти кого-то другого? Зачем все эти сложности?

– Ригсбергов боятся. Мне нужен был достаточно... гм... сумасшедший человек. А еще мне нужен был человек «с историей». Понимаете, если бы кто-то просто ограбил банк, эффект был бы не тем. Но вот новая злодейка, которая поставила на уши весь Тремпл-Толл, – совсем другое дело. Простая тихая кража не подходила для статьи: мне требовалось, чтобы это стало событием, которое переплюнуло бы ограбление Фиша. И вам это удалось. Мое почтение! Снеговики, шутихи и прочее... Тем не менее нужно было добавить еще масштабности, и тогда я вывел на сцену нашей пьесы достойного вас противника, мисс Гримм.

– Зубная Фея, – мрачно покивала Зои. – Вы и ею манипулировали?

– Это было несложно: от вашего имени я отправил ей несколько загадок, которые в итоге и привели ее прямо к вам. Схватка злодейки и городской мстительницы в банке незадолго перед Новым годом... Подумать только! Каков сюжет! Вы ограбили Ригсбергов, мисс Гримм, сожгли их архив безнадег и попутно заглянули за обивку, вытащив из-под нее такое, о чем я и в страшном сне не мог предположить. Банкиры убивали людей, чтобы безнадеги не ускользали из их лап! Эта статья перевернет Тремпл-Толл! Вы знаете, мисс Гримм...

Бенни Трилби не договорил.

Откуда-то с улицы зазвучал колокол. Полицейский колокол! Синие фургоны, судя по всему, были еще далеко, но с каждым мгновением приближались.

Газетчик тут же оказался на ногах.

– Какая жалость! – воскликнул он. – Хотя, по правде, вы и так уже все узнали. Ну а мне пора. Я должен откланяться, мисс Гримм. Полиция уже близко...

Зои в отчаянии округлила глаза.

– Вы отдадите меня им?! После всего, что сделали?!

– Эта история должна завершиться. Я сожалею.

– Но это же вы! Вы все придумали! Вы все это подстроили! Я им все расскажу!

– Вам не поверят, – с самодовольной улыбкой ответил Бенни Трилби. – Я подготовил для этого почву. Вы ведь городская сумасшедшая, вы страдаете маниакально-депрессивным психозом. Полиция допросит доктора Доу, и он подтвердит им ваш недуг. Но и без того все доктора из лечебницы для душевнобольных передерутся, чтобы поскорее заполучить себе «такой любопытный случай», а после того, как выйдет парочка статей, в которых будет «Сенсация! Зои Гримм обвиняет во всем самого судью Сомма!», вас просто никто не станет слушать.

– Вы подлец! Гнусный, циничный... подлец!

– И я в восторге от себя и своего плана! Счастливого Нового года, мисс Гримм! Мистер Блохх, приятно иметь с вами дело.

Бенни Трилби кивнул консьержу преступного мира, развернулся и бросился к выходу из кабинета.

Дверь хлопнула.

Звук удаляющихся шагов газетчика стих.

Зои уставилась на мистера Блохха, перевела взгляд на молча стоявшего весь разговор в углу Говарда Бека, затем – на мистера Пибоди и... расхохоталась. Говард со смехом подошел и плюхнулся в освободившееся кресло. Достав из кармана пальто нож, мистер Пибоди перерезал веревки.

Мистер Блохх протянул руку и переключил рычаг под столом. Звук колокола с улицы затих. Квартал вновь погрузился в тишину.

– Вот ведь самовлюбленный хмырь! – Зои повела плечами и потерла запястья. – Я уж думала, он будет распинаться до самого утра. А я так устала притворяться – зная, что он или его вороны все время где-то поблизости, подглядывают и подслушивают... Как же приятно стряхнуть с себя эту жужжащую муху.

– Мистер Трилби и правда крайне утомителен, – согласился мистер Блохх, кивнув Зои. – Но он нужен был для вашего плана, мистер Грей.

Зои хмыкнула.

– Я снова спрашиваю вас, Блохх, почему «мистер»? Я же мисс!

– А я снова отвечаю, что для конспирации. Я ведь говорил, что «мистер Грей» – это не имя, а делопроизводственная формальность при составлении типового договора.

– Вы получаете от этого всего удовольствие, не так ли?

– Я занимаюсь любимым делом. И на сей раз превзошел сам себя. В этом кабинете только что были трое мистеров Греев, включая вас и нашего друга мистера Бека. Для полного комплекта не хватило только четвертого, но он благополучно вернул свою шубу и отбыл. Ну а вы должны гордиться собой: вы в клубе, мисс Гримм.

– В клубе?

– В Клубе заговорщиков мистера Блохха, как это называет один мой знакомый мальчишка.

– Я тоже в восторге! – воскликнул Говард Бек. – У меня никогда не было настоящего тайного прозвища! Я теперь буду просить всех звать меня мистером Греем!

– Нет! – в один голос воскликнули Зои и мистер Блохх.

– Да шучу я! – хохотнула кукла. – Шуток не понимаете?!

И тут из темноты под потолком раздался злой холодный голос:

– Я! Я не понимаю шуток!..

...Как только эта фраза была произнесена, Говард Бек, взвизгнув, спрятался под стол мистера Блохха.

Ни мисс Гримм, ни Блохх между тем не выглядели ни удивленными, ни испуганными.

– О, мисс Фея, рада, что вы к нам присоединились, – сказала Зои. – Без вас эта история не могла бы закончиться. Вечер невероятных разоблачений продолжается!

Выбравшись из люка в потолке кабинета, вниз на тонком тросе соскользнула фигура в черном. В обеих руках Зубная Фея держала по пистолету, один нацеленный на Зои, другой – на Блохха. Мистер Пибоди встал перед хозяйкой.

– Мы вас ждали, – сказала Зои. – Да отойдите, мистер Пибоди, вы мне загораживаете удивленное лицо Зубной Феи!

– Ждали, значит? – Зубная Фея взвела курки.

– Прошу вас, мы не хотим с вами драться, – сказал Блохх и добавил то, от чего Зубная Фея похолодела: – Мы были бы благодарны, если бы вы опустили оружие... мисс Трикк.

– Ч-что? – произнесла она дрогнувшим голосом.

– Разумеется, я знаю, кто вы, мисс Трикк, – сказал консьерж преступного мира. – Или вы полагали, что появление в Габене мстительницы в маске – настолько незначительное событие, что я не разузнал бы о ней все до мельчайших подробностей?

– Почему тогда вы?..

– Не разоблачил вас? – с искренним недоумением в голосе спросил мистер Блохх. – Зачем бы мне это делать? Вы мне нравитесь, мисс Трикк, без вас в этом городе было зубодробительно уныло.

– Но ваши планы...

– Вы никогда не мешали моим планам. Более того, осмелюсь предположить, что вы даже не догадываетесь о тех моих планах, в которых и сами неосознанно принимали непосредственное участие.

– Я вам не верю...

– История с мимиками, дело месмериста и еще кое-что, о чем я, пожалуй, промолчу.

– Это были вы?

Мистер Блохх кивнул.

– Вы бы знали, сколько раз ко мне обращались различные личности с просьбой помочь им избавиться от вас. Но я неизменно им отказывал.

– Как благородно! – с презрением бросила Полли.

– Вовсе нет. Вы нужны мне, мисс Трикк. Однажды придет момент, когда мистером Греем станете вы.

– Ни за что! – разъяренно воскликнула Полли и повторила то, что сказала Крампусу: – Я скорее умру!

Блохх пожал плечами.

– Есть кое-что страшнее смерти, мисс Трикк. Ну да ладно, вы ведь пришли сюда не затем, чтобы слушать мое занудство.

– И зачем же я пришла?

– Вы пришли, – сказала Зои Гримм, – чтобы схватить злодейку. Или, скорее, чтобы узнать правду. Вы любопытны, мисс Фея, и хотите, чтобы я рассказала вам, что произошло в Тремпл-Толл накануне Нового года. И на этот раз по-настоящему.

– Я ничего не желаю слушать!

Зои чуть наклонила голову и прищурилась. В ней больше не было ни следа безумия, ни детской непосредственности, которые она явила Зубной Фее в банке.

– Вероятно, отправляясь за Зои Гримм, – сказала она, – вы ожидали, что вас здесь встретит очередной снежный кавардак. Вы ведь слышали все, чем поделился с нами наш друг из газеты?

– И, я так понимаю, все это была ложь?

– Отнюдь. Это была его правда. Но есть еще одна, которая скрывается под подкладкой правды мистера Трилби. Дело в том, мисс Фея, что наш хвастливый газетчик делал все, что было нужно мне. Вовсе не он создал меня. Это я, если можно так выразиться, создала его.

– И что это должно значить?

Зои Гримм закусила губу, раздумывая, с чего начать, и начала с извинений:

– Простите, мисс Фея. Я втянула вас в свои дела, но мистер Блохх убедил меня, что это нужно.

– Зачем?

Зои Гримм замялась.

– Говорите!

Злодейка неуверенно поглядела на мистера Блохха, и тот кивнул.

– Вы были на грани, мисс Фея. Вы планировали...

– Что я планировала?

– Покончить с собой.

– Это гнусная ложь!

Консьерж преступного мира вздохнул.

– Мисс Трикк.

– Это вздор! – перебила Полли.

– Прошу вас, выслушайте мисс Гримм.

Зои продолжила:

– Вам нужно было что-то, что отвлечет вас. И этим чем-то стала новая габенская злодейка. Вы остались совсем одна – вам так казалось. Но... с вами была я. Я стала нитью, которая удержала вас от падения в пропасть.

– Зачем?.. – прошептала Полли. – Для чего вам нужно было помогать мне? – Она перевела взгляд на Блохха. – Зачем это вам?

Глаза консьержа преступного мира за красными стеклами очков казались совершенно пустыми.

– Зубная Фея должна жить. У вас еще очень много незавершенных дел, мисс Полли Уиннифред Трикк. К тому же я, признаюсь вам, терпеть не могу самоубийства.

Полли дернула головой, стряхивая непрошенную слезу.

– Мы отвлеклись, – сказала она. – Я не намерена слушать вздор о себе. Вы говорили о какой-то подкладочной правде. Трилби был вашей марионеткой?

Зои кивнула.

– Я первая пришла к мистеру Блохху. Мне нужно было отмщение, а для этого нам потребовался... эм-м-м... инструмент, который закончит все. Мы подстроили так, чтобы мистер Трилби обратился к консьержу преступного мира, раздули его тлеющую ненависть к банку...

– Деньги из хранилища не были вашей целью.

Мистер Блохх выдвинул ящик стола и достал из него оба «Грабьих списка».

– Они были целью. А также тайная картотека безнадег в кабинете главы Грабьего отдела.

Зои сжала кулаки.

– Я должна была не просто унизить Ригсбергов или лишить их денег, – с ненавистью проговорила она. – Я должна была их уничтожить. Эти твари убили моего отца! Столько лет я думала, что это был несчастный случай! Но когда узнала... Они убили его, мисс Фея, потому что он нашел способ, как вырвать из их лап одного безнадегу... Крампуса... Мой отец не находил себе места – он не мог смириться с тем, что великий Крампус так подло обманут и лишен своих сил. Он придумал, как обвести банк вокруг пальца. В тот вечер он пришел в часовую башню, чтобы рассказать свой план Крампусу, но...

– Он не успел, – закончила Полли.

– Агент из особого отдела банка убил его – вытолкнул через циферблат. Я была внизу и видела, как папа падал, видела... его тело. Его последний крик снится мне все эти годы. Но я не знала... Я винила себя, Крампуса...

– Мне очень жаль, мисс Гримм, – сказала Полли. – Но...

Часы на столе мистера Блохха начали отбивать одиннадцать вечера.

– К сожалению, нам пора, мисс Гримм, – внезапно сказал консьерж преступного мира, поднявшись из-за стола. Зои кивнула.

Полли вспыхнула:

– Вы не можете... Я не отпущу вас...

– Мисс Трикк, – сказал Блохх, уперев кулаки в стол, – вы до сих пор так ничего и не поняли? Вы победили.

– Что?

– Вы помогли разоблачить самого главного и самого безжалостного злодея в Тремпл-Толл, а может быть, и во всем Габене.

Полли покачала головой.

– Если вы про «Ригсберг-банк», я ничего не сделала, чтобы его разоблачить. Я просто разгадывала дурацкие загадки Трилби.

– А до того, мисс Трикк? – спросил Блохх. – Вы провели расследование, прошли по следу из некрологов. Вы без посторонней помощи докопались до правды. За всю историю этого города не было маньяка, который убил бы столько людей, сколько убил банк. Почти два десятилетия они уничтожали людей – вы придете в настоящий ужас, когда узнаете, сколько несчастных заживо сгнили в долговой тюрьме Браммл, сколько умерло от голода, лишившись всего, что имели, скольких убили агенты из особого отдела. И завтра, с выходом статьи Бенни Трилби, их злодеяниям придет конец.

Полли прищурилась: ей не было дела до того, как этот человек узнал о ее расследовании. Что-то в голосе Блохха заставило ее вздрогнуть.

– Вы тоже?.. Вы тоже стали жертвой банка?

– Не я, – ответил Блохх. – Тот, кто был мне очень дорог.

Зои Гримм поправила пелерину и улыбнулась, на ее лице не было ни одной эмоции.

– Трилби был прав, говоря, что его статья перевернет весь Тремпл-Толл. Сейчас так не скажешь, но «Ригсберг-банк» доживает свои последние часы.

– А я позабочусь, чтобы его конвульсиям никто не помешал, – добавил мистер Блохх. – Главный судья Сомм и господин комиссар Тремпл-Толл кое-что мне должны. Они не станут встревать. А господин Граббс из «Граббс-банка» довершит начатое. Это без преувеличения великая победа, мисс Трикк. Мне жаль, что ради нее вы вынуждены идти на сделку с совестью, но, боюсь, вам придется смириться с тем, что деятельность одной из самых безжалостных организаций Габена будет остановлена благодаря... каким-то злодеям.

– Вам не жаль.

– И правда.

Полли нахмурилась.

– Я одного не могу понять, – сказала она, обращаясь к Зои Гримм.

– Чего же?

– Какую роль в ваших планах играло то мерзкое птичье существо.

– Мерзкое птичье существо? – удивленно спросила злодейка. – Вы о чем?

– Я нашла его в кабинете вашего отца, когда искала вас. В тайнике. Похожее на птицу существо лежало в ящике, а потом оно сбежало и...

– Мистер Ворончик?! – воскликнула Зои с неподдельным страхом в глазах. – Вы выпустили мистера Ворончика?! Вы даже не представляете, что натворили!

– Мисс Гримм... – прервал ее Блохх. – Это не может подождать?

Зои стиснула зубы.

– Вот вы, мисс Фея, и будете ловить мистера Ворончика, раз выпустили его. И все его будущие кошмарные деяния – на вашей совести!

– Мисс Гримм...

Зои раздраженно фыркнула и успокоилась.

– Нам пора, мисс Фея. Говард, вылезай из-под стола. Она не будет тебя бить!

– Вы... – сбивчиво начала Полли. – Вы просто так уйдете?

Мистер Пибоди и Говард Бек направились к двери и, не говоря ни слова, покинули кабинет.

Мистер Блохх взял «Грабьи списки» и одернул манжеты. Вместе с Зои Гримм они последовали за куклами.

Полли по-прежнему не спускала с них пистолетов, но эти двое знали, что она не выстрелит. В голове, словно стрекоза в банке, металась мысль: «Что делать?! Что мне предпринять?!»

Мистер Блохх и Зои Гримм замерли у двери.

– Мисс Трикк, – сказал консьерж преступного мира, – у вас тоже не так-то много времени, если вы хотите успеть.

– Куда успеть?

– На столе лежит письмо. Оно для вас.

– Что? Вы перехватили письмо, которое мне адресовано?

– Я сказал не так. Это письмо адресовано мне. В любом случае я хочу, чтобы вы его прочитали. Это мой вам подарок. Счастливого Нового года, мисс Трикк.

– До скорой встречи, Зубная Фея! – Зои Гримм подмигнула ей и покинула кабинет.

Полли осталась одна, глупо целясь в дверь. Они ушли. Просто удалились, как будто ничего не произошло. Словно только что здесь всего лишь состоялась встреча какого-то книжного клуба.

Злодеи ускользнули! Почему она их отпустила?

Оставаться на месте было невыносимо, и, убрав пистолеты, Полли подошла к столу. Там и правда лежал конверт.

– Если это еще одна загадка, я его убью!

Но в конверте не было никакой загадки.

Полли развернула письмо, прочитала его и заплакала.

– Мистер Трилби, не хотите с нами встретить Новый год? – спросил мистер Слиппсон.

Бенни Трилби сидел за своим столом и молотил по клавишам. Он был так увлечен делом, что не замечал: в печатном зале, помимо него и сторожа редакции, никого не осталось. Не обратил он внимания и на то, как некоторое время назад прочие репортеры задвинули стулья, погасили лампы на своих столах и разошлись, а Хатчинс напоследок пожелал ему: «Счастливо скукситься!»

Сгорбившись над своей печатной машинкой, ведущий репортер «Сплетни» стучал по клавишам так долго, что пальцы одеревенели, шея затекла, а буквы, появляющиеся на листе бумаги, начали сливаться в какое-то неразборчивое месиво. И все равно он не прекращал работы, бубня себе под нос: «Абзац!», «Вы еще пожалеете!», «Тройной отступ!», «Не с тем газетчиком вы связались!», «Абзац!»

Отталкиваемая рукой Бенни, каретка, стрекоча, отодвигалась раз за разом, а потом снова ползла обратно. Рычаги танцевали, литеры впивались в лист, а рядом на пепельнице в виде глазастой бронзовой мухи тлела позабытая папиретка.

– Мистер Трилби! – повторил старый служащий редакции, и Бенни поднял на него удивленный взгляд.

– Что вам нужно, мистер Слиппсон?

– Все давно разошлись. До полуночи осталось полчаса.

– И что с того?

– Мы с парнями из линотипной собрались в каморке мистера Энджера. Не хотите с нами встретить Новый год?

– Ни в коем случае! Мне нужно дописать статью...

Мистер Слиппсон кивнул и, развернувшись, двинулся к лестнице. Бенни Трилби не особо любили в редакции, и парни из линотипной не хотели его звать, ведь он и его занудство, приправленное унылыми шуточками, могли превратить праздник в тоску зеленую. Мистер Слиппсон поднялся в печатный зал сугубо из жалости: его одолела грусть от мысли, что кто-то встретит Новый год в одиночестве.

Бенни Трилби между тем уже и вовсе забыл о существовании старика Слиппсона и с головой нырнул обратно в омут своей статьи.

Вот только не прошло и двух минут, как его снова прервали.

Лампа у окна пересыльщиков погасла. А следом за ней погасла и лампа на столе самого Бенни. Печатный зал погрузился в темноту.

– Абзац! – рявкнул репортер, и в данном случае к разметке листа под валиком машинки это словечко не имело никакого отношения. – Промазал! Тяпнул другую клавишу!

– Какая жалость, – раздалось над самым плечом Бенни, и он, дернувшись, ударился коленом о ножку стола.

Вскочив со стула, газетчик заозирался.

– Это вы! – испуганно воскликнул он. – Вы здесь!

– А где бы мне еще быть, мистер Трилби?! – спросили из темноты.

– Не здесь! – Бенни потянулся к висящей на спинке стула сумке, чтобы достать оттуда особые очки, помогавшие ему видеть в темноте, но тут же получил хлесткий удар по руке.

– Вы не рады мне, мистер Трилби? – делано удивилась эта страшная женщина. – Странно, а я решила, что вам понадобится очевидец для вашей статейки, которая... «перевернет весь Тремпл-Толл».

Бенни похолодел. Она знала!

В голове лихорадочно закрутились шестеренки в поисках подходящего отнекивания, но с губ сорвалось стыдное и примитивное:

– Это совсем не то, что вы подумали, мисс Фея!

– Я знала, что вы прохвост, Трилби. Мне говорили, что от вас стоит ожидать подлости, но я верила вам. Вы меня ни разу не подводили прежде...

– Нет, вы не поняли! Это... это... Это был не я, а мой брат-близнец!

– Брат-близнец?

– Э-э-э... да! У меня есть коварный брат-близнец – это все его проделки. Знали бы вы, что он вытворял, когда мы были детьми. Мамочка даже грозилась...

– Трилби! – рявкнула Зубная Фея.

– Ладно, – сконфуженно проговорил газетчик. – Никакого брата-близнеца не существует. Все обстояло по-другому!

– И как же все обстояло?

– Это вы! Вы сами велели мне все это провернуть!

– Что за бред, Трилби?

– Ну да! В смысле, совсем нет! Не бред! Вы позвали меня неделю назад и потребовали, чтобы я создал злодейку, потому что в городе к праздникам стало слишком тихо и...

– Нет, ну какова наглость, Трилби. – Зубная Фея, казалось, опешила от подобной чепухи. – Думаю, я бы помнила о таком!

– Э-э-э... нет. Вы забыли наш разговор, потому что приняли «Зубнофеин доктора Зубнофейра», чтобы не помнить и охота на злодейку казалась вам настоящей. А мне, как и всегда, обещали эксклюзифф!

– Хватит ффыкать, жалкий вы человечишка!

– Нет, все так и бы...

– Вы думали, я поверю?

– Попытаться стоило.

– Еще попытка, Трилби?

Бенни задумался – голова, как назло, опустела: ни одного, даже самого неправдоподобного, вранья в ней не осталось.

Зубная Фея устала подыгрывать.

– Вы решили, что сможете вертеть Зубной Феей и вам сойдет это с рук, Трилби?

Бенни вжал голову в плечи и выдавил:

– Простите.

Но мстительница в маске не собиралась его прощать.

– Вы устроили настоящий дурдом! Манипулировали мной! Стравили с мисс Гримм...

– С Красной Пелериной, – уточнил Бенни Трилби. – Это ее новое злодейское прозвище – только что придумал. Как вам?

– Ужасно глупое прозвище! Думайте еще! И не смейте перебивать меня... Вы полагали, что раз я допустила вас к своей персоне, что раз я дарю вам ваши эксклюзивы и сенсации, я не приду за вами?

Бенни так сильно задрожал, что затрясся стол, в который он упирался, отчего на нем запрыгали и печатная машинка, и чернильница, и лампа, и пепельница-муха.

– Прошу вас... Нет... Не забирайте мои зубы... Они...

– Если вы сейчас скажете, что они дороги вам, потому что достались вам от мамы, одними зубами вы не отделаетесь.

– Я же не со зла... Мисс Фея, вы же меня знаете! Я не злодей! Я просто хотел...

– Отомстить за свою жалкую статейку?

– Нет, я хотел разоблачить Ригсбергов, чтобы помочь несчастным и...

– Вы верно сказали, Трилби, – перебила Зубная Фея, – я знаю вас. Вам плевать на различных несчастных, но мне, видите ли, нет. И только из-за того, что ваша статья непременно должна увидеть свет, чтобы злодейства банка вскрылись, я пока оставлю ваши кривые головешки при вас.

– О, благодарю! Благодарю, мисс Фея! Я знал! Знал, что вы простите своего старого доброго Бенни!

Бенни вытянул руки, пытаясь нащупать в темноте Зубную Фею, за что тут же по ним получил.

– Я разве что-то говорила о прощении?

– Но...

– Нет уж, мерзкий вы хорек! Вы понесете наказание!

– Прошу вас, не надо...

– И еще кое-что, Трилби. Я наблюдала за вами, и мне очень не нравится, как вы обходитесь с вашей помощницей, этой грустной мисс Петти Брикк.

– Полли Трикк, – подсказал Бенни.

– Вы крадете ее сюжеты и подписываете статьи, которые она пишет, своим именем. Вам не хватало тех сенсаций, которые вы брали у меня?

– Ну, хороших статей много не бывает... – начал было Бенни Трилби, и Зубная Фея прошипела:

– Если я узнаю, что вы еще хоть раз...

– Никогда! – возопил Бенни. – Я больше не подпишу ни одну статью мисс Трикк своим именем. Ну, разве только если дело встанет за соавторством.

– Никаких соавторств!

– Вы связываете мне руки! Вы схватили меня за горло! Вы режете меня без ножа!

– У вас вообще иссякает запас клише, Трилби? Замолчите хоть на пару секунд и вслушайтесь.

Бенни понял, что лучше и правда последовать указанию, и смолк. В тишине печатного зала раздавалось лишь тиканье редакционных часов.

– До Нового года остались считаные минуты, и я не хочу потратить их на такое ничтожество, как вы. Поэтому я оставлю вас доделывать статью, и, если только она не возымеет того эффекта, о котором вы говорили, я буду забирать у вас зуб за зубом: медленно, с наслаждением – по зубу в день. И да, постарайтесь не испортить статью после того...

– Возымеет! Не испорчу!

– ...после того, как получите свое заслуженное и справедливое наказание. Счастливого Нового года, мистер Трилби.

Бенни открыл было рот, чтобы возмутиться, но просто не успел.

Раздался выстрел, что-то кольнуло газетчика в грудь, словно его ужалили, и в следующий миг зубы Бенни Трилби пронзила чудовищная боль.

Он схватился за щеки и завопил.

А еще через мгновение лампа на его столе снова загорелась.

В печатном зале он был один.

Эпилог. Полночь

Дрожащая рука в перчатке-митенке несколько раз стукнула в дверной молоток. Открывать никто не спешил.

– Это ведь тот дом? – взволнованно спросила женщина в шали, из-под которой выбивались нечесаные рыжие волосы. На руках она держала худющую собачонку с грустными глазами и вислыми ушами.

– Полагаю, да. – Ее спутник, тщедушный мистер в мятом котелке и костюме не по размеру, сверился с бумажкой и, задрав голову, уставился на полукруглое окно, которое светилось над дверью.

– Что там сказано? – спросила женщина, кивнув на бумажку.

– «Переулок Трокар, дом № 7», – ответил мужчина и, бросив неуверенный взгляд на спутницу, пробормотал: – Я боюсь поверить: все это не может быть правдой. Как такое может быть правдой?

Женщина вытерла дырявым рукавом проступившие на глазах слезы и покачала головой.

– Я не знаю. Может, мы просто спим и нам все это снится?

– Точно! Это просто сон! Ведь как иначе с нами могло такое произойти?..

Дверь открылась. На пороге стоял грустный мальчик. Он с удивлением уставился на поздних посетителей. Выглядели они как бродяги: оголодавшие, с одинаковыми мешками под глазами, впалыми щеками и серыми тонкими губами. Они были довольно молоды, но напоминали стариков.

Собачонка на руках у рыжей женщины негромко тявкнула.

– Добрый вечер, юный сэр, – сказал мужчина. – Мы пришли, чтобы...

– Нам сказали, что наша дочь у вас, – торопливо проговорила женщина.

– Дядюшка! – позвал мальчик, и к двери подошел высокий черноволосый джентльмен с бледным лицом.

– Добрый вечер, сэр, – поздоровался мужчина в мятом котелке. – Меня зовут Джеймс Беррике, это – моя жена, Элизабет. Нам сказали, что наша дочь, Тилли, у вас. Вы ведь доктор Доу?

Джентльмен кивнул и, хмурясь, спросил:

– Кто вам сказал, что ваша дочь у меня?

Посетители неловко потупились – кажется, они боялись отвечать.

Доктор продолжил:

– Мне сообщили, что родители мисс Беррике находятся в долговой тюрьме Браммл.

– Это так! – воскликнула Элизабет Беррике. – Вернее, мы там были, но...

Женщина не договорила и заплакала, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Супруг закончил за нее:

– Наш долг выплатили, а нас отпустили. Нам вернули дом.

– Вы утверждаете, что «Ригсберг-банк» вернул вам дом? – недоверчиво спросил доктор Доу.

– Мы были поражены не меньше вашего, сэр! – закивала миссис Беррике. – Но Человек-в-красном... Это новогоднее чудо! Новогоднее чудо выбрало нашу семью, сэр! Она так сказала!

– Она?

– Дочь Человека-в-красном!

Племянник доктора бросил на дядюшку быстрый взгляд и уже собирался что-то уточнить, но тот поднял руку, веля ему помалкивать.

Миссис Беррике добавила:

– Дочь Человека-в-красном выплатила весь долг с процентами, дала нам две сотни фунтов и адрес. Ваш адрес. Скажите же, молю: Тилли у вас?!

Доктор отступил в сторону, впуская мистера и миссис Беррике.

– Прошу вас. Следуйте за мной.

Он провел посетителей на второй этаж, пропустил их в кабинет.

– Мисс Тилли, тут к вам пришли, – сказал он.

Девочка, сидевшая в кресле с журналом «Роман-с-продолжением» и пачкой печенья «Твитти», подняла взгляд.

– Ма... мама?! – сорвалось с сухих губ. – Папа?! Быдль?!

– Тилли!

Миссис Беррике опустила собачку на пол и бросилась к дочери. Мистер Беррике поспешил за ней. Родители сжали Тилли в объятиях. Все трое заплакали. Песик Быдль с веселым лаем запрыгал вокруг, неистово махая хвостом.

Доктор Доу поморщился, традиционно испытывая неловкость от публичных проявлений чувств.

– Та мисс, – сказал он, – которая вызволила вас из Браммл, сообщила вам, что произошло с девочкой?

Миссис Беррике поглядела на него испуганно:

– Она рассказала, да. Какой ужас! Мы бы не пережили, если бы наша доченька... если бы она...

– Умерла? – безжалостно подсказал доктор Доу, после чего тяжко вздохнул. – В любом случае сейчас мисс Тилли уже ничего не угрожает.

Он прошел к шкафу с пилюлями и открыл дверцы.

– Я выдам вам все нужные лекарства и инструкции по их применению. Мисс Тилли требуется отдых, но, полагаю, вы можете забрать ее домой.

Сев за стол, доктор Доу быстро написал список рекомендаций по лечению и передал его мистеру Беррике.

– Спасибо! Спасибо, господин доктор! – Миссис Беррике неожиданно для доктора схватила его руку и крепко ее сжала. – Мы так вам благодарны! Так благодарны! Я... Не могу подобрать слов...

– Не стоит, – смущенно пробубнил доктор Доу. – Спасением мисс Тилли вы обязаны... гм... дочери Человека-в-красном.

Но мистер и миссис Беррике не слушали – все продолжали благодарить. Мать так лихорадочно целовала дочь, будто пыталась зацеловать ее до смерти, отец гладил ее по волосам и причитал, что все еще не может поверить и что его сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Доктор Доу едва сдерживал себя, чтобы тут же не развенчать в пух и прах глупую и совершенно ненаучную теорию мистера Беррике о выпрыгивающих из груди сердцах.

Было много слез, смеха и объятий. Родители Тилли порывались обнять и доктора. Доктор Доу страдал. И в какой-то момент поймал себя на том, что начинает задыхаться от всех этих сантиментов и того, что он с презрением называл пошлым и затасканным, как дырявые стариковские носки, словом «счастье»...

Доктору оставалось только скрипеть зубами и надеяться, что это нелепое состояние не заразно, как то же зевание. К его облегчению, никто из этих людей и не думал зевать.

Вскоре семейство Беррике, пожелав ему и Джасперу счастливого Нового года, покинуло дом № 7 в переулке Трокар.

Доктор и мальчик глядели им вслед, стоя в дверном проеме.

– Вот бы и нас кто-то забрал домой, – с горечью сказал Джаспер.

– Не говори глупости: мы – дома, – ответил дядюшка.

– Нет. Здесь больше не наш дом. Здесь нет ничего хорошего. И совсем не осталось тепла.

– У нас есть камин.

Джаспер понуро опустил голову.

– Ты же знаешь, о чем я...

– Знаю, – с болью в голосе отозвался доктор Доу и закрыл дверь.

Хозяин лавки «Мисс Гусыня», мистер Погг, перед Новым годом сидел в своей комнатке в полном одиночестве и вместо того, чтобы готовиться отмечать праздник, пересчитывал дневную выручку.

На столе стояло пустое блюдо, в печи горел огонь, но там не было и намека на гуся – еще бы, ведь мистер Погг продал последнего, уже сдобренного специями, некоему господину, который зашел в лавку перед самым закрытием. Поначалу, увидев, что всех гусей раскупили, господин огорчился и буркнул, что, будь здесь хоть один гусь, он бы купил его за тройную цену. И тогда мистер Погг продал ему своего, которого отложил для праздничного ужина.

Бумажные фунты шуршали в толстых пальцах лавочника – он заработал за один только день так много, что можно было еще полгода не работать. И все же голодной слюны во рту с каждой минутой копилось все больше, а когда мистер Погг сглатывал ее, она слегка обжигала горло.

Незадолго до полуночи он уже так извелся, что ни о чем не мог думать, кроме последнего проданного гуся.

– И зачем я только его отдал? – бубнил он, раз за разом пересчитывая выручку. При этом все его мысли были лишь о том, как гусь запекается, как шкварчит его нежная кожица, как брызжет масло... А этот запах!

Мистер Погг втянул носом воздух. Пахло в его комнатке керосином, перебродившим «Понтабрюхом» и обувной ваксой.

Само собой, он мог пойти к сестре и встретить праздник вместе с родичами – уж у Мэгги точно есть гусь, а учитывая ораву ее сыновей, и не один. Кажется, у нее там целых три гуся. Да, точно три! Он ведь сам ей их продал – ее фунтики тоже где-то в этой стопке. Наверное, сестрица все еще злится на него за то, что он не сделал ей скидку. Как будто она не знает, что с родичей навару больше.

Сегодня вообще все пошло вкривь и вкось. Вспомнить только, как его провели с праздничной передовицей. Пройдоху-газетчика, обманом выманившего у него гуся-судью, он, к слову, так и не изловил. Видимо, в эти самые минуты Уиггинс вонзает в его гуся свои кривые зубы...

В двери лавки раздался стук, и мистер Погг даже подскочил от неожиданности.

– Кого там принесло?!

Убрав деньги в шкатулку, он подхватил со стола лампу и спустился в лавку.

«Может, это Пэдди? – с надеждой подумал мистер Погг. – Мэгги вспомнила о брате и послала старшего сына, чтобы позвать меня на ужин?»

Он отпер дверь и уже собрался пожурить племянника за то, что тот пришел за ним так поздно, но на пороге стоял вовсе не Пэдди.

За дверью стояла носатая кукла в котелке.

– Ты?!

– Добрый вечер, мистер Погг!

– Чего надобно, недомерок?! – прорычал хозяин «Мисс Гусыни».

– Вот, заглянул к вам, чтобы сказать, что я переиграл вас!

– Переиграл?

– Вы говорили, что я не получу гуся! – заявил коротышка. – А что вы на это скажете?

Кукла кивнула на здоровенную гусиную тушку, которую держала в руках.

Мистер Погг поднял бровь: он торговал гусями всю жизнь, но такую громадину ни разу не видел.

– Самый большой гусь во всем Габене! – с гордостью сообщила кукла. – И он мой! Я хорошо запомнил ваши слова, мистер Погг. Вы сказали, что у меня и моей Мамаши не будет гуся. Обозвали мерзкой коротышкой и еще велели зарубить это на моем длинном носу! Видите, мистер Погг? Мой прекрасный нос – и ни одной зарубки!

Мистер Погг запыхтел:

– И откуда ты взял такого красавца?

– Добыл. Можно сказать, почти честным путем, между прочим! Это было очень сложно, но я справился!

Хозяин лавки сглотнул вставший в горле ком. Его руки задрожали. Это же настоящее новогоднее чудо! Он ведь только что мечтал о гусе – и тут гусь сам пришел к нему на порог! Не иначе Человек-в-красном этому поспособствовал!

Кукла, не замечая коварного блеска в его глазах, продолжала:

– Вы бы знали, мистер Погг, какие злоключения меня подстерегали, пока я его нес. Он очень тяжелый, а еще все кому не лень пытались его у меня отобрать. После того как я получил гуся за свою работу, у меня его едва не выманили нищие из банды Бэзила. Но я сбежал от них. А потом за мной погналась целая свора голодных собак. А потом я поскользнулся и выронил гуся, и он поскакал от меня по улице. Но я его поймал! Всего за миг до того, как он ушмыгнул в открытый люк. А потом я наткнулся на представление уличного фокусника и захотел его посмотреть. А этот негодяйский фигляр превратил моего гуся в ворох скомканных газет. Но я залез за ширму и нашел гуся. А потом...

– Ну да, ну да, – не особо вслушиваясь, кивнул лавочник и улыбнулся кукле со всей душевностью, на какую был способен. – Признаюсь, я тебя недооценил... э-э-э...

– Говард Бек!

– Да. Прими мои извинения, Говард Бек. Ты никакой не простак. Погоди... У меня есть для тебя подарок.

Кукла удивилась.

– Подарок?! Для меня?!

– Конечно. Ты ведь и правда доказал, что я ошибался. А это стоит подарка, так ведь?

Кукла на миг задумалась и тут же закивала.

– Да! Где мой подарок?

– Терпение, мой маленький друг. Постой здесь, он у меня тут, рядом...

Мистер Погг отвернулся и взял стоявшую за дверью кочергу.

Когда он снова выглянул на улицу, там уже никого не было.

Сержант Брум сидел за стойкой в зале общей работы Дома-с-синей-крышей и терзался сомнениями.

С одной стороны, он не мог покинуть свой пост, ведь, во-первых, это было против правил, а во-вторых, кто знает, что может произойти, если он уйдет. Сержант не особо верил, что в новогоднюю ночь, когда все сидят по домам и отмечают праздник в кругу семьи, случится что-то такое уж важное и срочное. Но, с другой стороны, это ведь Габен... К тому же сержанта не зря называли «Все-по-полочкам Брум»: за все годы службы он ни разу не нарушил устав.

Время близилось к полуночи, а сержант уже, наверное, в десятый раз перечитывал письмо от возлюбленной. Кларисса писала о пьесе, которую в новогоднюю ночь ставит их уличный театр-балаганчик. Разумеется, это был «Мешок Крампуса». Спектакль обещал стать для зрителя чем-то невероятным, учитывая, сколько в него сил вложили и актеры, и их хозяин, мистер Талли Брекенбок.

Кларисса во всех красках описывала костюмы и декорации, подробно рассказывала о репетициях: мистер Брекенбок должен был исполнить роль самого Крампуса – на это точно стоило взглянуть!

В эти минуты сержант Брум мечтал оказаться во Фли и увидеть все своими глазами, но... долг, проклятый долг! Будь на его месте кто-то из коллег, на дверях Дома-с-синей-крышей давно висел бы тяжелый замок, но Бруму совесть не позволяла покинуть пост: именно за принципиальность старший сержант Гоббин его и выделял. «На тебя всегда можно положиться, Грегор!» – часто говорил старший сержант, и Грегор Брум просто не мог его подвести.

И все же...

Ведь совсем ничего не происходит! Что случится, если он ненадолго уйдет? Вероятно, ничего. К тому же здесь рядом, буквально в двух шагах, находится паб, битком набитый констеблями: любой нуждающийся в помощи может заглянуть туда.

Что же делать?!

Время тянулось неимоверно медленно. Сержант Брум ерзал на стуле, стучал пальцами по стойке и растирал в руке уголок письма от Клариссы: «Это будет что-то невероятное, Грегор! Любой, кто пропустит нашу пьесу, будет потом долго жалеть...»

Сержант Брум бросил взгляд на часы. Если он выйдет прямо сейчас и возьмет служебный экипаж, то еще успеет: Брекенбок всегда затягивал с началом представлений. Если он, Грегор, опоздает на несколько минут, то всего лишь пропустит вступительное слово, но зато увидит блистающую на сцене Клариссу. Да и какой смысл себя обманывать: жители Тремпл-Толл очень редко приходят в Дом-с-синей-крышей – они считают (и не напрасно), что, даже если их ограбили, в «логово страшных констеблей» лучше не соваться.

– Эх! Ладно!

Брум ударил кулаком по стойке и решительно поднялся со стула.

– Где там замок?!

Открыв ящик, сержант нашарил большой кованый замок с выгравированным гербом полиции Габена, но в тот миг, как он уже собирался выйти из-за стойки, дверь неожиданно открылась.

В зал общей работы вошел неприметный человек, с ног до головы облепленный снегом.

«Ну вот, – мысленно поморщился сержант Брум. – И почему именно сейчас?»

Судя по пальто и котелку из лавки «Бюрократтс», посетитель был конторским клерком, а судя по чемодану в одной его руке и билету в другой, он как раз собирался в дальнюю дорогу. Видимо, с ним что-то стряслось на станции: то ли воришка подрезал бумажник, то ли рейс отменили, а билет отказались возвращать – такое часто случалось.

– Добрый вечер, сэр, – поздоровался клерк, подойдя к стойке. – Мое имя Роберт Томмс, и я служу клерком в Грабьем отделе «Ригсберг-банка».

Сержант нахмурился. Все, кроме имени этого типа, не сулило ему ничего хорошего. «Мешок Крампуса» явно отменялся...

– Чем полиция Тремпл-Толл может вам помочь, сэр? – пробасил Грегор Брум.

Человек в котелке был взволнован и заметно испуган – да и вообще выглядел так, словно столкнулся с призраком. На его лице багровели ссадины: видимо, призрак оказался очень недружелюбно настроен.

– Я хочу доложить о преступлении.

– О каком именно?

– Об убийстве. Или, вернее, об убийствах.

Сержант Брум подобрался.

– Что? О чем речь?

– Я должен был покинуть город в полночь, – затараторил клерк. – Мой дирижабль вот-вот отбудет из парка Элмз. На Набережные. А там я должен был сесть на пароход до Филдинга, но... Я не смог, понимаете? Этот кошмар не закончится, он будет преследовать меня!

– Я все еще вас не понимаю, сэр. Вы можете обстоятельно обо всем?..

Клерк перебил:

– Моя совесть не позволила мне просто сбежать, понимаете? Взять и сбежать, оставив все за спиной, словно ничего и не произошло...

– Сэр, возьмите себя в руки! Кого убили?!

– Много кого. Только за сегодня пятерых.

Сержант Брум почувствовал, как зашевелились волосы на затылке.

– Что? Не припомню сообщений об убийствах.

– Полагаю, к вам в морг сегодня доставили пятерых жертв... – клерк сглотнул, – несчастных случаев.

Брум кивнул. В течение дня ему сообщили о нескольких не особо удачливых господах и дамах, но он и подумать не мог...

– Кто же их убил?

Мистер Томмс скомкал в руке билет, вздохнул и сказал:

– Я.

Сержант Брум распахнул рот.

– Вы?

– Правильнее будет сказать, что этих несчастных убили агенты из отдела по особо важным делам банка, которых отправил я. А мне велел это сделать мой начальник, глава Грабьего отдела Варфоломеус Б. Выдри, которому, в свою очередь, велела лично Вивьен Ригсберг.

– Хозяйка банка?

Мистер Томмс кивнул.

– И это только торчащий над водой ус сома – вся туша на глубине.

– Были еще убийства? – все еще ничего не понимая, спросил сержант Брум.

Клерк кивнул.

– Множество. Я расскажу обо всем. Люди должны узнать правду, а Ригсберги... они заслуживают наказания.

В голове у Грегора Брума тут же зазвучал голос старшего сержанта Гоббина: «Заткни его! Немедленно! Упакуй поглубже! Отправь его в карцер к мистеру Порчи, из которого никто и никогда не выбирается! Этот тип не должен болтать! Заткни его!»

Очевидно, мысли сержанта отразились у него на лице, поскольку мистер Томмс вздрогнул и чуть подался назад. В этот миг он, кажется, понял, какую ошибку совершил, придя в Дом-с-синей-крышей. Наивный дурак! Совесть его замучила! Сейчас бы сидел на борту покидающего Тремпл-Толл дирижабля и бед не знал, так нет же! Как он мог забыть, что почти вся полиция Саквояжни была на побегушках у Ригсбергов!

– Вы... Вы мне поможете? – прошептал мистер Томмс.

Грегор Брум почесал за ухом. Будь на его месте старший сержант Гоббин, от этого человека уже давно избавились бы. Но сейчас за стойкой стоял Все-по-полочкам Брум, для которого слова «закон» и «порядок» не были пустым звуком. К тому же два его кузена, дядя и приятель Барни Рыпперт были безнадегами, и ему хотелось узнать, что скажет этот клерк.

Убрав замок, Грегор Брум достал из-под стойки Книгу обращений и сдул с обложки пыль. Отыскав пустую страницу, он обмакнул перо ручки в чернильницу и сказал:

– Я готов записывать, сэр. Прошу вас, не упускайте ни одной детали.

Мистер Томмс кивнул.

– Все началось вчера, когда господин Выдри вызвал меня в свой кабинет...

Старый центр Габена в эти последние минуты перед Новым годом отличался от Тремпл-Толл так же, как отличается свеженький торт – гордость кондитерской – от последнего покрытого плесенью и мухами пирожного на дне коробки.

Дома-башни светились множеством окон, между башнями проходили украшенные гирляндами пути монорельса, над городом сгрудились шикарные дирижабль-рестораны, а над главной площадью района небо расцветало праздничным салютом.

У окон и у обзорных биноскопов сейчас стояли едва ли не все жители Старого центра.

В самом высоком здании Габена, которое насчитывало тридцать этажей, в богато обставленных люкс-апартаментах под самой крышей на кровати лежал старик, и ему не было дела ни до праздничного салюта, ни до праздника в целом.

Кровать стояла прямо под большим круглым окном, но старик, дряхлый, усохший и похожий на скелет, на который натянули чужую кожу, лежал с закрытыми глазами. Теплофоры работали на полную, но он мерз и мелко дрожал под тяжелым одеялом. К голове, груди и животу обитателя люкс-апартаментов тянулись трубки, ведущие к громадному механизму, который стоял у кровати. Похожий на цилиндрический медный шкаф, этот механизм гудел, поршни с шипением сновали вверх и вниз, в круглых стеклянных емкостях булькала зеленоватая жидкость.

Старик давно не поднимался с кровати. Многие годы. Его самого заперли здесь, а его детище – предприятие, которое он считал делом всей своей жизни, – украли, вытащили прямо из скрюченных пальцев, и поступила с ним так его старшая дочь.

Упомянутая женщина в это самое время была на этаж ниже, в банкетном зале, – сидела во главе большого стола среди самых важных людей города: фабрикантов, судей и генералов, богатых джентльменов и дам. Но она не замечала ни роскошных блюд, ни шикарных нарядов гостей. Делая вид, будто слушает лебезящих глав отделов своего банка, она глядела на пустующий стул и все думала: «Где же носит этого бурдюка Выдри?»

Бокал с дорогим вином стоял нетронутый, и тонкие длинные ногти, выглядывающие из тучи пурпурного дыма, в которую была облачена мадам, царапали граненые бока...

Как не было старику из люкс-апартаментов дела до праздника, так не было ему дела и до переживаний дочери, которая особо расстаралась, чтобы он не вставал с кровати. «Ты болен, папочка!» – говорила ему эта лживая дрянь, каждое утро поднимаясь в его комнату и лично добавляя медленно действующий яд, который тек по трубкам, подключенным к телу старика.

Очередной год подходил к концу. И в следующем году все будет так же: он будет лежать здесь перед окном, за которым простирается весь город, его бывшая вотчина. Несменяемый вид, оставленный ему в насмешку, – удушающий, отравляющий сильнее любого яда.

Завтра все будет по-прежнему: эта опостылевшая комната, эта проклятая гудящая махина и трубки, с которыми его тело давно срослось. Будет и пропитанный лицемерием голос дочери, и то, что она называла «отчетом для любимого папочки», рассказывая во всех подробностях о том, как она руководит его делом, пока он лежит здесь, безвольный и немощный, не в силах даже поднять руку, чтобы задушить ее...

– Мразь... дрянь... ненавижу... ненавижу... – сорвалось с почти отсутствующих губ, и в ответ неожиданно раздался смех. Хриплый, заполняющий комнату смех.

Старик открыл глаза и, увидев того, кто стоял у изножья кровати, задергался. Датчики на «поддерживающем жизнь» механизме завизжали.

– Никто ничего не услышит, – сказал гость. – Они все там, внизу. Воры, которые делят краденое. Делят то, что они украли у тебя. То, что ты украл у меня.

– Крам... Крампус... – прохрипел старик.

– Время возвращать долг, Сесил, – сказал Крампус и поднял раскаленное железное клеймо на тонкой ручке.

Крика старика и правда никто не услышал...

Время приближалось к полуночи. В банкетном зале собравшиеся начали дружно вести отсчет последних секунд, оставшихся до Нового года.

А в люкс-апартаментах больше никого не было, лишь по полу бились, извиваясь червями, трубки, а на кровати лежала груда едва тлеющих углей.

Человек-в-красном... Каминник...

Ох уж эти таинственные личности и их вымышленные прозвища.

Под прозвищем Человека-в-красном, как в темноте переулка, прятались двое.

Первый – это деревянная кукла, выглядящая как толстый старик в красной шубе и колпаке. Господин, который вызывает в душах тепло. Он чиркает спичкой – и на беспросветной улице монотонной серой жизни загорается одинокий огонек надежды.

Его все знают. Это ведь на его плечо заброшен большущий, полный подарков мешок. Это у него на глазах летные очки, а сам он носится по заснеженному ночному небу на алых санях. Живет он, правда, недолго и играет свою роль один лишь день в году, а все остальное время пылится в одном из старых сундуков в заброшенном кабаре «Тутти-Бланш».

А есть и другой...

Тот, кто все придумал. Тот, кто за всем стоит. Гений-манипулятор, мастер перевоплощения и личность, начисто лишенная души. Мистер Блохх.

Жизнь мистера Блохха, в отличие от жизни его собственного творения, чуть более насыщенна. Он и там и здесь. Он всюду и всегда. Он – это ваш дворник или ваша дальняя кузина. Он – это ваш поверенный или же пожарный в медном шлеме, зачем-то выносящий вас на руках из огня. «Зачем-то» – потому что все его действия неизменно продиктованы тайными планами, которые известны лишь ему: их не понять, не разгадать, а его самого не перехитрить. Он лично принимает во всем участие, ведь этот кукловод – манерник, скрывающийся на самом виду, блуждающий по авансцене среди главных героев своих пьесок.

И вы тоже участвуете в его пьесе.

Вы в ловушке, вы пойманы, вы обмануты, хоть и не знаете об этом. Вы – в картотеке Блохха, и для вас же будет лучше, если вы попали в шкаф с табличкой «Несущественное».

Картотека пополняется, на Блохха работает множество агентов, но хуже всего то, что, сами того не зная, быть может, вы также его агент. Однажды утром, накануне Нового года, вы садитесь у окна и строчите на листке бумаги: «Дорогой Человек-в-красном! Я вела себя хорошо весь год. Я мечтаю об одном лишь подарке: сделай так, чтобы моя заклятая подруга Мэйбл споткнулась на лестнице и сломала себе шею...»

Скорее всего, с Мэйбл ничего не случится, и она продолжит уводить ваших ухажеров, подбрасывать вам дохлых кошек под дверь и разносить о вас грязные сплетни. Но теперь Блохх знает, чего вы желаете настолько, чтобы просить об этом у тайного благодетеля. А еще, если вдруг вы понадобитесь Блохху и он захочет использовать вас в качестве шестеренки в своей машине интриги... Что ж, прощай, бедная Мэйбл! Нужно было глядеть под ноги, когда спускаешься по лестнице...

В канун Нового года у мистера Блохха полно забот. Однако даже они заканчиваются, сходят на нет, как завод у проработавшего весь день автоматона.

Страсти улеглись. Эти предсказуемые людишки с их очевидными амбициями и легко просчитываемыми порывами на время оставили его в покое. Можно ненадолго передохнуть. Все планы из активных фаз перешли в стадию самоисполнения: он дернул рычаги – и цепи завращали барабаны. Ему осталось просто подождать, пока вдалеке качнется тот самый, нужный ему, маятник. Ждать...

В этом году Человек-в-красном доставил три подарка. Всего три...

Первый получила сумасшедшая, которой даже удалось немного его повеселить.

Второй вот-вот достанется очень важному для него ребенку.

Ну а третий... Третий очень ждет самое жалкое, самое никчемное в городе существо.

Полчаса до полуночи... Снег завис в воздухе, как будто время остановилось. Человек-в-красном свернул с улицы Бремроук и быстрым шагом преодолел переулок Фейр. Повозившись с ключами, он скрылся за дверью располагающейся в тупике переулка «Лавки игрушек мистера Гудвина», а потом все затихло...

Минут через десять из соседнего подъезда показался высокий тощий субъект в пальто и шляпе-котелке. Вокруг его шеи был намотан багровый красный шарф, отчего создавалось впечатление, будто этому типу перерезали горло. А еще у человека в котелке было самое угрюмое лицо, которое только можно представить: покрытое белым гримом, с расплывающимися тенями вокруг глаз и широкой выведенной смолью тоскливой улыбкой. Ах да, еще же был красный клоунский нос.

Клоун раскрыл над головой крошечный, похожий на детский, красный зонтик и подошел к почтовому ящику. Достав из кармана ржавый ключ, он открыл ящик и угрюмо произнес:

– О, письмо.

На конверте стояла большая сургучная печать с изображением круглой бородатой головы в колпаке и больших летных очках.

– От Человека-в-красном, – горестно вздохнул клоун и раскрыл конверт.

Внутри был листок бумаги, покрытый изящным каллиграфически-идеальным почерком:

Мистер Роуз сложил письмо и сунул его вместе с конвертом в карман пальто, а в следующий миг сорвался с места и побежал... Устремился по указанному в письме адресу.

Вскоре он уже был на Хмурой аллее. Мистер Роуз прошел мимо дома № 26 и, протиснувшись между разогнутыми прутьями ограды, оказался на заснеженном пустыре.

Пройдя около дюжины шагов, он остановился и склонил голову.

– Привет, Люси, – сказал мистер Роуз. – Давно не виделись...

Заледеневшее, припорошенное снегом надгробие с одинокой надписью «Люси» ничего не ответило.

– Я отомстил, Люси... Я вытащил их на свет, освободил всех безнадег, я уничтожил банк.

Надгробие так и осталось равнодушным.

– Но это еще не конец, ты знаешь... Они действовали по чьей-то указке. И сейчас я выясню, по чьей...

Клоун взял с надгробия оставленную для него маленькую книжечку. Раскрыл ее. На первой странице значилось:

Мистер Блохх подарил ему сокровище. Подлинное сокровище!

Эта крошечная книжечка и являлась главной целью всей новогодней интриги мистера Блохха. Книг было вовсе не две – их было три, и о существовании этой в банке никто даже не догадывался, кроме, разумеется, хозяйки. Четыре Грея, сами того не зная, не покладая сил, рискуя жизнями и свободой, работали как раз для того, чтобы он смог ее заполучить, а потом подарить мистеру Роузу. Эта книжечка – единственное, чего он не мог достать, даже будучи внедрен в банк и занимая там важную должность. Личный сейф Вивьен Ригсберг... Мистер Блохх знал, что сможет открыть его лишь в случае чего-то неординарного – происшествия, которое до основания всколыхнет черный дом на Площади и заставит «Криптекс-сменщик» отправить в сейф хозяйки банка новую комбинацию от двери хранилища.

Для него это не было работой. Для него это было личным...

Перелистывая страницы, клоун дрожал, и книжечка дрожала в его руках. Имена и фамилии самоубийц, которые в действительности не были самоубийцами, шли списком строчка за строчкой.

Мистер Роуз держал сейчас в руках свидетельство о настолько тонкой и неуловимой манипуляции, что те игры с несчастными случаями, которые устраивали люди Ратца, ей и в подметки не годились. Вряд ли даже сама Вивьен Ригсберг понимала, что именно записано в этой книжечке.

Сердце заколотилось в груди. Он нашел!

– «Пэвелл, Люси, – прочитал клоун. – Заказчик...»

Он несколько раз перечитал стоящее там имя.

– Я не понимаю...

Снежинки опускались на тонкие сухие страницы. По всему городу часы начали отбивать полночь. Новый год.

Клоун не слышал. Ничего кругом не замечал. И не дышал. Он все так же стоял у надгробия и вглядывался в вырисованные аккуратным до тошноты конторским почерком пять букв, которые так долго искал. Много лет он представлял себе этот миг, угадывал имя, но в итоге ни одно из его предположений не совпало с... этим.

– Я не понимаю... – повторил мистер Роуз, а затем захлопнул книжечку. – Но я все выясню.

Развернувшись, он пошагал прочь. Кожу жгло, и клоунское лицо начало болеть, словно умоляло снять его.

Поиск продолжался...

А безликого мистера Блохха впереди ждало очень много работы.

Переулок Трокар. Дом № 7. Без десяти минут полночь.

Полли стояла у двери и никак не могла постучать.

Она боялась. Ее не страшили ни проходимцы различных мастей, ни констебли, ни ужасные монстры. Но эта дверь... В эту дверь было не выстрелить из «москита», ее было не спеленать сетью из ловчего пистолета, эта дверь была сильнее... нее. Сильнее всего.

Сейчас Полли как никогда нужна была Зубная Фея, но та – подлая предательница! – скулила и тряслась от страха где-то в глубине сознания.

Из-за двери до нее доносились отголоски радиофора. Они дома... Хотя где бы им еще быть?

Прижимая к груди коробки с подарками, Полли перетаптывалась с ноги на ногу. Она никак не могла решиться.

«Ну, давай же! Это ведь так просто! Постучать в дверь! Всего лишь постучать!»

Но она упрямо продолжала убеждать себя в том, что не заслужила чуда, что они не хотят ее видеть, прекрасно при этом понимая, что лжет сама себе.

Полли достала из кармана письмо. В дрожащем свете, который лился из полукруглого окна над дверью, она прочитала уже неизвестно в который раз:

Сердце снова защемило. На глазах выступили слезы.

Ее все же ждали? Они хотели, чтобы она пришла?

Страх внутри превратился в настоящий ужас.

«А если все это обман? – думала Полли. – Если это уловка мистера Блохха? Вдруг Джаспер не писал никакого письма! Что, если они меня прогонят? Нет! Я не могу!»

Она поставила подарки у двери, развернулась и бросилась прочь.

«Бежать! Бежать, пока не поздно! Пока они меня не увидели!»

Полли быстро преодолела дорожку, но едва ли пробежала по переулку несколько футов, когда откуда-то сбоку вдруг раздался голос:

– И куда это мы собрались, скажите на милость?!

Полли остановилась. Повернула голову и скрипнула зубами. У ограды заснеженного палисадника соседнего дома стояли двое.

– Что вы здесь делаете? – процедила она, подойдя.

Один, невысокий толстяк в коричневом пальто и котелке, расплылся в улыбке.

– Вы были правы, мистер Партридж, ей не хватило духу.

– Разумеется, мистер Бэббит, – ответил другой, высокий тип в черном пальто и цилиндре устаревшего фасона. – Я всегда прав.

Полли возмущенно засопела.

– Вас здесь быть не должно!

– Видимо, как и вас, мисс Полли, – прищурился Партридж.

– Вы мне не нужны! – Полли перевела взгляд с одного своего помощника на другого. – Могу я хоть немного побыть одна?

– Разумеется... – начал Бэббит.

– ...не можете, – закончил Партридж.

Бросив быстрый взгляд на двери дома № 7, Полли процедила:

– Чего вы от меня хотите?

– Мы хотим, мисс Полли, отправиться туда, где тепло, где нас ждет парочка запеченных гусиных ножек и бутылочка «Горринуса». А вы нас задерживаете.

Полли вспыхнула:

– Что?! Это я вас задерживаю?

Ответом ей были два кивка.

– Мы не можем со спокойной душой отметить Новый год, пока вы тут трусливо сбегаете, – заявил Партридж.

– Я не пойду туда, – упрямо произнесла Полли.

– Мисс Полли, – сказал Бэббит. – Карги дома нет. Мы проверили...

– Не тратьте силы впустую, мистер Бэббит, – усмехнулся Партридж. – Она и так это знает. Здесь дело не в карге.

– Вы ничего не понимаете! – процедила Полли.

– Само собой, куда нам...

– Я все решила...

Устав спорить, Партридж достал из кармана револьвер и направил его на Полли.

– Что это? – спросила она.

– Восьмизарядный «морнинг».

– Я вижу, что это восьмизарядный «морнинг». Зачем он?

– Думаете, я не выстрелю? Вы вообще-то давно действуете мне на нервы. Ваши нескончаемые дамские глупости, ваши эти...

– Эмоции, – подсказал Бэббит.

– Я хотел выразиться иначе, но пусть будут «эмоции».

– Мистер Партридж, я... – начала Полли, но он ее перебил:

– Мы знаем все, что вы скажете, поэтому давайте эту часть опустим. Вы и сами понимаете, что должны сделать. Но вы, глупая девчонка, из-за своих ненужных и неуместных сомнений постоянно себе вредите. И соответственно, вредите нам.

– Мистер Партридж имеет в виду, мисс Полли, – сказал Бэббит, – что мы хотим вам добра. И мы никуда не уйдем, пока вы не возьмете себя в руки и не прекратите трусить.

– А сейчас, – Партридж взвел курок, – вы пожелаете нам счастливого Нового года, развернетесь и пойдете обратно. И это не обсуждается.

– Вообще-то я вам не подчиняюсь!

– Да-да, – безразлично покивал Партридж. – Итак...

Полли вздохнула. Они были правы. Бесконечно правы. Что она делает?! Зачем убегает?!

Она кивнула по очереди обоим своим помощникам и сказала:

– Счастливого Нового года, мистер Партридж. Счастливого Нового года, мистер Бэббит.

– Счастливого Нового года, мисс Полли! – хором отозвались Партридж и Бэббит.

Полли повернулась и пошла обратно к дому № 7. Никто не знал, чего стоили ей эти несколько шагов. Оказавшись у двери, она обернулась.

Оба этих великолепных, несносных хмыря ободряюще ей кивнули, и, взяв подарки, она постучала.

Раздался звук шагов. Дверь открылась.

Мгновение.

Полли переступила порог, и дверь за ней закрылась.

– И что бы она без нас делала, мистер Партридж?

– Не представляю, мистер Бэббит. Видимо, одни глупости.

Партридж вернул на место курок и убрал револьвер. Бэббит достал из кармана бутылку и, приложившись к горлышку, досадливо крякнул.

– Пусто!

– Ничего, друг мой, – сказал с улыбкой Партридж. – Я знаю, где есть еще. Славное местечко, и буквально тут, за углом.

Бэббит хохотнул и хлопнул собеседника по плечу.

– Ведите!

Они двинулись по переулку в сторону канала.

Часики в кармане Партриджа зазвенели. В домах кругом часы начали отбивать полночь, сливаясь с далеким боем вокзальных часов.

– С Новым годом, мистер Партридж!

– С Новым годом, мистер Бэббит!

Сани летели сквозь снег.

Зои Гримм наклонила вилкообразный штурвал. Рядом сидел мистер Пибоди. В больших летных очках он выглядел очень забавно. Зои еще не привыкла к его новому образу, но тем не менее находила его вполне занятным: «Красавчик-прихвостень для красотки-злодейки!»

Впрочем, сменив облик, занудой и ворчуном, хотя раньше он ворчал бессловесно, бывший снеговик быть не перестал.

– Вы выглядите счастливой, мисс Гримм. Это очень странно. Не уверен, что счастливая хозяйка – это то, что нужно такому исполнительному и великолепному прихвостню, как я.

Зои фыркнула.

– Ой, ну вы только подумайте! Мистер Пибоди, неужели я не могу быть счастлива после того, как совершила невозможное?!

Мистер Пибоди задумался.

– Не уверен.

– Пф-ф-ф!

– Вы ведь не остановитесь на достигнутом? – осторожно спросил бывший снеговик, и Зои рассмеялась: кажется, он боялся, что после удачного ограбления банка она, образно выражаясь, перевернет страницу и превратится в обычную городскую дамочку, предпочитающую покой, соблюдающую распорядок дня и никогда не пропускающую пятичасовые чаепития.

– Разумеется, нет! – воскликнула Зои. – Я ведь нашла свое призвание, как-никак! И уже раздумываю о новом грандиозном предприятии невероятной и восхитительной злодейки Зои Гримм. Нужно что-то не менее громкое. Человека-из-Льотомна мы уже переплюнули. Кто там следующий на очереди?

– Свечники?

– Нет, это слишком мелко.

– Блоха-из-крыш?

– Не люблю монстров.

– Пироманьяк?

– А он не в психушке?

– Брекенбок?

– Это кто?

– Может, Пуговичник?

– Хм...

Зои задумалась: «Пуговичник сейчас считается самым опасным, хитроумным и неуловимым злодеем. Обставить его было бы довольно приятно».

– А куда мы летим? – спросил мистер Пибоди, вырвав Зои из размышлений. Сани только что миновали часовую башню. – Я думал, мы направляемся в логово...

– Что? Встречать Новый год в каморке?! Вот уж ни за что! К тому же у меня осталось одно незавершенное дело.

– Что за дело? Мне достать из чемодана «снегомет»?

– Не нужно. Пусть он пока побудет в чемодане.

Они летели около пяти минут и за это время оставили позади заброшенное кабаре «Тутти-Бланш», парк Элмз и Поваренную площадь.

Зои повернула штурвал, и сани чуть накренились, отчего мешок с подарками стукнулся о борт. Летательный аппарат описал круг над кварталом Странные Окна.

– Эй, а что это там светится? – спросила мисс Гримм.

Мистер Пибоди достал из кармана пальто бинокль и, приставив пуговичные глаза к окулярам, сообщил:

– Там фликовская сигнальная тумба. Возле нее собрались какие-то... гм... люди.

– Что еще за люди? Что они делают?

– Не знаю... Мерзнут?

– Держите штурвал! – воскликнула Зои и, отпустив рукоятки, отобрала у прихвостня бинокль.

Сани в тот же миг выписали вираж и накренились уже на другой борт. Мистер Пибоди схватил штурвал и выровнял полет, осуждающе качая головой. Зои глянула в бинокль.

У тумбы стояло несколько человек, среди которых мисс Гримм с удивлением и восторгом узнала парочку знакомых.

– Ну надо же! А ведь нам как раз туда и нужно! Мистер Пибоди, правьте к тумбе!

Зои перебралась на заднее сиденье, где лежал мешок, и прихвостень поспешно занял ее кресло.

– Вы уверены, мисс? Там же какие-то бедняки...

– Я уверена, мистер Пибоди. К слову, я прежде не замечала, что вы тот еще сноб!

– Ну, теперь-то я богат, – веско заметил бывший снеговик. – Было бы странно снобствовать без гроша в кармане...

Зои подняла бровь, но ничего на это не сказала: от высокомерия своего прихвостня отучить она попробует как-нибудь потом, а пока...

– Бедняки, мистер Пибоди, тоже заслуживают праздник. И не только они.

Прихвостень с недоумением уставился на хозяйку.

– Мы тоже, мистер Пибоди! Мы тоже заслуживаем праздник! Вы согласны?

Мистер Пибоди мгновение раздумывал, после чего кивнул.

– Ну, с этим утверждением я спорить никак не могу.

Зои рассмеялась и закуталась в шубу Человека-в-красном, натянула на голову глубокий капюшон и крепко сжала за ворот мешок с подарками.

– Это всего лишь маленькое новогоднее чудо...

– Что именно, мисс Гримм?

– Я, мистер Пибоди, – сказала Зои Гримм. – Я – настоящее новогоднее чудо.