Разрушенные оковы

Ольга Аст
Последний словотворец
Разрушенные оковы

Абьерны, Аудульфы и Арнвиды – три сильнейших Первых рода, произошедших от исполинских зверей и созданных богом Сэимом для влияния на мир людей. Но Древний бог не предполагал, что их разумом овладеет первобытный гнев и они станут опасными для природного равновесия.

Тогда Сэим выбрал достойных людей и наделил их даром усмирять Первые роды ценой своей жизни. И дал им имя Вегарды – хранители Земли.

Бесконечная цепь из жертв и перерождений сковала их на долгие столетия. Пока под леденящим северным ветром не сошлись пути Первого Абьерна и последнего Вегарда. Они отказались от своего предназначения и захотели спасти жизни друг друга, разрушив кровавые оковы. Но сможет ли одна изувеченная душа противостоять богам? Ведь древние письмена гласят:

«И пока рождаются потомки великих Трех родов, в чьих венах течет кровь Первых зверей, не будет покоя Вегардам. Обречены они на вечное мучение и смерть».

* * *

Путешествие к своей душе – единственное, которое имеет значение. И идти туда ты должен один.

Регина Бретт. Будь чудом

Список главных действующих лиц

Боги

• Нэим – бог, который помог Маэлю (Дáрию) – первому правителю Дартелии.

• Сэим – бог всего живого.

• Лэим – бог мудрости и справедливости.

Три Первых рода

(Они произошли от первых зверей-исполинов, созданных средним богом Сэимом для возможности влиять на земной мир.)

• Абьéрны – род медведей.

• Аудульфы – род волков.

• Арнвиды – род лесных орлов.

Север

(Самопровозглашенная северная страна.)

• Кроан (город чистокровных Вегардов, благословленный богом Сэимом.)

• Вегарды – защитники земли, созданные Древними богами для сдерживания звериной крови Первых родов.

• Ирилий – старейшина.

• Тион – послушник, в будущем глава города.

• Эйлейв – истинный Вегард.

Тáнмор

(Самопровозглашенная северная страна.)

• Сигурд – вождь в Танморе.

• Лорд Джéральд Вáльтерсон – глава рода Вальтерсонов.

• Лорды Ринд и Альрик Элденсоны – один из сильнейших северных родов, состоящих в союзе с родом Вальтерсонов.

• Леди Линнея Вальтерсон – сестра Джеральда Вальтерсона.

Дартéлия

(Главная страна, находящаяся в центре. Именно она была построена Первыми.)

• Алеистер – член Верховного Совета и регент Его Величества Миккеля.

• Миккель – сосуд бога Нэима и последний Словотворец.

• Эйнария – дочь правителя Хельгура Арнмунда, жрица богов.

Вéлерос

(Западная страна Триединства, отличающаяся военной мощью.)

• Эмилий Велеросский – действующий король Велероса.

• Леди Вивéя Сéлеван – спутница короля Эмилия.

• Кристиан Ланкáйетт – лучший друг Эмилия и его личная охрана.

• Лорд Пáулус Ланкáйетт – отец Кристиана и правая рука короля.

• Осберт – бастард умершего короля Велероса.

Пролог

И создал бог Сэим исполинских зверей, наделив их силой божественной. Но не мог управлять ими, ибо разум их сдался во власть инстинктам.

Даровал тогда Древний бог им обличье человеческое.

И пришли на землю три великих рода: Абьерны, Аудульфы и Арнвиды,

Чьи потомки несли в себе частичку божественной силы и первородный гнев.

А звериная сущность ждала пробуждения, чтобы взять свое.

И помнили они истину одну:

Созданные из Первых к Первым и вернутся.

Кровь вскипит, и боль затмит разум.

Зверь проснется в теле человека.

И призовут его Древние боги в услужение к себе.

Не останется в нем больше воли – лишь зов и ярость предков.

Да возобладает разум человеческий над сущностью звериной.

А если возьмет верх кровь бурлящая и превратится человек в животное,

То придут они, защитники людей и дома своего, Вегарды.

И усмирят они кровь кровью, наложат цепи вековые, дабы совладать с божественным даром, который стал проклятием для них.

Пожертвует собой один, чтобы спасти многих.

И пока рождаются потомки великих Трех родов, в чьих венах течет кровь Первых зверей, не будет покоя Вегардам.

Обречены они на вечные мучения и смерть.

Глава 1

== Йори ==

Раз – закрываю глаза.

Два – дышу медленно.

Три – не слышу звуков хлыста и криков отчаяния.

Четыре – кровь не стекает по спине и рукам, это только кажется.

Пять – мне не холодно, все хорошо, я у себя в комнате в большом замке, и скоро придет время ужина, а после мы все соберемся у горящего камина и будем слушать красивые сказки. Тетушка принесет нам ароматный горячий напиток из северных ягод и теплые пледы. Сестричка заснет первой, а я еще долго буду слушать мягкий голос, полный любви, рассказывающий истории, и смотреть на чуть мрачного, но добродушного Джери, который всеми силами старается не попасться в лапы сну.

Шесть – не хочу дожить до утра.

Семь – в чем моя вина?

Восемь – как же мне больно.

Девять – помогите мне кто-нибудь.

Десять – от слез, усталости и ранений тело предательски сдается, а завтра настанет снова такой же день. И так по кругу.

– Раз. Пташку мы купили.

Два. В клетку посадили...

385 год, эпоха Скорби

Кроан находился среди густых хвойных лесов Танмора, где ветви деревьев больно кололи чувствительную от мороза кожу, а следы диких зверей постоянно заметал снег. Городок был отгорожен от остального мира заснеженными вершинами гор и реками, в чьих ледяных водах можно поймать крупную рыбу с удивительным мясом цвета пылающего закатного неба. Чужаки из других селений не допускались к нам, об этом заботилась стража Кроана. Танморовцы разительно отличались от нас не только внешностью, но и речью. Старейшина Ирилий говорил, что они смешали чистую северную кровь, дарованную богом, с грязной людской, поэтому им не место среди истинных. Мы должны чтить наше наследие и хранить его кристальную непорочность.

Для кроановцев слова старейшины являлись непреложной истиной, столетиями опиравшейся на религиозные писания, передаваемые из поколения в поколение. Мы чтили их как единственную правду, не подлежащую сомнениям.

– Мы созданы Великим богом Сэимом.

– Да, отец.

– Он благословил нас своим даром – усмирять звериную кровь, чтобы защитить землю от первородного гнева.

– Да, отец.

– Он создал нас по подобию своему, дал облик такой же прекрасный и ослепляющий.

– Да, отец.

– Мы храним и чтим дар Великого и не впускаем грешные мысли в головы наши.

– Да, отец.

–А если сила божественная пробудится и позовет нас, дабы усмирить роды Первых, то жизнь свою положим, исполнив долг.

– Да, отец.

– Возблагодарим же мы бога нашего Сэима и братьев его, Лэима и Нэима.

– Возблагодарим, отец.

– Ведь мы – Вегарды.

– Вегарды, отец.

Старейшина Ирилий каждый пятый день собирал всех жителей у помоста и зачитывал одно и то же, ожидая от кроановцев полного согласия и благоговения перед священными словами. Также он приютил детей Вегардов, которые остались без родителей, и его жилище больше напоминало пристанище для отчаявшихся душ. Среди них оказался и я – ребенок, чудом выживший в буране благодаря теплу тела умирающей матери. Она защитила меня, закрыв собой от когтей диких зверей.

«Выживи во что бы то ни стало, Эйлейв. Ты обязан жить». Ее предсмертные слова глубоко въелись в детскую память, став как спасением, так и проклятием. Почти окоченевшего ребенка, прижатого к телу женщины, нашли охотники. Если бы не волки Вегардов, взрывшие сугроб, то меня постигла бы незавидная участь: я отправился бы к праотцам.

Никто так и не объяснил мне, почему мы оказались посреди леса ночью. Кто-то говорил, что мама не могла вынести ухода моего отца-охотника и специально отправилась искать смерти. Но я не верил в эти слухи, ведь помнил ее последний наказ. Человек, стремящийся попрощаться с жизнью, не станет говорить то, что сказала она.

После чудесного спасения я решил во что бы то ни стало выжить. Все ради мамы, пожертвовавшей собой. Иначе ее душа никогда не сможет найти покой и переродиться. Поэтому выбор был очевидным: стать неприметным, подстраиваясь под окружение, и существовать спокойно, не доставляя никому проблем.

Ирилий заботился о нас как о собственных внуках. Строгий, но справедливый старейшина заменил сиротам семью. Вечером мы собирались за общим столом и, замерев, почти не дыша, под треск дров в камине внимали учениям Трех богов. Мягкий голос старейшины завораживал, прокрадываясь под кожу, и манил, как яркий огонек в ночи. Глаза, несмотря на почтенный возраст их обладателя, сияли поразительной голубизной ясного неба, скрывая за блеском знания, накопленные поколениями Вегардов. Он внушал трепет и безграничное доверие.

– И создал один из Великих Трех богов царей всех зверей: исполинского медведя, волка и лесного орла. Даровал он им силу божественную, и стали звери праотцами Первых родов: Аудульфов, Арнвидов и Абьернов. Должны они были служить воле богов беспрекословно и быть оружием земным в руках их. Но кровь исполинских зверей кипела в смертных телах, и творили они бесчинства, ослепленные силой нечеловеческой. Разум же их был затуманен первородным гневом. Рвали людей они на части, уничтожали природу и проливали кровь на землю. И принес тогда бог в наш мир равновесие, нас – Вегардов, защитников земли.

– Дедушка Ирилий, а мы правда такие сильные? – Арелла напрягла руку.

Тени от огня в печи легли на ее едва различимые очертания мышц под тонкой кожей. Она была чуть младше меня, но отличалась излишней худобой и невысоким ростом. Ее отец не вернулся с охоты, а мать сильно заболела и вскоре тоже скончалась. Зараза передалась Арелле, но Ирилий смог выходить девочку. Однако истощение и долгая болезнь не прошли бесследно, и теперь она выглядела слишком хрупкой.

Старейшина спрятал улыбку за густой бородой и погладил Ареллу по голове.

– Вегарды поистине сильные. – Он обвел нас взглядом. – Вы все исполните свое великое предназначение. А теперь слушайте дальше. Наделил нас один из трех Великих богов божественной силой – противостоять Первым родам и усмирять кровь звериную и гнев первородный. Двадцать девять дней и ночей ковали наши мужи цепи и наносили на них истинные символы Небес, а потом вымачивали их в чане с жидкостью особой, что в жертву богам была принесена за дар их. И отправились они унимать цепями гнев первородный. Удалось Вегардам усмирить Первые роды, и впредь связаны они стали оковами, на крови выкованными. Пока живы они – живы и мы. Долг наш – подавлять кровь зверей исполинских, что в жилах их течет. А теперь всем спать, завтра новый день, и самые старшие пойдут на охоту, а остальные останутся молиться Великим богам.

Арелла широко улыбнулась мне. В светло-голубых глазах горели искорки предвкушения. Она забавно выпятила грудь, но чересчур свободная рубашка хорошо скрывала ее худобу, и поэтому ее попытки выглядеть больше вызвали беззлобную улыбку.

– Я тоже стану сильной, Эйли! Прямо как Валех и Радос. И пойду вместе с ними на охоту! И в кузню тоже! Буду сильной-сильной. Буду ковать новые цепи.

Мне не хотелось расстраивать Ареллу. Кроме старейшины, у нас были другие наставники. Самых крепких детей ежедневно обучали сражаться и тренировать тело. Хотя их внешний вид никак не подходил воинам, скорее служил усладой для глаз, в отличие от остальных северян, про которых нам рассказывали. Те являлись воплощением грубой мужской мощи. Вегарды же были текучими и плавными, как горный ручей, и опасными, как стая волков. Они имели скрытую божественную силу в своих телах, которая давала им преимущество, при этом излишняя мускулистость и тучность, наоборот, помешали бы изворотливости.

Нам с Ареллой и другим слабым детям, не отличающимся здоровьем, было вверено возносить истинные молитвы, укрепляя дух, а также помогать вести быт в доме. Наше предназначение – служить богам, и на большее не стоило надеяться. Так даже лучше. Многие не возвращались с охоты на Первые роды, а мысль о том, чтобы умереть где-то в неизвестности, вселяла ни с чем не сравнимый ужас. Здесь же мы чувствовали себя в безопасности.

– Обязательно, Арелла. Ты вырастешь сильной и оттаскаешь Валеха за уши, чтобы он больше не кидал тебе снег за шиворот.

Она надула щеки и толкнула меня кулачком в плечо.

– Не смейся надо мной, сам тоже силой не вышел.

– Как видишь. – Я вздохнул, признавая правду, и, поклонившись старейшине, увлек Ареллу за собой в комнату для сна.

До инициации все дети спали в одной огромной пристройке к основному жилищу. Ритуал держался в строжайшей тайне и проводился каждые несколько лун. Старейшина называл их Небесным циклом, определяющим нашу судьбу. Священные звезды, полная луна и волк – три символа, которым подчинялось все в Кроане.

Только после инициации одни дети уходили к Вегардам-охотникам, другие же – в священный дом к служителям Небес. Живя у старейшины, я застал много циклов и поэтому старался не привязываться к другим детям, ведь каждое новое расставание оставляло чувство пустоты и глубокой ямы внутри. Не успев обрести семью, ты уже был обречен потерять ее вновь. Но я верил, что еще чуть-чуть – и после нового ритуала найду свой дом у служителей Небес и больше не буду одинок.

Многие с воодушевлением ждали инициации, чтобы стать Вегардами-охотниками. Их одержимость воинами удивляла меня, а зов крови вызывал тошноту. Всякий раз, слушая рассказ Ирилия, я представлял несчастного дикого зверя, лишенного разума и запертого в клетке человеческого тела. Он мучился, не желая такой судьбы, но сгибался под весом мощных цепей, пока его окровавленная морда не утыкалась в землю, а взгляд не потухал насовсем. В этом не было ничего прекрасного и величественного. Мой отец тоже погиб, когда усмирял Первые роды, или его постигла другая участь? Однажды один из вернувшихся Вегардов назвал нас ценным товаром, но Ирилий сразу же оборвал его и увел к себе. Тогда внешний мир в мгновение стал еще опаснее, а желание остаться в Кроане со служителями Небес – еще сильнее.

Я уложил Ареллу спать и подоткнул под бок шерстяное одеяло, а сам устроился на соседней кровати. Вскоре тишина нарушилась топотом ног и скрипом половиц – остальных детей тоже отправили в комнату. Режим здесь был превыше всего, он вырабатывал послушание и дисциплину. Совсем рядом шумно завозился Радос, пытаясь пристроиться на неудобной и короткой для него кровати. Каждую ночь он ворочался, и когда засыпал, одна нога свешивалась на пол, а я натягивал на нее одеяло, укрывая от холода. Печь в центре комнаты грела слабо, но, даже несмотря на неудобства, мне нравилось быть здесь.

Копошение сменилось мерным сопением и потрескиванием углей. Подождав еще немного, я осторожно выбрался из-под одеяла и тихо натянул высокие сапоги.

– Ты опять? Поймают – и нам всем попадет. – Радос недовольно посмотрел на меня.

– Тише ты.

Я давно стал подозревать, что он знает о моих ночных отлучках, но если старейшина ни разу меня не ругал, значит, Радос никогда о них не пробалтывался. Его выражение лица порой отталкивало своим недружелюбием, но на самом деле он просто был слишком серьезным и рассудительным не по годам.

– Расскажешь? – Губы невольно растянулись в улыбке.

Радос махнул рукой и, перевернувшись на другой бок, буркнул:

– Нужен ты мне, чтобы на тебя доносить.

Он завозился под одеялом и что-то спихнул ногой. На пол мягко упал небольшой сверток. Я поднял его и заметил в складках ткани крошки. Радос определенно сохранил в себе доброту.

– Спасибо, – прошептал я и, достав из-под подушки свой кулек, положил оба за пазуху.

Путь стал уже привычным. Стоило лишь бесшумно выбраться наружу и обогнуть дом старейшины, там уже никто не следил за дальними тропами. Я направился к постройке, где Вегарды держали своих волков. Они с детства были приучены только к охотникам. После инициации каждому Вегарду давали волчонка, и они вместе тренировались, спали, ели, поэтому никого из детей не допускали в эту часть Кроана. Волчата обязаны знать только запах хозяина. Одним днем, когда мы расчищали снег, я подслушал старших: они хотели утопить волчонка, который родился слабым и был не в состоянии есть сам. С того момента начались мои опасные ночные побеги. Я тайком спрятал еду и прокрался к постройке, пока все спали. Маленький дрожащий комочек легко нашелся, а вот заставить его есть оказалось проблемой. Но мне удалось отогреть волчонка и понемногу откормить, уговаривая не сдаваться. Постепенно он окреп, и Вегарды оставили его в покое, удивляясь тяге к жизни. Опасно родиться слабым и пытаться выжить без помощи.

– Хвостик, – тихо позвал я.

Из дальнего угла послышались скуление и возня. Волчонок неуклюже выбежал ко мне и сразу уткнулся носом в подставленную ладонь. Я достал два свертка и раскрыл их. Хвостик тщательно обнюхал еду и незамедлительно набросился на нее. Жгучее чувство неправильности происходящего ушло при виде сытого и довольного волчонка.

– Надеюсь, ты достанешься хорошему хозяину. – Я нагнулся и потрепал Хвостика за ухом. – Выбирай Радоса, он точно станет Вегардом и позаботится о тебе.

Волчонок перестал жевать и настороженно поднял мордочку, как будто ему не понравились мои слова. Он почти залез на ногу и прижался всем тельцем, словно боялся, что его бросят.

– Не волнуйся, у нас будет свой дом и семья.

Я подождал, пока он все доест, и вернулся обратно в дом, заметая за собой следы. На душе противно скребло, ведь обещание означало, что мы больше не увидимся с ним.

* * *

Приход полной луны ознаменовал обряд инициации для самых старших детей. На весь день нас освободили от домашних обязанностей и нагрели воду в большой купальне для омовения. В воздухе витал хвойный аромат, а белые одежды заставляли сердце биться чаще от ожидания неизвестного. Никто не мог рассказать, как проходил ритуал, и поэтому мне казалось, что нас сбросят со скалы в снег или в реку, ожидая, кто выплывет, а кто пойдет камнем ко дну.

– Ты чего такой задумчивый, Эйли? – Валех плюхнулся рядом со мной, поднимая волну брызг.

По воде расползались масляные круги, переливающиеся слабым небесным сиянием. Я медленно провел по ним рукой, собирая тонкую масляную пленочку и растирая ее между пальцами.

– А ты не боишься предстоящего ритуала? – Язык оказался быстрее разума, и я прикусил губу, замолкая.

Валех озадаченно посмотрел на меня и неприлично громко рассмеялся, хлопая ладонью по воде, за что получил подзатыльник от Радоса.

– Если не хочешь, чтобы нас отругали, то веди себя как положено.

– Да больно же! – Валех обиженно потер голову. – Ну и тяжелая же у тебя рука.

– Могу треснуть еще раз. Не боятся лишь глупые, они же и смеются над этим.

Радос поднялся и, прихватив ткань для обтирания, направился к выходу. Остальные молчали и украдкой переглядывались – значит, не только у меня кружились подобные мысли. Вздох облегчения вырвался сам собой.

Облачив в длинные рубашки и просторные брюки, нас отвели на молитву, возносимую богам перед тем как Вегарды покидали Кроан и отправлялись на охоту.

– Трем Великим богам мы молимся, дабы ниспослали они благословение Небес на творения свои и наделили их кровью древней. Да исполнят ушедшие предназначение свое и усмирят роды Первые. Да прибудут в семью Вегардов новые защитники и дары. Не просим мы Великих богов, а лишь смиренно покоряемся воле их.

После троекратного повторения пришло время «чистой» еды: вода из горного родника и замороженные ягоды. Считалось, что только это могли позволить себе съесть те, кто станет Вегардом. Чистое тело, чистый дух, чистые мысли.

С наступлением ночи старейшина и служители Небес сопроводили всех в просторную пещеру, охраняемую Вегардами-стражами. Внутри горели факелы, освещая несколько туннелей, в которых, скорее всего, можно было легко заблудиться. Ирилий уверенно повел нас в крайний левый проход. С каждым шагом неизвестность страшила все больше, а звуки шагов, отражающиеся эхом от стен, оглушали. Наконец пытка ожиданием закончилась, и мы пришли в вытянутое помещение с большой дырой в потолке, откуда лился холодный лунный свет, который скользил прямо по цепям, лежащим на огромном плоском камне. Кроме них, здесь больше ничего не было. Некоторые удивленно озирались по сторонам, только Радос оставался спокойным, вызывая легкую зависть.

Старейшина, служитель Небес и Вегард подошли к камню, встав по разные его стороны.

– Каждый из вас по очереди должен взять цепи в руки, – сказал Ирилий.

Я спокойно выдохнул, ведь это не казалось чем-то опасным.

– Радос, подойди.

Он нахмурил светлые брови и сжал пальцы в кулаки. Его походка не выдавала ни капли сомнений. Каждый шаг был тверд, движения, несмотря на плавность, отличались уверенностью. Радос легко поднял цепи, как будто они ничего не весили. В следующий миг я отказывался верить увиденному, но на звеньях стали вспыхивать странные символы. Они как будто пробуждались ото сна и разгорались изнутри желтоватыми искрами.

– Охотник, – гордо произнес старейшина.

Радос сдержанно кивнул и, опустив цепи, встал рядом с Вегардом. Символы тут же потухли. Так потянулась очередь из остальных. Скоро небольшая толпа разделилась на Вегардов-охотников и служителей Небес. Вслед за Валехом, у которого тоже засветились символы, пришел и мой черед.

– Эйлейв, подойди.

Цепи оказались очень тяжелыми, и как только Радосу удалось их так легко удерживать? Сначала ничего не происходило, но через несколько мгновений кровь застучала в ушах, она бухала так громко, что оглушала. Глаза заслезились от огненной волны, прокатившейся по телу, и я с испугом увидел, как под моими пальцами выцарапанный символ на звене начинает разгораться кровавым. Нет! Только не это. Я никогда не хотел быть охотником, не хотел преследовать Первые роды и сковывать их цепями. Не желал умереть, как родители. Пожалуйста, нет! Мне всего лишь нужен дом и люди, которых можно называть семьей. Глаза защипало еще сильнее. Отчаянно я пытался заглушить в себе новую волну жара, и, к моему облегчению, символ потух, так и не разгоревшись.

– Дар, – вынес вердикт старейшина.

Трясущимися руками я положил цепи на место и встал к другим детям, у которых символы тоже не засветились. Все позади, теперь моя жизнь не изменится.

– Иниг, забери будущих охотников в дом Вегардов. Завтра им предстоит выбрать волка-спутника. Дарам следует остаться, – распорядился старейшина.

Мужчина кивнул и увел новоиспеченных Вегардов за собой. Теперь я, скорее всего, не увижу ни Валеха, ни Радоса. У них появилась семья, и у меня тоже – своя. Но успокаивающие мысли прервал Ирилий, который вместе со служителем отвел нас в другой тоннель.

Странное место находилось намного глубже, и его освещали лишь факелы. Но пылающая жаровня с торчащими из нее щипцами не предвещала ничего хорошего. Рядом с ней стоял мужчина и ворошил угли. Он даже не взглянул на нас, только еще усердней принялся раздувать огонь в жаровне.

Старейшина развернулся и, посмотрев поверх наших голов, мягко улыбнулся.

– Вы не должны дрожать, как трусливые звери на охоте, ведь будете служить Великим богам и станете даром для них, поэтому мы нанесем вам несмываемый знак Небес на тело как символ вашей чистоты и повиновения.

Я шумно сглотнул, понимая, что они собираются с нами делать. Один из детей попытался убежать, но проход загородили несколько стражей и быстро вернули его на место.

– Его первого за непослушание и пренебрежение волей богов. – Ирилий кивнул на жаровню.

Страж подволок брыкающегося мальчика к раскаленным углям, затолкал тряпку ему в рот и дернул рубашку, оголяя спину. Тем временем старейшина спокойно обмотал руку тканью и вытащил из жаровни длинную железную палку с раскаленным клеймом на конце. Внимательно посмотрев на него, Ирилий быстрым движением прижег кожу на лопатке, а мальчик забился в руках старшего. Дикий вопль заглушила тряпка во рту. Ужас повторялся из раза в раз, и на спине у каждого появлялось клеймо в виде трех сплетающихся линий, похожих на змей или корни дерева.

Очередь неизбежно добралась до меня. Оцепенев от страха, я только и смог, что вцепиться зубами в тряпку в ожидании нестерпимой боли, убеждая себя, что так нужно. Но когда послышалось шипение, а запах горящей плоти забил ноздри, меня окатила ужасающая боль, и я закричал, пропитывая ткань слюной. Служение богам и семья начались со страданий. Почему нам нужно проходить через такое? Но сказать это вслух означало противиться старейшине и воле Небес. Оставалось верить в правильность моего выбора и надеяться, что боль послужит платой за спокойную будущую жизнь.

На место, где теперь находилось клеймо, нанесли холодную мазь. Она притупила пульсирующее жжение от ожога и принесла облегчение. После этого нас отпустили в священный дом.

Жизнь в пристройке старейшины закончилась. Детство осталось позади, хотя оно никогда не было беззаботным. Арелла теперь должна справляться сама, и скоро она тоже окажется у служителей Небес. Здесь мы и встретимся вновь. Она тоже внесет небольшую плату за обретение новой семьи.

Продрогшие от холода, заплаканные, с покрасневшими носами и охрипшими от криков голосами, мы, будущие служители, вошли в священный дом. К нам тут же выбежала женщина в просторной светлой одежде. Ее золотистые волосы были заплетены в свободную косу, перекинутую через плечо, а в голубых глазах отражались блики от огня в печи. Она обеспокоенно сминала руками подол длинной рубашки.

– Великие Небеса, они же замерзли! Тион, ну что ты встал? Принеси им теплую одежду и суп подогрей. – Ее нежный голос полнился добротой и заботой.

Молодой мужчина, который выступал нашим сопровождающим, недовольно поморщился, но спорить не стал.

– И захвати мазь.

Женщина посмотрела на нас и тепло улыбнулась.

– Я слуга Небес, Отея. Не бойтесь, теперь о вас здесь хорошо позаботятся.

– Как же, – буркнул Тион, который все еще стоял на прежнем месте и странно косился на меня.

– Сказала же: принеси им одежду и еду.

Так нас накормили и, расстелив шкуры возле печки, оставили на ночь отогреваться здесь. Теперь моя семья состояла из малознакомых, но добрых на вид людей.

Несмотря на мазь, кожа горела и ныла, мешая провалиться в сон, а от жара углей горло быстро пересохло, требуя воды. Вдруг пришло понимание, что сегодня последняя ночь, когда я могу увидеть Хвостика. Может, на кухне осталось что-то из той еды, которую нам давали? Сбегать сейчас, не зная, как поступят служители Небес, было опасно, и я не мог бездумно пойти на такой шаг, поэтому решил, что попробую выбраться, только если найду еду.

Привычно тихо я прокрался к двери, за которой находилась кухня, и уже потянулся к ручке, как вдруг услышал тихие голоса.

– Тион, прекрати. Твое поведение недостойно служителя Небес.

– Аю сегодня увели. Сколько мы еще будем закрывать глаза на то, что творит старейшина?

– Тион! Ты навлечешь на всех гнев Великих богов. Мы дар, и наша жизнь принадлежит им.

– Дар? – В голосе послышалась насмешка. – Мы скот, Отея, который клеймят и откармливают на убой, а потом выпускают всю кровь, называя это жертвенным подношением. Разве ты не понимаешь, что Аю забрали? Аю!

– Замолчи! Не смей такое произносить! С такими грешными мыслями тебе лучше покинуть Кроан.

– Я бы рад, Отея, но...

Неожиданно доска под ногой скрипнула, и я испуганно отшатнулся.

– Там кто-то есть?

– Да кто там может быть?

За дверью послышались приближающиеся шаги. Попытка спрятаться могла наделать еще больше шуму. Оставалось лишь молиться, что меня не накажут.

– Твои дары спят мертвым сном, а все остальные в комнатах.

Дверь, едва скрипнув, открылась, и в проходе, полностью загораживая собой кухню, появился Тион. Он опустил глаза и внимательно на меня посмотрел.

– Что там? – чуть повысив голос, спросила Отея.

Тион странно улыбнулся и, жутко округлив глаза, одними губами сказал: «БЕГИ».

– Да говорю же, нет никого. – Он закрыл дверь передо мной, и теперь его голос снова стал приглушенным. – Сколько раз говорил тебе, что доски менять надо или хотя бы прибить получше.

Остальной разговор я уже не слышал. В голове стучали слова:скот, на убой, пускать кровь. Беги. Желанная безопасность рушилась на моих глазах. Не дар, а жертвы. Мне хотелось одного: найти Хвостика, а потом вернуться в пристройку, где были Арелла и угрюмый Радос. Пусть бы обряд инициации не проводился никогда.

Мы скот, который клеймят.

Беги.

БЕГИ.

Голос Тиона гремел в ушах, а его беззвучные слова послужили призывом к действию, даже не давая времени успокоиться и все обдумать. Схватив первый попавшийся плащ, я бросился прочь из дома служителей Небес.

Происходившее после напоминало мутный кошмар. Единственная дорога, по которой можно было вернуться необнаруженным, проходила мимо той пещеры. Остальные пути вели на площадь и слишком хорошо просматривались. Я крался под светом луны, молясь остаться незамеченным. У меня не было плана или понимания, что нужно делать, лишь желание оказаться в знакомом безлюдном месте, с волчонком, и зарыться носом в мягкую шерстку.

Впереди замерцали оранжевые всполохи пламени. Теперь пришлось почти ползти, прячась за валунами и стараясь не наступать на свежевыпавший скрипучий снег. Нужно всего лишь миновать вход со стражей. В голове навязчиво продолжало стучать лишь одно: встретиться с Хвостиком, который меня ждет. Словно эта мысль позволяла не сойти с ума от рухнувших надежд.

До пещеры оставалось еще чуть-чуть, и я прижался к валунам, которые полностью скрывали меня от чужих глаз. Заглянув меж ними, можно было рассмотреть арочный вход с факелами. Их свет играл на стенах, а в устрашающих тенях за его пределами стражи тащили за собой два тела. На них были белые, как снег, одежды, слишком легкие для такого холода. Я пригнулся еще сильнее, вдавливаясь в камень и не дыша.

– Куда их?

– Отнесем подальше и сожжем.

Вегард остановился, пытаясь поудобнее перехватить тела. Второй стоял и просто наблюдал за ним.

– Не хочешь помочь?

– А факелы ты понесешь? Они же иссушенные, почти ничего не весят.

Первый ругнулся и рванул на себя тела, длинная туника не выдержала и порвалась, обнажив клеймо на лопатке. Рука дрогнула, а в горле застыл всхлип. Клеймо было таким же, как у меня.Скот на убой.

– В следующий раз ты потащишь даров, а я факелы.

– Надеюсь, что следующего раза не будет.

– Ты не слышал Ирилия? Пришел последний цикл, кровь стала пробуждаться все чаще, а почти все наши цепи либо стащили отступники, либо они остались с охотниками.

– Цепи впитывают кровь, как сухая земля воду. Прожорливые твари.

Мужчина посмотрел на пещеру.

– Думаешь, Марих и Агель справятся до нашего возвращения?

– Кель и Эссон посторожат вход. Да и нет тут никого. Вокруг Кроана полно нашей стражи.

Он оглянулся на вход в пещеру, откуда вышли два огромных белых волка – спутники Вегардов, к которым никто не решался приблизиться.

Я дождался, пока стражники уйдут достаточно далеко, и осторожно выполз из убежища. Место ожога полыхало при трении об одежду, но благодаря ощутимой боли мысли стали проясняться. Узор клейма на телах отпечатался в памяти. Мы все стали дарами для богов, и сейчас было два пути: узнать правду или вернуться и ждать своего конца, послушно читая молитву каждый день.

Беги.

Тело сотрясло мелкой дрожью. Одна часть меня хотела повиноваться словам Тиона и убежать, но другая звала внутрь пещеры. Я сделал шаг, а потом еще один. Пусть даже волки сейчас меня разорвут.

Кель и Эссон пригнули головы и оскалились, но я продолжал медленно идти им навстречу, словно на какое-то время стал бесстрашным Вегардом. Как только расстояние между нами уменьшилось, оскал сошел с заостренных морд. Один из волков приблизился и боднул головой мою руку. На удивление, они не учуяли во мне чужака и легко пропустили внутрь пещеры.

Факелы освещали только вход, поэтому дальше пришлось двигаться почти на ощупь, но в памяти хорошо сохранилось расположение туннелей, по которым нас недавно вели. Из одного, где находились цепи, доносился шум разговора, поэтому я поспешил выбрать новый проход. Он был длиннее предыдущих и просторнее. Наконец мне удалось выйти к гроту, свод которого имел несколько дыр. Свет, проникавший через них, был слабым, но его вкупе с мерцанием факелов хватало для того, чтобы в глазах навсегда запечатлелась жуткая картина.

Массивный чан занимал место посередине. Он стоял на каменном постаменте в окружении факелов на высоких подставках. Звук капель, падающих с высоты в чан, эхом отдавался от стен грота. Сначала мне показалось, что через дыры в потолке просачивается снег, тающий от огня, но правда была намного ужаснее. Я увидел людей, подвешенных цепями к своду грота прямо над чаном. Длинные золотистые волосы, слипшись в бурую массу, закрывали их лица. Тела изуродовали глубокие раны, из которых кровь стекала в чан, наполняя его жертвенным подношением. От этого вида желудок сжался в ком, не желая удерживать в себе недавнюю еду. Зачем я только пробрался сюда? Зачем мне нужна была правда? Страшно, так страшно.

Беги.

Внезапно чья-то рука вцепилась мне в плечо и дернула на себя. Я прикусил язык от испуга. За мной стоял Тион.

– Глупый мальчишка, для чего ты полез в пещеру, оставляя следы? Теперь тебя ищут. – Он замолк и оглянулся. – Зачем обманул старейшину? Я видел, что ты Вегард, даже волки пропустили тебя.

Оцепенение прошло, и я попытался вырваться, но хватка у него была крепкая, как у воина. Тион вздохнул и прикрыл на мгновение глаза.

– Беги. Ты обманул старика и узнал правду слишком рано. Тебя не оставят в живых. По лесным тропам выйди к реке Кхали, где она огибает скалу. Найди отступников и проси их о пощаде. Скажи, что хочешь быть с ними, что ты Вегард, что... – он запнулся, – Тион приказал передать им, что не сберег Аю. Они поймут и примут тебя.

– Но как же Арелла и Хвостик? – Почему-то сейчас они стали очень важны, как последняя ниточка, связывающая с прошлым.

Тион притянул меня ближе и прошипел прямо в лицо:

– Беги, глупый мальчишка, или окажешься на их месте этой же ночью.

Он грубо вцепился в мой подбородок и развернул лицом к чану.

– Запомни ЭТО навсегда. Беги и забудь про Кроан.

Тион с силой оттолкнул меня.

– Беги в лес, пока есть силы.

И я, словно завороженный его словами, побежал. В ушах стоял звук капающей крови, а перед глазами – клеймо. Страх придавал сил, и вскоре лес поглотил меня своей тьмой.

Глава 2

Я бежал, не разбирая дороги и проваливаясь в сугробы. Колючие иголки еловых ветвей, покрытых тонкой коркой льда, царапали лицо. Приходилось прищуриваться, чтобы они не попали в глаза. Руки мерзли, но я продолжал хвататься за снег и все дальше углубляться в лес, пока не выбился из сил. Порывы ветра болезненно обожгли щеки и заставили остановиться. Только тогда пришло понимание, что, позволив страху завладеть собой, я просто ускорил неизбежность смерти. Тион говорил выйти по тропам к реке Кхали и там найти отступников, но как это было возможно ночью в заснеженном лесу? Даже охотники отправлялись только со своими волками. Скорее всего, утром Вегарды найдут мое окоченевшее тело. К страху добавилось отчаяние. Они смешались в бурный водоворот и пролились неконтролируемым потоком слез. Я всего лишь хотел жить, избегая опасности. Неужели мама оставила мне невыполнимый наказ?

Под светом луны снег искрился, позволяя рассмотреть ближайшие деревья. Вытерев рукавом мокрые щеки, я огляделся в поисках какой-нибудь тропы. Все леса, окружающие Кроан, тщательно обходили охотники, и там должна была быть протоптанная дорога, которая позволила бы выбраться из ледяной ловушки. Следовало двигаться в одном направлении, а не блуждать кругами.

Я подышал на замерзшие руки, стараясь немного их согреть, но жалкие попытки оказались бесполезны против ночного мороза. Вблизи послышался хруст льда на ветках и легкий звон. Сердце бешено забилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Я застыл на месте, боясь пошевелиться, и не знал, что хуже: наткнуться на дикого зверя или же встретить охотников, отправленных за мной. Но больше никаких звуков не последовало, только завывание ветра. Возможно, мне всего лишь показалось. Оставаться здесь надолго было опасно, и я стал пробираться дальше через сугробы, пока не вывалился на тропинку, попутно сломав несколько веток. Ночное спокойствие нарушил громкий треск. Теперь меня точно обнаружат. Я тяжело поднялся, отряхиваясь от налипшего снега и попутно оглядываясь по сторонам. Тени мелькнули за деревьями, а в следующий миг мощные лапы опрокинули меня обратно в сугроб. Волк! Из пасти раздалось рычание, и в нос ударил противный запах падали. Дышать под тяжестью крупного зверя было трудно, и изо рта вырывались лишь хрипы. Но от волка не исходило настоящей угрозы.

– Гран, ты что-то нашел?

Рядом раздался низкий мужской голос. Зверь повел ушами и рыкнул.

– И что же за добыча нам здесь попалась?

Лунный свет загородила высокая фигура в меховом плаще с капюшоном.

– Откуда же в лесу взялся домашний волчонок?

Волк отступил, и незнакомец протянул мне руку.

– Эгнар, стой, тут могут быть только кроановцы или...

Но второй мужчина не успел договорить. Эгнар быстро выдернул меня из сугроба, развернул к себе спиной и дернул одежду, оголяя лопатку. Обожженную кожу, про которую я успел забыть, сразу же обдало болью.

– Клейменый Вегард, подношение. И что будем с ним делать? – Голос другого мужчины звучал презрительно.

Эгнар отпустил меня и отодвинулся, словно ему внезапно стало не по себе. Волки – теперь их было уже двое – сели по обе стороны от меня, готовые в любой момент исполнить приказ своих хозяев.

– Нам некогда разбираться с подношениями, нужно дождаться этого дурака.

Пальцы плохо слушались, и я с трудом поправил на себе плащ, одновременно стараясь не упустить ничего важного и рассмотреть незнакомцев. Их одежда не была похожа на нашу, за исключением плащей, благодаря которым они могли затеряться среди кроановцев. Однажды я видел вещи танморовцев: мех, кожа и грубая темная ткань такие же, как сейчас были на незнакомцах. Но волки, сопровождающие их, казались крупнее обычных. Эгнар повернулся ко мне, и на мгновение полы его плаща разошлись, обнажая уже знакомые цепи. Так вот откуда доносился тот звон. Значит, они...

– Отступники, – произнес я дрожащим голосом.

– О, так о нас еще помнят? И что же говорят блаженные? – ехидно улыбнулся второй мужчина.

Из-под капюшона виднелась нижняя часть его лица, и лунный свет зловеще падал на широкий шрам, тянущийся вдоль подбородка.

– Тарий, оставь мальчика, – слегка прикрикнул Эгнар.

Они смотрели друг на друга, и ко мне пришло осознание, что если я сейчас что-нибудь не сделаю, то замерзну в этом лесу или меня поймают охотники. В любом случае исход будет один: смерть. С губ сами собой сорвались последние слова надежды:

– Тион просил передать вам, что не сберег Аю.

Неожиданно Тарий приблизился ко мне и, нагнувшись прямо к лицу, потребовал:

– Повтори!

От него пахло хвоей и костром, а вблизи шрам выглядел еще ужаснее, как будто мужчине пытались оторвать нижнюю челюсть.

– Тион не сберег Аю, – слегка заикаясь, пролепетал я.

– Религиозные отродья, – сплюнул он и выпрямился. – И что мы тогда здесь делаем? Эгнар, уходим. Я с самого начала считал, что это плохая затея – вытащить их, а теперь нам надо быстрее убираться отсюда, пока они не кинулись искать мальчишку.

Они собирались оставить меня здесь. В отчаянии, еще на что-то надеясь, я потянулся за Тарием и попытался уцепиться за плащ, готовясь умолять о спасении, но промахнулся, и пальцы схватили металлические звенья цепи.

– Что за...

Мужчина хотел отцепить мои руки, но Эгнар остановил его.

– Подожди, смотри.

Символы на звеньях под моими пальцами наливались красным цветом, подобно крови, напитывающей их изнутри, прямо как в той пещере. Отступники словно завороженные смотрели на алеющую цепь. Теперь я дал волю разгорающемуся внутри пламени и позволил ему завладеть собой. Сонм из обрывочных фраз на древнем языке затягивал в свои глубины. Перед глазами проносились птицы и звери, но только один из них выглядел настоящим, как будто я мог до него дотронуться прямо сейчас. На заснеженной поляне сидел исполинский медведь. Он встал на задние лапы и заревел во всю силу. От мощи, исходящей от его рыка, подгибались колени, а земля под ногами дрожала. Но почему-то я не испытывал страха, зная, что могу одолеть медведя, однако мне не хотелось причинять ему боль. Скорее, рука тянулась потрепать косматую гриву и погладить большой влажный нос, чтобы почувствовать теплое дыхание. Медведь опустился на передние лапы и, встряхнув головой, стал блуждать взглядом по округе. Я знал, что он ищет меня, и в то мгновение, когда мне захотелось окликнуть исполина, все стихло, и перед глазами снова оказались отступники. Алые символы на цепях в моих руках гасли.

Мужчины смотрели на меня округлившимися глазами. Я не понимал, был ли в них ужас или восхищение. Эгнар первым пришел в себя и отпихнул Тария. Его капюшон слетел с головы, полностью открывая взгляду золотистые волосы, заплетенные в причудливую косу. Он взял меня за плечи и сильно встряхнул.

– Что ты сейчас видел? Кто предстал перед тобой?

Голова кружилась и мотнулась пару раз, ударяясь о грудь, как у плохо сшитой куклы, в которую играла Арелла.

– Говори быстрее.

– Много голосов, снежная поляна и огромный бурый медведь. – Я прикрыл глаза, вспоминая каждую мелочь и понимая, что сейчас моя жизнь зависит только от правды.

– Медведь? Ты уверен? – Эгнар пытался уловить каждую эмоцию на моем лице.

– Да, огромный медведь ревел, стоя на задних лапах. – Я утвердительно кивнул.

– Не может быть, Абьерны давно не рождались. – Тарий провел рукой по лицу. – Насколько большой был медведь?

Я освободился от хватки Эгнара и посмотрел на окружающие нас ели, но их размеров недоставало, чтобы описать величину зверя.

– Больше, чем они.

– Первый, исполин, – еле слышно выдохнул Эгнар.

Он поднялся, и цепи звякнули на поясе. В ночной тишине этот звук казался устрашающим, как и все, что сейчас происходило.

– Почему на тебе клеймо? Ты же Вегард-охотник, а не подношение. Как они вообще могли допустить, чтобы тебе поставили его? – негодовал Тарий.

– Я испугался и подавил в себе что-то.

– Подавил? – не поверил отступник.

Я кивнул, не понимая, правильно или нет поступаю, рассказывая им все откровенно. Эгнар наклонил голову и стал задумчиво рассматривать носки своих сапог. Тарий же не отрывал от меня взгляда, как будто здесь именно я представлял опасность. Волки неподвижно сидели на месте, ожидая команды. Сейчас решалась моя судьба, и тело содрогалось от крупной дрожи. Пришлось плотно сжать зубы, чтобы они не клацали.

– Нам нужно забрать его с собой, – наконец нарушил тишину Эгнар. – Столько десятилетий – и ни одного Абьерна, а тут сразу Первый исполин на севере. Неизвестно, чем это грозит. Глупец Тион, он же знал, что с мальчиком что-то не так, почему сам не привел его? Пустоголовый, а если бы Гран его не учуял?

– Что ты хочешь от блаженного? – развел руками Тарий.

Эгнар повернулся ко мне. На его лице отражались сомнение и беспокойство, но голос звучал твердо.

– Ты пойдешь с нами. Как тебя зовут?

– Эйлейв.

– Ну что ж, Эйлейв, добро пожаловать к отступникам.

* * *

Оказалось, что я шел в правильном направлении, чуть-чуть не дойдя до реки, когда меня учуял Гран и повалил в сугроб. Мы отправились вдоль Кхали, огибая скалу до тех пор, пока не оказались по другую ее сторону, и только тогда сделали привал и разожгли небольшой костер. Отогрев руки, я немного расслабился и позволил себе присмотреться к своим новым знакомым. Внешностью они точно походили на Вегардов: золотоволосые, голубоглазые; даже учитывая безобразный шрам Тария, они притягивали к себе взгляд. Но создавалось впечатление, что им недоставало чего-то неуловимо божественного, присущего кроановским Вегардам. Как будто отступники, отвернувшись от богов, запятнали себя и огрубели под ледяными ветрами, а красоту спрятали под невзрачной одеждой.

Они не расспрашивали меня ни о чем, только говорили о незнакомых людях. Волки легли рядом со мной, отогревая своим теплом, и усталость постепенно стала брать свое. Я лишь желал забыться безопасным сном и не заметил, как Эгнар уже потушил костер, засыпав его снегом.

После привала наш путь продолжился, пока мы не дошли до ворот какого-то города. Стража возле них преградила дорогу, но Эгнар достал из-за пазухи металлическую пластинку небольших размеров с выпуклой гравировкой и показал ее привратнику. Тот опустил странное оружие, напоминающее большой топор на длинном древке, и пропустил нас.

За воротами простиралась широкая расчищенная от снега дорога, а вдали виднелись дома. Но мы свернули на узкую тропу. Волки нетерпеливо дергали хвостами, постоянно поворачивая морды в сторону своих хозяев. Я чувствовал, что им хочется сорваться с места и броситься вперед, но отступники не позволяли.

После очередного витка тропы показалось небольшое поселение. Люди, увидев нас, приветственно замахали руками. Волки стали несдержанно нарезать круги около нас, чуть ли не сбивая с ног. Эгнар ухмыльнулся и приказал:

– Гран, свободен.

Тарий неодобрительно покачал головой, но повторил:

– Нея, свободна.

Волки бросились вперед изо всех сил, поднимая снежные вихри.

К нам подошла девушка и, ослепительно улыбнувшись, обняла Эгнара и Тария. Отстранившись, она удивленно огляделась и, заметив меня, нахмурилась.

– А где Тион и Ая?

Эгнар поджал губы, но потом все же ответил:

– Тион передал через мальчика, что не смог уберечь Аю. Сам он не объявился, а вместо себя отправил его.

Девушка всхлипнула и, словно испугавшись собственного голоса, зажала рот рукой.

– Но почему он так сделал? Тион же обещал вернуться.

Тарий покосился на меня.

– Я думаю, что малец нам все расскажет, вот только... – Он зачесал волосы назад. – Как его представить вождю, я не знаю. Он – Вегард, которого клеймили по ошибке, Илика.

– Такое невозможно. Вы и сами это знаете, обмануть цепи никто бы не смог.

– Оказалось, что смог. – Тарий понизил голос, хотя остальные люди находились вдалеке от нас. – Первый Абьерн возродился.

Илика побледнела, теперь морозный румянец больше напоминал ожог.

– Как же так? И он тоже?

– Арнвид уже переродился, Аудульфы вырезаны нашими предками. Мы думали, что медведей тоже не осталось, однако ошибались. Малец видел исполина в снегах, и символы от его прикосновения вспыхнули красным.

Белая, как снег, Илика непонимающе смотрела на Тария. И опять я не знал, видят ли они опасность во мне или испытывают страх перед чем-то другим.

– Сначала стоит рассказать Сигурду, а потом уже вождю. Не думаю, что Агнар будет так рад, узнав о пробуждении Первого Абьерна. Но сперва вы отдохнете: мальчик скоро свалится от усталости. Сомневаюсь, что, будучи послушником, он готовился к таким долгим походам. – Лицо Илики оставалось обеспокоенным, но уже по другой причине: она волновалась за наше самочувствие.

Их жилища не сильно отличались от наших. Некоторые выглядели маленькими, но общий дом был такой же большой и оживленный, как у Ирилия. Снаружи по узким улочкам бегали волки и взбивали снег мощными лапами, а внутри царила непривычная раскрепощенность. За продолговатым массивным столом сидели несколько золотоволосых мужчин. Они громко разговаривали и смеялись, а при виде нас приветственно подняли свои кружки.

– Тарий, Эгнар, с возвращением. Как вылазка? Где наш блаженный? – весело улыбаясь, спросил тот, который сидел посередине.

Тарий сбросил с себя отсыревший плащ и грузно опустился на скамью.

– Лучше налей мне чего-нибудь, чтоб согреться, Бернт.

Мужчины удивленно переглянулись и посмотрели на нас. Илика не обратила на них никакого внимания и, крепко ухватив меня за руку, повела в другую комнату. Мы оказались в небольшом помещении, где стояли чаны с водой, от которой шел едва заметный пар.

– Вода уже успела остыть, но она еще достаточно теплая. Умойся, а я принесу тебе подходящую одежду. – Илика пыталась скрыть волнение, но бегающий взгляд и суетливость выдавали ее.

После того как я привел себя в порядок и переоделся, меня посадили за общий стол и поставили передо мной чашку с супом. В животе тут же заурчало. Есть хотелось до дрожи в руках, а рот наполнился слюной. Поэтому, несмотря на гнетущую тишину и косые взгляды, я с благодарностью принялся за еду.

– Так и подавиться недолго, – не выдержала Илика. – Что вы смотрите на мальчика, как будто он сейчас начнет изрыгать пламя?

Тарий пожал плечами и сделал большой глоток из кружки. Эгнар же не обращал на нас внимания и сосредоточенно жевал хлеб.

– Доедай, малец, и пойдем к Сигурду.

– Вам всем стоит отдохнуть, – настаивала на своем Илика.

– Только после того как разберемся с ним, – кивнул в мою сторону Тарий и снова приложился к кружке. – Слишком все это подозрительно.

От теплого супа клонило в сон, но мне самому хотелось получить ответ на самый важный вопрос: останусь ли я в живых и найду ли пристанище среди отступников. Внешность, голубые глаза и золотистые волосы говорили сами за себя: здесь жили Вегарды, покинувшие Кроан и предавшие богов.

Встреча с неизвестным Сигурдом страшила, но была неизбежна, поэтому, допив приятный отвар, я отодвинул от себя плошку и кружку.

– Спасибо, я готов идти. – Мне хотелось, чтобы слова прозвучали уверенно, но все испортил непрошеный зевок.

– Готов он... – Тарий странно ухмыльнулся и поднялся со скамьи.

Меня повели по главной дороге, и чем ближе мы подходили к основной части города, тем многолюднее становилось. То маленькое уединенное поселение ни в какое сравнение не шло с тем, что было здесь. Дети бегали по улице и кидались снежками, пока взрослые стояли возле небольших лавочек. Они оживленно о чем-то разговаривали, и никто не обращал на нас внимания: все были заняты своими делами.

Мы шли по площади, пока не свернули на дорогу, ведущую к внушительному дому, который охраняли несколько людей. Тарий, приветственно махнув рукой, пошел вперед прямо к одному из них. Эгнар положил руку мне на голову и слегка взъерошил волосы.

– Не бойся, никто не хочет причинить тебе вреда. Но твоя сила очень... необычная, и мы не можем разобраться с ней сами.

Мне показалось, что под словом «необычная» Эгнар имел в виду «опасная», но это не имело значения. Главное, чтобы человек, носивший имя Сигурд, счел меня полезным. Тарий хлопнул по плечу одного из охранников и, обернувшись, крикнул:

– Сигурд примет нас!

Мы зашли в дом, и в нос ударил знакомый запах, витавший в нашей постройке, в которой держали волков для Вегардов. Около печки на шкуре сидел статный мужчина. Его лицо украшала небольшая аккуратная борода, а с плеча свисала толстая коса, подвязанная кожаным шнурком с деревянными бусинами. Рядом с ним лежала волчица, вокруг которой возились волчата и пытались укусить свою маму то за бок, то за ухо. «Хвостик», – промелькнуло в голове, и сразу стало противно, как будто я предал его, оставив в Кроане.

Мужчина поднял на нас взгляд и широко улыбнулся.

– Эгнар, Тарий, что привело вас ко мне? На вылазке что-то случилось?

– Приветствуем тебя, Сигурд. Прости, если отвлекаем от дел. – Эгнар слегка пихнул меня в спину. – Думаю, Эйлейв лучше нас сейчас все расскажет.

Сигурд удивленно приподнял брови и покосился на волчицу, которая продолжала спокойно лежать рядом с ним. Один из волчат, смешно перебирая лапами, подбежал ко мне и ткнулся носом в сапог. Я нагнулся и аккуратно поднял его на руки, слегка прижав к груди. Тот завозился, тычась носом в мех плаща. Как же мне хотелось забрать Хвостика с собой! Глаза защипало, и, чтобы не расплакаться перед людьми, я подошел к волчице и, присев на корточки, осторожно положил волчонка ей под бок. Она настороженно приподнялась, втянула носом воздух, после чего снова положила голову на лапы. Сигурд заинтересованно наблюдал за нами, а потом посмотрел на отступников. Тарий развел руками и сел в кресло, находившееся возле небольшого стола, на котором стояли кувшин и кружки. Эгнар лишь покачал головой и расположился на стуле.

– Что же, Эйлейв, я тебя внимательно слушаю.

От Сигурда исходили тепло и спокойствие, как от догорающих дров в печи, жар от которых согревал, а не обжигал. Окруженный волчатами, я расслабился и рассказал все, начиная от посвящения и подслушанного разговора, заканчивая видением в лесу.

Сигурд ни разу не перебил, только задумчиво гладил бороду. Воспоминания обо всех событиях опустошили меня, и, выдохшись, я стал бездумно гладить волчицу. Она подставила морду под ладонь и довольно прикрыла глаза.

– Ты ей нравишься, Эйлейв. – Сигурд прищурился. – У тебя, наверное, тоже есть вопросы к нам. Люди, которые у вас считаются врагами, привели тебя в неизвестное место, допросили, но ничего не предложили взамен, а близкие, наоборот, предали. Для твоего возраста слишком много потрясений.

– Я жив. – Я устало пожал плечами.

Сигурд расстроенно покачал головой.

– Так не пойдет. Законы севера гласят, что тот, кто отдает, должен обязательно получить что-то равноценное взамен. Ты поделился своей историей, поэтому спрашивай.

Сейчас мне не хотелось ничего знать, только забиться куда-нибудь в уголок или под бок пушистой волчицы и поспать. Но неожиданно для меня вопрос, долгое время не дававший покоя, слетел с губ:

– Вы по-прежнему убиваете Первые роды?

Отступники удивленно переглянулись, Сигурд же, наоборот, словно был готов к такому вопросу.

– Прошли столетия с последней охоты. Мы не ищем их и не преследуем.

– Но как же их первородный гнев? Он опасен для людей.

– Арнвиды находятся далеко от Танмора. Они живут в Хельгуре и не подпускают нас, справляясь сами, Аудульфов же не осталось. А последние Абьерны рождались очень давно, в роде Вальтерсонов. С тех самых пор в них не пробуждалась настоящая кровь, видно, она утратила свою силу. Нас с родом Вальтерсонов скрепляет мирный договор.

– Договор? – Сонливость разом прошла, и во мне проснулось любопытство.

До этого момента я не встречал людей, кроме кроановцев, и знал об окружающем мире только из книг старейшины. А он был уверен в том, что Первые роды живы и опасны.

– Уже очень давно между нами заключен союз. Вальтерсоны первыми столкнулись с последствиями проклятия богов, и цепи Вегардов оказались как нельзя кстати.

Сигурд указал на стену, где висели те самые жуткие цепи. До этого момента я даже не замечал их. Память услужливо подбросила воспоминание о чане с кровью, и меня передернуло. Волчица обеспокоенно приподняла морду и ткнулась носом в руку.

– Цепи? Проклятие? – Я попытался сосредоточиться на более важных вещах.

– Малец ничего не понимает, – хмыкнул Тарий. – Однако странно, что клейменых не посвятили в деяния богов. Более слабых клеймят, сильных натаскивают, как зверье, а девочек готовят к тому, чтобы рожать новых Вегардов. Вот только зачем? Первые роды почти исчезли. В Хельгур никого не пускают, род Вальтерсонов не представляет угрозы. Но в Кроане до сих пор настолько ловко умеют внушить страх и благоговение перед Древними богами, что вытащить оттуда кого-нибудь по собственной воле почти невозможно.

А ведь его слова имели смысл. Ни у одного из нас даже мысли не возникало ослушаться старейшину Ирилия или, не приведи Великие Небеса, разгневать богов своим неверием и оскорбить сомнением. Они ниспослали Вегардам бесценный дар, и мы благодарили их каждый день за благословение. Если все, что сейчас сказали отступники, правда, то тогда...

– Нас убивают просто так. – Это не было вопросом, скорее горьким утверждением.

Тарий внимательно посмотрел на меня.

–Так и есть, малец. Ваш старейшина и его блаженные создают все новые и новые цепи, но они обретают силу, только если нанести на них божественные символы, а потом вымачивать в течение одного лунного цикла в крови Вегардов. Для этого подходит любой Вегард: и охотник, и жертва. Главное – кровь. У охотников она чище и в ней больше божественных частиц, но и умирают они быстрее, поэтому блаженные решили, чтоистинные будут неприкосновенны, а вот обычных послушников не так жалко. Хотя их крови требуется больше. Это же почетная миссия – быть выпотрошенным ради богов.

– Тарий, хватит запугивать мальчика, он еще слишком юн для таких разговоров, – прикрикнул на него Сигурд.

До инициации так и было. Я думал только о безопасной жизни, закрывая глаза на все остальное, и поглощал книги, впитывая доступные кроановцам знания. Можно ли назвать такое существование юностью или глупостью? Нет, скорее способом выживания паразита.

– А если им сказать правду? Объяснить все.

– Ничего не изменится. Пробовали бесчисленное количество раз. За все время к нам ушли лишь девятнадцать кроановцев. Отступникам неохотно верят. Вегардов натаскивают на нас, как диких волков. Последними должны были присоединиться Тион и Ая. – На последних словах голос Эгнара стал тише.

– Раз от Первых родов никого не осталось, тогда куда отправляются наши охотники? Они же не возвращаются.

Я видел, что на этот вопрос отвечать мне не хотят. Перед отступниками сидел мальчишка, который, по их мнению, вряд ли отличался особым умом.

– Да кто же их знает, может, звери задрали или скосила война, – отмахнулся Тарий.

– Война?

Значит, кроме того, что нам внушал старейшина, происходило нечто не менее ужасное.

– Эйлейв, – Сигурд заглянул мне в глаза, – я правда не думаю, что тебе стоит так много сейчас знать. Можно отложить разговор на завтра, после того как ты отдохнешь.

– Да брось. – Тарий откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Ты ведь сам обещал ответить на все его вопросы. Инициацию в Кроане проходят те, кто достиг первой ступени зрелости, а значит, малец просто выглядит как невинный ребенок, а на самом деле старше и сообразительнее уж точно. И вот это странно. Вегарды-охотники с чистой кровью всегда рождались более сильными и выносливыми, а ты же маленький и щуплый.

Я лишь пожал плечами. А что мне стоило ответить на его слова? Боги обделили меня здоровым телом и духом, но, как оказалось, наградили странной силой и желанием жить.

– Мне хотелось бы знать больше. Старейшина Ирилий ничего нам не рассказывал о внешнем мире. И я не такой маленький и глупый, каким кажусь.

– Прости, Эйлейв, Тарий не хотел быть грубым. – Сигурд попытался улыбнуться. – Мы стараемся не вмешивать детей в политику, но Тарий прав, а я забылся. С тобой такое уже не получится. Твоя сила носит особую ценность, но также накладывает ответственность, с которой не все взрослые могут справиться. За пределами Танмора идет война. Новый король считает, что земли севера принадлежат ему, а наш вождь Агнар не согласен. Хельгур тоже отстаивает свою территорию. Скорее всего, твои собратья в поисках Первых родов не выжили.

– Или их продали куда-то. Внешность диковинная, а в Дартелии любят такой товар. – Тарий потянулся за кружкой и, налив в нее из кувшина темную жидкость, звучно отхлебнул.

– Ты стал очень болтливым, не находишь? – В голосе Сигурда послышались недобрые нотки.

– Если говорить правду, так всю. – Отступник сделал еще один большой глоток. – Ему же надо знать, что стоит бояться не только войны, но еще и работорговцев.

Так вот, значит, что на самом деле происходило с нашими охотниками. Как же глупо. Никто из них не достиг наивысшей цели. Все они пали жертвами заблуждений и слепой веры старейшины. Взрослые послушники знали, что с ними происходит, но никто даже не попытался ничего изменить. Неужели они и правда испытывали такой страх перед наказанием богов?

Сигурд покачал головой, но не стал продолжать спор.

– Эйлейв, ты не спрашиваешь про свое видение.

Я взял на руки волчонка, его мягкая шерстка приятно щекотала кожу и чудесным образом успокаивала.

– Я не знаю, что говорить. По вашим словам выходит, что пробудился Первый медведь, который положил начало роду Абьернов. И проснулся он здесь, на севере.

– Вероятнее всего, он находится в роде Вальтерсонов. У главы рода лорда Бернайса есть два сына и дочь. Носителем должен быть кто-то из них. Только предназначенный для Первого исполина Вегард может либо ценой своей жизни спасти несчастного, в чьем теле возродилась кровь Абьерна, либо убить его, пока не стало поздно. Я подозревал о рождении Первого. В ту ночь слишком яркие звезды вспыхивали и падали на небосклоне. – Сигурд наклонился ко мне и, придерживая за плечо, посмотрел прямо в глаза. – Чего ты хочешь, Эйлейв?

Его голос доносился словно сквозь воду и заставлял вслушиваться, чтобы понять смысл слов. Внезапно веки налились тяжестью, и с каждой секундой становилось все сложнее держать глаза открытыми. В голове все заволокло метелью, а где-то вдали раздался рев.

Чего ты хочешь, Эйлейв?

Невзирая на снежный буран, огромный медведь шел уверенно вперед. Он часто останавливался, оглядывался по сторонам, как будто кого-то искал, а потом снова продолжал свой путь. Одинокий и потерянный, такой же, как я.

Чего ты хочешь, Эйлейв?

– Семью, тепло и чтобы меня чуточку любили. Не хочу быть один.

Произнес ли я свои сокровенные желания вслух или только подумал о них? Мысли путались; возможно, все это было лишь сном, потому что в следующий момент снежная буря поглотила меня.

* * *

Сигурд принял решение, что я должен жить с ним и, конечно же, не рассказывать остальным о пробуждении Первого. Об этом знали только Вегарды-отступники. Однако мне всегда казалось, тайну мог сохранить лишь один человек и когда-нибудь до всех остальных обязательно доходит то, что так тщательно пытались утаить. Своими мыслями я поделился с Сигурдом.

– Судьба каждой тайны – быть раскрытой, на то она и тайна. Нам просто нужно чуть больше времени для того, чтобы эту судьбу можно было немного обмануть.

Порой он говорил очень странные вещи, словно мысленно охватывал весь мир, но не мог достичь понимания человека. Звезды для него были письменами, с помощью которых он рассказывал мне историю мира, а реки – проводниками, возносившими наши молитвы на Небеса. Сигурд охотно объяснял, как Вегарды связаны с Первыми родами и на какую судьбу обрекли меня боги. Казалось, что он торопился поделиться всеми знаниями, которыми владел, будто боялся не успеть.

– Значит, боги и правда существуют.

– Конечно, Эйлейв. Древние боги обитают на Небесах. В этом не стоит сомневаться. Но не нужно забывать, что они никогда не требовали кровавых жертв. Люди – причудливые творения, наделенные не только умом, но и чувствами: страхом, любовью, ненавистью, жадностью, добротой. Поэтому они такие восхитительные и слабые одновременно. Но каждый из них сам решает, каким ему стать. Дорожить своей жизнью важно, Эйлейв, но однажды чья-то чужая может обрести наивысшую ценность, и тогда ты будешь готов отдать свою без раздумий.

Я не смог ничего ответить, потому что был уверен, что никогда не сделаю такой выбор. Мама пожертвовала собой, чтобы спасти меня. Моя жизнь всегда будет значимее остальных, иначе ее смерть станет напрасной.

С того дня мне часто снился огромный медведь. Он бродил в одиночестве по снежному лесу, сотрясая деревья, и искал кого-то. Чем дольше я смотрел на него, тем больше понимал, как сильно мы похожи: два существа, заблудившиеся в ледяном лесу и пытающиеся найти свое место. Когда-нибудь мы должны обрести свой дом, обязательно.

* * *

Моя спокойная жизнь не могла длиться долго, и я чувствовал приближение чего-то неминуемого. Возможно, у богов действительно была уготована для меня самая безрадостная судьба.

Раз в месяц несколько отступников выбирались в торговый городок, разместившийся на границе Танмора и Дартелии. Северяне покупали или обменивались там нужными товарами. В этот раз отправиться туда выпало Эгнару и Тарию. Сигурд неожиданно решил, что мне тоже было бы полезно увидеть другой мир и людей.

Город представлял собой конец торгового пути и пестрел разноцветными прилавками и товарами, особенно ярко выделявшимися на фоне белого снега и серых гор. Я никогда не видел такого обилия странных вещей и разношерстной толпы, которая не шла ни в какое сравнение с тем местом, откуда мы прибыли. Дыхание перехватило от нахлынувших чувств. Гран толкнулся в мою руку, и я потрепал его за холку. Никто даже не обращал внимания на больших волков, но Эгнар надвинул капюшон, скрывая половину лица, и чуть опустил голову. Тарий же, наоборот, в открытую веселился, а заметив мое недоумение, ухмыльнулся:

– Наш красавчик боится, что его утащат и продадут.

– Заткнись, Тарий, – огрызнулся Эгнар. – Вегардам лучше не показываться. Это ты со своей разбойничьей рожей никому даром не сдался.

Я подавил в себе зарождающийся смех. За то короткое время, что я провел рядом с ними, они перестали казаться жуткими. Наоборот, мне хотелось узнать их получше. Их дружбе можно было позавидовать.

Тарий двинулся вперед вдоль прилавков, высматривая нужный нам товар. Я же шел посередине, окруженный волками. Отовсюду доносились споры и восторженные возгласы. Любопытство побороло осторожность, и я вытянул шею, пытаясь получше разглядеть и запомнить все.

– Эгнар, нам лучше взять пять мешков зерна или семь?

– Ничего он без меня не может, – проворчал Вегард. – Нея, Гран – охранять, а ты, Эйлейв, стой с ними и никуда не уходи. В этой толпе легко затеряться, но волков побаиваются, так что тебе ничего не угрожает.

Я кивнул и сильнее сжал пальцами шерсть Грана на загривке. Вокруг сновал народ, который поражал яркостью одежд. Здесь собрались не только угрюмые жители севера, но и выходцы из других стран. Мужчин сопровождали красивые женщины в дорогих нарядах, отороченных лоснящимся мехом. Они смеялись и кивали в сторону лавочек с украшениями. Но вот детей здесь не было видно, как и в поселении Вегардов.

Гран и Нея резко развернулись и, опустив морды, оскалились. Недалеко от нас послышались крики. Толпа двинулась, как огромная глыба льда по реке, снося все на своем пути. Нос защекотал знакомый запах, который вызывал тошноту, – кровь, ее я точно ни с чем не спутаю. Женщины визжали и убегали. Вдруг незнакомый мужчина налетел на нас, и волки бросились на него, а меня уже оттолкнул кто-то другой. Я ничего не понимал, перед глазами проносились пестрые одежды, а голос не хотел слушаться. Острая боль пронзила голову, в плечо сильно ударили, и я, споткнувшись, полетел на землю. За падением пришла темнота, и все звуки разом стихли.

Когда пришел в себя, я обнаружил, что нахожусь в каком-то закоулке между домами, где воняло помоями. В голове стучали тяжелые молоты, а плечо ныло, но страх заставил двигаться. Это было нападение? Та самая война, про которую говорил Сигурд? Ведь там точно кого-то убили: запах крови заполнил воздух. Надо набраться смелости и найти Эгнара или Тария. Они не могли меня здесь бросить. Ведь не могли же?

Глаза защипало, и я, шмыгнув носом, яростно их вытер. До меня все еще доносились звуки сражения и крики людей. Я попытался выбраться из своего укрытия, но путь загородило тело огромного волка. Гран! Он распластался на снегу, а под его шеей застыла лужа крови. Волк был мертв. Возможно, это он меня сюда притащил, чтобы спасти. Снова ради меня пожертвовали собой. Сначала мама, а теперь Гран... Я зажал рот руками, чтобы заглушить рыдания, рвущиеся наружу, и забился обратно в угол.

Наступила ночь, и о конце бойни возвестила сгустившаяся тишина, но выбираться из укрытия до восхода было опасно. Надежда на то, что кто-нибудь отправится за нами, заглушалась голосом разума, и, когда солнечные лучи скользнули по телу Грана, я не выдержал. Наверное, боги в очередной раз предупреждали меня о неизбежной смерти, но сдаваться было рано.

Выживи во что бы то ни стало, Эйлейв. Ты обязан жить.

Мне едва хватило сил, чтобы встать и перелезть через волка. Окоченевшие ноги не желали слушаться, и я кубарем покатился по снегу, выпавшему за ночь, приземляясь возле чьих-то сапог.

– Дитя, откуда ты? – послышался сверху обеспокоенный голос.

Женщина в расшитом узорами плаще наклонилась ко мне и медленно протянула руку. Я подобрался, думая, как проскользнуть мимо нее и убежать. Но как только наши взгляды встретились, тревога внутри растаяла, превратившись в маленькую лужицу. От незнакомки доносился очень знакомый аромат, а в карих глазах сияло солнце – согревающее, а не палящее.

– Не бойся меня, дитя. – Ее взгляд скользнул мне за спину, и на лице отразилось беспокойство.

– Госпожа, будьте осторожны, не стоит так безрассудно подходить к беженцам, он может быть болен или опасен.

Рядом с ней стояли несколько высоких и широкоплечих мужчин в одежде северян. В руках каждый держал внушительных размеров меч. Мне хотелось думать, что они пришли помочь, а не завершить начатое – убить оставшихся.

– Рифтан!

Я вздрогнул от ее голоса, в котором неожиданно зазвучали стальные нотки.

– Ты считаешь, что леди замка Вальтерсона – это просто красивый титул? Не забывайся! Перед тобой ребенок, а не вооруженный танморовец или хельгурец. Пока лорд Бернайс в отъезде, я обязана здесь быть вместо него.

Вальтерсон? Она сказала «Вальтерсон»? Род, в котором, по словам Сигурда, рождались Абьерны?

Глава 3

Фамилия Вальтерсон пробудила жгучее желание развернуться и убежать во что бы то ни стало. Сигурд говорил про цепи и то, что Первый Абьерн, скорее всего, переродился в одном из трех наследников знаменитого рода Вальтерсонов. А мне как избранному богами Вегарду предстояло либо умереть, усмиряя его с помощью своей крови, либо убить. Я помнил исполинского медведя в лесу и не хотел причинять ему боль. Мы с ним были слишком похожи.

Не замечая моего смятения, удивительная женщина, так легко справившаяся со страшными мужчинами, еще раз протянула руку.

– Не обращай внимания на этих невежд. У меня два сына и дочь, и я уверена, что вы поладите. Особенно с младшим. Я люблю его иногда называть медвежонком, но это будет нашим с тобой секретом. – Она лукаво подмигнула мне. – Поверь, дитя, я не причиню тебе боли.

В ее глазах снова блеснули теплые лучики. Почему-то мне очень захотелось посмотреть на мальчика, который напоминает медвежонка, и никогда не оборачиваться, чтобы в памяти не отпечаталось бездыханное тело Грана. Я протянул дрожащую руку в ответ. Женщина мягко сжала ее в своей ладони, и в этот момент глубоко внутри всколыхнулись неведомые ранее чувства. Впервые захотелось кинуться незнакомке в объятия и по-настоящему разреветься, позволив себе наконец-то стать ребенком, не думающим о смерти и выживании.

Похоже, все в мире следовало воле богов, раз они решили привести меня в род Вальтерсонов любыми путями. Значило ли это, что Вегарды не могли избежать своей судьбы?

Странные люди, убедившись, что меня, чудом выжившего после нападения, никто не ждет, забрали с собой. Леди Вальтерсон – так называли женщину ее охранники – не отпускала мою руку до самого прибытия в замок.

Мне не доводилось раньше видеть таких огромных сооружений, внушающих одновременно страх и восторженный трепет. Высокие каменные стены давили своей мощью. Крепость окружала многочисленная стража под стать нашим сопровождающим – сильные и грубые северяне. Они пропустили нас через ворота, и мы оказались в холодном замке, наполненном эхом шагов и сыростью. Ни тепла, ни уюта, только строгость и серость. Внутри всколыхнулась тревога, начав медленно распространяться по телу.

– Не бойся, дитя, здесь никто не причинит тебе зла. Я точно не позволю.

Мы вошли в просторную залу, освещенную десятками факелов, которые бросали жуткие тени на доспехи, размещенные в нишах. Я не успел ничего ответить, потому что через арку вбежал мальчик. Он выглядел старше меня на несколько лет и был крупнее ровесников Вегардов-охотников из дома старейшины. Даже плотная одежда не могла скрыть физически развитое, сильное тело.

– Джеральд Вальтерсон! – строго прикрикнула женщина. – Почему ты носишься по замку вместо занятий с наставником?

Мальчик резко остановился и, споткнувшись, полетел вперед, но вовремя успел сгруппироваться и перекатиться по полу. Он встал и отряхнул одежду.

– Для службы у короля эти знания бесполезны, мне нужно уметь сражаться. – Он гордо выпятил грудь. – А в этом я преуспел.

Леди Вальтерсон качнула головой, но я видел, что она старательно пытается спрятать улыбку.

– Отец наслышан об успехах на тренировках, но меня огорчает твое пренебрежительное отношение к знаниям. Они могут тебе пригодиться в самый неожиданный момент. Поэтому больше никаких пропусков. Подойди, сын.

Мальчик нахмурил густые брови, но почему-то мне казалось, что это все показное и на самом деле он был очень добрым.

– Познакомься, Джеральд, это... – Леди Вальтерсон замолчала и повернулась ко мне.

Ее лицо выглядело обеспокоенным. Она ждала от меня ответа, но я отчаянно не хотел приносить кроановское имя в этот дом. Как будто за ним тянулась череда неудач.

Леди Вальтерсон расценила мое молчание по-своему.

– Ты даже имени не помнишь? – Ее глаза блеснули. – Бедное дитя. Ты же не против, если мы дадим тебе новое?

Я кивнул, легко соглашаясь. Но не успела она продолжить, как Джеральд радостно сказал:

– Сван. Теперь его зовут так.

Что? Он так просто дал мне имя, как домашнему питомцу? Я ждал, что леди Вальтерсон сама назовет меня и поэтому с надеждой посмотрел на нее. Она тепло улыбнулась и провела тонкими пальцами по моей щеке. Прикосновение было нежным и мягким. Наверное, так гладили матери своих детей, но сравнить мне было не с чем.

– Сван – красивое имя.

Неужели леди Вальтерсон согласна с ним? Но почему? Ведь Сван – это лебедь, словно издевательство надо мной.

Плавным движением руки она поманила Джеральда.

– А это...

– Джери, – кивнул я и тут же закусил изнутри щеку, чтобы довольно не ухмыльнуться, потому что ноздри мальчика раздулись, а брови еще сильнее сдвинулись к переносице.

Нечего мне было давать глупую кличку!

– Я воин, и мое имя нельзя так произносить.

Леди Вальтерсон засмеялась и взъерошила сыну темно-русые волосы.

– Тогда представься сам, воин.

Джеральд расправил плечи и, стукнув кулаком в грудь, сказал:

– Второй сын правителя этих земель, лорд Джеральд Вальтерсон, приветствует тебя в родовом замке Вальтерсонов. – Он помедлил и, прищурившись, добавил: – Сван.

Я хотел огрызнуться и опять назвать его Джери, но внезапно понял, что веду себя... по-детски? Раньше такого со мной не происходило. Почему сейчас? Может, Джеральд и был тем самым Абьерном? Однако внутри ничего не кричало о том, что передо мной Первый исполин. Возможно, все ошибались и медведь возродился не здесь. Мне не хотелось покидать это место. И мальчик, стоящий напротив, несмотря на глупое имя, которым он меня назвал, излучал такой же свет, как и леди Вальтерсон.

* * *

Мечты кроановского мальчика Эйлейва сбылись, хотя теперь имя было другим и привыкнуть к нему оказалось непросто. Вскоре меня представили лорду Бернайсу, его старшему сыну Мэйтланду и дочери Малин. Хозяин замка грозно возвышался над нами, вселяя страх и желание стать менее заметным, втянув голову в плечи. Мэйтланд держался подле него, демонстрируя родовую преемственность. Они очень походили друг на друга: холодный взгляд, сдвинутые брови, чуть искривленные губы и тяжелая, давящая сила. На удивление, Малин тоже больше напоминала лорда Бернайса. А вот Джеральд, как ни старался уподобиться брату и отцу, все равно не мог скрыть свою непосредственность, доставшуюся, вероятно, от матери.

Хоть они и пугали, но открытой враждебности не ощущалось. Лорд Бернайс просто позволил леди Вальтерсон оставить меня и выделил отдельную комнату – маленький защищенный уголок, где можно было завернуться в вязаный плед и представить себя частью чего-то настоящего... Частью такой желанной семьи. Да, я не стал их сыном, но каждый день ел с ними за одним столом и получал нежные объятия леди Вальтерсон. Даже медведь-исполин перестал тревожить мои сны. Корка льда, сковывавшая все чувства, кроме страха, стала таять.

В этом огромном замке сильнее всего я полюбил уютную библиотеку. Каждый Вегард знал истинную и обычную грамоты. Некоторые символы немного отличались от тех, которым нас обучали Вегарды, но разобраться в их значении не составило особого труда. Незаметно для остальных я стремился заполучить как можно больше новых, недоступных прежде знаний, пользуясь любой возможностью проводить время с книгами. Мир оказался настолько огромным, что хотелось охватить его весь, узнавая про войны и обычаи стран Триединства.

В дни, когда Малин освобождали от уроков этикета, я послушно позволял ей заплетать мне косу на северный манер. Вегардам запрещалось отрезать волосы. Считалось, что это прогневает богов, которые вплели нити солнца в наши локоны. Малин, впервые увидев мои отросшие пряди, немедленно взялась за гребень. Но косой дело обычно не заканчивалось: потом шли бесконечные переодевания в чудаковатые рубашки с обилием рюш и кружев. Порой мне казалось, что Малин играет со мной как с живой куклой. Но мечтательная улыбка без намека на насмешку и сверкающие глаза говорили об искренности. Иногда она обнимала меня со словами:

– Как бы мне хотелось иметь сестренку, такую же милую, как и ты, а не двух мрачных братьев.

Малин испытывала одиночество, находясь среди серых и грубых стен, поэтому я не противился ее безобидным забавам, не видя в них ничего плохого: вреда мне никто не причинял. Лишь Мэйтланд всегда недовольно фыркал, когда видел меня в очередном нелепом наряде.

Прошлое стало неумолимо отдаляться и забываться, убаюканное тихой и мирной жизнью. Только тщательно скрываемое клеймо теперь напоминало о том, что Кроан и Вегарды – это не сон.

После нескольких часов очередных переодеваний, когда я стал действительно напоминать куклу, созданную умелыми мастерами, довольная собой Малин отпустила меня. В этот раз ее игры затянулись, и до ужина оставалось не так много времени, а мне хотелось узнать продолжение книги, которую леди Вальтерсон читала нам в прошлый раз. Редко когда выдавались прекрасные вечера у камина в библиотеке, наполненные ее нежным голосом, треском дров и робким стуком моего замирающего сердца, которое боялось биться слишком сильно, дабы не спугнуть волшебные мгновения. В эти вечера мы удобно устраивались на шкуре, греясь возле огня, и пили горячий душистый чай из северных ягод и засушенных листьев. Джеральд сначала всегда внимательно слушал, как леди Вальтерсон начинала читать очередную книгу, но потом быстро расслаблялся и засыпал. Малин же пребывала в своих грезах, но я знал, что ей тоже нравилось вот так проводить время вместе со всеми. Пару раз к нам даже присоединялся Мэйтланд, и в эти редкие моменты он напоминал обычного юношу, на чьи плечи возложили слишком многое. Его высокомерность и холодность растапливались царящим уютом и теплом.

В последний раз леди Вальтерсон не дочитала книгу про лебедя, который, еще будучи в яйце, попал не в свою семью. И мне не терпелось выяснить, чем закончится эта печальная история одинокой птицы, которую все считали гадкой.

Но как только я зашел в библиотеку, мое приподнятое настроение сразу испортилось. В кресле возле окна – на любимом месте леди Вальтерсон – сидел Мэйтланд. Иногда казалось, что он меня просто терпит, а порой в его взгляде сквозила неприкрытая ненависть. Понять, чем вызваны такие чувства, я не мог, ведь не представлял для него угрозы. Обычно мне везло, потому что у Мэйтланда как у наследника рода было много обязанностей и виделись мы редко, но даже нечастые встречи приносили противное ощущение собственной никчемности.

– Опять ты. – Мэйтланд отбросил книгу, которая с глухим стуком упала на пол, и закинул ногу на ногу. – Мог бы хоть раз высказать сестре, чтобы она не наряжала тебя как безвкусную куклу, а то кто-нибудь может легко спутать тебя с девчонкой. Позор на наш род. Смотри, так и вырастешь в кружавчиках и косичках.

Он ехидно ухмыльнулся, довольный своими насмешками. В ответ я лишь отрешенно пожал плечами. Мне было безразлично, как я выгляжу, да и называть себя красивым считал глупостью. Мэйтланду еще не довелось увидеть Вегардов из Кроана. Те могли ослепить одним своим присутствием. Я не дотягивал до их великолепия и считался вполне обычным. Кружева и рюши меня тоже не волновали. Если Малин от этого становилось менее одиноко, то пусть, это всего лишь одежда.

Мэйтланд встал и неспешно приблизился ко мне. Он подцепил волан на рубашке, потер тонкую ткань между пальцами, оставляя на ней заломы, и брезгливо отпустил.

– Да тебя как ни наряжай, девчонка и есть. Позор для мужчины выглядеть так, раздражаешь. И зачем матушка тебя привела? Лучше бы щенка притащила.

Сказав это, он вышел из библиотеки, а я так и остался стоять посередине комнаты. Внутри неприятно закололо, словно льдинка острым краем оставила царапину. Но чем была вызвана такая боль? Неужели мне и правда стало обидно от его слов? Я всеми силами пытался не поддаваться заблуждению и не считать Вальтерсонов своей семьей. Но что, если непростительная ошибка уже совершена?

Предавшись пугающим мыслям, я настолько глубоко ушел в себя, что пропустил момент, когда в комнате появился кто-то еще. Перед глазами возникло лицо хмурящегося Джера. Он наклонился очень близко и беззастенчиво разглядывал меня. Я отшатнулся от неожиданности и чуть не упал, задев ногой край шкуры.

– Ты чего здесь стоишь потерянный? – Он продолжал хмуриться, хотя, казалось бы, сильнее уже некуда.

– Ничего, просто задумался, все хорошо. А ты опять пропускаешь занятия с наставником? – Я попытался увести разговор в безопасное русло и выжал из себя улыбку.

– Ты меня не обманешь. Отсюда только что выходил брат, а значит, он наговорил тебе гадостей. Рассказывай.

Джеральд следил за каждым моим движением, и от его цепкого взгляда становилось не по себе. Я невольно посмотрел на пыльный кожаный жилет и испачканную кофту под ним. Наверное, со стороны мы выглядели смешно: широкоплечий мальчик в грязной одежде и худощавое недоразумение в вычурной белоснежной рубашке.

– Нечего рассказывать. Пустяки.

– Не пустяки. Брат бывает чересчур жесток и иногда высокомерен, он готовится стать главой рода, а это большая ответственность и обязательства, поэтому Мэйтланд такой. Не обращай внимания, мне тоже часто попадает от него. Но после последней драки и наказания на месяц он пока ведет себя осмотрительно.

Я не мог поверить, что Мэйтланд способен отругать Джера. От него никогда не слышалось упреков в сторону младшего брата, и выглядели они дружной семьей.

– Не удивляйся, Сван, – улыбнулся Джеральд. – Я второй сын, у меня тоже есть свой долг – служить королю Дартелии, – поэтому требования к моей подготовке и навыкам высоки.

– Ты не любишь учебу, Джери. – Я скрестил руки на груди.

– Она слишком скучная, меч лучше. – Он не обратил внимания на мою попытку ответно задеть при помощи имени. – С ним все просто и понятно. Меч служит продолжением тела, и, когда держишь его в руках, ты ясно понимаешь, для чего он нужен: защитить то, что тебе дорого.

Я не ожидал услышать от него этих слов. Оружие для Вегардов служило средством не защиты, а верным способом убить первыми. Никто даже не задумывался над иным предназначением меча. Джеральд отодвинулся и, заложив руки за голову, окинул меня взглядом. В отличие от Мэйтланда, в нем не читалось презрение.

– Можешь сказать сестре, если тебе не нравятся кружева. Хотя, как по мне, тебе очень идет. Я видел портреты ученых мужей, и они выглядели так же аристократично. Мне кажется, что твоя сила в уме, а не в теле, поэтому вовсе не обязательно быть похожим на нас, Сван.

Я невольно улыбнулся. Он произнес это не задумываясь, лишь потому, что действительно так считал. Джеральд был бесхитростным и открытым человеком. Но одна фраза пробудила во мне осторожность и легкий страх. Я не особо скрывал свое умение читать, скорее умалчивал, предпочитая делать это в одиночестве, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Со стороны могло бы показаться, что мне просто нравится рассматривать изображения в книгах. Ведь откуда у беженца познания в грамоте? Сигурд говорил, что образованность среди обычных людей встречается нечасто. Скорее, это признак сословия, твоей принадлежности к знатному роду.

– Мне захотелось посмотреть на рисунки. – Я тут же прикусил изнутри щеку, понимая, что сам себя выдал этими словами, ведь меня ни о чем не спрашивали.

Джеральд приподнял густые брови.

– Так ты же обучен грамоте, зачем мне врешь? Я видел: когда матушка в прошлый раз читала нам книгу, ты потом долго рассматривал ее. Твои глаза бегали по строчкам, а не рисункам.

Я опустил голову, не зная, как лучше ответить.

– Зачем ты скрываешь?

– А разве мне положено уметь читать?

Джеральд сначала посмотрел куда-то в сторону, а потом прошел к креслу. Он присел возле него и, подняв с пола книгу, брошенную Мэйтландом, аккуратно стряхнул с нее пыль.

– Почему бы и нет.

Джер еще раз провел пальцами по переплету и, поднявшись на ноги, протянул мне книгу. Я осторожно взял ее и зачем-то прижал к груди.

– Спасибо, если хочешь, мы могли бы вместе изучать историю Триединства.

Я опять прикусил щеку, испугавшись своих слов. На этот раз соленый вкус крови разлился на языке, вызывая желание прополоскать рот и избавиться от него.

– Ты правда будешь заниматься вместе со мной? – Глаза Джеральда загорелись, выдавая его нетерпение и радость.

– Конечно, Джери.

Он опять нахмурился, и мне стало совестно. Имя слетело с языка неосознанно, без желания поддразнить или задеть его. После нашего разговора совсем не хотелось портить доброжелательное отношение Джеральда.

– Извини, я не буду так к тебе обращаться.

– Мне не обидно, но это сокращение звучит слишком мило, а я большой...

– Как медведь, – прервал его я, вспомнив, как леди Вальтерсон сама так назвала сына в нашу первую встречу.

Джеральд действительно напоминал медведя. Только не так, как могло показаться сначала. За его неуклюжестью скрывалась сила, а за хмуростью пряталась искренняя доброта. По спине пробежал холодок, словно на мгновение я оказался на той снежной поляне, где Первый Абьерн ревел от тоски.

– Это же герб нашего рода.

Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Сигурд говорил, что Абьерны всегда рождались в роду Вальтерсонов, но первопричину никогда не упоминал, предпочитая не отвечать на вопросы.

– А почему ваш род носит такую эмблему?

Джеральд потер подбородок.

– Вроде бы наш предок выжил благодаря медведю. Но я не помню точно – заснул на моменте, когда наставник рассказывал.

Переливчатый смех наполнил библиотеку, и я не сразу понял, что сам послужил его источником. Такая значимая часть истории рода, а Джеральд просто взял и уснул. Нет, в нем точно не сидит Первый Абьерн, скорее Мэйтланд является его носителем. Он будущий глава рода, а я человек, которому суждено проиграть в борьбе с исполином-медведем, ведь я ни за что не отдам свою жизнь в обмен на его усмирение.

Из коридора послышались голоса, и Джеральд испуганно оглянулся на дверь.

– Извини, Сван, мне надо срочно бежать.

С этими словами он кинулся к выходу, но внезапно развернулся и сказал:

– Ты тоже прости меня за имя, если оно тебе не нравится. Я не со зла. Но сначала прочти эту историю до конца. – Джеральд указал на книгу в моих руках. – Мне кажется, что Сван очень тебе подходит.

Я растерянно кивнул и получил в ответ широкую улыбку. Только когда дверь захлопнулась, я заметил, что библиотека окрасилась в оранжевые тона. Лучи скользили по мягкому креслу, придавая яркой серо-голубой обивке сказочные цвета, и согревали своим светом все, до чего могли дотянуться. До ужина оставалось совсем немного времени, но противиться тяге узнать историю лебедя было невозможно. Не позволяя себе сомневаться, я осторожно забрался в кресло и, поджав под себя ноги, открыл книгу. С шершавых страниц на меня смотрел лебедь. Он стоял с опущенной головой, и из его глаз капали слезы.

Одним злосчастным днем, когда Небеса гневались и сверкали молниями, в семействе уток вылупился птенец лебедя. Скромный серый пушок покрывал его маленькое тельце, делая малыша неприметным. Но уткам не понравилось такое отличие, и за некрасивый окрас птенца прозвали гадким. Он рос без любви, с постоянным пониманием того, как не похож на остальных.

Когда птенец окреп, то решил покинуть свой дом и отправиться на поиски любящей семьи. Долго лебедь бродил по миру, считая себя гадкой уткой и не зная, кто он на самом деле, пока не набрел на стаю черных лебедей. Они радушно приняли его и проявили заботу, стараясь стать семьей. Никто из них не говорил, что он уродлив. Наоборот, когда оперение нового лебедя сменилось белоснежным, они посчитали его птицей, посланной богами, и дали ему имя Сван – "прекрасный лебедь".

Но Свана тянуло дальше. Не мог он успокоиться, видя различие между собой и сородичами. Хотел найти свою настоящую семью, поэтому снова отправился в путь.

Наконец Сван отыскал стаю таких же белых, как он, лебедей. Его заполнила безграничная радость, и он готов был поделиться со всеми своим счастьем.

Так прошли годы. И с каждым днем все тоскливее становилось Свану. Его тянуло обратно к черным лебедям, словно он оставил с ними важную частичку себя. Такие чувства пугали лебедя, ведь он же обрел то, о чем мечтал с рождения,– семью. Грусть его заметил вожак стаи и спросил: "Отчего ты так печален?" Сван поделился своими мыслями, и тогда ответил вожак: "Дом там, где твоя душа..."

Дальше последние несколько страниц были вырваны из книги. Я еще раз внимательно пролистал ее, но так и не нашел пропущенного финала. Что же решит Сван? Вернется ли он к черным лебедям или останется с белыми? Последнее мне казалось наиболее верным решением. Сван – белый лебедь и должен находиться среди своих же. Рука замерла над очередной страницей. Неужели и моя судьба – вернуться к Вегардам, ведь мой дом рядом с ними? Я бросился искать вырванные страницы на полках и под ними, но их нигде не было. Какой же финал ждал Свана? А какой ждал меня?

Боги в очередной раз доказали, что выбор только за ними.

* * *

С того дня моя жизнь наполнилась присутствием внешне угрюмого, но доброго Джеральда, с которым мы проводили вечера в библиотеке. Мы вместе учились: он – новым знаниям, а я – смеяться и не бояться завтрашнего дня. Наша дружба придавала мне сил и дарила надежду на счастливое будущее. Время в его компании пролетало незаметно, но мы всегда вели себя осмотрительно, чтобы не вызвать гнев лорда Бернайса или Мэйтланда.

А вскоре Небеса послали нам благословение: леди Вальтерсон носила под сердцем еще одного ребенка. И однажды замок оглушили крики очаровательной младшей сестры – Линнеи.

Годы бежали, и сила Вегардов осталась в прошлой жизни вместе с Эйлейвом. Юноша Сван спокойно и почти счастливо жил в семье Вальтерсонов, помогая всем, чем мог, но часто удостаивался презрительных взглядов Мэйтланда, которых со временем стало еще больше. Замужество старшей дочери Малин не заставило себя ждать. Лорд Бернайс заключил союз с влиятельным лордом Айварсом, и залогом стал брак между их старшими детьми.

Каждое событие давало маленькую трещинку в этой хрупкой семье. Малин стала замкнутой, сдержанной и нелюдимой. Она больше не выбирала мне изысканные наряды и не заплетала косу, подвязывая волосы шелковыми лентами. Малин превратилась в тусклую тень и вскоре покинула замок так тихо, как будто ее тут никогда и не было.

Я больше времени стал проводить с Линнеей и леди Вальтерсон, а Джеральд посвятил себя занятиям с наставником. Иногда я проходил мимо и видел, как он тренируется. Сила и мощь сквозили в каждом движении, отточенном годами упражнений с оружием. Джеральд становился все внушительнее, развивая свое тело, и достигал небывалых высот на пути меча. Теперь у меня язык не поворачивался называть его Джери. И когда я видел его на тренировочном поле, жуткая тоска по нашим вечерам в библиотеке сжимала все внутри. Мне не хватало его смеха и наших разговоров, у него же появились новые друзья. Я ощущал, как от макушки до кончиков пальцев на ногах расползается детское темное чувство одиночества. Но что-либо изменить было не в моих силах. У каждого второго сына Вальтерсонов был долг перед родом – служить королю верой и правдой. И каждый по достижении зрелости проходил обряд инициации. Только после него он мог считаться достойным принести клятву королю.

И вот наконец этот день пришел. Не было празднества или высокопарных речей, но я знал, что Джеральда увели в родовые хранилища, куда не допускался никто, кроме главы рода и двух сыновей.

Весь день я не мог найти себе места. Противное предчувствие отдавало горечью на языке, с каждым мгновением усиливая тревогу. Даже игры с малышкой Линнеей не смогли отвлечь от беспокойных мыслей. Дождавшись, когда няня заберет ее на вечерний сон, я отправился в библиотеку в поисках умиротворения среди книг.

Большое окно оказалось завешено шторой из тяжелой плотной ткани, через которую едва пробивались лучи заходящего солнца. Мне пришлось вернуться в коридор и прихватить с собой факел. Немного повозившись с освещением и разогнав сумрак в комнате, я пошел вдоль высоких шкафов в поисках полюбившихся книг. Только возвращение в уютные истории смогло бы на время заглушить обуявшую меня тревогу. Но все мысли разом покинули голову, когда перед глазами предстал Джеральд. Он сидел на полу между шкафами и смотрел в стену невидящим взором. Парадная строгая одежда на нем смялась и выглядела несуразно, совсем не подходя его внешности. Словно вольного зверя нарядили в человеческие тряпки и сковали цепями. Всем своим видом – от опущенных плеч до отсутствующего взгляда – он демонстрировал тоску и безысходность. Воздух потяжелел, затрудняя дыхание.

Поборов неуверенность, я наклонился к нему и спросил:

– Эй, Джер, ты чего? С тобой все в порядке?

Он резко поднял голову, будто очнувшись от глубоких раздумий, и провел ладонью по лицу, оставляя на нем кровавый след. Я испугался и схватил его за руку. Одного прикосновения хватило, чтобы моя кровь откликнулась и давно забытое чувство нахлынуло вновь. Внутри все кипело и бурлило, поднимая волну жара в теле. Перед глазами помутнело, но в следующий миг показалась та самая снежная поляна в лесу и ревущий медведь-исполин. Он опустился на передние лапы и, тряхнув головой, устремил взгляд прямо на меня. Тяжелой поступью, сотрясая землю и деревья, медведь двинулся в мою сторону.

А если возьмет верх кровь бурлящая и превратится человек в животное,

То придут они, защитники людей и дома своего, Вегарды.

Первый Абьерн, он знал, чья кровь течет во мне. Нет! Не надо! Я с усилием отпустил руку Джеральда и, отшатнувшись, упал на пол. Дыхание стало прерывистым, соленые капли пота стекали по лицу, оседая на губах. Или это были слезы? Давно забытый страх сковал все тело, не давая даже пошевелиться. Джер непонимающе посмотрел на меня и потом на окровавленную руку.

– Дерьмо. – Он впервые выругался при мне. – Прости, испугал. Это ничего, просто клятва на крови, обычай. Рана неглубокая. Я сейчас все смою и перевяжу.

Он спешно встал, оставляя за собой на полу кровавый отпечаток ладони, и вышел. А в моей голове звучало лишь одно: «Ты должен либо пожертвовать собой, либо убить его». Сомнений теперь не осталось. В Джеральде переродился Первый Абьерн.

Глава 4

Я точно не собирался убивать Джера, но и умирать сам тоже не хотел. Если полагаться на ощущения и знания, полученные от Вегардов, то причина произошедшего – в крови и нашей близости друг к другу. Видений медведя-исполина не было все эти годы, пока я не притронулся к ране Джера. Поэтому оставалось надеяться, что если будем держаться как можно дальше друг от друга, то связь ослабнет и кровь снова заснет. Мне не хотелось думать о том, как он сойдет с ума от звериной сущности, когда она медленно заполнит его яростью и гневом, лишив рассудка и доброты. Только не Джеральда. Представить это безумие было невыносимо, но позволить осушить себя до капли, подавив Первого Абьерна, я не мог. Для такой жертвы требовалось нечто большее, чем дружба.

Теперь наше общение мне давалось слишком тяжело. Я боялся случайного прикосновения или малейшего пореза, поэтому чуть ли не шарахался от Джеральда, как от прокаженного, понимая, что этим раню его. Но объяснить свое странное поведение означало раскрыть тайну не только моего происхождения, но и того, кем я должен стать для Джера: палачом или спасителем. Нам все равно было суждено разойтись разными дорогами. Осталось подождать совсем чуть-чуть, когда он отправится в Дартелию на службу королю. Джеральд понимал, что я веду себя необычно, но после нескольких попыток заговорить со мной оставил стремления наладить общение. Я очень ярко мог представить его ненависть и презрение.

Трещины в семье продолжали расползаться, и мелкие расселины превратились в большой разлом. В первый раз мне довелось увидеть, насколько лорд Бернайс был страшен в гневе. Его глаза налились кровью, ноздри раздулись, а губы сжались в тонкую полоску, когда он услышал, что второй сын решил пренебречь благородной фамилией и поступить на службу Его Величества сам, начиная с низов. Я не понимал, зачем это Джеральду, но он стоял на своем. Упертый дурак. Даже леди Вальтерсон не посмела перечить мужу и встать на защиту сына. На наших глазах в приступе ярости лорд Бернайс со всей присущей ему силой несколько раз ударил Джеральда. С разбитых губ, превратившихся в страшные ошметки, текла кровь. Она же струилась из рассеченной брови и заливала правый глаз, под которым уже распухала скула и образовывался кровоподтек.

– Если ты опозоришь род Вальтерсонов этой выходкой и не добьешься почета, то можешь не возвращаться в мой замок. Для меня ты будешь мертв! – проорал лорд Бернайс.

А Мэйтланд молча наблюдал, как отец избивал брата, не обращая внимания ни на слезы матери, ни на кровь, стекающую по лицу Джеральда. Холодок пробежал по спине, тревога заполнила каждый уголок тела. Я хотел броситься к нему, вытереть кровь, промыть раны и успокоить. Сказать, что его дух силен и он обязательно добьется желаемого, каким бы невразумительным оно ни казалось. Пусть все считали такое поведение безрассудным, но хоть кто-то должен был поступиться своим мнением, только бы придать Джеральду уверенности в его выборе. Но я не мог. Вегард внутри явно ощущал силу Первого, запечатанную в крови. И как бы сердце ни ныло в груди, мне пришлось пойти на оправданную жестокость. Когда наши взгляды встретились, я хладнокровно отвернулся и покинул залу. Никто не видел, как слезы горечи застилали глаза, как боль от собственного поступка разрывала меня в клочья.

Наутро Джеральд покинул замок.

* * *

Вскоре лорд Бернайс заявил о еще одном важном союзе и, не слушая мольбы жены, отдал совсем юную Линнею замуж за наследника рода Элденсонов. Он был намного старше ее, но лорд Бернайс не придал этому никакого значения. Для него на первом месте всегда стояли выгодное объединение и власть.

После того как Линнею забрали, леди Вальтерсон сдалась. Улыбка ушла с ее лица, а глаза потеряли блеск и теплоту. Она подолгу могла стоять на ледяном ветру или сидеть в своем кресле в библиотеке. Ни Мэйтланд, ни лорд Бернайс не обращали внимания на ее странное поведение. Я старался всегда быть рядом, и иногда она, как в детстве, читала мне книги. Но от этого становилось еще печальнее, словно такие вечера были лишь жалкими отголосками прошлого.

Болезнь кружила около леди Вальтерсон, протягивая к ней скрюченные когтистые пальцы, и та поддалась, упала в холодные объятья карги. С каждым днем недуг жадно пожирал женскую красоту. Кожа истончилась и натянулась на выступающих костях, выдавая нездоровую худобу, губы потрескались и кровоточили, глаза впали, а взгляд стал блуждающим. Я больше не узнавал в ней ту женщину, которая с уверенностью взяла меня за руку и привела в родовой замок Вальтерсонов.

Только когда лекарь заявил, что лечение бесполезно, лорд Бернайс позволил Джеральду вернуться на один день домой. Мне нестерпимо хотелось увидеть его вновь и сказать о том, что я не должен был так поступать, когда ему требовалась поддержка. Но страх за наши жизни пересилил раскаяние. Надежда на то, что кровь Первого Абьерна никогда не возьмет верх над Джеральдом, если мы не будем находиться рядом, стала для меня единственным утешением. Но я хотел просто взглянуть на него один раз. Все ли с ним было в порядке? Не сломилась ли его доброта под натиском службы королю?

Из окна моей комнаты открывался хороший вид на дорогу, по которой Джеральд прибыл в замок. Я подождал некоторое время и осторожно пробрался к спальне, где в полном одиночестве находилась леди Вальтерсон. Когда она заболела, ей выделили отдельные покои в другом крыле замка. Туда допускались лишь несколько слуг, и редко когда их посещал лорд Бернайс. Мэйтланд же и вовсе ни разу не навестил свою матушку.

Я заглянул в щель неплотно закрытой двери и увидел широкую спину. Джеральд возмужал и раздался в плечах. Одежда плотно обтянула натренированные мышцы. За эти годы я тоже изменился и больше не походил на щуплого юнца, но все равно никогда не смог бы сравниться с Джеральдом. Его сила пугала, но только если не знать, что оружие для него – это лишь способ защитить дорогих людей. Губы растянулись в улыбке, а внутри все сжалось. Я скучал по тому времени, когда еще не знал, что прозвище «медвежонок» окажется пророческим.

До слуха донеслись тихие слова:

– Позаботься о Сване, мой мальчик. Обещай мне, что не бросишь его.

– Конечно, матушка. Как я могу его оставить, он же часть нашей семьи. Все будет хорошо, не бойся, береги силы.

Горло словно сдавило тисками. И почему я думал, что он обязательно возненавидит меня и будет проклинать за тот случай? Приятное тепло разлилось по телу, пробираясь к самым кончикам пальцев. На душе стало легко и светло от осознания, что Джеральд не держал на меня зла. Успокоившись, я поспешил вернуться в свою комнату, боясь быть обнаруженным. Встреча, которой, по сути, не было, и обнадеживающие слова оказались последним лучом света перед чередой мрачных событий.

Спустя время над замком нависли темные тучи: леди Вальтерсон скончалась. После посмертного костра лорд Бернайс, как предписывали обычаи, отправился к роду жены, чтобы лично сообщить о ее смерти. Я остался один на один с Мэйтландом. По прошествии стольких лет он еще больше стал напоминать своего отца, подражая повадкам и жестам лорда Бернайса. Сначала мне казалось, что Мэйтланд давно охладел к моему присутствию в их семье, но, как оказалось, он был не из тех, кто легко забывает свои детские забавы.

– Сван, не хочешь проехаться верхом вместе со мной? Я уже давно не выбирался на охоту. Составь мне компанию, пока отец в отъезде.

От неожиданного предложения бокал в моих руках опасно качнулся, грозя пролить содержимое на пол. Может, он пошутил, или это попытка поиздеваться? Ведь никогда прежде он не разговаривал со мной так вежливо, тем более не предлагал поохотиться. Я посмотрел на него, но Мэйтланд без обычной ухмылки ждал моего ответа. Такая резкая перемена в манере общения настораживала, но что, если он действительно хотел попробовать поладить?

– Не отказался бы, – произнес я через силу.

– Вот и чудно. Нас ждет замечательная охота.

На следующее утро мы были готовы к прогулке в лес. Я не считал себя превосходным наездником, но Джеральд обучил меня держаться в седле, не боясь свалиться с коня и попасть под его копыта. К удивлению, наш отряд состоял всего из четверых, включая меня и Мэйтланда. Обычно лорд Бернайс отправлялся на охоту в компании десятерых воинов и еще брал с собой лордов, часто гостивших у него. Они разбивали лагерь глубоко в лесу и подолгу не возвращались, наслаждаясь выпивкой и свежепойманной добычей.

– А нас не слишком мало для охоты? – Я все же решил выразить сомнение.

Мэйтланд отпустил собак и кивнул одному из наших спутников, а потом повернулся ко мне.

– Ты хочешь поставить под сомнение мои способности поймать дичь без помощи кучки слуг?

Я сразу поспешил заверить его, что не имею ничего против и он волен поступать так, как считает нужным. Портить настроение Мэйтланду очень не хотелось. Тем более охота немного пугала меня, навевая воспоминания о Вегардах.

Оседлав лошадей, мы неспешно двинулись в чащу леса. Погода благоволила нам, и ветра, доносимые с севера, умерили свой пыл. Солнце приятно грело, и под теплым плащом стало жарко, пот тонкой струйкой стекал по вискам.

– А ты неплохо держишься на лошади, – заметил Мэйтланд.

Он внимательно следил за мной, как будто чего-то ожидал. От пронзительного взгляда хотелось спрятаться, но я старался не подать виду и ответил ровным голосом:

– Меня Джеральд научил.

– Мой братец слишком великодушен ко всякому сброду, даже друзей завел среди обычных солдат.

Его слова больно резанули слух. Под сбродом он имел в виду меня или так только показалось? Мэйтланд натянул поводья, останавливая лошадь, и спешился. Он повел плечами, разминая их, и подошел ко мне, протянув руку.

– Ну что ж, златовласая красавица, пора пробудиться ото сна и вспомнить свое место.

Я проигнорировал его помощь, крепко вцепившись в поводья, но он схватил меня за лодыжку и с силой дернул на себя. От неожиданности я слетел с лошади прямо в его руки.

– И в кого же ты такой необычный уродился? Выглядишь как самая дорогая небесная птичка в лучшем увеселительном доме Дартелии. За тебя предложат хорошие деньги или полезные сведения.

– Ты хочешь меня продать?

Я не понимал, с чего вдруг решил, что человек, от которого исходили волны ненависти и презрения, может внезапно подобреть.

Мэйтланд усмехнулся и до боли сжал мои плечи.

– Все эти годы как бельмо на глазу. Позор нашей фамилии, развлечение для матушки. Ты знаешь, что говорили в других родах? Они снисходительно смеялись над тем, что мы приютили безродного щенка. А другие шептались, строя догадки и называя тебя бастардом от танморовской шлюхи. Они глумились над отцом, говоря о его мягкосердечии, что настоящий глава рода утратил хватку. И пустоголовый братец своим неповиновением только добавил слухов. Никогда род Вальтерсонов не терпел подобного унижения.

– Я не виноват, что так выгляжу. – Я попытался вырваться из его хватки, но он был действительно сильным и мог бы при желании сломать кость.

– Безусловно. Ты никогда не считал себя виноватым, поэтому и в том, что сейчас тебя продадут, ничьей вины нет. Поблагодари Небеса за то, что родился не девушкой, и за мое благородство, а то отправился бы сначала развлекать моих ребят. Но такой товар высоко ценится неиспорченным.

Он свистнул, и я увидел, как из-за деревьев вышли еще люди. Суровые лица без тени эмоций были покрыты мелкими шрамами. Одежда выглядела потрепанной, а плащи не могли скрыть многочисленных ножей, крепившихся ремнями к бедрам. Только один из мужчин, вероятнее всего, принадлежал к знатному роду. Он шел впереди остальных, с явным отвращением ступая на землю, не покрытую снегом. Седые волосы он забрал в хвост, открыв взгляду массивные серьги из драгоценных камней, которые переливались на свету. Крючковатый нос на морщинистом лице брезгливо морщился, а глаза сузились до щелочек.

Мэйтланд сдернул с меня плащ и толкнул прямо к тем людям. Поскользнувшись на проталине, я чуть не упал, но меня быстро подхватили под руки два громилы. Старик подошел к нам и, вцепившись шершавыми пальцами в мой подбородок, стал вертеть лицо.

– Вы уверены, милорд, что он из Кроана? – Голос был противным и скрипучим, так и хотелось залить масла ему в горло, чтобы хоть как-то смягчить неприятные нотки.

Запоздало до меня дошел смысл вопроса, заданного стариком. Несмотря на теплое солнце, обжигающий холод пробежал по коже. Они знали про Кроан?

– Сам посмотри, Одо, или глаза твои ослепли от старости? Парень чистокровный кроановец. Не знаю, как он оказался на границе Танмора, но доказательства налицо. Нигде больше не встретишь такую примечательную внешность. – Мэйтланд с ухмылкой наблюдал за нами, как будто все это доставляло ему наивысшее наслаждение.

– Хм... – Старик пошарил за пазухой и, вытянув оттуда свиток с печатью, протянул его Мэйтланду. – Вот здесь то, что вы просили, милорд.

Так вот какова была цена за меня – кусок пергамента.

– Если ты меня обманешь, Одо, то я тебя из любого злачного уголка Дартелии достану и даже в Танморе найду. Уяснил? – Мэйтланд взял из его рук свиток и придирчиво осмотрел печать, дабы убедиться в ее целости.

– У меня нет причин вас обманывать, милорд. Моя репутация дороже нашей сделки. А за такой товар я должен поблагодарить вас, давно нам не попадались столь юные кроановцы. С вами приятно иметь дело, милорд. – Старик отвесил легкий поклон Мэйтланду.

– Вы не можете продать меня! – закричал я и забился в руках громил, которые даже не шелохнулись.

– Почему? – искренне удивился Мэйтланд. – Матушка умерла, сестер нет, отцу все равно, а твой защитник склоняет голову и подчиняется каждому приказу, чтобы доказать Его Величеству, что он не бесполезный кусок дерьма. Ты здесь не нужен. Забирайте его.

Он спрятал свиток под плащ и, запрыгнув на коня, одарил меня прощальной усмешкой, прежде чем оставить нас.

– Вы не посмеете меня продать, – повторил я дрожащим голосом.

– Еще как посмею, юноша. Ты уже моя собственность. – Старик вытер руки о кружевной платок и, немного подумав, спрятал его обратно в карман жилета. – Грузите нашу драгоценность, но не повредите. За каждую царапину заплатите из своего кошелька.

* * *

С этого момента начался мой спуск в глубины преисподней. Старейшина любил повторять, что боги нас накажут за непослушание и отречение от великого предназначения, и сейчас я готов был поверить в существование кары Небес.

Меня увозили все дальше от севера и замка Вальтерсонов. Мы заезжали в странные места, после кратких остановок в которых повозка пополнялась новыми девушками и юношами разных возрастов. Некоторые дома находились в отдалении от основного города и как будто создавались специально для отбросов. Тесные улочки тонули в помоях и испражнениях, а около некоторых жилищ прямо в лужах рвоты спали люди. И обязательно в самом отдаленном уголке находился дом, который был оживленнее прочих. Возле него толпились мужчины, лилась рекой дешевая вонючая выпивка, а женщины задирали юбки прямо на улице. Старик старался не задерживаться в таких дешевых увеселительных домах. Но запах тел, сгнивающих от болезней, и вид изуродованных блудниц навсегда врезался в память. Я молил богов, чтобы меня не оставили в подобном месте. И сердце каждый раз бешено стучало, когда мы продолжали путь, минуя очередной притон.

Внутри вскипела ненависть ко всему роду Вальтерсонов, даже к Джеральду с его обещанием позаботиться обо мне, которое он никогда бы не выполнил. Вокруг были одни лжецы. Пока злость подпитывала мое желание жить, многие в повозке рыдали и молили отпустить их, за что получали окрики старика или кляп в рот. А вот мои глаза оставались сухими. Оттаявшие чувства вновь покрылись коркой льда, и я надеялся, что в этот раз он будет самым крепким и больше никогда не даст трещину.

Под покровом ночи нас доставили к воротам какого-то особняка. Даже в неярком отсвете факелов он выглядел ухоженным и богатым. На входе стояли стражники, чему я сильно удивился. Они проводили нас в большую залу, и глаза заслезились от обилия зажженных свечей, а нос защекотали удушливые ароматы благовоний. В большом кресле, обитом красным бархатом, сидела крупная женщина. От нее веяло властью и пошлостью. Глубокий вырез платья лишь наполовину скрывал пышную грудь, поддерживаемую корсетом. Яркая краска на веках и губах еще больше добавляла вульгарности ее облику. Женщина постукивала пухлыми пальцами, унизанными драгоценными перстнями, по мягкому подлокотнику.

– Госпожа Идея. – Старик уважительно поклонился, а потом дал знак охране, чтобы нас выстроили в ряд.

– Ты как всегда вовремя, мой любимый Одо. Новый товар, я полагаю. Есть что-нибудь интересное для меня? – Если голос старика скрипел, то ее был похож на тягучий густой мед.

Она дотянулась до столика и взяла небольшую шкатулку. Открыв ее, госпожа Идея подчерпнула длинным ногтем на мизинце порошок и ссыпала его под язык.

– Если ты удивишь меня, то я заплачу щедрую цену. Моим постоянным посетителям уже надоел имеющийся товар. Эти сварливые индюки хотят разнообразия.

– О, мне есть чем вас порадовать.

Старик щелкнул пальцами, и с нас поочередно сдернули плащи, оставляя в той одежде, в которой мы попали к нему. Госпожа Идея на удивление резво поднялась из кресла и по очереди стала рассматривать «товар». Она подошла к первой девушке и, бесцеремонно оттянув тунику за вырез, заглянула в него.

– Плоская, как фальшивая монета, не подойдет.

Госпожа Идея двинулась дальше и резко развернула к себе спиной другую девушку.

– А эта бедрами задавит клиента, и тогда мне еще доплачивать придется.

Она остановилась на мускулистом парне и сначала сжала его мышцы на плечах, а потом нагло положила руку ему между ног, тщательно ощупывая промежность до тех пор, пока плоть под ее пальцами не увеличилась.

– Пойдет: руки сильные, сможет продержаться дольше, и в штанах недурен.

Настала моя очередь. Глаза женщины при виде меня округлились, а кончик языка жадно облизнул губы, оставив на них блестящую ниточку слюны.

– Как нехорошо подкидывать мне объедки, Одо, когда тут такое пиршество.

Госпожа Идея медленно провела пальцами по моей скуле, зацепила прядь длинных волос, прошлась ладонями по торсу и спустилась к паху. Я прикусил изнутри щеку, чтобы унять тошноту.

– Превосходный товар, видно, что непорченый. Изящный, но не слишком.

– Чистокровный кроановец, – поспешил заверить ее старик.

– Не врешь? – Госпожа Идея налетела на него, как стервятник.

– Мне его продали на границе с Танмором, – слегка испуганно и быстро заговорил Одо. – Тому человеку можно верить, этот юноша дорого мне обошелся, госпожа.

Она отодвинулась от него и сложила руки под грудью.

– Сколько хочешь?

– В пять раз больше, чем за обычный товар.

– Ты, пройдоха, знаешь же, что мне нужна небесная птица. Будь по-твоему. Гаррон, – госпожа Идея махнула кому-то рукой, – заплати ему. И еще за этих троих, остальных не беру.

Она посмотрела на меня хищным взглядом еще раз.

– Не знаю, как тебя звали, но здесь ты будешь носить имя Йори.

Так меня продали в восточный увеселительный дом, и в ту ночь юноша Сван стал медленно умирать, уступая место редкой небесной птице по имени Йори. Госпожа Идея лично раздела меня и придирчиво осмотрела. Я равнодушно ожидал, что, когда увидит клеймо на лопатке, она потребует возместить ей все потраченные деньги за покупку испорченного товара.

– Хм, у вас там обычай такой – символ выжигать, или его получают только избранные?

– Простите? – Мне показалось, что я ослышался.

Госпожа Идея царапнула ногтем клеймо и, быстро потеряв интерес, села на широкую кровать.

– Я уже видела его однажды. Была у меня как-то одна пташка с ним, правда, долго не прожила: болезнь никого не щадит. С тех пор отмеченных больше не попадалось. – Она подняла указательный палец и описала им в воздухе круг, приказывая развернуться. – Тело у тебя превосходное, а личико – глаз не оторвать. Чуть добавим сияющих масел, и станешь номером один в моем восточном доме. А клеймо спрячем под шелка, хотя его и так не особо видно.

Волей госпожи Идеи я превратился в красивую зверушку, на которую приходили смотреть, но не трогали. Ценность моя была настолько высока, что никто не осмеливался даже прикоснуться к телу небесной пташки. А вот за время, проведенное в моей компании, платили охотно и много.

Госпожа Идея оказалась заботливой хозяйкой и относилась к нам чуть ли не с материнской любовью, но не позволяла отклонять предложения посетителей, если те оставляли достойное вознаграждение. В обязанности небесной пташки входило наливать вино, сидеть рядом с гостями в откровенных нарядах из дорогой полупрозрачной ткани и улыбаться, а иногда делать массаж самым богатым особам. Я уже стал привыкать к такой несложной жизни, нося каждый день услужливую и приятную маску на лице. Выкупить Йори никто не мог, ведь необходимыми для этого деньгами располагал разве что король. Госпоже Идее же было выгодно держать небесных пташек как драгоценные украшения ее восточного дома и основной источник дохода.

Но в один летний вечер, когда я помогал хозяйке представить новый товар, двери восточного увеселительного дома распахнулись и впустили его – лорда Джеральда Вальтерсона. Я думал, что безвозвратно стер любые, даже самые крошечные, воспоминания о нем и его роде. Но обида, ставшая злобой и смерзшаяся в кусок льда, больно скребла острыми краями по наспех слепленным частичкам рассудка. Он не смог бы узнать Свана при всем желании. Сейчас я походил на опытного и развращенного искусителя в шелках, а не на тихого мальчика в рюшах. Но при виде меня его глаза округлились, а губы произнесли: «Сван».

Лед внутри крошился и трескался, раня все больше. Джеральд подошел ко мне и уже намеревался схватить за руку. Но охрана преградила ему путь, а госпожа Идея вовремя подоспела к нам.

– Приношу свои глубочайшие извинения, лорд Вальтерсон, но даже королевской охране нельзя без разрешения трогать моих небесных пташек. – Ее глаза подозрительно сощурились.

– Господин перепутал меня с кем-то. – За годы, проведенные в увеселительном доме, мой голос перестал дрожать и выдавать волнение. Чувства спрятались глубоко внутри, не отражаясь ни на лице, ни в речи.

Несмотря на снежную бурю из гнева и обиды, которая бушевала внутри, я сделал то, что причинило мне еще большую боль, а Джеральду облегчило совесть и сохранило жизнь: посмотрел прямо ему в глаза и улыбнулся так же, как и сотням гостей до него.

– Меня зовут Йори, господин. Если вы желаете провести вечер в моем обществе, то буду рад выслушать ваши истории и налить вина. Надеюсь, что боги будут благосклонны к господину и он найдет того, кого потерял.

– Прошу меня простить, – растерянно пробормотал Джеральд и, кинув на меня тоскливый взгляд, ушел к своей компании.

Госпожа повернулась ко мне и обеспокоенно спросила:

– Ты знаешь его? Мы можем не впускать лорда Вальтерсона в наше заведение, хотя это и будет сложно.

– Нет, господин обознался.

Госпожа Идея покачала головой – она не поверила мне, но это не имело значения. Свана и Джери больше не существовало в этом мире, как и мнимых семейных уз. Теперь были только Вегард и Первый Абьерн, которые никогда не должны находиться рядом друг с другом.

– Хорошо, будь по-твоему.

С того вечера Джеральд стал часто посещать наш восточный дом, но никогда не брал никого на ночь, только пил в кругу остальных воинов и украдкой смотрел на меня, думая, что никто этого не замечает. Неужели его одержимость обещанием, данным матушке, была настолько сильна? Но вскоре он перестал приходить, и я вздохнул с облегчением. Сны с медведем-исполином меня не беспокоили, а по Джеральду было видно, что кровь Первого в нем тоже не пробудилась. Все шло так, как должно.

Но спокойствие продолжалось недолго, и боги опять наказали Вегарда, посмевшего отвергнуть свое предназначение. Крови суждено было пролиться при любом исходе.

Наш увеселительный дом почтили своим присутствием уважаемые господа из самого Совета Семи. Про них ходило много слухов. Одни их боготворили, другие опасались, но деньги здесь решали всё. Один из членов Совета – неприятный старик с россыпью драгоценных перстней на пальцах – подозвал хозяйку и указал на меня. Я не беспокоился, потому что привык к повышенному интересу знатных господ. Обычно это заканчивалось тем, что за высокую плату они могли насладиться общением со мной или вкусить блаженство от массажа с ароматными маслами – за тройную цену. Госпожа Идея приглашала лучших мастеров, которые обучали нас искусству расслабления тела.

Но сейчас что-то пошло не так. После короткого разговора с членом Совета хозяйка побледнела и, кивнув, поманила меня пальцем.

– Лорд Моске – высокочтимый член Совета Семи. Он купил тебя. – Ее голос дрогнул на последней фразе, а взгляд обеспокоенно заметался из стороны в сторону.

Купил. Не оплатил несколько вечеров, а выкупил меня. Дрожь прошла по телу от плохого предчувствия.

– Милорд, можете пройти в дальние покои на втором этаже. – Она сделала книксен.

Госпожа Идея дождалась, когда сопровождающие уведут лорда Моске, и, притянув меня к себе, зашептала прямо в лицо:

– Пока я не отпустила тебя с ним насовсем. Он член Совета Семи, и я не могла ему отказать, пойми. Над ними властен лишь Его Величество. О Небеса, пусть все обойдется.

Я не понимал, почему хозяйка была так встревожена. Мужчины и раньше покупали мое время, но в основном для бесед с диковинной зверушкой или для развлечения своих жен. Видя мое замешательство, госпожа Идея покачала головой:

– У него совсем другие предпочтения, птенчик мой.

Я зашел в комнату, обставленную мебелью из темного дерева с позолотой на резных вензелях и бархатной обивкой в цвет спелых гранатовых зерен, привезенных издалека специально к торжеству. Обычно такие покои предназначались для самых важных гостей. Они окуривались лучшими благовониями, а кровать застилалась дорогими шелками. Мне же обилие красного напоминало море крови.

Лорд Моске сидел в кресле и пил вино жадными глотками. Оно противно стекало по подбородку, и я подавил рвотный позыв при виде мерзкого зрелища.

– Чем могу услужить вам, мой господин?

Он отбросил кубок, и недопитое вино расплескалось по обивке, не оставляя заметных пятен на красной ткани. Лорд подал знак рукой, и только после этого я заметил, что в углах комнаты в тени многочисленных балдахинов, свисающих с потолка, как плотная паутина, скрывались еще люди. Они подошли ко мне и, крепко удерживая за плечи, подтолкнули к кровати. Я упал лицом вниз на холодные шелка и услышал, как тонкая ткань туники на спине разорвалась. После ужасающе долгого мгновения тишины послышался низкий голос с нотками высокомерия:

– Испорченная кожа, ожог. Значит, птичку пытались приручить и не смогли. Она упорхнула из клетки, чтобы снова в нее попасть.

Я попытался дернуться, но меня удерживали, все сильнее вдавливая в кровать. Раздался тонкий звон, и кожи коснулось что-то обжигающе ледяное.

– Маленькую своевольную птичку стоит обучить всему с самого начала.

В следующий миг лопатку пронзила боль, когда кожу на ней стали медленно разрезать. Я закричал и забился в руках охранников лорда, всеми способами пытаясь вырваться.

– Поднимите его. – Приказ был тихим, но от этого голоса внутри все сжалось в страхе.

Мужчины дернули меня вверх, ставя на колени. Я поднял голову и встретился взглядом с самыми жуткими глазами, которые когда-либо видел прежде. Они не выражали ничего, кроме сосущей пустоты и опустошающего мрака. Лорд поднял руку с перстнями и ударил меня наотмашь. Голова дернулась, и немного запоздало до сознания дошла одуряющая волна очередной боли. Рот наполнился кровью, она же стекала по щеке и капала на светлую одежду.

– Запомни, маленькая птичка: теперь ты моя вещь и я могу распоряжаться тобой как захочу. Если придется обучать тебя годами, так тому и быть. Мне доставит огромное удовольствие превратить небесное создание в земную тварь.

Он вытер руку о шелк и, кивнув охране, вместе с ней покинул покои. Как только звук шагов стих, я упал на кровать, и из груди вырвались мучительные рыдания. Никакой лед внутри, который придавал мне уверенности в том, что все чувства заморожены, не помог унять боль в израненном теле. Оказалось, что она намного страшнее, чем душевные терзания. Провалившись в отчаяние, я не услышал, как в комнату вошла госпожа Идея и стала шептать слова, призванные меня успокоить. Хозяйка принесла воду и промыла порезы, а потом нанесла на них мазь.

Время растянулось в вечность, но оно не залечило мои раны, вопреки уверениям Идеи. Ведь посещения лорда Моске повторялись; едва старые раны успевали зажить, как появлялись новые. Мое тело превратилось в обезображенное шрамами подобие человека, и обращение «небесная пташка» теперь звучало издевкой. Так продолжалось некоторое время, пока лорд не пожелал забрать свою игрушку на несколько дней к себе в особняк. Никто не смел спорить с членом Совета. Вот тогда я прекрасно понял значение слова «преисподняя». В моей жизни она выглядела как сырой подвал без солнечного света, который оглушали крики, звоны цепей и свист кнута, рассекающего воздух.

Лорд занес жесткую плеть и сказал:

– Я научу тебя считать, маленькая птичка.

Его шепот казался громким в оглушающей тишине подвала, где каждый шорох или звук упавшей капли отражались от стен.

– Повторяй.

Мышцы на спине непроизвольно напряглись в ожидании волны боли. Звук плети был похож на свист ветра и щелчок, а после следовала разорванная плоть и кровь, стекающая по бокам. Кап.

– Раз. Пташку мы купили.

Щелк. Кап-кап.

– Два. В клетку посадили.

Щелк. Кап-кап-кап...

Глава 5

После таких ночей истерзанную птичку доставляли обратно в дом госпожи Идеи, чтобы показать обманчивый свет свободы вне стен подвала и привести в надлежащий вид, возвращая подобие былого блеска. Каждый раз хозяйка лишь поджимала губы и звала лекаря, а после сама следила за ранами.

Поначалу я не осознавал, где успел так провиниться, а потом вспоминал Кроан и наставления старейшины. После этого слезы безудержно лились из глаз, прерываясь бессмысленными мольбами, слетающими с губ. Но одним днем и им суждено было иссякнуть. А вот злоба продержалась дольше всего. Она вспыхнула ярким всепоглощающим пламенем, когда я снова увидел Джеральда, заходящего в увеселительный дом. Ужас, смешанный с жалостью, в его глазах при виде моих шрамов был невыносим. Ну что ж, лорд Вальтерсон, вот он я: не Вегард, способный тебя убить, не тот Сван из детства и даже не прекрасная птичка Йори. Испорченный, сломанный, никчемный кусок изуродованного мяса и костей. Почему же я все еще цеплялся за жалкое существование? Почему мне не хватало мужества умереть? Но что-то с завидным упорством заставляло меня делать очередной вздох и наполнять желудок необходимой пищей. Оно сидело внутри и не позволяло сдаться, тянуло дальше, как вол тащит за собой безжизненный плуг.

Хозяйке стоило огромных усилий добиться того, чтобы я оставался в восточном доме, и лорд получал свою игрушку лишь на некоторое время, возвращая ее для очередной починки. Но все понимали, что придет день, когда он заберет меня навсегда и запрет в аду подвала, приготовив там лучшую камеру. Может, стоило отдать кровь Джеральду, пока ее всю не выпустил тот выродок?

Ты не должен умереть, Эйлейв.

Оказывается, даже самые сильные чувства тоже могут иссякнуть. На их место пришло самое страшное – сломленность и покорность. Я научился бояться звуков шагов. Не всех, только определенных: стука набоек, звяканья цепочки на сапогах и шарканья одной ноги, которую подволакивали за собой, не опираясь на нее. А сотни масок стали моими постоянными спутниками. Так было чуть легче терпеть боль, чтобы не сломаться окончательно.

Дни сменялись ночами, приносящими нескончаемые мучения, пока однажды вечером, когда я готовился к прибытию лорда, в мою комнату не вбежала хозяйка. Госпожа Идея, на удивление, выглядела взволнованной и радостной. Она трясла каким-то свитком с болтающейся на нем печатью короля.

– Тебя выкупил Его Величество! Сам король приказал забрать тебя! – Ее голос сбивался из-за одышки.

Я выхватил у нее свиток и пробежался взглядом по написанному. Сомнений не оставалось: небесный юноша Йори поступал в личное распоряжение Его Величества Бардоулфа. Печать и подпись короля Дартелии свидетельствовали о том, что это не глупая шутка. Сердце учащенно забилось, словно у маленького птенца, перед которым открыли дверцу клетки. Насколько стоило доверять собственной удаче и надеяться на то, что король не собирается повторить начатое лордом? Безумство. Его Величество мог оказаться намного хуже. Но товар не обладал ни правом выбора, ни собственной волей.

Госпожа Идея позвала слуг и вытащила из сундуков самые лучшие одежды, которые могли бы украсить любое тело. Однако на мне они выглядели как насмешка, подчеркивая безобразные шрамы. В кожу втерли душистые масла, от которых резало нос. Волосы убрали так, чтобы они волнами струились по плечам и спине, но полностью открывали лицо – подчеркнули единственное достоинство, спрятав от чужих глаз уродство.

Меня торжественно вывели в главную залу, где уже звучала музыка, и все взгляды обратились на нас. Когда кого-то выкупали из увеселительного дома, в этот вечер выпивка лилась рекой и до утра звучала музыка – так провожали счастливчика, покинувшего это место. Я лучезарно улыбался всем, рыдая внутри себя. Мне хотелось лишь спрятаться в дальнем темном уголке и никогда оттуда не вылезать.

Толпа празднующих расступилась перед королевской стражей во главе с... Джеральдом. Он сделал несколько шагов вперед, и я невольно отступил, опустив глаза. Внутри боролись странные чувства: холодная тоска, жгучая злоба и чутье Вегарда, взывающего к Первому Абьерну. Боги снова столкнули нас, не оставляя возможности противиться предназначению.

Джеральд нахмурился и посторонился, пропуская меня в кольцо стражи. Так небесного мальчика Йори доставили во дворец к королю.

Это был первый раз, когда я увидел короля Бардоулфа. От него исходила необъяснимая сила, которая пробуждала единственное желание – беспрекословно подчиниться. Белые волосы под обручем короны напоминали снега Кроана. Он был красив и страшен одновременно. Я преклонил колени и опустил голову, приветствуя Его Величество.

– Можешь встать. – Низкий голос звучал холодно и безразлично. – Теперь ты причислен к моим личным мальчикам, и никто, кроме меня, не смеет к тебе прикасаться. Стража сопроводит тебя в новые покои. Свободен.

Снова впереди шел Джеральд, отбрасывая на меня свою угрожающую тень. Раньше она давала чувство защищенности, мягко укрывая собой. А сейчас казалось, что от нее я становился грязным и оставлял за собой следы, пачкая чистый пол. Чувство собственной омерзительности и стыд перемешались, подталкивая к пучине безумия. Ногти царапнули по запястью, а потом еще раз и еще. Саднящая боль приглушила стремительно накатившую тревогу.

Мы долго шли по коридорам, минуя расшитые гобелены на стенах и картины в тяжелых рамах. Но все изображения на них сливались в одно большое цветное пятно. За очередным поворотом нас встретили массивные двери с охраной перед ними. При виде Джеральда стражники отошли, пропуская нас внутрь. Опьяняющий аромат разнесся по воздуху, окутывая сладким дурманом. Раньше я никогда не вдыхал таких одуряющих запахов. От него чуть закружилась голова и появилась слабость в ногах. Навстречу нам вышел высокий и мускулистый мужчина с загорелой кожей. Его торс не был прикрыт одеждой, а на бедрах едва держались шаровары.

– Чем у вас здесь воняет? – недовольно сказал Джеральд и поднес ладонь к носу.

– Доставили новые травы, благовония и масла. Мальчики развлекались и намешали всего. До прихода Его Величества запах развеется, не стоит волноваться. – Мужчина склонил голову набок, высматривая меня за спинами стражи. – Вы пришли не один, лорд Вальтерсон?

– Это Йори, теперь ты за него отвечаешь по приказу Его Величества. Хорошо за ним присматривай.

Последние слова Джеральда прозвучали угрожающе. Но мужчина не смутился и уважительно ответил:

– Будет так, как пожелает Его Величество.

Меня оставили здесь, одарив хмурым взглядом. Джеральд как будто не мог определиться, зол он или нет. Так же было в детстве, но тогда хватало обычного разговора, чтобы все прояснить. Сейчас же я предпочел молчать и до конца играть роль мальчика из увеселительного дома.

– Значит, тебя зовут Йори. Я Камилл – старший в королевском гареме. Откуда тебя привезли?

– Восточный дом.

– Говорят, там не так плохо. Он считается лучшим в Дартелии. – Камилл задумчиво потер подбородок.

– Если только тебя не выкупил кто-то из Совета. – Я тут же закусил щеку и замолчал. Не успел рядом появиться Джеральд, как маски затрещали по швам, грозя превратиться в мелкую крошку. – Прошу прощения, я не хотел говорить неуважительно.

Ногти сильнее впились в кожу на запястье, пытаясь соскрести ее.

Камилл приблизился и осторожно ухватил меня за плечи.

– Здесь тебе не стоит никого бояться. Ты под защитой Его Величества.

Я слабо кивнул и украдкой осмотрел его голый торс на наличие шрамов от кнута. Но кожа Камилла была чиста, даже немного мерцала в свете факелов. Он всем своим видом излучал здоровье, как будто находился здесь не по принуждению.

Мы миновали арку, из которой доносился звонкий смех и тот самый сладкий аромат. Дальше тянулась вереница дверей, расположенных друг напротив друга. Камилл остановился возле самой дальней и толкнул ее, открывая взгляду просторную и искусно обставленную комнату. Никаких пошлых и кричащих цветов, только глубокие оттенки синего, выражающие холодное спокойствие, как северные моря.

– Располагайся. На столе есть фрукты и вода. – Камилл указал на поднос. – Если захочешь, то можешь присоединиться к нам в главных покоях.

Он немного подождал ответа, но, так и не услышав его, шумно вздохнул и покинул комнату. Я остался наедине со своим страхом, от которого было не спрятаться. Запястье щипало и чесалось, сводя меня с ума однообразной ноющей болью. Наверное, лорд сейчас пребывает в ярости от того, что не нашел свою игрушку в положенном месте. Перед глазами возникло его лицо, обезображенное бешенством, и мои губы растянулись в довольной улыбке.

Я подошел к большой кровати с балдахином и провел рукой по освежающе прохладной ткани. Усталость опустилась на меня тяжелым одеялом, заманивая в привлекательную темноту. Глаза закрылись от бессилия, и измученное тело осело на пол прямо возле кровати, а в следующее мгновение до слуха донесся шум. Легкие, но уверенные шаги по каменному полу, без звона цепей и шарканья. Дверь плавно открылась, пропуская короля. Он прошел через всю комнату и, сев в единственное кресло возле стола, закинул ногу на ногу и подпер голову рукой. Я быстро встал, а потом, опомнившись, преклонил колено, ожидая указаний.

– И что в тебе такого особенного, раз за тебя так слезно умоляли?

«Кто?» – чуть не сорвалось с моего языка. В этом мире не существовало человека, готового умолять за меня.

– Во мне нет ничего особенного, Ваше Величество. Как я могу услужить вам? – Голос не дрожал, хотя внутри все тряслось от ожидания.

– Подойди. – Низкий голос звучал требовательно, но мягко.

Я изящно поднялся на ноги, как нас учили в увеселительном доме, чтобы показать гибкость тела и плавность движений. Король внимательно осматривал меня. Его взгляд скользил по лицу, груди, ногам, пока не остановился на задравшемся рукаве.

– Снимай, – резко и гневно приказал он. – Всю одежду, живо.

Его Величество явно был зол. Руки не слушались, но я, преодолевая страх, с усилием распутал многочисленные завязки и снял украшения, сбрасывая их прямо под ноги. Стыд за свою наготу давно прошел, а вот изуродованную кожу хотелось содрать, чтобы никто не видел. Сейчас король поймет, что заплатил деньги за испорченный товар, и станет неважно, для чего он ему был нужен. Я опустил взгляд, не смея поднять голову. Его Величество обогнул меня и прерывисто вздохнул за спиной. К коже прикоснулись холодные пальцы, легко очерчивая бугры, оставленные плетью.

– Это все он? – Хриплый и тихий тон сменился резким, наполненным презрением. – Старый мерзкий ублюдок. Так вот зачем...

Это был конец – меня вышвырнут, как ненужную вещь, вот только теперь испорченному товару место лишь в дешевых притонах, где обслуживают всех, кто заплатит хоть какие-нибудь гроши. Я упал на колени и взмолился:

– Прошу вас, Ваше Величество... прошу... я могу делать все, что прикажете.

Внезапно на плечи опустилось тяжелое покрывало, и король присел рядом со мной.

– Подними голову, я не хотел тебя испугать.

Не смея ослушаться, я посмотрел на Его Величество.

– Подозреваю, чего ты здесь ожидал, но такого точно не произойдет. Пока я жив и сижу на троне, старик больше к тебе не притронется. Никто другой тоже не посмеет. Ты не товар здесь, Йори, а драгоценность. Моя личная драгоценность.

Он запустил руку под плащ и вытянул оттуда тонкий ошейник, мягко обернул его вокруг моей шеи и застегнул.

– Это твоя защита. Никогда его не снимай.

– Вы так добры.

– Вовсе нет. – Его Величество покачал головой, ухмыльнувшись, но потом вновь стал серьезным. – Тебя беспокоят шрамы? Они болят? Гноятся? Завтра тебя осмотрит мой личный лекарь.

– Все хорошо, поверьте. Благодарю вас, Ваше Величество.

Король встал и протянул мне руку. Ухватившись за нее, как за последнюю возможность спастись, я поднялся следом. Его руки и правда были холодными, но они показались мне надежными.

* * *

Дни во дворце были похожи друг на друга своей однообразностью. Лекарь все же осмотрел меня и оставил мази. На удивление, шрамы от нее стали бледнее, а кожа ровнее, но до конца уродство не могло исчезнуть, сколько усилий ни прилагай. Постепенно я привык к остальным юношам. Один из них был самым прилипчивым и заботливым – Раэль. Глядя на пестрое разнообразие толпы, я не понимал, как они здесь оказались и почему. Но юноши выглядели счастливыми и довольными, что настораживало еще больше. Даже закралось сомнение, что нас опаивали дурманом, но еда и питье оказались чистыми. Благовония тоже зажигались редко и не могли воздействовать на разум. После нескольких дней бесплодных метаний я решил спросить Раэля, который обосновался в моих покоях. Он усердно втирал масла в кожу и готовился к тому, что его сегодня позовет король.

– Вы так радуетесь тому, что отправляетесь к Его Величеству?

Щеки у Раэля слегка покраснели.

– Мы любим нашего короля, и проводить с ним время тоже. Это великая честь, что он одаривает нас своим вниманием.

– Он такой замечательный? – Я силился понять, но не мог.

Раэль повернулся ко мне и склонил голову к плечу. По манерам он очень напоминал птичек из увеселительного дома. Те же манящие движения, способные завлечь гостей и приковать к себе взгляд.

– Тебя еще ни разу не приглашал к себе Его Величество? Думаю, что ты все поймешь, когда настанет этот момент.

Понятнее мне не стало, но мысли уже утекли в другом направлении, когда я снова обратил внимание на его манеры.

– А как ты сюда попал? – Я все же решился задать этот вопрос.

– Как и все мы. Нас нашли, выкупили, дали кров и спасли от смерти. Кто знает, что бы со мной произошло, если бы я остался в западном притоне на окраине.

Я вздрогнул. Такие места были для людей низшего сорта. От них часто пахло резкими цветочными ароматами, которые пытались скрыть гниение и болезни. За чистотой тела там не следили, а местный товар был обязан обслуживать всех. Я помнил, как увидел тот притон на пути к госпоже Идее и как молился, чтобы меня там не оставили. Вонь и ужас запечатлелись в памяти навсегда. Как же удалось Раэлю выжить в том гнилом месте, сохранив красоту тела, а мне в лучшем увеселительном доме стать испорченным товаром? У судьбы нет справедливости.

Долго избегать внимания короля Бардоулфа не представлялось возможным. После очередного осмотра лекаря Камилл сообщил, что вечером мы вдвоем идем к Его Величеству. Узнав об этом, Раэль собрал самые красивые наряды и выбрал для меня небесно-голубую тунику и шаровары. Он принес масла, которые тщательно принялся нюхать, откладывая в сторону не понравившиеся. В итоге Раэль удовлетворенно протянул одну баночку. Я втянул носом воздух и почувствовал нежный цветочный аромат. Он был едва уловимым и приятным.

– Тебе не пойдет грубый запах и яркая одежда, – со знанием дела заявил Раэль.

Натертый до блеска и разодетый лучше, чем в восточном доме, я отправился в покои Его Величества вместе с Камиллом. Нас сопровождал заместитель капитана личной стражи короля – лорд Джеральд Вальтерсон. Какая честь для раба – идти рядом с человеком такого статуса! Горечь от своего положения с каждым днем усиливалась, превращаясь в убогую жалость к себе.

В покоях Его Величества царил сумрак, недостаточный, чтобы ввергнуть меня в безумие, но все же вызывающий легкую дрожь. Камилл прошел вперед и поклонился.

– Ваше Величество.

Я запоздало повторил за ним и стал ждать распоряжений, внимательно следя за Камиллом. Его Величество сидел в кресле и тер двумя пальцами переносицу. Корона небрежно валялась на столе, подпирая небольшую гору свитков, а плащ был сброшен под ноги. В покоях витал слабый запах травяного чая. Я сразу узнал знакомые нотки успокаивающих трав, которые нам иногда заваривала прислуга госпожи Идеи. На меня эти отвары никогда не действовали.

Камилл подошел к столу и, взяв несколько баночек, стал вертеть их в руках, пристально разглядывая. Его движения были раскованными, а поведение свободным, будто он вовсе не считал себя рабом короля.

– Вы сегодня устали больше обычного, Ваше Величество? – В голосе тоже не звучало раболепных ноток.

– С чего ты взял, Камилл? – Король Бардоулф откинул голову на спинку кресла.

– Вы приказали привести меня и Йори, а могли бы Мелея и Раэля. – На губах Камилла появилась дразнящая усмешка.

В него тут же полетела подушка, которую он схватил на лету.

– Намекаешь, что у меня совсем сил не осталось? – В руках Его Величество держал вторую подушку.

– Что вы, как можно усомниться в вашей выносливости.

Но по голосу я понял, что именно это Камилл и имеет в виду.

– Йори, помоги Его Величеству раздеться.

Король встал и вышел на середину комнаты, а я поспешил к нему, боясь заставить ждать. Руки слегка подрагивали от волнения, но мне удалось справиться с жилетом. На удивление, он оказался увесистым, со вшитыми пластинами, которые удерживали форму, словно корсет. Следом я снял свободную рубашку и увидел под ней тугую перетяжку. Его Величество был ранен? Мне хотелось оглянуться на Камилла, прося о помощи, но чутье подсказывало, что не стоит поступать так опрометчиво, как и вообще выражать лишние эмоции. Я разматывал ткань слой за слоем, пока за последними широкими полосками не увидел... женскую грудь. С усилием мне удалось подавить желание тут же посмотреть на лицо короля. Странно, но знание того, что под маской Его Величества скрывалась женщина, не повергло меня в ужас, а, наоборот, придало уверенности. Нам обоим было что утаивать.

Я аккуратно складывал одежду и повязки, стараясь не кидать на короля чересчур беззастенчивые взгляды. Бардоулф внимательно наблюдал за мной и молчал, но чуть приподнятые уголки губ выдавали его удовольствие от всего происходящего. Короля забавляло мое смущение.

– Ваше Величество, расслабляющий массаж? – Камилл подошел к нам и протянул мне одну из баночек.

Король поднял руки над головой и потянулся.

– Не откажусь, сегодня все тело затекло и ломит от нового жилета. Только без благовоний, последние оказались невыносимыми.

Бардоулф подошел к кровати и, не дожидаясь помощи, стянул с себя штаны вместе с сапогами, оставаясь в легкой нательной одежде, а потом лег на живот. Белые волосы снежным покровом рассыпались по темному одеялу. Камилл встал по левую сторону от короля и вылил себе на ладонь немного масла, согревая его своим теплом. Прежде чем прикоснуться к Бардоулфу, он сказал:

– С вашего позволения, Ваше Величество.

Король небрежно махнул рукой. Камилл тонкой струйкой вылил масла вдоль позвоночника и стал круговыми движениями размазывать их по телу. Он поднял голову и, поймав мой вопросительный взгляд, указал на свое место. Я тоже капнул на ладони немного масла и растер его, чтобы мои руки стали теплыми и могли скользить по коже. Все дорогие птички в увеселительном доме обучались искусству расслабления тела. Богатые дамы оставляли доверху набитые монетами мешочки за такую услугу.

Руки привычно надавливали на напряженные мышцы, пытаясь мягкими движениями расслабить их и сделать податливыми. Подушечками пальцев я ощущал каждую неровность кожи, узнавая шрамы, очень много шрамов. В этот момент осознание нашего сходства подарило успокоение. Женщина, которая правила страной, тоже носила на своем теле ужасные отметины, но не стыдилась их, а небрежно выставляла напоказ, словно они не стоили ее внимания. Она была сильнее меня в сто крат и носила только одну маску: короля Дартелии.

Я закончил массаж и отстранился. Камилл одобрительно сжал мое плечо и улыбнулся.

– Как вы себя чувствуете, Ваше Величество?

Король сел в кровати, повел плечами, а потом одобрительно посмотрел на меня.

– Тебя обучали этому искусству у Идеи?

– Да, Ваше Величество.

– Недурно. Надо бы сказать Алу, чтобы отправил ей подарок от меня.

– Значит, вы остались довольны мной, Ваше Величество? – робко спросил я.

Не знаю, почему, но мне хотелось, чтобы этот человек позаботился обо мне. Возможно, сила в нем пробуждала желание быть под его защитой, и наружу сама собой вырвалась маска покорности и услужливости.

– Да, Йори. Я вполне удовлетворен твоими навыками. Остальным займемся позже. Свободны.

Мы поклонились и, прибрав за собой, покинули покои короля. В голове вертелся вопрос, но под мрачным взглядом Джеральда мне не хотелось произносить его вслух, поэтому я дождался, когда нас приведут обратно в крыло, отведенное под комнаты для гарема короля.

– Его Величество всегда зовет своих... мальчиков для такого?

Камилл удивленно посмотрел на меня и ухмыльнулся.

– Возможно ли остаться таким невинным, проведя столько времени в увеселительном доме?

Я почувствовал, как щеки начинают гореть. Из-за своей внешности и стоимости небесная пташка Йори был неприкосновенным товаром. Конечно, все остальные продавали свои тела, да и чья-либо нагота уже давно перестала удивлять.

– Бывают такие дни, как сегодня, когда Его Величество зовет нас в свои покои ради расслабления уставших мышц или чтобы составить ему компанию за бокалом вина и приятной беседой. А бывают ночи, когда никто в покоях короля не спит до утра. Раэлю и Мелею больше по нраву последнее. – Камилл многозначительно поиграл бровями и улыбнулся. – Мы не вправе отказывать Его Величеству, чего бы он ни возжелал.

После лорда Моске и подвала меня уже ничем было не напугать, хотя я находился в опасной близости к нему во дворце. Но слова Бардоулфа, вопреки доводам разума, внушали доверие. Лорд не посмеет тронуть раба короля.

Если Его Величество желает согреть свою постель нашими телами, так тому и быть. Вот только буду ли я полезен в этом? В публичном доме многим мужчинам давали специальные настои, чтобы они могли продержаться всю ночь и доставить больше удовольствия покупательнице. После подвала я разучился чувствовать и желать плотских утех. Для меня все стало безразлично. Однажды госпожа Идея предложила мне попробовать тот настой, чтобы проверить, действительно ли мужская сила покинула тело. Несмотря на две выпитых чаши вместо одной, он вызвал у меня только жуткую тошноту, и ничего более. Если как мужчина я окажусь бесполезен, то меня точно выкинут. Ногти снова впились в запястье. Новая боль на время притупила беспокойство.

Опустошенный мрачными мыслями, я пришел к себе в покои и завернулся в прохладное одеяло. Но мое одиночество нарушил вихрь по имени Раэль. Он ворвался в комнату, зажег лампы и бесцеремонно плюхнулся на кровать. Его глаза горели огнем любопытства.

– Рассказывай. Вы сегодня очень рано.

Мне совсем не хотелось делиться своими переживаниями, но Раэль иногда проявлял чудеса проницательности. Похоже, подумал, что у меня ничего не получилось, впрочем, он был близок к истине.

– Ты же первый раз увидел настоящее тело короля. Наверное, переволновался. – Он покровительственно похлопал меня по плечу. – Ничего, есть много способов доставить удовольствие женскому телу, поверь. Я могу обучить тебя. Не у каждого мужчины все получается по приказу, можно прибегнуть к хитрости. Меня кое-чему научили в увеселительных домах. Я не жалуюсь на свою слабость, но хочется доставить еще больше удовольствия Его Величеству.

Раэль взял мою руку и тщательно ощупал ее.

– У тебя длинные пальцы, и кожа на них не загрубевшая. Очень хорошо. Женское тело, каким бы сильным оно ни было, похоже на музыкальный инструмент, и нужно умело извлечь из него самую прекрасную мелодию. Но с нашим королем стоит проделывать такое аккуратно, улавливая его настрой. Он слишком любит брать верх во всем. Хотя в этом есть свое очарование и неожиданное удовольствие.

Я слушал треп Раэля и чувствовал, как от его слов то краснею, то бледнею. Он рассказывал все открыто, не пытаясь смягчить или подобрать выражения. А после схватил со столика фрукты и стал на них показывать свои техники ублажения. Мне хотелось сгореть от стыда, но я продолжал внимательно слушать и впитывать все, что он говорил.

– Ты точно из восточного дома? – с сомнением спросил он.

– Да, я был у госпожи Идеи.

– Но твоя неопытность... – Раэль замолчал и пристально на меня посмотрел. – Йори, неужели ты из тех самых небесных птичек?

Я просто кивнул, не зная, как лучше ответить.

– Какой же я глупый, – он с досадой хлопнул себя ладонью по лбу. – По твоей внешности стоило догадаться, но я никогда не видел раньше небесных птичек, только слышал, что редкий товар удостаивался чести оказаться в их числе. Неудивительно, что ты многого не знаешь. Их непорочность оберегали до торгов.

Горький смешок сорвался с моих губ. Берегли, чтобы потом какой-нибудь член Совета изуродовал все, оставив лишь жалкие клочья вместо человека.

Раэль больше не расспрашивал меня о восточном доме, но его неприкрытый интерес проскальзывал почти в каждом слове.

Чем больше времени я проводил в обществе Бардоулфа, тем спокойнее становилось на душе. Его уверенность и сила создавали защитный кокон вокруг меня, но ужас подвала не мог так легко позабыться. Особенно когда о нем пытались напомнить.

Очередным вечером нас, как обычно, сопровождали в покои Его Величества. Рядом со мной шел Раэль и увлеченно рассказывал о новых маслах и о том, что он хотел бы попробовать смешать некоторые из них и добавить в воду для омовения. Но его болтовню перекрыл звук, от которого кожа покрылась мурашками, а внутри все содрогнулось. Цок, звяк, шарк. Эти шаги было невозможно спутать ни с чьими другими. Сколько ночей я просыпался в ужасе от них!

Нам навстречу шел лорд Моске. Он остановился прямо перед Джеральдом и скользнул по мне мерзким взглядом.

– Сам заместитель капитана сопровождает рабов Его Величества. Не много ли чести им оказано?

Противный, чуть шипящий голос, всегда наполненный презрением ко всем, жалил шрамы на коже. Они горели, как будто их снова рассекала плеть. В ушах стоял кошмарный звук. Щелк. Кап-кап.«Я научу тебя считать, маленькая птичка».

– Надеюсь, лекарь осведомился о заразе, которой они могут наградить нашего короля. Его Величеству стоило бы приобрести товар под стать своему статусу, а не собирать всю грязь с помоек.

Через мутную пелену я уловил едва заметное движение – рука Джеральда легла на меч, и он большим пальцем подцепил ремешок, перекинутый через эфес. Тень от его широкой спины теперь падала на меня, словно хотела скрыть от чужих глаз.

– Вы все это можете сказать Его Величеству, лорд Моске. Я же выполняю приказ нашего короля. Прошу не задерживать нас.

– Щенок Вальтерсонов, да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? – Лицо лорда перекосилось от гнева.

Плечи Джеральда приподнялись, словно он готовился отразить удар, а пальцы крепче сжали рукоять меча. Если бы я не знал его, то решил бы, что он сейчас выхватит оружие и разрубит лорда, но это была всего лишь попытка сдержать гнев. Глупо было думать, что Джеральд поступится своим званием, которого с таким трудом добился, ради какого-то раба из увеселительного дома.

– Лорд Моске, вот вы где! Вас уже заждались. – Из-за поворота вышел советник короля Алеистер.

Я видел его несколько раз подле Бардоулфа, и он внушал мне чувство собственной никчемности. Его взгляд замораживал не хуже кроановской стужи. Но было заметно, что Его Величество всецело доверяет советнику, и Камилл тоже отзывался о нем с уважением.

– Алеистер, вам стоило бы лучше смотреть за тем, кого набирают в охрану Его Величества. – Лорд недовольно повернулся к советнику.

– Ничем не могу помочь, уважаемый лорд Моске, – развел руками советник. – Их лично отбирает Валадиан. Попробуйте поспорить с одним из лучших мастеров меча – и останетесь без пальцев на руке.

Лорд Моске поджал губы и, прищурив маленькие глаза, которые превратились в щелочки с горящими углями, посмотрел прямо на меня.

– Вижу, что Его Величество любит подбирать за другими. Надеюсь, мое обучение не прошло даром и наш глубокоуважаемый король останется доволен.

Горло сжалось, не пропуская живительный воздух в легкие. Я задыхался под этим уничтожающим взглядом. Струйки холодного пота стекали по спине. В голове издевательски звучала считалочка:

Раз. Пташку мы купили.

Два. В клетку посадили.

Три. Заставили считать.

Четыре. Ей света не видать.

Пять. Она сломается опять...

Теплое прикосновение выдернуло меня из сырого подвала.

– Йори, с тобой все в порядке? Ты очень бледный. – Раэль обеспокоенно дергал меня за руку.

Позади слышалась шаркающая поступь лорда Моске.

Советник проводил его недовольным взглядом и, подойдя близко к Джеральду, тихо произнес:

– Больше хладнокровия, лорд Вальтерсон, я не могу всегда вас разнимать. Помни об обещании Его Величеству.

– Я помню, господин Алеистер.

Все дальнейшее было как в предрассветном тумане. Покои короля, смех Раэля, слегка пряный запах вина, а потом снова коридоры и спина Джеральда. Когда мы остановились возле дверей в наши комнаты, он впервые обратился ко мне:

– Не покидай это крыло один. Только в сопровождении приставленной к вам охраны.

Я вздрогнул от неожиданности и, не найдя в себе сил ответить ему как подобает, проскользнул за двери. Сердце гулко стучало. Мне стало противно от того, каким жалким я стал. Эйлейв стремился выжить, Сван хотел жить, а что насчет Йори? Чего желал этот человек?

* * *

После встречи с лордом Моске наступили ночи, наполненные звуками шагов, свистом плети и мерзким голосом, продолжающим считать:

Шесть. Мы ей крылышки подрежем.

Семь. А потом ее изрежем.

Восемь. Будет пташка горевать.

Девять. Она разучится мечтать...

Я просыпался в холодном поту, а шрамы жгло от невыносимой боли. Общество Бардоулфа приносило временное облегчение и чувство защищенности. Меня злила собственная слабость. Злило, что женщина могла обладать силой, а я не мог. Злило, что Джеральд бросил меня тогда, хотя обещал матушке защитить. Его недовольный взгляд сменялся жалостливым, и это тоже злило. Черная злоба впивалась в горло и душила костлявыми пальцами, но не вырывалась наружу, ведь Йори был скромным, услужливым юношей, не позволяющим себе резких слов и настоящих эмоций.

Но едва я свыкся со своей жизнью во дворце и даже стал немного ею наслаждаться, как пришел Этан, который растоптал хрупкое равновесие. Он совершил то, чего не смог сделать ни я, ни Джеральд, ни кто-либо другой: бросил вызов всем, играя не по правилам. Будучи наивным и несмелым, Этан творил безрассудные вещи, лез со своими идеалами ко всем в душу, считая такой путь правильным. Беззастенчиво кричал про свободу и притягивал короля чрезмерной пылкостью все больше и больше. Я чувствовал, как лед в Бардоулфе начинает ломаться. То же произошло со мной в семье Вальтерсонов. Вот только после таяния ледника ему не суждено было снова замерзнуть по щелчку пальцев, и одуряющая боль накрывала, лишая возможности дышать.

Упертый Этан добился своего: сломал стены, строившиеся годами, и вот прохладные пальцы сорвали с меня ошейник. Последнее обещание защиты выбросили с небывалой легкостью и дали никчемную свободу, толкнув в руки того, чей брат продал меня в рабство. Как же я в тот момент всех ненавидел.

Глава 6

Свобода душила хуже рабского ошейника, а чужие руки повисли кандалами. Меня тащили за собой как безвольную куклу. Злость клокотала внутри, превращая в пыль маски, которые бережно создавались годами в увеселительном доме. Все равно теперь они были не нужны. Опять меня выкинули, в очередной раз. Боги явно прокляли недостойного Вегарда.

– Да отпусти же ты меня, медведь неповоротливый. Задушишь. Или лорд Вальтерсон решил таким образом избавиться от ненужной вещи?

Я всеми силами пытался вырваться из его хватки. Моя легкая одежда сбилась, растрепанные волосы падали на глаза и лезли в рот. Наконец-то Джеральд понял, что крепко держал кого-то в руках все это время. Я воспользовался его оцепенением и, высвободившись из медвежьей хватки, поправил тунику. От пристального взгляда Джеральда стало не по себе. Без ошейника я чувствовал себя незащищенным и невольно закрыл шею рукой, пряча ее от чужого внимания.

– На что уставились, лорд Вальтерсон?

– Может, ты перестанешь мне грубить?

– А вы? – Я гордо вскинул подбородок и тут же захотел себя одернуть.

Рядом с ним было сложно следить за словами. Хотелось заставить его почувствовать частичку того, что мне пришлось испытать из-за рода Вальтерсонов. По коже пробежали мурашки от прохладного воздуха.

– У тебя есть одежда потеплее? – Опять недовольный взгляд из-под широких бровей.

Не дожидаясь ответа, он сдернул с себя плащ и протянул мне.

– Возьми и иди за мной.

После секундных колебаний я накинул плащ и плотно запахнул полы, придерживая их руками, – с приходом осени в коридорах замка стало быстро холодать. Джеральд одобрительно мотнул головой и повел меня в крыло, отведенное личной охране короля. Мы вошли в его комнату, и я еле удержался от того, чтобы не хмыкнуть. Что в замке Вальтерсонов, что во дворце покои Джеральда не отличались удобствами и уютом. Только самая необходимая мебель без излишеств и вычурности. Но такие мелочи лучше всего отражали его характер. Пока я осматривал комнату в поисках какой-нибудь интересной вещицы, Джеральд рылся в сундуке, доставая оттуда вещи.

– Переоденься.

– Зачем? – Я непонимающе уставился на одежду, которая после нежных шелков и цветного разнообразия казалась невзрачными тряпками.

– Мы едем на север, в замок Вальтерсонов.

Колени предательски задрожали, а под кожей медленно расползся мороз. Только не снова в замок Вальтерсонов. Кто сейчас был главой рода? По-прежнему лорд Бернайс или Мэйтланд? Что будет, если они меня узнают? От нахлынувших мыслей я стал задыхаться.

– Не поеду, лучше сразу сдай меня в восточный увеселительный дом.

Пальцы сильнее сжали края плаща, а Джеральд, не замечая моего состояния, уже стоял рядом, возвышаясь, как огромная скала.

– Надевай вещи, мы уезжаем. Никаких восточных домов не будет. Его Величество отдал приказ, а приказы не обсуждаются. – Его грубый голос прозвучал угрожающе.

Я выдернул одежду из его рук и попытался скрыть вновь проснувшийся страх за хамством:

– Будете и дальше здесь стоять и бесплатно наслаждаться тем, как я переодеваюсь, или соизволите выйти, лорд Вальтерсон?

– Нужен ты мне, чтобы тебя разглядывать. Жду за дверью.

Лучше бы и на самом деле не был нужен. Почему он не мог просто пренебречь чувством вины и оставить меня в покое? Почему каждый раз, когда я пытался держаться от него подальше, боги опять нас сталкивали? Неужели кровь Вегарда и Первого Абьерна настолько сильна, что другого выхода, кроме как пробудить ее и поплатиться своей жизнью, не будет? Не желаю ни умирать, ни убивать его.

Возможно, я смогу выгадать момент, чтобы сбежать из замка. Но куда отправиться после? Из всех возможных вариантов оставался только Танмор. Если Сигурд все еще жив и находится там, то он должен узнать меня – Вегарда Эйлейва. Из самых глубин памяти всплыла пещера с огромным чаном на постаменте и звуками капающей крови, отражающимися от стен. Я опустился на пол и сжал голову руками, пытаясь прогнать видения из детства. Кроан. Кто остался в живых, а кого принесли в жертву? Если попросить помощи у Сигурда и отступников, в наших ли силах будет разрушить алтарь? Даже думать об этом было самонадеянно и глупо. Я вырос, но стал ли сильнее того ребенка, который в страхе сбежал в лес от семьи и предназначения? Вопросы без ответов уводили меня в самое сердце бурана. Наверное, только путник, сбившийся с пути, может найти свою дорогу.

Я натянул на себя мешковатую одежду, радуясь, что так буду привлекать к себе меньше внимания, и, глубоко вздохнув, вышел к Джеральду.

* * *

Всю дорогу до замка Вальтерсонов я старался молчать, обдумывая открывшиеся передо мной возможности, подброшенные воспаленным мозгом в попытке не сойти с ума. Свобода по-прежнему пугала до слабости в ногах, но уже призывно манила сладостью неизведанного будущего без рабского ошейника. Как же быстро все менялось. Нечто, заставляющее меня цепляться за жизнь, продолжало тянуть вперед и нашептывать: «Все изменится, станет лучше. Нужно идти дальше. Смотри, впереди нас ждет свет. Мы будем вознаграждены за все мучения. Этот день непременно настанет». Хотелось верить вкрадчивому голосу и ползти к обещанному свету, невзирая на острые камни под оголенными ступнями. Однако проблема в виде Джеральда никуда не исчезла. После приказа Его Величества он возомнил себя моим спасителем и покровителем.

Сосредоточиться на мыслях мне мешал стражник, которого советник Алеистер приставил к нам, – Мило Берг. Он не умолкал ни на секунду.

– Господин, а вы бывали раньше на севере?

– Господин, а вы слышали...

– Господин!

Да что он привязался ко мне со своим «господином»? Невыносимо. Я просто мотал головой в ответ на все его вопросы и, крепче вцепившись в поводья, продолжал думать о том, как вернуться в Танмор.

Джеральд, в отличие от Мило, был скуп на слова, но на каждом привале мне первому приносил еду, разогретую на костре, и только потом ел сам.

Под бесконечную болтовню одного и мрачные взгляды другого мы добрались до родового замка Вальтерсонов. За столько лет он ничуть не изменился: огромный, холодный, пробуждающий бесконечный поток воспоминаний.

Когда мы подъехали к воротам, охранник, увидев нас, замахал руками.

– Риган!

Крупный мужчина подбежал к Джеральду и, обняв его, хлопнул по спине. Имя показалось мне очень знакомым. Присмотревшись, я узнал это вечно самодовольное лицо. Риган входил в круг близких друзей Джеральда в то время, когда мне пришлось намеренно отдалиться от него. Мы редко сталкивались с Риганом в замке, но всегда оставалась возможность, что он мог запомнить повзрослевшего Свана. Я ниже опустил голову и поправил капюшон, скрывая им часть лица.

– Джер, дружище, ты где так задержался? Все ждали твоего приезда. Лорд Бернайс почил несколько дней назад. Вчера жгли посмертный костер.

Глава рода умер? Против воли взгляд мой метнулся к Джеральду. Он не знал о смерти отца. Мне хотелось выразить ему поддержку, но я поджал губы и продолжил обреченно ждать встречи с Мэйтландом, надеясь оставить свою личность нераскрытой.

– Дерьмо! Где брат? Он уже принял на себя обязанности главы рода?

– Лорд Мэйтланд в замке. Церемонии еще не было.

– Сестры тоже здесь?

– Нет. – Риган нахмурился и качнул головой.

Я подавил вздох облегчения. Старшая сестра Малин легко бы узнала меня. Вместе с мужем она приезжала на посмертный костер леди Вальтерсон, и мы с ней недолго разговаривали.

– Риган, проводи Мило и Йори. Они устали в дороге. Проследи, чтобы им выделили комнаты, одежду и еду. Все остальное объясню потом.

Джеральд ушел, оставив нас на Ригана. Тот подошел к Мило и хлопнул его по плечу.

– И ты прибыл? Ну, как там служба во дворце? Много красивых девочек уже соблазнил?

Мило втянул голову в плечи и осторожно покосился на меня.

– Простите меня, уважаемый гость, за недостойный прием. – Риган неловко улыбнулся и почесал затылок. – Я провожу вас в комнату для гостей и скажу принести что-нибудь согревающее.

– Благодарю.

Риган вел меня по знакомым коридорам в дальнее крыло, где раньше останавливались лорды, гостившие в замке. Конечно же, на нашем пути была библиотека. Открытая дверь так и манила зайти внутрь, вдохнуть запах книг и догорающих углей, а потом завернуться в покрывало и смотреть на закатное солнце, слушая нежный голос.

– Вам книги интересны? Можете побыть тут. Вот только в ней давно никто не убирался. Что скажете, уважаемый гость?

Я не сразу понял, что невольно остановился и рассматриваю дверной проем. Может ли интерес к библиотеке вызвать подозрения? Скорее всего, Риган даже не знал, что Сван любил это место.

– Приму ваше предложение, благодарю.

Я дождался, когда он уйдет, и сделал шаг вперед, отдаваясь звукам и запахам из детства. Но оказалось, что они были лишь в моей голове. Камин покрылся пылью, и из него больше не доносилось приятного потрескивания, а спертый воздух пробуждал желание покинуть библиотеку. Раньше здесь был мой уголок счастья и спокойствия. Смех Джеральда, аромат северных ягод и дров, шелест страниц – все, что дарило тепло, осталось в прошлом.

На полу, покрытом толстым слоем пыли, напоминающим снег, оставались следы от сапог. Я прошел к знакомым шкафам и остановился возле дальней полки. Пробежавшись взглядом по потрепанным корешкам, я нашел ее – сказку про лебедя Свана. Пальцы жадно схватили книгу, словно она служила единственным доказательством того, что когда-то у меня была семья. Глаза защипало от нахлынувших чувств. Проморгавшись, я обогнул шкафы и подошел к окну, возле которого стояло кресло. Серо-голубая обивка выгорела от солнечных лучей и теперь напоминала скромное подобие былых красок. Все здесь превратилось в блеклую тень.

Я сел в кресло и, отряхнув книгу, открыл ее на последней странице в глупой надежде увидеть конец истории. Но чудес не произошло, лишь нарисованный лебедь все так же печально смотрел на меня. Он так и не нашел свое место. Мы оба его не нашли.

Устроившись поудобнее, я подтянул ноги к груди и, прижав к себе книгу, закрыл глаза.

Громадный медведь сидел на заснеженной поляне и просто смотрел вдаль. Заметив меня, он сделал несколько тяжелых шагов и встал на задние лапы, возвышаясь над лесом. Его рев сотряс деревья, сбивая с них снежные шапки.

Я вздрогнул и распахнул глаза от неожиданности. Видение Первого Абьерна растворилось в ярких солнечных лучах, и передо мной предстал Джеральд. От его внимательного взгляда не ускользнула книга в моих руках. Я запоздало попытался прикрыть ее плащом, но понял, что так выгляжу еще подозрительнее.

– Почему именно она?

В голове не возникло ни одного правдоподобного объяснения.

– Просто взял первую, что попалась на глаза, и она оказалась такой скучной, что захотелось спать. – Я попытался вложить в голос все пренебрежение, на которое был способен. Пусть считает меня капризной игрушкой короля.

– Первую? Третий шкаф, предпоследняя полка сверху, второй ряд. Вряд ли она была первой попавшейся.

– Вы теперь и к этому будете цепляться, лорд Вальтерсон?

– Раз книга скучная, то дай ее мне.

– Зачем?

– Выкинем или сожжем. – Он так спокойно пожал плечами, как будто делал это много раз.

– Ты совсем из ума выжил? – Я вскочил и еще крепче прижал книгу к груди.

– Может, уже определишься, тыкать мне будешь или выкать?

– Вы так громко спорите, что вас слышно даже в коридоре.

Я обернулся. На пороге стояли Риган и...

– Брат?

Мэйтланд. Он ни капли не изменился: взгляд, от которого ощущаешь себя грязью под ногами, ухмылка, бросающая в дрожь, и сила, способная запросто тебя переломить, словно иссохший прутик.

«Все эти годы как бельмо на глазу. Позор нашей фамилии, развлечение для матушки».

«Поблагодари Небеса за то, что родился не девушкой, и за мое благородство, а то отправился бы сначала развлекать моих ребят».

– Я всего лишь хотел поприветствовать уважаемого гостя, но никак не думал, что застану вас в этом... – он брезгливо сморщил нос, – затхлом месте.

«Но такой товар высоко ценится неиспорченным».

Раз. Пташку мы купили.

Два. В клетку посадили.

Три. Заставили считать.

Четыре. Ей света не видать.

Щелк. Кап-кап.

Мне захотелось свернуться в комок и, забившись в дальний угол, зажать уши, чтобы не слышать Мэйтланда. Тошнота подкатила к горлу, сжимая его в тиски и мешая сглотнуть. Я неосознанно сделал шаг за спину Джеральда и подавил в себе желание вцепиться в него. Зачем он меня сюда привез? Этот дурак не сможет никого защитить. Для него семья и долг превыше всего.

– Представь нас, Джеральд, мне бы хотелось познакомиться с доверенным лицом самого короля Бардоулфа. – Его голос звучал пренебрежительно и слегка насмешливо.

Я судорожно втянул воздух, понимая, что меня не оставят в покое и надо просто натянуть одну из своих масок услужливости, чтобы разыграть представление. Маленький шаг, а затем еще один, но более уверенный – и вот я встал рядом с Джером, подняв голову. Мэйтланд узнал меня сразу. Его лицо пошло пятнами, в глазах загорелся недобрый огонь, а губы беззвучно сказали: «Ты».

Риган, прищурившись, подался вперед.

– Да чтоб меня, а я-то думал, что лицо уж больно знакомое. Это же точно Сван! Еле узнал. А тут, в библиотеке, сразу сходство в глаза бросилось. Давно же я тебя не видел.

– Вы меня с кем-то перепутали. Я Йори. – Мне удалось подавить волнение и твердо произнести свое имя, как будто оно могло их сразу убедить в том, что перед ними был не Сван.

– Риган, проводи нашего гостя в его комнату, будь добр, – в голосе Джера слышался едва сдерживаемый гнев.

От его тона кожа покрылась мурашками. Риган вовремя схватил меня за плечи и увел из библиотеки.

– Пусть лорды сами разберутся. Братья, что с них взять. – Он попытался отшутиться, но я прекрасно видел, как тревожно метался его взгляд. – Теперь я точно доведу тебя до комнаты.

Риган не стал ни о чем меня расспрашивать, и его отзывчивость вызвала благодарную улыбку. У Джеральда не могло быть плохих друзей.

На первый взгляд, в комнате почти ничего не изменилось. Но мелочей, придававших ей уют, не стало. Когда-то здесь каждый день на столе появлялись ветки с северными ягодами, которые так любила леди Вальтерсон, а под подушкой раньше была спрятана книга. От всего этого остался лишь связанный нянечкой плед.

Я сел на кровать и, поджав под себя ногу, стал ждать. Картины одна хуже другой мелькали в голове. Что, если они решат снова меня продать? Может, стоит сейчас убежать, пока не поздно?

Дверь открылась, и Джеральд вошел в комнату, заполняя собой все свободное пространство. Вегард во мне опасно дернулся, но я всеми силами заглушил это чувство. Опять мы вернулись к тому, с чего начинали.

– Почему ты тогда не сказал мне правду, ведь я звал тебя по имени?

Я хотел съязвить или сказать что-то ужасное, но весь его вид, от взгляда из-под густых бровей до сжатых кулаков, выражал мучительное сожаление. Меня уже ничего не могло спасти, и маски стали просто не нужны. Пусть они останутся на пыльном полу в библиотеке, вместе с воспоминаниями. Но без них наружу вырвались боль и обида, которые разрывали незащищенную душу на части. Если бы не кровь Абьерна и Вегарда, то смогли бы мы стать семьей или друзьями? Я бы тоже переехал в Дартелию и устроился в писчую лавку, а свободные вечера наполнились бы встречами в местной таверне и рассказами Джеральда про службу у короля. Никаких шрамов и подвалов, никакого увеселительного дома и гарема. Просто веселые вечера за кружкой эля.

Устал. Я спустил ноги на пол и ссутулился. Госпожа Идея бы тут же треснула меня палкой по спине за такое безобразие.

– И что я должен был ответить? «Эй, Джеральд, помнишь меня?» – Из голоса пропали все нежные и заигрывающие нотки, присущие небесным пташкам. Так звучал настоящий я: грубо, обидно, колюче, как кроановский мороз.

– Хотя бы так.

– Надеюсь, ты это говоришь не серьезно. – Я усмехнулся. – Вот скажи, зачем тебе нужно возиться со мной? Просто оставил бы во дворце. Тут точно не будет лучше, чем там.

– Я обещал матушке позаботиться о Сване и хочу сдержать данное ей слово. Теперь все будет хорошо, как прежде. Мне жаль, поверь. Если бы я знал, то...

Хватит! Опять это «сдержать слово». Тошно от его бравады. Я вскочил с кровати и сдернул с себя плащ.

– Джеральд, посмотри на меня. Ты хочешь, чтобы все было как раньше? Но, дьявол тебя побери, как? Я не тот маленький мальчик, Джер. Свана больше нет. Есть только Йори, и его тело покрыто несмывающимся позором и шрамами. Как ты планировал жить по-прежнему? Притворяясь, что ничего не произошло? Притворяясь, что не твой брат продал меня и не ты выкупил из одного рабства, чтобы привести в другое?

– Я не мог пойти против Совета.

Прекрати! Не мог он. Никто ничего не мог. Но почему именно я был обречен так страдать? Почему в попытке защитить тебя вся боль досталась мне? Почему? Этан пошел против Совета, против всего мира. А я... а как же я?

– Этан смог, а ты нет? Наивный парень нашел в себе силы и пошел против всех, играя по своим правилам. А что ты? Да если бы не просьба Этана, то Его Величество не освободил бы меня. И ты при этом еще говоришь, что сожалеешь? Не ври мне, Джер. Я тебе нужен лишь для очистки совести перед матерью. Просто долг, не более. А на самом деле тебе было плевать на меня тогда и плевать сейчас.

Ударить как можно больнее. Сделать так, чтобы он понял мои страдания, когда меня ломали день за днем. Я больше не мог нести все это в себе. Родиться Вегардом и остаться в одиночестве – это не мой выбор.

– Джеральд, я не твой брат и никогда им не был.

Мерзкая гниль выползла наружу словами и надавила на самое болезненное для него – на семью.

– Ненавидишь меня, да?

Мое гнусное желание исполнилось. Но пришло ли от этого удовлетворение? Нет. На меня навалилось опустошение. Сосуд, который наполнялся день за днем, треснул и разлил вокруг стухшую воду, но каким-то образом на дне осталась не тронутая затхлостью влага.

– Тебе всегда было сложно понимать других. Ненависть – это не то чувство, Джери...

Прозвище вырвалось неосознанно и повисло между нами тенью детских обид и мечт.

– Слишком добрый и порядочный. Бесишь. – Я сложил руки на груди и улыбнулся. – Да как можно тебя ненавидеть?

Он в один шаг приблизился ко мне и обнял, будто действительно обрел давно потерянного брата. Но за простым действием скрывалось большее: совесть, чувство утраты и боль, свербящая внутри.

– Значит, ты меня не ненавидишь?

– Джер, из всего, что я сказал, для тебя важно только одно?

Одинокий медведь, чей отчаянный рев разносится над лесом.

Одинокий Вегард, рожденный, чтобы отдать свою жизнь, усмирив медведя.

Боги уготовили нам незавидную участь.

Я попытался отстраниться от него, но это оказалось не в моих силах.

– Вот же глыба, не сдвинешь!

– Прости, просто не верится, что это все-таки ты. – Он разжал руки и отступил.

Джеральд улыбался мне, как раньше. Сейчас я видел не лорда Вальтерсона, который служил Его Величеству, а прежнего Джери, скрывающегося в библиотеке от наставника. Не только мой сосуд треснул, но и он сбросил с себя тяжелые глыбы.

– Ну и намучается же с тобой твоя будущая жена. Вот кому точно не позавидуешь. – Я усмехнулся, но расслабляться было рано. – Что планируешь делать дальше? Я не смогу остаться в этом замке, особенно после того как Мэйтланд станет главой.

– Мы свободны, Йори, поэтому можем делать все, что захотим. Куда бы ты хотел отправиться?

Отправиться вместе с Джеральдом? Такого исхода я даже не представлял. Находиться рядом друг с другом было опасно, но что, если... В голове одна за другой проносились безумные мысли, которые ранее казались невыполнимыми. Мы могли бы попробовать разорвать нашу связь или найти способ обойтись без крови и жертв. Отступники говорили про Хельгур и про то, что там справляются без Вегардов, а во дворце я смог узнать гораздо больше, чем когда жил в замке Вальтерсонов. Разрушить оковы и жить, не боясь завтрашнего дня, – это звучало как несбыточная мечта.

– Если возможно, то в Кроан. – Я решил выбрать это место потому, что оно точно скрывало в себе знания, которые я не мог постичь, будучи ребенком.

– В родной город? Почему бы и нет. – Джеральд пожал плечами.

– А как же Мэйтланд? – Несмотря на решимость, мне тяжело далось произнести его имя вслух, и, чтобы унять дрожь, я вцепился в край рукава, ища в нем опору.

– Пусть, как и хотел, правит родом, меня это больше не касается.

– Джер, ты уверен, что все в порядке? Ведь это твой брат.

– Брат, который предал матушку и соврал мне. Но почему ты ничего не рассказывал раньше, когда я приезжал в замок?

– Ты служил королю, думаешь, у меня было право клеветать на твою семью? – А еще все мои силы уходили на то, чтобы спрятаться от тебя.

– Это не клевета, а правда! – От надрывного крика Джеральда я вздрогнул и отступил на шаг. – Прости, я не хотел пугать, просто... не могу поверить, в каком состоянии ты находился все эти годы, а я ничего не знал...

– Ты ни в чем не виноват, честно. Это я сорвался и высказал тебе обиды. Но во всем произошедшем нет твоей вины. Так что все хорошо.

Стоило мне потянуться к нему, как широкий рукав съехал, обнажая белые полоски шрамов. Я спешно попытался поправить одежду – стыд за изуродованное тело все еще не оставлял в покое, отравляя мое существование.

– Перестань, не нужно при мне их прятать. И вообще не нужно при мне ничего стыдиться или что-то скрывать. Будь собой. Если тебе больно, можешь плакать, если радостно – смеяться, можешь грустить или ругать меня – все что угодно, но бояться больше не нужно никогда.

Колодец из слез уже давно исчерпал себя, еще там, в темном подвале, и я не мог ему позволить наполниться снова, чтобы не стать уязвимым. Мэйтланд – будущий глава рода, и он не отпустит Джеральда так легко, особенно когда узнает, что Его Величество даровал ему свободу. Второго сына выгнали из дворца. Можно ли счесть это позором для рода Вальтерсонов?

Мы больше не разговаривали, пребывая в блаженной тишине, словно все силы ушли на примирение. Серебристый лунный свет проникал в небольшое окно и рассеивался, напоминая волосы, развевающиеся на ветру. Так вот оно что. Я видел в Бардоулфе непоколебимый айсберг, а Этан – звездное небо, освещенное луной. Его вечные спутники – глупое бесстрашие и верность, мои же – слабость и жалость. Пора перестать прикрываться ими и попытаться обрести силу. Пусть она начнется с заботы о человеке, который сейчас сидел на полу и пытался справиться с дарованной ему свободой. Мы оба не знали, что с ней делать.

Изможденное переживаниями и страхом тело быстро ослабло и поддалось тревожному сну.

Громкий стук в дверь выдернул меня c заснеженной поляны. В этот раз медведь спокойно лежал и наблюдал, ожидая, что я сделаю первый шаг ему навстречу.

– Кто там? – хрипло спросил Джеральд.

– Джер, тебя разыскивает Мэйтланд. – Риган говорил очень быстро и взволнованно.

– Иди, я сейчас приду к нему.

Он поднялся с пола и размял затекшие мышцы. Я чувствовал решительный настрой Джеральда и не мог позволить ему остаться один на один с братом. Пришло время принимать ответственность за наши жизни, а не бесконечно убегать.

Мы шли в тишине по коридорам из холодного серого камня. Доспехи, стоявшие в нишах, отбрасывали жуткие тени – когда-то они пугали меня в детстве. Раньше казалось, что рыцари оживут и погонятся за мной, размахивая мечами и скрипя сталью. Теперь же взгляд больше цеплялся за гобелены с мордой медведя – герб рода Вальтерсонов, который вселял оправданный страх.

Джеральд не разрешил идти с ним, оставив меня возле входа в залу. Я не стал сопротивляться, понимая, что могу только помешать их разговору и лишний раз разозлить Мэйтланда своим присутствием.

Приглушенные голоса за дверьми усилились, и в какой-то момент раздался грохот и звон металла. Неужели драка? В силе Джеральда не приходилось сомневаться, но и будущий глава рода ни в чем ему не уступал. Вальтерсоны всегда отличались мастерством и звериной силой. Тревога заставила меня метнуться к дверям и вбежать в залу. Мэйтланд валялся возле входа в груде доспехов, а Джеральд стоял чуть поодаль. Его глаза налились кровью, а грудь тяжело вздымалась. Даже на таком расстоянии я ощущал, как Первый Абьерн в нем рвался наружу. Нельзя допустить, чтобы он сейчас пробудился.

– Джер, хватит! Давай просто уйдем. – Я старался унять волнение и произнести слова убедительно.

Мэйтланд поднялся на ноги и резким движением схватил меня за горло, приподнимая над полом. Перед глазами расплылись цветные круги, а последний воздух с хрипом вышел изо рта.

– Из-за этой мерзкой твари ты готов нарушить законы рода. Не станет его, и проблема исчезнет.

– НЕТ! – Это был крик не человека, а раненого животного.

Грубые пальцы Мэйтланда еще сильнее сдавили шею, подводя меня к грани между жизнью и смертью, когда внезапно через пелену перед глазами прорвались красные брызги, окрасившие все вокруг яркими пятнами. Я упал на пол. Воздух толчками пробивался внутрь, ища себе путь к горящим легким. Рядом лежало тело мертвого Мэйтланда, а передо мной стоял... не Джеральд – то был Первый Абьерн. Вегард во мне встрепенулся, почуяв медведя. Исполин пробудился. Убийство брата и мое присутствие послужили сильным толчком для воплощения в жизнь древнего проклятия богов.

И помнили они истину одну:

Созданные из Первых к Первым и вернутся.

Кровь вскипит, и боль затмит разум.

Зверь проснется в теле человека.

И призовут его Древние боги в услужение к себе.

Я поднялся и, слегка шатаясь, подошел к Джеральду. Теперь пути назад нет. Вегард знал свое предназначение и был готов исполнить его в любую секунду. Как же невыносимо ощущать в себе то, что пытается взять над тобой верх и подчинить своей воле. Наверное, Джеральд чувствовал себя так же. Я накрыл его руку, сжимавшую меч, и почти услышал лязг сомкнутых оков. Они сковали нас холодным металлом – Вегарда и Абьерна. Вместе мы вытащили лезвие, и брызги крови попали на мое лицо. Но я не позволил себе испугаться, ведь зверь мог сорваться с цепи в любой момент.

В залу вбежал Риган и тут же застыл от увиденного.

– Джер? – Его голос дрогнул. Он как будто беспокоился за друга, а не из-за того, что на полу лежал мертвый Мэйтланд.

Я взглянул на Джера и ободряюще улыбнулся, не позволяя ему увидеть страх и отвращение на моем лице.

– Риган, объяви всем, что у рода Вальтерсонов новый глава, Джеральд Вальтерсон, и он больше не будет преклонять колени перед недостойными королями.

Глава 7

Кровь Абьерна пробудилась и устремилась по венам, не давая Джеральду вдохнуть полной грудью. Внутри меня бешено метался Вегард, бросаясь из пекла в ледяные озера. Я сильнее сжал пальцы, не позволяя себе струсить и отступить.

– Джер, опусти меч и посмотри на меня.

Он не отреагировал на слова, только продолжал тяжело дышать, подобно загнанному зверю.

– Джер, опусти меч и посмотри на меня.

Я не понимал, как справляться с перерождением Первого Абьерна. Мои познания заканчивались на вынужденной смерти одного из нас, но такой исход был недопустим. Убийство Мэйтланда позволило пересечь запретную черту, но в произошедшей трагедии вина лежала на нас обоих. Осторожничать и держаться подальше уже не имело смысла.

Джеральд медленно разжал пальцы, выпуская меч из рук. Оружие со звоном упало на пол рядом с телом Мэйтланда. Невидимые оковы, сомкнувшиеся на наших запястьях, не исчезли – наоборот, они безболезненно вплавились в кожу, как клеймо. Ощущал ли Джеральд связавшее нас проклятие или только мне привиделись тяжелые кандалы? В надежде найти ответ я заглянул в его глаза. В них сквозь остывающую ярость проглядывали непонимание и растерянность.

– Расскажи, что с тобой происходит.

– Мышцы болят, внутри все горит и словно кто-то скребет когтями, пытаясь вырваться.

Джеральд едва сдерживал Абьерна в себе. Знать бы, как хельгурцы обходились без Вегардов. Но Сигурд говорил, что мощь при пробуждении крови Первого не сравнится с ее отголосками в потомках.

– Что со мной? – Он поднял на меня воспаленные глаза.

Я закусил щеку, не зная, как ответить. Джеральду должны были рассказать о происхождении его рода.

– Неужели во мне проснулась пресловутая кровь предков? Но это же глупые... – Он не успел договорить и согнулся пополам, из груди вырвался нечеловеческий рев.

Что произойдет дальше? Взгляд метнулся к мечу. Достаточно ли будет немного моей крови, чтобы заглушить Абьерна? Если бы здесь были... цепи. Сигурд упоминал, что они заключили мир с родом Вальтерсонов и отдали им цепи из-за проклятия. Я присел рядом с Джеральдом и приподнял его голову, чтобы наши взгляды встретились.

– Джер, нам нужны цепи, – четко выговаривая каждое слово, сказал я.

– Хра-ни-ли-ще рода. – Губы с трудом слушались Джеральда.

Я повернулся к замершему Ригану и крикнул:

– Где родовое хранилище Вальтерсонов?

– Но...

– Говори живо или останешься без друга и главы рода.

Риган вздрогнул от моего тона, но быстро пришел в себя и, подбежав к нам, помог Джеральду встать.

– Дружище, да ты весь горишь. – Его губы слегка подрагивали, но он выдавил из себя подобие улыбки.

От Джеральда действительно исходил ощутимый жар, как при сильной лихорадке. Если цепей в хранилище не будет, то останется только дать свою кровь, чтобы успокоить зверя. Как Вегарды усмиряли Первых? Купали их в кадке со своей кровью или поили ею каждый день, медленно умирая от истощения? Меня не учили этому, ведь я должен был стать обычным послушником.

Риган волок Джеральда на себе по пустым коридорам. Нам повезло, что большая часть стражи Вальтерсонов находилась снаружи, а караульные обходили замок всего три раза в день. Мы без препятствий спустились в подвал и остановились перед запертой дверью. Хранилище даже не стерегли. Единственной защитой служили широкие металлические пластины, прибитые поверх толстых досок. Вот она – великая тайна, которая могла открыться с помощью отмычки и ловкости рук. Неужели лорд Бернайс и Мэйтланд были настолько уверены в своей силе, считая, что никто не посягнет на родовое хранилище?

– Ключ?

Риган поудобнее перехватил руку Джеральда, взваливая ее себе на плечи, и залез к нему под жилетку. Пошарив, он достал оттуда ключ и бросил мне. Я поймал его и удивленно поднял брови.

– Поверь, последний, кто рискнул проникнуть в хранилище, уже не жилец. Лорд Бернайс не прощал ошибок и казнил неверных прилюдно, с особой жестокостью.

Меня передернуло от представления «особой жестокости». Я легко открыл дверь и посторонился, чтобы они смогли пройти. Риган шумно сглотнул и неуверенно шагнул вперед. Переступать через устои, вколачиваемые годами, было не так легко.

– Будущий глава рода – Джеральд. Ты же не думаешь, что он убьет друга, который пытается ему помочь?

Риган мотнул головой и, втащив Джеральда в комнату, усадил его на пол. Потом он, не глядя внутрь хранилища, занес факел и закрепил его на стене.

– Мне нужно разобраться с лордом... телом. Я оставлю Джера на тебя и пришлю к вам кого-нибудь.

– Нет! – воскликнул я. Нельзя, чтобы об этом знали другие. – Как только решишь проблему, приходи сам и никому ничего не говори, прошу тебя. Все ради твоего друга.

Спина Ригана сгорбилась под тяжестью ответственности, и он, не сказав ни слова, ушел. Его шаги быстро стихли, и я осмотрел хранилище. На стене, удерживаемые толстыми крюками, висели те самые цепи. Мне не требовалось словесного подтверждения или более яркого освещения, чтобы узнать их. Я снял несколько штук, ощущая под пальцами неровности от выцарапанных символов, и принялся туго обматывать ими Джеральда. Он находился в бреду и шептал что-то бессвязное. Среди бормотания проскользнули знакомые слова на языке истинных. После того как цепи почти полностью покрыли его тело, жар стал спадать. Струйки пота стекали по его лицу и, срываясь с подбородка, капали на звенья. Вскоре дыхание Джеральда выровнялось. Он шевельнулся и, открыв глаза, непонимающе уставился сначала на цепи, стягивающие грудь, а потом на меня.

Я сел поближе к нему и, предугадывая вопросы, сказал:

– Джер, что ты знаешь о Вегардах, цепях и Абьернах?

В свете факела его глаза округлились. Утратив теплые древесные оттенки, они напоминали пугающий багряный закат.

– Ты... – Грудь Джеральда тяжело вздымалась под тяжестью цепей. – В день посвящения сыновей рода Вальтерсонов допускают до тайны, оберегаемой нами. Мы проливаем свою кровь и клянемся на ней, что будем всегда служить королю Дартелии и хранить тайну страны.

Облекать мысли в слова давалось ему с трудом: речь отнимала у него много сил.

– Тогда же я узнал о проклятии богов и получил в руки цепи. Отец сказал, что у рода Вальтерсонов давний договор с Вегардами и цепи – знак доброй воли. Они способны сдерживать... их.

– Их? – Что-то о проклятии я уже слышал от Сигурда, но предпочел умолчать о подробностях.

Джеральд опустил голову и надолго затих. Тишину прерывали лишь его затрудненное дыхание и потрескивания факела. Я не сразу понял, что он не хочет разглашать тайну. Клятву, данную на крови, нелегко нарушить, особенно когда ты Джеральд Вальтерсон – верный второй сын, поклявшийся защищать устои рода и следовать им. Пришла моя очередь поделиться своей истиной.

– Мэйтланд знал, что я из Кроана. – От произнесенного вслух имени брата Джеральд вздрогнул. – Ты тоже знал?

– Да, все знают, что в Танморе остался единственный город с чистокровными северянами – Кроан. Каждый работорговец мечтает заполучить себе кроановца. Они высоко ценятся из-за своей внешности. – Он опять замолчал, а потом с горечью продолжил: – Прости, я не хотел напоминать...

Как же много заблуждений кроановцы породили из-за своей оторванности от остального мира. Мы мнили себя дарами богов и считали Вегардов неприкосновенными, в то время как за стенами из заснеженных гор на нас охотились, чтобы продать для ублажения богатых аристократов.

– Джер, Кроан не родина чистокровных северян. Там живут Вегарды. Я – Вегард. Мы выковали эти цепи. Но союз твой род заключал не с нами, а с отступниками.

Он вскинулся, и цепи загремели под его натиском.

– Расскажи о проклятии, а взамен я отвечу на все твои вопросы про Кроан.

Джеральд сдался, понимая, что утаивать что-то от Вегарда не имеет смысла, и поведал о гниющих Словотворцах в подвалах Дартелии и о цепях, удерживающих их. С каждым произнесенным словом я видел, как долго ему приходилось держать в себе липкую мерзость, и не мог поверить, что это его не сломило. Джеральд был поистине сильным воином, и если бы в его жизни не появился Вегард, то он не запачкал бы руки в крови брата.

Проклятые в подвалах меня не удивили и не напугали, скорее вызвали новую волну злости на богов. Они обрекли Вегардов, Первые роды и Словотворцев на немыслимо ужасную участь – на бесконечные страдания. Я провел рукой по полу, глупо надеясь, что холод камней поможет остудить во мне гнев.

– Ты знаешь историю своего рода?

Джеральд кивнул и облизал пересохшие губы. Скорее бы вернулся Риган: после жара необходима вода, а я не мог отлучиться и принести ее сам.

– По легенде, основатель нашего рода был спасен огромным диким медведем, носящим имя Абьерн. С того времени на гербе Вальтерсонов – медведь. Считается, что кровь зверя и основателя смешались. Благодаря ей потомки рождались сильными телом и духом.

Легенда не состояла из лжи, но и всей правды в себе не несла.

– Теперь послушай мою историю, но не перебивай.

Я пересел поближе к нему и начал с дара богов – с появления Вегардов.

И создал бог Сэим исполинских зверей, наделив их силой божественной...

Весь рассказ Джеральд внимательно слушал и молчал, но я видел, как в самые жуткие моменты истории его плечи напрягались, а взгляд становился диким.

– Теперь ты знаешь, почему цепи способны сдержать проклятие: они вымочены в крови Вегардов.

Джеральд все это время сидел неподвижно, но на последних словах с силой дернулся, пытаясь сбросить оковы. Я надавил ладонями на его грудь, успокаивая и вновь прислоняя его к стене.

– Без них тебе станет хуже, успокойся. Мертвых не воскресить.

– Говори. Чего еще я не знаю про наш род? – Он рычал, уподобляясь зверю и теряя от гнева человечность.

Рассказ вышел недолгим, но угнетающим. Я намеренно опустил детали про Мэйтланда и рабство, предпочитая закончить на посмертном костре.

– Я не знал, что именно в тебе переродится Абьерн, иначе держался бы подальше.

– Чушь, мы были детьми. – Джеральд измученно прислонился затылком к стене.

– Но твое посвящение все прояснило.

– Так причина того, что ты меня избегал, крылась в этом? А я думал, что испугал тебя. – Он усмехнулся. – Мы оба были глупцами, и винить в наших заблуждениях некого, кроме нас самих.

Я подтянул к себе колени и обхватил их руками. Хранилище и цепи постоянно воскрешали в памяти почти позабытые картины пещеры и чана с кровью. Но ответственность за жизнь Джеральда чудесным образом не давала мне скатиться в жалость к себе и уныние.

– То, что ты рассказал... клеймить детей, жертвоприношения, цепи. Зачем тебе возвращаться туда?

– Я хотел найти способ разрушить наши оковы. В Кроане хранятся знания на истинном языке, и Сигурд, если он жив, точно что-то скрывает.

– Жив. – Джеральд хмыкнул, ему явно стало лучше. – Он вождь в Танморе.

Значит, Сигурд добился власти. Я уткнулся подбородком в колени и вгляделся в освещенный факелом угол, упорно избегая смотреть на стены с пустующими крюками. Их было слишком много. Сколько же цепей утащили отступники и передали вождю и сколько новых жизней из-за этого загублено в Кроане? Ничей поступок не являлся добродетелью.

– Мне всегда было трудно совладать с гневом, особенно в пылу битвы, – вздохнул Джеральд. – Но я и подумать не мог, что во мне живет Абьерн.

– Не просто Абьерн, Джер, а Первый исполинский медведь, созданный богом.

– Значит, цепи мне не помогут. Тогда что нужно сделать? Отправиться в Кроан? Провести древний ритуал? Призвать богов?

Я опустил голову, скрываясь от его взгляда, и тихо произнес:

– Моя кровь.

– Что?

– Для усмирения Первого Абьерна нужна кровь Вегарда. Я был рожден, чтобы убить тебя, если ты поддашься первородному гневу и сойдешь с ума, или умереть самому, отдав свою кровь.

Джеральд рванулся вперед, и цепи угрожающе загремели. Я подхватил его, с силой усаживая обратно.

– Нет! – Его оглушительный крик эхом отразился от стен, заставляя вжать голову в плечи. – Я не собираюсь использовать тебя как кормушку. Цепи удержат медведя.

– Они не смогут подавить Первого навсегда. Лишь временно.

– Плевать, я не буду пить твою кровь или обливаться ею. Сам справлюсь.

Упрямство Джеральда вызвало у меня невольный смех. Даже в такой злополучный момент он был тем самым Джери из детства.

– Я и не собирался давать ее тебе. Во мне не так много благородства, чтобы легко расставаться с собственной жизнью. Уж прости. – Я развел руками и улыбнулся.

Он удовлетворенно кивнул, не заметив насмешку в моих словах, и прислонился к стене. Я набрался смелости и обвел взглядом хранилище. По остаткам цепей можно было предположить, что большинство из украденных находились в Дартелии. Странно, что для ходячих трупов понадобились цепи Вегардов. Но если в проклятых действительно текла частица силы бога, то тогда все становилось на свои места. Божественные кандалы для посланников Небес. Злая шутка.

Безумная мысль неожиданно посетила меня. А что, если перековать цепи в доспехи и наручи? Джеральд не мог передвигаться в цепях, но нагрудник даже скрывать бы не пришлось. Шансы на то, что металл сохранит способность сдерживать звериную сущность, невысоки, но попытаться стоило бы.

– Что ты задумал? – Джеральд внимательно следил за мной и явно начинал что-то подозревать.

– Ничего опасного. – Я замахал перед собой руками. – Нам нужна помощь Сигурда. Раньше он был заодно с отступниками, и они смогли бы перековать цепи в доспехи, а я нанес бы на них символы. Так тебя не придется сковывать. Мы не знаем, когда Абьерн пробудится полностью.

– Если твоя кровь не понадобится, то я согласен. – Джеральд опустил взгляд на руки, выглядывающие из-под цепей, и поморщился. – Кто бы мог подумать, что я стану братоубийцей.

Это слово отдавало горечью пепла, которым вскоре станет Мэйтланд, и пронзало порывами ледяного северного ветра, способного заморозить человека насмерть. Мне стало страшно и противно от того, что под натиском воли богов доброта в Джеральде медленно угасала. Я не мог позволить ему падать в пропасть одному.

– Не ты, Джер. Это сделали мы оба. Как ты не позволишь мне использовать свою кровь, так и я не позволю тебе взять всю ответственность за убийство Мэйтланда на себя.

Его глаза округлились. Они постепенно приобретали прежний теплый оттенок.

В дверь осторожно постучали.

– Это Риган.

– Входи, хватит стоять там как нашкодивший щенок! – крикнул Джеральд.

После моих заверений ему стало легче. Риган вошел и закрыл за собой дверь, но остался стоять возле нее, не поднимая взгляда.

– Здесь нет ничего священного. Или ты меня боишься?

Риган медленно поднял голову и, увидев Джеральда, обмотанного цепями, зажал рот рукой. Со своего места я прекрасно видел, что он пытается сдержать улыбку.

– Странные у вас тут забавы.

– Да умолкни ты, – огрызнулся Джеральд.

Но было поздно, и раскатистый смех Ригана развеял гнетущее напряжение. Вытерев выступившие слезы, он присел на корточки возле друга и подергал цепи.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу, как кто-то связал самого Джеральда. – Через мгновение улыбка сошла с его лица. – Я не могу допрашивать тебя... вас, лорд Вальтерсон. Но слухи о смерти лорда Мэйтланда поползут быстро, поэтому вам стоит предстать перед вашими людьми как можно раньше.

– Риган... – Джеральд замолк и покосился на меня.

Я понял его без пояснений и вышел в коридор. Некоторые вещи необходимо обсуждать без посторонних. За дверью мне удалось наконец-то вздохнуть полной грудью. Холодный камень за спиной освежал и позволял привести мысли в порядок.

Еще недавно я был в рабстве, но, если быть честным с собой, неволя во дворце оказалась приятной. Бардоулф – сильный правитель, и рядом с ним... с ней я всегда ощущал себя защищенным и значимым. Она видела меня сломленным ничтожеством и покорной небесной пташкой – все мои бесчисленные маски, роли, отыгрываемые каждый день. Интересно, сможет ли Этан дать ей счастье и покой? С другой стороны, такие исполосованные люди, как мы, не могут просто жить, наслаждаясь восходом солнца и блаженным неведением. Это не для нас. Маски рассыпаются от времени, а шрамы остаются навсегда, напоминая нам о собственных ошибках.

Дверь открылась, и из хранилища вышел Риган. Он исподлобья посмотрел на меня и хмыкнул. Даже в отсвете факелов лицо его было очень бледным, на лбу под короткой челкой выступила испарина.

– Хочешь мне что-то сказать? – Я понимал настороженность Ригана по отношению к себе, но предпочел избежать недомолвок.

Он протер лоб рукавом рубашки и недовольно произнес:

– Этот дурак будет выгораживать всех до последнего, но имей мужество ответить честно. Он убил брата по твоей вине?

– Да. – Я не отрицал и не защищался.

Риган удовлетворенно кивнул и почесал затылок.

– Ты сможешь помочь Джеру? Я ничего не понимаю, но верю своему другу. Если кто-то умер от его руки, значит, так было необходимо. И если он защищает тебя, значит, на то есть свои причины. Даже странные цепи на нем пусть останутся вашей тайной.

Я испытал легкий укол зависти. Джеральда всегда окружали преданные друзья, не ставящие под сомнение правильность его поступков. Мне же сопутствовали только одиночество и боль.

– Не беспокойся, я сделаю для Джеральда все, что в моих силах.

– Хорошо. Я отправлю людей за Сигурдом.

– Подожди, пусть они передадут ему от Эйлейва... – Прошлое имя, произнесенное вслух, послужило еще одним напоминанием того, что все это происходило наяву. – Медведь проснулся, и нужны кузнецы из Вегардов.

Риган повторил за мной и, уверив, что все сделает, оставил нас. Я вернулся в хранилище, плотно закрыв за собой дверь. Джеральд лежал с закрытыми глазами, его грудь ровно вздымалась и опускалась: он погрузился в глубокий сон. Значит, цепи смогли справиться с первородным гневом и успокоить Абьерна. После всех недавних событий напряжение толчками выходило из моего тела, сменяясь неконтролируемой дрожью. Я аккуратно сел рядом с Джеральдом, вслушиваясь в размеренное дыхание, и не заметил, как сам предался забвению.

На снежной поляне лежал знакомый медведь-исполин, обессиленно опустив голову на передние лапы. Больше он не бродил в одиночестве в поисках меня. Как и прежде, Абьерн не вселял страх своим видом – скорее пробуждал сострадание.

Я шаг за шагом медленно приближался к нему. Влажный нос поблескивал на солнце, вызывая желание дотронуться до него. Медведь приоткрыл карие глаза и, вытянув морду, жалобно заревел. Его мощная шея была обвита толстыми цепями, с которых стекала кровь. Они прижимали его к земле, причиняя боль, не давая подняться. Теперь стало ясно, как именно оружие Вегардов действовало на Первых. Цепи сковывали, подчиняли и ломали дух Абьерна, лишая его силы и власти над человеческим телом. Медведь хотел вырваться, мотал головой, скреб лапами шею, пытаясь избавиться от оков, но все попытки были тщетны.

Зачем боги создали нас? Ради бесконечных мучений? Я хотел разрушить цепи, сломать каждое звено и облегчить страдания Абьерна. Но если Первый освободится, то Джеральд будет обречен. Выбор без права выбора.

«Таков дар Небес, Вегард Эйлейв, – защищать этот мир от ошибок богов».

Глава 8

Следующие дни проходили в полном безумстве. Дартелия обагрилась кровью не верных короне, и пришло официальное известие от Совета Семи о смерти Его Величества Бардоулфа и требование присяги на верность новому королю. Слова на пергаменте выжгли дыру в душе и ядом расползлись по венам. Этот человек не мог так просто покинуть нас. Но теперь все поступки Бардоулфа обрели смысл. Король даровал нам свободу и отпустил Этана в Велерос, чтобы спасти от переворота. Продуманный до мелочей план учитывал все – кроме сохранности собственной жизни.

Я в страхе ожидал, что верный Джеральд впадет в безумие, но он просто скомкал письмо и кинул в камин. При виде его спокойного лица мне все стало ясно.

– Ты знал, – не спросил, а обозначил факт я.

Огонь жадно пожирал бумаги, и тени от языков пламени устрашающе плясали на осунувшемся лице Джера.

– Когда?

– Мэйтланд сказал мне в тот день. Хотел, чтобы я преклонил колени перед новым королем.

– Ты ничего не говорил...

– Не знал, как.

Джер потупил взгляд, а у меня даже не было сил, чтобы сердиться на него.

Для нас Бардоулф был особенным человеком, и его... ее смерть стоило оплакать достойно. Но на это требовалось время, которое неумолимо истекало, поэтому в моей душе осталась свежая кровоточащая рана. Ничего, когда-нибудь я позволю ей затянуться.

Днем Джеральд держался на чистом упрямстве, я же разрывался между болезненными снами с Абьерном и желанием помочь обоим. Мы с Риганом перенесли цепи в комнату Джеральда и на ночь сковывали его, ведь во сне воля слабла и он становился более уязвимым.

Я ожидал, что после посмертного костра для Мэйтланда слухи повлекут за собой восстание среди солдат, верных роду Вальтерсонов, но известие о новом главе рода в лице Джеральда многие восприняли с ликованием. Несмотря на слабость и ежесекундную борьбу с первородным гневом, он не стал скрывать своего поступка и дал выбор каждому – остаться или покинуть Вальтерсонов, – гарантируя безопасность ушедшим. Будущий глава рода отказался преклонять колени перед недостойным королем и Советом Семи, чем вызвал к себе еще больше уважения.

Письма союзным родам были отправлены в тот же день. От каждого требовалось подтвердить, что договор верности и мира еще в силе. Нам же оставалось ждать, как лорды воспримут такое положение дел и позицию главенствующего рода Вальтерсонов.

Вскоре прибыл Сигурд в сопровождении своих людей. К моему разочарованию, Вегардов среди них не было, а ведь я надеялся на их помощь. Но больше всего удивило, что, несмотря на послание, вождь ничем не выказал, что мы с ним знакомы. В детской памяти сохранился добрый и заботливый Сигурд. Сейчас же напротив меня сидел человек, способный скрыть правду ради достижения своих целей.

Мы расположились за большим столом в трапезной. Джеральд по возможности избегал главной залы, где был убит Мэйтланд, и пользовался ею только при острой необходимости. Разговор, прерванный поздним ужином, грозил перерасти в долгие ночные обсуждения.

– Вы считаете, что перековка цепей сработает? – Сигурд гладил бороду и задумчиво смотрел на цепи перед собой.

– Не уверен, но стоит попробовать. Символы я нанесу сам или начертаю их для кузнеца. – Мне было важно убедить его, ведь мастеров мог предоставить только он.

– Если ты ошибаешься, то мы потеряем цепи, а их и так осталось слишком мало. Стоит ли рисковать ради одного человека? – Вождь не спешил уступать.

– Вы же знаете, что Джеральд – Первый Абьерн! – воскликнул я, чуть не задохнувшись от гнева.

– Да, – он кивнул, подтверждая мои слова, – и что ты не простой Вегард, тоже узнал. Так почему бы тебе не усмирить кровь Первого?

– Хватит! – Джеральд ударил ладонью по столу, и цепи жалобно зазвенели. Его силы иссякали, а мы так и не пришли хоть к какому-то решению. – Больше никто здесь не будет проливать кровь. Что тебе надо, Сигурд?

– Я предоставлю вам свою помощь в обмен на открытый союз Танмора и рода Вальтерсонов. – Сигурд слегка отодвинулся от стола и сложил руки на груди.

Такого наглого требования я не ожидал. Он просил во всеуслышание объявить войну короне, а значит, и всей Дартелии.

– Вальтерсоны больше не преклоняют колени перед недостойными королями. – Глаза Джеральда потемнели, а рука сжалась в кулак. – Для меня был единственный достойный король – Бардоулф.

– Слово главы рода Вальтерсонов?

– Слово главы рода Вальтерсонов, – подтвердил Джеральд.

Сигурд удовлетворенно улыбнулся.

– Предоставьте моим людям доступ в кузню и все необходимое. Но вы должны понимать, что хорошие доспехи не выковать за короткий срок даже с точными мерками и чертежами. Они будут низкого качества, как неказистое подобие настоящей брони. Вряд ли мы сможем придать им достойный вид, как подобает фамильному снаряжению.

– Их задача – сдержать зверя, а внешний вид неважен.

– На все ваша воля, лорд Вальтерсон. Тогда мы незамедлительно приступим к ковке.

– Риган, проводи наших гостей и дай им все, что они попросят. – Джеральд махнул рукой другу, тенью стоящему за ним, и обессиленно уперся лбом в сгиб локтя.

Ему требовалось время, чтобы успокоиться и заглушить в себе рвущийся наружу гнев. А я покорно ждал рядом, мучаясь от того, что единственная помощь, которую мог бы предоставить, повлекла бы за собой мою смерть.

Мастера из Танмора под бдительным руководством Сигурда принялись за работу, не выходя из кузни ни днем ни ночью. Я же перенес все символы с цепей на пергамент, чтобы потом выгравировать их на доспехах. Церемония становления Джеральда главой рода была все ближе, нависая над нами грозовой тучей. Ответы от лордов приходили один за другим, не предвещая ничего хорошего. Но самым болезненным оказалось известие от старшей сестры Малин – точнее, от ее мужа, лорда Гудмунда:

...род Гудмундов придерживается верности короне и надеется на благоразумие нового главы рода Вальтерсонов. Также мы с женой хотели бы узнать подробности смерти лорда Мэйтланда и удостовериться, что это не было целенаправленным убийством из корыстного желания власти...

Джеральд швырнул письмо на стол и с такой силой сжал спинку стула, что дерево под его пальцами пошло трещинами. Я бросил взгляд на цепи, оценивая, насколько быстро мне удастся их схватить.

– Я не собираюсь разорвать всех на месте, поэтому прекрати каждый раз вести себя так, будто только и ждешь этого момента. Меня не нужно успокаивать. – В его голосе слышалось рычание.

– Не собираешься, но это уже седьмой стул, который ты превращаешь в труху. – Я скрестил руки на груди и указал подбородком на щепки в его руках. – Не считая двух кроватей и парочки проломленных столов. Также ты сломал статую с доспехами. Конечно, тебе не требуется моя помощь, упрямый ты медведь.

Джеральд удивленно посмотрел на свои руки и, стряхнув щепки, убрал ладони за спину, как провинившийся ребенок.

– С остальными ты не такой смелый, – фыркнул он.

– Чем незаметнее становишься, тем меньше привлекаешь к себе внимания. Обычный навык выживания. – Я пожал плечами и услышал, как он скрипнул зубами. – Джер, успокойся.

Джеральд закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

– Когда все закончится, мы обязательно поедем в Кроан или куда захочешь.

– Разумеется, Джер.

Я не стал разубеждать его и говорить, что глава рода не может распоряжаться своей жизнью как ему заблагорассудится. Влиять на некоторые события не в наших силах.

К назначенному часу доспехи были готовы. Несмотря на заверения Сигурда в том, что за короткий срок сделать качественную броню невозможно, выглядела она весьма недурно. Нагрудник, испещренный моими символами, украшала морда медведя. Она притягивала взгляд, уводя внимание от странных закорючек. Наручи же скрывались под кожаной оплеткой и не бросались в глаза.

Джеральд надел на себя снаряжение и затянул ремни. На удивление, броня великолепно дополнила образ будущего главы рода. Оставалось молиться всем богам, чтобы металл не утратил своих свойств. Я подошел к Джеральду и осторожно положил руку на нагрудник, ощущая под пальцами все неровности нанесенных знаков. Вегард, сидящий глубоко внутри меня, потянулся к ним, и кровь ускорила свой ход, обдавая тело волной жара. В ушах раздался оглушительный рев боли, и мне хотелось заплакать от собственного выбора. Символы загорелись красным, как в первый раз, когда я прикоснулся к цепям в Кроане, и погасли.

– Как ты себя чувствуешь?

Джеральд прикрыл глаза и через некоторое время произнес:

– Лучше. Я ощущаю внутри огромный ком, который опутывают нити, тянущиеся от доспехов. Зверь не исчез, но стало легче. – Его спина выпрямилась, а взгляд прояснился.

– Поразительно, что ваша задумка удалась. – Сигурд с интересом наблюдал за нами, поглаживая бороду. – Мы успели как раз к церемонии приветствия нового главы рода.

– Не будет церемонии, – мрачно ответил Джеральд. – Никто из рода Вальтерсонов не приедет на нее.

Вопреки его словам, двери с грохотом распахнулись, впуская в залу девушку, за которой следовали мужчина с юношей. Длинные русые волосы гостьи выбились из косы и разметались по плечам, даже лента, трепетавшая от движения воздуха, не могла удержать их. Одежда напоминала наряд женщин из Танмора, предпочитающих постигать искусство боя наравне с мужчинами: вместо шерстяного платья – облегающие штаны с ножнами на бедрах и корсет с меховой оторочкой, зашнурованный поверх рубашки. Девушка встала посередине зала и гневно крикнула:

– Глава рода не пройдет церемонию, пока ему не наподдаст сестра.

– Нея? – Появление девушки потрясло Джеральда. Он стоял не шелохнувшись и только всматривался в нее безумным взглядом.

– А кого ты мечтал увидеть, братишка? Дух покойной прабабки, что рассказала бы тебе сказку на ночь?

Она подбежала к нему и повисла на шее. Джеральд наклонился вперед и заключил Нею в медвежьи объятия. Наконец-то на его лице появилась искренняя счастливая улыбка. Только увидев их рядом, я запоздало понял слова гостьи. Нея? Линнея – младшая сестра, которую отдали замуж за сына лорда Элденсона. Она так сильно изменилась, что мне сложно было узнать ее.

– Я столько лет тебя не видела, братишка, и очень скучала.

Линнея выпустила его из объятий и отстранилась, а потом, опомнившись, отошла на почтительное расстояние и поклонилась. Рядом с ней встал статный мужчина. Широкоплечий, с туго заплетенной от макушки косой и в меховом плаще, он больше всех напоминал выходцев из северного народа, сохранившегося в моей памяти.

– Альрик Элденсон приветствует лорда Вальтерсона, – пробасил он, – и вызывает его на поединок. Только после этого я решу, присягать ли на верность твоему роду.

Поединок? Но Джеральд не мог сражаться в таком состоянии. Никакие цепи и доспехи не удержат гнев в пылу схватки. Я посмотрел на Линнею, но она стояла спокойно, как будто такое происходило каждый день.

– Я принимаю твой вызов с честью, Альрик.

Джеральд не мог ответить по-другому, не стоило даже надеяться.

– Не ожидал, что когда-нибудь увижу тебя во главе рода, – беззлобно ухмыльнулся лорд Элденсон и подошел к Джеральду.

– Я тоже рад тебя видеть, Альрик.

Они похлопали друг друга по плечам и улыбнулись. Линнея в это время внимательно рассматривала меня; наконец, не удержавшись, встала рядом и заглянула в лицо.

– Какой прелестный друг у тебя, братец. Он напомнил мне тех ребят из Танмора, с которыми мы однажды столкнулись. Такие же необычные. Как тебя зовут, красавчик?

Джеральд задумчиво посмотрел на меня, и я едва заметно покачал головой.

– Мое имя Йори. Я прибыл вместе с лордом Вальтерсоном из Дартелии, где был приближенным короля Бардоулфа.

– Рада с тобой познакомиться, Йори. Как ты уже слышал, меня зовут Линнея Вальтерсон – младшая сестра вот этого хмурого мишки. – Она беззастенчиво ткнула пальцем в сторону Джеральда и рассмеялась.

Я удивленно замер. Линнею отдали в род Элденсонов для замужества с Альриком, наследником рода, поэтому она не могла носить фамилию Вальтерсон и тем более вести себя настолько неподобающе статусу леди.

– Мне тоже приятно познакомиться с вами, леди Вальтерсон.

– Ну какой же ты милый! – воскликнула Линнея.

Я скованно улыбнулся, не зная, как правильно реагировать на ее бурные эмоции. Парень, стоящий поодаль, до сих пор хранил молчание и недовольно хмурился, глядя на нас. В противовес ему Альрик широко улыбался, наблюдая за Линнеей и поощряя ее действия.

– Брат, мы устали с дороги. – Она подняла руки над головой, потягиваясь и демонстрируя женственные изгибы тела. – Выделишь нам комнаты? А завтра обсудим, почему у тебя тут тихо в углу стоит вождь Танмора, а прах Мэйтланда развеян.

Я покрутил головой в поисках Сигурда. Он и правда стоял возле одной из ниш, скрываясь в тени гобелена.

– Как пожелаешь, сестра.

Джеральд старался вести себя спокойно, но я уже научился различать малейшие перемены его настроения по одним только приподнятым плечам и сжатым кулакам. Он не хотел предавать доверие Линнеи, но и врать тоже не собирался. Страх потерять сестру расплескался в его глазах и отпечатался в чуть горькой улыбке.

После того как размещение гостей было перепоручено Ригану, мы остались одни в покоях Джеральда. За последние недели они стали и моими, ведь приходилось постоянно следить за его состоянием.

Я устроился на полу и принялся аккуратно складывать оставшиеся цепи в сундуки, надеясь, что они нам больше не понадобятся. Когда звон металла стих, Джеральд нарушил молчание:

– Ты не хочешь, чтобы Нея знала, кто ты?

– Какой смысл вспоминать покойного Свана? Не всегда люди должны знать правду. Если она не узнала меня, то так тому и быть. – Я закрыл крышку сундука и повернулся к нему. – Но почему Линнея представилась фамилией Вальтерсон? Брачный возраст уже наступил, и она должна была обручиться с Альриком.

Джеральд загадочно поиграл бровями и сел на кровать, не спеша отвечать. Похоже, вопрос его позабавил, и он в полной мере наслаждался моим незнанием, томя в ожидании ответа.

– Я должен произнести древнее заклинание, чтобы стать посвященным в тайну рода Вальтерсонов? – Против воли голос прозвучал обиженно, и мне стало стыдно за свое детское поведение.

– Нет здесь никакой тайны, – хохотнул он. – Альрик – глава одного из сильнейших родов в Дартелии, а также доблестный воин, верный слову и чести. Пример для подражания и источник зависти. – Джеральд подложил под спину подушку и расслабленно вытянул ноги. – Когда маленькую Нею отдали замуж, Альрик лично приехал ко мне в Дартелию и заверил, что до тех пор, пока сестра не достигнет возраста зрелости, он не будет проводить церемонию, но заберет в свой род и обеспечит Нее достойную жизнь. А если она не пожелает обручиться с ним, то он признает ее как свою сестру.

– Благородно с его стороны.

Я даже не знал, что еще ответить. Такие истории были сродни сказкам про принца. Договорные союзы не предвещали девушкам ничего хорошего. В увеселительном доме часто появлялись юные жены старых лордов. Единственным утешением для них служили мы – лучший товар, что своей внешностью и речами заставит позабыть про вонючего и дряхлого старика, с которым приходится делить ложе.

– А кто с ними приехал третьим? Светловолосый и неразговорчивый парень.

Джеральд поскреб отросшую щетину. За время борьбы с Абьерном он сильно оброс и стал немного походить на лорда Бернайса.

– Его младший брат Ринд. Но раньше он был более дружелюбным.

Я усмехнулся про себя. Похоже, что у братьев схожие предпочтения, и они явно заинтересованы в одной девушке. Иначе как ревностью тот прожигающий взгляд, обращенный на меня, не назовешь.

– Больше не будешь проверять эту штуковину? – Джеральд с такой силой стукнул кулаком по нагруднику, что мне привиделась на нем вмятина.

– Нет, просто ложись уже спать.

Он что-то проворчал про нянечек и детство, но послушно накинул на себя одеяло и, вытянув руки вдоль тела, закрыл глаза. После напряженных дней Джеральд засыпал быстро, стоило голове коснуться подушки. Я же перебрался в кресло, принесенное из гостевых покоев, и какое-то время сидел без сна, наблюдая, как его грудь поднимается от размеренного дыхания. Мне нужны были ответы, но все они находились в Кроане. Джеральд не может всю жизнь носить доспехи.

В мысли ворвался окровавленный медведь, ревущий от боли, и я зажал уши руками, пытаясь заглушить душераздирающие звуки в голове.

«Убей Первого и умри либо освободи Абьерна от цепей».

Противный голос каждый раз напоминал одно и то же, заставляя сомневаться в каждом шаге. Действительно ли медведь так пострадал из-за новых доспехов? В груди саднило от жалости к зверю. Я тихо поднялся из кресла и, осторожно сев рядом с Джеральдом, просунул руку под нагрудник ближе к сердцу. Обычно он спал очень крепко, поэтому не должен был заметить моих странных действий.

Под ладонью чувствовались глухие удары, как будто сердце Джера стало огромным и занимало всю грудную клетку. Я закрыл глаза, вслушиваясь в успокаивающее биение, и увидел медведя, обдуваемого ветром. Блестящая бурая шерсть свалялась и местами покрылась липкой кровью. Все его тело опутывали массивные цепи, а изо рта вырывалось тяжелое дыхание вместе с пузырящейся пеной. Бешеный взгляд Абьерна метался из стороны в сторону, ища причину своих страданий, чтобы разорвать на мелкие части. Я попятился от страха, и под ногами захрустела тонкая корочка наледи. Медведь уставился на меня, и в ушах раздался яростный рев.

Он попытался приподняться, и одна из цепей жалобно зазвенела, грозя сломаться в любой момент. Я хотел крикнуть, что обязательно освобожу его от боли, но внезапно нечто горячее обожгло мое запястье, возвращая в комнату с мерцающими на стенах тенями от лампы.

– Что ты делаешь? – Джеральд схватил меня за руку.

Его глаза казались бездонными колодцами в этом сумраке и пугали тьмой, притаившейся на самом дне. Неужели безумство Абьерна возьмет верх? Тело сотрясла мелкая дрожь, и я попытался освободиться, чтобы скрыть ее.

– Проверял нагрудник.

Джеральд сел в кровати, по-прежнему не отпуская меня. От его руки шло согревающее тепло. Оно медленно распространялось от запястья по телу, унимая дрожь, порожденную морозным ветром и свирепым взглядом.

– Ты что-то недоговариваешь. Доспехи не помогли? – Хриплый после сна голос наполнился тревогой.

Мне было стыдно посмотреть на Джеральда и сказать, что я жалею медведя, который готов вырваться из оков и поглотить его своим гневом, лишая всего человеческого.

– Они помогли, даже очень помогли.

– Тогда что? Скажи мне правду. – Он взял меня за подбородок и приподнял голову, чтобы заглянуть прямо в глаза. – Только об этом я прошу. Будь со мной честен. Хватит с нас лжи, Сван.

Прошлое имя, произнесенное им вслух, подействовало на меня странным образом, вызвав неконтролируемый поток переживаний и стыда, которые я облек в сбивчивый рассказ. Джеральд слушал спокойно, лишь изредка сжимая пальцы на моем запястье. После бессвязной речи про Абьерна я ожидал всплеска гнева, но он только задумчиво смотрел на огонек лампы.

– Мы не можем спокойно сосуществовать? Он обязательно должен поглотить меня?

– Время упущено, если кровь Первого проснулась, то она будет становиться сильнее с каждым днем, и однажды медведь вырвется. Не думай, что я хочу, чтобы ты потерял человечность, – спешно заверил я, не желая, чтобы меня поняли превратно.

– Не переживай, даже если бы ты предпочел спасти Абьерна, то я не стал бы тебя в этом винить.

Эти слова осели горечью на моем языке, хотя произнес их не я. Джеральд все еще чувствовал себя виноватым: в том, что произошло со мной, в смерти Мэйтланда и даже в гибели Бардоулфа. Мы не обсуждали переворот в Дартелии, боясь затрагивать мучительную тему, но это не отменяло того, насколько сильный удар он получил.

– Пока доспехи сдерживают Первого, я могу отправиться в Кроан и найти ответы там.

– Ты не поедешь один в место, где тебя клеймили. – Джеральд гневно посмотрел на меня.

– Сигурд...

– Я ему не доверяю. Дай мне разобраться с церемонией и лордами, а потом мы вместе отправимся туда, – уже более спокойно продолжил он.

Я положил свою руку поверх его и слегка сжал пальцы в знак согласия, хотя по-прежнему был настроен сорваться в любую минуту и во что бы то ни стало вернуться в город, пробуждающий детские кошмары.

* * *

– Глава рода Альрик Элденсон вызывает на поединок лорда Джеральда Вальтерсона. Сражение пройдет по законам рода и закончится с первой кровью на клинке.

Риган явно получал удовольствие, зачитывая перед всеми правила боя. Альрик и Джеральд стояли обнаженные по пояс на холодном ветру в окружении взбудораженной зрелищем толпы солдат. У обоих в руках блестело родовое оружие – мечи, выкованные именитыми мастерами и передающиеся от отца к сыну. Только один раз до этого я видел меч Вальтерсонов, когда случайно оказался на тренировочном поле вместе с Джеральдом: тогда лорд Бернайс демонстрировал новобранцам владение техникой боя. Массивный клинок с угловатыми изгибами уходил в широкую гарду с ромбовидным щитком и заканчивался самой простой частью – рукоятью без навершия. Оружие Альрика, наоборот, имело вычурный эфес с головой волка, а на лезвии были выгравированы переплетающиеся узоры.

Я обеспокоенно наблюдал за Джеральдом. По правилам, противники снимали с себя все, кроме штанов и обуви, но наручи дозволялось не трогать. Оставалось надеяться, что они смогут сдержать Абьерна в одиночку, без помощи нагрудника.

Риган подошел к Альрику и с помощью ремней сковал его левую руку за спиной, а потом закрыл правый глаз повязкой. То же самое он проделал с Джеральдом.

– Что они делают? – Я не смог сдержаться и не спросить.

Линнея не ответила, лишь с горящими глазами наблюдала за приготовлениями, зато молчаливый Ринд решил просветить меня:

– Это техника ведения боя в роду Вальтерсонов. – Он сдул светлую челку со лба, которая лезла ему в глаза, и продолжил: – В ней проверяются мастерство, сила и дух воина, а еще... жажда убийства. Даже если у тебя отнимут руку, выткнут глаз или сломают ногу, ты все равно обязан убить противника. Но твой дух должен быть силен, а движения – отточенными и холодными. В первую очередь воинов проверяют через меч, а потом уже слушают пустую болтовню. Если сердце лорда Джеральда окуталось тьмой, то клинок это покажет. Брат часто тренировался с ним раньше, он почувствует изменения.

Его слова еще больше меня обеспокоили... да что скрывать, я был в ужасе. После ночного откровения сердце Джеральда точно находилось в смятении.

– А что будет, если лорд Вальтерсон проиграет или лорд Элденсон поймет, что дух противника не так силен? – Я с трудом выдавил из себя эти слова.

Ринд пожал плечами.

– Брат не согласится ставить свою печать, подтверждающую, что лорд Джеральд – новый глава рода. Если несогласных лордов окажется большинство, то род Вальтерсонов останется без главы, утратит власть и будет опозорен.

О боги, что же мы наделали?! И он молчал все это время о таких важных условиях! Мой взгляд метнулся на поле и больше не отрывался от Джеральда, следя за каждым движением. Он ни за что не должен проиграть.

Риган отошел на безопасное расстояние и, взяв штандарт с гербом рода Вальтерсонов, взмахнул им, знаменуя начало поединка. Толпа взревела, требуя зрелища, а у меня от страха выступил холодный пот.

Альрик плавно отвел левую ногу назад, а потом рванулся вперед и нанес удар, со свистом рассекая воздух. Мышцы на руке Джеральда вздулись от напряжения, но он не отступил под натиском противника, отражая атаку своим мечом. На мгновение показалось, что столкновение двух клинков вызвало искры. Альрик ухмыльнулся и отскочил. Его движения были плавны, но в то же время быстры.

– Служба у короля погасила в тебе жажду боя, Джер? Или ты планируешь только защищаться? – Он подначивал Джеральда, глупо пытаясь вызвать у него злость.

– А я думал, что брат давно повзрослел и оставил свои детские замашки, – покачал головой Ринд. – Не поединок, а выступление шутов.

Такие рассуждения вызвали у меня улыбку. Ринд выглядел лет на семнадцать-восемнадцать. По традиции северных народов он уже должен был достигнуть второй ступени зрелости и пройти обряд посвящения в воины. Но его незрелое поведение говорило об обратном. Ринд лишь хотел казаться старше и пытался продемонстрировать свою серьезность любым – даже самым неудачным – способом.

Стоило мне отвлечься, как на поле уже разгорелось настоящее сражение. Я не мог понять, как со связанной рукой и одним глазом им удавалось так уверенно двигаться и наносить точные удары. Мастерство Джеральда вызывало благоговейный трепет. Он владел мечом так искусно, будто тот являлся неотъемлемой частью его тела. Альрик не уступал ему, но его движения были направлены на поиск бреши в защите противника. После очереди из скользящих ударов Альрик нанес решающий наискось. Джеральд уклонился от лезвия в последний момент и, пока меч соперника описывал дугу, применил ломающий удар сверху.

– Бой закончен, – заорал Риган, размахивая штандартом.

И только после его крика я увидел, как по щеке Альрика стекала кровь. Джеральд сделал шаг назад и протянул ему руку; тот принял помощь, поднимаясь на ноги. Их лица озаряли широкие улыбки, какие бывают при встрече двух давних друзей. Линнея перестала грызть ногти и, отняв руку ото рта, вскинула кулак вверх.

– Глава! Глава! Глава! – стала скандировать она.

Солдаты быстро подхватили клич, и толпа взревела:

– Глава! Глава! Глава!

– Джеральд! Джеральд! Джеральд!

Глава 9

Вечером мы собрались за столом, уставленным блюдами из зажаренной на вертеле дичи, северных ягод, тушеных овощей и вина. От одного вида тяжелой пищи желудок неприятно сводило, а к горлу подкатывала тошнота. Поэтому я налил себе чая, взял хлеб и немного овощей. После дня переживаний больше в меня все равно бы не поместилось.

– Кто еще из лордов готов тебя признать? – Альрик покрутил в руке бокал с вином и, не сделав ни одного глотка, отставил его в сторону.

– Лорды Калле и Гуннар подтвердили печатью свою готовность поддерживать род Вальтерсонов, лорд Элденсон.

Альрик посмотрел на Сигурда, который преспокойно ел мясо, отщипывая его руками и не обращая ни на кого внимания.

– Оставим сейчас титулы, Джеральд, мы почти что одна семья. Нет, не так: я давно считаю наши роды одной семьей. Поэтому хочу узнать, почему ты здесь, а не в Дартелии, как умер Мэйтланд, почему здесь вождь Танмора и что ты вообще собираешься делать? Я рассчитываю на твою искренность, как во время поединка. Твой клинок доказал силу духа и веру в правильность собственных поступков, но было мгновение, когда ты колебался. Воин никогда не сомневается в выбранном пути.

Джеральд вздохнул. Я почувствовал, что точно не хочу еще раз слушать обо всем и давить своим присутствием на него, поэтому встал первым.

– Прошу простить, но вынужден покинуть вас. Не думаю, что мне стоит присутствовать при этом разговоре.

Не успел я выйти за дверь, как меня нагнала Линнея, а вместе с ней младший брат Альрика, который явно испытывал ко мне неприязнь. Он настолько ярко демонстрировал настороженность, что в голову закралась странная мысль: «Если бы он вел себя так же открыто во дворце, то не продержался бы и дня среди местных змей и крыс». Я улыбнулся и, чуть склонив голову к плечу, слегка опустил ресницы. Мне захотелось немного подразнить Ринда.

– Чем могу быть полезен, леди Вальтерсон?

– О нет, – она схватила меня под руку и повела по коридору мимо постов с охраной, – зови меня Неей. Титулы уместны лишь на официальных мероприятиях, сейчас в них нет необходимости.

– Как скажете, леди Нея, – легко согласился я.

Ринд следовал за нами, словно палач с топором в ожидании моей казни. Его взгляд жег мне затылок. Мы вышли во внутренний двор, где держали собак. Иногда я ненадолго сбегал сюда, отгораживаясь от всего мира, чтобы провести время в компании пушистых комочков. Старый псарь часто дрессировал собак для будущей охоты и быстро привык ко мне, с удивлением обнаружив, что ни один из его подопечных не бросается на внезапного гостя.

Порыв холодного ветра забрался под воротник, и я закутался в плащ. Линнея же стояла без накидки, будто холод не доставлял ей неудобств. Ринд молча стянул с себя теплый плащ и накинул на ее плечи.

– Тебе бы стоило присутствовать там, а не охранять меня, как верный пес.

– Мне неинтересны их интриги, – надулся Ринд.

– Ты так никогда не повзрослеешь, Ри, – сказала она строго.

Его щеки окрасил яркий румянец, и юноша, фыркнув, отправился обратно. С легкой улыбкой Линнея покачала головой.

– Мальчишка. Так и не скажешь, что второй сын Элденсонов. Не понимаю, как Ри может быть старше меня.

– Вы встали на пути двух мечей, леди Нея, – осторожно заметил я, поздно поняв двусмысленность этой фразы.

Она удивленно посмотрела на меня и громко рассмеялась.

– А ты выступаешь щитом для разъяренного медведя.

Я уважительно наклонил голову, признавая ничью в нашем маленьком словесном состязании.

– Альрик стал главой рода. Он серьезный и рассудительный человек, а еще очень сострадательный. Любая будет счастлива рядом с ним, – неожиданно откровенно произнесла Линнея.

Ветер растрепал темно-русые волосы, и она, собрав их, перекинула через плечо. На краткий миг я увидел в ней отголосок матери – леди Вальтерсон. Едва уловимое сходство прослеживалось в движениях, улыбке и голосе. На душе стало теплее от осознания, что леди Вальтерсон жива в своих детях и даже спустя столько лет я могу увидеть ее – женщину, которая однажды протянула руку мне, испуганному мальчишке.

– Но не вы?

– Ты бы смог разделить ложе с той, в ком видишь свою сестру? – Линнея говорила серьезно. – Вот и я не могу представить, что буду вынашивать детей от человека, который мне сопли вытирал в детстве.

– А с Риндом все совершенно по-другому?

– Он вспыльчивый, упрямый – полная противоположность Альрика. Но Ри надежный, его взгляд всегда находит меня в толпе. Я для него важнее всего. Если скажу, что ухожу, то он не раздумывая отправится за мной. Для Альрика долг рода превыше всего, как и для Джера. Они слишком похожи. Оба скованы цепями.

На последних словах я вздрогнул, и даже закралось подозрение, что Линнея все знает. Но она просто смотрела на играющихся в снегу щенят и не замечала моего замешательства. Так недолго и рассудка лишиться, подозревая всех вокруг.

– Вы хотите связать свою жизнь с Риндом?

– Могу ли? Я отдана Альрику, и мне повезло познать его доброту, но что будет, когда он узнает о моих порочных мыслях? Ри может пострадать, да и Джеру сейчас нужна поддержка высших лордов. Он ступил на скользкий путь, а я не могу подвести его, пойдя на поводу у собственных прихотей.

– Стоит ли так открыто говорить все это?

Линнея повернулась ко мне и, протянув руку, зацепила пальцами золотой локон, выбившийся из моей косы. Она накрутила его на палец, а потом, заправив за ухо, отступила на шаг и кивнула собственным мыслям.

– Кажется, я давно знаю тебя, Йори. От тебя веет чем-то родным, давно забытым, но не исчезнувшим из памяти насовсем. Понимаю, ты не просто так прибыл вместе с братом из Дартелии и остаешься подле него. Вас связывает история, которую я хотела бы выслушать, но вы не готовы ее рассказать. Она повисла между вами мечом, и намного более опасным, чем в моем случае. Ответь мне, Йори, только одно: Джер действительно убил Мэйтланда?

Я промолчал и опустил взгляд, не выдержав давления. Было ли у меня право говорить об этом с сестрой Джера за его спиной? Линнея тяжело вздохнула.

– Брат всегда отстаивал семью, а Мэйтланда заботила лишь честь рода. Я помню, как в детстве они подрались из-за мальчика, который жил с нами. Мэйтланд назвал его приблудышем, а Джер доказывал, что тот был частью рода Вальтерсонов. Отец тогда отчитал обоих и наказал за драку.

Не удержавшись, я вскинул голову, запоздало понимая, что таким поведением могу вызвать подозрение или лишние догадки о личности Йори.

– Вы не обвиняете его в убийстве?

– Называй меня жестокой или бессердечной, но, когда отец продал меня в обмен на союз, только Джер нашел смелость во второй раз пойти против главы рода. Он приехал на нейтральные земли и требовал, просил, чтобы меня оставили в замке Вальтерсонов хотя бы еще на несколько лет, пока я не вырасту.

Вот как? Я удивленно воззрился на Линнею. Джеральд говорил, что Альрик сам нанес ему визит в Дартелию, но ни словом не обмолвился о своем приезде к Элденсонам.

– Когда меня увозили, Мэйтланд сказал на прощанье, что женщина не имеет права жаловаться и должна знать свое место. Я ненавидела его за эти слова, как отца за расчетливость. Даже если Джер убил Мэйтланда по собственной прихоти, я все равно пойму и не стану осуждать.

Сходство между ними приятно впечатляло. Линнея не была глупа, и ее злость росла на благодатной почве из слез, пролившихся от бессилия перед своей судьбой, когда лорд Вальтерсон отдавал маленькую девочку взрослому Альрику. А если бы он хоть чуточку походил на лорда Моске? Внутри все сжалось, а в ушах застыл звук кнута. Пальцы до боли впились в запястье, расцарапывая кожу, чтобы заглушить подступающую тошноту. Сквозь мутную пелену я почувствовал теплое прикосновение и последовавший за ним прилив крови. Линнея держала мои руки и что-то гневно говорила, но не ее беспокойство поразило меня. Вегард ощутил кровь Первого Абьерна внутри младшей сестры Джера. Сила отзывалась в ней небольшими толчками, а значит, у Линнеи тоже были шансы на пробуждение крови. Но насколько опасным оно окажется для ее жизни? Будет ли человеческий разум побежден звериным? Пробелы в моих знаниях о Первых родах и Вегардах вызывали все больше досады.

– Ты слышишь меня? – Линнея обхватила меня за предплечья и встряхнула.

– Простите, леди Нея. – Я мотнул головой, отгоняя видения.

Она отпустила мои руки и задержала взгляд на оголившихся запястьях.

– У тебя много шрамов.

– Не стану отрицать, особенно если вы увидели их, леди Нея. – Я легко пожал плечами, не видя смысла выдумывать оправдания или лживые истории.

– Они старые, – задумчиво продолжила Линнея, а потом смущенно отвернулась. – Мне немного стыдно. Я раскидывалась эгоистичными словами о том, как подло со мной поступили, отдав в руки Альрику, хотя на мне ни царапинки, а у тебя жизнь оказалась намного хуже моей. Прости.

– Я не горжусь такой жизнью, леди Нея, поэтому буду благодарен, если мы не станем затрагивать мое прошлое.

Линнея поджала губы, но потом обреченно вздохнула и потянула меня обратно в замок.

– Надеюсь, что придет день, когда ты сможешь подружиться со мной так же, как с Джером.

Ее обиженное бурчание вызвало улыбку. Знала бы она, какие на самом деле отношения нас связывают с ее братом, не рвалась бы так отчаянно ко мне в друзья.

Мы вернулись в трапезную, и я пожалел, что не остался снаружи. Воздух был тяжелым и густым от повисшего между всеми собравшимися напряжения. Линнея не раздумывая гордо подняла голову и, демонстративно пройдя мимо Альрика, встала за спиной Джеральда. Ринд недовольно посмотрел на брата и уже было поднялся со своего места, но тот остановил его.

– Не стоит устраивать показательное выступление. – Альрик вздохнул и встал из-за стола. – Мое мнение не изменилось. Мы одна семья, и я уже поприветствовал нового главу рода Вальтерсонов. Но мне стоит нанести визит соседним лордам и убедить их поддержать нас или хотя бы сохранить нейтралитет в вопросах с Дартелией. Чувствую, нам придется очень нелегко в сложившейся ситуации. Слишком подозрительно все выглядит со стороны. Глава умер, убит наследник рода, спешно заключен союз с Танмором, и все это вкупе с нежеланием следовать законам короны.

Альрик уперся кулаками в массивную столешницу и решительно посмотрел на Джеральда.

– Спрошу еще раз. Не как друг друга, а как лорд лорда. Пойти против Совета – это действительно то, чего ты желаешь? Опасности подвергнется не только твой титул, но и твои люди. Ты принимаешь ответственность за свои слова и действия, лорд Вальтерсон?

Джер ответил решительно, не колеблясь ни секунды:

– Я не преклоню колени перед недостойным королем. Если это означает идти против Совета, значит, да будет так, а в своих людях я уверен и понесу ответственность за каждую жизнь, отданную за меня.

Альрик еще некоторое время удерживал его взгляд, а потом вздохнул.

– Хорошо. Ринд и Линнея, вы поедете со мной.

– Ну почему? – протянула Нея. – Я так давно не видела брата.

– Пока мы не вступили в брак, ты все еще носишь фамилию Вальтерсон и можешь говорить от лица своего рода, тебе следует присутствовать на встречах и отстаивать ваши интересы вместе со мной.

На словах о браке Ринд вздрогнул и поджал губы. Сейчас мне стало его немного жаль. Одно дело – тешить себя надеждами, а другое – видеть и знать, что никогда не дотянешься до желаемой цели.

Джер взял Линнею за руку и попытался ободряюще ей улыбнуться.

– Я дам тебе письмо с родовой печатью, заверяющей, что ты несешь волю главы рода Вальтерсонов.

– Ты мне настолько доверяешь, Джер? – Она притворно прищурилась и прижала свободную руку к груди, пряча за этим жестом свое беспокойство.

– Считаю, что хуже не станет точно.

Он выглядел вымотанным и готовым упасть в любой момент. Несмотря на то что его снова поддерживал нагрудник, Джеральду тяжело дался поединок с Альриком. Уверенность в том, что мне стоит отправиться в Кроан, только крепла.

* * *

На следующее утро Элденсоны вместе с Линнеей покинули родовой замок Вальтерсонов. А дальше произошли события, которые даже богов смогли бы привести в замешательство.

В замок приехали Этан и Его Величество.

Мертвые восстали из праха.

Джеральд сел на родовой «трон» и скривился. Ему не нравилось происходящее, но правила обязывали, чтобы глава рода занимал именно это место, подтверждая свое право на власть.

– Это глупо, – буркнул он.

– Ты не можешь в будущем принимать лордов, если сейчас не научишься не ерзать в нем. Сиди спокойно и глубоко дыши.

Зала и мне навевала отвратительные воспоминания, но говорить об этом Джеру я не собирался, лишь покрывался мурашками при виде доспехов в нишах.

Дверь шумно распахнулась, и Мило прошел в помещение, объявив:

– Лорд Вальтерсон, к вам прибыли Его Величество Бардоулф Дартелийский, Словотворец и король Велероса Эмилий Велеросский со спутниками.

С этими словами он пропустил нежданных гостей.

– Джеральд! – Радостный возглас отразился от стен и резью прошелся по ушам.

Джер встал с «трона» и, в два шага преодолев разделяющее их с гостями расстояние, сгреб Этана в свои медвежьи объятия. Я же не понимал, какие чувства испытывал. Облегчение и беспокойство перемешались, проходясь волной дрожи по телу.

– Вы все целы? – Голос Джеральда наполнился волнением и искренней радостью.

– Да, как видишь.

– Боги, спасибо!

– Вальтерсон, кто сейчас из твоего рода собирается присягнуть на верность новому королю? – Бардоулф говорила уверенно, но в ее речи проскальзывали нотки легкой тревоги.

Джер отпустил Этана и обвел всех хмурым взглядом. Опасный вопрос, даже слишком. Я закусил щеку, предчувствуя последующий всплеск гнева.

– Никто.

– Это невозможно. Первыми, кто присягает на верность правителю, всегда был ваш род. Где твой брат, Джеральд?

Бардоулф стояла на своем, а мне хотелось простонать в голос от того, что Джеру снова напомнили о том дне, пробуждая Абьерна.

– Никто больше из моего рода не преклонит колени перед королем, если не сочтет его достойным. – Взгляд Джера медленно становился звериным, как в день убийства брата.

– Так решил Мэйтланд?

«Перестаньте его пытать своими вопросами», – взмолился я про себя.

– Так решил глава рода Вальтерсонов – я. – Джер сжал кулаки, плотно сомкнутые зубы скрипнули.

– Джер...

– Не стоит, по крайней мере сейчас. – Я не выдержал и, подойдя к Джеру, взял его за руку.

Внутри все содрогнулось от бушующей в нем силы. Поймав его взгляд, я уверенно улыбнулся и, увидев, как зверь отступает, вздохнул. Как же мне оставить его и вернуться в Кроан, когда происходят такие встряски?

– Ты выполнил мой приказ? – Бардоулф изумленно смотрела на Джеральда, как будто не могла поверить в происходящее.

Конечно, это ведь она сказала те роковые слова:«Я хочу видеть тебя главой рода. Стань сильнее. Я освобождаю тебя от клятвы короне».

Возможно, что уже в тот момент началось пробуждение Первого Абьерна.

– Да. – Жестокое подтверждение содеянного из уст Джера прозвучало непривычно безжалостно.

– Теперь ты можешь защитить тех, кто тебе дорог?

– Да.

Ложь! Сейчас он был не способен защитить хоть кого-то, даже самого себя от зверя.

– Не предполагал, что это произойдет именно так. – Она тяжело вздохнула и решительно продолжила: – Нам требуется твоя помощь.

Радость от того, что они остались живы, затмило отчаяние. Помощь означала очередную угрозу для наших жизней. Но было ли у меня право негодовать, ведь без Бардоулф я мог бы остаться в том подвале навечно, пока последняя капля крови не покинула бы тело.

– Если это в моих силах. – Джеральд говорил спокойно, что пугало еще больше.

– Теперь точно в твоих. Нам нужны знания. Все, что хранится в библиотеке рода Вальтерсонов, – нам нужно узнать о проклятых, что закованы в кандалы.

– Зачем?

Этан задрал рукав рубашки и, размотав тряпку, показал нам темное пятно.

– Невозможно! Ты не можешь быть проклятым! – Джер кинулся к нему и, схватив за руку, провел пальцами по пораженному месту.

– Теперь я проклят и поэтому прошу твоей помощи.

* * *

Успокоившиеся эмоции в Джере забурлили с новой силой и грозили выйти из-под контроля. Этан, как всегда, принес хаос в жизнь тех, кто его окружал. Самым удивительным было то, что он с легкостью перетянул на свою сторону даже велеросцев. Его Величество Эмилий, лорд Ланкайетт и леди Селеван, прибывшие вместе с ним, старались помочь во всем, проявляя заботу. Со стороны они выглядели как настоящая семья. Его Величество Бардоулф тоже изменилась. На ее лице отражались эмоции, которые она никогда не позволяла себе показывать. Раньше мы были одинаковые: куклы, марионетки, способные лишь носить маски, а сейчас она обошла меня и стала честной с собой, позволяя себе быть счастливой, чего я, в свою очередь, не мог допустить до сих пор.

Сигурд тоже удивлял внезапным красноречием и готовностью раскрыть тайные знания про богов. В его рассказе про Маэль и бога Нэима улавливались противоречивые вещи, но я решил, что многого не знал после побега из Кроана. Меня беспокоило совсем другое – проклятые и цепи. Сигурд всячески избегал разговоров про Вегардов и нашу связь с богами и Первыми родами, но что, если для спасения Этана понадобится моя кровь? Постыдное волнение не успокаивалось, и, когда мы с Джеральдом остались одни, я не выдержал:

– Джер... – Голос прозвучал настолько жалко и просительно, что мне стало противно от самого себя. – Если вы не найдете выхода, а моя кровь будет единственной возможностью остановить проклятие Этана, то...

Он оторвался от груды свитков, которые принес из еще одного семейного хранилища, и пристально посмотрел на меня.

– Я отказываюсь верить, что ты подумал о таком. Даже если кровь Вегарда способна воскресить мертвых, ты не будешь ее использовать ни на мне, ни на ком-то другом. – Джеральд запустил пятерню в отросшие волосы и взлохматил их. – Послушай, Йори, однажды я уже принял решение, о котором пожалел. Но теперь раз за разом ответ будет один: я выбираю тебя. Не потому, что это приказ Его Величества, меня гложет вина или преследует обещание, данное матушке, а потому, что я так хочу.

Его слова отдались во мне болью, ведь я не понимал, как ответить на них достойно, не задев Джеральда, и поэтому лишь тихо поблагодарил:

– Спасибо.

Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Как думаешь, сколько правды в рассказе Сигурда? Есть ли шанс помочь им?

Под «им» Джеральд явно имел в виду Этана и Бардоулф.

– Ровно столько, сколько он позволяет услышать. Я бы мог попробовать помочь, но для этого мне нужно вернуться в Кроан.

– Нет, – категорично заявил Джер. – Ты не можешь знать, что стало там спустя столько лет, и одного тебя я не отпущу. В родовом хранилище осталось много записей на странном языке. Возможно, там найдутся подсказки.

Я не стал бессмысленно спорить с упрямым медведем. Если мне удалось понять верно, все истинные знания были разбросаны по миру. Имели ли они определенный порядок – оставалось загадкой. В Кроане хранились сведения о боге Сэиме – нашем творце, – Вегардах и Первых родах. Все остальное упоминалось вскользь, как нечто незначительное. В роду Вальтерсонов передавались только те знания, которые относились к проклятым, они исключали упоминания об истинных Первых родах.

– Я могу присоединиться к леди Селеван и помочь с письменами.

Джеральд задумчиво кивнул, сочтя мое предложение вполне безобидным.

Так потянулись тягостные дни, наполненные тревогой. Все осознавали безвыходность ситуации, но упорно делали вид, что еще ничего не потеряно. Мне было тяжело наблюдать за всеобщими стараниями, ведь хранилища не содержали ответа или хотя бы крошечной подсказки. Маленькая надежда возлагалась на Сигурда, который внезапно уехал в Танмор вместе с королем Велероса и его спутником – лордом Ланкайеттом.

– Здесь тоже ничего. – Леди Селеван вздохнула и отложила очередной свиток.

Мы заняли одно родовое хранилище, где снова пересматривали все документы и записи.

– Вы быстро обучаетесь, – заметил я.

Ее способности поражали. За недолгое время мне удалось научить леди Селеван тем символам, которые имели отношение к проклятью и богам. После этого наши поиски пошли более плодотворно.

– Вы хороший учитель, господин Йори.

Я чуть не поперхнулся от такого официального обращения. Лишь немногие в замке знали о моем положении мальчика короля. Остальных вводил в заблуждение статус почетного гостя из Дартелии, а теперь и приближенного их главы.

Прикрывшись большой книгой, я украдкой всмотрелся в красные глаза леди Селеван. В Кроане говорили, что в нашем мире рождались дети искупления. Боги не одаривали их особой силой или красотой, но они были необходимы для баланса. Такие несли на своих плечах грехи целого рода. Красные глаза служили меткой того, что дитя искупления расплачивается своей жизнью и стоит обходить его стороной, ведь у таких людей незавидная жестокая судьба. Но благодаря им весь род очищался, а души могли вновь переродиться без тяжелого груза прошлых грехов. Раньше мне не доводилось встречать красноглазых людей, но при взгляде на леди Селеван мысль о правдивости той легенды прочно засела в голове.

– Думаю, нам стоит немного взбодриться. Я принесу чай, – сказала она, с шумом отодвинув небольшую скамью.

От резкого звука я вздрогнул и рассеянно кивнул ей вслед. На захламленном столе возвышалась башня из книг. Она опасно накренилась и в любой момент могла упасть на пол, грозя устроить еще больший хаос в комнате. Я отложил том, который держал в руке, и, подойдя к столу, осторожно разложил книги в аккуратные стопочки, а заодно решил убрать ненужные свитки. Под ними обнаружился потрепанный томик с закладкой в виде ленточки. Я повертел его в руках, отмечая, что он явно не был похож на книги из хранилища, а значит принадлежал леди Селеван, и решительно открыл.

«...Ах... – вздохнула Алия и плотнее прижалась к обнаженной широкой груди лорда. – Мне невыносима мысль о столь долгой разлуке.

– Я не могу остаться с вами, леди Алия. Мое место рядом с лордом Бертраном. Мы должны отправиться на север.

– Вы невыносимы, лорд Мадех. Только и слышу от вас про подвиги вашего драгоценного Бертрана и про то, как он вас спас. От ваших речей становится тошно.

– Я не вправе умалять его военные заслуги. Только благодаря ему я все еще могу разговаривать с вами, леди Алия.

Леди Алия потянулась к лорду Мадеху, чтобы ощутить губами жар его кожи и вспомнить прошлую ночь, наполненную их стонами...»

Сзади раздался вскрик. От неожиданности я захлопнул томик и попытался спрятать его за спину.

– Господин Йори, что вы делаете? Это не ваше, отдайте.

Леди Селеван подбежала ко мне и, спешно поставив поднос на стол, попыталась выхватить томик. Я с интересом смотрел на покрасневшую девушку. Значит, ей были совсем не чужды книги весьма смущающего содержания. А ведь она вела себя сдержанно и выглядела благовоспитанной леди.

– Так леди Алия осталась с лордом Мадехом? Или он бросил ее? – Я лукаво улыбнулся и подмигнул леди Селеван.

Она замерла с поднятой рукой, которой хотела дотянуться до томика, и недоуменно посмотрела на меня округлившимися глазами.

– В-вы прочитали? – заикаясь спросила леди Селеван.

Я достал из-за спины книгу и раскрыл ее на том самом месте, где лежала лента.

– Признаю, не удержался от любопытства и прочитал совсем немного.

Взгляд леди Селеван скользнул по строчкам, и она покраснела еще больше. Но тут дверь снова открылась, пропуская посетителя.

– Вам пора бы... – Джер посмотрел на смущенную девушку, потом на меня и, наконец, на томик, – отдохнуть.

Не хватало еще, чтобы он увидел, как мы читаем развратные романы вместо поиска нужных сведений. Я непринужденно захлопнул томик и сунул его в гору свитков на столе.

– Да, мы как раз хотели прерваться. Не так ли, леди Селеван?

Она тряхнула головой и, преодолев смущение, указала на поднос.

– Как и сказал господин Йори, мы хотели выпить чаю и немного отдохнуть. Не стоит беспокоиться, мы еще не устали.

Джеральд нахмурился и открыл рот, чтобы что-то спросить, но, передумав, закрыл его, чем напомнил выброшенную на берег рыбу. Когда за ним захлопнулась дверь и звук шагов стих, мы с леди Селеван переглянулись, словно заговорщики, и рассмеялись. Накопившееся напряжение выплеснулось наружу неудержимым хохотом. Успокоившись, я вытянул книгу из-под свитков и отдал ей.

– Секрет? – улыбнулась она, прижимая томик к груди.

– Только если поделитесь, чем все закончилось.

Так, случайно в лице необычной девушки я нашел небольшую отдушину, позволяя себе отвлечься на беседы о прекрасных рыцарях и их подвигах ради возлюбленных. Видя, с каким несвойственным для себя воодушевлением леди Селеван пересказывает прочитанные книги, я понял предназначение непристойных романов. Иногда, чтобы не сойти с ума от жестокой реальности, людям необходимо уйти в мир грез.

* * *

Вскоре вернулся Сигурд и привез с собой факел надежды. Только чад от него оказался ядовитым.

Вождь Танмора нашел меня возле псарни. Я даже не успел спросить его, что им удалось узнать, когда он положил тяжелую руку на мое плечо и, нагнувшись к самому уху, твердо произнес:

– Долго будешь прятаться и пользоваться чужой добротой, Эйлейв? Пора выполнить свою миссию. Я вернулся за тобой.

Он помнил меня и все это время притворялся перед Джеральдом. Сердце гулко забилось в груди. Я попытался отстраниться, но крепкая хватка Сигурда удерживала на месте.

– Тихо, последний Вегард. Я никогда не желал тебе зла, но у каждого в этом мире есть свое предназначение.

– У меня нет желания расставаться с жизнью, – проговорил я сквозь сжатые зубы.

Ветер закружил падающий снег. Холодными комочками он прилипал к лицу, тут же тая и стекая противными ручейками по коже.

– В следующую полную луну Первый Абьерн возьмет верх. Так было всегда, так будет и сейчас. Я подыграл тебе, дал время понять, что единственный способ все прекратить – это найти ответы в Кроане. Тебя и самого посещали такие мысли, верно?

Сигурд отстранился, но не убрал руку.

– У каждого есть свое предназначение, – повторил он. – Этану суждено стать сосудом Нэима, Бардоулф – пожертвовать собой ради его спасения, а тебе – усмирить Первого Абьерна.

– Вы хотели сказать «умереть»? – спросил я севшим голосом.

– Я не знаю, что тебе откроют боги, Эйлейв. Потребуется ли твоя кровь, жизнь или у последнего Вегарда другой путь. Но если ты не отправишься в Кроан и не найдешь выхода, то Первый Абьерн вырвется, повергая шаткий мир в хаос. Он копит свои силы, а теперь с ним рядом один из богов. Не веришь мне – так проверь сам. Соединись с Абьерном и почувствуй его мощь.

– А если я останусь рядом...

– Ты не знаешь, как усмирять Первые роды, Эйлейв, ведь никогда не считал себя Вегардом и сбежал. Скитания закончились, пора возвращаться.

– Раньше вы говорили по-другому, – усмехнулся я.

– Раньше я говорил с напуганным ребенком, цепляющимся за жизнь, а теперь говорю с мужчиной, который должен нести ответственность за свои поступки.

– Почему сейчас, почему вы не сказали мне сразу?

– Всему свое время, Эйлейв. Я наблюдал в надежде, что вы способны изменить свой путь, но чуда не произошло. Никто из отмеченных судьбой не сумел. Ты можешь рассказать все ему или сбежать, как в прошлый раз. Но подумай, действительно ли настолько ценна твоя жизнь, что ты готов пожертвовать всеми ради нее? Если ответ «да», то я не стану силой тащить тебя обратно, а просто позволю наблюдать за тем, как Джеральд превратится в Первого Абьерна и в безумстве убьет всех, даже Свана. – Сигурд убрал руку с моего плеча и хлопнул по нему несколько раз. – Надеюсь, что ты придешь в залу к остальным и поможешь принять им правильное решение или хотя бы не будешь мешать.

Он ушел в замок, а я упал на колени прямо в снег, отстраненно наблюдая, как волчица Сигурда бегает вокруг кутят. Он знал с самого начала, чем все закончится. Просто решил дать чуть больше времени на надежду, чтобы потом растоптать ее. Я мог выбрать свою жизнь, и Джеральд бы понял меня, не упрекнув в эгоизме. Тогда что меня останавливало?

Пронизывающий ветер и снег затушили зарождающийся в душе пожар, помогая лучше мыслить. Я сам хотел вернуться в Кроан и помочь Джеру избавиться от проклятия, узнать истоки нашей связи и разорвать ее. Так почему же слова Сигурда прозвучали так, словно их произнес палач?

Тяжело ступая по снегу, ко мне подошла Мессифа и боднула головой в грудь. Даже собака Вальтерсонов чем-то напоминала бурого медведя. Я слабо улыбнулся и погладил ее по голове, постепенно успокаиваясь. Видимо, наши дороги и правда должны разойтись. Руки задрожали от страха. Один из кутят подбежал и вцепился зубками в штаны, пытаясь утащить меня за собой. Я прижал к груди мохнатый комок и, услышав хруст снега, вскочил на ноги.

– Ваше Величество.

В очередной раз, когда моя душа металась в теле, словно раненая птица в клетке, рядом возникла она. Мессифа спокойно положила голову на лапы и продолжила наблюдать за кутятами, а волчица подбежала к королю и ткнулась носом в руку.

– Я больше не король, Йори. Можешь так меня не называть.

«Бардоулф пожертвует собой». Я не знал, куда деться от возникшего чувства предательства, поэтому кивнул и зарылся носом в бок щенка, прячась от нее.

– Раз Кела здесь, значит, Сигурд вернулся?

– Да, недавно. Они пошли сменить мокрую одежду и потом хотели собраться в большой зале.

– А тебе не нравится там? – Бардоулф бросила взгляд на замок.

– В замке слишком сыро и мрачно. А здесь хоть и холодно, но можно погреться о пушистый мех. И собачки забавные.

Я ощущал, как старая, услужливо милая маска снова наползает на лицо и растягивает губы в улыбке. Так говорил не я, а Йори – личный мальчик короля.

– Может, попросить Эмилия взять тебя в Велерос?

Она не изменяла себе и все еще пыталась проявить заботу. Идея поехать в Велерос прозвучала забавно, но бессмысленно. Спрятаться от судьбы, уготованной богом, невозможно. Вглядываясь в глаза Бардоулф, я остро ощутил потребность поблагодарить ее за все. За то, как приняла меня, сломанного, и боролась с моими демонами, не давая навсегда провалиться в тот подвал, хотя сама ходила по лезвию. Но ей никто не смел протянуть руку помощи, кроме Этана.

– Нет. Пусть тут промозгло и темно, но даже в таком месте можно найти тепло. Главное – суметь сохранить его. Ваше Величество, благодаря вам у меня появилась возможность стать самим собой. Не тем товаром, которым я был во дворце или увеселительном доме, а настоящим собой. Это тяжело, но я стараюсь. Когда есть кого поддерживать, становится легче. Ведь счастье не строится за один день.

Глаза Бардоулф расширились, и она будто посмотрела на меня по-новому. Пусть запомнит своего личного мальчика Йори умиротворенным, а не загнанным в угол волчонком.

– Прозвучит странно, но тебе идет это место. Такое ощущение, что ты родился на севере.

– Так я и родился там.

Ветер стих, а вместе с ним и снег. Щенки, поскуливая, забились под живот Мессифы. После продолжительного копошения она тяжело поднялась на лапы и пошла в сторону замка. Кутята, спотыкаясь и падая, побежали за ней.

За недолгий срок мы изменились. Время зависимости от других закончилось, уступая необходимости сделать выбор. И мы с Бардоулф выбрали не себя. Вот так легко и просто пришло решение, успокоившее сердце. Все же Его Величество была не обычным человеком, а посланным свыше благословением для одних и наказанием для других.

– Вы изменились, Ваше Величество. Я рад видеть вас таким.

Мы направились в замок, где нас уже ждали все, кроме Этана. Рассказ Сигурда оказался таким же тяжелым, как льды Кроана. Кровавая жертва требовалась снова, дабы предотвратить вымирание людей. А я лишь смотрел на Джеральда и понимал, что он уже знал обо всем, но молчал, нося тайну в себе. Мне хотелось встряхнуть его и крикнуть, почему не делится столь тяжкими мыслями, ведь они могли усугубить его духовное равновесие. Но сейчас это уже не имело значения. Мы все – боги, Словотворцы, Первые роды и Вегарды – были скованы окровавленными цепями, которые каждый из нас должен был разрушить сам.

Бардоулф легко согласилась на то, чтобы отдать свою жизнь за Этана. По сравнению с ее решимостью мои вечные метания и страх за свою никчемную испорченную шкуру выглядели мерзко. Нет, мне никогда не суждено дотянуться до такой силы, но одного человека я все же смогу защитить.

Усыпить бдительность Этана, учитывая его состояние, было легко, и он поверил в ложь. Никто не сказал правды, не выкрикнул, что так нельзя. Все спрятались за своими причинами, решая, что жизнь одного человека ничего не стоит. Сигурд мрачно наблюдал за всеми, но я чувствовал его удовлетворение от происходящего. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Время пришло.

После опустошающего разговора я последовал за Джеральдом, пытаясь скрыть волнение оттого, что придется обмануть и его. Сегодня все стали лжецами во благо дорогих им людей. Мы зашли в хранилище, и он принялся снимать оставшиеся цепи и скручивать их.

– Я поеду вслед за Этаном. Письмо сестре уже отправлено. Сейчас только у нее есть право находиться на месте главы рода. Мои люди любят Нею, а Альрика уважают и боятся.

– Ты уверен, что нужно следовать за ними? – Я прислонился к дверному косяку и обхватил себя руками, унимая легкую дрожь.

– Сигурд сказал, что когда бог завладеет телом Этана, то излечит его, а цепи помогут сдержать божественную мощь.

Шансы на успех были невысоки. Мы все еще не знали, как цепи Вегардов подействуют на бога. Одно дело – усмирить медведя-исполина, а другое – Первого бога.

– А если что-то пойдет не так и ты потеряешь контроль? Мне стоит быть рядом.

Джеральд бросил цепи и приблизился. Свет факелов отбрасывал тени на его лицо, а карие глаза сияли решимостью. Он не изменит своего мнения, что бы я сейчас ни сказал.

– Ты можешь сам убедиться. Проверь. Зверь стал намного спокойнее, я почти его не ощущаю.

Я накрыл ладонью место на груди прямо над сердцем Джеральда и закрыл глаза, улавливая ровный стук. Перед внутренним взором престал Первый Абьерн. Он все так же лежал на заснеженной поляне, истекая кровью, даже не пытаясь пошевелиться. Могло показаться, что он сдался, но я чувствовал, как воздух вокруг медведя вибрирует от его силы. Сигурд был прав: Абьерн дожидался своего часа.

– Медведь спит, – соврал я.

– Вот видишь, тебе не стоит опасаться за меня или за себя. Я справлюсь. – Джеральд ободряюще улыбнулся и похлопал по моей руке. – Но ты останешься в безопасности этих стен.

Я оторвал от его груди руку и сжал ее в кулак, будто хотел сохранить стук сердца в своей ладони.

– Обещаешь дождаться меня и вместе отправиться в Кроан?

– Обещаю, упрямец. Ты же не понимаешь отказов. – Надеюсь, это была моя последняя ложь Джеру.

После изнурительного ожидания в замок вернулись Линнея и Ринд. Юноша тенью следовал за Неей, бросая на всех хмурый подозрительный взгляд. Вот кто без сомнений отдал бы за нее свою жизнь, посчитав это за счастье.

Я наблюдал, как охрана и обычные солдаты встречают Линнею, а она лучезарно улыбается в ответ, при этом не теряя внутренней силы лидера, присущей всем Вальтерсонам. Что бы ни случилось, они смогут отстоять родовой замок и справиться со всем. Их дом здесь, но не мой.

– Ты готов отправиться в Кроан, Эйлейв? – шепнул мне Сигурд.

– Да, не дожидаясь рассвета.

Я собирал те немногие вещи, которые скопились за время пребывания в замке. Мне хотелось стереть свое присутствие, чтобы ничего не напоминало о существовании Йори. Но не успел я закончить приготовления, как за спиной раздалось нетерпеливое покашливание. Линнея стояла в дверном проеме, сложив руки на груди, и недовольно смотрела на меня, напоминая Джеральда.

– В письме брат просил присмотреть за тобой. И что прикажешь ему ответить, когда он вернется?

– Леди Нея, вы пришли навестить меня без господина Ринда? Не поймет ли он вас превратно? Ночью одной посетить покои молодого человека...

Она быстрым шагом пересекла комнату и схватила меня за ворот рубашки, притягивая к себе.

– Не пытайся заговорить меня, Йори. Либо отвечай, почему решил уехать под покровом ночи, как жалкий воришка, либо я брошу тебя в подвал и приставлю стражу, но предавать доверие брата точно не стану.

Они были так похожи, что стало больно дышать.

– Вы поверите мне, если я скажу, что от этого зависит жизнь Джеральда?

Линнея медленно разжала пальцы и сделала шаг назад.

– Это как-то связано с тайной рода Вальтерсонов и тем, что сейчас происходит в Дартелии?

– Да. Вы также знаете, насколько ваш брат упрям и одержим желанием всех защитить. Вот только его защитить...

– Некому, – договорила она и, шумно сглотнув, продолжила: – Ты не вернешься.

Линнея не спрашивала, а утверждала, верно понимая серьезность моих слов.

– Нет.

– Что мне сказать брату?

Я взял со стола книгу про лебедя и протянул Линнее.

– Передайте ему.

Она удивленно взяла сказку и пролистала ее.

– Ты любишь эту историю? Книга потрепанная, и нескольких страниц не хватает.

– Не сказал бы, что люблю, скорее не могу отпустить. К сожалению, мне не дано узнать, что будет в конце.

– Брат тебе не рассказывал? Он знает ее наизусть.

Джеральд никогда не говорил, чем закончилась эта история. Он же знал, сколько раз я ее читал, и никогда не упоминал, что эта сказка его любимая. «Так уж и никогда?» – ехидно прозвучало в голове. Сван. Мое имя, данное им. Для него я был тем самым лебедем, который не мог найти свою семью. Но почему пропали последние странички? Неужели Джеральду не понравился конец сказки и он вырвал их?

Смех Линнеи выдернул меня из мыслей.

– Прости, просто у тебя на лице было такое отчаяние из-за детской сказки, будто в ней содержались тайны мироздания. Но раз ты так хочешь узнать конец, то почему бы вам вновь не встретиться? Не сейчас, в будущем, когда для всех наступит весна. – Она не стала дожидаться ответа и, крепко обняв меня, сказала: – Запомни, Йори: неважно, кто ты и где находишься, твой дом будет там же, где и душа.

Глава 10

Перед самым отъездом, когда я был уже на пути в конюшни, меня нагнал Ринд и протянул сверток.

– Нея просила передать, что не может отпустить тебя просто так.

Я с удивлением взял неожиданный подарок и развернул плотную ткань. Свет от факелов заиграл на изящном эфесе, выглядывающем из небольших ножен.

– Этот кинжал принадлежал ее матери, леди Вальтерсон, – пояснил Ринд.

Дыхание перехватило, а от прикосновения к настолько ценной вещи пальцы задрожали.

– Почему леди Нея отдает его мне?

Такое должно передаваться от матери к дочери и оставаться в роду Вальтерсонов.

– Он служил для защиты, а теперь она не нуждается в ней. – Ринд гордо вздернул подбородок, удержавшись от лишних высказываний. Но его лицо выражало уверенность: «Теперь я сам могу ее защитить».

– Передай леди Нее мою искреннюю благодарность. – Я надежно закрепил ножны под жилетом и закрыл плащом, чтобы их не было видно.

Ринд удовлетворенно кивнул и оставил меня в полном смятении. После слов Сигурда первой мыслью было спрятаться и убежать от отчаяния. Разговор с Бардоулф помог осознать, что ставить жизнь другого человека выше своей не так страшно, как казалось. Джеральд придал уверенности в выборе. А прощальный подарок Линнеи прокричал мне: «Защищай то, что тебе дорого». Пора отпустить сломанного Йори, забыть мечтающего о семье Свана и статьЭйлейвом – последним Вегардом для Первого Абьерна.

Под ночным небом, не дожидаясь рассветных лучей, мы с Сигурдом и его волчицей покинули родовой замок Вальтерсонов. Снег усилился, грозя перерасти в метель. Погода противилась нашему отъезду, но вождь Танмора упрямо вел лошадей вперед. Перед глазами все смешалось, превратившись в снежную кашу, и я больше не понимал, едем ли мы по дороге или уже свернули с пути и сейчас заблудимся в лесу. Время словно остановилось для меня, давая возможность все хорошо обдумать. Сигурд явно преследовал свои цели, но он не врал нам: король Эмилий и лорд Ланкайетт подтвердили его рассказ и были уверены в истинности происходящего. Однако меня не покидало чувство, что от нас скрыли самую важную часть великого замысла.

Возле гор снег с ветром успокоились, позволяя совершать небольшие привалы и давать лошадям отдохнуть. Но после первой же остановки Сигурд резко изменился. Он выглядел непривычно озабоченным, а его взгляд метался по выступам гор и расщелинам, будто выискивая там кого-то. Наше продвижение тоже сильно замедлилось, хотя до этого мы гнали лошадей так, словно за нами следовало войско проклятых.

– Уже скоро мы будем в Танморе, – сообщил Сигурд.

– Оттуда мы сразу направимся в Кроан?

Вопрос остался без ответа и затерялся среди нескончаемых снегов.

После утомительного пути вдоль подножия гор мы выехали на открытый участок, где нас встретили люди Сигурда и проводили в небольшой дом, больше похожий на временное жилище. Среди северян не было ни одного Вегарда, но при этом они даже не удивились моему присутствию рядом с их вождем. Кела же бегала возле танморовцев и явно чувствовала себя дома.

– Проходи, Эйлейв. Мы задержимся здесь и восстановим силы. – Сигурд пропустил меня в дом и приказал сопровождающим нас танморовцам принести еду.

Он сел возле разожженной печки и принялся голыми руками разламывать на щепки толстые ветки, подкидывая их в огонь. Я снял тяжелый от мокрого снега плащ, незаметно поправив ножны, и опустился на шкуру напротив Сигурда. Меня беспокоили его поведение и подозрительная медлительность.

– Не стоит ли отправиться сейчас? В замке ты говорил, что у нас мало времени, и, если я не ошибаюсь, полная луна осветит ночное небо уже скоро.

Вождь дотянулся до пучка сухой травы, лежащей рядом с ветками, и, раскрошив ее пальцами, кинул в разгоревшийся огонь. Нос зачесался от неприятного, но при этом знакомого запаха. Одновременно захотелось чихнуть и зевнуть, а в глаза будто насыпали песок.

– Нам нужно переждать ночь... И восполнить силы. – Сигурд похлопал рукой по моему плечу. – Мы успеем к нужному сроку, не переживай, Эйлейв, я знаю, что необходимо делать.

Мне не показалось: его поведение стало странным, как только мы покинули замок. Запах сгорающей травы распространялся по комнате, уговаривая лечь на мягкую шкуру и расслабиться. Теперь я понял, почему аромат был так знаком: эту траву использовали в восточном увеселительном доме, а также она входила в состав успокоительного чая и благовоний короля Бардоулфа. Впрочем, ни на нее, ни на меня она почти не действовала, хотя остальных погружала в долгий и крепкий сон. У госпожи Идеи траву применяли ее птички. Когда гости оказывались чересчур ненасытными, они наполняли курильницу благовониями с этой травой, и через несколько минут их ни о чем не подозревающий мучитель засыпал. Но чем чаще ею пользовались, тем слабее становилось усыпляющее воздействие на человека, поэтому птички предавались забытью ненадолго, в отличие от не привыкших посетителей их постелей.

Значит, Сигурд хотел усыпить меня, а ведь сначала так торопился покинуть замок. Я решил подыграть ему и лег на шкуру, попутно зевая и делая вид, что засыпаю. Притворяться не вызывало трудностей, учитывая, что на этом строилась вся моя жизнь. Волосы скользнули по лицу, удачно заслоняя чуть подрагивающие веки. Дыхание стало размеренным и глубоким, мышцы расслабились. Я слышал, как Сигурд подбрасывает в огонь ветки и траву. Он не торопился, скорее всего, пристально наблюдая за моим сном. Мне оставалось лишь ждать, что произойдет дальше, но рука была готова выхватить кинжал, если потребуется. Казалось, прошла вечность, прежде чем раздался шум открываемой двери, а следом в спину подул холодный воздух.

– Мы принесли веревки и подготовили все. Нам самим его связать? – Незнакомец старался говорить тихо, но его голос все равно был отчетливо слышен в небольшом помещении.

– Что может сделать одурманенный юноша вождю Танмора?

– Тогда мы будем ждать снаружи.

Сквозняк прекратился, а из-за спины донеслись звуки шагов и копошения. Я крепко сжал рукоять кинжала. Нельзя позволить обездвижить себя. Я прекрасно осознавал, что мои попытки вырваться потерпят крах, покажутся детской игрой против крепкого взрослого мужчины. Но безропотно ждать, пока Сигурд выполнит свой замысел, было еще большей глупостью.

Он склонился надо мной, обдавая запахами мокрой шерсти и коры дерева. До последнего момента внутри жила надежда, что все происходящее лишь досадная ошибка. Но, когда Сигурд потянулся к моей руке, а по коже скользнула шершавая веревка, я резко перевернулся и приставил острие кинжала к его горлу.

– А я все ждал, когда ты решишь что-то предпринять, Эйлейв, – ничуть не удивившись, ухмыльнулся Сигурд.

– Зачем ты пытался усыпить меня и что хотел сделать со мной? Отвечай.

– Ты не станешь пачкать руки кровью, Эйлейв, – уверенно ответил вождь.

– Хочешь испытать меня?

Я надавил сильнее, и тонкое лезвие кинжала легко вошло в его кожу, будто в мякоть спелого фрукта. Незамедлительно по шее стекла тонкая струйка крови.

– Я всего лишь наблюдатель, Эйлейв. – В глазах Сигурда отразилась вековая усталость, словно он жил уже много столетий на этой земле и хотел лишь одного: прекратить мучения.

– Не пытайся уйти от ответа. Что ты хотел со мной сделать, Сигурд?

– Всего лишь уберечь, задержать до Священной ночи полной луны, а наутро отпустить.

Мне показалось, что я ослышался, ведь он утверждал об опасности, пробуждении Абьерна и роли Вегарда в этой кровавой цепочке. Теперь же всего за несколько дней его мнение изменилось.

– Почему? Вы говорили обратное: мы должны успеть в Кроан любой ценой.

– Пути меняются, Эйлейв, тебе нельзя туда.

– Отвечай, Сигурд, или я проткну твою шею. А пока ты будешь захлебываться кровью...

– Мои люди схватят тебя и все равно не пустят в Кроан.

Он обхватил лезвие голыми руками и мягко оттолкнул меня, как пушинку. Кинжал полетел на пол и затерялся в складках шкуры.

– Если бы передо мной был Вегард, то без промедления убил бы помеху на своем пути. Но, к счастью, ты не он, не воспитанник слепой веры.

Сигурд сел рядом и протянул окровавленную руку, помогая мне подняться. Я уцепился за нее и в момент соприкосновения почувствовал необычную силу, исходящую от вождя. Она могла смыть любого бушующим потоком или, наоборот, накрыть теплым покрывалом, даруя безопасное укрытие. Он не был обычным человеком.

–Ты хочешь узнать ваши судьбы, Эйлейв?– Сигурд смотрел невидящим взглядом на тлеющие ветки. Его голос стал глубже и проникновеннее.– Слушай же. Вам уготована смерть, а миру – разрушение. Он должен быть уничтожен, дабы очиститься. Так решили боги, но неона. Шаг за шагом она осторожно меняла судьбы, чтобы прийти к этой ночи и дать нам шанс побороться. Да, не каждый сохранит свою жизнь на пути из заточенных пик. Но установить равновесие без жертв невозможно. Однако даже она не властна над вашим выбором. Нэим поглотил Словотворца и сделал из Дартелии посмертный костер, Бардоулф умер. Это свершилось. Знаешь, что будет дальше? Абьерн пробудится и завладеет Джеральдом. Лорд Вальтерсон утратит человеческий разум и станет верным бездушным слугой безумного бога. Подчиняясь Нэиму, он разорвет толпы людей. Ты тоже не сможешь сохранить свою жизнь. Тебе предначертана смерть при любом исходе. Попытаешься усмирить его – умрешь, сбежишь – умрешь, встанешь у него на пути – умрешь. Ты хочешь такого будущего, Эйлейв?

Горло сжало тисками, и, несмотря на горевшую печь, мне стало холодно. Мороз забирался внутрь, проникал в кости, разносился по венам, причиняя боль ледяными осколками. Кто этот человек передо мной? Он знал то, чего не мог знать никто. Я испугался Сигурда.

– Не понимаю... Раз все безнадежно, то зачем нам Кроан? А если я могу что-то исправить, то почему ты не даешь мне попасть туда сейчас? В твоих словах нет смысла. Останусь – умру, пойду – тоже умру.

– Варианты твоей смерти разные, Эйлейв. Одна даст избавление, а вторая принесет опасность для остальных. Все из-за душ, которые противятся предназначению. Судьба проложила новые дороги, и прежний путь может привести к еще большему ужасу. Я не смогу предугадать, что нас ждет, ведь каждый шаг плодит бесконечное число вариантов.

– Значит, у тебя нет точного ответа, что произойдет, если мы отправимся в Кроан сейчас или останемся здесь?

– Нет, но теперь лучше переждать. Все уже не то, чем было раньше.

– Но если мы останемся, то Первый Абьерн поглотит Джеральда?

Сигурд кивнул.

–Но ты внезапно решил задержать меня.– Я посмотрел на маленькие язычки пламени, танцующие на ветках и отбрасывающие тени на стены.– Тебе приказала так сделатьона?

– Так решил я. Иногда стоит противиться чужой воле, чтобы сохранить нечто более ценное.

– И что же это?

Неожиданно Сигурд повернулся и пристально посмотрел на меня.

– Ты знаешь, в чем заключается истинная сила Вегардов, Эйлейв?

Я мотнул головой, еле удержавшись от смеха. Разве была бы необходимость отправляться в место, где меня клеймили, как раба, если бы у меня имелись подобные знания?

– Ваши учения твердят про кровь и жертву, но никто не пытался понять, с помощью чего Вегарды и Первые роды связаны. Как Сэим смог сделать вас зависимыми друг от друга? – Сигурд прищурился и, вытянув руку, приложил ладонь к моей груди. – У Первых родов нет человеческой души, Эйлейв, а у вас есть.

Его слова не вносили ясности, только сильнее запутывали. Кровь ощутима, а душа... Что такое душа для человека? Ее нельзя обхватить или достать, тогда как она может стать ключом к разгадке? Бессмыслица. Сейчас меня волновало другое. Я взял руку Сигурда и повернул ее к свету от огня. Ладонь, на которой прежде находился глубокий порез, была целая, без единого следа от кинжала. Только застывшая кровь напоминала о ране.

–Всегда упоминаешь богов, но не молишься им. Знаешь про судьбу, но идешь вопреки ей. Кто ты и ктоона?

Во что нас втянули боги? Почему? Я хотел кричать, но мой голос не выдал и толики бушующих внутри чувств. Сигурд слабо улыбнулся и сжал руку в кулак.

– Я не могу сказать, Эйлейв. Однажды меня уже наказали за маленькую помощь. Но поверь: ничего не происходило случайно, и я никогда не желал тебе зла, никому из вас.

После почти откровенного разговора доверие к Сигурду не восстановилось. Но если предположить, что он был такой же пешкой, как и все мы, то его поступки обретали смысл.

– Я хочу отправиться в Кроан. Ты будешь удерживать меня?

– Может ли простой вождь противостоять последнему Вегарду?

* * *

На удивление, я помнил путь в Кроан, пролегающий вдоль реки Кхали, будто с момента моего побега прошло несколько месяцев, а не лет. Тот же лес, тот же жалящий кожу ветер, те же колючие иглы елей под шапками снега и едва заметные тропы. Перед глазами пробежала тень того мальчика, который с круглыми от страха глазами бежал, проваливаясь в сугробы. Он хотел жить, несмотря ни на что, и цеплялся за нелепое существование. Зачем? Чтобы наконец понять: есть кое-что важнее собственной жизни – чужие судьбы.

Мы с Сигурдом шли вдвоем, без охраны или оружия, не считая моего кинжала, который пришлось положить в заплечную сумку. Лишь Кела сопровождала нас. Но что могла сделать простая волчица против волков Вегардов? Они разорвут ее в мгновение ока, поэтому оставалось надеяться, что у Сигурда был план. Против моей воли в голове сами собой возникали ужасающие картины: обескровленные трупы, пещера с чаном, запах обгоревшей плоти и детские крики, смешавшиеся с молитвой старейшины. Я передернул плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя непрошеный страх. Он осыпался пеплом, и его унес ветер вместе с тенью того мальчика, утонувшего в собственном отчаянии.

Выйдя из леса, я огляделся в поисках охранников. Волки уже должны были учуять чужаков и оповестить своих хозяев, но вокруг стояла подозрительная тишина. Только припорошенные снегом следы служили свидетельством того, что Вегарды недавно совершали обход своих границ. Нам удалось беспрепятственно пройти по проложенным тропам к городу, не встретив ни одного кроановца. Во мне всколыхнулось беспокойство, однако Сигурд продолжал невозмутимо идти вперед до тех пор, пока из-за первых домов, служивших временным пристанищем для стражи, не выбежали два волка. Следом за ними показались Вегарды. Они выглядели не старше меня, но при этом были значительно крупнее. Вспоминая их тренировки, которые мне случайно посчастливилось увидеть, я пожалел, что мы не прихватили небольшое войско танморовцев с собой.

– Наот, Рея, опять за зайцами гоняетесь?

Сигурд без промедления вытянул руки ладонями вверх, показывая, что его намерения чисты.

– Не ради войны вождь Танмора ступил на ваши земли, служители Небес, – прищурившись, пробасил он.

– Мы не служим богам, танморовец. Никто нам больше не указ. Оставьте нас и возвращайтесь к себе. – Вегард с туго заплетенной косой махнул рукой, будто прогонял назойливых мошек.

– Не так быстро, мои нетерпеливые дети, я привел к вам одного из ваших. – Сигурд отступил, предоставив им возможность внимательно рассмотреть меня.

Я сбросил капюшон, позволяя золотым локонам рассыпаться по плечам, и гордо поднял голову. Вегарды переглянулись и нахмурились.

– Думаешь, мы поверим тебе лишь из-за внешности? Чем докажешь, что ты Вегард?

– Можете дать мне цепи. Или я могу сказать, что в вашей охраняемой пещере стоит чан с кровью клейменых Вегардов, которых выпотрошили над ним. – Я не старался подобрать слова и говорил с отвращением ко всему, что окружало меня в детстве.

Вегарды помрачнели, пытаясь сдержать удивление и злость.

– Здесь больше нет чана и клейменых. Мы освободили себя от клятвы недостойному богу! – рявкнул все тот же охранник с косой.

– Неужели? – Сигурд беззлобно рассмеялся и покачал головой. – Дети могут взбунтоваться, но в итоге родители придут и отлупят их. Пока у Вегардов есть связь с Первыми родами, оковы не падут, а клятва не исчезнет. Не желаю тратить время на юнцов, ведите нас к старшему.

– Наот, Рея, взять их! – яростно крикнул Вегард.

Волки зарычали и, взметнув в воздух снег, бросились на нас. Я не боялся их, но желание отступить чуть не взяло верх. В последний момент звери, однако, остановились и, обойдя нас, сели рядом, отвернув морды от хозяев. Вегарды недовольно уставились на волков, нагло предавших их. Второй охранник, молчавший все это время, проворчал:

– Хорошо, следуйте за нами. И что вас всех сюда несет?

Я недоуменно посмотрел на Сигурда. Получается, что мы не первые, кто решил пробраться в Кроан.

– Надо же. Кто-то еще решился пробраться в ваше логово, – небрежно бросил вождь Танмора, словно показывая, что его вовсе не интересуют подробности.

Вегард кивнул и, явно желая показать свое раздражение, добавил:

– Ночью из леса вышли трое. Волки тоже на них не напали. И откуда вы все вылезли?

Не об этом ли говорил Сигурд, когда хотел задержать меня в Танморе? Неужели нам предстояло встретиться с кем-то, кто унесет еще больше жизней? Попытка помочь Джеральду обернулась игрой богов, в которой жизни людей стали не дороже пыли под ногами.

Вегарды отвели нас к дому старейшины. Он почти не изменился: та же пристройка и большое крыльцо с резными столбами. Время будто не имело власти над Кроаном. Топот множества ног по ступенькам, хлопья снега и звонкие голоса детей преследовали меня тенями из прошлого, маячившими за спиной. Я замер перед дверью, не решаясь толкнуть ее. Казалось, что все осталось прежним и меня там ждут знакомые лица. Один шаг – и воздух наполнится ароматами ягодно-травяного чая, а на стол поставят тарелки с рыбным супом и сухарями. Арелла вновь съест слишком много, чтобы побыстрее вырасти, и ей станет плохо. Валех будет угрюмо наблюдать за нами, а Радос припрячет еду для щенка.

Неужели я вновь оказался дома?

«Вы не должны дрожать, как трусливые звери на охоте, ведь будете служить Великим богам и станете даром для них, поэтому мы нанесем вам несмываемый знак Небес на тело как символ вашей чистоты и повиновения».

Голос Ирилия, зазвучавший в ушах так отчетливо, словно тот стоял рядом, привел меня в чувства, и я наконец открыл дверь в его дом. Но прежнего старейшины там не оказалось, как и той картины, сохранившейся в памяти.

Его место занимал возмужавший Тион. Человека, спасшего и одновременно разрушившего мою жизнь, я бы мог узнать даже спустя сотни лет. На его лбу залегла глубокая морщина, а волосы, вопреки верованиям и наказам, были коротко острижены. Наискосок от Тиона, укутавшись в меховой плащ, расположилась Вивея, которая грела руки о дымящуюся кружку с чаем. С другого края сидели потрепанный лорд Кристиан Ланкайетт и осунувшийся король Эмилий. Вот только от яркого как солнце короля Велероса осталась лишь бледная тень. Левую сторону его лица и шеи покрывали набухшие черные вены, глаза лихорадочно блестели красным, а щеки впали.

Тион окинул нас колючим взглядом и раздраженно спросил:

– Здесь вам что, ночлежка у дороги?

– Осторожнее со словами, Тион, перед тобой стоит вождь Танмора, – громко сказал Сигурд и, решительно отодвинув меня, вышел вперед.

– Я прекрасно знаю, кто ты, и не понимаю, что танморовец забыл в наших владениях.

Не успел Тион договорить, как Кристиан сорвался с места и, подбежав к Сигурду, схватил его за ворот плаща.

– Ты! – прошипел он. – Это ты внушил нам убить Барди! Какого черта мы должны теперь разгребать все, что ты натворил?

Сигурд спокойно стоял, пока Кристиан изливал на него гнев, и лишь печально смотрел на перекошенное яростью лицо.

– Вижу, кровь Первых и в тебе проснулась, Кристиан, сын Арнвида? Или только готовится к пробуждению?

Лорд Ланкайетт отшатнулся от него, будто ему стало противно и страшно одновременно. Неужели он тоже потомок Первых родов? Но почему же я ничего не почувствовал, когда они находились в замке?

– Остынь, Христианхен. – Тон короля Эмилия тоже изменился, став пренебрежительным и отталкивающим.

Он повернулся в нашу сторону, и полы плаща разъехались. Взгляду открылись проклятые цепи, опоясывающие его грудь и руки. Джеральд. Значит, сковали не Этана, а короля Велероса. Все события спутались у меня в голове, упорно не желая выстраиваться в связную цепочку.

Сигурд посмотрел на короля Эмилия и ухмыльнулся.

– Стоит ли мне поприветствовать Древнего бога или выразить сожаление из-за того, что его замысел уничтожить жалких людишек провалился из-за одного упрямого Словотворца?

– Откуда ты... – воскликнул было Его Величество, но, быстро что-то поняв, презрительно скривился. – Ты все знаешь. Тоже отмечен моими братьями, как та хельгурка, да?

– Может, да, а может, нет. – Сигурд равнодушно пожал плечами. – Ты никогда этого не узнаешь, но что тебя привело в Кроан? Здесь владения твоего брата Сэима.

– Мы пришли в поисках ответов, – высказался за короля Кристиан, который успел совладать с эмоциями. – Нам нужны знания Вегардов. Тело Эмилия не выдерживает присутствия бога, и поэтому...

– И поэтому вы решили поменять их местами? – Сигурд недобро прищурился и сделал шаг в сторону, загораживая меня собой от них. – Пожертвовать одним, чтобы спасти другого. Благородно, лорд Ланкайетт. Вспоминается наш разговор, когда я предложил пожертвовать Бардоулфом ради всех. И я с легкостью бы отдал вам настоящего Вегарда, вот только, увы, их не осталось. Истинные Вегарды, которые вам нужны, давно вымерли, остались лишь их потомки без особого дара. Они слабы, можете спросить у нового главы Кроана. Вам же нужна кровь откликнувшегося на зов. Не ваш ли предназначенный судьбой король постарался уничтожить все Первые роды, а вместе с ними и истинных Вегардов? Что скажете, Нэим?

Король Эмилий, шатаясь под весом цепей, поднялся со скамьи и приблизился к нам.

– А тут ты неправ, пешка моих братьев. Вот же он, стоит рядом с тобой. Вегард, в котором кровь настолько сильна, что он даже может общаться с духом Первого Абьерна. Так, Йори, или же называть тебя Сван? А может, Эйлейв? Какое имя предпочитаешь?

Он рванулся ко мне, но Кристиан оказался быстрее и, перехватив его, усадил обратно на скамью.

– Еще раз выкинешь такое, и...

– И что? Мой драгоценный Христианхен останется без своего короля, убив меня? Мы уже решили этот вопрос, когда ты хотел порезать меня на кусочки, – злобно ухмыльнулся бог, искажая лицо до отвращения.

– Нет, Нэим, ты будешь гнить в пустоте в полном одиночестве, – нависнув над ним, прошипел Кристиан.

– Пока вы все не превратитесь в прах, – огрызнулся Нэим.

– Довольно! – стукнул кулаком по столу Тион.

Он все это время молча наблюдал за неприглядной сценой выяснения отношений и чем больше слышал, тем мрачнее становился его взгляд из-под бровей.

– Перед тобой бог, жалкий Вегард, – повысил голос Нэим.

– Мы отвернулись от богов и более не возносим им молитвы. Я не позволил нашей страже убить вас только из-за желания разорвать связь между Вегардами и Первыми родами. И ты, Нэим, обещал это сделать в обмен на то, что я пущу вас в пещеру. Теперь же из ваших слов я понял, что вам нужен истинный Вегард, а это меняет суть вашего пребывания на моей земле.

Я слушал Тиона и восхищался его поставленным и уверенным голосом. Он ни секунды не колебался в своих словах, хотя перед нами сидел бог, пусть и в теле человека. Но все же в Тионе сохранились отголоски прежней заносчивости, которые проскальзывали в интонации и нетерпеливых движениях.

Кристиан оторвался от Нэима и обратил на меня внимание.

– Значит, вот кого так упорно защищал Вальтерсон. Так и знал, что этот здоровяк что-то недоговаривает.

– С ним все в порядке? – Потребность удостовериться, что с Джером все хорошо, затмила мое желание остаться сторонним наблюдателем.

– Огромный, молчаливый, хмурый, раздражительный и жуткий. – На каждом слове Кристиан загибал пальцы. – Жив, здоров и помогает советнику Алеистеру навести порядок в Дартелии и удержать власть.

Я облегченно выдохнул. Пока что зверь не выбрался, но ночь полной луны уже сегодня, и, если верить Сигурду, именно сегодня все должно произойти.

– Господин Йори, вы правда последний Вегард? – До этого тихая Вивея подняла на меня воспаленные глаза, и внутри кольнуло от понимания, что я обманывал ее все то время, пока она искренне делилась своим пристрастием к романам.

– Йори остался в Дартелии, леди Селеван, а я Эйлейв – потомок Вегардов.

За спиной открылась дверь, впуская холодные порывы ветра, и последние слова повисли в воздухе. Кто-то позади сдавленно охнул, но я смотрел на Тиона. Расслышал ли он теперь мое имя, помнит ли того мальчика, трясущегося от страха, или предпочел стереть из памяти? Глаза главы сузились, а потом резко округлились, и он поднялся на ноги, опрокидывая стул.

– Ты...

– Эйли? – С пронзительным воплем на меня напрыгнула девушка и чуть не свалила на пол. – Неужели это ты? Не верю! Валех, Радос, посмотрите на него. Это же наш Эйли!

Она крепко обхватила ладонями мое лицо и повернула голову к двум молодым мужчинам, замершим на пороге. Их сапоги и плащи были облеплены пушистым снегом, который от тепла в доме стал таять, капая под ноги. Но они не обращали на это внимания, кидая на нас недоуменные взгляды. Я, будто увязший в тягучем сне, смотрел на мужчин, выискивая знакомые черты, а потом на светящуюся счастьем девушку, и не мог поверить в происходящее. Кровати, стоящие рядом, колкие фразы, смех – все это, спрятанное в глубине, выплывало на поверхность и яркими шелками окрашивало бесцветный мир.

– Арелла? – спросил я дрогнувшим голосом.

– Да! – Она ослепительно улыбнулась, согревая искренней радостью.

– Чтоб ты под лед провалился! – Валех кинулся к нам и сгреб в объятия.

– Тион! – рявкнул Радос. – Объяснись! Не ты ли сказал, что Эйлейва убил Ирилий?

– Так у нас здесь семейная драма? – Нэим откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. – Продолжайте, не отвлекайтесь на меня. Люблю семейные разборки, соскучился за столько лет.

– Да замолчи ты, а то вставлю в рот самую вонючую тряпку, – пригрозил Кристиан, а потом обратился ко всем: – Мне бы тоже хотелось послушать про все, что здесь происходит.

История вышла долгой и утомительной. Она началась с моего детства и побега из Кроана, а когда я замолк, рассказ продолжил Тион.

Он и еще группа Вегардов были в сговоре с отступниками и уже давно искали подходящего момента для свержения старой власти и устоев. Удачно на их пути встал я – ошибочно клейменный Вегард, которому удалось сбежать. Тион воспользовался этим и объявил перед всеми, что старейшина Ирилий, так восхвалявший бога, посмел убить ребенка за то, что тот узрел истинное предназначение послушников. Он показал всем мою разорванную и окровавленную одежду и привел свидетелей ужасного деяния. Даже истово верующие кроановцы усомнились в благочестии Ирилия. А после начались волнения. Вера, как известно, может оказаться как силой, так и слабостью. Кроановцы следовали за богом и терпели кровавые подношения, но в них жила надежда: не каждому ребенку уготовано стать жертвой. Но Ирилий разрушил хрупкое доверие, показав, что вершит судьбу он сам, а не боги. Такое было непростительно. С помощью отступников старейшину и его последователей убили. Новым главой был избран Тион, который первым делом перевернул чан и завалил вход в злосчастную пещеру. Все эти годы они искореняли слепую веру в кроановцах и учились жить свободно. Вчерашняя ночь, принесшая незваных гостей, вновь всколыхнула едва установившееся спокойствие.

Дальше пришла очередь Кристиана. Он кратко рассказал про смерть Бардоулфа и Этана, ночь восстания проклятых, гнилые земли, бога Нэима в теле короля Эмилия и Древо Жизни в Хельгуре.

– Значит, вы сбежали, потому что хотели освободить тело вашего короля. А сосудом мог стать только настоящий Вегард, и неожиданно им оказался ваш знакомый Йори, – подвел итог его рассказа Сигурд.

Кристиан, помедлив, кивнул.

– Думаю, вы уже поняли, юный лорд Ланкайетт, что я не дам этого сделать.

– Почему же? – Нэим удивленно изогнул брови. – Сделка разумна. Они получают назад тело своего короля вместе с душой, а я, находясь в теле Вегарда, помогу разрушить связь с Первыми родами, созданную Сэимом. Не забывайте: перед вами бог и Первые подчиняются мне.

– И почему же великий бог раньше не подчинил Абьерна? – Валех привалился к стене и, скрестив руки на груди, не сводил цепкого взгляда с Нэима.

– Видишь ли, мой бесполезный Вегард, на меня надели цепи, а это слабое тело разрушится, если я призову всю силу.

– Зачем тебе помогать нам, Нэим? Откуда мы знаем, что, заполучив новый сосуд, ты поможешь нам и вернешься к братьям? – Сигурд подвергал сомнению его слова, выискивая в них недосказанность.

– Вы и не узнаете, но разве у вас есть выбор?

– Как вы разрушите нашу с Джеральдом связь? – Меня интересовало лишь одно.

Возможно, Сигурд предвидел, что в Кроане мы встретим бога и ему потребуется мое тело в качестве нового сосуда. Поэтому вождь и хотел задержать меня в Танморе.

– Когда займу твое тело, я заберу на себя и ваше проклятие. Как один из трех богов я могу отдавать приказы Первым родам, пробуждая их, но как бог в теле Вегарда буду способен уничтожить нити, связавшие вас. – Нэим покосился на недоуменные лица и вздохнул. – У каждого человека есть своя нить жизни, она может соединяться, переплетаться с другими, а также распадаться. Это обычное течение человеческих жизней. Но Сэим соединил Вегардов с Первыми родами насильно. Вы рождались уже связанными. Я же эти нити разорву.

Я внимательно следил за Нэимом и не ощущал страха или ненависти перед богом из легенд. Там, где должна была быть вера, зияла пустота, лишь бурно плескалось беспокойство за Джеральда и измученного Абьерна. Выводы Нэима говорили либо о лжи, либо о заблуждении. Вегарды с малых лет хранили знания про нити жизни, ведущие нас по пути, уготованному великим богом Сэимом. Но нити могли быть только у человека с душой, а у Первых родов она заменилась звериной сущностью. Тогда чьи нити собрался разделять Нэим? Мысли лихорадочно кружились в голове, вызывая тошноту от попыток найти выход. Он, словно маленький светлячок, прятался в густых зарослях кустарников и не желал показываться мне. Но я чувствовал, что бог стоял на зыбкой почве.

– Мы вернулись в Кроан, чтобы найти способ разрушить оковы между Вегардами и Первыми родами. – Сигурд повернулся к Тиону. – Получается, что вы не обладаете знаниями, которые бы помогли нам?

Глава задумчиво потер лоб и шумно вздохнул.

– Все записи сводятся к тому, что бог Сэим даровал нам способность усмирять звериную сущность Первых родов. Если в человеке просыпалась сила Первых и он не мог совладать с ней, то Вегард сковывал его цепями и сливался в единое целое через кровь. Он отдавал почти всю силу этому человеку. Не все оставались живы после такого. А чтобы усмирить перерождение Первого, требовалась жертва со стороны Вегарда. Он должен был позволить поглотить себя полностью, вычерпать до последней капли, уничтожив зверя. Когда и как это должно закончиться – неизвестно.

«У них нет души, Эйлейв, а у вас есть». Я покосился на Сигурда, и он, словно прочитав мои мысли, одобрительно улыбнулся. На мгновение мне показалось, что из-за кустов безнадежности промелькнуло сияющее брюшко светлячка-выхода. Разгадка была близко, но все еще ускользала в темноте.

– Так что ты решишь, последний истинный Вегард? – Нэим пытался скрыть нетерпеливость, всем своим видом показывая, что это он идет на уступки, но дергающиеся краешки губ выдавали его беспокойство.

– Нечего тут решать. – Арелла встала возле меня и уперла кулаки в бока. От хрупкой девочки не осталось и следа, теперь она выглядела здоровой и сильной. – Я оплакивала друга, думала, что его убили, а теперь он оказался жив. Никто в Кроане и пальцем не тронет Эйли. Эй, два дурня, что встали? Или не вы вместе со мной все глаза выплакали?

Валех усмехнулся и, схватив Радоса за капюшон, поволок за собой.

– Да куда мы от тебя денемся? Неужели оставим?

Радос вывернулся из хватки и недовольно расправил сбившийся плащ.

– Выбор за Эйлейвом, но я точно не желаю видеть ненавистного бога в его теле.

Кристиан сжал кулаки и посмотрел на нас исподлобья, готовясь противостоять всем собравшимся в доме. Я понимал, какие чувства бушуют в нем – они напоминали мои. В попытке защитить дорогих людей мы наткнулись на непроходимые топи, но даже они не смогли нас остановить, и теперь ноги вязли в жиже, утягивающей на дно. Если Нэим не врал, то мое тело станет не такой высокой платой за спасение Джеральда и остальных, но я не Этан и не мог наивно верить всему, что говорят. Слишком долго моей единственной целью было выжить любой ценой. Никто не знал, что будет, когда бог вырвется. Смогут ли цепи по-прежнему сдерживать его? Цепи... Светлячок снова показал свое брюшко, мелькнув среди листвы. Вот зачем ему понадобился Вегард: не только ради крепкого сосуда, но и для того чтобы цепи не имели власти над ним. И тогда не останется силы в этом мире, способной сдержать Нэима.

– Тион, – вмешался Сигурд, – ты сказал, что в записях не содержится ничего ценного. А в пещере? Отступники, как вы их называете, говорили про пещеру, испещренную символами. Они были под ногами, на стенах и тянулись к самому своду.

– Да, там действительно есть символы, но мы не смогли распознать и половины, – удивленно ответил Тион.

Я тоже помнил ту ужасающую пещеру и странные узоры, но даже не предполагал, что ими могут быть древние письмена.

– Если меня не подводит память, то, по вашим верованиям, это то самое место, в котором зародились первые Вегарды. Пещера, отмеченная богом Сэимом, – спокойно продолжил Сигурд. – Не стоит спешить с выбором, особенно когда от него зависит так много жизней. Тион, не могли бы вы сопроводить нас в ту пещеру?

–Мы засыпали ее. – Староста выглядел растерянным, как и многие из нас.

– Я думаю, что вместе мы сумеем разобрать завал и посмотрим, какие тайны она хранит. Надеюсь, бог не откажет нам в помощи и распознает символы?

– Вождь Танмора предлагает богу ползать на коленях с факелом в зубах ради удовлетворения вашего безумного любопытства? – Нэим противно рассмеялся.

Сигурд прищурился и, не отрывая взгляда от бога, настойчиво произнес:

– В Священную ночь полной луны нам не понадобятся факелы.

Нэим склонил голову к плечу и ухмыльнулся.

– Не могу отказать себе в удовольствии посмотреть на место, куда дотянулись руки моего брата.

Глава 11

Каждый из них явно вел свою игру. После слов Сигурда и последовавших за ними резких перемен в Нэиме доверие к вождю еще раз пошатнулось. Но при любом исходе я не собирался слепо следовать за ним, подобно новорожденному волчонку. Кинжал леди Вальтерсон, спрятанный под плащом, дарил чувство защищенности.

Оставив девушек в доме, мы всемером отправились к ритуальной пещере. Каждый шаг на пути к ней возрождал непрошеные воспоминания из детства, перемешавшиеся с тем, что происходило в подвале лорда Моске. Звуки хлыста слились с криками детей, клеймо – с болью от разорванной кожи, а чан – с кровью, стекающей по предплечьям. Один кошмар протянул руку другому, и вместе они пытались свести меня с ума. Но теперь бороться с ними стало проще, и ноги больше не тряслись, а вели по пути, который впервые я выбрал сам.

На первый взгляд завал показался большим, напоминая оползень, сошедший с горы. Однако Сигурд, Кристиан и Радос с Валехом без лишних слов принялись успешно откатывать валуны и разгребать булыжники. К тому времени как проход раскопали, на небо высыпали звезды и показалась полная луна. Тион передал всем факелы и, оставив Радоса с Валехом возле входа, прошел внутрь. Без старосты мы бы точно могли заблудиться в хитросплетении проходов. Никто не решался положить конец гнетущей тишине, и звуки шагов гулко разносились по пещере.

Еще один поворот привел нас к тому самому помещению. Я вскинул голову к потолку, и на мгновение перед глазами появились раскачивающиеся тела, но видение рассеялось под лунным светом. На месте чана остались лишь углубление и окружающие его каменные кольца. Они складывались в спиралевидный узор, раскручивающийся к стенам пещеры. Лучи, исходящие от полной луны, пробивались сквозь дыры в своде и скользили по выгравированным символам. Я опустил факел под ноги и увидел, что пол тоже покрывают письмена. Одни было легко узнать, а другие выглядели незнакомыми и словно находились под речной водой, течение которой не дает разглядеть камни на дне, покрывая их рябью. Нэим сразу направился в центр круга, не обращая внимания на все остальное, а другие разбрелись по пещере, выискивая подсказки. Только Сигурд, в отличие от нас, наигранно изображал заинтересованность, кидая подозрительные взгляды на бога.

– Хоть кто-то может мне сказать, что тут написано? – после недолгих поисков раздраженно крикнул Кристиан.

– Мой недалекий друг, да тут настоящее пиршество, оставленное моим братом. – Нэим стоял на месте, где раньше находился чан, и пристально рассматривал каменную спираль.

Не дождавшись от нас вовлеченности, бог выпрямился и недовольно скривился.

– Мне одному нужно копаться в этом или вы соизволите подойти и сами узреть истину? Хотя мы можем спокойно подождать, пока жалкое тело короля Велероса не иссохнет.

Я не желал находиться рядом с Нэимом, который жаждал заполучить Вегарда в качестве нового сосуда, но цепи, сковывающие его, немного обнадеживали и давали шанс на побег. Кристиан первым подошел к богу и прислонил факел к камням, освобождая руки. Он присел на корточки и провел пальцами по трещинам.

– Ты издеваешься над нами? – угрожающе прошипел Кристиан. – Здесь написан бред. Нэим, не зли меня. Я привел тебя в Танмор не для того, чтобы ты глумился над нами и оттягивал время.

– И что ты мне сделаешь, мой дорогой Христианхен? – Бог сумасшедше рассмеялся, и жуткий хохот эхом отразился от стен, вызывая мурашки.

Луна отбрасывала мертвенно-белый свет на лицо Нэима, придавая ему еще более безумный вид. Цепи гремели от каждого движения, напоминая о муках прошлого. Хотелось заткнуть уши и выбежать из пещеры, спрятаться, но я должен был найти выход из безнадежной ситуации.

– Тебе лучше перестать испытывать мое терпение, Нэим. – Кристиан вскочил и, схватив цепи, дернул их на себя.

Тело бога, неожиданно безвольное, с легкостью поддалось и врезалось в грудь Кристиана. Не отрывая взгляда от глаз Ланкайетта, Нэим привстал на цыпочки и, приблизившись к нему лицом к лицу, четко проговорил:

– Скаль эк тета гримлига гьялга, Христианхен.

Голос Нэима зазвучал повсюду, вызывая жуткую боль в голове. Он расползался по телу липкой паутиной, пытаясь оплести и подчинить себе, но что-то внутри отчаянно противостояло порабощению. Сердце испуганно билось в груди, как у маленькой пойманной птички, которую сжали в кулаке. Откуда-то я знал значение странных слов, будто нечто древнее, жившее во мне, очнулось ото сна и подсказало.

«Скаль эк тета гримлига гьялга» – «я жестоко отомщу за это».

Это был не истинный язык, который знали Вегарды, а самые первые звуки, донесшиеся из уст богов до Первых родов.

Когда болезненные ощущения ослабли, а глаза перестали слезиться, я недоуменно протер рукавом лицо, пытаясь прийти в себя. Внезапно на плечо опустилась тяжелая рука и крепко сжала его. Я вскинул голову и увидел перед собой Кристиана. Хриплое дыхание вырывалось из его приоткрытого рта, а взгляд был стеклянный, будто все поглотила пустота, не оставив даже отголоска души и мыслей. В нем пробудилась кровь Первых. Слабая, но ее хватило, чтобы затмить человеческий разум. Кристиан поддался зову бога.

– Приведи ко мне Вегарда, Христианхен, – приказал Нэим.

– Нет! – завопил я, судорожно оглядываясь в поисках Сигурда и Тиона, но те пропали, и мы остались лишь втроем в пещере. Неужели вождь предал меня и все было подстроено специально? – Отпусти меня, Кристиан!

Одной рукой я вцепился ему в пальцы, пытаясь освободиться, а второй нырнул под плащ, нащупывая кинжал.

– Долго еще ты будешь заставлять ждать своего бога, глупый птенец?

Кристиан мгновенно перехватил мою руку с кинжалом и сжал запястье с такой силой, что я, вскрикнув от боли, выпустил оружие. Последняя надежда на защиту с протяжным звоном упала под ноги. Не обращая внимания на жалкие попытки вырваться, Ланкайетт поволок меня в каменный круг. Мощь Первого зверя в разы превосходила способности необученного Вегарда. Я даже не знал, как можно сопротивляться потомкам Первых, и все, что мне оставалось, – это вложить последние силы в истошный крик, чтобы Радос и Валех смогли услышать его. Но никто не откликнулся, лишь новая боль запульсировала в голове, принуждая сдаться без сопротивления. Последовал глухой удар, и меня бросили к ногам Нэима. Полная луна возвышалась прямо над нами и ярко освещала самый центр пещеры, в котором мы находились.

– Пролей кровь Вегарда на камни, Христианхен. – Теперь голос Нэима приобрел властное, божественное звучание. Он не терпел неповиновения и требовал беспрекословного подчинения.

Кристиан дернул мою руку вверх. Еще чуть-чуть, и он бы вывихнул ее. Его пустой взгляд по-прежнему оставался равнодушным ко всему происходящему. Удерживая меня, Кристиан вытащил из-за пазухи большой нож – лезвие с нацарапанным символом блеснуло на свету. Безнадежность ситуации окатила меня ледяной водой. В голове лихорадочно крутились мысли, но ни одна не давала даже маленькой подсказки.

– Постой, Кристиан, ты же должен чувствовать зов Первого к Вегарду. Остановись, я помогу тебе. Не позволяй зверю взять верх.

– Бесполезно, мой глупый мальчик. – Нэим самодовольно ухмыльнулся. – Арнвид подчиняется только мне. Живее, бесполезный птенец.

Кристиан замахнулся ножом, и жгучая боль пронзила руку, вызывая прилив тошноты. Он опустил ее к полу, и горячая кровь струйкой потекла в углубление. Его хватка не ослабевала ни на секунду. Я чувствовал, что еще немного – и кости не выдержат давления. Все смешалось внутри, а расщелины перед глазами медленно наполнялись красной жидкостью и загорались алым, словно символы на цепях Вегардов. Нэим дождался, пока первый круг заполнится, и встал в лужу крови. Черные вены расползлись по его лицу, а в глазах загорелся нечеловеческий огонь.

– Наконец-то. – Бог одним рывком разорвал на себе цепи, и они бесформенной металлической грудой упали на пол. – А теперь подведи Вегарда ко мне, Христианхен.

Кристиан снова дернул меня вверх, как тряпичную куклу, и потащил к Нэиму.

– Послушный птенчик. Когда я займу тело Вегарда, то... – он протянул руку и провел ногтем по его щеке, а потом заглянул прямо в глаза, – избавься от того, кто сдерживает тебя: убей своего короля, Христианхен.

Мой взгляд испуганно метался между ними. Бог, сам того не осознавая, дал слабую надежду. В замке Вальтерсонов я видел, как Кристиан был готов на все ради защиты короля Эмилия, не мог же зверь оказаться настолько силен, чтобы затмить даже такую непоколебимую верность?

– Стой! – крикнул я. – Ты правда предашь своего короля? Убьешь Эмилия?

На мгновение мне показалось, что уголок его губ дрогнул, а в глазах промелькнуло мучительное осознание. Но он послушно кивнул, снова становясь бездушной оболочкой и уничтожая последнюю возможность выбраться.

Под ногами все светилось алым, а сверху лился мертвенно-холодный свет огромной луны. Значит, вот от какой участи меня пытался огородить Сигурд – и в последний момент оставил все на волю судьбы? Сейчас где-то в Дартелии Джеральда поглощает Первый Абьерн, а я, как последний глупец, терпел пытки, носил маски, пытался выжить любой ценой, чтобы в итоге отдать себя обезумевшему богу.

Нэим сделал шаг ко мне и впился ногтями в порез на руке. Я закричал от боли, и тут же липкая черная паутина стала оплетать кожу в месте, где бог соприкасался со мной. Он пытался перебраться в новое тело, беспощадно вторгнуться в него и подчинить. Вегард внутри меня забился, порываясь противостоять ему, но это только отсрочивало неизбежное. Обученные Вегарды сильны, а я лишь искромсанная тень той силы, наивно посчитавшая, что способна защитить хотя бы одного человека.

– Пора, Христианхен, убей своего короля, – просипел Нэим.

Кристиан неуверенно и медленно занес нож для удара.

– Давай же! – раздраженно крикнул бог.

Почему же он сам не может себя убить? Неужели Нэиму все же что-то мешает? Я усиленно пытался вспомнить все, что знал и слышал ранее. Нити жизни переплетаются у людей, которые связаны судьбой или клятвой. Кристиан, будучи потомком Первых, никак не откликнулся на зов Вегарда, и я тоже не почувствовал в нем Арнвида. Могла ли клятва верности королю Велероса настолько прочно сплести их нити, что бог в теле Эмилия получил власть над Кристианом? И поэтому ему было необходимо, чтобы именно Ланкайетт убил Его Величество, тем самым разорвав их связь. Тогда Нэим, перейдя в тело Вегарда, получил бы полноценную власть над Абьерном и Арнвидом. Новую армию из бездушных и сильнейших Первых зверей-исполинов вместо рассыпавшихся трупов. Ему был нужен не просто Вегард, а последний истинный для порабощения всех Первых родов. В моем теле он станет непобедимым для людей.

– Кристиан, ты не можешь убить Эмилия, – снова взмолился я, преодолевая слабость. – Вспомни свою клятву!

Его рука задрожала, а взгляд стал метаться из стороны в сторону, будто не зная, на чем остановиться. Нэим, видя его замешательство, схватил Кристиана за руку и направил занесенный нож на себя.

– Делай так, как приказывает тебе твой единственный бог!

Пол под нами затрясся, а сверху посыпалась каменная крошка. Пещеру огласил громоподобный рев дикого зверя. Меня с силой выдернули из рук Нэима и оттолкнули. Я прокатился по полу, ударяясь о камни и сдирая кожу. Но боли уже не ощущалось, только сердце бешено колотилось и в ушах звенело. Запах и привкус крови были повсюду, вызывая новый приступ тошноты. Перед расплывающимся взором сошлись в смертельной схватке не люди, а Первый Абьерн и потомок Арнвида против черной силы, способной поглотить любого. Свирепый исполинский медведь, хищный орел и падший бог, который сейчас превратился в самого дьявола.

– Джер... – прошептал я.

Откуда он здесь? Ему нельзя выходить из себя, иначе первобытный гнев поглотит его разум, а я уже не смогу ничего сделать, ведь силы Вегарда медленно утекали вместе с кровью.

Кристиан еще не до конца освободился из-под влияния Нэима и не мог достойно противостоять ему. Но Джеральд наносил удары, которые сотрясали пещеру, вот только они не доходили до бога, разбиваясь о невидимую преграду. Нэим пользовался своей и моей силой, впитанной из символов в круге.

– Скаль эк тета гримлига гьялга, Абьерн.

Нэим решил завладеть и медведем тоже, но у Джера была другая клятва верности и непоколебимая воля. Он скорее умер бы, чем нарушил ее. Его меч всегда был призван только защищать.

– Мне плевать на твои слова. Ни человек, ни бог не сможет подчинить меня против моей воли, – проревел Джеральд.

Его речь больше походила на звериное рычание. Я чувствовал, как медведь поднимается на лапы и сбрасывает с себя цепи. Скоро он полностью займет предназначенный ему сосуд. Мне хотелось остановить их, чтобы предотвратить непоправимое, но чем сильнее становился Абьерн, тем больше отступал бог. Джер мог бы одолеть Нэима, но расплатой за победу стала бы его жизнь.

Бог увернулся от очередного удара мечом и, пригнувшись, провел пальцами по полу, собирая мою кровь. Время застыло, и, несмотря на яркий свет луны, пещера погрузилась в густую тьму, словно желая скрыть ужас, который вот-вот произойдет. Нэим окровавленной рукой медленно тянулся к груди Джеральда, пока не вонзился в нее ладонью, пронзая плоть, как раскаленный клинок лед. Раздался звук, похожий на треск лопнувшего стекла. Кровь брызнула в стороны, окрашивая все алыми брызгами. Сердце, вырванное из тела Джера, дрожало в руке Нэима, будто пытаясь сбежать от неизбежного. Оно пульсировало и трепетало, как умирающий на последнем вздохе, преисполненное боли. Глухой шум заполнил пещеру, а мир замер, оставив только момент, полный безумия и отчаяния. Лицо Джера исказилось от боли и удивления. Он непонимающе смотрел на сердце, как на потерянную часть себя, а потом нашел взглядом меня и, не устояв на ногах, тяжело осел на пол. Тьма поглотила все живое вокруг.

Кристиан, выждав удобный момент, прыгнул на Нэима и придавил его к полу. Пещера сотряслась от истошного вопля. Я не сразу осознал, что нечеловеческий крик раздирает мое горло.

Джеральда...

Убили...

Два слова стучали молотом в голове и выжигали душу посмертным костром. Не обращая внимания на бога, я подбежал к Джеру и, навалившись, перевернул его тело. Теплые карие глаза застыли и покрылись толщей льда, а в груди зияла дыра. Слезы с новой силой хлынули из меня. Колодец внутри переполнился, и вся скопившаяся за годы вода вылилась наружу неконтролируемым потоком.

– Нет-нет, заберите меня, возьмите мою жизнь... – бессвязно бормотал я, слепо шаря рукой по его груди, размазывая нашу кровь и пытаясь ладонями прикрыть дыру, будто от этого она могла зарасти.

Все перестало иметь значение. Моя жизнь перестала что-либо значить. Перед глазами плыло, словно я попал в снежный буран, и все звуки утонули в завываниях ветра. Проклятая пещера исчезла, а на ее место пришел густой зимний лес. Снежные хлопья облепляли лицо, больно жаля, как мелкие иголки. Каждое движение давалось с трудом – ноги проваливались в рыхлый снег, и дыхание становилось все более тяжелым. Холод проникал под одежду, впивался ледяными пальцами в кожу, а ветки цеплялись за плащ, пытаясь остановить меня. Но я шел вперед, потому что видел яркую нить, ведущую сквозь чащу. Она манила за собой, извивалась и пульсировала, вторя биению сердца.

Вдруг лес расступился, и передо мной открылась бескрайняя поляна, усыпанная мягким снегом, который искрился под лунным светом. В центре стоял исполинский медведь. Его огромная фигура казалась одновременно величественной и устрашающей. Шершавая шкура покрылась инеем, а под его лапами валялась окровавленная цепь, остальные же по-прежнему опоясывали мощное тело. Он пытался дотянуться до них, подцепить зубами, но ничего не выходило. Я решительно двинулся вперед, проваливаясь по колено в сугробы. Медведь медленно повернул голову, его темные глаза искали меня, и на этот раз я уверенно встретил его взгляд.

– Мой Вегард, – проревел он. – Помоги мне, больно.

Еще ни разу в моих видениях медведь не разговаривал.

– Помоги... Освободи... – Он затих и наклонил голову, продолжая внимательно рассматривать меня. – Боишься?

– Нет. – Я ответил не раздумывая, ведь теперь не испытывал страха. – Не боюсь: ни тебя, ни богов, ни расстаться с жизнью.

По онемевшим щекам все еще текли слезы, застывая холодными дорожками на коже.

– Почему мой Вегард плачет? – недоуменно рыкнул медведь.

Я преодолел последние сугробы на пути к нему и, отдышавшись, взялся за цепи, пытаясь аккуратно их стянуть, чтобы не причинить еще большей боли. Но они словно вплавились в шкуру медведя, не желая поддаваться мне.

– Тот, в чьем теле ты живешь... умер. – Я думал, что последнее слово вырвется болезненным хрипом, но оно вышло злым от бессильной ярости, поднимающейся в груди.

Медведь закрыл глаза, прислушиваясь, и через некоторое время сказал:

– Его сердце не бьется. Но не плачь, мой Вегард, я перерожусь снова, и ты тоже.

– Нет! – крикнул я и рванул на себя одну из цепей. – Я не хочу еще раз становиться Вегардом, не хочу повторения мучений. Хочу, чтобы Джеральд был жив.

Колени подогнулись, и я, обессилев, упал в снег. Замерзнуть здесь насмерть не казалось мне ужасным концом.

– Ты видишь в нашей связи только боль? – Абьерн недоуменно крутил головой.

– А ты нет?

Медведь опустился на лапы и лег рядом со мной.

– Мы находим дом.

«Твой дом будет там, где твоя душа».

– Но я давно потерял его. Мой Вегард все не появлялся. Я звал его, искал, но вокруг был лишь снег. Ты сказал, что тебе больно. – Абьерн высунул язык и провел самым кончиком по моей ране на руке – она тут же затянулась, осталась лишь тонкая полоска. – Теперь боль ушла, и ты можешь остаться со мной.

– Все не так просто. – Я закусил щеку, не зная, какими словами лучше описать то, что происходило со мной. – Моя боль разрывает не тело, а душу.

– Покажи, научи.

– Как?

Как объяснить созданию без души мучения, не имеющие ничего общего с травмами тела?

– Прикоснись ко мне и передай то, что хочешь показать.

Я протянул руку и неуверенно дотронулся до морды медведя. Пальцы утонули в чуть жестковатом меху. Посреди снежного плена от него исходило приятное успокаивающее тепло. Веки устало опустились, и мной овладела тоска по вечерам у камина, когда глаза так же слипались от согревающего огня и убаюкивающего голоса леди Вальтерсон. Одни воспоминания текли медленно, как спокойная река, другие же ощущались вязким болотом, и из них хотелось как можно быстрее выбраться. На моменте смерти Джера я не выдержал и отдернул руку. Сердце бешено билось о ребра. Ему, как и мне, было невыносимо продолжать жить. Взгляд зацепился за странное свечение, и, проморгавшись, я понял, что оно исходит от нити, которая протянулась от меня к Абьерну. Значит, вот как выглядит нить жизни.

Внезапно медведь поднял голову и заревел. Рев был наполнен тоской, страданием и обреченностью. Когда он стих, Абьерн некоторое время ничего не говорил. Только тяжелое дыхание с шумом вырывалось из его пасти. Впервые Первый исполин испытал человеческие чувства и теперь не знал, как с ними справиться.

– Если я помогу, то мой Вегард перестанет испытывать боль?

– Даже богам не под силу воскресить мертвого. – Я слабо улыбнулся.

– Освободи меня от цепей, мой Вегард, и я отдам тому телу свой последний вздох и сердце. Оно сильнее человеческого и будет долго биться в его груди.

– Но ты умрешь... – Слезы вновь заструились по щекам, и медведь склонил голову так, чтобы я мог уткнуться в его мех.

– Мой Вегард желает вернуть к жизни того человека. Ты поделился со мной чувствами – этого будет достаточно. Я устал искать дом.

«Твой дом будет там, где твоя душа».

«У Первых родов нет человеческой души, Эйлейв, а у вас есть».

Я протянул руки и запустил их в шерсть, вцепившись в нее со всей силы.

– Ты уже нашел свой дом, Абьерн. Моя душа – это твоя душа. Забирай сколько хочешь. Твой дом – я. Прошу, верни его жизнь.

Цепи неожиданно сами спали и рассыпались серой пылью. Оковы, которые виделись мне на запястье, тоже разрушились.

– До-о-ом, тепло-о-о... – проревел медведь. – Я дома. Я нашел свой дом.

По груди будто полоснули раскаленным железом, и внутри сильно закололо. Боль быстро прошла, оставляя за собой ощущение, что у меня отобрали некую важную частичку. Без нее можно жить и дышать, но душа ныла и скреблась, прося вернуть потерянный осколок.

– Мое сердце будет стучать для тебя в теле того человека, а кусочек души заполнит зияющую дыру. Смотри на него и вспоминай меня, мой маленький Вегард. Я навсегда сохраню в своей памяти человека, который, вместо того чтобы убить или подчинить Первого Абьерна, лил по мне слезы. Благодарю тебя, и прости за причиненную боль. Тебе пора, мой Вегард. Раз боги удерживают этот мир и полная луна ярко освещает путь, твоя просьба осуществится.

Его речь стала совсем человеческой. Неужели моя душа так подействовала на него? Рука скользнула по влажному носу медведя, и, перед тем как видение растворилось, я в последний раз ощутил приятное тепло.

И вновь я увидел пол и лежащего на нем Джеральда, чью дыру в груди все еще пытались прикрыть мои пальцы. Я осторожно убрал руки, опасаясь, что все произошедшее на снежной поляне лишь следствие помешательства от горя. Сквозь разорванную окровавленную одежду виднелась здоровая кожа, и лишь длинная полоска, похожая на старый шрам, стала подтверждением случившегося. Не до конца веря увиденному, я нагнулся и приложил ухо к груди Джеральда. Сильный и равномерный стук заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Сердце Первого Абьерна билось в нем. Ноющее чувство во мне притупилось, и душа, тянувшаяся к своей потерянной частице, успокоилась, ведь ее осколок находился рядом. Тут до ушей донесся приглушенный рев, и я вскинул голову. В нескольких шагах от нас стоял медведь-исполин. Его глаза внимательно наблюдали за мной. Он поймал мой взгляд и, мотнув головой на прощание, растворился в лунном свете.

– Спасибо, – прошептал я.

Оковы разрушились, мы разорвали связь, и зов исчез, будто его не существовало в этом мире. Все мое внимание сосредоточилось на Джеральде. Я почти не дышал, ожидая, когда он очнется. Остальное могло подождать. Неважно, что где-то рядом был Нэим. Неважно, справится ли с ним Кристиан. Вдох-выдох – грудь Джеральда плавно вздымалась под моими ладонями. В какой-то момент он поморщился и медленно провел рукой по лицу. А потом, будто вспомнив, где находится, вскочил на ноги. Его повело, и я поспешил подставить свое плечо, чтобы он смог на него опереться. Живой! Джеральд был жив.

– Что ты натворил? – взревел Нэим.

Кристиан пытался сдержать бога при помощи собственной силы. На его лице и руках отчетливо были видны последствия сражения: из глубокого пореза на лбу текла кровь, синяки и ссадины покрывали все открытые участки кожи, даже мочка уха, в котором всегда висела серьга, оказалась разорвана.

– Что встал, здоровяк? Раз жив, помоги мне! – хрипло крикнул Кристиан.

Джеральд обвел меня внимательным взглядом, проверяя, ранен ли я. Убедившись, что видимых травм нет, он направился к сражающимся, по пути подобрав свой меч, отлетевший в сторону во время битвы. Джер несколько раз взмахнул оружием, словно хотел удостовериться, что руки его слушаются, и приставил лезвие к груди Нэима.

– Я сказал помочь мне, а не убить его. – Кристиан попытался оттолкнуть Джеральда, но опомнился: тогда ему бы пришлось ослабить хватку и тем самым дать возможность Нэиму вырваться.

– Что вы здесь делаете? Почему не в Хельгуре? Почему тут Йори? – Джер задал вопросы угрожающим тоном, не заботясь о том, что перед ним стоял бог.

– Теперь этот жалкий человек тоже бесполезен, вы все бесполезны! Можешь убить меня, бывший Абьерн. Хотя в тебе осталась лучшая его часть. Может, занять твое тело? Уж клочок души я сумею поработить. – Нэим мерзко рассмеялся.

– И тогда мой меч, не дрогнув, разрежет тебя на две половины.

– Прекратите сейчас же! – отчаянно завопил Кристиан. – Надо найти выход.

– Его нет, Ланкайетт. Посмотри на него. Твой король уже умер, а божественный ублюдок уподобился паразиту, высасывающему из тела жизнь.

Кристиан мотнул головой и попятился, уводя Нэима от опасного лезвия. На его лице читалось сомнение, перерастающее в ужас. Именно моментом слабости и воспользовался бог, чтобы извернуться и схватить Кристиана за горло.

– Твое тело тоже сгодится, мой друг Христианхен.

Черные вены с пугающей скоростью стали расползаться под кожей, напоминая длинных дождевых червей. Джеральд перехватил меч и занес его для удара, но вдруг пальцы Нэима разжались, и он судорожно схватился за голову.

– Как ты можешь быть жив? Не мешайся!

– Оставь их в покое, они не принадлежат тебе!

– Жалкий и слабый королишка.

– Жалкий бог.

Нэим разговаривал сам с собой, согнувшись пополам и вцепившись в волосы. Но его голос и манера речи менялись, словно в нем жили два человека, которые одновременно решили вырваться наружу.

– Эмилий... – Голос Кристиана надломился. – Это ты?

– Нет! Его мелкая душонка давно иссохла!

Бог вцепился когтями себе в шею и стал скрести кожу до крови.

– Убирайся из моего тела!

– Эмилий! Не сдавайся! Как тебе помочь? – Кристиан упал на колени рядом с ним и схватил Нэима за запястья, не давая поранить тело короля еще сильнее.

Джеральд сосредоточенно наблюдал за ними, не опуская меча. Я же боялся пошевелиться и тем самым отвлечь его. Неожиданно в пещере стало слишком светло. Глаза нещадно резало, и вместе с чистейшим и ярким светом пронесся грохот тысячи голосов:

– Последний.

– Последний.

– Он пришел.

– Пришел.

– Они переродились.

– Переродились.

Нэим завопил так, будто свет сжигал его, подобно огню. На смену голосам пришел рев диких зверей. Я не понимал их, но чувствовал, что они кричали то же самое.

– Они пришли.

– Последние.

– Новый родился.

На мгновение мне даже привиделось огромное дерево, оплетенное светящимися нитями, рядом с которым стояли Этан и Бардоулф.

Все стихло так же неожиданно, как и началось. Но теперь перед нами на полу сидел не бог, а король Велероса. Черные вены исчезли, глаза потеряли красный оттенок, а черты лица вернули свою мягкость.

– Эмилий? – Кристиан неотрывно смотрел на Его Величество.

Король неуверенно поднял руки и повертел их перед глазами, а потом, задрав рукава рубашки, внимательно ощупал кожу. Только после этого он осторожно кивнул.

– Это точно ты? А бог?

– Не знаю. Помню яркий свет. Он выжег всю слизь и гниль, а Нэима затянуло в кокон. Я чувствую его, но он не может выбраться. Кокон удерживает бога.

Лицо Кристиана просияло, губы растянулись в искренней счастливой улыбке. Встав, он протянул Эмилию руку.

– С возвращением, Ваше Величество.

Эмилий принял его помощь и, поднявшись на ноги, осмотрел пещеру. Джеральд все еще стоял с занесенным мечом.

– Остынь, здоровяк. Ты же видишь, что это не Нэим. – Кристиан вышел вперед, загораживая Эмилия.

– Но мы не знаем, когда он вернется, – не уступал Джеральд.

– И что ты предлагаешь? Держать его на лезвие?

– Не вижу в этом ничего плохого.

– Прекратите, – устало повысил голос Эмилий и успокаивающе похлопал своего защитника по спине. – Крис, лорд Вальтерсон говорит разумные вещи. Мы не знаем, надолго ли бог отступил. Нам стоит вернуться в Дартелию. Там что-то произошло, раз Нэим потерял свою власть.

«Я не смогу предугадать, что нас ждет, ведь каждый шаг плодит бесконечное число вариантов».

Сигурд... Где же он? А Тион? Валех и Радос? Почему никто из них не пришел?

– Джер, – обеспокоенно позвал я, – как ты попал в Кроан и нашел пещеру?

Джеральд наконец-то опустил меч и повернулся. Его взгляд метнулся от моего лица к окровавленной руке. Он решительно оторвал подол от своей рубашки и, подойдя ко мне, принялся обматывать предплечье тканью. Стоило ли ему сказать, что рану уже залечил Абьерн, а под слоем запекшейся крови всего лишь новый шрам?

– Говорил же: сидеть в замке, никуда не влезать, не уезжать без меня в Кроан, не жертвовать собой.

Он был раздражен и зол, но прикасался бережно, стараясь не затягивать ткань слишком сильно. А я лишь стоял и молча радовался тому, что он жив и бурчит, как тот Джер, который сохранился в моей памяти до всего произошедшего.

– Так ты помнишь, как сюда попал?

Джеральд удовлетворенно завязал разлохмаченные концы ткани на запястье и мотнул головой.

– После письма от Неи я сразу направился сюда. Даже не помню, как находил дорогу. Меня словно кто-то вел, указывая путь.

Скорее всего, Абьерн стал завладевать им еще в Дартелии. А поскольку мы были связаны, то он вел его ко мне. Сигурд был прав: в эту ночь Первый медведь-исполин освободился, и Джеральд лишился бы рассудка, поддавшись первобытному гневу.

– Подождите, а где Сигурд, глава и эти двое? Они же были с нами. – Убедившись, что Эмилию ничего не грозит, Кристиан тоже присоединился к обсуждению. – Давайте выберемся из этого жуткого места и найдем их. У меня много вопросов к лживому старику.

Нам повезло, и мы вышли из пещеры, почти не плутая по ее проходам и ошибившись всего несколько раз. Прямо возле входа лежали тела Валеха, Радоса и Тиона. Я тут же кинулся к ним проверить дыхание, надеясь, что Сигурд не опустился до убийства даже ради правильного исхода сегодняшней ночи.

– Что там? – Кристиан склонился надо мной.

– Живы, – с облегчением выдохнул я.

– А чертов Сигурд смылся. Вот же трусливая задница, – зло сплюнул он.

Сейчас я был уверен, что он оставил нас не просто так, а потому что единственная дорога, ведущая не к смертям, не предполагала его вмешательства. Но если бы из-за этого умер Джеральд, то оставшуюся жизнь я бы провел в поисках вождя Танмора, чтобы собственной рукой вырвать его сердце.

* * *

Теплые лучи приятно скользили по лицу, и холод не мешал насладиться ими после ночи, полной липкого ужаса. Я бессовестно улизнул от обсуждения произошедшего и стоял возле постройки, где держали волков. Теперь сюда можно приходить, не опасаясь быть пойманным. Интересно, остался ли жив тот волчонок или, так и не дождавшись своего Вегарда, умер в лесу? Я тряхнул головой, гоня прочь слишком печальные мысли. Для неполноценной души такая ноша казалась непосильной.

– Помню, как в замке постоянно находил тебя в окружении щенков, даже наш вечно угрюмый псарь смирился с твоим присутствием.

Джеральд встал рядом, но, наоборот, отвернулся от солнца и рассматривал меня. Он не помнил, что Нэим вырвал его сердце, а Абьерн пожертвовал своим. Я не собирался говорить ему об этом, решив все за двоих. Про душу тоже умолчал. Зная Джера, мог бы с уверенностью сказать, что его бы грызла вина всю оставшуюся жизнь. Нам досталась свобода такой высокой ценой не для того, чтобы мы тратили ее на сожаления. А груз правды я мог нести и один.

– Еще в детстве они помогали бороться с одиночеством и были чем-то запретным. Нам не разрешалось приближаться к щенкам, ведь после инициации они выбирали себе одного из Вегардов и верно служили хозяевам.

– И ты ослушался?

Я улыбнулся, вспоминая спрятанную еду и ночные вылазки.

– Хотел спасти больного волчонка, но сделал только хуже.

Сейчас я понимал, что дал надежду слабому созданию, привязал к себе, а сам сбежал, обрекая его на еще более жестокую смерть. Всегда думал лишь о своей жизни и никогда о других. Каким же жалким и постыдным было мое существование.

– Как твоя рука? – Джер не стал продолжать неприятную тему, предпочитая озаботиться моим здоровьем.

– Все хорошо, видишь? – Я показал ему перетянутое предплечье и свободно сжал пальцы в кулак несколько раз, демонстрируя, что ничего серьезного в ранении не было.

– Как только приедем в Дартелию, я скажу Алеистеру, чтобы он привел бывшего лекаря Его Величества. Мы передадим Совету велеросцев и потом отправимся домой.

Домой... После ночи у меня было немного времени, чтобы все хорошо обдумать, но его хватило для принятия решения. Я не желал зависеть от Джеральда и иметь хоть какое-то отношение к его роду. Смотреть на то, как он женится, играть с его детьми, быть постоянно в тени и улыбаться, медленно чахнуть, подобно растению без воды, когда неподалеку льет благодатный дождь. Нет, нам стоило разделить свои пути и жить каждому своей жизнью, не оглядываясь назад.

– Я останусь в Кроане, Джер.

Он замер, пытаясь осознать услышанное, а я не дал ему времени на раздумья и продолжил:

– Прости, но не будет так, как ты хотел. Игры в семью должны остаться в прошлом. Нас ждут разные пути. Тебя – продолжение рода Вальтерсонов, а меня – тихая жизнь здесь.

Джеральд смотрел потерянным взглядом, будто мои слова причиняли невыносимую боль. Он закрыл ладонями лицо, а потом шумно вздохнул и опустил руки.

– Ты уверен, что хочешь остаться здесь? – Его голосом можно было заморозить любую реку.

– Да, так будет лучше. Тебе нужно отправиться с Кристианом и королем Эмилием в Дартелию, а потом вернуться в свой замок и жить как глава рода, лорд Джеральд Вальтерсон.

– Пусть так, но я обещал...

– Ты сдержал свое обещание, Джер. Я жив и вернулся домой, твой долг выполнен. Мы свободны по-настоящему.

– Значит, это действительно конец?

– Да, Абьерн исчез, Вегардов больше нет. Мы обычные люди, Джер, и нас... – Я набрал в грудь побольше морозного воздуха и на выдохе произнес: – Больше ничего не связывает.

Он сжал кулаки и кивнул.

– Назови мне свое настоящее имя, которое тебе дала мать при рождении.

– Эйлейв, – растерянно ответил я.

Кроанское имя не было секретом, но почему-то меня смутило произнести его вслух для Джера.

– Эйлейв... – Он недовольно нахмурился.

– Тебе оно не нравится?

– Да, как и Йори.

– По-твоему, Сван лучше? – ухмыльнулся я, вспоминая нашу первую встречу.

– Сван означает «белый лебедь». Прекрасная гордая птица.

Которая так и не нашла свой дом. Я вспомнил, о чем говорила Линнея, и не удержался от вопроса:

– В той книге про лебедя не хватало нескольких страниц. Скажи, чем она закончилась?

Джер покачал головой и лукаво, совсем по-мальчишески, улыбнулся.

– Узнаешь, когда мы встретимся в следующий раз.

Он ушел, а я остался на родине. Так было правильно. Только изуродованная душа внутри скреблась и выла, тянулась к своей лучшей части. Она хотела домой, но мы не знали, что такое дом.

Глава 12

== Линнея ==

Три месяца спустя после Священной ночи полной луны

В залу больше не проникал солнечный свет, разбиваясь о тяжелую черную ткань. Библиотека, сохранившая тепло и уют прошлого, была варварски уничтожена. С утра и до самого вечера с улицы раздавался звон мечей. Солдаты тренировались ежедневно, будто готовясь к войне. Стиль боя, хранимый в роду Вальтерсонов, сменился на оттачивание простых навыков «убей или умри сам». Прежде ненавистный брату «трон» сейчас заменял ему даже кровать. Он неохотно покидал его, предпочитая все решения принимать в зале, возвышаясь над остальными. Куда исчез тот Джеральд, кривившийся при одном взгляде на родовой «трон», предпочитавший оттачивать свое мастерство с наставником и проводить время с солдатами? Того Джеральда больше не существовало.

Я стояла в тени стен замка и с ужасом наблюдала, как брат прилюдно казнил своих же людей, посмевших высказать неугодное ему мнение. Мне хотелось остановить его, но ноги не слушались. Их сковал лед, добравшийся и до сердца. Казнь за казнью. Голова за головой. Публичные розги. Лорда Джеральда Вальтерсона боялись все. Не уважали, а тряслись в страхе при упоминании его имени.

– Ри, нам стоит забыть об этом.

Ринд успокаивающе провел кончиками пальцев по моему лицу.

– Если твой брат воспротивится нашему решению, то всегда остается последнее – «право на поединок».

– Нет, Джер не поступит так со мной. Разозлится, накричит, но потом мы поговорим и все уладим.

Убеждала ли я этими наивными словами Ри или саму себя? Но в следующий момент крик боли, смешавшийся с обжигающе холодным воздухом, едва не разорвал мне легкие. Мой любимый брат, который беспокоился обо мне, пойдя против воли отца и встретившись с Альриком, этот добрый, честный и заботливый медведь с бесконечно теплым взглядом сейчас проткнул мечом грудь Ри. Кровь стекала по лезвию и капала на пол, а Джеральд смотрел на все безразличным взглядом мертвеца, словно в нем не было ни жизни, ни души. Он вытащил меч и оттолкнул ногой тело Ри, как досадную помеху, а потом повернулся ко мне. Нет, то был не Джер. Передо мной стояла безжалостная копия нашего отца.

– Ты довольна, Линнея?

Брат никогда так меня не называл.

– Вот чего ты добилась, идя на поводу у глупых чувств. А теперь ползай на коленях перед Альриком и моли о прощении, возможно, он подберет оскверненную девку обратно.

Кровь Ри была на мече, на полу, на руках Джера.

– Я убил Мэйтланда, Линнея. Думаешь, не могу убить жалкого щенка, вставшего на пути у главы рода? Убирайся и не смей показываться мне на глаза, пока не вымолишь прощения у Альрика за свое распутное поведение.

Липкий пот стекал по вискам, а сердце бешено билось в груди. Кошмарный сон. Он будто пришел ко мне видением будущего и навис проклятием, повторяясь почти каждую ночь. Иногда события менялись, но неизменным было одно: Джеральд убил Ри и превратился в самого ненавистного мне человека, распоряжавшегося чужими жизнями как мусором.

Никто в замке не знал о моих снах, но я чувствовала, что Ри догадывается о чем-то. Сначала мне казалось, что это скопившийся страх вылился в тревожные видения. Но с каждым разом они становились все более пугающе подробными и реалистичными. Иногда, просыпаясь, было сложно различить сон и явь.

Я стиснула зубы и упрямо задышала, шумно и глубоко, заставляя себя успокоиться. Такого никогда не произойдет. Джеральд не станет уподобляться отцу. Все хорошо.

Хорошо же?

Несколько месяцев спустя

Мрачные облака, подобно тяжелым свинцовым одеялам, повисли над горизонтом, отбрасывая тени на замок Вальтерсонов. Завывающий ветер проносился по каменным коридорам, унося с собой последние остатки тепла, а взамен оставляя противный запах сырости. Даже редкие лучи солнца не могли пробиться через мрачную безнадежность. Казалось, что погода сегодня отражает душевное состояние хозяина этих земель и пытается сказать нам: «Осторожно, господин сегодня не в настроении». Впрочем, как и десять, двадцать, сто дней назад. А точнее, с того самого момента, как брат вернулся из Дартелии, – его будто подменили. Идеальный глава рода – да, живой человек – нет.

Мурашки пробежали по коже, когда я вспомнила его пустой взгляд из сна. Теперь он не казался мне настолько уж нереалистичным, и не придавать значения стучащему набатом колоколу в голове не получалось. Тут же на плечи опустилась тяжелая ткань плаща, и меховая оторочка защекотала шею.

– Я не замерзла, Ри.

Он, как обычно, не обратил внимания на мои протесты и завязал шнуровку, чтобы плащ не упал.

– Чем займешься сегодня?

– Потренируюсь. – Ри равнодушно пожал плечами, но огонек в его глазах говорил о плохо скрываемом воодушевлении.

На первый взгляд Ринд мог показаться высокомерным и неприступным. Из-за этого в прошлом было много недопонимания. Однако стоило ему чуть ближе познакомиться с людьми, как он быстро становился центром любой компании. Ри было невозможно не полюбить. Я легко толкнула его, а потом быстро поцеловала. Щеки его мгновенно покрылись легким румянцем. Смущался он тоже безумно мило.

– Иди уже к остальным, не заставляй их ждать. С братом я поговорю сама.

– Нет. – Он качнул головой.

– Джер никогда не обидит меня.

– Мы уже обсуждали это, Нея. Если ты собираешься сказать лорду Вальтерсону о наших планах, то я обязан присутствовать как представитель рода Элденсонов и взять ответственность за наши намерения.

– А если Джер вызовет тебя на поединок?

– Что значит «если»? Я сам вызову его на поединок и заставлю сражаться. Мы же всё обсудили, Нея.

– Упрямый северянин. – Я сдула непослушную прядь с лица и демонстративно отвернулась от Ри.

Макушки коснулось теплое дыхание, и сильные руки обвили меня, сжимая в нежных объятьях.

– Ты хочешь, чтобы я позорно спрятался за твоей спиной? И как потом прикажешь смотреть в глаза Альрику?

– Хорошо, ты победил, доволен?

Сверху послышался непринужденный смех, от которого сразу стало легче. Я переживала и не находила покоя перед разговором с братом. Придумывала сотни убедительных причин, не спала всю ночь, выпила несколько литров чая и сейчас, строя из себя саму невозмутимость, тряслась внутри от мысли, что образ Джера из сна проявится наяву. Но именно поэтому нельзя было тянуть время и дальше. Пожар в лесу лучше потушить еще в зачатке.

В коридорах царил полумрак, едва разгоняемый лишь тусклыми факелами, которые отбрасывали жуткие тени на доспехи. Я помнила, как в прошлом меня больше пугали огромные головы диких животных. Их безжизненные черные глаза преследовали и днем и ночью, вселяя необъяснимый страх в детскую голову. А теперь взгляд Джера становился таким же, как у них, и это ужасало куда сильнее.

Сделав глубокий вдох, я толкнула старые деревянные двери. Как и ожидалось, окна были плотно завешены тяжелой черной тканью, прямо как в кошмарах. Брат сидел на родовом «троне» и напоминал огромную непоколебимую скалу. Он подпирал кулаком щеку и, чуть прищурившись, читал очередные письма от других родов. После установившегося в Дартелии порядка и смены власти лорды быстро изменили свои решения. А когда узнали, что брат лично помогал регенту Его Величества Миккеля и получил власть над севером, одобренную короной, то приползли с дарами, лишь бы наладить отношения со знаменитым лордом Вальтерсоном. Но с каждым днем Джер становился все более похожим на человека из моих снов и отца, а такого я не могла допустить.

– И долго мой братец будет сидеть на своем троне? – Голос прозвучал преувеличенно весело.

– Пока не умру, – спокойно сказал он, не отрываясь от письма.

Я расправила плечи и сжала кулаки под плащом.

– И кому же достанется твой трон? Не вижу здесь маленьких карапузов, ломающих эти бесполезные железяки в нишах.

Брат шумно вздохнул и наконец-то посмотрел на меня. В отсветах факела его лицо выглядело болезненным, почти мертвым.

– Чего ты хотела, Нея?

Пока все еще Нея, пока...

– Ты так и не вернул мне кинжал, братец? В том письме я просила его забрать и привезти.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, Нея.

Джер нахмурился. Он выглядел немного злым, выпуская колючки каждый раз, когда я начинала разговор о событиях в Танморе. Бывало, что он отмалчивался или резко обрывал беседу. Но тонкий шрам на его груди уже мог сказать мне о многом, ведь его не было во время поединка с Альриком.

– Я хотела вернуть свой кинжал до свадьбы. Ведь это был мамин подарок.

– Так и не отдавала бы его. – Джеральд задумчиво провел рукой по отросшей щетине. – Странно, но Альрик не присылал мне писем насчет ваших намерений.

– Потому что брат здесь ни при чем, лорд Вальтерсон.

Ри слишком рано решил вступить в наш разговор.

– Объяснитесь! – нетерпеливо крикнул Джер.

– Леди Линнея выходит замуж не за моего брата и не станет брать фамилию Элденсон. Вместо этого она останется Вальтерсон, и я женюсь на ней, перейдя в ваш род.

Вот и было сказано самое страшное. Отменить волю отца, пойти против всех договоренностей между семьями. Такое каралось смертью недостойной дочери, опозорившей фамилию и род. Джеральд встал с «трона» и навис надо мной. Его глаза лихорадочно блестели.

– Не несите чушь! Нея, ты выйдешь замуж за Альрика, возьмешь его фамилию и продолжишь их род. Он достойный человек, не оскорбляй его благородство своими глупыми действиями. – Джер кинул свирепый взгляд на Ри. – К тебе это тоже относится, Ринд. Ты предаешь доверие брата и главы рода. Я притворюсь, что не слышал ваших безумных намерений, и спрошу еще раз: чего вы хотели?

– Леди Нея сказала, что не выйдет замуж за моего брата.

Ри подошел ко мне и встал рядом, но не пытался загородить собой. Его действия показывали, что я не нуждалась в защите и он осознанно принял будущий статус мужа леди Вальтерсон – статус, который был ниже его собственного как второго сына рода Элденсонов. Но при этом Ри держался наравне со мной, говоря всем своим видом, что ничего не помешает ему послужить мне и щитом, и мечом.

– И Альрик знает о вашем сговоре? – рявкнул Джеральд.

– Безусловно, брат осведомлен о моем намерении поддерживать леди Нею, отказаться от своей фамилии и перейти в род Вальтерсонов, не претендуя на место главы.

Лицо Джера исказилось от потрясения. Его можно было понять: слова Ри – сущее безумие. Почти не встречалось случаев, когда сыновья настолько влиятельных семей отказывались от своей фамилии и переходили в другой род под покровительство жены. Такое порицалось обществом и считалось унизительным, ставя несмываемое клеймо позора на человека.

– Джеральд Вальтерсон, – строго проговорила я, повысив голос, прямо как мама в детстве, когда отчитывала братьев, – оглянись вокруг и признай уже, что ты не справляешься. Тебе нужна помощь и поддержка. Мы хотим облегчить твою жизнь. У тебя нет опоры, на которую ты смог бы положиться. Пусть этой опорой станем мы.

– Я справляюсь, – огрызнулся он, отводя взгляд.

– Ну конечно, – хмыкнула я и скрестила руки на груди. – Ри давно расположил к себе всех твоих людей. Альрик согласен с нашим решением, иначе мы бы здесь не стояли. Я его уважаю и люблю, но как старшего брата, и поэтому желаю ему счастья. Как и Альрик мне. Неужели ты настолько ослеп, что не видишь этого? С решением Ри он согласен. Родство наших семей в силе, и Альрик окажет необходимое содействие. И, в конце концов, пока за твоей спиной происходило столько всего, где ты был, Джер? Почему не выходил к своим людям? И не говори, что статус главы рода не позволяет этого. Ты спрятался ото всех, закопался в бумагах, как какой-то дартелийский аристократ. А теперь еще хочешь насильно выдать меня замуж. Ты превращаешься в ненавистного мне человека, Джеральд. В нашего отца.

Я врала. Безбожно, нагло, жалко врала. Делала ему больно, чтобы хоть как-то пробить эту ледяную стену. Страх увидеть перед собой того незнакомца из сна на месте моего брата заставлял поступать наихудшим образом. Пусть в нем лучше полыхают эмоции, чем он будет похож на каменную статую.

– Ты решила свергнуть меня, перетянув на свою сторону моих людей?

От черной злобы в его голосе стало холодно и жутко. Оставалось надеяться, что мы не опоздали с помощью и где-то внутри Джер остался прежним. Скрыв настоящие чувства, я тепло улыбнулась, пытаясь показать, насколько его предположения далеки от истины.

– Глупый брат. Такое просто невозможно. Ответь. Что произошло в Танморе? Опять молчишь? Все еще не хочешь говорить? Я твоя сестра, Джер, и точно не собираюсь смотреть, как единственный брат чахнет в этом замке, неся на себе ношу всего рода, и отказывается от помощи. Ты не грешник, чтобы искупать грехи, и не отец, чтобы уподобляться ему в своих решениях. Достаточно, Джер. Пойми, что мы с Ри все решили, и позволь сестре поддержать тебя.

На мгновение в его глазах промелькнула горькая тоска, и я в порыве обняла его, пытаясь передать всю любовь, на которую была способна.

– Скажи мне честно, Джер, – зашептала я ему на ухо, – замок Вальтерсонов – это твой дом? Дом, в который ты хотел бы вернуться, что бы ни случилось?

– Это и не твой дом, – так же тихо ответил он.

– Мой дом – это не каменные стены, а люди. Мой дом – это Ри, а я – его дом. Ты тоже мой дом, брат и моя семья.

Он резко отстранился от меня и, несильно оттолкнув, мотнул головой.

– Я только погасил волнения на севере и укрепил наш статус. А сейчас своими желаниями вы хотите разрушить все, чего я добился?

– Лорд Вальтерсон, вы и правда считаете, что поступаете разумно и добровольно следуете по этому пути? – Ри бесстрастно наблюдал за Джеральдом, но я знала, что за показным спокойствием скрывается буря.

– О чем ты говоришь, младший Элденсон?

Мне хотелось горько рассмеяться оттого, что Джер выделил возраст Ри как недостаток, хотя сам всегда раздражался, если кто-то поступал так же с ним.

– Ответьте мне, лорд Вальтерсон, это и правда ваше желание? Вы уверены в выбранном пути и отказываете нам в просьбе одобрить наш с леди Неей брак?

– Я глава рода и уверен в своих...

– Вижу, – перебил его Ри и качнул головой, отгоняя сомнения. – Значит, ваш меч подтвердит непоколебимую волю своего хозяина?

Лицо Джера потемнело. Вызывать на поединок главу рода значило усомниться в его действиях и разуме. Ри нанес брату оскорбление, которым невозможно пренебречь, которое нельзя забыть.

– Окажите мне честь, лорд Вальтерсон, и сразитесь со мной в поединке до первой крови. Ваша победа станет лучшим доказательством правоты, и тогда я отступлю, признавая свою ошибку.

– Берешь пример со старшего брата? – хмыкнул Джеральд, пристально рассматривая Ри.

По телосложению он значительно уступал брату, но я была наслышана о бывшем короле Дартелии Бардоулфе, который, несмотря на стройную фигуру, мог легко победить Джера. Ри обладал достаточной для мечника ловкостью и грациозностью. Он пользовался мечом так, словно исполнял танец, а не прибегал к грубой силе.

– Неужели? – Ри удивленно приподнял светлые брови. – Поединки – это моя прерогатива. Альрик перенял дурную привычку у меня. Хотя я считаю, что в некоторых случаях меч говорит куда честнее, чем его владелец. Ведь он отражает волю сердца, а не разума.

– Не плачь, если я отрублю тебе руку, наглый младший лорд Элденсон. Когда сразимся?

Джеральд слишком легко принял вызов. И в его словах про отрубленную руку не было ни тени улыбки. Пробежавший по спине холодок вызвал у меня мелкую дрожь.

– Через неделю. На рассвете. Поляна в лесу подойдет.

– Ты не хочешь битвы при свидетелях? – удивился Джер.

– Они отвлекают, – недовольно скривился Ри. – Нам будет достаточно присутствия леди Неи и вашего помощника – Ригана.

– Что ж, пусть так. Скоро мы навсегда избавимся от недопонимания, а ты, Нея, перестанешь нести чушь и подчинишься воле покойного главы рода.

– Как скажешь, брат.

– Ты сошел с ума, Ринд. Зачем помешал нашему разговору? Я же сказала, что сначала попробую сама.

Я набросилась на него, как только мы оказались в моих покоях. Лицо пылало от гнева, а сердце билось так быстро, что мне казалось, оно вот-вот вырвется прямо из горла.

– Сама ты пробовала каждый день, и все стало только хуже. Пора признать, что твоего брата растили военным, а не главой рода. Это разные вещи, Нея. Понятия воинской чести и долга главы смешались у него в голове. А еще...

Ри устало прислонился спиной к стене и опустил голову так, что челка закрыла его глаза.

– Ты уже говорила раньше, но теперь это стало заметно всем. Джеральда что-то изменило в Танморе. Он стал другим, и если я прав, то... – Ри резко замолчал и сжал кулаки. – Нет, не хочу об этом думать. Поединок все покажет.

Я понимала его, ведь чувствовала то же самое и разрывалась между сердцем и разумом, но надеялась разрешить все разговором. Сейчас же наши намерения выглядели так, будто мы пытаемся свергнуть брата. И нельзя исключать того, что Джер может искалечить Ри во время поединка. Такое бывало и не считалось нарушением правил. Если набрался наглости бросить вызов, то неси ответственность.

– И ты не боишься пострадать? – Я подошла к Ри и, взяв его за подбородок, приподняла лицо.

Бледно-голубые глаза с зеленым отливом отражали уверенность, которой бы хватило на несколько человек. Он перехватил мою руку и, поднеся ее к губам, нежно поцеловал пальцы, а потом уткнулся носом в ладонь и вздохнул.

– Того, что твой брат потеряет здравомыслие, я боюсь больше.

Ри был прав: этот разговор у нас далеко не первый, но, надеюсь, будет последним.

– Вы уверены? – серьезно спросил Альрик, расчесывая гриву своего коня. Он всегда сам ухаживал за ним, только изредка доверяя это дело конюху.

До последнего я не желала вовлекать во все Альрика, но только он был самым влиятельным и надежным другом Джера и мог бы разобраться в ситуации без лишних эмоций. Выбрав, как мне казалось, самый удачный и безопасный момент, мы с Ри вернулись в замок семьи Элденсонов.

– Хотелось бы ошибаться. – Я взяла яблоко и протянула его Эпону.

Конь фыркнул и аккуратно ухватил зубами лакомство. За столько лет моей жизни здесь он привык ко мне и всегда подпускал близко, позволяя кормить или гладить.

– Иногда Джер может не спать несколько ночей подряд и сидеть возле открытого окна, будто северные ветра не более чем легкий сквозняк. Его решения наполнились не свойственной ему прежде неумолимостью, а порой и жестокостью.

– Все заметили странное поведение Джеральда. – Ри не сводил угрюмого взгляда с Альрика. – Недавно он почти подписал документы о том, чтобы раздать земли нуждающимся. Не покровительствовать, а раздать, отняв их у лордов. А на собрании Джеральд предложил лишить этих лордов титулов, потому что они резко высказались о союзе с Танмором.

– Он всегда был таким, – упрямо заявила я, не желая преподносить действия брата так, будто он уже сошел с ума.

– Джеральд направил меч на другого лорда, Нея. Член Верховного совета Алеистер тоже обеспокоен его состоянием и предложил отправить сюда наблюдателей из Дартелии.

На последних словах Альрик помрачнел. Если слухи дошли до дворца, то мы не могли остаться в стороне, притворяясь, что ничего не происходит.

– Это не всё?

– Он сказал, что на нем род Вальтерсонов прервется, – наконец передала я самую пугающую вещь из всего сказанного братом.

Альрик отложил щетку и потер лоб тыльной стороной ладони.

– Джеральд хочет уничтожить свой род? Но для чего ему поступать настолько безрассудно? Север держится на нескольких влиятельных семьях и их заслугах перед короной, а Вальтерсоны – один из правящих родов, имеющих наибольшее влияние. Неизвестно, чем это может обернуться и сможем ли мы в будущем сдержать волнения или даже раскол.

– Джеральда следует отстранить от власти. – Ри по-прежнему смотрел лишь на Альрика. – Среди его людей уже начались перешептывания. Они пережили убийство лорда Мэйтланда, поскольку беспрекословно доверяли Джеральду, но теперь... Если ему доложат о волнениях среди солдат...

– Перестань, брат не станет устраивать публичные казни в назидание остальным. Он же не отец и не Мэйтланд.

Вопреки моим словам, перед глазами стоял образ Джера в крови Ри. Я прислонилась лбом к Эпону и, почувствовав живое тепло, немного успокоилась. Мне не нравилось, что сны оказывали на меня такое пагубное воздействие и мешали сосредоточиться, вселяя ужас.

Ри просунул руку в карман жилетки и вытащил свернутый пергамент.

– Не хочу расстраивать тебя, Нея, но он уже.

Альрик выхватил пергамент и развернул его.

– Откуда он у тебя?

– Какая разница, брат? – Ри пожал плечами. – Главное другое: Джеральд подписал этот приказ, а на следующий день даже не вспомнил о нем. Он не задумывается над своими действиями и становится опасен.

– Если я его снова вызову на поединок, то окончательно опозорю род Вальтерсонов. – Взгляд Альрика метался по пергаменту и подписи на нем. Он несколько раз провел по ней пальцем, словно пытаясь найти ошибку, доказывающую, что это подделка.

– Тебе и не придется, брат. Мы поступим иначе.

– И что же ты предлагаешь?

– Если, как считает Нея, Джеральду всего лишь нужна опора, то мы дадим ему нашу поддержку в управлении родом. Другой вариант – постепенно отстранить его от дел. Возможно, эта мера будет временной.

Альрик прислонился к перегородке стойла и наблюдал за Ри исподлобья.

– Я не могу оставить свои обязанности, чтобы быть нянькой.

– Знаю, поэтому есть другой выход. – Ри замолчал, а потом резко произнес: – Откажись от Линнеи. Я покину род Элденсонов и женюсь на ней, перейдя в род Вальтерсонов. Этим мы сохраним наш союз, сможем не допустить безумия в правлении Джеральда и дадим мне повод для поединка.

– А не слишком ли ты осмелел, щенок? – Альрик не кричал, но от его повелительного тона хотелось спрятаться. – Линнея моя невеста. За одну только мысль в ее сторону я могу вызвать тебя на поединок или вышвырнуть из замка.

– Невеста, на которой ты никогда не женишься. – Ри говорил спокойно, под стать своему брату. – Признай, Альрик: Нея для тебя как младшая сестра, а я люблю ее и последую за ней куда угодно, чего никогда не сможешь сделать ты. Не верю, что все эти годы ты был настолько глух и слеп, что не замечал нас.

Они стояли и прожигали друг друга взглядами, решая спор в немом противостоянии. Наконец Альрик заговорил первым:

– Не припомню, чтобы от меня могло скрыться то, как младший брат бегает верным псом за моей невестой.

– И ты молчал.

– И я молчал, – подтвердил Альрик. – Но Джеральд не позволит этого.

– Тот Джеральд, которого мы все знали, желал счастья своей сестре и точно предложил бы разумный выход. Но если того Джеральда уже нет...

– Хочешь вызвать его на поединок? Одного из лучших мечников Дартелии? Ринд, ты присутствовал на нашем сражении и видел Джеральда в деле. Он силен, даже мне не всегда удавалось сдержать его удары.

– Поэтому мне понадобится твоя помощь, брат. Мы будем сражаться на поляне, без свидетелей. Если ты увидишь, что он обезумел, то...

– Предлагаешь мне вмешаться?

– Нет, ты должен убедиться в том, что Джеральд опасен, и принять меры.

– Хорошо. Но ты должен понимать, что исход поединка...

– Да, может закончиться моей смертью, и это станет лучшим доказательством его безумия.

Они разговаривали, заканчивая фразы друг за другом, не замечая никого вокруг. Между братьями Элденсонами всегда было завидное понимание. В такие минуты я ощущала себя лишней и старалась не мешать, наблюдая за семейной сплоченностью.

– Мне не по душе все, о чем вы говорите, но пренебречь вашими словами я тоже не могу, – сказал Альрик. – Поединок выявляет достойного, показывает его намерения и силу духа. Меч в руках воина, идущего правильным путем, становится его союзником, у нечестивого же – лишь оружием убийства. Пусть будет так. Отправьте мне гонца, когда исполните задуманное. Надеюсь, что боги будут благосклонны к нам.

– Я в тебе не сомневался, брат.

Ри первым вышел из конюшни, оставляя нас наедине с Альриком. Я все еще не могла заставить себя отойти от Эпона. Несмотря на уверенность в своем выборе и желании сражаться за него, мне было совестно. Ощущение, что я предала Альрика, грызло меня.

– Ты правда хочешь провести свою жизнь с моим глупым младшим братом? – В его голосе чувствовалась отеческая забота, прямо как от Джера раньше.

– Ри не глупый.

– Пойти против двух главных родов – это глупость, Линнея. Там я не смогу вас защитить.

– А тут? Смог бы? – Наконец-то я оставила коня в покое и решительно посмотрела в глаза Альрику. – Мирился бы с нашими отношениями? Нянчил наших детей? Притворялся, что все хорошо? Мне даже от одной мысли об этом тошно.

Метнувшись, я крепко обняла его.

– Ты заслуживаешь счастья, и оно обязательно у тебя будет. Нас больше не нужно защищать, мы справимся, а даже если нет, то это наш путь. Спасибо, что принял меня в свой род и дал время повзрослеть. Ты мне как второй старший брат, Альрик. И я очень тебя люблю.

Он неуклюже ответил на мои объятия и погладил по спине.

– Я тоже тебя люблю, Линнея, и помогу, что бы ни случилось. Можешь пообещать мне сначала попытаться поговорить с Джеральдом?

– Обещаю, Альрик. Их поединок станет крайней мерой.

* * *

С момента нашего разговора с Альриком прошло некоторое время, и Джеру стало хуже. Он упорно молчал и все больше замыкался, сосредотачиваясь на управлении и политике, хотя в Дартелии, Хельгуре и Велеросе было спокойно благодаря общему союзу. Перераспределение ресурсов из-за гнилых земель тоже решилось довольно быстро при содействии короля Эмилия и дочери правителя Хельгура. Но при взгляде на брата можно было подумать, что надвигается война. Так мы и встретили рассвет, изменивший все в жизни рода Вальтерсонов.

* * *

Зимнее утро окутало лес белоснежным покровом, воздух был пронизан холодом, который превращал дыхание в облачка пара. Я уткнула нос в меховой воротник, пытаясь согреться. За прошедшую ночь мне удалось поспать от силы пару часов. Волнение внутри опасно охватывало сознание, снимая маску уверенности. Возможно, мы все ошиблись и сейчас Джер докажет это своим мечом.

Но его взгляд не изменился, оставался таким же, как у набитых чучел диких зверей, убитых на охоте. Брат находился не на своем месте. Что будет, если сильного медведя посадить в клетку? Он либо озвереет, либо сломается и подчинится. С Джером происходило второе. Убийство Мэйтланда, смерть короля Бардоулфа и то, что произошло в Танморе, сломило его. Добро угасло, оставив за собой кровавый след, тянущийся за Джером по белому снегу.

Поляна была подготовлена для зимней охоты, и поэтому снега под ногами оказалось не так много. Я спрыгнула с лошади и привязала ее к дереву. Плохое предчувствие, преследовавшее меня с самого замка, только усилилось. Рядом встал Риган и незаметно указал на набитые сумки, перекинутые через седло. Ринд попросил его приготовить теплую одежду и провизию.

Джер скинул с себя плащ и вышел на середину поля, разминая плечи и руки перед предстоящим сражением. Ри последовал его примеру. Он ни разу не посмотрел на меня, его лицо оставалось сосредоточенным. На мгновение я захотела крикнуть, что мы ошиблись и не нужно ничего проверять, но вместо этого лишь стиснула зубы и сжала кулаки. Слабость должна остаться там, в конюшне, где мы признались во всем Альрику.

– Эм, если вы готовы, – Риган тоже чувствовал себя неуютно, будто совершал нечто предосудительное, – то поединок до первой крови начинается.

Джеральд, несмотря на тяжелую меховую одежду, шагал уверенно, его меч опасно сверкал на солнце. Суровое выражение лица могло отпугнуть, но я вглядывалась в него в надежде, что маска вот-вот даст трещину. Однако пустые глаза полнились неизвестной мне тьмой. Ри на его фоне выглядел даже смешно. Камешек против скалы. Но он был быстрым и непредсказуемым, как ветер. Ри грациозно держал меч, не испытывая жажды убийства. Я бы сказала, что он делал это чуть лениво, но его движения выглядели изящными и плавными, словно волны на море.

Сражение началось с резкого скрежета встретившихся клинков. Мечи скрестились с оглушительным звоном, который разнесся по зимнему лесу. Джеральд атаковал первым. Удары вышли тяжелыми и сокрушительными. Каждый раз, когда его меч опускался, в воздух поднимались облака снега. Ри уклонялся и маневрировал, словно снежинка, танцующая на ветру. Его контратаки были быстрыми и точными; он использовал каждую возможность, чтобы нанести ответный удар. Их мечи скользили по снегу, оставляя за собой глубокие следы – свидетельства яростной борьбы. Время от времени противники останавливались, чтобы перевести дыхание, и тогда из их ртов вырывались облака пара. А затем бойцы снова сливались в неистовой схватке.

Меч Джеральда взмыл вверх и обрушился на Ри с такой силой, что снег разлетелся в стороны. Ри ловко уклонился и ответил стремительной атакой, его клинок пронзил воздух, оставляя за собой сверкающий след. С каждым ударом его силы убывали, чего нельзя было сказать о моем брате. Создавалось ощущение, что Джеральда питает нечеловеческая мощь. Внезапно они одновременно нанесли удар и на мгновение время остановилось. Нет, это я не могла поверить своим глазам. Меч Джера вонзился в плечо Ри, и снег окропили алые брызги. Первая кровь.

– Поединок закончился! – крикнул Риган, но его никто не услышал.

Мой сон становился реальностью. Брат не остановился, он выдернул меч и замахнулся еще раз. Его лицо исказила маска боли, ярости и непонимания. Он был не с нами и сражался не с Риндом, а с внутренними страхами.

– Ри! – крикнула я.

– Не вмешивайтесь.

Ри ушел от удара и перехватил оружие другой рукой. Джеральд продолжал нападать, нанося размашистые и лишенные мастерства удары, будто просто хотел разрубить противника на несколько частей. Я стала судорожно оглядываться в поисках Альрика, который должен был приехать и наблюдать.

Мечи снова столкнулись с громким звоном, приковывая к себе внимание. Руки Ри дрожали от напряжения, и меч, сдерживающий клинок брата, трясся вместе с ними. Еще немного – и лезвие снова пронзит его.

– Так жаждешь убить меня, Джеральд? Не ты ли говорил, что меч тебе дан для защиты, а не для убийства? Наглый лжец!

Брат отшатнулся, словно его ударили со всей силы, и именно в этот момент Ри нанес решающий удар. Меч устремился к Джеру, поднимая снежные брызги. Солнце заиграло на лезвиях, на секунду ослепляя нас. Теперь противники поменялись местами, и уже брату пришлось сдерживать удар. Мне казалось, что это никогда не закончится, но произошло то, чего никто не ожидал. Клинок Джеральда разломился пополам, а меч Ри, описав дугу, отлетел в сторону. Брат невидящим взглядом смотрел на жалкие остатки родового оружия. Оба тяжело дышали, с плеча Ри текла кровь, но он гордо выпрямился и громко сказал:

–Лорд Ринд Элденсондарит победу лорду Джеральду Вальтерсону.

Мы с Риганом замерли, не зная, что сказать или сделать. Нам было ясно, что Джеральд потерял над собой контроль и чуть не убил Ри, совладав с собой лишь в последний момент. Но сейчас Ри целенаправленно сломал брату меч и подарил победу, нанеся прямое оскорбление. На севере воина, предавшего свою клятву или посмевшего запятнать честь рода, подвергали показному унижению, ломая фамильный меч, данный отцом, у всех на глазах. Ри показал Джеру, насколько тот стал слаб и жалок, даже оружие не выдержало такого позора и покинуло хозяина.

Сломанный меч выпал из рук Джеральда. Словно очнувшись ото сна, он посмотрел на свои подрагивающие руки со следами крови, а потом на раненое плечо Ри.

– Ты знал, что так получится, и поэтому решил провести поединок вдалеке от замка, без свидетелей? – Голос брата был хриплым.

– Я не мог предугадать исход сражения, но не хотел, чтобы возможный позор лорда Вальтерсона видели верные ему люди. В их глазах вы всегда должны оставаться примером для подражания. – Ри снова заговорил уважительно, признавая его статус и значимость.

– Слишком раздражаешь. – Джеральд еще раз посмотрел на свои руки, будто не мог поверить, что на них кровь. – Я не принимаю победы, дарованной тобой. У меня нет на это права.

– Тогда мы можем сражаться столько раз, сколько потребуется, лорд Вальтерсон.

– Вы же изгоняете меня и лишаете права на власть. Ведь такова была ваша цель? Разыграть историю с несчастными возлюбленными, чтобы показать всем мое безумие? Даже Альрика смогли подговорить.

Он догадывался обо всем с самого начала. Мне хотелось накричать на него, разрыдаться и поколотить, но ничего из этого я не могла себе позволить. Брат все понимал, но упорно продолжал поступать жестоко и порой безрассудно, будто подсознательно хотел стать изгоем и доказать, что может выстоять один против всех. Джер потерял себя.

Я убрала прилипшие к лицу волосы и, расправив плечи, направилась к ним. Холодный взгляд, твердый шаг, непоколебимость в каждом движении – так же вела себя мама, провожая меня к Альрику: в то время как ее сердце разрывалось на части, она никому не показывала своей слабости.

– Снова ведешь себя как нелюбимый ребенок, Джеральд Вальтерсон. – Он вздрогнул от моего голоса. Да, в такие моменты не Малин, а именно я больше всего напоминала леди Вальтерсон. – Тебе так нравится упиваться своим несчастьем и возводить стены между нами? К чему ты хочешь прийти, Джеральд? Если бы твой проигрыш увидели солдаты, они подняли бы тебя на смех. Почитаемому воину, признанному короной, благородному мечнику рода Вальтерсонов сломали меч, потому что он позволил своему сердцу прогнить. Я ошиблась, ты даже на отца не похож. Тот до последнего был уверен в своих поступках, и меч его никогда не подводил. А вот Мэйтланд прогнил, и где он теперь? Ты всегда гордился своим выбором. Говорил, что твой меч выкован для защиты. И кого он защитил, Джеральд? Кого ты защищаешь сейчас? Нас от себя или себя от нас?

Вытащив платок из кармана, я взяла большие руки Джера в свои и аккуратно стерла с них кровь Ри.

– Никто тебя не изгоняет, брат, но так продолжаться не может. Ты отвергаешь помощь, молчишь, не подпускаешь близко, а в поединке потерял контроль. Для начала разберись в себе. Я временно заменю тебя, волнений не будет. Пока ты был в Дартелии, мы хорошо продержались. Я умею управлять всем, начиная с расчетов на содержание солдат, заканчивая организацией официальных приемов и ежегодных охотничьих состязаний. А когда захочешь вернуться, знай, что статус главы рода будет за тобой.

– Мой меч сломан, Нея. Думаешь, я настолько жалок, что позволю себе вернуться после такого позора?

Я сжала его руки и поднесла к своей груди, чтобы он почувствовал мое сердцебиение.

– Тогда позволь себе жить, Джер. Дом не там, где титулы, а там, где твоя душа обретет покой. Ты хочешь разрушить все, будто одержим мыслью стереть род Вальтерсонов с лица земли. Здесь не твое место, брат. По крайней мере сейчас. Все изменится. Ты изменишься.

Мое сердце билось сильно и ровно. Его стук отдавался во всем теле и наконец добрался до Джера, лишая его сил сопротивляться. Еще не поздно, мы успели. Я видела в этих пустых глазах тусклый блеск теплых солнечных лучей.

Он сжал пальцы в кулак и выдернул руку. Не говоря ни слова, брат подошел к Ригану и выхватил протянутые поводья. Так же молча Джер покинул нас, не желая, а может, не смея сказать что-то на прощание.

Ри добрался до края поляны и, прислонившись к дереву, сполз по стволу на снег. Зажав рану на плече, он запрокинул голову, дыша сквозь сжатые зубы. Откуда-то появился Альрик и осмотрел Ри, проверяя, не утрачена ли подвижность руки. Риган торопливо доставал лечебные мази и куски ткани. А я как завороженная смотрела вслед своему брату. Мне казалось, что среди деревьев шел огромный медведь, который устал от всего и просто хотел найти мирное пристанище – дом. Слезы пытались пролиться из глаз, но не могли. В груди все сжалось от боли за Джера. Я тряхнула головой, возвращаясь в реальность, и подошла к остальным.

– Как он? Насколько опасно ранение? – Мне даже думать не хотелось, что станет с Ри, если он не сможет пользоваться рукой и будет вынужден оставить меч.

– Возможно, Джер не настолько потерял контроль, как мы думали. Немного правее – и Ринд остался бы без руки. – Альрик затянул ему повязку и похлопал Ри по здоровому плечу. – Ты отлично справился, старший брат гордится тобой.

Ри хмыкнул и посмотрел на меня.

– Не беспокойся, я могу сражаться и левой рукой. Не зря же столько тренировался.

Я не знала, поругать его или расцеловать, поэтому решила, что разберусь с ним в замке, когда мы останемся наедине, и простыми словами дело не закончится.

Альрик поднялся на ноги и посмотрел мрачным взглядом в сторону следов, оставленных Джером.

– До последнего я думал, что все закончится по-другому, но он даже не стал сопротивляться. Значит, сам все понимал. – Альрик выдохнул облачко пара и спросил: – Вы точно справитесь?

Ри встал, опершись о дерево.

– Документы о временной передаче прав с его печатью и подписью уже подготовлены. По легенде, он отправился по делам короны. С членом Верховного совета Алеистером я объяснюсь. Он рассудителен и поймет нашу ситуацию.

Они разговаривали о делах, а я смотрела на следы и молилась: «Боги, если вы слышите меня, присмотрите за моим глупым братом. Не дайте ему потеряться в снегах. Направьте на правильный путь».

Солнечный луч скользнул по щеке, лаская и согревая кожу. Надеюсь, что это и был ответ богов.

Глава 13

Джеральд

Кто же я? Кем стал? Что оставил, а что приобрел? Я глава рода, лорд Джеральд Вальтерсон или же просто воин Джеральд? Откуда у меня появился шрам и почему сердце бьется так, будто оно слишком велико и не помещается в груди?

Каждую проклятую ночь мне снился заснеженный лес. Я блуждал по нему в поисках чего-то важного, но не находил. Это сводило с ума, потому что толькооно являлось смыслом существования. Без него все теряло краски, превращаясь в серую кашу.

После таких снов я долго сидел напротив открытого окна, вглядываясь вдаль и надеясь получить ответ. Ледяной ветер остужал горячую кожу, но холод никогда не овладевал мной, будто тело потеряло способность испытывать его. Кто же я такой?

Одним злосчастным днем, когда Небеса гневались и сверкали молнии, в семействе уток вылупился птенец лебедя. Скромный серый пушок покрывал его маленькое тельце, делая малыша неприметным. Но уткам не понравилось такое отличие, и за некрасивый окрас птенца прозвали гадким. Он рос без любви, с постоянным пониманием того, как не похож на остальных.

Я блуждал по лесу, путая сны с реальностью, и не чувствовал мороза, потому что он проник в меня еще в Кроане. Странные события той ночи остались для меня загадкой, как и младенец, так похожий на Этана и Его Величество Бардоулфа. Маленькое тельце окутывал свет надежды. Ребенка хотелось защитить и доверить ему будущее. Алеистер точно справится с его воспитанием, я же взял на себя ответственность за север и установил над ним контроль, чтобы Миккеля встретил мир, а не война. Это был мой подароким – я хотел создать опору для их сына. Так что же я сделал не так? Где ошибся? Почему меч предал меня?

Дартелия не была настоящим домом, Велерос и Хельгур – чужие для меня, а родовой замок Вальтерсонов оказался клеткой. Так есть ли где-нибудь на этой огромной земле место для одного человека?

«Дом там, где твоя душа обретет покой».

Я не знал, где моя душа, только чувствовал черный колодец внутри, который с каждым днем становился все глубже. Целительная вода плескалась лишь на самом дне, и до нее было не дотянуться, чтобы утолить жажду.

Непреодолимое желание помолиться Матери Земле, судьбе или богам захватило разум. Пусть снега поглотят меня, а воды ледяной реки унесут остывшее тело и прибьют его к берегу, где находится тот самый дом. Только вот боги глухи и ничтожны, а молитвы бессильны.

Все ли я сделал правильно? Смог ли защитить то, что дорого? Род Вальтерсонов силен, как никогда ранее, сестра находится под защитой двух сильных мужей, а Сван в безопасности. Сван... Его имя нависло надо мной проклятием. Мы разрушили оковы, тяготившие нас. Нет, они обременяли его, а не меня. Я желал, чтобы мы все были счастливы и жили одной семьей, поэтому начал строить безопасный мир в надежде, что он вернется и все станет как раньше. Камин зажжется в библиотеке, с книг пропадет пыль, Нея будет часто навещать нас с будущими племянниками, Сван читать им сказки, а мы с Альриком и Риндом выбираться на охоту. Замок окрасится в яркие цвета, и это станет той жизнью, к которой я отчаянно стремился. Защищать мечом любимых людей, жить рядом с ними. Но они выбрали свой путь, оставляя меня позади и не спрашивая, а чего на самом деле хочу я. Цели, мечты и стремления были растоптаны: отцом, Мэйтландом, Этаном, Бардоулф, Сваном, Неей.

Каждый шаг наполнялся тяжестью, словно за мной волочились проклятые цепи. Снег забивался в нос и глаза, но я упорно шел вперед, не представляя зачем. Все вмиг потеряло смысл. Почему семья для меня стала смыслом всей жизни? Возможно, именно ее мне всегда не хватало? Чувства принадлежности к чему-то большому и значимому, ощущения нужности. А сейчас все ушло. Меня бросили. Впервые я пожалел, что мной не завладел дух Абьерна. Сейчас бы не пришлось думать, остался бы только медведь. Смерть и забвение не так и ужасны, они могут быть спасением.

Под ногой что-то треснуло, потом хлюпнуло. Я опустил взгляд на тонкую корочку льда. Шумящие воды реки опасно манили, но желание заполнить колодец внутри заставляло жить, и я непроизвольно сделал шаг назад. Голова гудела, а перед глазами все мерцало от искрящегося снега.

На другом берегу появились медвежата. Они толкали друг друга головами и смешно перекатывались по снегу. Их игры выглядели безобидно, пока один медвежонок не подошел слишком близко к реке – тонкий лед под его лапами обвалился. Он упал, уходя под воду с головой. Второй даже не пошевелился, лишь посмотрел мне в глаза маленькими карими бусинами. Сердце в груди страшно забилось.

– Так и будешь стоять, человек? Ты другой или такой же, как остальные?

Разум вопил, что медведи зимой в спячке и разговаривать они не умеют, но тело оказалось быстрее. Я бросился в воду, позволяя ей поглотить себя.

Так прошли годы. И с каждым днем все тоскливее становилось Свану. Его тянуло обратно к черным лебедям, словно он оставил с ними важную частичку себя. Такие чувства пугали лебедя, ведь он же обрел то, о чем мечтал с рождения, – семью. Грусть его заметил вожак стаи и спросил: «Отчего ты так печален?» Сван поделился своими мыслями, и тогда ответил вожак: «Дом там, где твоя душа...»

* * *

== Эйлейв ==

Волчата бегали вокруг меня, вытаптывая пушистый снег маленькими лапами. Они чуяли еду и нетерпеливо поскуливали. Я улыбнулся и опустил большую миску, довольно наблюдая за меховыми шариками, накинувшимися на кашу.

– Эйли, у тебя призвание возиться с животными.

– Вовсе нет. – Я провел рукой по непривычно коротким волосам.

Спустя столько времени мне хватило смелости отрезать их, но теперь чего-то не хватало. Раньше за длинными локонами можно было спрятаться, а сейчас появилось чувство обнаженности перед всеми. Все-таки я поспешил, не стоило их отстригать так коротко.

– Вы наконец-то решили жить вместе с Радосом?

Об их свадьбе не знал только глухой и слепой, а Валех постоянно ныл, что останется один, и ходил за мной огромной тенью.

Арелла смущенно улыбнулась, и ее щеки порозовели.

– Считаешь, что мы торопимся?

– Совсем нет. – Я счастливо улыбнулся. – Самое подходящее время, и лучше мужа, чем Радос, тебе не найти.

Она закусила губу и, приблизившись ко мне, шепнула:

– Сиф уже давно бросает на тебя пылкие взгляды, а Фиора на днях восхищалась твоими познаниями.

Я поперхнулся и закашлялся.

– Арелла, нет! Ты не будешь устраивать мою личную жизнь. Даже не думай об этом.

– Но почему? – грустно протянула она. – Ты остался с нами. Я думала, чем быстрее ты обретешь здесь семью, тем лучше.

Раньше я считал своей семьей Вальтерсонов. Но после того как оковы пали, все чувства казались ошибкой. После всего, через что мы прошли, Джер был достоин свободы не только от клятвы, но и от меня тоже. Мы даже не кровные братья. Я стал для него проклятием, пробудившим кровь Первых родов и заставившим совершить грех братоубийства. Клейменый мальчик, которого сломали, посмел разрушить еще одну жизнь.

– Наверное, ты права, но дай мне еще время.

– Знаю, что говорила это сотни раз, но я так рада твоему возвращению!

– Я тоже.

В груди неприятно заскребло, будто душа противилась моим словам и попыткам жить заново. Она не давала мне покоя, напоминая о своей неполноценности и жертве, принесенной ради другого человека. Оковы Вегарда тяготили, но кто бы мог подумать, что они способны дать определенность и уверенность, в отличие от свободы. Ни Эйлейв, ни Сван, ни Йори не умели жить на воле.

– Эй! – К нам, проваливаясь в рыхлый снег и размахивая руками, бежал Валех. – Там чужака из реки выловили. И как только жив остался, непонятно. Глава зовет тебя, Эйлейв.

– Меня? А я-то тут при чем? Или Тион теперь считает, что я всех танморовцев в лицо знаю?

– Мне кажется, что этого ты точно узнаешь.

Неужели Сигурд? После Священной ночи полной луны он бесследно исчез. Иногда закрадывались мысли, что его больше никто не помнит и вождь Танмора мне привиделся.

– Эйлейв! Ты идешь?

Забывшись, я не сразу откликнулся и получил за это сильный тычок в плечо.

– Ты что, успел себе все отморозить? – хохотнул Валех. – Побежали, пока этот медведь не помер.

Внутри все похолодело, а сердце, наоборот, забилось чаще, подгоняя меня.

– Медведь? – хрипло отозвался я.

– Он огромный и тяжелый. Тион так и сказал, что мы медведя выловили.

Я сорвался с места и, спотыкаясь, побежал в дом главы. Это какая-то шутка богов, судьбы? Зачем? Сколько еще жизнь будет издеваться надо мной, лишая спокойствия?

В доме мне пришлось протиснуться через толпу кроановцев. «Устроили сборище, будто никогда чужаков не видели», – недовольно пробормотал я.

На скамье, прислонившись спиной к стене и тяжело дыша, действительно сиделмедведь. Обросший, мокрый и живой. В знакомых карих глазах играли солнечные лучи, а на лице расползлась широкая добрая улыбка.

– Почему? – До невозможности глупый вопрос, в котором прозвучала вся моя боль.

Почему? Ведь я выбрал для тебя другой путь. Почему? Я разрушил оковы и отпустил тебя. Почему ты снова по своему желанию врываешься в мою жизнь? Почему считаешь, что спасаешь меня? Почему? Почему? Почему?

–Я не сказал. Обещал, но не сказал.– Голос у него был хриплый и простуженный.–«Грусть его заметил вожак стаи и спросил: „Отчего ты так печален?“ Сван поделился своими мыслями, и тогда ответил вожак:„Дом там, где твоя душа обретет покой“».

Сказка про лебедя Свана. Последние слова, которые я искал.

– И он вернулся к черным лебедям?

– Они нашли его сами, потому что он тоже стал для них семьей, как и они для него. Мы одна семья. Я дома, Сван.

– С возвращением.

Эпилог

В безмолвной пустоте, где время остановилось, а мирские заботы не имели значения, царило отвратительное спокойствие. Здесь не существовало ни света, ни тьмы – лишь бескрайняя серость. Запахи исчезли вслед за цветами, даже дуновение ветра осталось всего-навсего приятным воспоминанием. Только тишина обнимала меня, приветствуя, как старый друг. Я шел по серому песку и знал, что моему пути не будет ни начала, ни конца, если того не пожелаетона. Мгновения растягивались в бесконечность, а воспоминания о том мире начинали казаться призрачными тенями. Иногда перед глазами возникали смутные силуэты, напоминающие о давно забытых людях. Они протягивали руки, улыбались или злились так, что их рты были искривлены в беззвучных криках, но стоило мне приблизиться, как образы тут же исчезали, оставляя после себя серую дымку. Все верно: здесь не место радости и горю – только умиротворению и безликой красоте. Белая страница, на которой пишутся не слова, а судьбы людей.

– Как долго мне еще придется выпрашивать твоего снисхождения, словно жаждущему воды путнику в пустыне?

Я упал на колени в серый песок и поднял голову в поисках отклика на отчаянную мольбу. Мне казалось, что разум уже помутнел от пребывания здесь.

– Ты решил ослушаться меня, Сигурд, и чуть не погубил все. Зачем ты строил преграды юному Вегарду, удерживал его, вводил в заблуждение? Для чего пытался предостеречь от возвращения в Кроан?

Ее голос раздавался одновременно везде, от него хотелось убежать и спрятаться, настолько ощущалась безграничная власть. Ноги и руки сковало, тело больше не подчинялось мне, а тяжелые невидимые глыбы навалились сверху, грозя раздавить.

– Душа закаливается в кузне невзгод, – несмотря на все, я говорил уверенно, не позволяя проявлять слабость. – Если слабой душе послать непосильное испытание, то она сломается. Он должен был преодолеть препятствия и понять, чем может пожертвовать ради жизни другого человека. Если бы я привел его в Кроан слабым, то он не смог бы принять решение, не отдал бы часть души и не сломал бы оковы, созданные Сэимом. Я сделал его сильнее.

– А если бы он выбрал остаться и трусливо спрятаться?

– Значит, все было бы обречено с самого начала.

Давление пропало, и я, преодолевая боль в мышцах, смог подняться на ноги.

–Тебе дорог этот мальчик.–Ее голос немного смягчился.

– Он долго страдал по нашей вине.

– Как и все они, но ты заставил его страдать еще больше, умолчав о главном: душа, из которой вынули осколок, не может находиться вдали от него. Ценой разрушенных оков стало их вечное мучение. Куда один, туда и другой. Тебе точно он дорог, Сигурд?

– Я дал им то, в чем они нуждались с рождения, – семью.

– Не ты ли грезишь о семье больше всех, Сигурд? Эгоистично воплотил в них свое желание и оправдываешь это высшим благом. Но ты достиг необходимой цели.

– Могу ли я теперь упокоиться, о Великая Праматерь?

–Нет, сын, еще не время. Мне нужен тот, кто сможет все исправить, еслиони потерпят поражение.

– А после...

– А после ты получишь свободу, мой Первенец, мой единственный Страж.

Она ушла, возвращая безмятежность и серость. Для кого-то это место могло стать избавлением, для меня же оно было тюрьмой. Безликий, Первенец, Страж, Сигурд. Я носил много имен и жил здесь в одиночестве еще до появления богов.

Сначала все казалось ярким и сверкающим, мир людей был идеальным творением, но потом младшие братья заигрались. Их умений оказалось ничтожно мало для того, чтобы понять простую суть. Если вмешиваешься, то будь рядом с людьми, направляй их, как отец, учи ходить и чтить добродетель, ругай за проступки, хвали за достижения – всегда оставайся там, где они смогут до тебя дотянуться. А если решил не вмешиваться, то уйди из их жизней и не смей влиять. Лишь раз стоит отвернуться от молитв – и право решать судьбы людей будет навсегда потеряно.

Лэим и Сэим не заметили, как утратили здравомыслие, посчитав людей и весь мир тем, что можно стереть взмахом руки и построить заново. А Нэим слишком увлекся и совершил ошибку, позволив человеку стать равным богу, за что жестоко поплатился не только он, но и все люди.

Теперь я не мог отправиться на покой до тех пор, пока равновесие не восстановится. Иногда мне хотелось пойти наперекор Великой Праматери. Но, вдыхая столько ароматов, чувствуя кожей тепло солнечных лучей, сжимая в руках пушистый свежевыпавший снег, слыша первый крик новорожденного младенца, я корил себя за мятежные мысли. Так прошли столетия под разными личинами, на разных путях. Они привели всех к Священной ночи полной луны, которая положила конец старым устоям и дала всем еще один шанс.

Они переродились. Но к чему это приведет? Ответ знала лишь она. Но Праматерь не та, кто раскрывает все замыслы. Каждое вмешательство имело свое значение, чтобы выстроить правильную цепочку событий. Осталось еще немного, и я смогу отдохнуть, оставив этот мир на людей. А пока пришло время взять новое имя и присмотреть за Последним Словотворцем.

* * *

– Леди Вальтерсон, вам доставили письмо из Танмора, но оно без печатей и подписей.

Ри оказался быстрее меня и, взяв свернутый трубочкой пергамент, развернул его. Быстро пробежав глазами, он улыбнулся и передал письмо мне.

– Ты решил, что оно отравлено? – недовольно буркнула я.

– Просто забочусь о сохранности своей драгоценной жены. Я заботливый муж, не находишь? – Он лукаво подмигнул мне.

Пергамент украшал знакомый размашистый почерк, который было трудно перепутать с другим.

Я не смог одобрить ваш брак и твой выбор, а также не осмелился приехать на свадьбу. Из меня вышел ужасный брат, Нея. Хотелось бы мне исправить это, но пока время не пришло. Мне необходимо свыкнуться с правдой и научиться жить заново.

Ты просила вернуть тебе кинжал матери и рассказать о том, что случилось в Танморе. Когда на свет появится дочь, похожая на тебя, я приду. Даю слово.

Дом и правда оказался там, где моя душа обрела покой. Оставлю род Вальтерсонов на тебя еще на какое-то время.

Твой глупый брат.

Слеза скатилась по щеке, но я не стала ее вытирать, наслаждаясь минутой печальной радости. Рука скользнула к животу и погладила его.

– Значит, мы встретимся совсем скоро, Джер.

Дополнительная глава
Фальшивое солнце
Глава 14

== Осберт ==

События, произошедшие до Священной ночи полной луны. Велерос

Ненавижу эту страну и их пресловутое Солнце. Не выношу того, как они преклоняются перед этим пустышкой. Милый, добренький, не умеет ничего без своей свиты. Фальшивый камень, которому сделали огранку и выдали за драгоценность. Прежний правитель был силен, его уважали и боялись, а этого... любили. Мерзость. Король Дартелии, несмотря на свою молодость, был олицетворением несгибаемой воли и даже нашел себе Словотворца. А что наш драгоценный Эмилий? Прятался за спинами Кристиана и Вивеи. Верные друзья, которые готовы жизнь отдать за слабака. Позорище. И теперь мне представился шанс: Велеросу нужен новый король. Король, который знает каждую помойную крысу в этой стране. Тот, кто побывал во всех злачных местах и обошел все подпольные увеселительные дома в поисках сведений о каждой подозрительной личности. Правитель, знающий, как надавить на каждого. И я был готов благосклонно поделиться всем и взгромоздить тяжкую ношу правления на свои плечи. Только Паулус до сих пор сомневался. Он жалел никчемного Эмилия, который даже не мог зачать наследника, больше, чем собственного сына. О мужской немощности короля уже слагали легенды. Каждая блудница в Велеросе шепталась о его досадной «болезни». Но Паулус упорно закрывал глаза на все слухи и потакал бесящему мальчишке.

– Ты опять о чем-то задумался, дорогой.

Прохладная рука скользнула по моей шее, обвивая ее и пытаясь притянуть к обнаженной груди. Я перекатился с девушки и удобно устроился на подушках. Кто она? Анет, Мирель, Сири? Неважно, сегодня было слишком отвратное настроение. Да еще и в затхлой комнате воняло помоями.

– Не стоит беспокоиться, – я все же постарался вспомнить ее имя, но оно безнадежно затерялось среди сотен других, – моя леди.

– Ты опять забыл, как меня зовут. – Она недовольно надула пухлые губы и нахмурилась.

Я беспечно пожал плечами. Помнить всех шлюх, с радостью раздвигающих передо мной ноги? Нет, моя голова не свалка отходов.

– Принеси мне пользу, звезда моя, и я назову твоим именем что угодно. Могу высечь его на мостовой или написать кровью на лбу любого лорда.

Девушка села, ничуть не стесняясь своего обнаженного тела, и откинула кудрявые волосы за спину. Она даже не была в моем вкусе. Так почему же я оказался с ней здесь?

– А ведь я действительно могу быть тебе полезной.

– И чем же? – Я с сомнением посмотрел на нее.

Девушка приосанилась, и ее груди с красными следами от моих пальцев забавно колыхнулись.

– Тайны короля, – произнесла она заговорщицким шепотом, от нелепости которого мне захотелось разразиться презрительным хохотом.

– Если ты про его покойную мать, то не стоит себя утруждать. Я давно это знаю.

И, возможно, мне хватило бы этих сведений, чтобы заронить зерна сомнений, но народ слишком любил этого никчемного засранца. Не удивлюсь, если, узнав про его покойную матушку, они стали бы еще больше превозносить Эмилия, сочтя тяжелую судьбу их золотка несправедливой. Подумаешь, король женился на своей сестре. Конечно, это пытались скрыть, дабы не очернить Его Величество, но переворот из такого не организуешь.

– Я обладаю настолько значимыми сведениями, что с помощью них можно разжечь восстание и свергнуть короля.

Вот теперь я заинтересованно поднялся на локтях и обольстительно улыбнулся.

– Говори, моя богиня, и это прекрасное тело будет принадлежать тебе одной.

– А-ха-ха-ха, Осберт, неужели ты думаешь, что мне нужно так мало? Поверь, у наших солдат мужские достоинства побольше твоего.

– Уверена? Но умеют ли они им доставлять столько же удовольствия?

Ее взгляд метнулся к моему паху, и она, жадно облизав губы, тяжело сглотнула, заливаясь румянцем. Конечно, я знал, что могу удовлетворить любую женщину так, что она потом будет думать только обо мне, и нагло этим пользовался.

– Этого мало, – хрипло отозвалась она.

– Чего же ты хочешь? Золото? Статус?

– Именно. – Ее глаза заблестели при упоминании денег. – Хочу драгоценностей и чтобы ты меня сделал старшей служанкой во дворце.

– Зачем тебе эта должность, ведь денег будет предостаточно?

– Деньги заканчиваются, быть всегда при дворе и знать все слухи – намного ценнее.

Она оказалась не так глупа. Меня это радовало и настораживало одновременно. Легко управлять наивными женщинами, которые устали от дряхлых мужей и жаждали страсти. Но с умными и жадными стоило быть предусмотрительным и просчитывать свои ходы, следя за словами. Неизвестно, когда змея укусит хозяина и убьет ядом.

– Я вполне могу тебе предоставить и драгоценности, и должность старшей служанки во дворце.

Лениво потянувшись, я неспешно нагнулся и выудил из кармана плаща колье.

– Лови, как залог нашей сделки.

Она впилась тонкими пальцами в вульгарное украшение, которое побрезговала бы надеть любая уважающая себя леди, но хорошо, что передо мной была всего лишь служанка.

– А теперь говори. – Из моего голоса ушли все заигрывающие нотки.

– Ты уже знаешь про королеву и ее родственные связи с королем? – Она сильно волновалась и мяла простыню в руках, оставляя на ней заломы.

Я кивнул и нетерпеливо махнул рукой, говоря ей быстрее продолжать.

– А про то, что Его Величество не сын короля?

Эмилий бастард? Я резко схватил девушку за руку, притягивая к себе, и кровать под нами жалобно заскрипела.

– Говори. Как? Когда?

В голове одна за другой проносились мысли. Нужны доказательства, свидетели, документы, хоть что-то, подтверждающее эти слухи.

– Сестра моей матушки прислуживала покойной королеве. Она была одной из ее личных служанок и знала фаворита Ее Величества – настоящего отца Эмилия. Кареглазый, с золотистыми кудрями и широкой улыбкой, ни капли не похожий на короля. Личный художник Ее Величества, которому она благоволила. Тетя, прислуживая королеве, часто меняла простыни в ее спальне и замечала на них следы соития и светлые волосы. Во дворце знали, что Его Величество никогда не ночевал в спальне своей жены. Когда выяснилось, что королева носит ребенка, художник пропал. Но тетя раз в полгода приносила письма без обратного адреса, в которых говорилось об их сыне и сожалениях. Мальчик родился похожим на того мужчину. За это король не раз избивал наследника в детстве. Говорят, у него остались жуткие шрамы, и поэтому он не выбирает себе пару – боится быть опозоренным.

Пока она рассказывала, я почти не дышал. Если шрамы не имели значения, свидетельствуя лишь о дурных отношениях между отцом и сыном, то письма послужат доказательством измены. Закон Велероса гласил, что только прямой потомок короля может занять трон.

– Это не все. – Она пожевала губы и потом решилась продолжить: – Ты знаешь, что недавно во дворец прибыли гости из Дартелии?

– Да, Словотворец Его Величества Бардоулфа.

Все видели их вместе на празднике осени. Словотворец посетил Велерос с официальным визитом, чтобы подтвердить союз между странами, такое не могло остаться незамеченным. Живая легенда, дар богов, которого удостоился Бардоулф. Он все больше и больше восхищал меня.

– Только Словотворец этот Его Величества Эмилия.

– Что ты сказала? – От волнения я сжал ее руку так сильно, что она вскрикнула.

– Да говорю же, наш король скрыл ото всех, что Словотворец на самом деле его.

– Ты лжешь!

– Стала бы я лгать о таком! В покоях, где жил Словотворец, нашли старую книгу, написанную на странном языке. Но часть ее была на дартелийском, и там говорилось об их связи. И кое-кто из прислуги слышал разговор между лордом Ланкайеттом и Его Величеством. Сомнений быть не может.

Письма о незаконном наследнике, ставшем королем, могли поднять волнение среди лордов. Нарушение непреложного закона каралось. А сокрытие настоящего Словотворца – преступление против церкви. Такое не прощалось даже правителю.

– Где эта книга?

Девушка все же вырвала у меня руку и обиженно потерла запястье.

– Так я тебе и отдала ее, Осберт. Не все сразу. Мне нужна уверенность.

Я отодвинулся от нее и прислонился к стене.

– Драгоценности ты получишь, взамен отдашь письма. Надеюсь, тебе хватит ума сообразить, что сейчас я не смогу дать тебе место старшей служанки.

– Брось, Осберт. Ты спишь со всеми влиятельными дамами в Велеросе. Намекни одной про рекомендательное письмо – и вот уже личный дневник Словотворца у тебя, а должность у меня.

Чертовка была неглупа.

– Письма я тебе отдам, когда принесешь драгоценности, а книгу после назначения меня старшей служанкой.

– Хорошо, меня это устраивает. Так как зовут мою бунтарку?

– Элла.

Я нежно улыбнулся и привлек Эллу к себе, провел кончиком носа по скуле, погладил тонкую шею, расслабляя податливое женское тело, и, дождавшись первого прерывистого вздоха, грубо схватил ее за волосы и жарко зашептал на ухо:

– Теперь мы партнеры, Элла, и если утонет один, то другой отправится на дно следом за ним.

== Эмилий ==

После Священной ночи полной луны

Позволив себе остаться на ночь в замке Вальтерсонов, чтобы отдохнуть, я все равно не мог расслабиться. За дверьми гостевой комнаты стояла охрана в составе десяти вооруженных и хмурых северян, которые были значительно выше и мощнее меня. Стены замка тоже были оцеплены. Лорд Вальтерсон не доверял нам по всем понятной причине. Нэим затих где-то внутри, и неизвестно, когда мог очнуться. Отголоски мстительной злобы из его воспоминаний все еще ощущались своими собственными. Но спустя несколько дней я научился отделять их от того, что испытывал сам.

Пребывание в коконе стало беспробудным кошмаром. Вся моя жизнь от рождения до той ночи раз за разом проходила перед глазами. И эта боль мне настолько осточертела, что утратила власть надо мной. Кристиана столько лет мучила вина за шрамы на моей спине, а я притворился слабаком, не замечая его чувств и оправдывая себя детскими травмами.

– Если замерзнешь, придется везти твой окоченевший труп к отцу, и тогда мне конец. – Кристиан хотел шуткой снять напряжение, но сейчас она показалась лишней.

Я кожей ощущал его осторожный взгляд, в котором сквозили сомнения, раскаяние и стыд. Вина за неудачные пытки в подвале Дартелии и нарушенную клятву разъедала его. Возможно ли все вернуть простыми словами: «Ты не виноват, все хорошо, никто нас не готовил к такому»? Нет, как раньше уже не будет.

Кристиан встал рядом и оперся на ограждение. Он молчал, пряча глаза, словно нашкодивший ребенок, который пытается рассказать матушке, что не разбивал ее любимую вазу, а дорогие шторы погрыз уличный щенок, случайно забежавший в дом.

– Холодно... ветер здесь невыносимо колючий, – пробормотал Кристиан.

– Мы на севере, вокруг снег, какую погоду ты ожидал здесь увидеть? – Я развернулся к нему и заявил прямо: – Если хочешь что-то сказать, говори.

– Ты... все помнишь?

Кристиан напоминал побитую собаку, посмевшую укусить хозяина. Я подошел к нему и, взяв за подбородок, грубо развернул голову. Разорванная мочка уха покрылась корочкой запекшейся крови и мази. Серьга, которую он упрямо носил столько лет в знак своей одержимой преданности, сломалась, а камень разлетелся на куски. Так даже лучше.

– Кристиан, если я совру, это облегчит твою совесть? – Я отпустил его лицо, но не отступил, продолжая ждать, пока он решится ответить на мой взгляд.

– Значит...

– Неважно, что помню я, главное – при возникновении угрозы ты должен был убить меня не раздумывая, а не пытаться спасти. Кристиан, ты подвел меня – нет, ты подвел весь Велерос. Что стало бы со страной? Кто бы ею правил? Безумный бог в теле короля? Или вы собирались держать меня за решеткой, ища выход, пока на троне сидел бы какой-нибудь алчный бастард, несведущий в политике?

На последних словах Кристиан не удержался и пораженно посмотрел на меня. На его лице застыло изумление, смешанное с отчаянием.

– Ты все знал? – Дрожащий голос его совершенно не красил.

– Скорее, предполагал. Лорд Паулус не торопил с наследниками, уважая мой выбор. А когда я спрашивал про возможные пути решения, он заверял, что все предусмотрел.

Кристиан испуганно схватил меня за плечи и затряс.

– Мы с Вив были против идеи отца и никогда не поддерживали его. Поверь, мы бы не стали тебя предавать.

– Успокойся, Кристиан, – я легко скинул его руки, – в этом нет ничего ужасного. Моей вины намного больше. До появления Нэима я был слишком беспечен, ставя свои чувства превыше всего. Больше так не должно продолжаться. Долг короля – править страной, а не вздыхать о детских ошибках и заблуждениях. По возвращении мы решим все вопросы, и если вы с Вив захотите остаться подле своего короля и верно служить ему, то так тому и быть.

Он отшатнулся и зло выплюнул:

– Знаю, что совершил ошибку, но не оскорбляй меня такими словами. Я принес клятву верности и буду ей следовать. Если споткнешься, то подставлю плечо, а если свернешь с пути, то выведу обратно. И другого короля я не приму.

Позади раздались звон и легкие шаги. Мне даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Я улыбнулся, вспоминая наши вечера в моем кабинете. Неплохо хоть на мгновение вернуться в то время.

В воздухе разлился аромат ягод и трав с легкими хвойными нотками. Кристиан сморщил нос и бросил недовольный взгляд поверх моего плеча.

– Шишки? Ты серьезно запихнула в чай шишки, Вив?

– Чем тебе не нравятся шишки, Ланкайетт?

Она точно сейчас упрямо вздернула подбородок, а ее глаза опасно сверкнули.

– Тем, что это шишки!

Стоило только признать, как мне не хватало этих двоих, и смех облегчения вырвался из груди.

– Вы даже не представляете, насколько я рад слушать ваши перепалки.

Кристиан и Вивея понимающе переглянулись.

– Мы рады, что ты вернулся, Эмилий, – лучезарно улыбнулась Вив и сразу стала серьезной. – Я слышала ваш разговор из комнаты и не стала прерывать. Вы слишком громкие, знаете ли.

Она пристроила поднос на широком выступе и, разлив чай по кружкам, протянула их нам.

– Мне понятны твои опасения, Эмилий, и я была той, кто первая сказала, что тебя стоит убить. – Вив грела пальцы о кружку и задумчиво вертела ее в руках. – Но, знаешь, сейчас я как никогда благодарна этому дурню за то, что он не послушал меня. Риск был оправдан, Эмилий. Не смей всю ответственность брать на себя. Хочешь стать сильнее? Мы будем рядом. Не пытайся отгородиться или вычеркнуть нас из своей жизни. Так какое решение ты принял?

Я знал, что они так ответят, и от этого на душе стало тепло, как летним солнечным днем. Вив и Крис выбрали свой путь, который предполагал безоговорочное жертвование своими интересами ради моих. Многие могли только мечтать о таких преданных союзниках и с удовольствием бы воспользовались своим положением. Но я не хотел, чтобы их жизни проходили в тени моей, а тем более не желал увидеть, как они умрут вместе со своим королем.

– В Дартелии мы узнаем, что произошло. Остальное обговорим на месте. Если Нэим больше не является угрозой для мира, то я вернусь в Велерос действующим королем, и мы решим вопрос с престолонаследием, чтобы ни один сомнительный бастард не смог взойти на престол.

Кристиан передернулся, словно услышал что-то очень мерзкое, и подозрительно спросил:

– А если возникнет опасность, что Нэим очнется?

– То я не посмею занять место правителя и предпочту смерть. Ведь в любой момент Нэим может убить всех моими руками.

Теперь они не смогут помешать мне или отговорить меня. Я не собирался опрометчиво разбрасываться своей жизнью, но и подвергать опасности страну, цепляясь за ничтожные шансы, тоже не желал.

Вив склонила голову к плечу и прикусила нижнюю губу. Она хотела что-то узнать, но не решалась спросить, возможно, боясь задеть меня.

– И когда тебе требовалось разрешение, чтобы задавать бесконечные вопросы, Вив? – Я постарался произнести это беззаботно, с легким равнодушием, хотя предпочел бы никогда не вспоминать то ужасное время в плену кошмаров. – Спрашивай.

Она поставила кружку на поднос, так и не отпив из нее, и накрутила прядь волос на палец – явный признак того, что Вив нервничала.

– Меня не было рядом с вами в пещере и поэтому вопросов слишком много. Как ты вернул себе контроль над телом? Кристиан говорил о потере рассудка, потому что Нэим завладел им, ведь наш несносный дуралей оказался потомков Первых родов, а их воля полностью подчинялась богу. Так почему он все же смог освободиться? Нерушимая вековая клятва, подкрепленная кровью, не та вещь, которую можно сломать непроходимым упрямством. И связь между Вегардами и Первыми родами теперь действительно разрушилась?

Опасения Вив были понятны и схожи с моими. Не получится ли так, что Нэим пробудится и подчинит себе не только Кристиана, но и всех остальных, в ком течет кровь Первых родов? Однако Кристиан смог воспротивиться божьей воле. Случайность это или, наоборот, возможность бороться велению Нэима? Я постарался выпустить все ощущения, овладевшие мной тогда, и понять, в какой момент все пошло не так.

– Помню незнакомые слова. Они пробуждали связь, тянущуюся толстыми красными нитями. Но вместе со словами во мне проснулась ярость, будто принадлежащее мне по праву нагло отбирали. Тогда все и началось. До этого момента я мог только слышать и наблюдать.

Вдаваться в подробности своего пребывания в коконе я не стал. Сказать о желании навсегда закрыть глаза и не выходить из безопасного места означало признаться перед ними в своей самой большой слабости, с которой приходилось бороться всю жизнь.

– А что ты скажешь, Кристиан? – Вив принялась задумчиво постукивать пальцами по стене, рядом с которой стояла.

Он переступил с ноги на ногу и почесал затылок, взъерошив и без того лохматые волосы.

– Да что вы на меня так уставились? – огрызнулся Крис. – Допрос тут устроила. Не знаю, не помню. Я чувствовал себя псиной между двух хозяев. И каждый из них звал меня. Один подчинял силой, а второй... Не могу объяснить, но тогда возникло чувство, что именно его нельзя предавать, ведь он единственный был моим осознанным выбором.

– Клятва! – вскрикнула Вивея, вскинув голову, чем напугала нас. – Первые роды подчинялись клятве, данной богу, поэтому они вынуждены следовать его приказам. За столько лет кровь потомков размылась, потеряв свое полное влияние, но все же обуздать зов было невозможно или, точнее, безумно трудно. Либо твоя воля на самом деле сильна, Ланкайетт, либо...

«Я последую за тобой как за единственным богом».

Либо Кристиан предал богов, возведя меня на один пьедестал с ними, приравняв к бессмертным творцам и дав клятву верности. Один пес на двух хозяев, разрывающийся между ними.

Крис посмотрел на меня округлившимися глазами. В них бушевал ураган, сметая все на своем пути и оставляя голые ветки деревьев без единого листка. Он понял.

– Бог был ослаблен после заточения. Не стоит отбрасывать такой вариант.

Вив медленно кивнула, но, кажется, она уже нашла свой ответ и пришла к тому же выводу, что и мы. Это решение ничем не могло помочь в случае пробуждения Нэима, ведь такой безрассудный Кристиан был один.

Пары от чая щекотали нос, и я сделал глоток терпкого напитка с ярким привкусом еловой смолы.

– Вив, не думал, что поддержу Кристиана, но шишки? Кто, ради Небес, тебя надоумил добавить в чай шишки?

Удивительно, как от нашего громкого смеха в комнату не вломилась вся стража замка. Но этот момент был прекрасен. Я ощутил себя дома, рядом с самыми близкими людьми.

* * *

Такая Дартелия могла сниться только в самых жутких кошмарах, словно призрак гнева богов преследовал людей, напоминая о том, что их ждет. Несмотря на потухшие костры, противный запах гари стоял в воздухе. Полуразрушенное великолепие, чавкающая гниль под копытами, будто ужас прошлых войн никак не мог оставить эту страну.

При въезде в город нас встретила стража, и, узнав лорда Вальтерсона и меня, воины сразу предоставили небольшой отряд для сопровождения во дворец.

Некогда шумные улицы были наполнены только рабочими, которые восстанавливали дома и под контролем городской стражи расчищали площади.

Мы застали советника в приемной зале, где он сидел за стопками бумаг, а рядом стояла девушка. Судя по воспоминаниям Нэима, это была Эйнария – дочь правителя Хельгура и единственная жрица. Она держала на руках младенца и корчила ему смешные рожицы. Алеистер же недовольно косился на них, но его суровость выглядела показной и через нее пробивались забота и умиление.

Увидев нас, советник дернул рукой, и чернильница опрокинулась на документы, но он не обратил на это внимания. Его глаза изумленно округлились, а на лбу появились морщины, губы же искривились, пытаясь вымолвить хоть слово. Наконец Алеистер совладал с собой и, выпрямившись, расправил одежду.

– Лорд Вальтерсон, требую объяснений. И прошу вас начать с того момента, как вы самовольно покинули Дартелию в мое отсутствие.

На секунду мне показалось, что мы не уезжали с севера и ледяной ветер ворвался в помещение, проникнув под самую кожу. Младенец закряхтел и завозился на руках у Эйнарии.

– Эйна, думаю, вам лучше выйти, пока мы не разрешим все недопонимания. – Голос Алеистера чуть потеплел.

– Ал, я и без них могу сказать тебе, что произошло. Не стоит так сильно нас опекать, и ты даже не представился как подобает. Теряешь прежнюю собранность, ай-яй-яй. – Она весело цокнула языком и осторожно убрала прядь волнистых волос с нанизанными на них разноцветными бусинами из рук младенца.

– Прошу прощения за мою бестактность. Член Верховного Совета и регент Его Величества Миккеля приветствует гостей из Танмора и Велероса в Дартелии, – быстро и четко проговорил Алеистер. – А теперь будьте так любезны ответить на мои вопросы.

От рассказа Алеистера про Священную ночь полной луны голова нещадно разболелась. В Кроане мы что-то ощутили, но во время ожесточенной битвы с богом упустили самое главное и поразительное: Этан и Бардоулф стали богами и принесли в этот мир нового правителя и последнего Словотворца, который станет спасением для всех. И жители стран Триединства, находясь в разных уголках мира, слышали и видели одно и то же.

Я сидел рядом с младенцем, наблюдая, как Эйнария укачивает его, и не скрывал своего удивления от того, что смотрю на потомка Этана и Бардоулф. Белые волосы, разноцветные глаза и сила Словотворца непостижимым образом сочетались в крохотном теле. Желание защитить его, скрыть от всего зла и подарить идеальный мир заполнило мое существо, и противиться ему не хотелось.

– Он создан из частиц их душ, – ответила Эйнария, заметив мой явный интерес.

– Значит, – я сглотнул комок в горле, – они не ушли бесследно, а оставили после себя сына.

– Бесценный подарок для нас. Согласны, король Велероса? – Она подмигнула мне.

– Вы правы, он не имеет ценности в этом мире.

Я завороженно потянулся к маленькому личику, больше не смея бороться с желанием прикоснуться к нему.

– Ваше Величество, – предостерегающе повысил голос Алеистер.

– Все так, как должно быть, Ал, – мягко успокоила его Эйнария и приблизила сверток с Миккелем ко мне.

Как только младенец смог дотянуться до моей руки, он цепко ухватился пухленькими пальчиками за палец и мило нахмурился. Тут же в голове вспыхнули тысячи образов и голосов, внутренности скрутило в тугой узел, а обычный вдох показался пыткой. Кокон с Нэимом растворялся и смешивался с моей кровью, она раскаленным огнем текла по венам и устремлялась к тому месту, где мы соприкасались с Миккелем. Из последних сил я попытался вырвать палец из маленькой ручки, чтобы не навредить ему, но в этот момент в ушах зазвучал до боли знакомый голос:

–Прости меня за все, Эмилий. Мы должны были стать верными друзьями и одной семьей, а я предал тебя, не имея на это права. Когда-то Дарий предал Нэима, а теперь я тебя. Но искупление грехов придет. Это дитя станет последним сосудом для бога. Позволь ему забрать Нэима себе. Не сопротивляйся, это не навредит ребенку. Бог будет спать, пока истинная сила Миккеля не проснется. Он – Последний Словотворец, которому суждено восстановить равновесие. Помоги нашему сыну вырасти достойным правителем, Эмилий.

Я чувствовал, как Нэим перетекает в Миккеля, и сквозь слезы от дикой боли смотрел в ясные разноцветные глаза. Они успокаивали меня, забирая все ненавистное, скользкое и разрушающее. Вскоре поток иссяк, а дыхание больше не разрывало легкие. Миккель издал булькающий звук и отпустил мой палец. Причмокнув, он завозился в свертке и сладко зевнул, будто не в нем сейчас находился жестокий бог.

– Он забрал его, Ваше Величество. Теперь вы исполнили свое предназначение и обрели свободу. – Эйнария нежно погладила Миккеля по щеке, и он доверчиво прильнул к ее ладони.

Сначала нас окружила звенящая тишина, а потом раздался негодующий шепот Алеистера. Он явно боялся потревожить засыпающего Миккеля, иначе точно бы разразился громкой и гневной тирадой.

– Эйна, когда ты научишься предупреждать о таком?

– Зачем? – Она непринужденно пожала плечами. – Этан просил найти короля Эмилия именно для того, чтобы заключить Нэима в его сосуд. Так к чему лишние разговоры?

– Ты невыносимая, своевольная и...

– Самая потрясающая девушка, которую ты встречал. Именно за это ты меня и любишь. – Эйнария блеснула ярко-зелеными глазами, напоминающими сочную летнюю траву, и улыбнулась. – И раз представители всех стран здесь, то стоило бы нам обсудить мирное соглашение и приступить к восстановлению земель.

Алеистер задохнулся от ее наглости и только открывал и закрывал рот, не находя, что ответить. Видеть его таким растерянным было забавно. Королевскую холодную змею смогла приручить странная дочь правителя Хельгура.

– Вы хотите объединить страны Триединства? – Лорд Вальтерсон сложил руки на груди и нахмурился. Его настроение сложно было понять: казалось, в нем смешались задумчивость и злость.

– Не только. С Танмором тоже. – Алеистер вернулся за свой стол с бумагами и убрал испачканные чернилами листы. – Поскольку проблема с Нэимом решена и Его Величество Эмилий в здравом уме, то предлагаю собрать Верховный Совет и решить все политические дела. Лорд Вальтерсон, вы можете не приносить присягу короне, если наследник в лице Миккеля и я как его регент вас не устраиваем, но последствия будут соответствующие. Выбор за вами. Решайте сейчас, собираетесь ли вы нас поддерживать или нет. Опускаться до того, чтобы давить на вашу честь воина, напоминать о клятве Бардоулфу или дружбе с Этаном, не собираюсь. Могу лишь поклясться, что забрал этого ребенка лично из их рук, как и говорил вам ранее.

Джеральд медленно подошел к Эйнарии, и та без колебаний отдала ему сверток с младенцем. Он неуклюже прижал его к себе, полностью скрывая в коконе больших рук. Лорд Вальтерсон долго стоял и смотрел на Миккеля, который решил повременить со сном и весело барахтался у него на руках. Никто не смел мешать им, мы просто ожидали ответа на вопрос: обретем ли союзника или опасного врага?

– Миккель Дартелийский, потомок благородного короля Бардоулфа и Словотворца Этана, ставших богами, глава рода Вальтерсонов лорд Джеральд Вальтерсон клянется вам в верности и готов объединить северные земли в знак моей глубокой преданности Его Величеству.

В этот момент мы все поняли, что прошли такой тяжелый путь ради одного-единственного человека, рожденного от богов, – Миккеля.

== Осберт ==

Все шло по моему идеальному плану. Как и ожидалось, Паулус оттягивал момент, надеясь, что в Велерос придет известие о возвращении короля. Вот только письмо и правда пришло, но об этом знали лишь я и Элла. Она оказалась очень способной девушкой и полезной. Благодаря ее стараниям мне был известен каждый шорох во дворце, и мы подгадали отличный момент для нанесения удара. Паулус больше не мог ждать и приказал собрать палату лордов для назначения временного правительства и объявления текущего положения – страна осталась без короля. Смятение, безысходность, отчаяние. Прекрасный момент, чтобы заявить о себе и предоставить доказательства предательства лорда Паулуса, который покрывал фальшивое Солнце Велероса. Мне удастся лишить его влияния и убрать с игровой доски, при этом сделав из себя спасителя, жаждущего справедливости. Останется забрать рецепт лекарства. Проклятый Паулус думал, что сможет держать меня на привязи, используя жалкие настойки, но он не знал, на что способен отчаявшийся человек. Я не стану валяться у него в ногах, выпрашивая хоть глоточек. Мне пришлось обойти всех подпольных лекарей в Велеросе, чтобы они смогли разобрать состав лекарства и повторить его. Да, мой план не имел изъянов.

* * *

Зловещий свет факелов плясал на стенах и искажал тени, превращая их в чудовищ, но для меня он был лучше солнца. Запах вина смешался с резкими ароматами дорогих масел, а в глаза бросались многочисленные драгоценности, сияющие благородным блеском. Удобный стул с резными ножками, обитый дорогим бархатом, и слуги, ждущие малейшего приказа господ. Еще никогда я не был так счастлив. Даже косые взгляды самых влиятельных лордов страны, передающих друг другу письма покойной королевы, не портили момент. Они не подозревали, что это было маленьким вступлением перед началом большого представления под названием «Фальшивое Солнце посмело скрыть Словотворца и допустить его смерть, обрекая весь мир на гибель». По нескольким причинам я предпочел бы не показывать дневник Словотворца и обойтись письмами, к тому же первое противоречило второму. Если вскроется, что у Эмилия был Словотворец, то признания королевы станут бессмысленны. Для всех главное – благословение Небес, а на остальное можно закрыть глаза. Несмотря на причастность безродного художника, кровь в Эмилии все же текла королевская. Я рассчитывал воспользоваться законом короля, гласившим, что только прямой потомок, зачатый им, может наследовать престол. Поэтому дневник Словотворца выступал в качестве запасного плана.

При виде багровеющего от гнева Паулуса самодовольная улыбка чуть не появилась на моем лице, едва не разрушив сдержанный образ. Я всеми силами старался безупречно отыграть свою роль.

– И как вы все это объясните, лорд Паулус? – Висмут, держащий в своих руках большую часть драгоценных шахт и щедро одаривавший корону, почти пыхтел от возмущения. – Вы посмели скрыть от нас не только настоящего сына покойного короля, но и то, что Его Величество Эмилий пропал или даже был убит.

– Успокойтесь, лорд Висмут. – Военачальник Бадден спокойно наблюдал за поднявшейся бурей. – Его Величество все еще является потомком королевской семьи, и подтверждений его смерти нет.

– Он сын королевы и какого-то проходимца, Бадден. А у нас есть непреложный закон о престолонаследии, который мы соблюдаем не один десяток лет.

Спор разгорался, как сухие дрова, в которые бросили факел.

– Его Величество Эмилий жив и вернется, как только окажет помощь Дартелии. – Паулус пытался смягчить ситуацию и оправдаться, но у него не было и шанса.

– Почему вы снова врете, дядя? – удивленно сказал я, наивно хлопая длинными ресницами. – Вы же сами сказали, что Эмилий не вернется, и в спешке даже забыли письмо, доставленное из Дартелии.

Подделать перехваченное послание не составило труда. Всего лишь несколько слов, дописанных тем же подчерком, целая печать – и вот перед нами лежит известие о том, что король бесследно исчез. Конечно, Эмилий вернется, но позже, когда я уже заручусь поддержкой палаты лордов и займу престол.

Я достал из внутреннего кармана письмо и передал его лорду Висмуту. Вторая буря не заставила себя ждать. Паулус был готов накинуться на меня и задушить на глазах у всей палаты лордов, но не мог.

– Нам необходимо решить сейчас, доверимся ли мы уважаемому лорду Паулусу, который не раз доказывал свою преданность короне и стране, принося лишь благо, или поверим неизвестному юноше. Молодой человек, вы понимаете, что обвинение в возведении на трон незаконного наследника карается смертью?

Лорд Хильдер – единственный присутствующий из всех, на кого не удалось найти ничего скандального и обличающего. Его род был самым древним и имел наибольшее влияние. Но, к счастью, лорд Хильдер, будучи приверженцем консервативных взглядов, строго следовал законам.

– Вы готовы понести наказание, если ваши доказательства окажутся лживыми?

– Я понимаю всю опасность своего заявления, лорд Хильдер, и готов расплатиться жизнью. Но, уверяю вас, перед вами доказательства предательства короны и страны.

Главная игра началась, и я подал знак подкупленному слуге, чтобы он принес чай. Элла уже ждала с дневником Словотворца и должна была передать его. Чертова девка не доверяла мне и не отдала последнее преимущество заранее, усложняя мне задачу.

Не успела дверь закрыться за слугой, как громко врезалась в стену, привлекая всеобщее внимание.

– Что здесь происходит?

== Эмилий ==

Нечасто случалось, что вся палата лордов собиралась в одном зале. Они смотрели на меня как на живого мертвеца. Кристиан оказался прав насчет Осберта. Он выбрал самый подходящий момент для подрыва моего правления. Вернись мы днем позже, и проблем бы у нас значительно прибавилось.

– С чем связана столь внезапная необходимость собрания? Войдя сюда, я на секунду подумал, что вы решили устроить переворот за моей спиной. Нелепость, не правда ли, господа? – Я широко улыбнулся, отмечая, как лицо Кристиана перекосилось, когда он увидел Осберта, и спокойно занял свое место. – Прошу простить, но дела задержали, хотя член Верховного Совета Дартелии отправлял несколько писем. Полагаю, они ужасным образом затерялись по пути, и никто не препятствовал их прибытию во дворец.

Кристиан встал за мной и положил руку на эфес меча, демонстрируя свои намерения. Лорд Паулус заметно выдохнул и, слегка улыбнувшись, коротко кивнул.

– Вижу, среди нас новые лица. Не желаете представиться королю Велероса?

Осберт опасно побледнел, словно жизнь разом покинула его тело. Интересно, а если он скончается прямо здесь от сердечного приступа, не станет ли это прекрасным и быстрым избавлением? Жалости к нему я не испытывал.

– С возвращением, Солнце Велероса. – Лорд Хильдер почтительно поклонился и продолжил: – Юноша пытался ввести нас в заблуждение и очернить Его Величество слухами.

– Вот как? – Я удивленно вздернул бровь.

– Позвольте вам представиться, Ваше Величество. – Осберт поднялся со своего места и отвесил неглубокий поклон. – Осберт Велеросский – воспитанник лорда Паулуса и единственный законный претендент на трон Велероса.

– Не соизволите ли объяснить, отчего же вы так считаете, Осберт? Лорд Паулус правда сжалился над бедным мальчиком и взял его к себе на воспитание. При этом несчастный ребенок был неизлечимо болен, и потребовалась помощь лучших лекарей, чтобы найти лекарство, облегчающее его недуг. Однако при чем здесь трон?

Годы нахождения среди военных, общение с послами и правление страной не прошли бесследно. Этан никогда не видел меня таким. Солнце Велероса должно не только согревать и проливать лучи на земли страны, но и испепелять всех, кто встанет у него на пути.

– Здесь доказательства того, что ваша мать имела фаворита среди простолюдинов и посмела запятнать свою честь. От их порочной связи появились вы...

– А от порочной связи моего отца появились вы. – Я прервал его, не желая выслушивать чушь.

– Так и есть. – Осберт гордо расправил плечи и бросил на стол один из перстней, принадлежавших покойному королю. – Его Величество оставил этот дар моей матери, а та перед смертью отдала его мне. Станете отрицать, что перстень носил король?

– А стоит? У отца было много перстней, и только один из них передавался по праву наследования. Как раз он находится у меня. Ваш же доказывает, что либо мой отец действительно решил смилостивиться над бедной женщиной, либо у нас во дворце появились воры.

– У меня такое же родимое пятно на пояснице, как у короля. Теперь вы признаете, что я его сын? – Он был надоедливо упрямым.

– Родимое пятно доказывает, что вы бастард, Осберт. По праву престолонаследия вы идете следом за моими детьми. Но, зная о ваших проблемах со здоровьем, могу предположить, что править вы не сможете.

По зале пронесся шепот. В минуты опасности лорды могли поддаться сомнениям, но всегда делали правильный выбор. В отличие от вспыльчивого Осберта, они просчитывали свои партии на несколько шагов вперед и руководствовались не только своей выгодой, но и благополучием страны. Пример Дартелии всех научил мыслить здраво и притуплять свою жадность.

– Послушайте, Осберт, – я выбрал самый снисходительный тон, на который был способен, – вы можете пренебречь добротой лорда Паулуса, заботившегося о вас столько лет, и сказать лично каждому жителю Велероса, что я не являюсь законным королем. Будете ходить, как безумный, и тыкать своими жалкими поддельными письмами, но никто вам не поверит. Где вы были, пока мы справлялись с проклятием и устанавливали мир с Дартелией? Кто из присутствующих встанет на вашу сторону, признав ваши заслуги перед страной?

– Ты позор Велероса, а не Солнце! – закричал Осберт, вынося себе приговор.

У него были шансы отстоять свою позицию и пошатнуть мой авторитет, посеять смуту, перетянуть на свою сторону большую часть лордов. Но никто из присутствующих не последует за вспыльчивым, неуравновешенным и больным юношей. Он проиграл в ту секунду, когда позволил эмоциям взять верх и повысил голос. В политические игры необходимо играть хладнокровно. Бардоулф бы раздавила его еще в самом начале. Мне стоило поучиться у нее, пока имелась возможность.

– Твоя спина вся в шрамах, оставленных королем. Он знал, что ты не его сын, и поэтому не желал принимать тебя.

Пальцы Кристиана сжали эфес так сильно, что побелели, а глаза гневно сверкали.

– Все знают о том, что мой отец был жестким человеком и благодаря этому превосходным правителем. Напомню, что в детстве я любил уклоняться от обучения, вследствие чего подвергался наказаниям. Потом же долгое время пребывал в военном лагере, обучаясь военному делу. Все это не могло пройти бесследно. Мои шрамы не позорное клеймо, а свидетельство упорной работы над собой во благо страны. Прошу не трогать память отца, Осберт, называя его человеком, который специально избивал своего сына, выплескивая на него гнев. Он не был сумасшедшим. Требовательным – да, но не безумцем.

Лорды одобрительно кивали, соглашаясь со мной. В их глазах отец был безупречным, так пусть таковым и остается. До Нэима я бы не смог с легкостью говорить о вещах, разрушивших мою жизнь, но сейчас они стали незначительными. Шрамы? Плевать. Я рожден от простолюдина? Великолепно. Все мои слабости превратились в силу.

– Вы скрыли ото всех, что Словотворец короля Дартелии на самом деле был вашим! – Осберт стукнул кулаком по столу.

Красивое лицо исказилось гневом. Не будь он таким глупцом, жил бы спокойно во дворце как мой родственник. Скрашивал приемы своим присутствием, имел влияние среди знати. Но он предпочел встать у меня на пути. Покусился на трон и семью. Нет, Осберт, простить и понять Паулуса я могу, но ты мне никто.

– Как интересно. – Я обвел всех задумчивым взглядом. – У вас, наверное, имеются доказательства?

– Да! Его дневник у меня. – Мерзкая самодовольная улыбка еще больше изуродовала его лицо.

– Так что же вы медлите? Покажите его нам. – Я даже нетерпеливо привстал в кресле, показывая, насколько заинтересован.

Осберт покосился на закрытую дверь.

– Я жду, чтобы его принесли. – В голос прокралась неуверенность.

– Мне это все надоело. – Я устало махнул рукой и опустился на мягкое сиденье. – Господа, не желаю больше слушать оскорбления. Если бы мне была свойственна жестокость, я приказал бы незамедлительно всех казнить за неповиновение властям и организацию сговора против короля.

Лорды испуганно переглянулись, а некоторые потянулись за платками, дабы вытереть выступивший на лбах пот.

– Я признанный наследник Его Величества и не собираюсь тратить время на выслушивание заносчивых мальчишек. Пока вы хотели устроить переворот, я устанавливал мир со странами Триединства и впервые за долгие годы стал единственным правителем Велероса, заключившим мирный договор с Дартелией, Хельгуром и Танмором. А также лично поприветствовал нового правителя Дартелии Миккеля вместе с его регентом Алеистером и разрешил проблемы с проклятыми в пещерах. Кристиан, будь добр.

Он наконец-то оторвался от меча и, достав документы из сумки, протянул их мне.

– Печати и подписи правителей всех стран, господа. В отличие от писем в ваших руках здесь не может быть подделки. Но если все здесь жаждут справедливости, то мы можем проголосовать и выбрать достойного правителя Велероса. Конечно, после проверки подлинности писем, которые нам так любезно предоставил Осберт. И дневник Словотворца тоже необходимо предоставить, мой дорогой брат.

Партия закончилась моей безоговорочной победой. Лорды с благоговением смотрели на документы, словно сами боги расписались на них. Никто не станет потакать капризам неизвестного мальчишки, когда перед ними правитель, сделавший такое. А на маленькие пустяки в виде уклонения от соблюдения правила престолонаследия можно было закрыть глаза. Моей матерью все еще оставалась королева, и во мне текла кровь правящей династии.

– Я никогда не сомневался в вашем праве наследия, Ваше Величество. – Лорд Хильдер первым с грохотом отодвинул стул и глубоко поклонился мне. – Вы совершили невозможное, и я преклоняюсь перед вашими достижениями. Воистину: Небеса нас наградили Солнцем.

Один за другим лорды вставали со своих мест и приносили извинения вместе со словами восхищения. За поднявшимся шумом я упустил момент, когда Осберт улизнул из залы.

– Кристиан.

Он кивнул и бросился за ним. Осберт не мог доставить нам проблем, но лучше было найти его и наказать.

– Ваше Величество, вам необходимо как можно быстрее обзавестись наследником, чтобы мы больше не волновались о престоле, – хохотнул лорд Бэбок.

Дядя встревоженно посмотрел на меня, и я ответил ему мягкой улыбкой. Мог ли я его понять? Да. Остальное покажет время.

– Думаю, что действительно пора, лорд Бэбок. Почему бы нам не устроить прием по этому поводу и не подобрать достойных кандидаток?

Лорды одобрительно зашумели. Все правильно, король должен взять на себя ответственность за страну и больше не прятаться в тени прошлого.

Солнце будет сиять, даже если сожжет себя дотла.

== Осберт ==

Я выбежал из залы, сбивая прислугу с ног. Если меня схватит Кристиан, то сразу же беспощадно убьет. Чертов Эмилий, не мог вернуться на день позже? Оставалось совсем чуть-чуть надавить на лордов, подкупить или запугать доказательствами их грязных делишек, и мой план бы удался.

Кто-то резко дернул меня за рукав, останавливая.

– Быстрее за мной. – Элла потянула за гобелен, за которым находился проход.

– Идиотка, почему ты не передала мне дневник? – закричал я, как только мы оказались в туннеле.

– Смеешься? Думаешь, кто-то тебе поверил бы? Признайся, Осберт, твой план провалился. Нижайше благодари меня за то, что я помогаю тебе выбраться из дворца.

Девка подставила меня и еще смеет так разговаривать! Ярость кипела во всем теле и застилала глаза. Как же хотелось всех уничтожить.

Под ногу попался булыжник, и я чуть не упал, поскользнувшись на нем.

– Что ты там возишься? Скорее, нам остался один поворот.

А ведь она знала слишком много о моих планах и могла выгодно продать сведения или просто разболтать обо всем Кристиану, чтобы вымолить прощение. Я подобрал камень и сжал его в кулаке.

– Один поворот, говоришь? Не боишься, что тот слуга продаст дневник?

Элла остановилась и рассмеялась.

– Осберт, я не такая глупая, чтобы передавать дневник кому попало. Он всегда при мне.

Ты и правда глупая, Элла, которая посмела предать меня. Я занес руку с камнем и ударил ее по голове со всей силы, а потом еще раз и еще. Бил до тех пор, пока тело дрянной девки не осело на пол, а под рукой не начало противно хлюпать. Откинув булыжник, я вытер руки о ее юбку и пошарил по одежде. Дневник и правда был при ней.

Мне с легкостью удалось выбраться и попасть в городской проулок. Окровавленный плащ остался в туннеле вместе с телом служанки. Мертвые не разговаривают, Элла.

Я открыл дневник и быстро пролистал его. Записи про какую-то девочку и сны выглядели полустертыми и старыми, но мое внимание привлекла другая, совсем свежая:

Я Нэим – Последний Словотворец в этом мире, и моя история закончится так...

Вклейка

Ольга АстПоследний словотворецРазрушенные оковы

* * *

Список главных действующих лиц

Боги

Три Первых рода

(Они произошли от первых зверей-исполинов, созданных средним богом Сэимом для возможности влиять на земной мир.)

Север

(Самопровозглашенная северная страна.)

Тáнмор

(Самопровозглашенная северная страна.)

Дартéлия

(Главная страна, находящаяся в центре. Именно она была построена Первыми.)

Вéлерос

(Западная страна Триединства, отличающаяся военной мощью.)

Пролог

Глава 1

== Йори ==

385 год, эпоха Скорби

* * *

Глава 2

* * *

* * *

* * *

Глава 3

* * *

* * *

Глава 4

* * *

* * *

Глава 5

* * *

* * *

Глава 6

* * *

Глава 7

Глава 8

* * *

Глава 9

* * *

* * *

* * *

Глава 10

* * *

Глава 11

* * *

Глава 12

== Линнея ==

Три месяца спустя после Священной ночи полной луны

Несколько месяцев спустя

* * *

* * *

Глава 13

Джеральд

* * *

== Эйлейв ==

Эпилог

* * *

Дополнительная главаФальшивое солнцеГлава 14

== Осберт ==

События, произошедшие до Священной ночи полной луны. Велерос

== Эмилий ==

После Священной ночи полной луны

* * *

== Осберт ==

* * *

== Эмилий ==

== Осберт ==

Вклейка

Ольга Аст
Последний словотворец
Разрушенные оковы

Дополнительная глава
Фальшивое солнце
Глава 14