Юна Пир

Рассказы горе-ведьмы

Тайна заколдованной колоды

© Юна Пир, 2025

© Издательский дом «BookBox», 2025

Пролог

Он восседал на своём чёрном, как сама Тьма, троне. Его могучая прямая спина привычно не касалась холодного камня – неудобного на первый взгляд символа власти. Глаза Его были темны, густая борода мягкими волнами закрывала широкую грудь, опускаясь до середины идеального обнажённого торса. Ни один мускул на его ужасном лице не выражал каких-либо эмоций. Но Он гневался. Понять это можно было только по тому, с какой силой Он сжимал своими огромными руками два искусно вырезанных из того же камня человеческих черепа, которыми завершались подлокотники монолитного трона.

Он понимал, что если позволит клокотавшей в Нём ярости вырваться наружу, то придётся кого-то либо просто убить, либо сожрать живьём. Поэтому предварительно внимательно рассматривал троих провинившихся, стоявших перед Ним на коленях, дабы правильно выбрать, каким мучениям подвергнуть каждого. Первый был маленький, толстенький и ухоженный, второй страдал болезненной худобой и, видимо, обладал расстроенной психикой, поскольку не переставал надрывно тихо выть, а третий... Третий походил на хитрого лиса. Плавные движения, заострённая мордочка, никакого волнения, покорный, но не сломленный.

«Пожалуй, этого и съем первым», – подумал Он, а вслух сказал:

– Верно ли Мы понимаем, что у вас на глазах – у тех, кто должен был ублажать, лелеять, кормить, чистить и оберегать Наших драгоценных созданий – украли... дракона?! – Его голос был одновременно мягким, густым и завораживающе низким.

Своды Храма многократно усиливали каждое слово, преобразуя в колебания воздуха.

– Правильнее сказать, переподчинили, а улетел он сам – на Призыв, Божественный, – осмелился возразить дрожащим голосом толстяк.

«Нет, этого сожру, а того просто убью», – передумал Он.

– И кто же посмел призвать Нашего дракона?

– Если позволите, Божественный, – попросил слова хитрый лис и продолжил после утвердительного кивка владыки: – Мною проведено расследование данного неприятного инцидента, и удалось выяснить, что призыв осуществил новый Магистр ордена Золотой зари со своими приспешниками.

– И зачем ему понадобился Наш дракон? – так же невозмутимо поинтересовался Божественный.

– Предполагаю, чтобы найти ту самую утраченную ими колоду, – прищурился или улыбнулся лис.

– Но она под защитой избранной нами ведьмы! – пискляво возразил тощий.

– Уже нет. Ведьма умерла, – быстро парировал лис.

– Давно? – удивился толстяк.

– Совсем недавно, лет десять назад, – отмахнулся всезнающий лис.

– Это невозможно! – заверещал тощий. – Я сам поддерживал жизнь в ведьме и её человеческом муже! Она не могла без моего дозволения...

Божественный задумчиво почесал основание массивного рога, а затем одним прыжком слетел со своего трона. В долю секунды в Его руке появилось подобие огненного света, которым Он отсёк голову тощему крикуну, не дав ему закончить свою фразу. Голова с противным мягким стуком упала к коленям хитрого лиса. Место среза ещё дымилось. Завоняло жжёной плотью.

– Мы всё исправим, – сглотнув, выдавил из себя хитрый лис. – Есть план. И он в процессе реализации. Нам удалось внедрить своего соглядатая в Орден.

– Кого? – задал короткий вопрос Божественный, многозначительно обнюхивая толстяка.

– Меня, – раздался тихий голос во мраке храма, и безликая тень отделилась от стены.

Когда насмерть напуганные бесы утащили из Храма тело своего временно умершего брата, а тень, получив наставления, снова растворилась во мраке, Божественный медленно вернулся на свой трон.

«С кем приходится работать?! – горько подумал Он. – Похоже, необходимо всё опять брать в свои руки. Довольно постыдного плена, мой друг. Пора привести к тебе ту самую долгожданную ведьму».

Глава 1

Для меня всё подошло к концу в ночь с 6 на 7 мая 2023 года. В эту ночь закончилась моя не всегда спокойная, но достаточно размеренная и предсказуемая, обыденная жизнь: разведённой матери двоих замечательных сыновей, женщины второй молодости, когда ты ещё веришь, что можно изменить свою жизнь к лучшему, но уже мудро себя спрашиваешь, на кой чёрт тебе это надо. Если вы решили, что в этот день я умерла, то не угадали! Хотя и были очень близки к истине. Умерла моя НОРМАЛЬНАЯ жизнь. Но обо всём по порядку.

Итак, сначала представлюсь. Меня зовут Ульяна Валентиновна Куркова, знакомые называют Уля. Работаю в должности старшего юриста по трудовому праву в крупной компании. После развода обитаю в небольшой, но уютной квартирке на окраине Москвы. Старший сын, Ростислав, рано женился и уехал с женой искать лучшей жизни за пределами нашей необъятной родины, а младший, Ярослав, живёт с моим бывшим мужем – своим отцом, поскольку от него территориально ближе к колледжу, в котором сын учится на системного администратора.

Именно с Ярославом мы и решили поехать на майские праздники в автобусное путешествие по Грузии – стране, в которой никто из нас ранее не был. Поездка, несмотря на некоторые политические обострения, проходила довольно увлекательно. Мы проехали вдоль поражающего своей бездной Дарьяльского ущелья, подышали чистым высокогорным воздухом в Сно, посетили первую столицу Грузии – незабываемую Мцхету, насладились красотами Кахетии в Алазанской долине, восхитились древнейшим пещерным городом Уплисцихе, посетили музей Сталина в Гори, основательно изучили старый город в Тбилиси, отмыли налёт туристической пыли в Тифлисских банях, вкусили чужестранные яства, испили замечательные грузинские вина. И не заметили, как оказались в прекрасном городе Батуми на берегу Чёрного моря. Надо отметить, что город встретил нас нерадостно – нахмурив небо и окропив тёплым, но мерзко моросящим дождиком. Однако это нам не помешало обойти все его достопримечательности, прогуляться по набережной и зависнуть у скульптуры «Влюблённые».

Вернулись в отель за полночь, и, поскольку утром мы уже должны были стартовать в обратный путь, я начала собирать чемоданы. Стоя на коленях, скрупулёзно раскладывала вещи свои и сына по разным чемоданам. И вдруг в момент неудачного поворота от чемодана к чемодану что-то случилось с моим левым коленом. Дикая, нестерпимая боль заставила меня пустить сноп искр из глаз и резко дёрнуть ногой в сторону. После этого движения разогнуть или согнуть её самостоятельно и без нецензурной брани во весь голос я уже не могла. Естественно, сын здорово испугался и позвал руководителя нашей туристической группы, который, в свою очередь, вызвал скорую помощь.

На вызов приехал врач, старый аджарец, и зрелая грузинка – фельдшер. Оба прекрасно говорили по-русски. Осмотрев мою ногу, которую я так и не смогла разогнуть, флегматичный аджарец предложил отвезти меня в больничку.

– Не надо мне ни в какую больничку! – заорала я со слезами на глазах. – Сделайте мне укол, дёрните ногу, и всё встанет на место. Это же просто вывих!

Аджарец нахмурил мохнатые седые брови и по-русски сказал своей спутнице:

– Тамила, дорогая, дай этой мудрой жэнщине шприц, ампулу кетонала и спиртовую салфэтку, и мы уходим.

В ответ Тамила начала эмоционально говорить на грузинском, при этом сильно смешивая свою речь с русскими словами, которые я, на свою беду, понимала, а именно: «идиотка», «трындец ноге», «за дуру сидеть» и т. п.

– Погодите-погодите, – перебила агрессивную Тамилу я, – куда уходим? Какой шприц?!

– Уважяемая, я нэ намэрен с вами ругаться, – ответил устало аджарец. – Нэ хотите лечиться, нэ надо. Дёргать я у вас ничего нэ буду. Нужно сдэлать рэнтген, посмотрэть, что произошло. Прэдлагаю съеэздить в больницу, провэриться, а там смотрите сами, что, у кого и, главное, откуда дёргать.

И я согласилась. Тамила сделала мне укол, врач заполнил какие-то бумажки, с горем пополам посадили меня в инвалидное кресло и повезли к автомобилю скорой.

Республиканская больница меня почему-то брать отказалась, а вот Международный университетский госпиталь принял. Там аджарец, как мне показалось, с нескрываемой радостью избавился от вредной пациентки, меня пересадили на другое инвалидное кресло и с диким скрипом повезли в приёмное отделение.

С учетом того, что все мои знания о приёмных отделениях зиждутся на иностранных сериалах, я рассчитывала, что, как только попаду в это «приёмное отделение», ко мне обязательно бегом подлетят Джулианна Маргулис и Джордж Клуни или очень похожие на них красавчики, быстро погрузят меня на каталку, и мы помчим лечиться. Но не тут-то было! Итак, как выглядит приёмное отделение по-батумски: большая белая палата без окон и дверей (дверей действительно не наблюдалось), у стены напротив широкого входа, в который со скрипом вкатили меня, перпендикулярно стене стоят три койки, между которыми натянуты тёмно-серого цвета шторы. Справа, напротив третьей койки, стоит четвёртая кровать, для которой шторка вообще не предусмотрена. Но зато рядом с ней сразу начинается небольшая рецепция для дежурного персонала, тоже белая.

Я гордо восседала ровно в центре этого белого безумия в обнимку со своей уже менее больной ногой (после волшебного укола от Тамилы), и, поскольку медбрат, который меня привёз, быстро испарился, а дежурные врачи, увидев меня, молча ретировались, я осталась предоставлена сама себе. Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, решила изучить тех, кто раньше меня попал в это приёмное отделение. На самой крайней слева койке возлежала под капельницей не очень глубоко беременная молодая девушка слегка зеленоватого цвета и тихо плакала в подушку. Её соседом был бомж неопределённого возраста (от шестидесяти до девяноста лет), раздетый по пояс. Бомж периодически начинал орать во всё горло то ли от боли, то ли чтобы заглушить мерзкий писк монитора, расположенного рядом с ним. Третья койка была пустая. А на четвёртой, возле рецепции, возлежал ухоженный сухонький старичок с седой бородкой лет ста двадцати, полностью в одежде, и всем своим скорбным видом демонстрировал готовность встретиться с праотцами.

Изучив и оценив всю картину целиком, я решила, что мне неприлично хорошо, по сравнению со всеми окружавшими меня больными, а значит, я никогда не дождусь внимания врачей. Поэтому нерешительно долго выбирала, начать ли мне плакать так же, как беременная девушка, или орать, как голый бомж. Решила поплакать. Сижу, жалею себя и плачу. Где-то минут через двадцать, когда мне уже надоело себя жалеть, в палату вошла монументальная женщина-медсестра лет тридцати пяти. Выше меня на голову (а у меня рост сто семьдесят пять сантиметров), больше меня по комплекции раза в полтора (а я совсем не Дюймовочка), с грубым низким голосом и с таким ехидным выражением лица, будто она точно знает, что мы тут все собрались организованно симулировать всякие болезни, чтобы она не досмотрела последнюю серию её любимого сериала. За ней осторожно, видимо, боясь быть зашибленным медсестричкой, вошёл субтильного телосложения дежурный врач лет сорока. Как я и предполагала, они сначала обошли всех лежащих, немного задержались у бомжа, долго общались с тихим старичком и потом наконец обратили внимание на меня. И тут выяснилось, что врач по-русски только понимает, но не разговаривает. Медсестра же прекрасно и без акцента говорила по-русски. Поэтому взялась переводить мне слова врача.

– Ну давай, сестра, рассказывай, что с тобой случилось, – ободряюще прогромыхала она своим низким утробным голосом.

На мгновение я зависла, размышляя, женщина ли она вообще и приемлемы ли в Грузии трансгендеры. Моя заминка заставила всех в палате повысить своё внимание.

– Стою я в час ночи на коленях на полу в своём номере... – начала я, как мне казалось, с самого важного, но закончить предложение не дали, так как все, даже горлопан-бомж, разразились диким хохотом.

– Что же ты, сестра, себя не бережёшь?! – воскликнула сквозь хохот медсестра. – В твоём возрасте пора как-то подушечки подкладывать или вообще на кровати этим заниматься.

– Чем этим?! – не сразу поняла я. – Чемоданы собирать?

– Ну если у вас в России это ТАК называется, то и чемоданы собирать. А то ишь, начитаются Камасутры, и давай все сто двадцать поз на себе проверять! – парировала медсестра.

– Вообще-то в классической Камасутре всего шестьдесят четыре позы! – решила я продемонстрировать свою эрудицию, о чём сразу пожалела, так как больные снова загоготали как здоровые.

И только врач, старательно подавляя смех, подошёл ко мне ощупывать ногу. После осмотра он что-то сказал медсестре и внимательно на меня посмотрел.

Медсестра перевела:

– Доктор предлагает сделать рентген. Готова к такой Камасутре, гейша моя образованная?

Я давно была готова! Медсестра повезла меня по коридорам, мстительно не вписываясь в повороты. Одно порадовало – рентген у них был очень современный. А вот рентгенологом оказалась, видимо, родная старшая сестра моей медсестрички. Такая же большая и басистая. Пока я забиралась на стол, возникла идея спросить, где они здесь одеваются. Наводка на хороший магазин одежды для шикарных женщин дорогого стоит.

Из этих размышлений меня вывел окрик рентгенолога:

– Голубушка, ногу прямо положи!

– Как я её положу, если она не выпрямляется?! – возмутилась я.

– В смысле?! – так же возмутилась рентгенолог и, не дожидаясь ответа, быстрым движением дёрнула мою многострадальную ногу.

Я выла минуты три. В это время женщина-монстр спокойно делала свою работу – настраивала аппарат. Когда снимок был сделан, меня вернули обратно в палату – приёмное отделение.

Пока меня не было, количество действующих лиц там прибавилось. У кровати сухонького старичка появился высокий, склонный к полноте шатен лет шестидесяти, с шикарными усами, мало похожий на грузина. Видимо, это был сын старичка. Он тихо общался с врачом и отцом. Моё возвращение вызвало оживление в массах. Все начали обсуждать меня, рассказывать шатену, кто я такая и с чем поступила. Естественно, на грузинском, вперемешку с русскими и иностранными словами, благодаря которым я и поняла, что речь обо мне, так как прозвучало «Камасутра», «гейша», «чемодан», «хохма», «секс». М-да-а, умею произвести впечатление...

Я решила сделать вид, что ничего не понимаю, и занялась самоанализом. Поскольку я боялась выпускать из рук свою больную ногу, то не сразу осознала, что нога, благодаря рентгенологу, уже сгибается и разгибается. Болезненно, но терпимо. Теперь надо как-то незаметно укатить отсюда, попросить охранника вызвать мне такси и вернуться в отель. А как это сделать незаметно, если коляска, в которой я сижу, скрипит, будто является раритетом времён Первой мировой войны? Интересно, а участвовала ли Грузия в Первой мировой войне? Что грузины были, помню, а вот непосредственно грузинская армия? И за кого воевали? От этих мыслей меня спасла старая знакомая – медсестричка, которая принесла мой снимок. Доктор долго изучал его, потом начал говорить по-грузински, а медсестра – переводить.

– Короче, сестра, перелома у тебя нет. Вроде связки целы. Более точно может показать МРТ, но она дорогая. Поэтому врач предлагает тебе на обезболивающих в полном покое доехать до России и там как следует обследоваться. Мы тебе сейчас тугую повязочку эластичными бинтами сделаем, какие таблетки и мазь купить, я напишу. И да, гейша моя ненасытная, врач говорит – полгода никакого секса!!!

Видимо, последняя рекомендация была лично от медсестры, потому что врач вместе со мной в ужасе вытаращил на неё глаза.

– Полгода?!! – воскликнула я со слезами на глазах. – Как такое возможно?!

– Не знаю, не пробовала! – загоготала вместе со всеми ехидная медсестра.

Меня переложили на единственную пустую койку, и медсестричка бесцеремонно стащила с меня брюки на глазах у сухонького старичка и его сына, которые располагались напротив. Я порадовалась, что всегда ношу только красивое кружевное бельё. Хоть не так стыдно. Пока мне накладывали эластичный бинт, неожиданно для себя я встретилась взглядом с сухоньким старичком. Он возлежал на приподнятом изголовье и... изучал меня?! Нет, никакого намёка на сексуальное влечение. Он очень сосредоточенно разглядывал меня, сдвинув брови, будто к кому-то прислушиваясь, и слегка потряхивал головой, то соглашаясь с невидимым оппонентом, то нет. Выглядело это жутковато. Поэтому я быстро отвела от него взгляд.

Когда с моим бинтованием было покончено, я натянула брюки, всех поблагодарила, пересела в скрипучее кресло и покатила к выходу. Там меня ждал руководитель нашей автобусной группы. Мне дали ворох бумажек на грузинском языке, подписывая которые, я решила, что, скорее всего, завещаю свои органы на эксперименты, надеясь, что их заберут всё-таки после моей смерти, а не до. Далее выяснилось, что страховка, которую все туристы обязаны оформлять, въезжая на территорию иностранного государства, работает очень интересно: ты сама должна оплатить полностью своё лечение в чужой стране, а уже потом, на родине, если страховая компания посчитает, что лечение было обоснованно и именно в том объёме, который нужен, тебе вернут затраченные средства в рублях по курсу ЦБ на день оказания помощи. Международный университетский госпиталь оценил свои услуги в тысячу двести лари!!! Я долго не соглашалась расставаться с кровными накоплениями, громко ругалась и не понимала, почему так дорого! Но, конечно же, это не помогло, и пришлось заплатить. Охранник вызвал нам такси.

А когда я неохотно рассталась с инвалидным креслом и попыталась допрыгать на здоровой ноге до подъехавшей машины, меня ждал новый сюрприз в виде сына сухонького старичка.

Он подбежал ко мне и, неловко переминаясь с ноги на ногу, начал быстро говорить:

– Я прошу прощения, не знаю вашего имени, но это и неважно... наверное. Дедушка сказал, что это вы. Она выбрала вас. К сожалению, у нас в роду нет дочерей, одни сыновья. А нужно передавать только по женской крови. Или Она сама выбирает. Последняя Ею владела моя бабушка, жена дедушки. Но она десять лет как умерла. Дедушка говорит, что Она не давала ему уйти за своей Дарико, потому что не могла найти Избранную. Дарико – это моя бабушка. Но это тоже, наверное, неважно. Я вас очень прошу, не считайте меня сумасшедшим, я только исполняю волю деда. Он уже глубокий старик, но он не в маразме. Если он так хочет, не оскорбите желание старика отказом! Умоляю! Возьмите! – с этими словами он вытащил из-за пазухи ветровки свёрток в старой грязной льняной тряпице и дрожащими руками протянул мне.

Сказать, что я остолбенела – ничего не сказать!

Сын-внук протянул мне свёрток, и я машинально взяла его, прижав к груди. И знаете, о чём думала, пока он, запинаясь, нёс мне всю эту пургу? В моём мозгу производились незамысловатые расчёты возраста сухонького старичка: если внуку сейчас шестьдесят лет, в семье, как он сказал, нет дочерей, значит, он сын сына старичка, и если даже отец заделал его в двадцать пять лет, а сухонький родил своего сына в двадцать, деду не меньше ста пяти лет получается.

И я задала самый глупый вопрос в данной ситуации, да и во всей моей жизни:

– А вы его старший внук?

Сын-внук был крайне поражён моим вопросом. Видимо, он ожидал чего угодно, но не этого!

Поэтому быстро заморгал и ответил:

– Нет. Я средний сын моего отца, а мой отец – третий сын деда. Всего у деда было четверо детей. Но все давно умерли. У каждого сына есть дети. Кто-то и постарше меня будет. Но только я с дедом живу и забочусь. А что?

Евпатий-коловратий! Сколько же лет этому Кощею Бессмертному?! Я не успела вслух выразить своё восхищение, так как вмешался водитель такси, который бесцеремонно напомнил, что ожидание платное.

Видимо, обезболивающее оказывало влияние и на мой мозг, поскольку я больше НИЧЕГО не спросила, кое-как забралась в такси и уехала. Мне бы попросить телефон сына-внука, узнать, что мне передали, или отдать обратно свёрток, или расспросить об истории его семьи, в конце концов! Но нет. Я ничего этого не сделала, просто уехала в рассвет.

А когда вернулась в номер своего отеля в районе четырёх утра, сразу завалилась спать, так как в восемь утра нужно уже было идти на завтрак и выезжать.

Глава 2

Утром, откушав воздушного омлета с беконом и большим количеством зелени, запив всё прекрасным терпким кофе, я ожила, и во мне взыграло любопытство: что же мне передал Кощей Бессмертный? Приковыляв с помощью сына в номер, я взяла в руки свёрток и осторожно начала его разворачивать, попутно рассказывая сыну обо всех моих ночных злоключениях. Когда я вернулась из больницы, он благоразумно не стал меня расспрашивать, хотя я видела, что Ярослав не ложился спать, ждал моего возвращения и очень сильно волновался. Сейчас я могла вознаградить его за терпение. Итак, развернув ветхую ткань, мы обнаружили коробочку, обтянутую тёмно-красным бархатом, который раньше, скорее всего, был бордовым, но от времени и частого использования вытерся на рёбрах коробки и выцвел. Осторожно, но с усилием потянув на себя крышку, я открыла коробку. Глупо, но мне показалось, что из неё вырвался резкий поток ветра, который обдал моё лицо леденящим душу холодом и запахом старых газет.

«Ящик Пандоры, не иначе», – подумалось мне.

Сфокусировав взгляд на содержимом, поняла, что это карты, плотно занимающие всё пространство коробки и лежащие рубашкой вверх. Рубашка была цвета детской неожиданности, что-то среднее между коричневым и тёмно-жёлтым и как бы в паутине мелких трещин. Причём эти трещины, похоже, были прорисованы вручную. Моя фантазия сразу заиграла бурными красками и предположила, что это волшебные карты, играя в которые, их хозяин может выигрывать огромные деньжищи. Проблема только найти дурака с деньгами, желающего сыграть в эти потрёпанные по краям древние карты. Но данная фантазия быстро развеялась, когда я перевернула коробку и вывалила карты себе на руку. Это были карты, да, но не игральные, а ТАРО! Поискав в интернете, мы с сыном выяснили, что перед нами колода классических карт Таро Райдера-Уэйта. Поскольку раньше я не интересовалась ничем подобным, а на самих картах все названия были исключительно на английском языке, пришлось бегло почитать о том, что они собой представляют.

И только тут до меня дошло, что в моих руках очень раритетная вещь, имеющая, не дай бог, историческую ценность, которую я собираюсь вывезти из чужой страны. И если таможенники спросят, как я это получила, то наверняка не поверят тому, что расскажу. Я бы сама точно не поверила.

– Как ты думаешь, сколько они стоят? – спросил мой меркантильный сын.

– До семи лет колонии, сынок. Общего режима, если повезёт, – ответила я в продолжение своих мыслей.

– Мама, это всего лишь карты! – возмутился Ярослав.

– Сейчас да. А на границе это будет уже контрабанда! Хорошо, если их стоимость меньше ста тысяч, а если больше, то это уже отягчающие обстоятельства и...

– Убей в себе юриста, мать! – прервал меня сын. – Неужели тебе не хочется приключений?! Пощекотать себе нервы, сделать что-нибудь неправильное хоть раз в жизни?! К тебе в руки попала действительно сто́ящая вещь. Мы можем продать её в Москве и оплатить тебе лечение. У тебя нога больная, забыла?

Я внимательно посмотрела на своего несовершеннолетнего сына. Устами младенца глаголет истина. Стоп! Младенца? Несовершеннолетний! Ярославу восемнадцать лет исполнится только через полгода. Интересно, есть ли ответственность за контрабанду для детей? Господи, о чём я думаю?! Продолжая мысли о детстве, я вдруг вспомнила старый советский мультфильм «Следствие ведут колобки». Там преступник вывозил слона. Точно, вот оно!

Поставив перед собой цель и обсудив детали, мы запаковали карты обратно и стали быстро собираться в дорогу.

Путь обратно в Россию также пролегал через Тбилиси, где нас ждал ночлег перед пересечением границы в отеле Wine Palace. С учётом остановок автобуса на обед и туалет, в столице Грузии мы были около пяти часов вечера. Быстро побросав вещи в номере, мы с сыном заказали такси и поехали в букинистический магазин Olma, который работал до восемнадцати часов. Поэтому времени было в обрез. Радовало только, что от нашего отеля до магазина всего десять минут езды. Когда мы приехали по нужному адресу, меня ждало новое испытание: магазин располагался в подвале, в который вела крутая и долгая лестница. Но я справилась с помощью сына.

Продавец – грузная пожилая женщина, слава богам, говорила по-русски и нисколько не удивилась, когда мы попросили продать нам не новые карты таро Уэйта. Удивилась я, когда за потрёпанную колоду в простой рваной картонной упаковке она запросила сто десять лари!!! Мы с сыном еле сторговались на сто лари и наконец получили заветный чек и, что самое важное, квитанцию!

С чувством глубокого удовлетворения, уже не торопясь, мы заказали такси в Старый Тбилиси, недолго медленно побродили (с учётом моей больной ноги) по сувенирным лавкам и дошли до ресторанчика Пасанаури, где и решили поужинать, однако свободных мест не было. Тогда я стала в голос стенать и ссылаться на свою больную ногу. Через пять минут сердобольная администратор нам нашла столик у окна, с потрясающим видом на памятник Горгасали и храм Метехи на противоположном берегу Куры. В это позднее время они красиво подсвечивались прожекторами и казались окутанными завесой тайн. Кстати, про тайны. Что там мне говорил внук Кощея Бессмертного? Она выбрала меня. Кто эта ОНА? Колода? И что мне теперь делать? Открыть свой эзотерический кабинет или гадать на ярмарках? Последняя идея меня развеселила. Дипломированный юрист гадает на ярмарке, выигрышное ли будет дело в суде! Из задумчивости меня вывел официант, который был готов принять у нас заказ. Надо сказать, что в этом ресторане все официанты были совсем юные, только администратор – девушка лет двадцати пяти и бармен – парень лет тридцати. Я заказала харчо и оджахури, а мой сын – чихиртму, шашлык из свинины и зелёный салат. Пока мы ждали приготовления нашего заказа, а нас сразу предупредили, что, поскольку в ресторане полная рассадка, ждать придётся долго, я любовалась видом из окна и попивала холодный «Цинандали», а Ярик – яблочный сок. Няня с детства привила ему отвращение к любым газированным напиткам. Поэтому только натуральные соки и компот из сухофруктов! За что я ей очень благодарна.

Оборвал воспоминания о няне резкий оклик сына:

– Мама, смотри! – он указывал пальцем на большое окно, в которое я и так смотрела, но куда-то за мою спину.

Я повернулась. Лучше бы этого не делала. За окном стояла безобразная старуха с всклокоченными седыми волосами, выбивавшимися из-под грязной косынки, которая безумными глазами косилась на меня. Встать напротив ей мешали столики, за которыми на веранде тоже сидели люди. Старуха не просто косилась на меня, она ещё и что-то бормотала своим безгубым и беззубым ртом. Посетители за моей спиной, перед которыми стояла старуха, начали нервно смеяться. Но смотрела она не на них, не-е-ет. На МЕНЯ!!! Я быстро отвернулась и залпом осушила бокал с вином. Через пару минут несколько официантов вышли на веранду и оттащили старуху куда-то подальше от ресторана. Есть мне почему-то расхотелось... на время. Однако после ещё двух бокалов «Цинандали» жизнь заиграла другими красками, и аппетит вернулся. Еда была божественна, порция салата огромна, поэтому мы разделили его на двоих.

Когда спустя час, сытые и довольные, мы на улице вызывали такси, я услышала за своей спиной скрипучий старческий голос, быстро говорящий по-грузински. Ярослав, стоящий напротив, с ужасом смотрел на кого-то сзади меня. Я резко обернулась. Это была та самая старуха. Неужели она здесь ждала больше часа?! Старуха была ниже меня на полторы головы, смотрела снизу вверх, очень агрессивно говорила, жестикулировала и тыкала в меня скрюченным пальцем с длинным грязным ногтем.

– Мели, Емеля, твоя неделя, – изрекла я. – Бабуля, не надрывайтесь, я ни слова не понимаю!

Бабка злобно похлопала своими подслеповатыми глазами и перешла на русский. Но понятней мне не стало.

– Отдай то, что не твоё! Погубит она тебя! Многих погубила и тебя погубит. Жизнь тебе искалечит, Ульянка! Не заседать тебе в судах твоих больше, если с ней свяжешься. Не нужна она тебе. Собой займись. Вон, у тебя операция тяжёлая скоро, два месяца снова учиться ходить будешь. Не мне отдай, Куре. Там её место!!! – шипела старуха.

– Да кого отдать-то, бабушка?! – прервала я гневные излияния старухи.

– Дык Камилу бесоватую, кого ж ещё?! – возмутилась бабка.

– Какую Камилу?! Бабушка, я людей в реки не бросаю. Да и не знаю я никакой Камилы, – попыталась я успокоить озверевшую старуху.

Та с удивительной для такого тщедушного тельца силой взяла меня за грудки, притянула к себе и, дыхнув гнилью мне в лицо, прошептала:

– Зато она тебя знает, Ульянка! И мать твою Верку мёртвую почуяла, и бабку твою Галину, ох и сильная ведьма была... всех она чует, Ульянка! Брось её, говорю! Не надо тебе этого! Ты вон сколько без наследства своего прожила! Или сожги пристанище её, или в Куру выкинь!

Я стояла, открыв рот, и не понимала, как это сморщенное грузинское чудо узнало моё имя и имена моих родных. Бабка Галина – ведьма?! Да ладно! Милейшая была старушечка. И тут вмешался Ярослав.

Он аккуратно отцепил от меня сумасшедшую со словами:

– Я очень извиняюсь, женщина, совсем не хотел мешать вашей интереснейшей беседе, но приехало такси, и нам пора. Я обязательно прослежу, чтобы она выбросила всё ненужное, в том числе и Камилу. А вам не стоит волноваться, выпейте таблеточку, вон как щёки раскраснелись! Давление, наверное. Мадлоба! – с этими словами, пока безумная бабка отходила от шока, мой ребёнок оттащил меня к такси и бесцеремонно запихнул на заднее сиденье, сам же прыгнул на переднее.

И машина рванула с места.

Пристегнувшись, сын повернулся ко мне и спросил:

– Ну? Кто молодец?! Эх, мать, что бы ты без меня делала?

– Вымерла бы, сынок, как мамонт... – задумчиво ответила я, пустыми глазами глядя в окно.

Что же это было? Ведьмы... бред какой-то. Приеду в Москву – во всём разберусь.

Но сразу разобраться у меня не получилось...

Глава 3

Как ни странно, таможню мы прошли без каких-либо проблем. Грузинскую сторону вообще не интересовало, что мы везём. Просто сделали отметки в загранпаспортах и пропустили. А российских таможенников волновало исключительно количество вина, которое мы перевозим. Старая колода карт так и лежала в чемодане Ярослава. Хранителей безопасности страны не заинтересовал чемодан подростка вообще. Зря только сто лари потратили.

По возвращении в Россию боли в моём колене усилились. Я поехала в свою коммерческую поликлинику, к которой была прикреплена по договору ДМС. Там мне сделали МРТ и поставили неутешительный диагноз – разрыв мениска «ручка лейки». Лечению не подлежит. Только операция. Мой травматолог порекомендовал хирурга, практикующего в частной клинике, где я и сделала операцию 16 июня 2023 года. А дальше два месяца мучений и реабилитации. На работу я вышла только в конце августа, благополучно забыв о злосчастной колоде. Вспомнить о ней меня заставило очень странное дело.

Одна из наших сотрудниц, некая Штернюк Маргарита, захотела уйти в отпуск в нарушение утверждённого графика отпусков. Её непосредственный начальник был категорически против, так как это влияло на производственный процесс. Точнее, работать было просто больше некому. Но Маргарита ослушалась начальника и цинично прогуливала работу целый месяц. Начальник законопослушно оформлял каждый день акты о невыходе на работу, присылал мне, а я отправляла Штернюк письма с требованием предоставить объяснения её отсутствия, на которые она предусмотрительно не отвечала. Через месяц она вышла на работу как ни в чём не бывало, объяснения давать отказалась. После чего работодатель с чистой совестью уволил её за прогул. Но эта наглая дрянь подала в суд на мою компанию, требуя восстановить её на работе и оплатить период вынужденного прогула. На предварительном заседании суда я в очередной раз убедилась в презумпции вины работодателя. Судья предложила решить вопрос полюбовно до назначенной даты слушания, так как работница (естественно) не виновата. Конечно, я не видела здесь вариантов мирного урегулирования конфликта и считала, что правда на моей стороне и на стороне компании, а зло должно быть наказано.

Между тем, ЗЛО явилось ко мне во сне накануне судебного заседания в виде огромной чёрной змеи, которая, крепко обвив тело, укусила за шею. Я проснулась с громким криком и с ужасом обнаружила, что наяву мне парализовало правую часть шеи! Голову повернуть не могла, боль была страшная. Сразу же набрала телефон своего помощника, и оказалось, что у него ночью воспалилась десна под имплантом и надулся флюс. Вот такие кривые и косые мы и явились в суд. Штернюк также пришла, но не одна, а со своим адвокатом (тощим молодым человеком болезненного вида, лет двадцати пяти), который оказался её родственником. На наши обвинения в прогуле адвокат заявил, что это была забастовка, так как якобы истица выяснила, что мы не доплатили в пенсионный фонд какие-то отчисления. Серьёзно?! Но судья не смеялась и потребовала от нас, чтобы мы к следующему заседанию доказали свою невиновность документально. При этом адвокат змеи по имени Маргарита не предоставил ни одной бумаги, подтверждающей обвинения. Вот так выглядит в нашей стране справедливость.

Когда я, злая и недовольная, вернулась поздно вечером домой, натирая шею найсом, вспомнила свой сон и почему-то решила, что здесь явно чертовщина какая-то. Вот тут-то я и вспомнила о своих картах Таро. Не имея ни малейшего представления о раскладах и значении карт, решила просто повытягивать карты из колоды, загадывая вопросы. А результат можно узнать в интернете.

Я зачем-то помыла руки холодной водой, осторожно раскрыла свёрток, достала бархатную коробочку, открыла её, и снова в лицо ударил холодный ветерок с запахом старых газет. Странно. Странно было и то, что я только сейчас вспомнила, как в Батуми мой сын предложил продать колоду, чтобы оплатить лечение. Удивительно, но мою операцию оплатило руководство компании, в которой я работаю, хотя я их об этом даже не просила. А реабилитацию оплатил бывший муж и даже несколько раз отвозил меня на машине в реабилитационный центр! Не то чтобы мы с ним плохо расстались или со скандалом, но инициатором развода была я, поскольку в один прекрасный день, после двадцати двух лет брака, поняла, что я слишком много вкладываю в наши отношения, не получая ничего взамен. Муж даже не верил, что мы реально разведёмся и что я дойду до конца, ведь его всё устраивало! После развода какое-то время он злился, обижался, отказывался давать согласие на вывоз ребёнка за границу, но постепенно свыкся с новым статусом и успокоился. Хотя, думаю, он до сих пор надеется, что я перебешусь и попрошусь обратно. Но я дала себе зарок, что под венец больше не пойду ни с мужем, ни с кем-либо ещё. Вкус и запах свободы меня окрылили. Неожиданно в мою жизнь стали приходить интересные мужчины, с которыми было забавно проводить время и иногда заниматься сексом. Причём вскрылась странная особенность: когда женщина категорически не желает становиться женой, мужчина именно жену в ней и видит. Поэтому как только я начинала чувствовать, что мужчина ко мне прикипает, как бы между прочим забывает у меня свою бритву, приносит зубную щётку, оставляет трусы на смену (чтобы были), я давала от ворот поворот. Мне слишком понравилось жить одной!

В таких размышлениях я начала аккуратно тасовать колоду. И сразу осознала, что она больше моей ладони, а из-за того что сами карты потрёпаны по краям от старости и, видимо, частого использования, они ещё и цеплялись друг за друга. Перемешивать их было очень сложно и неудобно.

Вдруг прямо у моего уха сначала раздался тихий вздох, а потом женский голос устало произнёс:

– Это необязательно.

Я космической ракетой «Союз» взлетела с дивана, на котором сидела, и почему-то опрометью рванула к входной двери, дрожащими руками пытаясь открыть все замки сразу. Сердце билось как бешеное. А какая ещё может быть реакция, если ты точно знаешь, что одна в квартире, и тут такое...

Между тем голос у моего уха спокойно продолжил:

– Ну и куда ты собралась на ночь глядя? Я, конечно, не настаиваю, но, может, всё-таки штаны наденешь?

Я перестала бешено дёргать замки и дверь и опустила глаза. Действительно, вырваться из квартиры я пыталась в трусах и футболке, да ещё босиком.

Прижавшись лбом к холодному металлу входной двери, я попыталась выровнять дыхание и сердцебиение и прошептала:

– Это шизофрения?

– Я?! – обиделся голос. – Ну так меня ещё никто не называл.

– Нет, в смысле, я сошла с ума? – пояснила я опять шёпотом.

– Откуда же мне знать? – удивился голос. – Я не психиатр.

– Тогда кто ты?

– Резонный вопрос. Скажем так: я что-то типа духа этой колоды.

– Что-то? – удивилась я, отлипая от двери.

– Скорее, кто-то. Извини, что так тебя напугала, но я устала ждать.

– Ждать чего?

– Когда ты наконец обо мне вспомнишь, возьмёшь меня в руки, проведёшь ритуал знакомства, попросишь назвать моё имя, спросишь, чем я могу тебе помочь и на какие вопросы я могу отвечать лучше всего, – немного раздражённо и, как мне показалось, обиженно ответил голос.

– В коробке не было инструкции, – попыталась оправдаться я, повернувшись от двери и осторожно подходя к дивану.

– Конечно! Это же общеизвестные прописные истины! – возмутился голос.

– Знаешь что! – наступила моя очередь обижаться. – Я понятия не имею, где прописаны твои прописные истины! Я первый раз в своей жизни вообще... беру в руки карты Таро. Могла бы быть поснисходительней. И вообще, это нормально, что я тебя... СЛЫШУ?! Насколько я знаю, обычно карты молчат.

– О как?! Она уже что-то знает, – съехидничал голос.

– Так! – я глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя и взять в руки сознание, и, медленно выдохнув, продолжила: – Мне кажется, мы немного неправильно начали. Если я не совсем свихнулась, то давай знакомиться. Как ты там говорила? Назови, пожалуйста, своё имя.

– Наконец-то! Хорошо. Меня зовут Камила, – представился голос.

– А меня Ульяна.

– Я знаю, глупенькая!

– А вот это было грубо, – надула губки я. – Чем ты можешь мне помочь?

– Всем, – коротко ответила Камила.

– М-да-а-а, развёрнутый ответ. – И вдруг меня осенило: – Подожди, а это не о тебе мне старуха в Тбилиси у ресторана говорила? Точно! Камила! Она сказала, что ты опасна и тебя надо утопить в Куре или сжечь.

– Дура твоя старуха. Меня нельзя ни сжечь, ни утопить, – гордо ответил голос.

– И ты действительно опасна для меня? – напряглась я.

Голос молчал.

– Камила?

– Что?

– Ты опасна?

– Конечно, насколько опасна правда.

– В смысле? – не поняла я.

– Галифе на коромысле! Ты погадать хотела. Вот и гадай. Тасовать карты необязательно. Достаточно их несколько раз снять. А потом возьми их поперёк левой рукой рубашкой к себе, а правой вытаскивай по одной, – вернула меня к начальной идее Камила.

Я так и сделала. Из-за моей неуклюжести карты отказывались вытаскиваться.

– Не получается, – призналась я.

– Вопрос сначала задай, чудо! – фыркнула Камила.

– Хорошо. Кто меня укусил во сне за шею?

– Тебе фамилию назвать? – продолжил хихикать голос.

– Ла-адно. Тогда кто такая Штернюк Маргарита? – уже закипая, сквозь зубы процедила я и вытащила карту.

Это была Верховная жрица. И мне она ни о чём не говорила.

А вот Камила оживилась:

– Это становится интересно, – промурлыкала она. – Вытяни ещё две карты.

Я вытянула ещё две, и это были карта Луна и Семёрка кубков.

– Что чувствуешь? – спросила Камила.

– Ничего, – честно ответила я.

– Поня-я-ятно-о... – с полувыдохом протянул голос. – Первый и последний раз тебе помогаю. Маргарита твоя – ведьма. Тёмная и злопамятная. От таких на другую сторону дороги переходить надо, если повстречаешь. Она обманет, оморочит, запутает.

– Это я предполагала. Ладно, а суд я у неё смогу выиграть?

– Тяни карту, – напомнила Камила.

Я вытянула Башню. И сразу услышала тяжёлый вздох.

– Нет. Без вариантов. Эта змея тебя под монастырь подведёт.

– И что же мне делать? – спросила я и сразу вытянула карту.

Ею оказался Мир.

Я сразу же возмутилась:

– Это мне что, с ней на мировое идти?!! Да она же наглая прогульщица! Правда на нашей стороне.

– Молодец! Уже начала соображать, – похвалила Камила. – Обрати внимание, у тебя практически все карты – это старшие арканы. Значит, тяжба будет нешуточная. И она глобально мерзкое создание. Да ещё что-то тёмное за ней стоит.

– Вот пусть это что-то тёмное всю её мерзость на неё саму и выльет! – расстроенно воскликнула я и уже хотела задать очередной вопрос, но Камила меня строго остановила.

– На сегодня довольно. Я предлагаю тебе купить какую-нибудь книжку со значением карт и с вариантами раскладов. И ещё надо купить новую колоду. Нечего мою постоянно лапать.

– А как же я тогда буду слышать тебя? – заволновалась я.

Ещё несколько минут назад я была в ужасе от голоса у своего уха, а сейчас уже боюсь с ним расстаться! Гибкость человеческой психики.

– Чтобы со мной пообщаться, достаточно открыть крышку коробки. А теперь клади мои карты на место и иди спать. Люди обычно спят в это время.

– А ты спишь? – поинтересовалась я, зевая.

– Угомонись, женщина! – не то с улыбкой, не то с возмущением воскликнула Камила.

И я послушалась. Так начался совершенно невообразимый, абсолютно новый этап в моей жизни.

Глава 4

Я купила, как и велела Камила, новую колоду и несколько книг о таро и раскладах. Коробку с картами Камилы я не накрывала крышкой, но и не трогала больше, спрятав на дальнюю полку шкафа, в маленький сейф. Каждый вечер, возвращаясь домой, я изучала новую для себя науку, а Камила снисходительно согласилась стать моим учителем. Надо отдать должное, она оказалась прекрасной наставницей. Через пару недель я уже довольно сносно могла читать карты. Загвоздка заключалась в выборе правильного трактования. Одна карта Дурак или Шут могла означать и ребёнка до года, и инфантильность, и начало нового этапа, и смену работы, и даже болезнь сердца! А если ещё принимать во внимание перевёрнутое значение, то это ж свихнуться можно! Правда, Камила сразу сказала, чтобы я не заморачивалась с перевёрнутыми вариантами, так как плохое карты показать могут и без перевёртышей.

В таких трудах праведных я и не заметила, как пришло время очередного заседания в суде по делу Штернюк. Мы с моим помощником решили ходатайствовать, чтобы дело перенесли на рассмотрение в суд по месту нахождения ответчика, то есть в Москву. Маргарита же подала иск по месту своего змеиного обитания – в районный суд города Щёлково Московской области. Каково же было наше удивление, когда выяснилось, что ни Штернюк, ни её тщедушный адвокат в зал заседания в назначенное время не явились!

Судья, видимо, ратуя за защиту прав униженной и оскорблённой работницы, решила позвонить при нас Штернюк и поставила звонок на громкую связь. Долгое время мы слышали только длинные гудки, а потом ответил мужской голос. Судья представилась и попросила позвать к телефону Маргариту Ильиничну.

Мужской голос немного нервно ответил:

– Маргарита в больнице.

– Хорошо, тогда передайте ей, что я перенесу заседание ещё на три недели, а она должна к следующему заседанию предоставить либо больничный лист, либо справку из лечебного учреждения о том, что она проходила лечение, – затараторила заботливая судья.

– Не уверен, что через три недели она выйдет из искусственной комы, в которой её держат врачи, – ответил мужчина.

– Подождите, а что же случилось? – не отставала судья.

– Был аварийный прорыв трубы горячего водоснабжения, кипяток подмыл грунт. Рита возвращалась домой и упала в размытый колодец. Получила ожог шестидесяти процентов тела. Пока что, я думаю, ей не до судов ваших, – уже раздражённо пояснил мужчина и отключился.

Судья недоверчиво посмотрела на нас. Но не оставила попыток помочь несчастной работнице.

– У неё же есть представитель! Доверенность имеется в деле, значит, он может представлять её интересы, – заявила она и начала набирать телефон адвоката змеи.

Тот ответил сразу.

– Константин Петрович? Здравствуйте! – обрадовалась слуга правосудия. – А мы тут вас на судебном заседании ждём по делу Штернюк.

– Да, здравствуйте. Сожалею, но не смогу представлять её интересы пока, – смутился Константин Петрович. – Дело в том, что я попал в автомобильную аварию и получил перелом рёбер. Так что временно непригоден, так сказать...

Теперь судья сама отключила телефон, скрестила руки и грозно уставилась на меня.

Я вскочила с места, пихнула своего помощника и ляпнула глупость:

– Ну, как говорится, нет тела – нет дела! У нас будет приостановка или отказ?

– Пока приостановка, – судья сделала ударение на слове «пока».

Мы быстро вышли из зала судебного заседания и так же быстро из здания суда, сразу натолкнувшись на свадебную процессию. В непосредственной близости от суда находится Щёлковский ЗАГС, и как ни странно, он ещё работает.

Мой помощник Володя, огибая уже подвыпившую компанию, радостно произнёс:

– Удачно, правда, всё сложилось?

– Удачно? Володя! Один человек в коме, второй со сломанными рёбрами! Где здесь удача?! – возмутилась я.

Володя замолчал. Мы сели в мою машину и всю дорогу до Москвы ехали молча. У меня было странное двойственное ощущение – как в притче о белом и чёрном волке в душе человека. С одной стороны, мой белый волк искренне жалел змею и её адвоката, с другой – мой чёрный волк злорадно скалился во все свои страшные зубы. Поняв, что слишком возбуждена, чтобы работать, я высадила помощника у ближайшего метро, а сама поехала домой.

Как только я переступила порог, сразу рассказала Камиле в подробностях о злоключениях Штернюк. Камила слушала, не перебивая и не задавая вопросов.

А когда я закончила, немного тревожно, как мне показалось, спросила:

– Ты ведь этого хотела?

– Я?! – удивлённо воскликнула я. – Конечно же, нет! Я никогда не желаю людям плохого... в смысле, хорошим людям... – уже менее уверенно закончила.

– Ты хотела, чтобы на неё обрушилась вся её мерзость, – тихо напомнил голос и нравоучительно продолжил: – И она сварилась в кипятке. Будьте осторожны со своим желаниями...

– ...они имеют свойство сбываться, – я машинально закончила цитату из «Мастера и Маргариты» Булгакова, немея. – Камила! Ты хочешь сказать, что это я... что это мы?..

– Я хочу сказать только то, что сказала, – сухо ответил голос.

Между тем у меня в голове сами собой всплыли слова старухи из Тбилиси: «Погубит она тебя! Многих погубила и тебя погубит».

Я попыталась вглядеться в пустоту и спросила:

– Да кто ты такая, Камила? Только не надо заливать про «что-то типа духа колоды». Откуда ты, кем была, как попала в колоду? Почему я тебя слышу? Почему именно я? Старик сказал, что я избранная. Это бред умирающего или правда? Что это вообще за колода?

– Это слишком долгая история, – попыталась уйти от ответа Камила.

– Сегодня пятница, не поздний вечер. Так что у нас есть более двух суток на твою историю. Думаю, вполне доста-точно.

– Хорошо. Правда, не знаю, чем тебе это поможет, – голос на время замолчал. Казалось, что Камила обдумывала: рассказать мне правду или, как обычно, соврать. А когда решила, медленно начала: – Итак, моё имя Камелия Смит, родилась в 1895 году (так мне сказали) на Ямайке, мои дедушка и бабушка были состоятельными предпринимателями из Америки, которые вели бизнес и какое-то время жили на Ямайке, а я – незаконнорождённая дочь Памелы Колман Смит.

Камила/Камелия выдержала многозначительную паузу, видимо, рассчитывая, что я воскликну: «Той самой?! Да ладно!». Но, к своему стыду, я понятия не имела, кто такая эта Смит. И вообще, акцентировала своё внимание на годе рождения. Это получается, моему духу всего-то сто двадцать восемь лет? После батумского Кощея Бессмертного меня такой цифрой не удивить. Я думала, моему голосу лет триста, а тут юная совсем девица, можно сказать.

– Ну... и ты её не знаешь, – вздохнула Камила и продолжила: – Так вот, по-видимому, хотя никто прямо об этом не говорил, моя мать на Ямайке была изнасилована ещё в детском возрасте, в результате чего у неё появилась я. Сразу после моего рождения мы переехали в Лондон, к тётке матери, знаменитой в то время актрисе Эллен Терри, но все всегда сохраняли в тайне историю моего появления, и при посторонних моя мать никогда не признавалась, что я её дочь. Это не мешало ей очень сильно любить меня, хотя наши отношения были скорее сестринскими, чем отношениями матери и дочери. Я её даже называла по имени – Памела. Мама, несмотря на состояние своих родителей, стремилась к самостоятельной жизни и с юных лет зарабатывала живописью и созданием иллюстраций к книгам известных авторов. Поэтому, когда Памела смогла позволить себе жить отдельно, мы перебрались в большую квартиру в Челси, которая служила ей и студией. Неординарность мышления и видения цвета помогли моей матери добиться успехов в живописи, она выставляла свои картины в нью-йоркской галерее Альфреда Штиглица, который ухаживал за ней. Однако последствием детской психологической травмы было её нежелание иметь близкие отношения с мужчинами. Но Памела не была одна. Мы жили с её близкой (думаю, даже слишком близкой) подругой-компаньонкой Норой Лейк. Памела всегда отличалась своей экстравагантностью, а порой и экзальтированностью и как творческая натура тянулась ко всему неизвестному и мистическому. А может, потому что её прабабка была потомственной ведьмой... Но она оказалась в Герметическом ордене Золотой зари. Это тайное общество, адепты которого изучали оккультизм, ритуальную магию, алхимию, астрологию и развивали свои сверхъестественные способности. И когда великий магистр Ордена Артур Эдвард Уэйт обратился к моей матери с просьбой помочь ему с разработкой совершенно новой уникальной колоды карт Таро, ещё молодая Памела не смогла отказать, да и не хотела! Она со всем своим рвением принялась создавать рисунки для каждой карты. На семьдесят восемь карт Памела потратила целый год своей жизни, практически забыв о еде, о Норе и обо мне. Работа воодушевляла её. Когда в 1909 году карты наконец были изданы, они сразу же произвели фурор. Но колода была названа Таро Райдера-Уэйта... В название была внесена фамилия издателя карт, а не создателя!!! Памеле же оставалось довольствоваться разовым гонораром. Артур Уэйт отказал ей даже в проценте с продаж! Надо понимать, что те времена были не лучшими для защиты прав женщин, тем более в Лондоне. Но Памела решила бороться. Она большую часть своего гонорара потратила на юристов, которые два с лишним года добивались авторских прав на колоду моей матери. В конце концов Памела разозлила Великого Магистра. Он созвал сильнейших магов Ордена, и совместно они произвели самый мощный и кровавый ритуал в истории Ордена Золотой зари, – голос Камилы задрожал и сорвался на хрип, но она продолжила: – Мне тогда ещё даже не исполнилось семнадцати, я была молода, невинна и наивна. Поэтому Ордену не составило труда похитить меня. Но просто украсть было мало. Эти чудовища провели ритуал соединения и порабощения. Сначала они заключили договор с демоном и заточили в злосчастную колоду Таро беса, а потом туда же поместили меня. Теперь бес является и моим сторожем, и моим слугой одновременно. А побочным эффектом данного заточения стало исполнение моих желаний. Правда, исполняет бес их по-своему, по-бесовски, и, естественно, речи не может быть о нашей свободе, так как мы с ним оба – пленники этой колоды. Уэйт показал Памеле эту колоду, объяснил, что они сделали, и потребовал, чтобы мать отказалась от каких-либо притязаний на его собственность, навсегда забыла о своём участии в проекте создания колоды и уехала из Лондона куда подальше. За это он обещал сохранить мне жизнь. Хотя что это за жизнь?! Мать исполнила все его указания. Переехала вместе с Норой в Техас и пыталась найти в религии хоть какую-то возможность вызволить меня. Поэтому в Техасе создала что-то типа постоялого дома для католических священников, стала глубоко верующей. Но этот план провалился. Она в конечном итоге разорилась и умерла в нищете. А Артур Уэйт меня с моей колодой, видимо, ощущая, что теряет силы для сдерживания, в 1922 году подарил как свадебный подарок княгине Нине Георгиевне Чавчавадзе, которая была тоже художницей и жила в Лондоне после эмиграции. Этой мудрой женщине совсем не понравилась колода, и она не желала или не могла идти со мной на контакт. Поэтому быстро передарила колоду родственнице мужа – Марии Чавчавадзе, которая вместе со своим мужем и детьми вернулась в Грузию в 1948 году. Так мы оказалась в Батуми. Но всё это время мы без дела с бесом не сидели. Потосковав пару лет, я начала учиться. Бес учил меня магии, давал знания всего мира, открывал во мне дар предков, правда, с его искажённой точки зрения. Именно мы смогли защитить колоду так, чтобы её нельзя было уничтожить. Совместно мы изменили наложенные на карты заклинания и смогли создать запрет на самовольную передачу колоды кому попало. Теперь я сама выбирала новую владелицу колоды. И только женщину. Никаких мужчин! Но каждый раз я старалась выбрать ту, которая обладает магией, силой ведьмы, и чтобы сила от ведьмы к ведьме росла! Правда, скажу честно, они всё равно быстро умирали. Самая стойкая оказалась последняя – Дарико, но и она умерла. И нам с бесом пришлось поддерживать жизнь её мужа, чтобы он передал нас сильной ведьме с чистым сердцем...

– Ну, тут ты ошиблась, подруга! – перебила Камилу я радостно. – Я вообще не из этих! Бывший муж меня, конечно, ведьмой называл, да и те, у кого я выигрывала дела в суде... Но посмотри на меня! Какая я ведьма?! Добрейшей души человек!

– Тут ты права. Ведьма ты никакая... но есть с чем работать. Научишься, – задумчиво протянула Камила.

– Да с чего ты взяла, что я вообще буду с чем-то работать?! Почему ты решила, что я соглашусь на ведьму учиться?! – возмутилась я.

– А у тебя выбора нет. Не согласишься – Павлуша тебя убьёт, – спокойно заявила Камила.

– А Павлуша у нас кто? – фальцетом просипела я.

– Бес. Истинного имени он не называет, понятно. Но Павлушей просит звать, – ответил голос.

– Ясно. Павлуша, значит, – пришла в себя я. – А почему я его не слышу? Тебя слышу, а его нет.

– Потому что это МОЙ бес, зачем тебе с ним разговаривать?

Что это было?! Ревность?! Она ревнует меня к бесу?! Чума... Я подняла руки в знак примирения.

– Если у вас с ним всё серьёзно, я не претендую вообще.

– Вот посмейся ещё! Учиться будешь или нет? – огрызнулась Камила.

– А у меня есть выбор?

– Есть. Можно выбрать, как умереть.

– Ну такое себе... Хорошо. А какова конечная цель моего обучения?

– Стать самой могущественной ведьмой, выиграть Битву лучших экстрасенсов и жить долго и счастливо.

– Правда?! – обрадовалась я.

– Нет конечно! – остудил мою радость голос. – Вызволить меня из этой чёртовой колоды!

– А Павлушу?

В ответ Камила тихо зарычала.

– Всё, всё! Риторический вопрос. Снимается с голосования. Ты вообще ешь что-нибудь? Какая-то ты злобная. Я такая обычно, когда голодная.

После минутного молчания голос капризно медленно протянул:

– Свечечки разные, только натуральные, не парафиновые, ну и благовония люблю сандала и мирры, а ещё лаванды и кровь дракона!

– Ну, с драконами в стране напряжёнка, свечки купим попозже, – расстроила Камилу я. – А вот благовония, и даже сандал, у меня есть. Ща всё будет.

Я достала коробку с колодой, поставила рядом тлеющую палочку благовоний, а сама села напротив с разогретым в микроволновке пловом.

Тщательно пережёвывая сухой плов, я поймала себя на мысли, что мало кто может похвастаться ужином в компании с бесом и ведьмой. А мне даже похвастаться некому, да никто и не поверит.

Глава 5

Утром следующего дня была долгожданная суббота.

Но это не остановило в шесть утра мою бестелесную ведьму от ядовитого шёпота в моё ухо:

– Вставай, красавица, солнце встало!

– Как встало, так и ляжет, – сонно прошептала я и перевернулась на другой бок.

– На рассвете и закате ты должна вязать куклу! – уже громко заявила Камила в другое ухо.

– Я должна что?! – воскликнула я, садясь на кровати.

Последний раз я вязала в седьмом классе. Мама научила крючком обвязывать носовые платки. И всё! Крючок где-то валяется. Может, и клубок ниток найдётся. Но на кой леший мне это вдруг понадобилось?!

– Лешего всуе не поминай, – ответила на мои мысли Камила, – он, конечно, существо не особо злобное, но не любит, когда его не по делу зовут.

– А я его и не звала. – Закрыв лицо руками, я пыталась осознать, где я, и вернуться из царства Морфея в реальность.

– Подожди! Ты читаешь мои мысли?! – неожиданно дошло до меня.

– Только когда ты слишком громко думаешь, – ухмыльнулся голос.

– Так. А что ты ещё умеешь? Огласите весь список, пожалуйста!

– Давай по делу. Ищи крючок, – хитро ушла от ответа Камила.

Я встала, потянулась и машинально начала рыться в ящиках в поисках крючка.

Но возмущаться не перестала:

– У меня всего два дня выходных! И если уж ты меня подняла ни свет ни заря В СУББОТУ, то будь добра объяснить, какого ле... в смысле, зачем мне надо вязать эту куклу? И почему ты мне вчера об этой кукле ничего не сказала? И если так надо, то почему не купить? И почему на рассвете и закате? И что потом мне с этим шедевром делать? И вообще, как мне её плести? Я кукол никогда не делала.

– Не сказала, потому что Павлуша мне самой только ночью об этом сказал, – раздражённо пояснила Камила.

– Вот лучше бы вы по ночам спали, ей-богу! – продолжила бухтеть я.

Поиски крючка увенчались успехом. Даже нашла клубок белых шерстяных ниток.

– И что теперь?

– Вяжи.

– Как?!

– Желательно молча, – опять огрызнулся голос. – Ну я откуда знаю, как?! Павлуша говорит, что ты сама решить должна, какая будет вязанка. Такую и сделаешь.

– Пусть твой Павлуша сразу скажет, что мне с ней потом делать! – предусмотрительно предложила я. – Если пихать куда, то я её маленькой сделаю. Если на ней надо будет ещё иероглифы крестиком вышивать, то сделаю побольше.

Камила на несколько минут вышла из эфира, видимо, советуясь со своим бесом.

А когда вернулась, отстранённо изрекла:

– За семь зорь и семь закатов ты должна сшить куклу-вязанку. Каждый раз на заре оставляешь на солнце на весь день. После заката вяжешь час и прячешь в тёмное место. Так кукла будет набирать энергию солнца, которую ты будешь на закате как бы привязывать к ней. После седьмого заката на утро пойдёшь на кладбище к своей матери и закопаешь эту куклу ей в могилу.

– Чего?! У меня там родовая усыпальница! Откуда мне знать, где конкретно мама лежит?! – возмутилась я.

– Она сама тебе покажет.

– Кто, кукла?!

– Мама, дура! – не выдержал голос.

– Сама дура! Я раньше таким не занималась, – обиделась я. – И зачем мне это народное творчество?

– За тобой Сила Рода твоего стоит. – После этих слов Камилы я невольно обернулась. И, конечно, ничего не увидела. А она ехидно продолжила: – Эту силу надо в себя впустить, а чтоб тебя не разорвало с непривычки, нужно, чтобы ведьма Рода помогла. Как бы провела и сказала, что ты своя. Для этого её надо задобрить. И чтобы она тебя сама не высосала, надо дать ей силу Солнца. А кукла твоя – как батарейка будет. Поняла?

– Нет, – но я всё же кивнула. – Моя мама не ведьма была. Обычная домохозяйка.

– Это Вера?! – рассмеялась Камила. – Хорошо. Пусть так. Ты же ведь с ней жила?

– Н-не-ет. Она с папой жила в частном доме. А меня родители отправили в семь лет к бабушке, папиной маме, в квартиру, мол, девочке приятнее и удобнее будет, когда все удобства не во дворе. И с уроками бабушка поможет.

– Ага. И до семи лет ты ничего странного за мамой не замечала? – уточнила Камила.

– Что значит странного? На метле она точно не летала. Хозяйство вела. Куры у неё были, кролики.

– А животное домашнее у неё было?

– Ну да... – смущённо согласилась я, но сразу быстро оправдалась: – А у кого их не было?! У нас жила мамина любимица – кошка чёрная, не из благородных, Мегера Багировна звали. К себе никого, кроме мамы, не подпускала. И только с мамой спала. Бывало, мама готовит, а та рядом сядет и давай урчать что-то, а мама ей отвечает, будто понимает кошачий язык. Так смешно было! Мама говорит: «Лариску опять муж избил. Как считаешь, надо этого мерзавца простить?» А кошка ей в голос: «Мур-р-р, м-р-р мяу!» Мама: «Да, ты права. Лариска простит! Ну что с неё взять? Любит же!» Мегера будто чихнула, а мама в ответ: «Не скажи! Любовь зла!» Я за этим спектаклем могла часами наблюдать. Но мама же это ради меня делала, чтобы весело ребёнку...

– С фамильяром она разговаривала. У каждой ведьмы такой есть, – перебила мои светлые воспоминания Камила.

– С фамиль... чем?! – удивилась я. – Это всего лишь кошка, которая ловила мышей, пила молоко и таскала колбасу со стола.

– Ла-а-адно, – сдалась вроде Камила, но затем продолжила: – А посторонние люди у вас в доме были?

– Конечно! У мамы было много подруг.

– И эти подруги приезжали на праздники?

– Нет. Они могли и ночью прийти, – уже не так уверенно ответила я.

– И что же они делали ночью?

– Не знаю. Я не видела. Обычно спала уже. Правда, однажды, помню, пришла в ночи женщина с грудным младенцем. Тот орал так, что я проснулась и вышла в гостиную. Ребёнок закатывался в плаче, уже синий был. Мама его распеленала и ощупывала, а когда увидела меня, выгнала из гостиной. Ну и всё. Через несколько минут он затих.

– Умер? – скорбно заключила Камила.

– Вот всё ты, Камелия Смит, в дурном свете видишь! – возмутилась я. – С чего бы ему помирать? Нет. Просто, видимо, мамаша его тупая что-то не так делала с младенцем. А моя, опытная, ей помогла.

– Естественно! Опытная ведьма всегда поможет в таких делах, – победно заключила Камила.

– То есть переубедить тебя в обратном невозможно? И что у меня обычная семья, ты не веришь? – уже закипала я.

– Не надо меня переубеждать! У тебя обычная семья с сильнейшими ведьмами в роду. Почему ты не хочешь это принять? – переняла мою возмущённую интонацию Камила.

– Да потому что не бывает такого! Нельзя годы прожить с родными и не увидеть что-то, чем они, по-твоему, занимались!

– Вот с ними как раз можно! Оморок называется. Ведьма может так оморочить, что она перед твоим носом с демоном будет сидеть чай пить, а тебе покажется, что это приятная старушенция в гости пришла.

Во время всей этой перепалки я не прекращала ожесточённо навязывать петли. Руки помнили! И за час я успела связать основу-кокон для тельца куклы.

Когда я попыталась запихнуть туда кусок ваты, то сразу огребла от Камилы:

– Ты что делаешь?! Вязанка должна состоять только из ниток!

Пришлось скрутить пряжу и запихнуть внутрь кокона. Но я осознала, что с таким успехом одного клубка мне не хватит, и надо купить ещё. Когда с этим делом было покончено, я почувствовала дикий голод. В холодильнике же было предательски пусто.

– Камилочка, а твой Павлуша может нам набесить немного еды?

– Может, но тебе боком выйдет, – опять ехидно ответил голос.

– Вся еда мне в бока выходит. Так что не привыкать, – посмеялась я и через минуту услышала звонок в дверь.

Это была доставка еды! Я послушно приняла то, что не заказывала. И с любопытством стала разбирать пакет, рассматривая, что мне бес послал.

А послал он пару свежайших круассанов, кусок сыра, пакет молока, десяток яиц, пучок зелени и увесистый ломоть ароматной буженины. Красота! Недолго думая, я заварила кофе, взбила молоко в капучинаторе, сделала яичницу из двух яиц, обильно посыпав её зеленью, и создала шедевральный бутерброд из круассана, сыра, буженины и дижонской горчицы.

Моя трапеза уже подходила к концу, когда в дверь снова позвонили.

– А я предупреждала, – прошипела в ухо Камила, когда я пошла открывать.

На пороге стоял грузный низенький мужчина лет шестидесяти в тёмно-зелёной пижаме. Может, он был и моложе, так как лишний вес прибавляет возраст. Лицо его было багровое от ярости. Я вопросительно уставилась на него, дожевывая бутерброд.

– Вкусно? – вместо приветствия спросил он. – Очень вкусно жрать чужую еду?!

– В каком это смысле? Мужчина, что вы себе позволяете? – удивилась я.

– Нет, это вы себе что позволяете, соседушка?! – перебил меня мужчина и продолжил: – Я живу на четыре этажа выше вас. И по какой-то нелепой случайности мой заказ вместо квартиры девяносто семь доставили в квартиру семьдесят девять. То есть к вам! А вы, вместо того чтобы не принимать не свой заказ, его приняли, да ещё и, как я понимаю, уже сожрали!

– Зачем так волноваться, мужчина? – попыталась успокоить его я. – Если честно, я была уверена, что этот заказ – подарок моего друга. Поэтому спокойно его приняла и съела. А если нет, то в данной неловкой ситуации могу предложить полностью его оплатить.

– Я хотел еду, а не деньги! Что мне прикажете?! Купюры жевать?

– Могу предложить один круассан, восемь яиц и буженину.

– И сыр, и молоко, и зелень, – недовольно отозвался сосед.

– Молоко я уже открыла... – ошарашенно пролепетала я.

– Из пакета не пили?

– Не-ет...

– Давайте сюда всё, что осталось, – совершенно неожиданно заявил незнакомец.

Я обескураженно собрала всё недоеденное в пакет, а когда вернулась к нему, попыталась дать денег, но он гордо отказался, забрал пакет и удалился к лифту.

Когда я закрыла за ним дверь, пытаясь осмыслить, что произошло, Камила прыснула мне в ухо и разразилась диким хохотом. Смех у неё был мягкий, бархатистый и ужасно заразительный, поэтому я тоже рассмеялась. Так мы хохотали минут пять, пока меня не отвлёк странный шум ломающихся веток за окном и противный глухой удар. Я вышла на балкон и посмотрела вниз. Левее от меня, внизу, на пожелтевшей траве лежало распростёртое тело лицом в землю. Но я узнала тёмно-зелёную пижаму моего соседа.

– Упс, – шепнули мне в ухо.

Глава 6

– Вы знакомы с Семёном Семёновичем Гротенбергом? – устало спросил меня оперативник – высокий, спортивного телосложения мужчина лет тридцати.

– Это кто? – не поняла я.

– Это тот, кто летел без парашюта. – Увидев моё недоумение, оперативник пояснил: – Умершего знали?

– Гротенберг? А-а-а-а, так вот в чём дело?! – кивая своим мыслям, протянула я.

– А в чём, собственно, дело? – уточнил мужчина.

– Не знала, как его зовут... звали... Но он заходил ко мне, перед тем как... Просто доставка перепутала квартиры, и мне принесли его еду. А он пришёл со мной выяснять отношения и забрал свой заказ, – честно рассказала я.

– И за это вы его убили? – лаконично закончил за меня опер.

– Мы?! За кусок буженины?! – возмутилась я.

– Кто это «мы»? Вы были не одна? С подельником? – сразу ухватился за мою оговорку он.

– Просто меня на «вы» никто не называет, – соврала я. – Слишком молода, знаете ли. А пустыми обвинениями не запугаете. Я юрист и уголовное право изучала, а самое главное – уголовно-процессуальное тоже!

– Понятно. Так вы видели кого-нибудь? Знаете, кто с ним конфликтовал?

– Товарищ! Я же сказала, что увидела его сегодня первый раз в своей жизни. И последний, – стараясь взять себя в руки, выдавила я.

– Хорошо. А можете быть понятой? Нам нужно осмотреть его квартиру.

– Слушайте, вы меня то в убийстве обвиняете, то в свидетели приглашаете. Определитесь уже!

– С учётом, что вы процедуру знаете, проще и быстрее будет. Я только из-за этого. Заодно покажете, какие предметы вы трогали. Чтобы исключить возможность следственной ошибки.

Естественно, я согласилась. Пока ждали, когда вскроют замок, подъехал следователь из следственного комитета. Видимо, труп он уже осмотрел и поднялся изучить квартиру. Это был коренастый шатен, чуть выше меня, лет сорока пяти, с неизменным выражением страдания на лице. Их там что, обучают всех так лица кривить? Сначала вошли в помещение сотрудники полиции, потом следователь. Мы с ещё одной соседкой остались стоять на лестничной площадке. Минуты через три уже знакомый мне оперативник позвал нас в квартиру.

Это была двухкомнатная квартира, как у меня, но с зеркально расположенными комнатами. И дизайн был также диаметрально противоположный. Если моя квартира оформлена в стиле скандинавского минимализма, то здесь в лицо пахнуло эпохой перестройки. Громоздкая румынская стенка занимала половину большой комнаты. На полу тёмно-бордовый бабушкин ковёр, а ещё массивный гарнитур мягкой мебели из дивана и двух потёртых кресел. Всё это создавало иллюзию меньшей площади комнаты, чем у меня. В квартире не было грязно, но пыль лежала повсюду. А тёмно-зелёные плюшевые шторы дополняли общее ощущение безысходности. Странно, почему он не вышел из этой квартиры вперёд головой раньше.

Пока я так размышляла, не заметила, как ко мне подошёл следователь и представился:

– Капитан юстиции старший следователь СК Потапов.

– Дайте угадаю – Михаил? – ответила я и сразу пожалела.

– Дмитрий Игнатьевич, – хмуро ответил следователь. – Вы последней видели живым умершего?

– Понятия не имею. Я его видела около восьми утра. Вскоре после того, как он забрал у меня свои продукты. Минут через пять я услышала, как он падал.

– Услышали? Он кричал?

– Нет. Просто ветки деревьев затрещали и удар под окнами.

– Можете пройти со мной на кухню и показать, какие продукты он у вас забрал?

Я повиновалась. Кухня тоже была из прошлого века, тёмно-коричневая, с грязно-бежевой столешницей. На столе лежал пакет с моей, точнее его, едой. Он успел вытащить молоко и яйца.

– И как давно следственный комитет выезжает на суицид? – решила поддержать разговор я, но следователь молча указал мне на пакет.

– Вот, да. Эта сумка. Её мне ошибочно привёз курьер. Я часть съела, а остальное сама сложила обратно в пакет и отдала потерпевшему, в смысле скончавшемуся, – мне было стыдно снова признаваться в содеянном, и я попыталась перевести разговор в интересное мне русло: – Не кажется ли вам, товарищ капитан, странным, что не совсем уравновешенный, но обычный человек, не выложив все продукты на стол, вдруг решает выпрыгнуть из окна? Наверняка же не потому, что я у него два яйца съела?

– Я так понимаю, что теперь, начитавшись романов Донцовой, каждая кухарка в детективы лезет? – съязвил следователь.

Голос у него был на удивление приятный, хоть и с небольшой хрипотцой.

– Зачем же Донцовой? Мне Ребекка Маккай нравится. Не читали? – парировала я.

– Ага. Пылеглотка, значит, – ухмыльнулся Потапов.

– Не пылеглотка, а полиглот, существительное, не имеющее женского рода. И в данном аспекте не подходит, так как полиглот – это человек, знающий несколько языков, а не много читающий. А я скорее книголюб. Слово также не имеет женского рода!

Во время чтения нотаций товарищу капитану я украдкой рассматривала пакет молока, который почему-то привлёк моё внимание. И нашла причину подсознательного шока: на пакете отпечаталась чья-то рука! Будто кто-то держал пакет, потом полыхнуло пламя, и часть пакета покрыла копоть, которая не попала на то место, где была рука.

– Умная? – психанул следователь.

– Есть такое, – улыбнулась я.

– А если умная, то сейчас поедешь со мной в СК.

– На каком основании?

– На том основании, что последняя общалась с умершим.

– Во-первых, это не доказано, а значит, является домыслом; во-вторых, я не отказываюсь давать показания на месте; в-третьих, у меня есть паспорт, а значит, вам известна моя личность и не нужно её устанавливать; в-четвёртых, вам известно моё место проживания; в-пятых, кроме моих слов, у вас нет доказательства того, что мы вообще были знакомы, а значит, не может быть и доказано личной неприязни; нет мотива, нет умысла, и я могу продолжать, чего ещё нет. Поэтому предлагаю вам дать мне расписаться в протоколе осмотра и отпустить с миром. В следственный комитет я прибуду уже по повестке, с моим адвокатом, если у вас, конечно, не пропадёт желание видеть меня в качестве подозреваемой в доведении до самоубийства умершего из-за двух яиц, – на одном дыхании пропела я в лицо следователю.

Он во время моей тирады недовольно хлопал глазами.

Потом, не отрывая от меня глаз, проорал:

– Фадеев!

Я от неожиданности вздрогнула. Фадеев материализовался со скоростью ветра. Им оказался уже знакомый мне оперативник.

– Фадеев, пусть гражданочка распишется, спишите с неё паспортные данные и отпускайте... пока.

Гражданочка?! Серьёзно?! Вот хам!

Я не успела возмутиться, так как опер нежно взял меня под ручку и потащил в большую комнату.

Когда я наконец оказалась у себя в квартире, Камила сразу пристала ко мне с расспросами. Она не могла далеко отходить от своей колоды, поэтому вынуждена была в нетерпении ожидать меня дома.

Я без утайки поведала обо всём, что со мной произошло, не забыла упомянуть и про отпечаток руки на пакете молока.

– Камелия, поговори со своим Павлушей, может, у него есть идеи о том, что здесь произошло? Не по себе мне что-то, чую, чертовщиной пахнет.

Глава 7

На работе у меня шла полным ходом подготовка к передаче материалов на возбуждение уголовного дела по факту хищения работником денежных средств в особо крупных размерах, а дома я семь закатов и рассветов вязала вязанку. И если честно, уже думать забыла о неприятном инциденте с соседом. Павлуша молчал как партизан. Кукла же получилась не красавица, немного кривоватая, но зато любимая, поскольку своими руками сделанная и столько моего драгоценного сна отобравшая! На утро восьмого дня, как и велела Камила, я собиралась везти её закапывать на кладбище. Была осенняя суббота, моросил слабый дождь. Я позволила себе наконец выспаться! Поднявшись, разбудила свой организм крепким капучино с умопомрачительным бутербродом из индейки, омлета и зелени. Теперь я была полна сил и энергии... ехать на кладбище. Натянула голубые джинсы, тёмно-синий джемпер оверсайз и раздумывала, какие надеть кроссовки – белоснежные или синие с ядовито оранжевой вставкой. В дверь позвонили. Я никого не ждала. И была крайне удивлена, когда на пороге обнаружила... Потапова!

– Михаил?! – воскликнула я от неожиданности.

– Дмитрий Игнатьевич, – поправил меня следователь, смутившись.

– Да, конечно, как скажете. Здравствуйте. Кто-то опять вышел из окна? – поинтересовалась я, всё так же стоя в дверях.

– Может, пригласите меня войти? – предложил Потапов.

– Зачем? – ничуть не желая уступать мужчине, спросила я.

– У меня есть к вам несколько вопросов. И не хотелось бы обсуждать их на лестнице.

Я вздохнула, отступая в сторону, тем самым давая проход назойливому гостю. Он вошёл и удивил меня ещё больше – разулся!

– Где мы можем поговорить? – оглядываясь по сторонам, поинтересовался он, снимая куртку и вешая её в прихожей.

Видимо, Потапов основательно решил у меня задержаться.

– Чай или кофе? – вместо ответа на его вопрос уныло спросила я.

– А лимон есть? – не растерялся капитан, следуя за мной на кухню.

– Если есть, то?..

– Чай с лимоном! На улице мерзкая погода, а я всё утро на выездах. В целях профилактики.

И о чудо! Он улыбнулся. Улыбка была абсолютно обезоруживающая. Широкая, красивая и при этом глаза как у нашкодившего котёнка. Передо мной был ну совсем не тот Потапов, которого я видела неделю назад. Я даже растерялась из-за такого преображения. Но быстро взяла себя в руки, велев не раскисать и напомнив себе, что сама в бытность дознавателем в прокуратуре позволяла себе разные приёмчики при ведении допроса. Я включила электрический чайник, бросила в большую белую чашку пакетик чёрного чая с бергамотом и отрезала пару долек лимона. Следователь внимательно молча следил за моими действиями. Интересно, он думает, что я могу его отравить, что ли? Когда чайник вскипел, я налила кипяток в чашку, поставила её перед ним и пододвинула приглашающим движением корзиночку с печеньем и шоколадными вафлями.

Следователь сел за стол, я же осталась стоять, облокотившись на спинку стула, стоящего напротив него.

– Так вы пришли ко мне чайку попить или нужно чего? – прервала я затянувшееся молчание.

– Ульяна Валентиновна, вы простите меня, если в прошлый раз я повёл себя несколько резко, но...

– То «гражданочка», то по имени-отчеству... Давайте просто Ульяна.

– Хорошо, спасибо, Ульяна. Мне нужно уточнить некоторые детали. Скажите, пожалуйста, когда вы складывали продукты, не обратили внимание, была ли какая-то сажа на пакете молока или он был в чём-то испачкан?

«Аллилуйя! Он заметил!» – подумала я, а вслух произнесла:

– Если бы пакет молока был грязный, я бы, конечно, обратила на это внимание. Но он был чистый. Сажу или копоть я увидела, уже когда была понятой в его квартире. И руки у него были чистые, когда он у меня свой пакет забирал. По крайней мере, насколько можно судить визуально. А после смерти они были в саже?

– Вроде того... Тогда другой вопрос. Не показался ли вам Гротенберг расстроенным в момент вашей с ним беседы?

– Расстроенным?! Да он был в бешенстве! Я как-никак забрала его еду. Но денег с меня не взял. Потребовал вернуть только то, что осталось. Но был ли он настолько расстроенным, чтобы выйти из окна... не думаю.

– Видели ли вы его раньше? Не знаю, вместе входили, может, в подъезд или когда гуляли с собачкой?

– Товарищ Потапов, соберите в кучу свою дедукцию! Вы видите здесь хоть намёк на животных? У меня нет собаки, нет кошки, нет даже хомячка. Я прихожу поздно, ухожу рано. Редко кого встречаю у лифта и тем более в лифте.

– А вы одна живёте?

– Одна. Иногда сын приезжает. Но он вообще на людей не обращает внимания. Всё время в гаджетах.

– Понимаю, – протянул следователь, мелкими глотками блаженно попивая чай с вафлями.

– Можно поинтересоваться? – попробовала разговорить оппонента я. – Почему вы продолжаете вести это дело? Тут же явный суицид. Закрыли бы за отсутствием состава преступления, и дело с концом.

– Слышу грамотную речь, – улыбнулся Потапов. – Всё было бы именно так, если бы он не был третьим по Москве суицидником с копотью на руках.

– Третьим?!! – округлила глаза я.

– Угу. – Прожевав очередную вафлю, капитан продолжил: – И он не последний. Скажите, пожалуйста, вам о чём-нибудь говорят такие фамилии: Дудник Егор, Поклонова Маргарита, Борычева Ольга?

– Поклонова Маргарита... Знакомо очень... А это не та, которая принимала участие в Битве лучших экстрасенсов? Типа потомственная шаманка.

– Она самая! – оживился следователь. – Вы её хорошо знали?

– Не успела хорошо узнать – она во втором туре вылетела. Вы смеётесь?! Я по бабкам и шаманкам не хожу. Они что, все из этих, сверхъестественных? Просто мой сосед не был похож на шамана. Обычный дядька.

– Вот поэтому он и выпадает из профиля! Если бы не рука, был бы абсолютно обычный самоубийца. Ну, я, наверное, заболтался, – спохватился Потапов, – не буду вас отвлекать. Вы собирались куда-то?

– Да, к родителям на кладбище. Хотела навестить.

– А на каком они у вас?

– На Перловском, здесь недалеко.

– Удивительно! – воскликнул следователь. – Мой отец и бабка там же похоронены. – И добавил смущённо: – Не сочтите за дерзость. Если вы уже готовы, давайте я вас подвезу? Заодно своих тоже проведаю.

Я сконфуженно согласилась, надеясь, что на кладбище мы разойдёмся по «своим могилам», и он мне не помешает закопать куклу. Вот же странно будет выглядеть, если он это увидит.

Он допил чай. Я быстро ополоснула кружку, подмечая, что он съел все мои вафли. Вот троглодит! Не кормят их в СК, что ли? Я украдкой убрала в рюкзак куклу и лопаточку для комнатных цветов. Мы обулись, я накинула тёплую ветровку, он куртку. И практически на выходе услышала голос в спину: «Будь осторожна на кладбище. Мало ли что?.. Возьми своего красавчика с собой, раз Павлуша так устроил».

– Хорошо, – ответила я, к сожалению, достаточно громко, чтобы услышал следователь.

– Что хорошо? – переспросил он.

– Хорошо, говорю, Дмитрий Игнатьевич, что вы меня подвезёте. В такую погоду самой за руль ох как не хочется, – выкрутилась я.

– Можно просто Дмитрий, – уже в лифте разрешил капитан.

«Подействовали вафли-то», – подумала я и улыбнулась.

У Потапова был старенький, но очень опрятный серебристый «Форд Фокус». Я по-хозяйски отодвинула сиденье, чтобы удобно вытянуть ноги. В дороге мы обсуждали образование. Я рассказала о том, что закончила Московскую государственную юридическую академию и хотела стать – ни больше ни меньше – прокурором. Он поведал, что после пяти лет службы в армии по контракту поступил в Московскую академию СК, которую закончил с отличием. Очень горячо обсуждали юношеские надежды и мечты и чем в конечном итоге всё закончилось. Если это и был допрос, то приятный. Поэтому я даже не заметила, как мы заехали на стоянку Перловского кладбища. Уже открылся цветочный киоск. Мы купили цветы и вошли на территорию кладбища. Оказалось, что родные Потапова похоронены недалеко от моей родовой усыпальницы. Мы разошлись, но договорились встретиться у ворот через двадцать минут, чтобы он подвёз меня до ближайшего метро.

Открыв калитку оградки, я обнаружила, что в углу, напротив памятников, меня ждёт маленькая ямка.

«Она сама тебе покажет», – пронеслись в памяти слова Камилы.

По спине пробежал неприятный холодок. Действо становилось всё менее правдоподобным. Кто выкопал яму?!

Чтобы хоть как-то успокоить дико бьющееся сердце, я решила вслух поговорить со своими умершими родственниками:

– Ну, здравствуйте, мои любимые! – я положила букет бордовых роз у основания памятников. – С очень странным делом пришла я к вам. Если что, не обессудьте. Понимаю, как глупо это звучит, но тут такое дело... Я стала слышать голос, и он, точнее, она, сказала мне, что ты, мамочка, была, мягко говоря... колдунья. Я не особо во всё это верю. Хотя сложно не верить, когда тебе кто-то всё время трындит в уши, сосед разбивается, в Москве происходит серия самоубийств, какая-то копоть на руках у всех суицидников, и я уже не понимаю, где бред, где правда, потому что... – тут я осеклась.

Вокруг происходило что-то странное. На ограду, на памятники рядом слетались птицы. Синицы, воробьи, ещё какая-то мелочь, названия которой я даже не знаю. А вверху – надо мной, на кроны соседней берёзы – слетались во́роны. И они все щебетали, голосили, каркали. Это осенью-то?! Весенние трели? Через пару минут гомон стоял уже невыносимый.

«Главное, чтобы артисты этой концертной труппы одномоментно на меня не напали», – подумалось мне, и я решила быстрее закончить дело, с которым, собственно, и пришла.

Дрожащими руками я открыла рюкзак, вытащила свою вязанку и лопатку и закопала её в предусмотрительно приготовленную для этих целей неизвестно кем ямку. А когда я выпрямилась с чувством выполненного долга, началось совершенно невообразимое! От земли в мои ноги поднимался дикий холод, который постепенно превращался в мурашки. Мурашки с горошину поднимались по ногам, по телу, по рукам, прощекотали к лицу, вызвав прилив крови к щекам, и, к своему ужасу, я почувствовала, как физически начали шевелиться волосы на голове! Мурашки постепенно превратились в ощущение огненной густой лавы, заполняющей всё моё тело. Невыносимый жар, холод, онемение всех конечностей – это всё я ощущала ОДНОВРЕМЕННО! Сознание не выдержало первым и решило предательски покинуть тело. Медленно опустившись на могильную землю, я несколько секунд широко раскрытыми глазами ещё наблюдала за воронкой птиц, удивительно организованно круживших надо мной, пока спасительная темнота не накрыла меня и я не перестала слышать этот жуткий птичий гомон.

Не знаю, сколько времени я была без сознания, но очнулась от того, что кто-то очень бесцеремонно бьёт меня по щекам. Когда я наконец разлепила глаза и сфокусировала зрение, то обнаружила перед собой взволнованного Потапова. Он стоял на коленях рядом со мной и пытался привести в чувство.

– Ульяна! Ну слава богу! Живая! Как же ты меня напугала, – воскликнул он, помогая мне сесть. – Я смотрю, птицы будто с ума посходили. Решил поинтересоваться, что их так взбудоражило. Подхожу, а там ты лежишь с ярко-алыми щеками. Думаю, давление или ещё чего.

– А когда это мы перешли на «ты»? – не нашла ничего более умного, как выяснить, я.

– Прошу прощения, я просто очень испугался за тебя, за вас... – извинился Дмитрий.

– Да ладно, чего уж там. На «ты» давай, раз испугался, – улыбнулась я и нагло попросила: – Отвезёшь меня домой?

– Может, тебе в больницу надо? – забеспокоился следователь.

– Ты птиц тоже видел?

– Конечно, – недоумённо уставился на меня Дмитрий.

– Тогда домой, – горько засмеялась я.

– А что это было?

– Честно? Не знаю. Сама в шоке.

Когда мужчина помог мне окончательно подняться, я провела внутреннюю ревизию организма. Болело моё оперированное колено, на которое я, видимо, сначала упала, гудела голова как после похмелья, слегка подташнивало и почему-то бил крупный озноб. Остальные органы и конечности вроде были в порядке. Ну и славно! Могло бы быть и хуже...

Глава 8

– Хуже быть не могло, – утешила меня Камила, когда я ей в подробностях рассказала обо всех своих злоключениях на кладбище. – Ты приняла силу своего Рода. Теперь я вижу её в тебе. Так тому и быть! Хоть есть с чем работать. Но это только начало. Нам нужны свечи, много свечей разных цветов, но не церковных. Желательно двадцать сантиметров высотой, нам нужны алтари, натуральные камни, палочки пало санто, благовония мирры, ладана, розы, полынь... много полыни, скатерти красного, черного и белого цветов. Можно ещё и зелёного и золотого, но это не к спеху, подсвечники на двадцать две свечи, стол отдельный для наших целей круглый...

– Чего?! Для каких таких целей? – я не могла поверить, что это всё происходит со мной на самом деле.

– Ведьму из тебя делать будем! – гордо заявила Камила.

– Я думала, ты научишь меня, как освободить тебя из плена колоды, мы подготовим какой-то ритуал, проведём его, и каждая пойдёт своей дорогой.

– Солнце моё! Не будь наивной! Любой ритуал сейчас убьёт тебя! Ты слишком слаба и неопытна! Поэтому сначала научимся, как питаться Силой Рода, как генерировать её в себе. Потом поучимся ею управлять, потом создавать артефакты защиты. Потом научимся чистить себя и дом...

– Ну, мыться и убирать-то я умею, – гневно возразила я, чем вызвала задорный хохот Камилы.

– Чистить себя и дом надо от всякой гадости, которую можно подцепить в ритуалах и по жизни. Знаешь, сколько всего нас окружает, что вы, люди, не видите? Это сущности, лярвы, инкубы, суккубы и много ещё чего. Всё это тихо и спокойно питается вами, вашей энергетикой, если вы слабы.

– Мама дорогая! Камелия, радость моя, давай передохнём чуток.

– Так ты ещё даже не начинала!

– Вот сейчас закажем свечи, алтари, простыни...

– Скатерти, – поправила меня Камила. – Во первых строках – стол!

– Как скажешь. На сколько денег хватит. Но умоляю! Сегодня можно у меня будет выходной? У меня болит голова, я устала, продрогла как собака, джинсы все испачкала, ветровку. Неизвестно, сколько я валялась на этой могильной земле. Волосы все грязные. Мне срочно нужна горячая ванна с морской солью, свечами и аромамаслами. Дай мне час тишины, покоя и умиротворения.

В ответ на мои мольбы Камила зацокала языком и замолчала.

Я скинула с себя всю одежду, сразу запихнула её в стиральную машину, ветровка последовала следом. Приготовила ванну, зажгла свечи и аромалампу с маслом лаванды, открыла бутылку прекрасного португальского розового вина, наполнила бокал и медленно опустилась в воду. Какое блаженство! Почему раньше эта процедура мне не доставляла столько удовольствия?! Я закрыла глаза. Но счастье было недолгим. Я снова начала ощущать мурашки. Менее выраженно, чем на кладбище, но всё опять началось с ног. Мурашки поднимались по всему телу к волосам. Страшная мысль пронеслась в голове, прихватив за собой панику: если я и сейчас потеряю сознание, то могу просто утонуть. Утонуть в собственной ванне! Чем не новое расследование для Потапова?!

– Я могу сказать? – прошелестел голос Камилы мне в ухо.

От неожиданности я вздрогнула, расплескав бо́льшую часть драгоценного вина из бокала, который я, как оказалось, уже держала в руке. Я кивнула.

– Во-первых, не пей. Тебе необходимо контролировать то, что с тобой происходит.

– Да что, бля...стательная ты моя, происходит?! – почти вовремя остановила себя на ругательстве в истерике я.

– Ты просто чувствуешь энергию своей Силы. Она пытается так же приспособиться к жизни с тобой, как и ты с ней. В обычном твоём состоянии её ничего не будоражит, и она спит, если ты её не призовёшь, конечно. Но как только тебе становится очень хорошо, или очень страшно, или очень плохо, она проявляется. Вот сейчас, я так понимаю, тебе очень хорошо, – разъяснила Камила.

– Было... Было очень хорошо, – с грустью констатировала я.

Прислушалась к себе – мурашки исчезли. Ну всё. Кайф поломан.

– Пойми, Сила не причинит тебе вреда! Она будет помогать. Соединение иногда травматично, да. Поэтому Павлуша и привёл к тебе красавчика. Но дальше не жди от Силы плохого. Она тебя не лишит сознания, не утопит. Наоборот. Прими её. У тебя всё равно нет иного выхода. Она уже в тебе. Это часть тебя. Великий дар, волшебство, мощь, которая при правильном использовании сделает тебя всемогущей!

– И как прикажешь мне теперь заниматься сексом?! – вдруг осенило меня.

Во время оргазма одна будет мне шептать на ухо, а другая мурашить всё тело! Это же не расслабиться и не сосредоточиться! Евпатий-коловратий! Как жить-то?

– Ну, сейчас у тебя, как я понимаю, нет постоянного партнёра, чего причитать-то?! – утешила Камила.

– Легко тебе говорить! Ты поди девственницей была, когда в колоду попала! – ляпнула я и сразу прикусила язык.

Камила помолчала, потом, сдерживая недовольство, процедила:

– Поверь мне, в колоде мне было чем заняться. И повидала я этого секса поболее твоего!

– Повидала она... – передразнила я обиженную Камилу. – Я тоже много порно повидала, но видеть секс со всем автобусом футбольных фанатов одно, а пережить это на собственной ж... шкуре – это другое.

Я погрузилась в воду с головой, отставив почти пустой бокал.

Мурашки больше не возвращались. Видимо, я до конца так расслабиться и не смогла. Послушав приятную музыку порядка получаса, я решила мыться и выходить. Когда ароматно пахнущий махровый халат принял меня в свои нежные объятия, раздался звонок в дверь.

– Да кого это нелёгкая опять принесла?! – возмутилась я.

– Не открывай! – обеспокоенно предупредила Камила.

– Чего это?

– Там что-то плохое.

– Что-то?! – хмыкнула я и смело пошла открывать.

Посмотрев в глазок, я никого не увидела. Лестничная клетка перед дверью была пуста. Я открыла дверь и остолбенела. На пороге стояла старушка не более ста двадцати сантиметров ростом. Лилипутка, что ли? Сложена она была довольно пропорционально, если не считать пары десятков килограммов лишнего веса. Такой злобный пухляш в засаленном платке, толстом шерстяном аляповатом свитере и тёплой чёрной юбке в пол. На ногах же у бабушки были кондовые буцефалы на толстой тракторной подошве. Как она ноги передвигает?! Одни ботинки весят, как две бабки вместе! Но зато, видимо, и поднимали её на те самые двадцать сантиметров выше уровня пола. В руках она держала грязный узелок.

– Здравствуй, внученька! Впустишь бабушку? – попыталась улыбнуться карга, обнажив единственный жёлтый зуб, который при разговоре ещё и шатался.

Бр-р-р!

– Даже в мыслях нет такого желания, бабуля, – нагло ответила я, что почему-то... не расстроило, нет... а искренне удивило старуху.

– Ну ты же хочешь меня покормить? – снова не оставила попыток она.

– Думаю, уважаемая, вы и без моей помощи неплохо питаетесь. Идите куда шли, – я попыталась закрыть дверь перед носом назойливой гостьи, но та резво для своих ста лет выставила ботинок вперёд и не дала мне этого сделать.

– Ульянка, не дури! Аль не признала родственницу свою? – не унималась бабка.

– Бабуль, у меня таких родственников отродясь не было! Дверью, наверное, ошиблась сослепу? Ногу убери!

После этих моих слов со старушкой стало происходить что-то неладное. Морщинистое лицо исказила гримаса ненависти, а вокруг неё постепенно будто проявлялся и уплотнялся зелёный дым, который начал медленно направляться в сторону открытой двери общего коридора, струиться под моими ногами и будто сквозняком затягиваться в мою квартиру. Я ошарашенно наблюдала за совершенно нереальным представлением, которое разворачивалось на моих глазах.

А бабка, воспользовавшись моим минутным столбняком, схватила меня за руку и прошептала беззубым ртом:

– Если уж я пришла к тебе, Ульянка, негоже бабушку не пущать. А не то...

Договорить она не успела. Мурахи в этот раз накрыли не снизу вверх, а с головы. Волосы зашевелились, кровь прилила к щекам, к груди, и когда мурахи дошли до рук, в том месте, где старуха прикасалась к моей коже, стало очень горячо и запахло жжёным мясом, а карга с визгом отдёрнула свою ручонку. И как по сигналу из открытой двери моей квартиры вырвался сильный поток ветра, который каким-то чудом не пошевелил ни волоска на моём теле, а вот непрошеную гостью вместе с её болотным дымом сдуло к лестнице. Дверь сама с диким грохотом захлопнулась. Я отшатнулась, но дрожащими руками сразу её закрыла на замок. Так же поступила и с дверью в своей квартире. Только когда последний шпингалет двери был задвинут, я прижалась к ней спиной и позволила себе дышать. Сердце выпрыгивало из груди и билось в уши. Отдышавшись, я медленно приподняла рукав халата и посмотрела на свою руку. На ней чуть выше кисти отпечатался неглубокий ожог в форме руки старухи. Но без копоти или сажи.

– И что это было? – выдавила я, обращаясь к Камиле.

– Что-то, – она ехидно припомнила мне мои же слова.

– Женщина! Я серьёзно! Что это за пенёк, пердящий зелёным дымом, пытался прорваться в мой дом?! – разозлилась я.

– Мара, – соизволила удовлетворить моё любопытство Камила.

– Ма... что?! – перешла на фальцет я. – Она из какой сказки?

– Мары бывают болотные, лесные, а бывают домашние, горе ты моё.

– Очень интересует, что этой шмаре от меня надо! – После дикого всплеска адреналина накрыл запоздалый страх.

Дрожь во всём теле была такой силы, что зуб на зуб не попадал и слова давались с трудом.

– Похоже, тебе всё-таки надо выпить, – констатировала Камила.

И я послушно пошла в ванную, взяла бокал, налила почти до краёв и залпом выпила.

А Камила продолжила:

– Ну, что ей от тебя надо было, это-то как раз понятно. Судя по всему, Мара эта пришла не борщ тебе варить. Нечисть обладает силой внушения, наводит морок, оморачивает и велела тебе впустить её в дом. И если бы мы не успели совершить обряд, без своей Силы ты бы поддалась и её впустила. Тогда б и Павлуша не помог. Но мы успели. И она свой последний зуб об тебя обломала, – Камила расхохоталась.

– А ветер – это?..

– Это Павлу-у-уша, – как показалось, гордо протянула Камила.

– А что тогда тебе непонятно? – решила уточнить я.

– А непонятно мне, горе ты моё луковое, кто её к нам послал...

Я налила себе ещё полбокала и спросила:

– Палочку сандала?

– Зажигай, – как заядлый собутыльник поддержала меня Камила.

Глава 9

На следующий день из-за недавнего происшествия с Марой мы с Камилой сделали вывод, что самоубийство соседа тоже каким-то образом связано со мной. Или я с соседом. Кроме того, стало понятно – несмотря на то что я вроде ещё не успела напакостить сильным мира потустороннего, врага я себе там уже нажила. Поэтому было принято решение ускорить моё обучение по энергетической защите и развитию интуиции. Но для начала нужно было подзарядиться.

Камила велела зажечь свечи для неё и Павлуши. Благо доставка сработала быстро, и я теперь была обладательницей богатого колдовского арсенала. Я зажгла благовония, разместилась удобно на диване и закрыла глаза, превратившись в слух, чтобы чётко исполнять указания Камилы. А как иначе, если опасность дышит тебе даже не в затылок, а в... нижнюю спину?!

– Расслабься, успокой свои мысли, постарайся не думать ни о чём, представь...

– Это как?! – сразу всполошилась я, перебив монотонный голос Камилы. – Как можно ни о чём не думать? Я же женщина! У меня мысли сами о себе между собой думают! Тем более после того как я с тобой связалась, у меня всё время что-то случается, да такое, что об этом невозможно не думать!

– Поня-я-ятно! Тогда представь, что перед тобой абсолютно белая стена. И ты на неё смотришь и думаешь только об этой белой стене, – вошла в моё положение Камила.

– А с фига я о ней думаю? На кой леш... зачем мне о ней думать? Или думать, в какой цвет я бы её покрасила? Или что?

– Просто представь, что ты смотришь на стену, – уже закипала Камила.

– Смотрю, – снова закрыв глаза, я подчинилась.

– Теперь глубоко дыши. Вдыхай всей грудью через нос и выдыхай через рот. Вот та-а-ак... Глубоко... Раз... два... Теперь в центре этой белой стены ты видишь, как будто проявляется картинка, как будто стена размывается или разрушается, а за ней что-то другое. Там деревья, цветы, голубое небо... И на каждом выдохе стена разрушается всё больше... А теперь ты переходишь в тот мир... Ты зашла в него. Видишь?

Я действительно это видела! Перешагнув разрушенную стену, оказалась в совершенно волшебном мире! Боясь потревожить его своим голосом, я медленно кивнула Камиле в ответ. Этот мир совсем не был похож на настоящий. Солнце казалось слишком ярким, рядом с ним ещё будто две планеты, слабо различимые, ближе к горизонту. Трава слишком зелёная. Цветы слишком красивые и большие. Деревья чем-то напоминали плакучие ивы. Летали огромные разноцветные бабочки. Пели цикады. Дул лёгкий нежный ветерок. И впереди что-то блестело. Я решила подойти поближе. Посмотрев вниз на свои ноги, я обнаружила, что иду по мягкой траве босиком. Пройдя буквально несколько шагов, обнаружила сказочную неширокую реку, вода в которой оказалась ярко-бирюзового цвета, течение медленно несло упавшие листья, а над водой что-то блестело, как будто сама река искрилась. Я подошла к берегу. Песчаного или каменистого перехода не было. Вот трава, а вот сразу вода.

– Опусти ноги в реку, – тихо велела Камила.

Я села на землю и осторожно опустила сначала одну ногу, а потом и вторую в бирюзовое волшебство. Вода оказалась не холодной, но и не тёплой. И плотной, как жидкий кисель! Она ласкала мои ноги, принося им какое-то невообразимое облегчение.

– А теперь представь...

Я увидела, как мои ноги ниже колен будто раздваиваются...

– ...что твои ноги потихоньку раздваиваются...

Потом и эти четыре тонкие ноги раздвоились...

– ...и снова раздваиваются...

Потом они стали удлиняться, превращаясь в подобие змей, извиваясь в воде.

– ...они удлиняются и превращаются в змей без глаз. Твои ноги – это теперь восемь гибких змей... – продолжила Камила.

А я себя поймала на мысли, что у меня СНАЧАЛА всё происходит, а потом Камила будто констатирует, не наоборот.

Потом у этих змей появились рты, и они начали жадно всасывать в себя волшебные воды бирюзовой реки.

– ...представь, что змеи начинают пить воду, и она поднимается в тебя по твоему телу...

«Камила, я уже пару минут пью эту воду ногами! Опаздываешь, старушка!» – подумалось мне.

Не знаю, сколько я впитывала в себя живительную влагу, но мне казалось, что мои змеи никак не могут насытиться. Я вся уже светилась, моя кожа отливала бирюзой, а они всё пили и пили. При этом я испытывала чувство невообразимого... счастья? Да, не экстаза, не радости, а счастья!

– Довольно! – мягко приказала Камила. – Втягивай в себя змей.

Я недовольно повиновалась. Ноги медленно вернулись к своему естественному состоянию, и я поднялась.

– Возвращайся, – снова скомандовала наставница.

И тут я запаниковала. Потому что там, где я перешла через стену, стены уже не было. Кругом были деревья, цветы, трава, бабочки. Куда идти?! Я застряла?!

Камила, будто поняв моё смятение, произнесла:

– Закрой там глаза, глубоко вдохни и на выдохе представь себя уже у себя дома.

Я вдохнула, выдохнула. Открыла глаза. Нет. Всё там же, стою на траве в волшебном мире. Застряла!

– Не паникуй. Просто дыши. Я тебя вытащу.

Я стала глубоко дышать, подперев руки в бока. А сама с ужасом подумала: как голос из колоды меня отсюда вытащит?! От паники согнулась пополам и стала дышать, уже глядя в землю. И тут лёгкий шелест у волос привлёк моё внимание. Я повернула голову и увидела птицу, похожую на колибри, но размером со скворца. Грудка перламутровой бирюзы с зеленью, тёмно-серые крылья и хвост. Тонкий, похожий на шило, клюв, красноватый ближе к мордочке, и чёрные глазки-бусинки. Птица ожесточённо махала крыльями, привлекая к себе моё внимание. Когда она поняла, что я на неё смотрю, полетела в противоположную сторону от реки. Камила? Не может быть! Я выпрямилась и пошла за ней. Что мне оставалось делать? Стало немного спокойнее на душе. Чем глубже мы удалялись в чащу, тем неуверенней становились мои мысли. Может, это просто обычная птица, которая зачем-то хотела меня подразнить, а я потащилась за ней в лес? И теперь настоящая Камила меня не найдёт... Но постепенно лес перед птицей стал как бы размываться. Колибри зависла перпендикулярно земле в воздухе, немного выставив вперёд хвост (не знала, что птицы могут так летать), и будто своими крыльями разгоняла морок. Я благодарно юркнула в знакомое пространство своей квартиры и вынырнула в реальность как из воды. Глубоко дыша, я открыла глаза. Сразу схватилась за диван. Сознание ещё вело, а организм мутило. Шатаясь, я дошла до туалета, и меня вырвало.

– Ничего. Первый раз всегда так, – утешила меня Камила, когда я, измученная, легла в кровать.

Я посмотрела на часы и обнаружила, что потеряла почти три часа своего воскресного времени в реальной жизни. При этом мне показалась, что в зазеркалье прошло не более двадцати минут.

– Где я была? – просипела я.

Горло нещадно саднило от рвоты и вкуса желчи.

– В Тонком мире. Что это такое, обсудим позже. Тебе надо отдохнуть.

– Какой отдохнуть?! Я не хочу спать. Сейчас согреюсь и пойду поем. Умираю от голода. Надеюсь, меня снова не вывернет.

Через полчаса я уже сидела за столом на кухне и с аппетитом уплетала наскоро приготовленные макароны с сосисками.

Камила же поделилась своими опасениями:

– Ты очень быстро учишься, молодец. Но нам катастрофически не хватает времени на обучение. С твоей работой вообще растянется всё надолго. Нам нужны помощники и защитники тебя и дома, пока ты не готова.

– И где мы их найдём? Есть какой-то волшебный ЧОП «Лукоморье»? – пошутила я, жуя.

– Увы. Но у меня есть идеи. Для начала можно привлечь Фёдора.

– Кого?! Это ещё один твой друг бес? Камелия, да ты затейница! – снова рассмеялась я.

– Нет. Это твой домовой.

– Кто мой?! – поперхнулась я. – У меня отродясь такого не водилось!

– Ну, отродясь, наверное, нет, но Вера, мама твоя, привязала его к тебе после свадьбы твоей. Подарок сделала, чтобы помощь в хозяйстве была.

– Это ж ты только сейчас придумала, да? – засомневалась я.

– Почему же? Ты когда-нибудь утром вскакивала с мыслью, что суп в холодильник забыла поставить, а ночь жаркая, и он, скорее всего, скис? На кухню приходишь, а суп в холодильнике стоит. При этом ты точно его туда не ставила. И никто не ставил. Или не помнишь, как ночью посуду помыла, было?

– Было, но, насколько я знаю, домовой к дому приписан. А я место жительства после свадьбы четыре раза меняла.

– Он Верой не к дому, а к тебе приписан. Она наказала ему тебе служить.

– С чего ты взяла? – продолжала не верить я.

– Он сам мне сказал, – спокойно заявила Камила.

– Ну, брешешь, сестра! – не выдержала я. – Домовые не разговаривают!

– Много ты видела немых домовых?

Я промолчала и пожала плечами. Не видела ни одного.

А Камила победно продолжила:

– Фёдор вполне сносно разговаривает, только своеобразно, но со временем ты начнёшь его понимать.

– Что значит своеобразно? – удивилась я, не принимая во внимание, что предполагается моё с ним общение.

– Понимаешь, он прекрасно знает все слова, но считает, что необязательно произносить буквы в той последовательности, в которой они стоят в слове. Как ему кажется более красиво и мелодично звучит слово, так он его и произносит.

– Не поняла... – опять не поверила я.

– Ну что тут непонятного? Позови его, и сама всё увидишь. Теперь ты накачана волшебной силой и энергией под завязку и увидишь его, если попросишь проявиться. Но его для этого задобрить надо.

– Как?!

– Молочком. А ещё он сушки, пряники любит и сладенькое. И блины твои таскает, когда на Масленицу печёшь, – заложила домашнего духа Камила и рассмеялась.

Я закончила есть. Достала чайную кружку.

– Лучше блюдце, – поправила меня Камила.

Я убрала кружку, достала блюдце, налила в него молока, а мятный пряник и две шоколадные конфеты «Осенний вальс» положила на другое блюдце, поменьше.

Понимая безрассудство своих действий, позвала:

– Фёдор, покажись. Я тебе вкусняшки приготовила.

– Не так. Скажи: «Домовой-домовой, выйди, поговори со мной! Угощайся моей едой, будь со мной!» И конфеты разверни.

Я послушалась и повторила за Камилой.

Пару минут ничего не происходило. Потом я услышала шорох под раковиной, а ещё через минуту дверца, где стоит мусорное ведро, приоткрылась.

– Не бойся, Федя. Выходи, – приободрила домового Камила.

И он вышел. Медленно, боясь прикрыть ходы к отступлению, из-под раковины вылез мини-мужичок не выше полуметра, с густыми пепельными волосами, которые были заплетены в аккуратную косичку, и такой же пепельной бородой. Лицо круглое. Или это его округляла аккуратно расчёсанная борода? Нос маленький, пуговкой. И потрясающе выразительные большие васильковые глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами и густыми, но аккуратно подстриженными бровями! Мужичок был одет в льняные штанишки и рубаху до колен, тоже серого цвета. Он был бос, поэтому я увидела, что ноги у него тоже покрыты практически полностью серой шерстью. Я замерла – отчасти чтобы не напугать гостя, отчасти от охватившего меня шока.

Тем временем Фёдор осмотрелся, осторожно подошёл к стулу и очень резво на него вскочил, а оттуда присел на край стола и, болтая ногами, взял двумя руками пряник, с наслаждением его понюхал, потом положил обратно. Взял опять двумя руками блюдце с молоком и отпил. Пока он пил, я обратила внимание на ещё одну деталь. В густых волосах шевелились по кошачьи посаженные ушки. Они были маленькие, и я не сразу их заметила. Домовой не выглядел нечёсаным грязным недоразумением из мультика. Чистенький ухоженный мужчинка.

Тем временем Фёдор обнюхал конфеты, блаженно их лизнул. Одну запихнул куда-то под рубаху. И наконец посмотрел в мои глаза. И меня опять замурашило.

– Туйсваздревт, зойхаяк! – хрипло проскрипел Фёдор.

Я мысленно воззвала к Камиле.

– Говорит: «Здравствуйте, хозяйка», – перевела она.

Фёдор улыбнулся в бороду и кивнул.

– Как это? – не поняла я.

– Я предупреждала, – недовольно напомнила Камила и обратилась к домовому: – Фёдор, передай ей, что она умница.

Фёдор кивнул и послушно произнёс:

– Ано исропла пердаеть чот ыт цунами.

И я... расхохоталась. Домовой сначала вздрогнул и попытался сбежать, но когда понял позитивность моего действа, терпеливо дождался, когда я успокоюсь.

– Извини, Фёдор. Просто цунами – это прям огонь, в точку! – сквозь слёзы попросила прощения я.

– Тевыба, – снисходительно пожал плечами домовой.

– Фёдор, у нас к тебе дело. Вчера знаешь что случилось? – перешла к делу Камила.

– Азюн, – сосредоточенно кивнул дух.

– Мара же не просто так приходила. Её кто-то послал. И пока мы не выясним кто, что конкретно они хотят и как им помешать, мы должны защищать дом и твою хозяйку. Она, конечно, ведьма, но ещё слишком неопытная и совсем глупая. А я, как видишь, привязана к колоде и ограничена в передвижениях и силе. Поэтому твоя задача – усилить охрану. Найди четверговой соли, разложи камни, скрути солому... ну не мне тебя учить. Считай, у нас осадное положение. Понял?

– Плоня чокнеон, – кивнул голосу Федя и, посмотрев снова своими бездонными глазами в мои, добавил: – Дебут сланоед!

И он растаял в воздухе. Такое вообще бывает?!

Я посмотрела на оставленный пряник и недопитое молоко и, горько вздохнув, будто признавая свою прогрессирующую шизофрению, протянула руку, чтобы всё убрать, но резко отдёрнула, когда услышала откуда-то недовольного Фёдора:

– Васоть! Ючонь едом.

«Оставь! Ночью доем», – сразу перевелось у меня в голове. Так вот ты какой, язык домового? Подольше послушаешь, поговоришь, и всё само в голове в слова складывается.

«Вот так бы просто мне науку ведьминскую познать, а то от Камелии ещё сто лет не избавлюсь», – подумалось мне.

– Если думаешь обо мне гадости, то думай их про себя! – сразу ответил голос на мои мысли.

«А я и так их думала про себя», – возмутилась мысленно я.

– Нет, ты думала их про меня! – капризно заключила Камила и добавила: – Поела? Отдохнула? Пошли дальше учиться.

О боги! Помогите!

Глава 10

Рабочая неделя пролетела как один день.

Днём консультации, подготовка документов для судов, а вечером – факультатив по теме «Как выжить в агрессивной среде начинающей ведьме». Мы ходили в Тонкий мир, только теперь колибри была со мной с первых минут, чтоб я «не натворила дел», проводили небольшие ритуалы по знакомству с высшими силами, учили значения карт таро и их расклады, разучивали заговоры и наговоры. Параллельно я узнавала этот неизвестный мне мир: по каким законам живёт, какие есть незыблемые правила и какое может быть наказание за их нарушение. Засыпала, изнемогая от усталости, ближе к двум часам ночи. И так каждый день! И вот наступила долгожданная суббота! Я надеялась выспаться за все перенесённые муки недели, но не тут-то было!

В девять часов утра Камила начала голосить мне в ухо:

– Уля, просыпайся! Нам нужно ехать!

– Камелия Смит, имей совесть! У меня отсыпной!

– Не знаю, кто это, но извинись и отмени встречу. Нам нужно ехать. И я предлагаю тебе побыстрее собраться, так как путь предстоит неблизкий.

Я села на кровати.

– И куда ты собралась? – недовольно проворчала я, так и не открывая глаз.

– Не ты, а мы! – возразил голос и победно констатировал: – В Нежитино!

– Это где вся нежить живёт?! – сразу вытаращила глаза я. – Тебе что, за меня выкуп предложили?!

– Вот смотрю я на тебя, Ульяна, и думаю: вроде взрослая женщина, с высшим образованием, двоих детей родила, ума хватило с мужем развестись, работа ответственная... а дура дурой! – размеренно выговаривала Камила.

– Сама такая, – обиделась я и пошла в туалет.

Но Камила не оставила меня в покое и там.

– Собирайся быстрее, бутерброды прихвати. Нам ехать туда на машине часа четыре, так Павлуша говорит.

– Да? А Яндекс что говорит? Где это вообще?!

– Недалеко от Владимира...

– Чего?! – воскликнула я, перебив голос.

– ...Но там ещё по лесу, и не знаю, можно ли вообще проехать. Поэтому, может, придётся пешком идти, – закончила Камила.

– Евпатий-коловратий! И зачем нам туда так экстренно надо?

– За фамильяром.

– Это тот, кто себя фамильярно ведёт? Сиротку захотела из лагеря трудового перевоспитания?

– Ну говорю же – дура! – уже разозлилась Камила. – Нам защита нужна. ЛЮБАЯ!!! Я тебе пытаюсь помочь, Павлуша даже повыяснял у своих, где в ваших местах вообще можно искать.

Под диким натиском голоса я быстро умылась, приготовила термос с чаем, несколько бутербродов в дорогу и четыре мятных пряника, позавтракала омлетом с докторской колбасой, запила кофе с молоком, зачем-то ещё нарезала колбасы дольками, осторожно положила в рюкзак колоду таро и уже собиралась уходить, когда Камила спросила:

– У тебя же есть коробка конфет? Нам кто-то дарил.

– Не нам, а мне. Да. Начальник привёз из Бельгии.

– Бери с собой. Павлуша говорит, пригодится.

– А не слипнется у Павлуши твоего?! – возмутилась я. – Это тёмный бельгийский шоколад, санкционка!

– Несъедобный, что ли? – не поняла Камила.

– Наоборот! И я хотела сама проверить, насколько он съедобный!

– Не гунди. Бери.

– Да ты можешь мне толком сказать, к кому и зачем мы едем?!

– Я тебе уже всё сказала. Бери и поехали.

Мне пришлось повиноваться и сунуть в рюкзак конфеты. Когда мы вышли из дома, зарядил мерзко моросящий осенний дождь.

– Вот только этого мне ещё не хватало! Вместо того чтобы в такую погоду нежиться в своей постели в свой законный выходной, я еду неизвестно куда, неизвестно к кому, неизвестно зачем, – с этими словами и негативным настроем я подбежала к своему автомобилю, который был припаркован недалеко от подъезда.

Я люблю свою машинку-пятилетку – «Опель астра», хэтчбек турбо шоколадного цвета. Глядя на машину, я снова вспомнила, что придётся расстаться с бельгийским шоколадом, и, совершенно расстроенная, плюхнулась за руль, бесцеремонно швырнув рюкзак на соседнее сиденье.

– Полегче! – сразу возмутилась Камила.

– Не сломаешься, – огрызнулась я, завела свою ласточку и начала в навигаторе настраивать точку назначения. – Так. Нежитино. Японский лётчик! Туда ещё и по платной дороге тютюхать! Яндекс говорит, что двести девятнадцать километров и ехать три часа десять минут. Значит, считай, все четыре часа. В деревне две улицы и семьдесят домов. Нам куда?

– Павлуша покажет на месте.

– Замечательно, – сквозь зубы процедила я, пристёгивая ремень безопасности, и тронула машину с места.

С учётом пробок, ремонта дороги и моей неспешной езды по правилам в дождливую погоду, до Владимира мы добрались почти за четыре часа. А дальше началось самое интересное. Какое-то время ещё была более-менее нормальная дорога, хоть и изъеденная рытвинами, заполненными дождевой водой. Въехав в Нежитино, пришлось пробираться уже по размытой грунтовке.

– Камила, поторопи своего Павлонавигатора. Куда ехать? Тут все по домам сидят, даже спросить не у кого.

– Нам вглубь деревни не надо, сейчас направо поверни, там пруд или озеро будет, после него дорога левее пойдёт. По ней ещё километр.

Легко звучит, да сложно исполнимо. Озеро это разлилось и подтопило грунтовку. Пришлось бочком объезжать по мокрой траве. Машина буксовала, а я молилась всем высшим и низшим силам одновременно, чтобы не застрять. Левее дорога уходила в непроглядную чащу. Несмотря на то что время было обеденное, низкие чёрные тучи и дождь создавали сюрреалистическое ощущение безвременных сумерек потустороннего мира. Не знаю, благодаря ли Павлуше или моим молитвам, но намёк на дорогу в траве наконец закончился, приведя нас к одноэтажному деревянному зелёному домику с белоснежными наличниками. С виду ветхий и старый домик был обнесён на удивление добротным забором из профлиста с... колючей проволокой поверху!

– Это вообще то место, которое нужно? Похоже на воинскую часть, – недоверчиво спросила я.

– Не сомневайся. Павлуша говорит, Ядвига нас уже ждёт, – утешила меня Камила.

– Ядвига?! Это мы к Бабе-яге приехали, что ли?!

– Ядвига Фрей разбирается во многих магических вопросах, но если ты её Бабой-ягой назовёшь, то не видать нам помощи, как твоих ушей, – предупредил меня голос.

– А твоих?

– Моих ушей и так никто не видит.

И тут до меня дошла вся комичность ситуации, в которой я нахожусь. Приехать к совершенно незнакомому человеку, завалиться к нему в дом со словами, что голос велел мне забрать у вас фамильяра... Это безумие. И если домик – не филиал психушки, то мне просто вызовут машину скорой помощи. Или полиции. Ну что ж... Надеюсь, Потапов меня вызволит по дружбе.

Я тяжело вздохнула, заглушила двигатель, взяла рюкзак и вышла под дождь. У калитки не было никакого звонка. Пришлось стучать кулаком по железу, наивно веря, что дома никого не окажется. Но замок щёлкнул, и дверь открылась. Участок оказался огромным, с большим количеством фруктовых деревьев, розовых кустов, давно отцветших примул и маргариток. Розы были любовно обрезаны и подготовлены к укрытию на зиму. На земле валялись неубранные гниющие яблоки. Вокруг никого. Однако свет в доме горел и пахло дымом от печи. Я поднялась по лестнице, открыла незапертую дверь веранды, которая была увита виноградной лозой, и вошла, не решаясь пройти дальше. В груди поднималась паника. На веранде были опять яблоки, много банок с вареньем и мёдом, резиновая обувь, какие-то садовые принадлежности. Но запах резины и яблок не мог справиться с запахом животных. Острый, неприятный.

Дверь с веранды в дом приоткрылась, и я услышала недовольный женский голос:

– Ну что встала столбом, Ульяна? Заходи, коль пришла. Быстрей. Тепло не выпускай.

И я вошла. Передо мной развернулась потрясающая картина: одну пятую большой комнаты занимала огромная печь, украшенная керамическими изразцами. Потолок невысокий, побелён. Деревянный пол сплошь покрыт домоткаными лоскутными ковриками, кроме места перед печкой, где на оцинкованном листе железа лежали дрова. Стены обиты широкой состаренной или реально старой доской. Справа от печки, напротив входа, в который я вошла, находилась ещё одна плотно закрытая дверь. Правее неё стоял обеденный стол из массива морёного дуба. У стены и с противоположной стороны стола стояли резные лавки из того же дуба, на которых лежали вручную расшитые подушечки бежевого цвета. Под окнами очень удачно вписались большие сундуки, на которых тоже лежали подушечки. А по стене, в проёме двери которой я стояла, установлена вполне современная кухня в скандинавском стиле из массива с электрической плитой, посудомойкой и цветными витражами в дверцах шкафчиков, по цвету сочетающимися с изразцами печки. Большие окна обрамляли ситцевые шторы. На полочках по стенам много стеклянных банок с сухими травами и глиняная посуда разной ёмкости.

За столом восседала хозяйка всего этого сказочного великолепия – худая высокая миловидная женщина лет шестидесяти с большими, блестящими золотом глазами. Волнистые густые волосы цвета соколиного крыла она собрала в высокий хвост, оставив по седоватому локону с каждой стороны лица. Перед ней стоял ноутбук. Ноутбук! В этой избушке! Он казался самым неправильным предметом во всём интерьере.

Посередине комнаты, на полу, гордо восседал огромный пёс, очень похожий на волка. Но это же не мог быть волк? Выражение его морды не предвещало ничего хорошего. Но это была единственная собака. Остальное пространство – на сундуках, на печи, на скамье, под столом, на подоконниках – облюбовали кошки! Разнокалиберные, разноцветные, длинношёрстные и короткошёрстные, толстые и худые, породистые и не очень. Когда я вошла, весь этот мохнатый мир оживился. Дверь громко сама за мной захлопнулась, отрезая пути к отступлению. Собака вскочила, подошла, обнюхала меня и вернулась, сев ближе к хозяйке, видимо, рассчитывая, что так будет удобней мне перегрызть горло, если я задумаю что-то недоброе. Но это было единственное адекватное поведение из всего продемонстрированного далее. Кошки все как одна стали на меня шипеть и, двигаясь боком, покидать помещение через дверь напротив меня.

Хозяйка, ухмыляясь, наблюдала вместе со мной за этим представлением. Остался один кот, который продолжал лежать на сундуке, положив мордочку на передние лапки и с любопытством наблюдая за мной из-под белых кисточек бровей. Думаю, ему было просто лень спрыгивать с нагретого сундука, поскольку размером он был со среднюю собаку, с чёрной, как воронье крыло, средней длины шерстью, но с белоснежными воротником, кисточками ушей, бровей и усов и кончиками лапок. Но меня поразили не размеры этого кота, а его разрез глаз! Они были не округлые, как у большинства кошек, а миндалевидные. Очень похожи на человеческие. «Тут не обошлось без мейн-куна», – подумалось мне. И сразу хлынули неконтролируемые мурашки по всему телу. От неожиданности и непривычки меня покачнуло, и я на секунду зажмурилась. В этот момент кот поднял голову, внимательно изучил меня и многозначительно посмотрел на хозяйку.

– Проходи, садись, – прервала затянувшееся молчание Ядвига Фрей, показывая на лавку напротив. – Зачем пожаловала?

– Здравствуйте, – спохватилась я, присаживаясь на указанное мне место, – я даже не знаю, как объяснить... Некто считает, что мне нужен фамильяр и что я могу его выбрать только у вас.

– Выбрать?! – расхохоталась хозяйка и обратилась к коту: – Вафля, слышал? Она приехала фамильяра выбирать! Крутая ведьма, не иначе.

Смех у неё был задорный, молодой. Совершенно не подходил возрасту. Я растерялась. Меня сейчас послали или оскорбили?

Увидев моё замешательство, Ядвига пояснила:

– Деточка, фамильяра никогда не выбирают! Он сам выбирает себе хозяина. А тебя, как видишь, никто не хочет, – развела руками она.

Стало обидно. И в этот момент на помощь пришла Камила. Она подала голос.

– Ты, Ядвига Фрей, вместо того чтобы глумиться над начинающей ведьмой, объяснила бы ей всё честь по чести. На то ты в том числе и хранитель фамильяров. Сама-то, поди, тоже не в роддоме сразу колдовать начала.

– Ух ты! – удивлённо воскликнула хозяйка, глядя куда-то за мою спину. – А кто это к нам ещё пожаловал? Камелия? Та самая? Наслышаны. Ты, похоже, с бесёнком своим так и не приручила сильную ведьму? Решила свою вырастить?

После этих нелестных слов с полок посыпались банки в опасной близости от головы хозяйки. Пёс нервно завыл, благо не на меня, а, видимо, на Камилу. В отличие от меня, они, похоже, оба её видели.

– Уймись, бесноватая! Забыла, на кого шумишь?! – угомонила Камилу Ядвига, слегка повышая свой глубокий приятный голос. – Я при чём?! Видишь? Не выбрали её. Духи тоже понимание имеют, что сейчас с ней связываться – себе дороже. Вернее, с тобой. Беда за ней будет идти. Пока ты с дедом без ведьмовской силы в Грузии своей сидела, никто найти тебя не мог. А сейчас, когда ты соединила себя с ней, орден Золотой зари не оставит её в покое. То, что Неведомые Высшие пустили по твоему следу, ни один фамильяр не остановит. Но сам зазря погибнет. Потому как убийца ваш одинаково хорошо справляется и с человеческой плотью, и с духом, и с нежитью.

– Кто? – резко выдохнула Камила.

Подумав, стоит ли отвечать, хозяйка дома всё же заявила:

– Красный дракон, – как отрезала она.

– Да не бреши! Красный дракон последний раз выходил из Нижнего мира во Вторую мировую.

– Брешут бабы на базаре. А я правду вещаю. У нас все об этом говорят. Ты новость номер один со своей ручной ведьмочкой!

– Что ты понимаешь?! Ульяна имеет бешеный потенциал! Такой и в Тонком мире редкость.

Пока мудрые ведьмы выясняли отношения, я потихоньку открыла рюкзак, достала дольки докторской колбасы и протянула угощение ухоженному котищу, который лежал на сундуке рядом с моей скамьёй.

– Кушай, котик, колбаска свежая, – обратилась я к нему шёпотом, хотя ведьмы начали орать друг на друга так, что не услышали бы и выстрела Петропавловской пушки. – Если уж помирать, так что добру пропадать? Только, знаешь, Камилу я не оставлю. Она хорошая. И не виновата, что мать её не с теми людьми связалась. Она же невинная жертва! Не знаю, почему кто-то хочет нас убить и чем мы им насолили, но точно понимаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ей выбраться из плена этой злосчастной колоды. И даже если я и не ведьма совсем и плохо верю во всю эту чертовщину, я человек и мать, поэтому не могу поступить по-скотски с тем, кого ребёнком заточили и нормальной жизни лишили.

Кот меня выслушал, внимательно глядя прямо в глаза, затем будто тяжело вздохнул, потом осторожно взял одними губами из рук колбасу и с удовольствием начал есть. Воцарилась тишина, нарушаемая только блаженным чавканьем котищи. Я осознала, что ведьмы прекратили брехаться, а Ядвига в ужасе смотрит на своего питомца.

– Вафля, что ты наделал?! Ты понимаешь, что даже тебе не выжить в этой мясорубке?! – обречённо проговорила Ядвига.

На что кот довольно облизал мордочку и кротко мяукнул.

– А что он такого сделал? У него аллергия на колбасу? – испугалась я.

– Нет. Взяв у тебя еду, он признал тебя своей хозяйкой, – пояснила (почему-то взволнованным шёпотом) Камила. – Считай, он подписал контракт и будет с тобой до конца твоих или своих дней. Он тебя выбрал.

Я вскочила, отпрянула от скамейки и ошарашенно уставилась на котище, который, пользуясь всеобщим замешательством, встал, потянулся и продемонстрировал самое красивое, что у него было, но до этого им тщательно скрываемое, – хвост! Это был не хвост, а хвостище, огромный, пушистый и тоже с белой кисточкой на конце. Кот грациозно спрыгнул с сундука, подошёл ко мне и сделал «восьмёрку» вокруг моих расставленных на ширину плеч ног. Моментально я почувствовала, как безумной и невиданной доселе силы мурашки начали быстро подниматься по моим ногам, телу, рукам, к голове. Волосы встали дыбом, и... я потеряла сознание.

Открыв глаза, обнаружила себя заботливо уложенной на один из сундуков под окном. Жёстко не было, так как подо мной было много мягких подушек. Накрывал меня нежный вязаный плед из серой пушистой шерсти. «Видимо, из кошек вяжет», – подумало сознание без моего участия. Отчего я сразу вспомнила, где нахожусь, и поднялась. Проинспектировав организм, поняла: а) меня мутит; б) я бешено хочу есть. Разум говорил, что одно исключает второе, но я его быстро заткнула, подошла к раковине на кухне, ополоснула лицо холодной водой, прополоскала рот и только после обратила внимание на хозяйку дома.

Похоже, они с Камилой... бухали?! На столе было поставлено нехитрое деревенское угощение: картошка в мундире прям в чугунке из печи, солёные огурцы и помидоры, тонко нарезанное сало и домашняя колбаса с чесноком. Перед Ядвигой стояла бутылка сладкой клюквенной настойки и рюмка, а напротив в подсвечнике из оникса горела красная восковая свеча.

– О! Проснулась наша спящая царевна! – констатировала Камила.

– Ну наконец-то! Наверное, есть хочешь? Присаживайся к нашему столу! – пригласила уже изрядно повеселевшая и подобревшая хозяйка.

«Это ж сколько я была в отключке, если она уже так набралась?!»

Но за стол я села. Вытащила из валяющегося на полу рюкзака свои бутерброды, коробку конфет и мятные пряники, присоединив к угощениям хозяйки на общий стол. Та с большим удовольствием схватила пряники и с жадностью начала есть. Я же положила себе в тарелку пару картофелин, огурчик, помидорку и кусок колбасы. Ядвига попыталась налить настойки и мне, но я благоразумно отказалась, объяснив отказ тем, что за рулём.

Когда я качественно подкрепилась, а Ядвига уговорила все пряники и половину коробки конфет, она обратилась ко мне с назидательной речью:

– Ульянушка, ты уж там береги Вафлю. Он кот особенный, благородный. Особого ухода не требует, но хоть раз в неделю шёрстку его вычёсывай, более обрати внимание на хвост. Вискасы всякие он не ест. Сухой корм может в охотку похрумкать. Но на каждый день не поленись мяско ему сварить с кашкой. Гречу любит, перловку. Пшено и манку не вари – не будет.

– А где он сам-то? – поинтересовалась я, оглядываясь.

– С друзьями пошёл прощаться. Горе-то како-о-ое! – запричитала Ядвига, пустив слезу.

– Вы его будто хороните, – обиделась я.

– Так то ж... – многозначно подняв указательный палец, ответила хозяйка.

– А сколько ему лет?

– Да кто ж его знает? Ко мне его привело веков восемь назад. И он уже не котёнком был. Открываю калитку – он сидит. И сразу в дом направился, будто знал, куда идти и зачем. От всех прочих отличается очень. Много раз меня от дурных людей спасал. Силища в нём потаённая, неизведанная. Никому не давался. Своего хозяина ждал. Вот и дожда-ался, страда-а-алец... – зарыдала в голос Ядвига.

– А он кастрированный?

Слёзы вмиг высохли на округлившихся золотых глазах хозяйки дома. Она подлила себе настойки.

Посмотрела на приоткрытую дверь, залпом выпила и шёпотом ответила:

– Ты что ж такое говоришь, бедовая?! Кто же фамильяров режет своих?! Он же мыслящее существо! Разумное! А Варфоломей – уникальное создание! Не скажу, кто в нём поселён, но бабам нра-а-авится... А ты кастрировать...

– А Варфоломей – это кто? Я просто рассчитывала котёнка взять или щенка, чтобы командам научить разным, к горшку приучить, чтоб не метил...

Ядвига расхохоталась в голос. На её смех прибежала вся живность дома. Оказалось, у неё были не только кошки и собака. Ещё два филина, четыре ворона, шесть соколов, десяток крыс разных мастей, парочка летучих мышей, хорёк и две змеи, явно ядовитые. При этом они очень хорошо все уживались. Дружненько, я бы сказала.

– Вафля – это и есть Варфоломей! – успокаиваясь, сквозь улыбку, объяснила Ядвига. – Полностью его так кличут. И он не метит углы, но любит поточить когти. Но если ты прибьёшь ему где-нибудь кусок ковра, он будет счастлив. Любит воровать всё, что ему понравится (не только съестное). Может пропасть на пару дней, но всегда возвращается. Ласки не любит. Играть не любит. Предпочитает всегда одиночество. Детей малых на дух не переносит. А в остальном обычный кот.

«И что же в нём обычного? Не играет, не ласкается, не метит...» – подумалось мне.

Я поискала глазами своего нового питомца в толпе живности и вдруг увидела, что он терпеливо сидит у входной двери и многозначительно переводит свой волшебный умный взгляд то на меня, то на дверь. Остальные животные разбрелись по своим, видимо, ранее насиженным местам.

Камила, похоже, тоже поняла кота и произнесла:

– Ну, Ядвига, у тебя хорошо, но пора и честь знать. Нам до дома ещё часов пять добираться. Так что спасибо тебе за всё, нам с Ульянкой пора.

– Ой, – спохватилась хозяйка. – Приданое-то Вафли не собрала!

Пока она собирала «приданое», я вытащила кошелёк и тихо спросила Камилу, сколько мы должны за кота. Та громко ответила, что лучше Ядвигу саму спросить.

– Чего спросить? – вышла из соседней комнаты хозяйка с баулом.

– Сколько мы вам должны? Положено же за животное денежку давать... – смутилась я.

– Я друзей не продаю, – улыбнулась Ядвига, – но если положено, то дай бумажку одну.

Я оценивающе посмотрела на здоровый мешок «приданого», вытащила из кошелька пять тысяч рублей и положила на край стола.

Хозяйка заметно обрадовалась и продолжила:

– Смотри, здесь две мисочки: для еды и воды, подстилка его любимая, сухой корм, который ему подходит, на первое время, пара игрушек-мячиков, щётка крупная и мелкая для шерсти, шампунь, кондиционер, капли от блох, капли для глаз, витамины, шлейка на всякий случай, поводок и ветеринарный паспорт с прививками. Вроде ничего не забыла... – Ядвига всучила мне сумку, зажала рот в безмолвных рыданиях, подошла к коту и встала перед ним на колени.

Вдруг случилось нечто невообразимое: кот встал на задние лапы, обнял Ядвигу за шею и нежно лизнул её в ухо. Они обнялись?! После этого хозяйка дома вроде даже успокоилась, но заголосила вся остальная живность. Они каркали, мяукали, выли, шипели, пищали, ухали.

– Долгие проводы – лишние слёзы. Поехали! И прощаемся, – поторопила меня Камила.

Я быстро накинула куртку, схватила в одну руку свой рюкзак, в другую баул, а Варфоломей гордо пошёл на улицу самостоятельно.

У машины я забросила «приданое» в багажник, открыла заднюю дверцу. Прежняя хозяйка кота отстранила меня и любовно положила на заднее сиденье сложенный в два раза плед, под которым я лежала на сундуке (как мне показалось, из кошачьей шерсти), и указала на него Вафле. Тот осторожно понюхал сиденье, плед и, запрыгнув на него, свернулся калачиком посередине сиденья. Оно и понятно. Уже давно стемнело, и в машине было очень холодно. Ядвига отошла, а я аккуратно накрыла кота одним краем пледа.

– На память ему о нас, знакомый запах чтоб был, – сквозь слёзы пояснила женщина.

– Вы не волнуйтесь, с ним будет всё хорошо. Я позабочусь, даю слово, – заверила я и обняла Ядвигу.

– Ну да, ну да... – покачала головой женщина, когда я отстранилась.

– Если совсем загрустит, я его к вам на побывку привезу, – пообещала я, улыбаясь.

– Ты так и не поняла? – грустными, мокрыми от слёз глазами посмотрела на меня Ядвига. – Сюда ведьма только один раз может дорогу найти. Фамильяр один на всю её и его жизнь даётся. Не увидимся мы в этом мире с тобой больше, девочка. И с Вафлей мы больше не увидимся. Прощайте.

Я растерянно плюхнулась за руль, захлопнув дверцу, завела двигатель и подняла взгляд. Перед машиной стояла уже не моложавая женщина лет шестидесяти, а прекрасная статная молодая девушка в зелёном с золотом бархатном одеянии, на талии красовался золотой пояс с изумрудами, знакомые большие золотые глаза смотрели на меня, за её спиной подрагивали соколиные крылья. Она стояла под холодным осенним дождём и махала рукой, но ни одна капля не долетала до неё. Я инстинктивно помахала в ответ, не смея оторвать взгляда от преобразившейся Ядвиги.

А затем дождь как будто размыл и силуэт девушки, и её забор с колючей проволокой, и дом с большим участком. Всё медленно исчезло. Я в ужасе выскочила из машины и пробежала несколько метров. На месте дома теперь была просто лесная опушка. Как?!!

Неторопливо вернувшись в машину, я опасливо повернулась – посмотреть, не исчез ли кот. Нет. Вафля так же лежал под пледом и смотрел на меня из-под белых бровей. В его человечьих глазах стояли слёзы.

И тут меня осенило:

– Ядвига Фрей, Фрей Ядвига... Фрейя?!!

Я обняла руль и разразилась рыданиями. Мне было жалко эту богиню любви и плодородия, которая веками растит фамильяров, привязывается к ним и безоговорочно отдаёт новым хозяевам, и мне было жалко Вафлю, который наверняка за восемь веков привык к Ядвиге. Не знаю почему, но слёзы не хотели останавливаться. Так прошло несколько минут. Машина успела прогреться.

– Я домой хочу, – жалобно вздохнула Камила, тоже осознавая трагизм ситуации.

– Ничего, – утешала то ли себя, то ли кота, я, трогаясь с места, – ничего, Варфоломей. У нас тебе тоже будет хорошо. И постояльцев у нас поменьше, и батареи дровами топить не надо. И каждый день приключения! Тебе понравится! Скучно точно не будет... – сквозь зубы процедила я последнюю фразу, выезжая на грунтовую дорогу из леса.

Глава 11

Проснулась я от дикой тяжести в груди и невозможности дышать. «Инфаркт миокарда!» – с ужасом подумала я раньше, чем открыла глаза. Когда же открыла, то поняла, что мой «инфаркт» – не кто иной, как кот! Он гордо восседал на мне всеми своими десятью килограммами веса, причём так, чтобы я полностью ощутила весомость его положения. Я бесцеремонно спихнула его с пьедестала и попыталась отдышаться. Кот же как ни в чём не бывало отошёл на безопасное расстояние и наблюдал за мной из дверного проёма.

– Могу поклясться, что я закрывала дверь в спальню, перед тем как лечь спать, и кот оставался снаружи, – вслух рассуждала я.

– Ага, – поддержала меня Камила.

– Хочешь сказать, что он умеет открывать двери?

– Ага, – сдала нового соседа Камила.

– Может, ты знаешь, и зачем он хотел сейчас меня придушить?

– Ага, – ухмыльнулся голос.

– Камелия Смит! – взревела я.

– Да что тут непонятного? Котейка оказался очень чистоплотным. Захотел в туалет. Открыл туда дверь, попытался забраться на унитаз, но соскользнул. Тогда опустил стульчак. Запрыгнул. Сделал своё большое дело. А смыть не может. У тебя клавиша в стене. Ему неудобно. Вот и пришёл звать тебя, чтоб не воняло.

– Что не воняло? – не поняла я спросонок.

– Ты не воняла! Очнись, Уля. Не зли котейку. Он хоть и фамильяр, но вполне фамильярно может нассать тебе в тапки.

Что это?! Кот улыбнулся?! Они это умеют вообще?! От удивления я окончательно проснулась и опасливо просунула ноги в свои тапочки. Действительно, он хотел, чтобы я смыла унитаз. Ничего себе?!

Так же гордо, без спешки и заискивания, он проследовал на кухню и сел у своей миски, глядя прямо мне в глаза, всем своим видом призывая к тому, чтобы моя совесть проснулась вместе с телом.

– Ну, такие намёки я понимаю, – засмеялась я и полезла за подаренным Ядвигой сухим кормом. – Похрусти пока, а попозже приготовлю мясо с кашей.

Вафля неодобрительно посмотрел на свою миску с сухим кормом.

– Прошу прощения, господин Варфоломей, но Ядвига сказала, что ты это ешь в охотку. Если охотка не наступила, то можешь ждать обеда, – преувеличенно уважительно обратилась к коту я.

Сама же пошла умываться.

После водных процедур я вернулась на кухню. Вафля сидел на подоконнике спиной ко мне, свесив свой шикарный хвост и слегка им помахивая.

Умилённо глядя на эту картину, я подошла поближе к окну, чтобы посмотреть, что так привлекло внимание кота. За окном хмурое осеннее утро. Небо затянули свинцовые тучи. Дождя не было, но дул сильный ветер. В такую погоду очень хотелось оставаться дома и смотреть на буйство природы через стекло. Я опустила глаза ниже – посмотреть, есть ли ещё листва на деревьях, и... замерла, не в силах вымолвить ни слова.

Между окнами седьмого этажа, на этаж ниже моих, на внешней стене дома были подвешены громоздкие наружные блоки кондиционеров. И вот именно на одном из этих блоков скукожилось существо, очень похожее на тощего иссохшего человека в оборванной истлевшей одежде. Не человека в нём выдавали острые как у акулы зубы и удлинённые кисти рук с чёрными длинными когтями. Волос на голове существа тоже особо не было. «Оно» сидело на корточках, задрав морду вверх и буравя взглядом моего флегматичного кота, который между тем тоже наблюдал за ним.

– Первит, зойкаях! – приветствие Фёдора заставило меня подпрыгнуть до потолка.

Кот не шевельнулся.

– Фёдор! Как ты меня напугал!

– Винизи, – пожал плечами Фёдор и... увидел кота. Теперь он подпрыгнул до потолка и зашипел: – Дорёф ен тиблю вошкако! Ебуй оге, ебуй!

При этом он перешёл на визг и, удивительно высоко прыгая, капризно требовал: «Ебуй ашкако, ебуй ашкако!» Я попыталась его перехватить, но Фёдор удивительно ловко уворачивался.

– Ка-ами-ила-а-а! – заорала я, требуя помощи.

– А что я? – услышала я спокойный голос у своего уха. – Общеизвестна вечная нелюбовь кошек и домовых. Не могут поделить сферу влияния на вверенной территории или запах друг друга не переносят... что-то типа того.

– Ад! – подтвердил Фёдор, прекратив прыгать.

– Это я вам всем сейчас устрою настоящий АД! Он тут междоусобицу затеял! Я помощи просила, а не разнести мою квартиру до моей смерти! А у меня под окнами какая-то нечисть притаилась на седьмом этаже, между прочим!

С этими словами мы с Фёдором одновременно повернулись в сторону кухонного окна. И своевременно, надо сказать, так как успели увидеть, как кот поднялся на задние лапы, потянул на себя ручку оконной рамы, сильный ветер мгновенно настежь распахнул окно, и Вафля... в него выпрыгнул.

– Ва-афля-я! – в ужасе заорала я, подскакивая к подоконнику, на котором минуту назад сидел мой фамильяр.

Федя каким-то образом оказался рядом. Но за окном уже не было ни кота, ни жуткого существа. Только ветер.

– Пиздалоо, – лаконично констатировал Фёдор.

– Не то слово, «пиздало», – согласилась Камила.

Я закрыла окно, съехала спиной по холодильнику на пол и начала сквозь слёзы причитать:

– Да что ж я за ведьма такая, что угробила своего фамильяра в первый же день совместной жизни?! Правильно, что никто не хотел меня выбирать! Я ущербная, приношу сплошные несчастья. Может, и пусть уже все эти нечисти придут и заберут меня? Горе мне го-о-оре-е-е-е...

– За каким бубном ты им упала? – ровным голосом уточнила Камила. – Им я нужна, Павлуша и колода. Хочешь спокойной жизни – найди несчастную, которая будет вместо тебя хранить меня. А переход мы с Павлушей организуем. Раз струсила, значит, мы ошиблись.

– Что же ты за эгоистка такая?! Всё о себе думаешь. «Я, Павлуша, я, колода...» А тут люди гибнут... – горько махнула я рукой в сторону окна.

– Он фамильяр. Защищать тебя – его работа, – напомнила Камила.

– ...ценой своей жизни?! Это несправедливо, неправильно! – продолжала рыдать я. – И вообще, что это сидело за окном?

– Упырь обыкновенный, – констатировала Камила так, будто рассказывала о каком-то млекопитающем в зоопарке. – Если не знать, где могила его, практически неубиваем. Но бесы и демоны с ними на раз-два справятся. Так что Павлуша его испепелил бы, а потом пепел...

Менторский тон Камилы прервал звонок в дверь. Мы с Фёдором вздрогнули и переглянулись.

– Открывай, – помедлив, разрешила Камила, – Павлуша говорит, опасности нет.

Я открыла дверь своей квартиры, затем дверь из общего коридора и замерла: на пороге сидел Вафля. Всклокоченный, мокрый, но не побеждённый. И живой! Я схватила котейку на руки, прижала к себе и со слезами счастья начала целовать в морду, уши, грудь, проверяя заодно, нет ли на нём каких-либо ранений. Кот ощутимо напрягся. Поняв, что с ним всё в порядке, я прижала Вафлю к себе ещё сильнее.

– Мр-р-р, задушишь, беш-шеная! Поставь назад, мяу, – услышала я мелодичный мявкающий голос.

Я в шоке повиновалась, а кот вернулся к порогу, взял что-то в пасть и быстро просочился мимо меня в квартиру.

– Что это было? – спросила я пустоту.

– Биполярочка, голубушка, – сделала медицинское заключение Камила, ехидно хихикая. – Теперь ты слышишь два голоса.

– Это нормально?

– Нет.

– Что делать?

– Завтракать. Может, это желудок у тебя урчит, – продолжала издеваться Камила.

Я закрыла все двери и обречённо поплелась на кухню. Какая, собственно, уже разница? Один голос у меня в голове или два?

Фёдор изобразил недовольство в связи с возвращением кота и демонстративно растаял в воздухе. Под столом лежал Вафля и что-то жадно обмусоливал. Я наклонилась, посмотрела и сразу же в ужасе выпрямилась.

– Камила, посмотри, что у него в зубах?

– Посмотрела.

– Ну?

– Что ну?

– Я правильно вижу? Это палец?

– Похоже на то. Палец упыря, – согласилась с моим умозаключением Камила.

– Хочешь сказать, что мой кот съел упыря?! – попыталась шёпотом завизжать я.

– Ну это же его добыча по праву...

– Камила!

– Может, и не съел, а только палец откусил? – быстро поправила себя Камила.

– Мой кот – каннибал?

Камила задумалась на мгновение, а потом выдала:

– Не-е-ет! Каннибал – это поедающий себе подобных. А Вафля кошек не ест.

– Он ест человека! Сейчас, – констатировала я, указывая под стол.

– Упырь – уже не человек. Он нежить. Это если формально подходить к данному вопросу. И что ты в самом деле такая нервная?! Всё от голода, не иначе. Готовь завтрак.

– Я не могу есть, когда у меня на кухне едят человека, – заупрямилась я.

– Да пожа-алуйста-а... – протянул кот из-под стола, забрал свою «вкусняшку» и пошёл в большую комнату.

– Не дай бог ты потянешь эту дрянь на диван! – проорала я вслед коту, схватившись за голову.

Так. Я хотела завтрак. Потерев виски, я решила развидеть картинку объедаемого пальца. Достала сковороду, миску, вынула три яйца из холодильника, молоко и докторские сосиски. Через пару минут нежный скрэмбл и обжаренные дольки сосисок были готовы. К своему шедевру я добавила нарезанный тонкими дольками помидор.

При первой моей попытке воткнуть в свою еду вилку на соседнем стуле рядом со мной материализовался Вафля. Он алчно смотрел мне в тарелку.

– Если бы у меня было что-то вкусное, я бы с тобой подели-и-ился, – промурлыкал Варфоломей, переводя взгляд с меня на омлет.

– Ты только что целого упыря съел, – огрызнулась я.

– Надо было поделиться? – ответил кот, улыбаясь.

Он реально улыбался! Скорее, ухмылялся. Вот гнида! Издевается!

– Вафля! Ты правда его съел? – подпрыгнула на месте я.

– Я только взял, что осталось... – промурлыкал скромный котейка, в это время цепляя когтём дольку моей сосиски из моей же тарелки и ненароком бросая под стол.

– В смысле «что осталось»?! А «что не осталось» кто взял? – ужаснулась я.

– Понимаешь, есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – процитировал мне «Гамлета» начитанный Вафля, вытаскивая из тарелки уже значимый кусок скрэмбла, и так же уронил его под стол.

Тут-то я и заметила, что постепенно остаюсь без завтрака.

– Брысь под лавку!

Кот сделал вид, что нехотя послушался, и спрыгнул под стол есть законно украденное.

Я в предвкушении гастрономического экстаза попыталась приступить наконец к завтраку. Но снова раздался звонок в дверь.

– Это кто? – неизвестно к кому обратилась я.

– Чёрт обыкновенный, – так же лаконично сообщила Камила.

– Чёрт-т-т... чё? – от удивления начала заикаться я.

– Не чёрте чё, а чёрт-гонец. Павлуша говорит, безобидный. Но за порог лучше не пускать и трогать себя не давать... и вообще не давать, – предупредила Камила.

Я подозревала, что Павлуша в заточении слегка стал озабоченным, но теперь эти подозрения подтвердились. Закрыла лицо руками, потёрла глаза, чтобы вернуть сознание. Но нет, не сплю. В это время в дверь вновь позвонили.

– Конечно! Кого ещё может принести нелёгкая тринадцатого числа?! Хорошо, что не пятница, – бурчала я, открывая все двери.

На пороге стоял невысокий, но очень привлекательный молодой человек с прекрасной фигурой. В фирменной куртке с оранжевым логотипом какой-то курьерской службы и фирменной шапочке. В руке держал планшет и тёмно-жёлтый конверт из грубого картона.

И только я подумала, что Павлуша соврал насчёт чёрта, как юноша снял свою шапочку и поклонился мне со словами:

– Приветствую вас, сударыня! Разрешите вручить послание.

Прекрасные жгуче-чёрные кудри рассыпались по его плечам, не скрыв, однако, небольшие рожки на голове.

Он протянул руку, чтобы взять и поцеловать мою, но я вовремя отступила и хриплым от ужаса голосом процедила:

– Оставь любезности, малыш. Давай, что принёс, и возвращайся в преисподнюю.

Парень со вздохом послушался и протянул мне планшет с конвертом. Я дрожащими руками расписалась в получении, вернула планшет, забрала конверт и захлопнула дверь прям перед носом юноши.

Вскрыв большой конверт, я вытряхнула из него другой, поменьше. Он был из прекрасного чёрного бархата, с эмблемой, изображающей в золотом круге два пересечённых треугольника – красный и чёрный, которые, в свою очередь, очень походили на пентаграмму. Я сломала печать из сургуча и достала открытку, лицевая сторона которой представляла собой рисунок разноцветного, искусно расписанного какими-то знаками и буквами креста. Присмотрелась и поняла, что буквы похожи на иврит.

– Камелия Смит! Что ты сделала евреям?!! – закричала я.

– С ума сошла?! – тихо прозвучало у меня в ухе.

И почему я всё время ору, будто Камила где-то бродит по квартире? Она же всегда рядом.

– Но это же еврейский алфавит, – возбуждённо замахала открыткой я.

– Это знак ордена Золотой зари! – терпеливо пояснил голос.

– А при чём тут тогда евреи? – возмутилась я.

– Ни при чём, – так же спокойно пояснила Камила.

– Но это же еврейские буквы?! – я начинала закипать.

– Тогда уж при чём здесь Кирилл и Мефодий? – вопросом на вопрос ответила Камила.

– А их ты к чему приплела?!

– К тому, что на обороте открытки кириллицей написано, – устало пояснила Камила.

Я перевернула открытку. Точнее, приглашение. Каллиграфическим почерком с красивыми завитушками, но русскими буквами там было написано следующее:

«Уважаемая Ульяна Валентиновна!

Свободные Адепты ордена Золотой зари приглашают Вас принять участие в Ритуальном собрании Первого храма, которое состоится 17 октября в Клубе «МОСТ».

Проход строго по приглашениям.

Начало мероприятия в 22:00»

Далее сообщался точный адрес, куда следовало явиться, предлагалось взять с собой одного спутника и рекомендовалось быть одетыми в чёрное.

Всё.

Я повертела приглашение, надеясь, что появится какая-то дополнительная информация. Но нет. Опустилась на стул и уставилась на свой остывший завтрак.

Когда поняла, что слишком долго сижу в мёртвой тишине, безапелляционно, чётко разделяя слова, заявила:

– Я туда не пойду.

– Почему? – сразу же поинтересовалась Камила.

– Потому что меня там либо убьют, либо заритуалят так, что я рядом с тобой в колоде окажусь, и будем мы вдвоём за внимание Павлуши бороться.

– Риск е-е-есть... – неожиданно проурчал кот, грациозно запрыгивая на стул рядом со мной. – Полнолуние будет и всё тако-о-ое... Но есть и ша-а-анс всё прекр-ратить... Иначе они своей нечистью тебе весь дом и офис закидают, а ты пока отпор-р-р дать не можешь...

– Вот ещё коты меня поучать будут! А если я в пасть к дракону сама пойду, то это уже совсем другое? Они ошалеют от моей наглости, и «свобода нас примет радостно у входа, и братья меч нам отдадут»?

– Ну не в Сибирь же поедешь?! Декабр-ристка нерешительная! – опять продемонстрировал свою эрудицию кот.

Я подозрительно покосилась на Вафлю, на полном серьёзе размышляя, не он ли послужил прототипом Александру Сергеевичу для кота учёного.

– Не декабристка! Но как я оттуда живой выйду?! Или мы такой вариант даже не рассматриваем?

– Мы тебя защитим, – попыталась успокоить Камила.

– Мы?! – слишком громко взвизгнула я и вскочила со стула, отчего кот поморщился и зажал лапой одно ухо. – Мы?! Да ты без колоды выйти из подъезда не сможешь! Федя только в доме домовит. А колоду выносить туда нельзя. Они только этого и ждут. И кто меня защитит?! Вафля?!

При упоминании его имени кот нервно огляделся, будто искал глазами того Вафлю, о котором сейчас была речь: Вафлю – защитника всех сирых и убогих, в том числе и недоведьм, таких, как я.

А когда никого не обнаружил, мученически вздохнул и изрёк:

– Ну, можно попробовать, конечно... Только для таких походов подготовиться надобно, сил поднабраться... У нас есть несколько дней. Думать буду.

Он стёк со стула и ушёл в спальню.

Когда я в гордом молчании совсем без аппетита доела свой холодный скрэмбл и вернулась за ноутбуком в спальню, то обнаружила Варфоломея комфортно свернувшимся в клубок на моих подушках и блаженно пребывающим в объятиях Морфея. Кот нагло дрых в моей кровати, периодически похрапывая и подёргивая лапками.

– М-да-а-а... – обречённо, но так, чтобы не разбудить кота, прошептала я. – С таким рыцарем мне ни один дракон не страшен.

После нескольких часов занятий по дому (надо же было рыцарю мясо с кашей сварить и себе по остаточному принципу что-то) я предложила Камиле продолжить моё обучение. Если и помирать, то хоть слегка образованной.

За этим занятием нас и застал Варфоломей ближе к семи часам вечера. Я даже и не знала, что кошки могут столько спать! Видимо, он просто проголодался, поэтому и встал. Быстро продефилировав мимо нас на кухню, кот припал к миске с водой и начал жадно пить. Я хотела пристыдить своего защитника, поэтому пошла за ним. Однако, открыв было рот, сразу его захлопнула. От кота шёл пар! Или дым. При этом палёной шерстью не воняло.

– И где ты был? – спросила за меня Камила.

Варфоломей поднял лапку, жестом прося дать ему напиться. Он осушил всю миску. Я молча налила воды снова до краёв. Но эту партию воды он лишь немного пригубил и сел умывать мордочку.

– Не тяни кота за хвост! Где ты был? – уже я не выдержала.

– Важно не где был я, а где будешь завтра ты.

– Знамо где – на работе! Завтра понедельник, котейка! Людям надо идти тебе на корм зарабатывать, – напомнила я.

– После полнолуния заработаешь. Напиши своему шефу, что у тебя любимая корова сдохла и тебе нужна неделя отдыха.

– Вафля! Какая корова?! Мы на восьмом этаже!.. – возмутилась Камила.

– И даже без грузового лифта... – зачем-то добавила я.

– Какая-какая... Любимая! Девочки, ну не мне вас учить, что врать начальству! Нам нужна неде-е-еля. Не до р-р-работы сейчас. Ульянке жизнь свою спасать надо! А у ме-еняу, кажется, есть план.

– Кажется? Когда кажется, креститься надо, – буркнула я, уже набирая номер шефа.

– Ма-а-аслице моё, ты даже не представляешь, что будет, если я это сделаю, – промурлыкал в усы Вафля, злобно ухмыльнулся, с лёгкостью запрыгнул на столешницу кухни, где стояла уже остывшая каша с мясом.

Сдвинул лапой крышку кастрюли и с наслаждением начал есть, почавкивая и причмокивая.

Но я этого уже не услышала и не увидела, так как сначала извинялась перед шефом, что так поздно звоню ему в выходной, а потом несла какую-то пургу про то, что подруге надо помочь оформить документы на развод, подать их в суд, а подруга в Саратове, и мне нужна неделя, чтобы поехать в Саратов, собрать справки из паспортного стола, социальной службы и из пенсионного фонда. А сама подруга в шоке, так как только узнала, что он ей изменил. А у них четверо детей, и младший ещё в детский сад ходит. Согласна, бред полный! Но шеф, слава Богу, никогда не разводился и бракоразводные процессы не вёл. Он корпоративный юрист и адвокат. Кроме того, видимо, у начальника воскресный вечер правильно проходил, поскольку он явно был нетрезв. Уточнил только, нет ли у меня на этой неделе судов. У меня их не было. И соблаговолил разрешить взять отпуск за свой счёт. Аллилуйя!

– У тебя правда есть подруга в Саратове? – зачем-то поинтересовалась Камила, когда я закончила разговор.

– В Саратове?! А где это? – искренне удивилась я.

Вафля уже насытился, облизал лапки, многозначительно закатил глаза и, покачав своей пушистой умной головой, вернул нас с Камилой к реальным проблемам:

– Итак, дамы, завтра мы с Улей едем в заказник «Журавлиная родина».

– Предупреждаю сразу: журавлей я готовить не умею! – посчитала необходимым уведомить я кота.

– Вот сколько тебе лет? – устало поинтересовался он.

– Ну не научилась за столько лет... – обиделась я.

– Заказник – не от слова «заказать», дитя несмышлёное, – так же устало начал объяснять Вафля. – Это почти заповедник, но в котором разрешена деятельность человека в определённых рамках. Понятно?

– Никогда не слышала, – надула губки я.

– Ну, наверное, ты просто не интересовалась никогда ни птицами, ни болотами, – предположил кот.

– Болотами?!! Я ненавижу болота! Там, где болота, там змеи. Сейчас тёплый октябрь. Они наверняка ещё не спят. Не поеду, – заартачилась я.

– А я? Возьмите меня, – не обращая внимания на мои возмущения, попросила кота Камила.

– Нет, Камелия. Ты с Павлушей останешься дома. Надо периметр охранять. Чтоб мы вернулись, и здесь всё чисто было. Фёдор поможет.

Я же, понимая, что от поездки не отвертеться, открыла ноутбук и попыталась узнать, где это вообще находится.

– Талдом?! Да туда три часа пути! Опять какого котейку забирать будем или щеночка?

– Уля, дело серьёзное. Требует определённой подготовки. Ты пироги печь умеешь? – вдруг спросил Варфоломей.

– Умею. Но это ж часа четыре. Могу быстро шарлотку приготовить. Надо только в магазин сходить.

– Доставку закажи. Пока нам лучше из дома без надобности не выходить. Ещё закажи баранки и яйца. И поищи у себя кулон какой-нибудь, который не жалко, но яркий, или бусики.

– Да ты можешь объяснить, зачем мы едем и к кому?!

– Мы едем за Ведьминой печатью. Только она сможет уберечь тебя в этой клоаке от адептов. Не уверен, что поможет от др-ракона... но... Печать спрятана где-то на болотах. Сами мы её не найдём. Но нам поможет старший научный сотрудник Академии наук Мора Кир-ра Кир-р-рилловна, которая как раз завтра работает на биостанции заказника. Она там лекции читает и экскурсии водит.

– А кто у нас Кира Кирилловна? – поинтересовалась я.

– Она у вас телматолог, – передразнил кот.

– А зачем нам врач? – не поняла я.

– Не врач, а болотовед! – кот прикрыл глаза лапой.

– А такое вообще бывает?!

– Ты сейчас разговариваешь с котом, – ехидно напомнила мне Камила.

Теперь была моя очередь закрывать лицо руками.

– Хорошо. И для кого я должна печь шарлотку?

– Для лешего, конечно! Что тут непонятно? – Вафля уже начал бить хвостом, хотя голосом не выдал раздражения.

– А Леший тоже в Академии наук работает? – искренне удивилась я.

– Та-а-ак... Всё! Заказывай, что нужно. Ищи бусы. Ещё надо тринадцать монет мелочью. Поищи. Потом пеки и ложись спать. Завтра трудный день, – отрезал кот и вышел из кухни с высоко поднятым шикарным хвостом, давая понять, что на сегодня его терпение исчерпано.

– Ты что-нибудь поняла? – спросила я, уже обращаясь к Камиле.

– Частично, – уклончиво ответила она.

Я вздохнула, взяла мобильный телефон и начала выбирать доставку. Испеки, приготовь... Странно, что ещё не заставил ковёр соткать и рубаху пошить.

Вечер обещал быть долгим...

Глава 12

14 октября

В понедельник Варфоломей поднял меня ни свет ни заря. Кажется, ему очень понравилось будить хозяйку садистскими методами. В этот раз я проснулась от того, что мне не давал дышать огромный хвост котейки. На своё счастье, я спала на боку, поэтому он не мог улечься на меня, как ему хотелось, и просто устроился на соседней подушке так, чтобы перекрыть мне дыхание без преувеличения великолепным хвостищем.

– Вафля! Убери свой пипидастр от моего лица! – завопила я, отплёвываясь от кошачьей шерсти.

– За-ависть – второй из смер-р-ртных гр-рехов, дор-рогая. Потому что когда ты испытываешь зависть, то нар-р-рушаешь десятую заповедь. А что гласит десятая заповедь Божья? – кот хитро прищурился, но хвоста не убрал.

– Ты ещё и Библию читал?! – удивилась я, беспардонно отпихивая кота.

Почему-то Варфоломей расхохотался... Смех его был похож на сухой кашель. Не знаю, что так развеселило фамильяра: как я его отпихнула или сказанная мной фраза. Не стала выяснять. Я уже шла в туалет. Кот последовал за мной.

– А ты, я вижу, не читала. Между прочим, заповеди там описаны дважды! В пятой главе Второзакония и в двадцатой главе книги Исход. Десятая заповедь гласит: «Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего», – продолжил поучать кот, стоя под дверью.

– Только ближнего моего? А не ближнего можно? – переходя уже из туалета в ванну, поинтересовалась я и добавила: – И про хвост там ничего не сказано.

– Да вы, ма-а-атушка, богохульница, – констатировал Вафля.

– Отчего же? Просто интересуюсь. Я категорически считаю, что зависть – это не только то, что подталкивает людей на кражи, убийства и прелюбодеяния, но зависть – это и двигатель прогресса, развития. Сначала я завидую своей подруге, что она прекрасно говорит на английском языке. Потом хочу, как она, и начинаю изучать язык. Я завидую новой машине соседа и начинаю больше работать, чтобы купить себе лучше. И почему нельзя сказать товарищу, как ему повезло с женой? А от хороших мужей, если хочешь знать, жёны не гуляют. Значит, в семье изначально что-то не так.

Кот внимательно слушал, наблюдал за тем, как я умываюсь и причёсываюсь, виртуозно устроив своё пушистое тело на краю ванной.

– А ещё мне интересно, почему до сих пор не внесли поправки? Какие рабы, волы, ослы?!

– Вот! Уже и юрист проявился! Значит, Уля проснулась вся, – засмеялась Камила, обозначив своё присутствие. – Доброе утро, дорогая!

Я проследовала на кухню и включила кофемашину. Затем достала кашу с мясом для кота, переложила порцию в миску и поставила на полминуты разогреть в микроволновку. Себе же приготовила умопомрачительный бутерброд на бездрожжевом хлебе с ветчиной, сыром, помидором, листом салата и дижонской горчицей.

Когда мы оба позавтракали, кот неожиданно изрёк:

– Спасибо, душечка! Ну а сейчас прими душ и потом собирай гостинцы.

– Что-о?! Я на болота еду. Какой душ?! От меня плохо пахнет? – обиделась я, на всякий случай нюхая подмышки. – А душечка – это от слова «душа моя»?

– Мы едем общаться с тонкими матер-р-риями. Не знаю, может, р-ритуалить пр-ридётся. Поэтому лучше быть готовой. А душечка – от слова «душнила», – изрёк кот и нагло показал мне язык.

– Ритуалить я не умею! – возразила я и обиженно отвернулась.

– Я не понимаю, Уля! Тебе сложно помыться? – встряла в разговор Камила.

Подчиняясь большинству, я нехотя поплелась в ванну. Приняла душ, высушила голову, но сразу всем категорично заявила, что краситься не буду! А никто, собственно, и не настаивал. И я гордо пошла выбирать украшение, которое должна буду, возможно, отдать. Выбор пал на коралловые бусы. Как оказалось, кораллы очень плохо со мной взаимодействуют, и в первый же день носки нитка лопнула. Бусы я восстановила, а носить так и не решилась. Почему бы их и не отдать на благое дело?

Для похода на болота я выбрала тёмно-синие джинсы, белый свитер с высоким воротником и синюю, свободного кроя куртку, чтобы не сковывала движения.

Когда гостинцы были уложены в рюкзак, найдены резиновые сапоги, собрано немного еды нам с котом в дорогу и много воды, на часах было уже девять утра.

Я донесла кота на руках до машины, велела сидеть на переднем сиденье, пока раскладывала на заднем плед, подаренный Фрейей. Когда закончила приготовления, Вафля шустро переместился на выделенное ему место, и я положила рюкзак на освободившееся сиденье рядом с водительским.

Погода была что надо! Солнечно, прохладно, но без пронизывающего ветра. Я завела двигатель, вышла из машины, закрыла глаза, подставила лицо слабому теплу осеннего солнца и, наслаждаясь моментом, улыбнулась ему. Мгновение спустя вдруг почувствовала, как макушку будто покалывают сотни маленьких иголочек, свежевымытые волосы покорно зашевелились, а мурашки потекли по лицу, шее, плечам, груди, спине, добрались до кончиков пальцев. Я инстинктивно открыла ладони солнцу, и иголочки сразу закололи и в них. Мурашки от ладоней потекли к подмышкам, оттуда спустились к животу и там начали закручиваться в спираль. Мышцы пресса непроизвольно сократились. Будто добившись, чего хотели, мурашки двинулись дальше вниз, заполняя собой область матки и половых органов, там тоже собрались в спираль, принеся ранее неизведанное ощущение неги, и быстро начали скатываться по ногам в ступни, через которые утекали в холодную землю. Я стояла, раскинув в стороны открытые ладони, и наполнялась чем-то, что вызывало неповторимые блаженные ощущения, не обращая внимания на торопливо проходивших мимо меня людей. Похоже, что они и не обращали на меня никакого внимания, будто я была закрыта от их взглядов каким-то куполом. Вывел меня из этого состояния взрыв лампы фонарного столба, под которым была припаркована моя машина.

Я нехотя очнулась, будто спросонья осмотрелась и попыталась сесть в машину, но кот дико зашипел:

– С ума сош-ш-шла?! Заземлись сначала, беш-шеная! Иначе мы прям в маш-шине взорвёмся! Руки стряхни для начала. Подойди вон к той липе и попроси дух дерева помочь тебе.

Я послушно потрясла руками, подошла к дереву рядом с фонарным столбом, прошептала просьбу и обхватила липу руками. Ладони стали нестерпимо горячими, но через пару секунд всё прошло.

– Можно уже? – снова открыв дверь, спросила я разрешения у кота.

– Теперь да, – кивнул Варфоломей, не сводя с меня то ли удивлённых, то ли испуганных глаз.

– Йо-о-охо-о-о! – взвизгнула я, усаживаясь за руль.

Было ощущение несказанного счастья, радости, умиротворения. Я была наполнена энергией до краёв. Теперь хоть в болота, в тайгу или на БАМ! Я готова!

– Ты полна сюрпризов, малышка... – наконец проворчал кот, и мы тронулись с места.

С трудом выбравшись из Москвы, мы быстро доехали по МКАДу до Дмитровского шоссе, где встали в мёртвую пробку протяжённостью до канала имени Москвы.

Стоять в пробке молча было скучно, и я обратилась к коту:

– Вафля, меня очень интересует один вопрос. Фрейя сказала, что тебе много лет. Сколько, если не секрет?

– Коты считать не умеют, – ухмыльнулся Варфоломей.

– Ага. И читать тоже, но ты, видимо, этого не знал. Ладно, скромник, а не ты ли тот кот учёный, что ходит по цепи кругом? Признавайся, с Пушкиным был знаком?

– Не я... и не был. Но сказок тоже м-м-мно-ого знаю, – на свою беду признался кот.

– Прекрасно! Обожаю аудиокниги слушать! Давай поведай одну, пока едем... или стоим, – попросила я, посмотрев в навигатор.

Вафля на минуту задумался и с потрясающим выражением заядлого декламатора сказок начал рассказ.

«Давным-давно, когда воды рек и морей были чисты и полны рыбы, воздух свеж, леса наполняли невиданные животные, а люди почитали старших, в далёком сказочном месте, куда нет ходу никому, стоял Светлый город, в котором жили светлые люди. Светлые не потому, что у них была белая кожа, а потому, что светились эти люди волшебным светом изнутри. Всё и все жители этого Светлого города беспрекословно подчинялись Старейшине. Как он появился в этом городе, никто не помнил, почему так повелось, никто не знал, но поговаривали, что он этот город сам и создал. Авторитет Старейшины был непререкаем. Как он повелевал, так и было. Всё, что говорил, возводилось в догму, и никто не смел ему перечить. Как, когда и кем работать, где жить, кому с кем в браке быть, тоже решал старейшина. В городе было много волшебных вещей. Светлые люди никогда не болели, потому что на главной площади имелся Источник жизни, и если кто-то порежется или обожжётся, достаточно было омыть рану живой водой из Источника жизни, чтобы она заживала. Поэтому жили светлые люди вечно и были всегда молоды. Земля окружала город плодородная, поэтому светлые люди не знали голода. Светлые люди не знали смерти и потому не рождали детей. Каждый в этом волшебном городе занимался своим делом и не был особенно ограничен. Один только запрет был для всех жителей – нельзя ходить в сад Старейшины, где под сенью ив начинался невесть откуда и уходил невесть куда Источник познания. Тот, кто посмел испить из Источника познания, сходил с ума и изгонялся из города на веки вечные. Такова была воля Старейшины, таковы были Его слова.

И был у Старейшины самый любимый светлый, которого звали Человек. Ох и избалован он был Старейшиной, всё всегда по его слову было. И решил Старейшина Человека женить, чтобы тот остепенился и только своей женой командовал. И девушку выбрал подходящую, по имени Ночь. Красива была Ночь. Волосы чёрные длинными локонами спускались на высокую грудь, большие зелёные глаза обрамляли пушистые ресницы, правильные черты лица, пухлые сладкие губы, длинная шея, статные плечи, а тонкая талия круто переходила в крепкие бёдра. Кроме того, умна была красавица, и всё, за что бралась, лучше всех делала. Ну чем не жена?! Согласия Старейшина ни у кого никогда не спрашивал, поэтому и сыграли свадьбу быстро. Человек был доволен. И стал помыкать женой, как ему заблагорассудится. Из дома не выпускал, каждый шаг контролировал. И всё ему было не так. Не так говорила, не так ходила, не так готовила, не так любила. Надоело это Ночи, и решила она уйти от Человека. Но тут она столкнулась с проблемами. Во-первых, оказалось, что в Светлом городе никогда жёны от мужей не уходили, и данный поступок будет однозначно осуждён всеми жителями. Тогда Ночь решила уйти из Светлого города. Но второй проблемой стало то, что за полями и лесами города по всему периметру на равном отдалении друг от друга стояли каменные статуи чудищ, которые оживали, как только кто-либо пытался пройти мимо них. Уйти можно, если назовёшь им тайное имя Старейшины, но на то оно и тайное, что никому из светлых жителей было неведомо. Прознал об этом Старейшина, не мог допустить, чтобы светлая поперёк его слова пошла, и наказал Ночь – запер в своём саду, лишив еды и питья, и никто не смел помочь ей или заговорить с ней. Долго Ночь страдала и терпела, спала на траве, укрывшись ветками, ела ягоды, но не пить больше не могла. Поэтому, изнемогая от жажды и страха, припала к Источнику познания. Но с ума не сошла, как обещал Старейшина, а осознала Истину и поняла, кто такой на самом деле Старейшина, узнав Его тайное имя. Горько ей стало, что столько времени потратила впустую, не знала, что ей дальше делать, и заплакала Ночь горючими слезами. В это время мимо сада проходил другой светлый по имени Несущий свет. Услышал он, как плачет Ночь, сжалился над ней и стал утешать. Начали они разговаривать, Ночь поведала ему о своих несчастьях, о том, как жилось ей с Человеком, и Несущий свет понял, что ему нравится эта девушка и он не может оставить её в беде. Он стал приносить ей еду, когда все светлые люди спали. А Ночь рассказывала обо всём, что стало ей известно и истинно важно. Рассказала и о том, что они могут сами творить чудеса, любить и рожать детей. Чем больше слушал он Ночь, тем больше понимал, что влюблён в неё и должен вызволить любимую из плена. И однажды Несущий свет вызволил Ночь из заточения, а поскольку Ночь уже знала тайное имя Старейшины, они легко прошли мимо чудовищ, покинув земли города. Разозлился Старейшина, когда ему доложили о предательстве. И послал трёх самых сильных светлых догнать и изловить беглецов. Долго ли, коротко искали светлые, а нашли пристанище возлюбленных, но побоялись нападать, поскольку пара практически не расставалась, а о волшебной силе и могуществе Несущего свет было известно всему Светлому городу. Дождались, когда Несущий свет уйдёт на охоту, а Ночь пойдёт купаться в реке. Там они на неё и напали. Ночь сопротивлялась, и светлые решили утопить её. Однако Ночь уже познала Истину и своё могущество, поэтому наслала на них свои чары и легко справилась с нападавшими. Ни с чем вернулись те к Старейшине.

Не мог простить такой дерзости Старейшина и наслал проклятие на Ночь: он лишил её Света, и каждый день ей предначертано было рожать сто детей, и каждый рождённый мальчик умирал на восьмой день, и на двадцатый – если рождалась девочка. А умершие дети превращались в демонов, поскольку не было в них Света.

Но вскоре демонов стало слишком много вокруг Светлого города. Тогда Старейшина изменил своё проклятие. Он создал Тёмный город, в который изгнал Несущего свет, Ночь и всех их детей, превратившихся в демонов.

Ночь же не могла простить Старейшине гибель тысяч её детей и считала причиной всех своих бед Человека, за которого её выдали замуж. Поэтому, попросив сил у Земли и Солнца, тайно проникла в Светлый город, зачерпнула воды из Источника познания, наложила на неё своё проклятие и обманом дала испить второй жене Человека по имени Дающая жизнь. Теперь Дающая жизнь могла рожать детей, над которыми первые восемь дней имела власть Ночь, если это мальчик, и первые двадцать дней, если это девочка, а тайное имя Старейшины ей не должно было открыться. Но, испив воды и познав Истину, Дающая жизнь поделилась этой водой со своим мужем. И хоть тот и не знал, откуда вода, тоже познал Истину. Человек начал хвастать перед светлыми, что узнал многое, чего им неведомо. И вскоре Старейшине донесли об этом. Разгневался снова Старейшина. Не вынес предательства своего любимца и велел вывести мужа с женой за пределы Светлого города и бросить на растерзание Жизни.

Так Дающая жизнь и Человек были изгнаны из Светлого города. Они лишились бессмертия, а их дети оказались во власти Ночи».

Варфоломей тяжело вздохнул и замолчал, а я почему-то не могла, да и не хотела прерывать затянувшееся молчание.

Конечно, сказочка смутно что-то напоминала... Но мы проехали пробку, и всё моё внимание уже было сосредоточено на дороге.

Глава 13

Наконец спустя почти три часа езды вдали показался цементный колосс с названием города – Талдом. Почти приехали. В центр нам ехать было без надобности, поэтому мы не встретили каких-либо интересностей. Обычные частные дома. Чаще деревянные и старенькие. Дорога оставляла желать лучшего. Сплошные колдобины и выбоины. Постепенно дома сменились лесными деревьями, которые плавно перешли в высокий кустарник, а затем нас окружали уже только поля. Свернув у деревни Есаулово, которую и деревней-то сложно назвать – домов пять от силы, и те выглядят как заброшенные, – мы оказались на грунтовой дороге. И я порадовалась, что сегодня солнечно и нет дождей. Дорога, видимо, здорово размывается во время осадков. А ближе к заказнику стало больше домов, и последние два-три километра ехали по гравию. Дорога у самой биостанции неожиданно закончилась стоянкой для автомобилей посетителей заказника «Журавлиная родина».

– Так, котик, давай сначала перекусим, а потом пойдём искать твоего научного сотрудника. Как бишь её там, Кира Кирилловна? – Я заглушила двигатель и потянулась к рюкзаку.

– Мора, – добавил Вафля, кивая и принимая еду прям из моих рук, – только она старший научный сотрудник.

Я одной рукой кормила кота, а другой себя, откусывая бутерброд, чтобы не тратить время. Очень хотелось побыстрее свалить подальше от болот со змеями и вернуться в тёплую уютную квартирку.

– Что за фамилия такая? Мора? И кто девочку Кирой мог назвать, если папа Кирилл? Это ж без стакана не выговоришь. Кира Кирилловна Мора! Смех!

И тут кусок застрял у меня в горле от страшной догадки.

Я откашлялась и, глядя в глаза коту своими округлившимися, спросила:

– Кира Кирилловна Мора – это Кикимора, что ли?! Ты к кому меня привёз, деспот?!

– Кики – цивилизованный член общества, как и мы с тобой, – защищался Вафля. – Есть нечисть, которая так и живёт по лесам и болотам, а есть те, которые стараются ассимилироваться в современном обществе. И, естественно, используя свои вековые знания.

– Ну нет, котик! Нечисть – она и в академии наук нечисть, и ничто её не исправит! Кровь – не водица, знаешь ли! Своё покажет! – возмутилась я.

– ...Сказала та, которая о реальном существовании нечисти только что узнала, – ехидно заметил кот. – Ты её даже ещё не видела, а уже предвзято судишь.

Мы закончили свою скромную трапезу, я запихнула остатки еды в рюкзак и вышла из машины, забросив его на плечи. Кот пошёл сам, держась рядом, как хорошо обученный пёс. Понятно, что знакомиться с Кикиморой мне совсем не хотелось.

Домики на территории биостанции заказника знавали лучшие времена. Я было направилась к самому большому зданию, где группа школьников ожидала начала экскурсии, но кот тихо шикнул и пошёл по направлению к маленькой избушке, похожей на домик Бабы-яги из легендарных фильмов Александра Роу.

Поравнявшись с котом, я услышала:

– Она здесь. Я чую.

На домике красовалась табличка «Музей ядовитых растений». Ну конечно, я даже не сомневалась!

В избушке было жутко холодно. За массивным деревянным столом сидела интеллигентного вида склонная к полноте женщина непонятного возраста, так как она была не накрашена, а на переносицу водружены очки в толстой роговой оправе. Волосы цвета меди аккуратно собраны в пучок. Одета в телогрейку, длинную вязаную юбку и резиновые сапоги. По моим прикидкам, ей могло быть от сорока пяти до семидесяти лет. Когда мы вошли, она сначала приветливо улыбнулась, но когда увидела кота, радость стекла с её лица как воск со свечи.

Спустив очки к кончику носа, она сразу обратилась к Вафле:

– Смотрю, не сдох ещё, шерстяной? Бегаешь?

– И тебе не хворать, Кики, – будто не замечая грубости, ответил Варфоломей, запрыгивая на лавку, а с лавки на стол, на котором Кира Кирилловна до нашего прихода раскладывала кучками сушёные растения, видимо, ожидая экскурсантов.

– И человека нового завёл? – злобно покосилась она на меня.

– Я не блоха, чтобы заводиться, – обиженно, но тихо огрызнулась я.

– Кусается, – одобрительно улыбнулась Кикимора. – Так чего пожаловали?

– Хотим забрать то, что тебе на хранение отдавал, – буравя взглядом Кикимору, пояснил кот.

– Так запамятовала я, дорогой, что ты оставлял. Лет сто поди прошло... – старший научный сотрудник не успела договорить, как вдруг на неё напал сильный кашель, да такой, что не вздохнуть.

Кот же наклонил голову набок и внимательно наблюдал за страданиями женщины. Я осмотрела избушку, бросилась к ведру с водой и, набрав воды в металлическую кружку, поднесла Кире Кирилловне. Та с жадностью припала к воде, осушив всё содержимое.

Потом перевела дыхание и, не глядя на котейку, сказала:

– Смотри-ка, сердобольная! Не испортил ещё, ирод. – Откашлявшись, она продолжила: – Нет его здесь. На болота отнесла, там и схоронила. Могу показать где.

– Хорошо. Пошли, – быстро согласился кот.

– Постойте, – запротестовала я. – Нам же необязательно всем туда тащиться? Вы быстренько сходите, а я вас в машине подожду, ладушки?

– Ты ей ничего не сказал? – противно захихикала Кикимора.

На мгновение показалось, что кот смутился.

– Тут такое дело... – замялся Вафля.

– Что-то мне такое начало совсем не нравится... – заволновалась я.

– Эта штуковина проявится только на свежую ведьмину кровь, – выпалила Кикимора на одном дыхании, вытащила из-за печки деревянный посох и направилась к выходу. В дверях развернулась и нетерпеливо спросила: – Идёте или как? У меня вместо вас группа школьников планировалась.

Я стрельнула презрительным взглядом в кота и пошла за нечистью.

Какое-то время мы шли по полю молча. Дорожка была проторена. Двигались споро, и кот не отставал. Хотя ему приходилось не идти, а прыгать за нами. Но я принципиально не брала его на руки. У меня и так был увесистый рюкзак за спиной. И вообще, я обиделась.

Когда же мы подошли к лесу, кот меня окликнул, показывая на пенёк срубленного кем-то дерева.

– Клади сюда гостинцы Духу леса и Лешему и делай, как учил.

Я недовольно выложила на пенёк несколько нарезанных кусков шарлотки, баранки, два сваренных вкрутую яйца, два куска хлеба.

Поклонилась на четыре стороны, приговаривая:

– Здраеве буде, Хозяин и Дух леса! Приютите меня в лесу своём да отведайте дары мои, покажите мне владения свои, забрать мне моё помогите, после с миром отпустите, с поклоном до земли-матушки!

После этого замерли мы оба с котом. Кикимора же нетерпеливо притоптывала уже под сенью леса. И когда я стала задумываться, чего мы все ждём, из леса навстречу нам осторожно вышла лиса. Небольшая, рыжая, но не уступавшая по красоте хвоста коту. Постояла, посмотрела на нас, переводя свой слишком умный для животины взгляд с меня на кота и обратно, задумалась, медленно кивнула и скрылась снова в лесу.

– Хорошо. Можно идти дальше, – разрешил кот.

Я пожала плечами и последовала за Кикиморой.

Сначала мы шли по ухоженной экологической тропе. Кира Кирилловна даже показала запруды, которые сооружали бобры, коих тут было полно. Постепенно вышли к болотам. И вскоре сошли и с дощатого настила болотной тропы. Вот тут пришлось поволноваться, так как шли мы след в след за Кикиморой. Пару раз я оступалась, наступая вроде бы на покрытую густым мхом кочку, которая уходила из-под моих ног. Коту было и проще, и сложнее одновременно. С одной стороны, он был легче человека, и мох его выдерживал, а с другой – вся шерсть на его брюхе намокла, и ему самому было и тяжко, и холодно. Идти по водяному матрасу было тяжело, а шли мы очень долго. Иногда кочки прятались под мутной жижей, которая ещё и регулярно булькала. Я не могла поверить, что в Подмосковье есть такие обширные болота. Скорее всего, Кикимора водила нас по кругу. И с каждым шагом становилось идти всё труднее, а мне казалось, что влажный, хлюпающий под ногами мох и болотная жижа вытягивают из меня все силы.

Наконец кот попросился на ручки.

Но только чтобы прошептать мне на ухо:

– Чую, моя дорогая Кики позвала к нам Лихо. Тот вряд ли покажется, но с ним мы до тайника не дойдём. Бросай монеты.

Я остановилась. Спустила с рук кота и послушно достала из рюкзака тринадцать монет.

Бросила их в мох и тихо проговорила:

Как только я сказала последнее слово, раздался тихий хлопок, и Кикимора, которая продолжала идти вперёд, резко обернулась. Злобно зыркнула на кота, потом уважительно на меня и на то место, куда я бросила монеты. Хмыкнула и пошла дальше.

Минут через пять мы вышли на сухую твёрдую землю. Это был небольшой островок с полудохлыми сгорбленными берёзками. Но вот в центре островка росло странного вида дерево, метра полтора в диаметре, с огромным количеством корней, которые как змеи переплетались у основания его ствола. Что за дерево, я так и не поняла, так как листья оно уже сбросило или было давно сухое. Кира Кирилловна остановилась рядом с ним, опершись на свой посох. Подойдя поближе, я разглядела дупло у основания ствола, между корней.

– Суй туда руку. Нащупаешь, – предложила Кикимора.

– Не суй, – остановил меня кот.

– Почему? Мы ж за этим пришли, – удивилась я.

– Потому что наш уважаемый старший научный сотрудник к схрону Полуверицу привязала, – отдышавшись, объяснил Вафля. – Так, Кики? Думала, не учую?

Кики обиженно фыркнула и демонстративно отвернулась.

– А это что за чудище такое?! – я действительно никогда не слышала, что это такое.

Но сразу представила жуткую змею с тремя головами.

– Доставай кусок шарлотки своей, – не отвечая на мой вопрос, приказал котейка.

Я послушно достала кусок шарлотки и положила у корней.

– Благодарим духа, который хранил наши сокровища долгие годы. Прими дар наш, красавица лесная, – нежно промурлыкал кот, ближе подходя к дереву.

Пару минут ничего не происходило, а затем корни дерева начали шевелиться, и вот из корней будто скрутилась рука с кистью и пальцами. Она потянулась к куску шарлотки, схватила его и утянула куда-то в дупло.

Мы с котом внимательно вглядывались и прислушивались к дуплу, надеясь на продолжение диалога... Пока не поняли, что кто-то сзади нас тихо хихикает. И это не Кикимора.

Резко обернувшись, увидели следующую картину. На самом краю острова хилые берёзки, не выдерживая подмывания корней подземными водами, нагибались стволами над болотными кочками. И вот на одной из таких дуг сидела тощая чумазая девчушка лет двенадцати-четырнадцати. Я так подумала, окинув взглядом уже сформировавшиеся маленькие груди под холщовой грязной рубахой, хотя из-за худобы она могла визуально терять пару-тройку лет. Она раскачивалась на дуге, как на качелях, держась за несчастную берёзку одной рукой.

– Хайрете! И чего такую любопытную парочку к нам на болота потянуло? Потеряли чего? – сквозь смех обратилась она к нам тонким писклявым голоском, хитро прищурившись.

Парочку?!

Я в ужасе посмотрела по сторонам и поняла, что Кикимору уже ветром сдуло. Вот же нечисть!

– И тебе радости, Полуверица-хранительница! – игнорируя моё беспокойство, уважительно ответил Варфоломей с поклоном.

Я запоздало тоже поклонилась.

Девочка легко спрыгнула с дерева неожиданно близко к нам, нарушая законы физики. Отчего я отпрянула назад, к корням. А они воспользовались моментом и крепко обхватили меня за лодыжки.

– Эй-ей-ей! Не горячись, деточка, – попытался успокоить её Вафля, – отпусти хозяюшку мою. Мы к тебе с миром пришли.

– Воры не приходят с миром, – удивительно ласково ответила нечисть, нагибаясь к коту и поглаживая его по загривку, – они забирают то, что им не принадлежит, а потом убивают...

И с последними словами Полуверица быстро схватила за загривок кота, собираясь высоко его поднять одной рукой и бросить о землю. Но она столкнулась с проблемой – поднять кота не получилось. Вафля будто врос в землю и злобно насупился.

– Гость гостю рознь, м-ми-илочка, – констатировал мой котейка, аккуратно извернувшись и полоснув когтём по руке девочки.

Та его отпустила и отошла на шаг. А я заметила, что кровь у неё похожа на болотную жижу.

– Мы за своим пришли, за тем, что принадлежит нам по праву. Это я отдал на хранение Кикиморе печать, а она отдала тебе. Так что мы не воры. И мы не просто хотим забрать, а обменять! – продолжил он.

– Обменять? – глаза Полуверицы алчно заблестели. – Покажь!

Кот кивнул мне, я осторожно сняла с плеч рюкзак и достала из него свои коралловые бусы в бордовом бархатном мешочке, бросила девочке.

Та ловко поймала, нетерпеливо развязала мешочек и высыпала содержимое на испачканную её кровью ладонь.

– Бусики?! Красивые, – очарованно воскликнула Полуверица, – мне нравится!

Девчушка прижала к груди новое сокровище, прошла мимо кота ко мне, бесцеремонно схватила меня за руку и чем-то острым оцарапала ладонь. Я вскрикнула, но отшатнуться не смогла, так как корни продолжали меня крепко держать за ноги. Девчушка жадными жёлтыми глазами указала мне на корни у дупла. Я посмотрела на кота, мысленно спрашивая разрешения. Он кивнул. Только тогда протянула кулак к дуплу и оросила своей кровью корни. Они будто задымились и выдавили из себя грязный свёрток. Я даже не поняла, откуда он появился – из земли или дупла. Полуверица шустро схватила свёрток и тоже прижала к груди.

– Но кто мне помешает забрать ваши бусики и оставить у себя печать? – недобро глядя из-под серых бровей, скорее констатировала, чем спросила она.

– Так ить я... – неожиданно раздался старческий голос поблизости, и из-за мёртвого дерева вышел старичок.

Ростом он был немногим выше кота, коренастый, в ватнике и смешных широких штанах в полоску, заправленных в кирзовые сапоги. На голове у него была видавшая виды шапка-ушанка из заячьего меха, одно «ухо» у которой чудно торчало вверх. Лицо старичка практически всё было скрыто за густой седой растительностью. Брови плавно переходили в окладистую бороду. Выделялся только большой мясистый нос. По его рукам я поняла, что дедушка ещё динозавров пас – кожа дряхлая, как пергамент, вся в мелких морщинках и пигментных пятнах. Однако рука крепко держала посох, который был в полтора раза выше его самого.

– Ты что ж, Агафья, тут фулюганишь?! К нам с добром пришли, гостинцы принесли, всё честь по чести, а ты? Ну-кась отдай, шта не твоё! – и стукнул оземь посохом.

Полуверица зашипела, оскалив мелкие, как иглы, зубы. Но грязный свёрток мне протянула, а я осторожно забрала. Старичок снова стукнул посохом, и корни отпустили мои ноги.

– Здравствуй, Хозяин леса, – припав к земле, поздоровался кот.

Интересно, он всех здесь знает? Я тоже поклонилась, совершенно не осознавая, кто передо мной.

– И ты будь здраве, Варфоломей. И ты, и Ульянка твоя, – дед церемонно поклонился коту и мне. – Не серчайте на Агафью, она девка мирная. Просто с добром расставаться шибко не любит. Кики как её почуяла, так за мной и пошла, штабы беды какой не случилось.

Из-за мёртвого дерева вышла и Кира Кирилловна. Так вот как? Не сбежала. А что значит «Ульянка твоя»? Это МОЙ кот, а не я его. Но возмутиться мне не дал быстрый предостерегающий взгляд котейки.

А дедушка продолжил:

– Вы, робятки, берите, за што приходили, да и до дому ужо поспешайте, – продолжил Хозяин леса. – Понеже нонче темнеет рано, глядишь, зверь какой, бо мзга от болот подымится, Моховой шалить начнёт... Прощевайте.

Меня дважды просить было не надо. Открыла рюкзак, достала антибактериальную салфетку, обмотала ею раненую ладонь, сунула свёрток поглубже, застегнула рюкзак, набросила его на плечи и повернулась к старшему научному сотруднику, готовая идти за ней.

– Спасибо тебе за заботу, прощай, батюшка Леший, – поклонился снова кот.

А я так и замерла, глядя на старичка. Леший?!! Тот засмеялся в бороду и помахал рукой. Кот толкнул меня своей пятой точкой, проходя мимо. Я тоже поклонилась в пояс и поспешила за всеми. Леший. А где сучок на носу? А почему должен быть сучок? И почему он коренастый? Я думала, Леший – тощий длинный дед с сучком на носу. Но вслух говорить ничего не стала. Мало ли, какой слух у волшебного дедушки.

Леший и Агафья смотрели вслед уходящим путникам. Один задумчиво, вторая злобно.

– Пошто пришёл? Пошто помешал? – злобно прошипела девочка.

– Так ить спасать пришёл, – устало ответил старик.

– Нашто тебе их спасать? – удивилась Агафья.

– Не их, дурёха... не их... тебя... – вздохнул Хозяин леса и медленно растворился в воздухе.

Когда Кира Кирилловна вывела нас к стоянке, уже стемнело, ноги гудели, оперированное колено распухло, тело ныло. Всю дорогу она шла молча и никакой любезности к нам не проявляла. А как котейка в свойственной ему манере поблагодарил и попрощался, она только махнула на нас рукой и ушла в направлении биостанции. Автостоянка была пуста, над ней светил одинокий фонарь, так что нам удалось осмотреть друг друга. Зрелище было не из весёлых. Все промокшие, грязные, оба в репейниках, я в ссадинах. Спасибо, комаров уже нет. Надеюсь, и клещи спят. Я нашла у себя в машине рулон бумажных полотенец, кое-как обтёрла кота и себя. Замотала Варфоломея в плед, а сама сняла влажную от пота и сырости куртку и включила на полную мощность обогрев в машине.

И только тогда я вспомнила о том, зачем мы совершали весь этот подвиг. Поискав в рюкзаке, нашла переданный мне Полуверицей свёрток и осторожно раскрыла его.

– Это же не печать! – испуганно воскликнула я и, дрожа всем телом, протянула ладонь к мордочке кота.

Обманула нечисть! Слёзы обиды подкатили к глазам.

– Угомонись, горе-ведьма, – устало ответил Вафля, мельком взглянув на предмет, – я силу её чую. Печать и есть. Что тебе не так?

– В смысле?! Печать – это такая штука с ручкой, которую макнул в чернила, поставил оттиск. Вот что такое печать! А это... кулон?

– Медальон. Этой печатью не штампы ставить. Печать от слова «запечатано», – уже в полусне бормотал Вафля.

Вымотался, бедолага.

– Печать ведьм – значит, там ведьмы запечатаны?! – продолжила доставать я несчастное животное.

Но он уже отключился. Вот же нервная система! В любой ситуации спит!

Я включила фонарик на телефоне и начала изучать загадочный артефакт. Сам медальон напоминал круглые серебряные карманные часы с утолщением в центре, в диаметре сантиметров пять-шесть, толщиной в центре сантиметра полтора и меньше сантиметра по краям. Сразу обращало на себя внимание, что его обтекаемую форму приятно было держать в ладони. Ни одной шершавости. Верхняя половина медальона, а он точно открывался, была выполнена из червлёного серебра и представляла собой перекрещённые в виде перевёрнутой звезды ветви какого-то колючего дерева. Под ветвями – тончайшее стекло. И в просветах пентаграммы было видно, что внутри что-то лежит.

Я опасливо покосилась на спящего кота и осторожно нажала на еле видимую кнопку, сдвинув её вбок и прикрыв один глаз. Вдруг искры посыплются? Медальон раскрылся, но никаких грома и молнии не последовало. Я разочарованно выдохнула и продолжила исследование. Внутри лежали то ли чёрная шерсть, то ли волосы и кусочки то ли ногтей, то ли костей. Бр-р-р... Я своим длинным ногтем передвинула содержимое на стекло, внутрь верхней половины медальона, чтобы посмотреть, что изображено с внутренней стороны нижней половины. Очень сложно описать словами, что предстало перед моими глазами. Если упростить, то в филигранно изображённом круге был ещё один круг, между ними какие-то слова на иврите, в центре пять кругов, а посередине треугольник, который будто нанизывал на себя эти пять кругов. В треугольнике – открытый глаз. И все свободные места между кольцами и треугольником испещрены буквами, символами, фигурами. Узнала я только знаки стихий и масонский символ. Вот мне ещё только масонов не хватало для пущей радости! Гравировка была сделана так искусно, что ни один символ не сливался с рядом стоящим, но при этом создавалось ощущение чего-то единого, абсолютно целого. Я аккуратно закрыла медальон. Замочек мягко щёлкнул. Перевернув артефакт, увидела тоже гравировку круга, но менее сложную. В двойном круге, который оказался кусающим себя за хвост змеем, было изображение как бы солнышка, только лучи его – мечи, расположенные остриём наружу, а рукоятью к центру. И на каждой рукоятке меча опять какие-то знаки. Вещь потрясающе красивая, сложная, которую хочется рассматривать долгими осенними вечерами в тёплой кроватке. С этой мыслью пришло и осознание, что мы ещё на стоянке у болот с разной нечистью, а домой ехать часа три. Я жалобно заскулила, завернула медальон обратно в тряпицу, спрятала в рюкзак, заботливо поправила плед на своём фамильяре, пристегнула ремень и двинулась в путь.

Глава 14

15 октября

Он, обнажённый по пояс, стоял передо мной, надменно приподняв подбородок. Какой это был подбородок... Массивный, с ямочкой! А какие губы... В меру пухлые и такие чувственные! А глаза... Большие, тёмно-карие с пушистыми длинными ресницами. Прямой нос казался немного хищным, так как ноздри жадно вдыхали мой запах. Я знала, чего он хочет, и хотела того же. Я сделала шаг навстречу ему и сомкнула руки за мощной шеей, лаская пальцами кудрявые густые локоны. Наши глаза будто пожирали друг друга. Он запустил свои длинные пальцы мне под блузку и, пока одной рукой крепко держал за талию, второй нежно провёл по правой лопатке, ниже по спине. Тело послушно отозвалось приятными мурашками. Я жаждала поцелуя, но он медлил. Я даже не заметила, как оказалась без блузки, лёжа в одном нижнем белье на шкурах каких-то животных. Он опускался на меня осторожно, желая, чтобы кожа наших животов соединилась. Его волосы на груди и животе приятно щекотали. Облокотившись на локоть одной руки, он бережно спустил бретельку с одного плеча, оголив мою пышную грудь. И тогда он первый раз поцеловал мне мочку уха, потом пробежал мелкими горячими поцелуями по шее, спустился губами к сильно возбуждённому соску и припал к нему жадным ртом. Я застонала от наслаждения и выгнула спину. Но сосредоточиться на этом блаженстве он мне не позволил, так как уже умело спускался по животу ниже и ниже. И когда он снимал с меня трусики, я вся была в его власти, полностью реагируя и принимая его ласки. Я не поняла, когда и как он оказался совсем без одежды. Я не видела его член, открыть глаза не было сил, но его эрекцию я чувствовала всей своей кожей. При этом он будто дразнил и не давал мне возможности дойти до высшей точки экстаза. Мы уже изучили прикосновениями и поцелуями каждый сантиметр тел друг друга, я изнывала от томительной сладкой боли в сосках и между ног, когда он наконец спросил: «Ты готова?». Да я пипец как готова! Так я хотела закричать, но смогла только прошептать горячее: «Да-да-да...» Он жёстко раздвинул мне ноги, одновременно жадно припал к губам, руками приподнимая мне бёдра, я вскрикнула, сдавливая стон блаженства, в предвкушении чего-то волшебного...

– Ульяна! Очнись! Просыпайся!

– Да проснись же ты наконец! Открой глаза! Просто открой глаза!

Обеспокоенные крики Вафли и Камилы сначала звучали глухо, будто кто-то стучался и кричал из соседнего дома, потом ближе – будто из соседней комнаты. При этом он будто их не слышал, продолжая пытаться овладеть мной. Да какой там! Я недовольно открыла глаза. И... завизжала.

Надо мной парило нечто уродливо тощее и голое, при этом из моего рта в рот с гнилыми зубами этого чудища текло что-то типа малинового облака с искрами. Облако прекратило всасываться в рот урода сразу, как я открыла глаза и завизжала. Но поразило меня то, что на чудище восседал мой кот, громко вопил и драл моего обидчика своими когтями.

– Вот теперь сгинь! – скомандовала Камила.

Раздался хлопок, урод взорвался, отбросив в стену кота, а меня обдав мелкими каплями жижи, похожей на холодец.

Я вскочила и запрыгала на месте, продолжая визжать от дикого испуга и пытаясь содрать с себя пижаму.

– Угомонись! Соседей разбудишь, – пыталась успокоить меня Камила.

Ситуацию разрешил Фёдор. Он молча появился неизвестно откуда с ведром ледяной воды. И флегматично выплеснул его на истеричку.

– Окосупилась? – спросил он у остолбеневшей и резко заткнувшейся меня.

– Окосупилась, спасибо Федя, – за меня поблагодарил Вафля, отлипая от стены.

Фёдор вздохнул, участливо на меня посмотрел и исчез так же, как и появился.

От ледяной воды я не сразу почувствовала своё тело, а когда смогла шевелиться, быстро помчала в ванную. Нужно было срочно смыть с себя всё, что сейчас было. Я долго стояла под горячим душем. Потом старалась мочалкой содрать с себя кожу, а когда совсем успокоилась или, как сказал Фёдор, «окосупилась», вышла из ванной. В спальню возвращаться совсем не хотелось. Я зашла на кухню, где меня уже ждали Вафля и свежезаваренный чай с лимоном. Наверное, Фёдор постарался.

– Что это было?! – с порога обратилась я к коту, показывая в сторону спальни.

– Суккуб обыкновенный, – за кота ответила Камила. – Видимо, Орден хочет лишить тебя сил перед встречей. Вот и наслал суккуба.

– Но как же все ваши защиты по всему дому?! – возмутилась я.

– Он через сон к тебе пришёл. А ты его сама впустила, – пришла очередь разъяснять коту.

– То есть я сама виновата?! – возмутилась ещё больше я.

– Не ты, а твоя неупорядоченная половая жизнь, – поставила диагноз Камила. – Вот когда ты последний раз сексом занималась?

– Не ваше дело! – отрезала я, сама припоминая: «А и правда, когда?».

И не зная, что ответить себе на этот вопрос, обиженно начала пить горячий чай. Покосилась на электронные часы, встроенные в духовой шкаф. Они показывали 04:20. Ну вот и что делать? Заснуть я теперь точно не смогу. А колобродить как-то рановато. Я вопросительно посмотрела на кота.

Тот будто прочитал мои мысли и ответил:

– Будем активировать медальон. Как раз на рассвете всё и сделаем.

– А он ещё не активирован?! – удивилась я.

– Конечно нет! Нам нужно привязать его к хозяйке. Чтобы никто, кроме тебя, не смог им воспользоваться или настроить его против тебя. Но сначала сходим в Тонкий мир. Этот «красавчик» тебя здорово успел подсосать, – начал строить планы Варфоломей.

На последней фразе меня залило волной стыда и передёрнуло. Но необходимость быстрых действий привела в боевую готовность. Для начала взять палочку пало санто и обкурить все помещения квартиры. Сделано!

Помыть полы в комнате проведения ритуала водой с солью. Сделано!

Далее подготовить алтарь. В этот раз он состоял из одиннадцати белых и одиннадцати чёрных часовых свечей, которые нужно было расставить по кругу. Слева чёрные, справа белые. Наше эзотерическое обучение с Камилой шло полным ходом, поэтому у меня в доме было всё необходимое, начиная от змеиной шкуры до всегда свежих живых цветов. Я застелила небольшой столик скатертью из чёрного бархата, поставила вазу с тремя бордовыми розами, рядом – толстый столбик красной алтарной свечи. Зажгла её. По кругу в ониксовых подсвечниках расставила двадцать две свечи нужных цветов. В центр круга положила кусок свежей говядины, в пиалу насыпала немного белого риса и в завершение формирования жертвенника – одно красное яблоко. Между дарами раскрыла медальон и аккуратно положила так, чтобы не рассыпать его содержимое. Снаружи круга свечей осталось место для палочки благовоний с ароматом мирры.

Всё это я проделала под неусыпным контролем Варфоломея. Когда закончила, небо за окном начало светлеть. Я подняла все жалюзи, чтобы просыпающемуся солнцу ничто не мешало освещать мой алтарь, села на диван напротив столика, закрыла глаза, развела руки в стороны и попыталась расслабиться, выравнивая дыхание.

– Три глубоких вдоха и выдоха, – привычно начала командовать Камила. – Вдо-о-ох... перед твоими глазами стена твоей комнаты... вы-ы-ыдох. Вдо-о-ох... ты будто втягиваешь на себя кирпичики этой стены... вы-ы-ыдох... отталкиваешь кирпичики от себя... вдо-о-ох... раскачивай кирпичики... вы-ы-ыдох.

На этот раз у меня легко получилось без помощи колибри раскачать стену. С третьего выдоха кирпичи разлетелись, образовав ровный круг – проход к слишком зелёной траве, слишком большим цветам и слишком яркому солнцу с двумя планетами. Я радостно поспешила переступить грань. Сразу же появилась и колибри.

– Иди к реке, – велела Камила.

Я с упоением вдыхала дурманящий аромат цветов, шла по пушистому ковру молодой травы, подставляя руки лучам волшебного солнца. Вот и речка с бирюзовой водой. Села на берегу, спустила ноги, которые, соприкоснувшись с водой, сразу превратились в восемь змей и начали поглощать живительную влагу.

С каждой минутой ощущался прилив сил, энергии и какого-то щенячьего восторга.

– Довольно. Вытаскивай ноги. Переполнишься – тоже плохо, – поучала Камила.

– Мамочка, ну ещё пять минут, – закапризничала я. – А что будет, если я нырну целиком?

– С ума сошла?! – испугалась Камила. – Давай лучше попробуем зарядить медальон отсюда.

– Опасно, – неизвестно откуда раздался голос Вафли.

– И ты здесь, котейка?! – счастливо воскликнула я.

– Я подстрахую её, а ты меня, – видимо, обратилась к Вафле моя наставница. – Готов?

– Сейчас... мда-а. Начинайте, – разрешил кот.

– Значит, так, девочка. Попробуй открыть портал к своему алтарю в реале. Рядом с собой, чтоб могла протянуть к нему руку.

Я огляделась и присмотрела место на берегу – на травке, у самой кромки воды. И стала внимательно всматриваться в зелень травы.

– Не забываем глубоко дышать. Вдо-о-ох... Вы-ы-ыдо-ох... – продолжала наставлять Камила.

Я послушалась. Как только вдохнула, трава пожухла, выдохнула – превратилась в пепел и осыпалась, явив мне круг с полметра аккурат над моим алтарём в реале. На нём уже горели все свечи. А Вафля пел какие-то заклинания то ли на арабском, то ли на латыни, то ли на иврите...

– Протяни руку в переход, – скомандовала Камила и добавила: – Сейчас будет немного неприятно.

Я протянула руку, а Варфоломей, не прекращая пения, схватил её с той стороны и быстро рассёк своим когтём мою ладонь. По ещё не зажившему шраму, оставленному Полуверицей на болоте. Кровь хлынула на весь алтарь, попав и на медальон, и на свечи, но ни одна не потухла. «Почему столько крови?» – успела подумать я, совсем не испугавшись, и... медленно начала терять сознание, замечая, как вместе с кровью из моей ладони течёт свет цвета бирюзовой реки. Кровь и свет всасывались в медальон. И не просто в медальон, а в линии кругов, выгравированных на внутренней стороне артефакта. Круги засветились и начали вращаться в разные стороны, постепенно из двухмерных превращаясь в трёхмерные. Или это только в моём воображении? А кровь текла и текла в медальон, нарушая все законы физики... Интересно, я умираю? И можно ли умереть в Тонком мире?

– Уля, девочка, держись! Не отключайся, слушай мой голос, слушай мой... – кричала колибри где-то далеко, но меня уже засасывала тьма медальона, и я никак не могла ей сопротивляться.

Глава 15

Очнулась я в своей постели.

Живая. Осмотрелась.

Солнце освещало всю комнату. Спальня была очищена от останков суккуба, постельное бельё сменено. Наверное, Фёдор постарался. Потянулась. Вроде всё функционирует. Села. И сразу почувствовала тяжесть на шее. На груди, на массивной цепочке из червлёного серебра, висел медальон. Я взяла его в руки. За стеклом украшения увидела прядь волос, очень похожих на мои.

– Теперь медальон открывать нельзя. Он активирован и запечатан. Да и не получится у тебя, – раздался голос кота поблизости.

Он, оказывается, лежал рядом со мной под одеялом.

– Вы положили туда мои волосы?!!

– Мда-а-а. И но-о-огти тоже. Пришлось брать с ног. На руках у тебя искусственные, – посетовал котейка, вытекая из-под одеяла, устраиваясь напротив и заворачиваясь в свой шикарный хвост.

– Не искусственные, а укреплённые, – обиделась я.

Кот демонстративно закатил глаза.

– Кто меня вытащил?

– Камила. В Тонком мире она может менять форму. Медведь вернул твоё астральное тело, а я уж принял и закрепил, – доложил Вафля.

– И ногти отгрызал мне тоже ты?! – в ужасе отпрянула я.

– Ну-у-у... других желающих не нашлось, – снова закатил глаза котейка. – Главное, получилось. Теперь и ты, и медальон заполнены по маковку, только тебе нельзя его снимать, пока всё не закончится.

– С ним суккубы ко мне не придут во сне? – решила на всякий случай уточнить я.

– Нет.

– А мары?

– Нет.

– А черти?

– Нет.

– А демоны?

Я уже встала и направилась к туалету, но долгое молчание кота заставило меня повернуться к нему и повторить вопрос.

– А демоны, Вафля?

– Тут сложнее... – Варфоломей грациозно стёк с кровати и пошёл мимо меня к туалету.

Как он так перемещается?! Интересно, все кошки имеют жидкую форму?

Но вслух уточнила:

– В каком смысле? Договаривай, – двинулась я за ним.

– Демоны – более высшие существа. Одними кругами Кроули от них не спастись. Скажем так: им будет труднее тебе причинить вред.

– Кругами кого? – снова удивилась я.

Кот открыл мне дверь в санузел. Я вошла, а когда вышла, снова задала ему свой вопрос.

– М-м-милая, если говорить аллегориями, то ты младенец, который только начал ползать, а спрашиваешь меня, как прыгать с шестом. Для того чтобы объяснить тебе, кто такой Кроули и как работает медальон, нужно начать рассказ с основ: понятия магического круга, герметической каббалы и прочих, абсолютно пока недосягаемых для твоего уровня вещей, – нравоучительно изрёк Варфоломей. – Конечно, желательно пару дней его вообще не снимать, чтобы вы с ним сонастроились. И не давай никому трогать медальон.

– Это даже не сомневайся! Женихов у меня тут, как видишь, кроме суккубов, в дверь сотнями не ломится, – я горько развела руками, стоя уже перед раковиной в ванной, чтобы умыться.

И тут раздался звонок в дверь.

Я внимательно посмотрела на кота.

– Сто не сто, а один, видать, ломится, – ехидно ухмыльнулся Вафля.

– Камелия, что Павлуша говорит? Можно открыть? – почему-то громко проорала я, подняв голову кверху.

– Зачем ты всегда так голосишь? – сразу тихо поинтересовался голос у самого уха.

– Ну я не знаю, может, ты спишь-отдыхаешь после того, как меня на себе тащила.

– Уже отдохнула. Ты на часы смотрела? Почти четыре часа дня. Ты больше восьми часов проспала.

Раздался более настойчивый звонок в дверь.

– Красавчик твой, капитан, снова припёрся. Можешь открывать, – быстро ответила наконец Камила.

На пороге действительно стоял старший следователь. Он быстро кинул мне «Привет!», отодвинул в сторону, без приглашения зашёл в квартиру, разулся, скинул куртку и направился в ванную мыть руки. Я оторопела от наглости представителя правоохранительных органов. Поэтому дар речи вернулся ко мне не сразу. Закрыв все входные двери, я настигла непрошеного гостя уже на кухне.

– Поесть есть чего? Весь день на колёсах! – обратился он ко мне, так же без приглашения садясь за стол.

– А чего это ты на «колёсах»? Вас разве ОСБ регулярно не проверяет на наркотики? – ехидно процедила я, доставая из холодильника остатки борща и включая плиту.

– Смешно тебе? А вот никогда не угадаешь, где я сегодня был! – Потапов не дождался борща, вытащил из пакета в хлебнице на столе горбушку чёрного хлеба и начал её жадно есть.

– На шашлыках? – предположила я, помешивая половником борщ в кастрюле. – От тебя костром пахнет и жареным мясом. А ко мне за первым блюдом приехал?

– Вот про жареное мясо прям в точку! Сижу я сегодня с ранья в конторе, отрабатываю версии по палёным самоубийцам моим. И вдруг часов в девять утра – звонок из Талдомской полиции, – как-то очень оптимистично начал свой рассказ Потапов.

Я напряглась, на мгновение замерла, вытаращив глаза. Хорошо, что спиной стояла к следователю. В этот момент на кухню зашёл Вафля и сел в проходе, видимо, тоже заинтересовавшись услышанным.

– Ух ты! Кошка! А ты говорила, что у тебя животных нет, – удивился следователь.

– Кот. Вафля зовут. Подобрала на днях заморыша на улице, – представила я нового жильца.

Варфоломей обиженно фыркнул и одарил меня таким презрительным взглядом, что даже старшему следователю стало понятно, что вопрос «кто кого подобрал» остаётся открытым. Пользуясь тем, что борщ уже разогрелся, я отвлеклась на то, чтобы достать тарелку, налить до краёв несколько половников борща и аккуратно поставить перед капитаном.

– Благодарушки, хозяюшка! – странно поблагодарил Потапов и начал жадно есть.

Кот же переводил убийственный взгляд с тарелки гостя на меня. Евпатий-коловратий! Я ж кота не кормила сегодня совсем! Достала кашу с мясом, кинула пару ложек в его миску и на тридцать секунд поставила в микроволновку.

Когда Вафле было предложено отобедать, он укоризненно покачал головой и тоже приступил к трапезе, недовольно урча.

Только тогда я и сама ощутила дикий голод. Поэтому взяла новую тарелку, долила себе остатки борща и села напротив Потапова. Тот посчитал, что может продолжать свой рассказ.

– Это хорошо, что ты себе животину завела. Одной скучно. Даже у меня рыбки есть! Так вот! Звонят мне из Талдома и говорят, что у них на болотах самовозгорание. И типа областной следак интересуется, не мой ли это случай. Нормально?! Как им про серию мою там в области стало известно? Я говорю, что у меня трупы целые, только копоть на руках. А мне в ответ: «Так тут копоти хоть отбавляй!» Им же, бездельникам, только бы дело сбагрить. Короче, слово за слово, и я уже мчу на болота. Оказалось, что и не на болотах это произошло, а на биостанции заказника «Журавлиная родина». Именно там утром персоналом был обнаружен полуобгоревший труп, который опознали как старшего научного сотрудника Мору Киру Кирилловну.

Я перестала есть. На глаза навернулись слёзы. Потапов тоже отставил тарелку.

И уже менее беззаботным тоном продолжил:

– А самое удивительное, что в этом Богом забытом месте стоят две работающие камеры: на стоянке и у главного здания. И как ты думаешь, кого мы увидели на этих камерах?! Да никого иного, как Ульяну Валентиновну Куркову с её же автомобилем! И именно она – о чудо! – СНОВА была последней, кто общался с покойницей. Гротенберг, теперь Мора, кто следующий, Ульяна?

– Не знаю! – процедила я, давя в себе рыдания и вскакивая с места. Заметила, что кот уже всё съел и сидит у моей ноги, по выражению морды видно: ожидает команду, чтобы придушить гостя. – Когда мы уезжали, она была жива!

– Кто эти «мы»?

– Я и Вафля. Ты же должен был это видеть по камерам, – некрасиво шмыгая носом, я начала ходить по кухне. – Она нас проводила до стоянки и сразу пошла обратно к избушке. А мы обтёрлись, согрелись и поехали домой. Никаких машин, кроме нашей, на стоянке не было. Когда выезжали на трассу, навстречу никто не ехал. Потом уже были машины. Но ничего подозрительного...

Я осеклась, поскольку Потапов резко вскочил и встал напротив меня лицом к лицу... слишком близко.

– А вот теперь, Ульяна, от того, насколько честно ты ответишь на мой вопрос, зависит, где ты проведёшь ближайшие семьдесят два часа! Готова? – Он ткнул в мою грудь указательным пальцем и намеренно раздельно произнёс: – Зачем ты приезжала к покойной и куда вы с ней ходили?

– Это уже два вопроса, – не смогла не съязвить я.

– Слушаю внимательно! – огрызнулся Потапов.

Я посмотрела на кота в поисках поддержки. Вафля недоверчиво осмотрел старшего следователя, обошёл его, обнюхал и в уже свойственной ему манере закатил глаза, показывая всем своим видом: если что, из психушки он меня вызволять не будет. А меня упекут именно туда, когда расскажу всю правду.

– Хорошо. Только ты всё равно не поверишь. И давай сначала борщ доедим, а то остынет.

Я рассказала почти всё и почти правду. Опускала некоторые ненужные ему подробности. Из моего рассказа выходило, что я нашла старинную колоду карт Таро, которую разыскивают какие-то маньяки из ордена-секты. Кто такие – не ведаю. Про ранее умерших не знаю. Соседа достали по ошибке. Каким образом убивают, тоже не знаю. Показала приглашение. Поделилась своими переживаниями о возможной и моей кончине на этой вечеринке. К Кики, мол, велел отправиться курьер, который принёс приглашение. Та, видимо, состояла в этой секте тоже, но ушла. И меня заставили забрать у неё кулон, который она прятала на болотах. Сходили, забрали, попрощались. Всё.

– Где кулон? – спросил следователь.

Надо отдать ему должное, всю историю он выслушал, ни разу не перебив меня.

– Сейчас принесу, – я ушла в гостиную, открыла ящик со своими украшениями и решила пожертвовать серебряным кулоном с потрясающим молочным опалом.

В Финляндии покупала. Не отдам же я свой активированный медальон, в самом деле! Вернулась на кухню и протянула Потапову кулон с опалом.

– Пакет для завтраков есть? – глядя на кулон, спросил он.

Я удивилась, но достала целый рулон из кухонного шкафчика. Следователь оторвал один, засунул в пакет руку и через пакет забрал кулон, плотно его завернув.

– Приглашение тоже неси.

– Но без него туда не попасть! – испугалась я.

– Разберёмся, – неубедительно пообещал капитан. Конверт тоже положил в пакетик. – И, значит, из дома не выходить, домой никого не впускать, из города не выезжать. Я пришлю охрану. Вопросы есть?

– Да... Нет... Но... Вечеринка послезавтра. Не думаю, что меня попытаются убить до. Скорее, НА ней, – высказала я своё предположение.

– Мне надо подумать, – Потапов направился к выходу. – На болотах ничего странного не заметила? – спросил он, обуваясь.

«Кроме Лешего, Полуверицы, Лиха, живого мёртвого дерева и Кикиморы?!» – завопило моё сознание.

А вслух произнесла:

– Ничего. Болота как болота. Дорогу не найду, куда ходили. Мне кажется, Кира Кирилловна кругами водила. Слишком долго.

Потапов оделся и, уходя, снова повернулся ко мне со словами:

– Будь осторожна. Всё очень серьёзно. Жалко, если тебя убьют. Слишком вкусный борщ варишь. – Он улыбнулся и вышел.

Я закрыла дверь и посмотрела вопросительно на кота, который уже сидел в коридоре.

– Что-то мне подсказывает, Потапов твой знает больше, чем говорит. Или уже увидел то, что не понимает. Слишком быстро тебе поверил и отстал.

– Просто я прекрасна и убедительна! – я хитро подмигнула Вафле.

Кот снова закатил глаза.

А я уже шла на кухню мыть посуду, обсуждая с Камилой, что нам нужно успеть изучить до похода на верную мою смерть.

Оставалось меньше двух дней, а мне ещё наряд нужно выбрать...

Глава 16

Выйдя от меня, Дмитрий не поехал домой, а завёз в лабораторию вещдоки. Он надеялся, что его друг, Игорь, субтильный вечный студент в очках Гарри Поттера, будет на работе, несмотря на поздний час. Так и вышло. На самом деле Игорь Дудник был ровесником Потапова. Они вместе учились в школе. Неразлучные друзья – Дмитрий Потапов, Игорь Дудник и Антон Монкин. Настоящая гроза ближайших дворов, борцы за справедливость. И прозвища у них были соответствующие: Демон, Шаман и Монокль.

Демон с детства увлекался боксом и единоборствами. Шаман прекрасно разбирался в химии и физике, а Монокль – в биологии и анатомии. После школы Демон пошёл в армию, далее служба по контракту, вторая чеченская, благополучное возвращение с единственным ранением в плечо, поступление в Академию СК и в конечном итоге – старший следователь и капитан юстиции.

Шаман тоже попал в армию, отслужил, а потом поступил в Московский юридический институт МВД России по специальности «криминалистическая экспертиза». После окончания работал экспертом-криминалистом в МВД, потом с повышением перешёл в СК. Сейчас в звании майора.

Монокль в армию не попал, так как сразу после школы поступил в Первый мед им. Сеченова, после – два года интернатуры, потом ординатура по специальности «Судебно-медицинская экспертиза». Сейчас возглавляет отдел СМЭ в Судебно-экспертном центре СК. Так товарищи после долгой разлуки начали снова часто встречаться и уже дружить семьями, у кого они были, конечно.

– Привет, Шаман! – радостно поприветствовал Дмитрий сидящего за микроскопом Игоря.

Тот вздрогнул и умоляюще поднял к небу глаза с немым призывом: «За что?!».

Потапов же быстро перемещался по лаборатории, переставляя колбочки местами, разглядывая какие-то книги, перекладывая очень важные бумажки.

– Демон, умоляю, не трогай ничего! – начал бегать за ним хозяин всех этих сокровищ.

– Игоряша, друг, помощь твоя нужна позарез! На кону жизнь очень симпатичной женщины.

– Это личное? – недоверчиво поинтересовался Игоряша.

Видимо, с личным у его друга были проблемы.

– Если бы... – повернулся к нему Потапов, заметил надежду в глазах Игоря и поправился: – Если бы не личное, припёрся бы я к тебе в семь вечера сюда?! Конечно! Очень она мне нравится. Но ненадолго, похоже. Грозит ей смерть лютая, и дата уже назначена – 17 октября...

– Этого года? – зачем-то уточнил Игорь.

– Нет, конечно! В двадцать третьем веке! Друг, ну просыпайся! Ты своим микроскопом себе не только зрение, но и мозг испортил?! Послезавтра, учёный! Мне нужно срочно понять, что ты можешь сказать по двум всего вещичкам. Пошамань, как ты умеешь, а?

И Дмитрий достал два пакета.

– Как вещдоки ты их, конечно же, не оформлял? – вздохнул Игорь, беря предметы исследований в руки.

– Игоряш, да ты Ванга! – обрадовался Потапов, не отвечая на вопрос.

– И что ты хочешь узнать?

Потапов пальцами показал «чуточку», а произнёс:

– Всё, баба Ванга. Что за вещицы, в чьих руках были, как пахнут, кем, когда сделаны. И надо мне это завтра до обеда, – он молитвенно сложил руки. – Хочешь, на колени встану?

– То есть ты предлагаешь мне дома не ночевать сегодня? – попытался воззвать к совести друга Игорь.

– Я?!! – искренне удивился Дмитрий. – Да как можно? У тебя Дашка беременная. Что подумает?! Я не могу заниматься подобным попустительством!

– Но чтобы мне на все твои вопросы ответить, всю ночь убить надо и немного утра, – продолжил давить на больное Игорь.

– Да? Ну надо так надо, Шаман. Хочешь, я сам Дашке позвоню? – ответил хитрый Потапов, будто Игорь сам его уговаривал.

– Не надо! – взвизгнул учёный. – В прошлый раз ты позвонил и сказал ей, что я ранен, но не сильно, и лежу в реанимации.

– А-а-а, это когда мы у Монокля в бане зависли? Ну, друг, надо же было как-то тебя отмазывать, когда последняя электричка ушла, а мы из бани – нет. Я спасал семью!

– Спасал?! Да я мог вдовцом стать! Дашка чуть не поседела! Больницы обзванивала. А ты ей позвонил и телефоны вырубил. И мой, и свой.

– Не вырубил! – запротестовал Дмитрий. – Трубки сами от жары сели.

– А на фига ты их в парную притащил?! – продолжил возмущаться Игорь.

– А кто решил поспорить, чья труба круче – моя, твоя или Монокля?! – тоже возмутился Потапов.

– Ты решил! Вот поэтому ты Демон, Димон!

– Я? Да, я. Но подбил меня на это Монокль! – решил признаться Дмитрий.

– Интересно, как? Монокль в комнате отдыха на диване спал! После того как ему селезёнку удалили, он только пробку от бутылки понюхает – и отключается. Кстати, из-за кого он селезёнки лишился, напомнить? – разошёлся Шаман.

– Ну не начинай, а?! – сдался Потапов.

Воцарилась минутная пауза. Шаман будто оценивал в уме что-то, глядя на друга.

– Энси с дядькой в шляпе, 0,7, – наконец огласил вердикт Игорь.

– Чего?! – взревел Потапов. – Всего две вещицы! Изверг! Может, Тигранахер обойдёмся? В бане хорошо ж пошёл!

– Энси с дядькой, 0,5! – немного уступил друг.

– Энси, без дядьки, 0,5, – сдулся Дмитрий.

– Люблю тебя, детка! – ответил Игорь и протянул Потапову руку, которую тот обхватил чуть ниже локтя.

– Люблю тебя больше! – с рукопожатием отзеркалил Дмитрий.

Это было их коронное рукопожатие, ещё с детских времён, когда играли в рыцарей. И фраза тоже. Возникла, как шутка, и прилипла. Смешно же, когда взрослые здоровые мужики заканчивают так разговор друг с другом. Окружающие, по крайней мере, всегда в шоке.

Потапов расстался с другом и с чувством выполненного долга поехал домой. Жил он один в старой родительской квартире на третьем этаже девятиэтажного дома. Квартирка была малогабаритная, зато трёхкомнатная. Одна комната в целях экономии времени на уборку всегда была закрыта. Туда он стащил все вещи, дорогие сердцу родителей, когда они были ещё единым целым, семьёй. Обжил только две: гостиную и спальню. Но за порядком особо не следил. А передать эту почётную обязанность было некому, так как девушки от Димона убегали максимум после месяца совместной жизни. Слишком грубый, слишком невнимательный, слишком увлечён своей работой, слишком бедный... Короче, минусов, по их коллективному мнению, было в Дмитрии больше, чем плюсов. Но он и не расстраивался. После смерти отца, когда мать повторно вышла замуж и уехала жить в Чехию к мужу, не успев поскорбеть даже до годовщины смерти ранее любимого и единственного мужа, Дима полностью разочаровался в институте брака. Всегда и везде есть всем замена. И при чём тут любовь? Кто-то встречает, а кто-то уходит, кто-то теряет, а кто-то находит... Откуда это? Песня вроде известная...

Потапов задумчиво посмотрел на запертую дверь комнаты памяти, прошёл на кухню, сунул в микроволновку остатки вчерашнего ужина из макарон и сосисок и пошёл в ванную. Умылся, тщательно помыл руки. Стащил с себя тонкий свитер, вышел в гостиную и бросил на кресло. За телом Дмитрий всегда следил. Регулярно ходил в зал, занимался боксом. Поэтому ему было не стыдно носить тонкий трикотаж, который обтягивал красивый рельеф его мышц. Микроволновка издала противный звук. Дмитрий, голый по пояс, вернулся на кухню, быстро проглотил без удовольствия еду и направился в гостиную, где удобно устроился на диване с ноутбуком. Вставил флэшку, открыл нужный файл. Какое-то время видео загружалось. Но вот и картинка. Сначала просто ночь и фонарь, освещающий часть здания биостанции. А затем он увидел одинокую фигуру женщины в свете фонаря. Она торопилась. Вдруг что-то заставило её остановиться и попятиться. Смотрела Кира Кирилловна, а это была именно она, левее здания биостанции, в темноту. И тому, кого увидела там бедная женщина, она пыталась что-то сказать, жестикулировала, объясняла. Что говорила, разобрать нельзя. Камера фиксировала картинку сверху и сбоку без звука. Да и не так много успела сказать Кира Кирилловна, хотя разговор с кем-то в темноте длился не менее семи-восьми минут. Она резко начала пятиться, двигаясь по кругу, но старалась не выходить за границы света фонаря, будто верила, что свет её защитит. Потом попыталась закрыться руками от чего-то или кого-то. И в это мгновение на ней задымилась одежда, вспыхнули волосы, убранные в пучок. Загорелась телогрейка, потом вязаная юбка. Женщина яростно махала руками в агонии. Видимо, кричала. Пламя в считанные секунды поглотило её. Кира Кирилловна упала на колени, да так и застыла. Резиновые сапоги расплавились и зафиксировали её в этой позе. Коленопреклонённый сгоревший труп. Но что-то не давало покоя Дмитрию в самом пламени. Шло оно чётко сверху вниз. Будто кто-то из огнемёта направлял смертельный огонь на жертву. Вот только огня никакого не было! Со стороны её никто не поджигал, экспертиза показала, что одежда погибшей не была даже пропитана какими-либо горючими химикатами. НИЧЕГО! Но сгорела как свечка. Как так?! Дмитрий снова и снова перематывал запись, увеличивал, пытался всмотреться в темноту. Но, как известно, если долго вглядываешься во тьму, она начинает вглядываться в тебя. Поэтому при очередном просмотре Потапову показалось, что он увидел во мраке... голову дракона! И резко захлопнул крышку ноутбука.

– Что за чертовщина?! – прошептал он сам себе. – Спа-а-ать, спа-а-ать...

Отложив ноутбук, мужчина встал с дивана, снял брюки, кинул их на рядом стоящее и уже заваленное одеждой кресло и пошёл в душ.

Как только дверь за ним закрылась, от стены у дивана отделилась тень. Она была вся тёмным сгустком, а на месте лица белела пустота. Тень парила в нескольких сантиметрах от пола, не соприкасаясь с ним. Она подплыла к креслу, заинтересованная только что сброшенной хозяином квартиры одеждой. Безликая голова опустилась ближе к свитеру, изучая или обнюхивая. Потом тень выпрямилась, подплыла к двери в ванную, на пару секунд замерла, будто не решаясь на что-то, но, решившись, мягко прошла сквозь дверь в ванную.

А ещё через минуту из ванной комнаты раздался глухой звук падающего тела.

16 октября

Утром Вафля как обычно разбудил меня с первыми лучами солнца, прочитав целую лекцию о необходимости изучения огромного количества возможностей избежать смерти.

– Котейка, милый, не нагнетай! Я и так боюсь до уср... расстройства желудка. В конце концов, сомневаюсь, что они собираются меня там убивать... – сказала я слегка вопросительно и с надеждой посмотрела коту в глаза.

Варфоломей не понял, что я рассчитывала на поддержку с его стороны, и злобно ответил:

– Даже не сомневайся, голуба. Ты им как рыбья кость поперёк горла встала. Они сделают всё, чтобы обманом или хитростью выудить у тебя колоду, а затем сожрут и не подавятся. И наша с тобой задача, чтобы у них после этого случилось такое несварение желудка, которое они не скоро забудут.

– То есть ты хочешь сказать, что они меня по-любому сожрут?! – возмутилась я, вскакивая с кровати.

– Конечно! – не обращая внимания на мой гнев, честно признался Вафля, следуя к туалету. – Неужели ты думаешь, что у нас двоих есть шанс победить целый орден ведьм и ведьмаков, да ещё и с ручным драконом?!

– Ну как же?.. – уже тихо продолжила противиться я. – Зачем тогда всё?

– А затем, моя дорогая, что я не люблю вчистую проигрывать. Это неправильно, нечестно, несправедливо, да и невесело, в конце концов! Можно, конечно, ещё подержать оборону, не ходить на встречу завтра, но ты не сможешь всю жизнь сидеть взаперти. Ты должна работать, котика надо кормить. Так? Можно было бы поискать заступничества ещё у кого-нибудь, но это значит, мы должны выходить из дома. А скоро, уверен, мы будем в такой осаде, что не сможем даже доставку заказать. Сейчас, соглашаясь на встречу, пока можно быть уверенными, что они относительно расслабили яйки. Да и после случая с Кики нечисть вряд ли решится нам помогать. Твой капитан не помощник, ДАЖЕ если он тебе поверил. Заметь: ДАЖЕ если! Пойдёт с нами – будет только мешаться. Я должен защищать тебя, про другие органы речи не было. Ты лучше не накручивай себя, поговори с семьёй, покушай хорошо, уберись. Зачем расстраиваться? Умирать-то всё равно когда-то придётся, так почему не завтра? Будем считать, сегодня крайний день.

Я сникла и даже забыла, куда шла.

А кот деловито обратился к Камиле:

– Камелия, детка! Сегодня отрабатываем защитное поле, экстренный уход в Тонкий мир сознанием, оборону в Тонком мире, слияние моего с ней поля, энергетическую подпитку 0–0, 1–1, 1–0, 0–1...

– Чего?! Это как? Что за игры такие?! Может, я не согласна? – напряглась я.

Камила вздохнула мне в ухо и начала монотонные объяснения:

– Фамильяр и его хозяин могут энергетически подпитывать друг друга...

– Это вообще законно? – перебила я.

– Ты должна научиться жить в связке со своим фамильяром, – продолжила как ни в чём не бывало Камила. – Он может забирать на себя негативное влияние в твою сторону, а ты можешь давать ему силы. И наоборот. Только, в отличие от своей ведьмы, фамильяр не может сам забирать её силу. Поэтому нужно сконтачить вас. Ты должна уметь обмениваться с ним энергиями в реале, в Тонком мире, а также когда он в Тонком, а ты в реале, и когда ты в Тонком, а он в реале. Твой Тонкий мир должен признать кота, как меня признал. Мы твоё продолжение, мы проводники.

– А если мой Тонкий мир не признает его?

– Одно из двух: либо он уничтожит кота, либо разрушит себя.

– ...И если он разрушит себя, то...

– ...То ты потеряешь дар или... – Камила замолчала, подбирая слова.

– ...Или умру? – за неё закончила фразу я.

– Но это не точно! – быстро выпалила Камила.

– Да что же не точно?! Я при любом раскладе умру. Зачем тогда мне напрягаться?

– Мы все умрём, – утешил Вафля, – не переживай. Рано или поздно...

На такой «оптимистичной» ноте мы приступили к новому дню.

После плотного, но быстрого завтрака решено было сначала научить меня уходить полностью в Тонкий мир. Варфоломей объяснил мне, для чего это нужно... Лучше бы не объяснял.

– Если тебя начнут пытать, а это возможно, чтобы заставить подарить колоду, то можешь сразу уходить в Тонкий мир всем сознанием. Со стороны выглядит, будто ты в глубоком обмороке. Только вывести тебя оттуда нашатырём не получится.

– Почему мне сейчас не уйти в глубокий обморок на месяц? Может, они отстанут и успокоятся, – обрадовалась я.

– Есть нюанс... – сразу разбила хрусталь моей надежды о камень безысходности Камелия. – Когда ты полностью и целиком уходишь в Тонкий мир, ты там чувствуешь всё будто в реале. Всё, понимаешь? Ветер, солнце, траву, прикосновения... Человек, получая возможность создавать в Тонком мире свою реальность, не желает уходить оттуда. Там могут жить те, кто давно умер: можно не болеть, не бояться, не нуждаться, не голодать. И ты становишься заложником собственного сознания, теряешь связь с реальным миром. Очень многие эзотерики, заигрываясь с Тонким миром, впадали в кому и умирали, не приходя в себя.

– Печалька... – сказала я, но задумалась.

Полностью оторвать своё сознание от реального мира оказалось очень сложно. Как можно убедить себя, что ты не здесь, если твои ноги ласкает мягкий ковёр, спину держат удобные подушки дивана, ты слышишь шум улицы за окнами... Как?! Вот и у меня не получилось с первого раза. После шестнадцатой попытки кот не выдержал и велел затащить его в мой Тонкий мир.

– И как я это сделаю? Камила вон сама как-то там оказалась в виде колибри.

– Камелия – дух и бывший человек. Дух может попасть в твой мир, даже если ты просто о нём подумаешь. А я, как видишь, абсолютно материальный кот! Поэтому ты должна чётко представить меня в своём Тонком мире и потянуть.

– Ну представить могу, а вот как «потянуть» – не представляю, – продолжила сопротивляться я.

Но это оказалось довольно просто. Когда у меня в Тонком мире начал проявляться Варфоломей, сознание само с его образом стало тянуть и его суть. Правда, кот получился размером с тигра, и шерсть у него была гипертрофированно густая, лохматая, медленно колышущаяся под лёгким ветром.

– М-молодец, м-милая, – похвалил виртуальный кот, – и раз уж я здесь, давай попробуем подпитаться.

Я привела Вафлю к реке, села на край берега и хотела привычно опустить ноги в воду, но кот меня остановил, велев сначала вырастить змей из ног на суше. Это было странно, но получилось.

Вафля тоже не сидел без дела. Он вырастил из кончика своего хвоста щупальца наподобие щупалец осьминога и обвил ими моих змей. Я ощутила шершавое тепло прикосновений его щупалец и странное единение с котом. Его дыхание стало моим дыханием. Мой слух обострился, восприятие света и цвета изменилось. Я видела себя его глазами. Мыслила единым сознанием. Поэтому поняла без слов, что надо делать дальше. Клубок из наших конечностей мы аккуратно опустили в воду. Волшебная река забурлила, посыпались искры с брызгами, но одновременно я втянула в нас обоих поток энергии. Это было совершенно новое ощущение. Энергия поднималась тяжело, медленно, она была очень густая, как лава, и такая же горячая. Но при этом и основательно плотно заполняла нас, каждую клеточку нашего единого тела. А вместе с заполнением мы ощущали неописуемое сказочное блаженство, восторг, счастье, экстаз! И только когда свет полился из наших глаз, мы неохотно подняли свой клубок из воды. Мои ноги приняли прежний вид, как и хвост кота. Мы оба упали в траву, тяжело дыша.

– Теперь, как порядочный кот, ты обязан на мне жениться! – переведя дыхание, заявила я.

– Как порядочный кот, должен предупредить, что у меня много детей от предыдущих браков, – серьёзно ответил Вафля, тоже тяжело дыша.

Я рассмеялась, только сейчас полноценно осознавая, что это такое – связь ведьмы с фамильяром. А ещё я знала, нет, глубоко ощущала, что Варфоломей сделает всё возможное и невозможное, чтобы спасти меня... даже ценой своей собственной жизни.

* * *

Дмитрий Потапов лежал голый на полу в своей ванной комнате. В гостиной разрывался мобильный телефон. Громко и надоедливо звучал припев известной песни «Я – русский» не менее известного певца Шамана. «Я русский, я иду до конца...» – в сотый раз надрывно прокричали за дверью.

Потапов медленно открыл глаза. Пару секунд понадобилось на осознание того, где он. Затем легко отжался от пола. Встал. Пошатнулся, схватился за края раковины. Посмотрел внимательно в зеркало. Под волосами обнаружился кровоподтёк в форме небольшой шишки. Не смертельно, но голова разрывалась от боли. Мутило. Замотался в большое полотенце. Тело дрожало от холода, возмущаясь тому, что долго пролежало на холодном кафеле. Вышел из ванной комнаты, нашёл телефон и дрожащими пальцами принял вызов.

Сразу же из трубки кто-то начал надсадно орать:

– Демон! Ты издеваешься?! Сам просил срочно! Я уже два часа ему звоню, а он...

Потапов повесил трубку. Слишком громко. Но телефон снова заиграл уже невыносимую мелодию. Пришлось снова принять вызов.

На этот раз голос в трубке звучал тихо и настороженно:

– Димон, ты чего? С тобой всё норм?

– Нормально. В ванной упал. Башкой ударился. Чего хотел, Шаман? – наконец ответил сипло Дмитрий, предварительно посмотрев на экран телефона, где определитель номера услужливо показывал, кто звонит.

– Это я чего хотел?! – снова заорали в трубе.

– Не ори. Голова болит, – перебил следователь друга.

– Извини. Может, у тебя сотрясение? К Моноклю хоть сходи. Ты в конторе? – забеспокоился Игорь.

– Дома. Само рассосётся. Так что там у тебя? – раздражённо ответил Дмитрий, направляясь на кухню к холодильнику в поисках льда.

– Не у меня, а у тебя. Ничего особенного. Сначала кулон. Минерал – обычный гидрат диоксида кремния. Цепочка новодел, кулон тоже. Пальчики только Курковой. У меня они в базе есть, взяли, когда пакет с едой этого суицидника изучали. Что касается конверта, то тут интереснее. Фирма, которая доставила его... по треку найти не могу такого отправления. Поэтому липа полная. Адрес на конверте вымышленный. Адрес в приглашении существует, но там клуба «Мост» отродясь не было и нет. И вообще, здание на реконструкции. Бумага дорогая, делалась на заказ. Могу даже сказать, где её изготовили. Это Писчебумажная фабрика Ганса-Йессена Паллизена. Проблема только в том, что на вид бумага свежая.

– И в чём проблема?

– А в том, дорогой мой друг, что эта фабрика прекратила своё существование ещё до революции.

– Бывает, – не стал вдаваться в детали Потапов.

– Пальчики на конверте и приглашении опять же Курковой и ещё кого-то. Но этого кого-то в нашей базе нет. Помог тебе? – поинтересовался Шаман.

– Пока не знаю, – честно признался следователь, – но будь добр, оставь дежурному всё. Я сегодня вечером заеду, заберу. Приглашение нужно.

– Ты что, попрёшься в здание на реконструкции?! Ты точно знатно головой стукнулся. Говорю же, нет никакого «Моста», Демон!

– Проверим, спасибо тебе, – устало ответил Потапов.

– Спасибо не булькает. Люблю тебя, детка!

– Как скажешь, – ответил Потапов, нажав отбой.

А Игорь Дудник ещё долго недоумённо смотрел на свой мобильный. Привычного «люблю тебя больше» он не услышал.

* * *

Весь оставшийся день кот и Камила старались совершить невозможное – за несколько часов научить меня тому, чему нормальные ведьмы учатся годами. Я, конечно, очень послушно выполняла все задания. Но что-то у меня не получалось совсем, а что-то давалось с огромным трудом и дикими головными болями. Ближе к одиннадцати вечера я взмолилась о пощаде. И, не обращая внимания на нравоучения Камилы в своей голове, упала в кровать. Умереть от сильнейшей головной боли сейчас мне казалось вариантом хуже, чем от когтей дракона, но завтра.

Однако, как только Морфей допустил меня в свои владения, я обнаружила два неприятных для себя обстоятельства: во-первых, голова категорически отказывалась переставать болеть, а во-вторых, я опять оказалась в Тонком мире! Да Евпатий-коловратий! Как так-то?!! Я же не хотела сюда попадать! Целый день входила-выходила... Может, я последний раз не до конца вышла? А может, я стала заложницей этого мира? И теперь останусь здесь навсегда, как те эзотерики?

Волну паники, которая начала меня накрывать, остановил тихий женский голос за моей спиной, который заставил встать мои волосы дыбом:

– Люля, доченька...

Я резко обернулась. На берегу моей бирюзовой волшебной реки стояла...

– Мама?! – прошептала я одними губами. Слёзы застилали глаза, поэтому я никак не могла разглядеть того, кто стоял на берегу. – Но как?.. Ты же умерла...

Подошла ближе, протёрла глаза руками. Это была мама. Но не та веселушка и хохотушка, которую я запомнила с детства. Спина её была прямая, она казалась выше ростом, чем была при жизни. Серое сосредоточенное лицо обрамляли жгуче-чёрные локоны ниже плеч, которые колыхались на лёгком тёплом ветру. Щёки впали, выделив скулы. Косметики на лице не было. Она смотрела на меня своими огромными зелёными глазами серьёзно и по-деловому. Без капли радости или грусти. Одета она была в какой-то чёрный балахон. Нет, это свободное чёрное платье, которое не давало понять, где на самом деле очертания её тела – даже худая она или полная.

– У нас мало времени, дорогая. Это я вызвала тебя сюда, – тихо и без эмоций начала похожая на мою маму женщина.

– А разве кто-то может сюда приходить без моего разрешения? – недоверчиво продолжая разглядывать собеседницу, поинтересовалась я.

– Как ты думаешь, что это за река? – не ответив на мой вопрос, «мама» отвернулась от меня к реке.

– Моя волшебная река, – ляпнула я, не подумав.

– НАША волшебная река, – поправила меня мама, сделав акцент на «наша». – Это источник силы, которым испокон веков пользовался и пользуется наш род. Ты воссоздала его в своём Тонком мире, но он принадлежит всему роду. Поэтому мы можем приходить сюда без твоего согласия.

– Кто это «мы»? – уже не чувствуя себя в безопасности, я огляделась по сторонам.

– Ведьмы нашего рода.

– Ведьмы?! – я продолжала не верить.

– А ты думала, что первая такая... «особенная»? – без иронии снова спросила мама.

– Но ты никогда...

– ...Я не успела, – перебила меня мама, и на мгновение показалось, что в её голосе проскользнула досада. – Иногда, Люля, мы совершаем ошибки, которые стоят нам жизни. Я недооценила своего противника и слишком рано ушла.

– Ушла?! Ты умерла, мама!!! – слёзы градом потекли по моим щекам.

Как же дико болит голова!!!

Тёмная женщина, не глядя на меня, подняла руку к реке и сделала манящий жест пальцами. От реки резко поднялся бирюзовый пузырь, но заполненный водой, на минуту завис в воздухе и медленно опустился на ладонь моей матери. При этом она не касалась его. Он продолжал парить в воздухе в нескольких миллиметрах от ладони. Она подошла ко мне, поднесла руку с волшебным пузырём к моему лбу. Я опасливо отпрянула. Она будто пригвоздила меня своим взглядом. И я повиновалась. Мама поднесла шар ко лбу и аккуратно подтолкнула его к области чуть выше моих бровей. Но я не почувствовала влагу на лице. Только тепло, которое влилось как топлёное масло мне в голову и обволокло мозг. И боль стала затухать. Через минуту голова больше не болела. Я недоумённо посмотрела в её глаза.

– Я так тоже могу?

– Можешь.

– Я могу лечить людей?

– И не только людей.

– В каком смысле? Кого ещё?

– Ульяна, я пришла к тебе, чтобы предупредить, а не учить!

Кажется, я её разозлила.

– О чём? О том, что я завтра умру? Я и так знаю. Могла б не утруждаться, – обиженно надула губки я и скрестила руки на груди.

– О том, что тебя предадут.

– Кто? Кот? Но он же фамильяр!

– Ни при каких обстоятельствах не отдавай колоду, – продолжила мама, будто не слушая меня.

– Тебе легко говорить! Ты бросила меня! И сейчас бросишь! А у них дракон, целый орден ведьм и колдунов! Что я могу?!!! Одна! С котом!

– Он не кот, – не обращая внимания на мою истерику, так же холодно заявила мама, – ты не одна. Мы поможем. Когда активируешь медальон для защиты, призови свой род. Главное – не отдавай колоду!

– Мне кажется или тебе колода важнее жизни дочери? – не вовремя обиделась я.

– Нет ничего важнее миссии, для которой ты существуешь, дочь. А смерть – это всего лишь переход из одного мира в другой. Не забывай, что душа бессмертна. А у тебя душа ведьмы. Смирись и прими это.

– Какая же такая у меня миссия?! – возмутилась я и осеклась, заметив, что образ матери медленно начал таять, теряя плотность.

Она ещё что-то говорила, но я уже её не слышала. Ещё пара секунд, и я осталась совсем одна в своём Тонком мире. Только тогда благостная нега глубокого сна окутала меня и унесла в исцеляющее забытьё.

Глава 17

17 октября

Проснулась я от жгучего ощущения, что кто-то поедает меня взглядом. И не ошиблась. В ногах восседал по-турецки Фёдор и терпеливо ждал пробуждения хозяйки. Заметил, что я проснулась, и огромные глазищи домового радостно заблестели.

– Туйсваздревт, зойкаях! – радостно поприветствовал он, поднимаясь и перемещаясь ко мне поближе.

– Первит! – ответила я, чем осчастливила домового ещё больше. Сама же огляделась в поисках своего фамильяра. – Дег шкако?

– Ухло? Ёшул, – сразу сник Фёдор.

– Но ен ухло! – укоризненно помахала пальцем перед носом Фёдора я. – Ыв жынлод омьгопат груд угруд... и нем. Плоня?

– Пло-о-о-оня-я-я... – засмущался Фёдор, но быстро вернул себе радостный взгляд, достал из-за пазухи маленькую стеклянную баночку мёда (граммов на пятьдесят, не больше) и осторожно протянул её мне.

– Зойкаях, отэ бетя щатизит. Отэ ойм лопарт.

– Лопарт? – не поняла я.

– Лопарт-лопарт! Ерчез енго я люшоп ебет омхи йерзуд.

– А, портал?! Фёдор, радость моя! Да они на входе его сразу вычислят и отнимут!

– Ен отутним! Но кшилсом кеньламий! Ен ляд лековечво! – настаивал Фёдор.

– А для кого? – недоверчиво спросила я, осторожно принимая подарок.

– Ляд йерзуд, – хитро улыбнулся домовой и добавил: – Гдока дано бдету, ройкот и жакис: «Ок мен, текид!»

– Детки?! – недоверчиво посмотрела я на баночку мёда. – И мче еж нем гумопот воит текид?

– Гумопот, стонче, – нежно глядя на меня, заверил Фёдор и растаял в воздухе.

Вот терпеть не могу, когда он так делает!!!

– А когда это ты научилась на языке Фёдора общаться? – неожиданно спросила у самого уха Камила, от чего я резко вскочила с кровати.

– Изыди, бесовка! – завизжала я. – И без того нервы на пределе! Разве можно так подкрадываться?!

– Извини, была бы материальна, постучала б каблучками, но увы... – саркастично заметила Камила. – Так когда ты разобралась с языком Фёдора? Лихо у вас с ним диалог проходил. Я аж заслушалась...

– Не знаю, само как-то, – ответила я, только сейчас осознавая, что действительно впервые попробовала говорить с ним, так же коверкая слова, и при этом он меня прекрасно понимал.

Значит, подсознание настроилось на его понимание красоты слов? Странно. Решила подумать об этом завтра, если выживу.

– Так и где мой единственный защитник? – перевела я разговор на другую тему.

– Пошёл искать ещё.

– Искать что?

– Кого. Ещё защитников. Ему в голову пришла неплохая идея. Если получится их привлечь на свою сторону, будет шанс выжить, – заинтриговала меня Камила.

Но я не стала пытаться выведать у неё подробности. Учитывая мамино предупреждение во сне, хотя не уверена, что это был сон, и не уверена, что это была мама, решила всё же особо не откровенничать.

– Прекрасно! Значит, у нас есть время подготовиться к выходу в свет. И ты, как девочка девочке, должна мне в этом помочь.

После плотного завтрака мы начали подготовку. Умру я или нет, но необходимо выглядеть соответствующе мероприятию. Платья Камила сразу отвергла, так как в них будет неудобно бегать, прыгать и ползать.

– Серьёзно?! Прыгать? Ползать? У меня колено больное, окстись! – пыталась протестовать я.

– Поверь, когда дело коснётся выживания, ты забудешь о своём больном колене. Итак, одежда должна не мешать тебе двигаться, быть удобной, достаточно тёплой, чтобы можно было выйти на улицу без верхней одежды и при этом не скрывать твои достоинства.

После нескольких часов отбора, в котором поучаствовал даже домовой, было принято решение остановиться на тонком чёрном свитере с люрексом, длинные рукава «летучая мышь» которого не сковывали движения, а декольте подчёркивало оба моих достоинства. Брюки выбрали интересного кроя. Это были вроде обычные чёрные брюки палаццо, но спереди имели что-то вроде запа́ха с ярко-алой атласной подкладкой, завязывающейся на талии. Поэтому спереди казалось, что я в длинной юбке, а сзади – в брюках. Особенно Камиле понравилось, что при желании эту ткань можно было набросить на плечо как накидку. На ноги выбрали полусапожки на высокой танкетке. И вот когда под эту красоту мы мерили нижнее бельё, вернулся кот.

– И вот как это понимать?! – с порога начал возмущаться Варфоломей. – Я со всех лап сбился, чтобы этот день не стал для нас последним, а они тут дефиле устроили и... бар-р-рдак!

Действительно, весь пол спальни, кровать и даже балкон были завалены одеждой, которая не прошла жёсткий отбор Камилы.

– Скажи спасибо, что мы по магазинам не пошли, – обиженно фыркнул голос.

– Да! – поддержала я и перешла в наступление: – Лучше поведай, где сам шлялся весь день, вместо того чтобы учить меня закреплять тактику нашего поражения!

– Ты не поверишь! – загадочно мурлыкнул в усы кот и потребовал, чтобы его срочно покормили.

Но и после сытного обеда Варфоломей не стал распространяться о том, где был, а предложил снова пройтись по защитным заклинаниям, особо уделив внимание работе с Ведьминой печатью. Меня хватило часа на полтора вялого повтора заученного. Не помню, кто первый сказал, что перед смертью не надышишься, но мы единогласно решили завершить подготовку к смерти походом в Тонкий мир для совместного наполнения энергиями.

– Похоже, это последнее приятное событие в моей жизни, – констатировала я, лёжа на волшебной траве Тонкого мира рядом со своим великолепным фамильяром, когда мы закончили совместное насыщение.

Я ласково поглаживала неестественно густую и шелковистую шерсть сказочной версии Вафли.

– Почему же? – удивился кот и ехидно добавил: – Может, тебе понравится умирать?

– Может, ты лучше мне честно расскажешь, зачем им Камила? Что она для них может такого сделать, ради чего они готовы убивать?

– А кто сказал, что им нужна Камелия? – невинно хлопая глазищами, сделал вид, что удивился, кот. – Нет, ну она, конечно, за время своего заточения в колоде стала сильной просвещённой ведьмой, неплохой предсказательницей, но таких, как она, сейчас немало.

– Так им нужна сама колода?! – удивилась я.

– Колода как колода. Представляет историческую ценность, но исключительно для узкого круга эзотериков-коллекционеров, – котище снова улыбнулся своей неповторимой улыбкой, показав мощные зубы, и продолжил витиевато наводить меня на правильный ответ: – А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало, кто остался на трубе?

– П-п-павлуша?! – не веря самой себе, запинаясь, тихо воскликнула я.

– Кому Павлуша, а кому князь Дальрам, любимец одного из самых известных демонов.

– Князь?! И так тупо попался в колоду?! Не верю! – изобразила Станиславского я.

– И правильно, моя недоверчивая! Он и не попадался. Орден заключил сделку с его Демоном. Сейчас уже неважно, чем руководствовался орден Золотой зари. Может, князь Дальрам им не давал доступа к каким-то знаниям, может, они надеялись, что, будучи заточенным в колоду, он будет как джин исполнять их желания, может, это был вообще более изощрённый союз с кем-то третьим. Но нам сейчас понятны две важные вещи: во-первых, Орден по каким-то причинам решил, что Демон нарушил договор и не дал им то, что они хотели получить...

– А Демон этот может нарушить договор?! – перебила я размеренное размышление Варфоломея.

– Душечка! Ты же юрист! Демон на то и демон, чтобы любые разночтения использовать в свою пользу. И, кроме того, ещё ни разу сделка, основанная на порабощении Демона или его любимого беса, не заканчивалась чем-то хорошим для человека.

– А во-вторых?

– А во-вторых, сам Демон решил, что Орден не выполнил условия договора.

– В смысле?!

– Бес давно должен быть на свободе. Но чтобы его выпустить из заточения, должны присутствовать все стороны договора: Демон, глава Ордена и колода. Только их кровь откроет колоду. Орден же планирует перезаключить договор. Глупцы!

– Ну тогда всё просто, котёнок! Мы отдадим Ордену колоду, и пусть они там сами между собой разбираются и договариваются.

– А как же Камила? Она погибнет. Уэйт воспользовался ситуацией, чтобы заткнуть рот Памеле, двух зайцев убил. Но если попытаться изменить договор, а не открыть колоду, Камелия либо погибнет, либо продолжит своё заточение ещё на сотни лет, в чём я сомневаюсь. А вот в чём я не сомневаюсь ни капли, так это в том, что Демон прольёт очень много человеческой крови, чтобы вернуть своего любимца и напомнить, кто хозяин, а кто слуга. А ещё, боюсь даже представить, сколько накопилось зла в самом князе Дальрам за годы тюрьмы. Апокалипсис областного масштаба нам обеспечен.

– Ну, может, как-то через Камилу договориться с этим Дальрамом? Они наверняка за столько лет сдружились. Раз он нашу Камелию ведьмовству учил.

– Дружбы у бесов не бывает. Есть интересное и выгодное для них сотрудничество, есть обязательства. Да и то только для тех, кому демон или бес назовёт своё имя.

– Ну этого же имя мы знаем!

– Какое?! – кот аж подпрыгнул.

Из-за чего мне стало неудобно лежать, и я тоже поднялась.

– Ты же сам сказал! Дальрам!

И тут Вафля расхохотался. Учитывая, что в реальном мире у него и так был странный смех, в Тонком мире смех казался демоническим. Я поёжилась.

– Со-о-олнышко, называть беса «Дальрам» – это как тебя называть «Россия». Это не имя, а царство духов и бесов, которые могут управлять энергиями и связывать твой мир и иные миры, с возможностью материализации этих энергий. Ну, если упрощённо. На самом деле человеку неведома конструкция других миров. Ваши религиозные догматы настолько исказили реальную картину Мира, что я абсолютно уверен, что это было удобно для всех сторон.

– Понятно, что ничего непонятно. От твоих теорий у меня голова заболела, – надула губки я.

Кот молниеносно опустил хвост в волшебные воды и достал пузырь, как ранее мама, который благополучно слевитировал в мою голову. Боль прошла.

– Лу-учше?

– Лучше. Давай возвращаться.

Когда мы вернулись, в моей только что исцелённой голове взорвался голос возмущённой Камилы.

– Почему вы так долго?! Уже пора собираться, а мы ещё не разложили карты!

– Прости, а куда мне их надо раскладывать? – не поняла я.

– В смысле?! – сымитировала моё восклицание Камелия. – Ты пойдёшь на такое серьёзное дело и не воспользуешься пророчеством колоды?!

– А зачем? Если карты покажут стопроцентную гибель, я же не буду даже пытаться спастись! А не зная, что будет, из кожи вон буду лезть, надеяться и верить, что мы спасёмся. Разницу улавливаешь?

– Ну это же безрассудно!!! – продолжала настаивать Камелия, но, поменяв тон на жалобный, добавила: – Хоть одну карту! Ради меня...

– Ради тебя, фееричная, мы с котом скоро жизнью пойдём рисковать. Тебе этого мало? Ладно. Одним безрассудным поступком больше, одним меньше... Но только одну!

Я достала из тайника заветную тряпицу, в которую была завёрнута открытая коробочка тёмно-красного бархата, и бережно высыпала содержимое на стол. Аккуратно перетасовала карты и вытянула одну.

– Старший аркан «Сила», – задумчиво констатировала Камелия.

– О! Тут как раз мы с Варфоломеем нарисованы! Что и требовалось доказать, – попыталась перевести разговор в шутку я и спрятать карту обратно в колоду.

– Стой! – резко остановила меня Камила. – Посмотри внимательно на карту. Да, она говорит о серьёзных испытаниях. Но здесь женщина усмиряет льва одна, голыми руками, только собственной силой. Силой духа, силой знаний.

– Ну это ты погорячилась! Со знаниями у меня как раз проблемы. А то, что рассчитывать только на себя приходится, я и без предсказания твоего знала.

– Ты не понимаешь! Только ты, ты одна можешь спасти нас всех!

– Значит, ты попала, детка, – горько усмехнулась я, – поскольку у меня нет ни малейшей идеи, как это сделать.

– Павлуша говорит «Возьми её с собой», – безапелляционно заявила Камила.

– Колоду?! Так нельзя же! – удивилась я.

– Нет. Только карту Силы.

– И куда я её положу? И так уже вся в артефактах, как новогодняя ёлка в гирляндах. Ведьмина печать на шее, банка мёда от домового в клатче, и ты с картой своей.

– Её не должны найти. В трусы запихни. Они у тебя не маленькие по размеру. Места хватит.

– Язва ты бесовская, Камелия. Легко про размеры бестелесной говорить. Или завидуешь?

– Чему завидовать?! Центнер весишь!

– Вешу я семьдесят четыре килограмма, если хочешь знать!

– А остальное? Харизма? – не уставала доводить меня ведьма.

– Остальное – обаяние, красота и талант!

– Так это талант такой тяжёлый?!

– Девочки, не ссорьтесь! – вклинился появившийся из ниоткуда кот. – Уля, тебе звонят. Мобильный разрывается.

Только сейчас я услышала мелодию своего телефона. Действительно, разрывается. По звуку нашла его под диваном и прочитала фамилию на экране. Потапов.

Приняла вызов и сразу преувеличенно радостно заголосила:

– Дмитрий Игнатьевич! Какими судьбами?! Не иначе передумали меня на мероприятие сопровождать?! Понимаю. Дела-дела. Ваша профессия предусматривает на холодные трупы выезжать, а не с ещё живыми канителиться.

– И тебе привет, Ульяна Валентиновна, – ровным голосом отозвался Потапов и продолжил: – Я только хотел предупредить, что не смогу за тобой заехать. Подъеду сразу к клубу. Ты внутрь без меня не входи, поняла? Около десяти вечера буду там. Сама езжай на такси.

– Ага. Сейчас! С котом в переноске?! – возмутилась я.

– Зачем тебе там кот? – удивился следователь.

– Оставить не с кем, – буркнула я первое, что пришло в голову, – твоя лягушонка на своей коробчонке доберётся. У «Моста» и встретимся.

– Добро, – не стал спорить со мной Потапов и отключился.

Я несколько секунд задумчиво смотрела на тёмный экран и спросила Камилу:

– Можешь мне объяснить, что не так?

– Всё, – лаконично ответил голос.

И я начала собираться.

Пока принимала душ и сушила голову, меня никто не трогал. Но как только я села краситься, тут же появился Вафля, который посчитал своим долгом развалиться передо мной на столе, глобально закрывая обзор в зеркале.

– Ульяна, смотри. Когда мы будем входить в этот клуб, нас наверняка будут встречать либо колдуны-поисковики, либо ведьмы-нюхачки, которые просканируют нас на магические артефакты и порталы. Прошерстят твой ридикюль...

– Клатч, – перебила я кота и бесцеремонно отодвинула Вафлю в сторону, наклоняясь к зеркалу.

– Что? Я ей по делу, а она... – обиделся фамильяр то ли на то, что я его подвинула, то ли что перебила, но продолжил: – Так вот. От нюхачек просто базиликом натрись. А вот колдуны-поисковики сложнее по сути. Они тебя на эмоции просматривают. И свечение смотрят. Ну ведьмина печать свечение даст, но оно с твоим соединится.

– С чем моим? – не поняла я, начиная краситься.

– С твоим свечением, солнце! – стукнул зачем-то лапой себя по лбу Вафля. – А учитывая, что артефакт заряжен на твою энергетику, хрен они его распознают.

– Хорошо. А что с баночкой мёда от Фёдора и картой Камилы?

– Покажи.

– Баночка в клатче, а карта на столе.

Кот понюхал баночку, понюхал карту, уделив особое внимание последней, и помотал головой.

– Нет ничего. Пусто. А на кой они тебе пустые?

И тут я поняла, что кот не знает о нашем разговоре с Фёдором, так как его не было дома, и, видимо, он не прислушивался к нашему гаданию с Камилой.

Я решила его не просвещать и коротко сказала:

– На удачу.

– Зачем зря барахло всякое таскать?! Сейчас бы секиру какую-нибудь или арбалет... – мечтательно замурлыкал котейка.

– Ага! Вот с ними наперевес меня точно пустят! Скажут: «Арбалет? Чуде-е-есно! Это ж последнее веяние французской моды! Секира? Как мило! Проходите, дорогая. Просим-просим». А ещё, на минуточку, я ни тем, ни тем пользоваться не умею. Так что лучше клатч.

– А чем поможет клатч? – удивился Вафля.

– У него края металлические. Можно в глаз дать. К тому же он модный!

– Ты видала последние показы мод в Париже? – парировал жеманно кот. – Они уже штаны на голове носят. Так что арбалет – вполне возможный аксессуар.

– Давай не будем пробовать. К тому же у нас целый работник юстиции. Надеюсь, с оружием.

– Это Потапов, что ли? – фыркнул Вафля.

– Ну да. Если не сольётся, конечно. Эта тема, что он к клубу подъедет, меня немного напрягает.

– Ой, Уля, чует моё фамильярное сердце, что он нам будет только помехой со своим орудием на этом празднике, – раздражённо дёргая хвостом, промурлыкал кот.

– Не нагнетай, мой хороший. И так тошно. Давай лучше поговорим о прекрасном! Подбодри меня чем-нибудь. Сказку свою очередную расскажи. Пожа-а-алуйста-а!

Варфоломей на минуту закрыл глаза, будто вспоминая что-то, и размеренно начал повествование. Надо ему отдать должное, потому как в процессе его рассказа я очень споро накрасилась и оделась. Вернула в клатч баночку мёда, положила туда же телефон, небольшое портмоне с правами, банковскими картами и мелкими купюрами, пудреницу, блеск для губ, влажные салфетки, в трусы запихнула карту «Сила», на шее уже висела ведьмина печать, накинула пальто, надела сапожки и тихо попрощалась с Камилой и Федей. Чтобы клатч не мешал нести кота, я запихнула его в широкий карман пальто, закрыла квартиру и взяла на руки своего фамильяра, дабы он не пачкал лапы. Спустились на лифте и вышли на улицу. Октябрь выдался на редкость тёплым. И хотя был уже поздний вечер, воздух пах свежестью, как в сентябре. Ветра не было. Деревья в большинстве своём ещё не торопились избавляться от листвы. Я открыла машину, запустила в неё кота и замерла, пытаясь в последний раз всласть надышаться жизнью. О боги! Как же хорошо! Почему я раньше была такой дурой и не замечала, как прекрасен мир, как вкусно дышать, какое красивое небо над головой?!! Ещё раз глубоко вдохнув, осознала, что мне совершенно не страшно. Почему? А ведь должно.

* * *

Давным-давно, когда боги жили рядом с людьми, а люди почитали богов и приносили им жертвы, высоко в горах обитала прекрасная Богиня плодородия и любви Ванадис. И не было ей равных по красоте, а самое главное, за что её почитали, так это за то, что источала она нежную заботу и сочувствие каждому существу – будь то человек, волк или рыба. Когда она шла по земле, всё мёртвое оживало, всё больное исцелялось, деревья росли быстрее, травы становились сочнее, цветы распускались и благоухали. И каждая птица считала своим долгом петь для Ванадис, и каждое животное почитало Ванадис, и каждый ручей принимал за счастье омыть ноги Ванадис. И был у Ванадис свой храм, куда женщины ближайших селений приходили молить Ванадис дать им силы на роды, дать им красоту, любовь, семейное благополучие. И приходили в её храм мужчины – просить хорошего урожая, удачной охоты, защиты в сражении. И приходили в её храм старики – просить выздоровления и сил.

Однажды в храм Ванадис пришёл мужчина. Он был высок, силён, широк в плечах, глаза его были цвета моря, а длинные густые волосы пшеничными локонами обрамляли скуластое лицо. Черты его были правильными, а чувственные губы не могла скрыть даже окладистая борода.

Красавец оказался дерзок, не преклонил колена перед статуей Богини и сказал:

– Меня зовут Одр, я воин. И слабо верю в твоё существование. Ещё больше сомневаюсь, что ты такой сказочной красоты, которой ранее не видал. Я познал много женщин, и меня сложно удивить. Но воины мои просили прийти к тебе и перед сражением молить об успехе в бою. Вот я и прошу. Тут мы на охоте кабана забили. Просили тебе также в дар принести. Ну как бы так.

Одр неуклюже поклонился и затащил огромного кабана на алтарь перед статуей Богини. Слух богов устроен таким волшебным образом, что они слышат одновременно множество обращённых к ним молитв о помощи. Но это странное обращение воина к ней почему-то заинтересовало Ванадис. И она глазами своей статуи внимательно рассмотрела наглеца. Ей захотелось проучить Одра. Бестелесно Ванадис подошла к алтарю и вдохнула жизнь в пасть вепря. Тот сначала зашевелился, а потом резво соскочил с алтаря и бросился прочь, чем вызвал неописуемый ужас у воина. Одр ошеломлённо простоял пару минут, переводя взгляд со статуи на алтарь и с алтаря на выход из храма, прежде чем сломя голову убежал вслед за кабаном. А Богиня долго сопровождала его заливистым смехом.

Но воин понравился Ванадис, и она решила помочь им в сражении.

И была битва. И явилась Ванадис в образе огромного сокола. И парила над полем боя, застилая глаза туманом противникам войска Одра. Но когда уже исход сражения был ясен и близок, один из противников, заподозрив неладное, метнул копьё в странную птицу, пробив ей крыло. Камнем рухнул сокол на землю. Когда сражение закончилось, Одр нашёл среди трупов врагов раненого сокола. Увидев прекрасные глаза воинственной птицы, он пожалел её, отнёс в полевой лагерь и, не обращая внимания на весёлые подтрунивания товарищей, выхаживал птицу несколько дней. Его удивляло, что та не пыталась сопротивляться и стойко выносила обработку раны, принимала еду из рук Одра, как домашняя птица. Между тем Ванадис не торопилась исцеляться и принимать свой божественный облик. Ей были приятны прикосновения грубых рук воина, его забота и жалость. А ещё Богине нравилось, как он с ней разговаривал. Одр поведал много историй из своей жизни, надеясь отвлечь птицу от боли во время обработки раны.

Но время пришло сворачивать лагерь и возвращаться домой. В тот же день сокол исчез.

По возвращении Одр решил вновь посетить храм Богини. Но принёс он уже в качестве подношения мёд и цветы.

Преклонил колени и молвил:

– Старейшие воины говорят, что это ты послала ту волшебную птицу помочь нам. Не знаю, правда ли это, но если так, то прими скромные дары за помощь. Надеюсь, они не сбегут с алтаря. И прошу, дай знак, что с соколом всё в порядке. Рана-то у него была серьёзная.

Богиня уже ждала его. А слова, сказанные Одром, и переживания за птицу растопили нежное сердце Ванадис. Она влетела в свой храм соколом. Одр радостно подставил руки для птицы, но та обернулась в прекрасную деву, которая приняла объятия воина. Никогда он не видел прекраснее женщины, никогда он не держал в своих руках более изящного стана, никогда не прикасался к более нежной коже, никогда не вдыхал более упоительного аромата волос, никогда не целовал более сладких губ, никогда так быстро не срывал одежды. И никогда ещё не занимался любовью с... Богиней. Их тела сплелись в порыве страсти. Ванадис недаром была Богиней любви. Она наполняла своего избранника мужской силой снова и снова, испивая его желания, восполняя его похоть, впитывая в себя его пот, его семя, его сласть и страсть. Неведомо, сколько дней и ночей длилось это безумство, но когда они наконец, утомлённые и обнажённые, уснули благостным сном, обоим было ясно, что больше не смогут жить друг без друга. Так богиня Ванадис взяла в мужья смертного воина Одра.

Много лет прошло после этого дня. Одр благодаря своей супруге напитался божественной силой и мудростью. Был принят семьёй Ванадис и наравне с богами ходил с ними на охоту, странствовал с ними по миру в поисках мощных артефактов и исполняя волю богов.

Однажды, когда Одр был в очередном странствии, Ванадис облетала свои поля, реки и горы в колеснице, запряжённой волшебными котами. И вот, пролетая в горах мимо одной из пещер, услышала громкий спор. Любопытство взяло верх над осторожностью, и она остановила колесницу и в сопровождении котов вошла в грот. Пройдя совсем немного вглубь, вышла к кузнице гномов. Там четверо достаточно молодых для своего народа гномов ругались, склонившись над столом. Богиня подошла ближе и ахнула от восхищения. Перед ней лежал золотой пояс, будто сотканный из золотого кружева, на декоративной бляшке красовался огромный изумруд необычайной чистоты, обрамлённый россыпью бриллиантов. Вдоль всего пояса, как капли росы, сияли сапфиры, аметисты, рубины и изумруды поменьше.

– О чём спорите, стоя над такой красотой? – поинтересовалась Богиня.

Гномы поклонились, и старший из них пояснил:

– Спорим, не слишком ли много камней, не слишком ли изделие стало тяжёлым и кому его можно продать, божественная.

– Я могу ответить на все ваши вопросы, – улыбнулась Ванадис. – Камней достаточно, для Богини тяжести не представляет, а значит, и продать его вам нужно мне!

– Что вы, что вы, Богиня! Видано ли дело, чтобы гномы смели торговаться с богами?! – ужаснулся один из гномов.

– Тогда что вы хотите за этот пояс? – засмеялась Богиня.

После недолгого совещания гномы вынесли вердикт:

– Мы хотим твоего покровительства, прекраснейшая!

– Какого же? – нахмурилась Ванадис.

– Меня надели силой и выносливостью, чтобы я мог днями стоять у наковальни и не уставать, – попросил первый гном.

– Меня одари таким обаянием, чтобы нравиться всем женщинам, – смущённо попросил второй.

– Меня одари умением видеть красоту, чтобы я создавал самые изумительные украшения, – попросил третий.

– А меня вылечи и дай крепкого здоровья, – закончил самый старший из гномов.

Так и порешили. К каждому гному подходила Богиня.

Первого обняла за плечи, и стал он сильным.

Второго поцеловала в губы и наделила манкостью.

Третьего поцеловала в глаза, и стал он видеть красоту мира.

А четвёртого прижала к себе, и вышла из гнома хворь.

Гномы с благодарностью приняли дары Богини и отдали ей изумрудный пояс.

Но свидетелем этого обмена случайно оказался Лодур, прекрасный и изворотливый бог обмана. Он и донёс высшим богам, что Ванадис за побрякушки раздаёт божественное покровительство. Богам Высшего пантеона это не понравилось. Они вызвали Ванадис на суд. Потребовали отдать изумрудный пояс и отнять у гномов своё покровительство. Но Богиня была непреклонна. Пояс она отдавать не собиралась и слово своё, данное гномам, тоже. Богиня она или кто?!

Тогда боги наказали её забвением. Нет, Ванадис не потеряла память. Забыли о её существовании люди, которые ранее ей преклонялись. Забыли о тех добрых делах, которые она для них делала. Её храмы были разрушены, а на их месте построены храмы новым богам. И в этих новых храмах появились жрецы, которые, проповедуя новые каноны, хулили прежних богов. И вот именно этими жрецами была придумана легенда, что Ванадис за изумрудный пояс подарила каждому гному ночь страсти, дабы превратить Богиню в глазах ещё помнящих её прихожан в непотребную девку, продающую честь за украшения.

И когда из своих странствий вернулся Одр, «добрые люди» немедля донесли до него злые наветы. И как же ему было не поверить, если любимая жена встречала его именно в этом злополучном изумрудном поясе?!

Всё могла пережить Ванадис: унижения, забвение, неблагодарность людей, но обвинения Одра в неверности стали для Богини ударом в самое сердце. Обернулась она соколом и полетела куда глаза глядят.

Видит реку горную, решила присесть на берегу и воды напиться. Снова свой прекрасный образ приняла, попила воды ключевой и расплакалась. Так ей обидны стали слова любимого. Никогда ранее Богиня не плакала. А слёзы её на щеках сразу в золото превращались и падали в воды той горной реки золотыми самородками. И снова рядом оказался вездесущий Лодур. Пожалел он Ванадис. Разозлил его поступок смертного мужа Богини. И решил он опять доложить Высшим богам о такой несправедливости. И снова разгневались боги. Негоже человечишке Богиню до слёз доводить. И было велено Лодуру убить Одра. Но прознала про то Ванадис. Не желала она смерти мужу своему, поскольку продолжала любить его сильно, и, дабы Лодур не нашёл её мужа, превратила Одра в вепря, в память о его первом жертвоприношении.

С тех пор нет больше легенд и мифов о жизни Одра, не смог его найти и вездесущий Лодур. Да только появился у Ванадис любимый кабан, на котором она разъезжает днём, а что боги делают ночью, только богам и ведомо.

* * *

Когда Варфоломей закончил свою сказку, я уже плакала горючими слезами. Вот ведь гад лохматый! Может рассказывать так, что душу три раза перевернёт и сердце сплющит! Так мне жалко стало эту несчастную Ванадис... И что-то напомнили соколиные крылья... Но я уже заехала в самый центр Москвы, где всё внимание нужно было сконцентрировать на дороге, поскольку пешеходы здесь как непуганые олени, а дорог с односторонним движением больше, чем тротуаров шириной с городскую площадь. Вот для каких парадов эти тротуары?! При этом мест для парковки нет совсем. Я понимала, что дом, который мне нужен, где-то на пересечении Кузнецкого моста и Петровки. Но по Петровке я свободных парковок не нашла. Нарезая круги, проехала немного по Большой Дмитровке и сбавила скорость до черепашьей, чтобы найти место, куда притулить свой «Опелёк». И, конечно же, сразу услышала за своей спиной недовольные сигналы водителей, не желающих ползти за мной.

– Вафля, можно я этих водятлов в дятлов превращу? – с надеждой спросила я лежащего в своём пледе кота.

– М-мо-ожно-о-о, но не ну-ужно, – промурлыкал он в ответ.

– Ну хоть дай прокляну на чих с поносом! – не унималась я.

– Жесто-око-о-о... – констатировал рассудительный кот.

Тем временем я нашла место, естественно, на платной парковке. С трудом туда вместилась и открыла в телефоне приложение, чтобы оплатить стоянку, и тут же позвонил Потапов.

– Ты где? – коротко спросил он.

– Тут, – ещё короче ответила я.

– Отлично. Подходи ко входу. Я жду.

Я не особо торопилась. Сначала всё-таки оплатила парковку. Потом проверила, всё ли со мной и на мне, обновила блеск на губах, поправила макияж, проверила, чтобы в машине на виду не осталось ничего интересного для хулиганов, вышла, открыла дверцу Вафле, который сразу же спрыгнул на плитку тротуара, убрала наш шикарный плед в багажник, проверила, что всё закрыла, и только после этого включила сигнализацию.

Как оказалось, я припарковалась слишком далеко от места назначения. И мы ещё минут семь шли с котом по пешеходной улице Кузнецкий мост в поисках клубного адреса. Нужный нам вход находился в торце старинного дома в венецианском стиле начала двадцатого века прямо на углу пересечения улицы Кузнецкий мост с Петровкой, как я и предполагала. Людей, кроме Потапова, у входа не было. Своего рыцаря, кстати, я не сразу узнала. Он был в длинном чёрном пальто нараспашку, под пальто явно наблюдался чёрный костюм. На ногах чёрные классические туфли, и мне бросилось в глаза, что туфли совсем не дешёвые.

Следователь не стал журить меня за то, что вынужден был ждать. Только, как мне показалось, несколько боязливо и с недоумением покосился на Варфоломея, который семенил у моей левой ноги.

Тяжёлые входные двери с прекрасной кованой решёткой обрамлял элегантный также кованый козырёк с изящным бронзовым фонарём, в котором горели свечи. Не уверена, что ковка тоже старинная, но выглядела к месту. Мужчина открыл передо мной массивную дверь. Я вошла, за мной кот, и замыкал процессию слуга закона. Перед нами оказалась шикарная мраморная лестница с колоннами, подпирающими высокий арочный потолок. И очень много лепнины: на потолке, вокруг массивной хрустальной люстры, на стенах и даже на колоннах. Широкая ковровая дорожка гостеприимно манила пройтись по ней. Мы поднялись на второй этаж. И сразу перед нами открылась дверь. Вышел дородный богатырь в белой рубашке и костюме и приглашающим жестом указал нам направление дальнейшего движения. Пройдя внутрь, мы неожиданно оказались перед обычной рамкой-металлоискателем. За рамкой стояли ещё два клона первого охранника. Они попросили выложить металлические предметы на стол. Я многозначительно посмотрела на кота, мол, с секирой бы не прошли, а тот разочаровано мяукнул. Я положила на стол клатч, ключи и телефон. Прошла сквозь рамку. И не запищала. Почему-то на ведьмину печать рамка не отреагировала. Следом прошёл кот.

– С животными нельзя! – запротестовал один из охранников.

– Это не животное, животное! Это мой фамильяр! – гневно возмутилась я.

Охранник неожиданно сник и больше не возражал.

Настала очередь Потапова. И, к нашему с котом ужасу, у нашего законного защитника в карманах не было ничего, кроме приглашения, телефона, кошелька, удостоверения и ключей. Всё! А где оружие?!

Когда мы снова собрали наше имущество, один из клонов повёл нас дальше по коридору, стены которого до половины украшали явно ценные породы дерева, отполированного до лакированного блеска, к гардеробной, где принял нашу верхнюю одежду и пошёл её вешать.

– Потапов! Ты с ума сошёл?! – зашипела я гадюкой в ухо следователю. – Где пистолет?! Чем защищать меня будешь?!

– Руками и ногами, дорогая, – улыбнулся защитник.

И эта улыбка мне не понравилась.

Я пропала!

Тем временем охранник вернулся и проводил нас к нужной двери. Мы вошли в небольшую комнату, в которой не было окон, зато её практически полностью занимал огромный стол, заставленный странными горшочками, баночками, фужерами. Но особо моё внимание привлекли четыре огромных бронзовых канделябра. Каждый был произведением искусства. Не описать эти шедевры не могу. На золочёных постаментах типа сломанной колонны сидели бронзовые с патиной фавны. На каждом из четырёх разный, в разной позе. Один – скрестив руки и копытца, задрав голову. Второй – как бы откинувшись назад на руки и повернув голову вбок. Третий, задрав копыта на постамент, обнимал их руками и задумчиво смотрел вдаль. Четвёртый сидел в позе лотоса с закрытыми глазами. И от плеч каждого золочёными крыльями или ветвями деревьев поднимались ажурные подсвечники для пяти свечей. И свечи в них были, и горели, и воск кощунственно капал на эту красоту. Я так залюбовалась идеальной работой мастера, что даже не заметила людей, которые сидели за этим столом. Между тем нас заметили. Из-за стола поднялся грузный лысый мужчина в чёрной мантии, подпоясанной, как у католических монахов, какой-то верёвкой под выпирающим животом, но когда он подошёл к нам ближе, я поняла, что это не верёвка, а связанный из тонких лент телячьей кожи пояс с кисточками на концах.

– Ваше приглашение, – обратился он ко мне, будто не замечая моих спутников.

Потапов сделал шаг вперёд и протянул конверт. Толстяк достал из конверта приглашение, внимательно его изучал минуты три, даже понюхал. Потом потребовал открыть мой клатч и выложить содержимое на стол. Я повиновалась. Естественно, его заинтересовала баночка мёда.

Он указал на неё и спросил:

– Что это?

– Мёд. Там же написано, – недовольно ответила я.

– Зачем?

– У меня регулярно сахар в крови падает. А в шоколаде лактоза. Не носить же рафинад с собой! Поэтому мёд, – без всякого волнения быстро объяснила я, тем временем бесцеремонно изучая остальных соглядатаев.

Сахар у меня действительно иногда падает и начинают дрожать пальцы. А в шоколаде действительно лактоза. И рафинад точно носить неудобно. Не соврала ни разу!

Личности более чем интересные. Две женщины. Ну как женщины... Думаю, обе если не Ленина, то Сталина точно знали лично. Одна была высокая, очень худая, статная, несмотря на возраст, держала осанку. Ни дать ни взять графиня, из благородных. Она была облачена в атласную чёрную мантию с красной подпушкой. Капюшон, накинутый на голову, скрывал её глаза. Вторая поинтереснее. Именно такими в детстве я представляла ведьм. Маленькая сутулая старуха, волосы всклокоченные, седые, нос большой, крючком, лохматые брови, беззубый рот. Одета не в мантию, а в балахон, похожий на рясу. Не хватало для стопроцентного образа бородавки на лице.

Толстяк велел открыть баночку. Я открыла и даже лизнула. Мёд как мёд. Слегка засахаренный.

Толстяк переключил своё внимание на кота, наклонился, протянул к нему руку. Но Вафля повёл себя как истинный представитель породы. Изогнулся дугой и зашипел.

Ко мне же прихромала старуха. Она вплотную подошла, встала на цыпочки и протяжно втянула в себя воздух.

– Такая сила рядом с тобой ходит, – зашелестела. – Почему дар свой не принимаешь, горе-ведьма?

– Я?! Принимаю, бабушка, не волнуйтесь. Всё своим чередом, – успокоила я ведьму.

Старуха покачала головой и пустилась нюхать меня ниже и ниже. Так вот вы какие, нюхачки?

Дойдя, пардон, до области лобка, ошеломляюще заявила:

– Здесь древностью пахнет.

– Чего?! – искренне возмутилась я. – Сама такая! Я это бельё только месяц назад купила! Сегодня первый раз надела!!!

Наконец подошла и Графиня. Я увидела её глаза. Удивительно, но на старческом лице они казались очень молодыми. Изумрудного цвета, яркие, с озорным прищуром. Она обошла меня, встала сзади, бесцеремонно подняла мне руки и ощупала плечи, подмышки, спину, бока, живот, попу, ноги... всю! Понятно, что так карту прощупать она не могла. Трусы, колготы, брюки, да ещё с запа́хом... Но поразило меня то, что все трое будто не замечали на мне ведьмину печать. Ну нет так нет. Случайно мой взгляд снова вернулся к канделябрам. Готова поклясться, что фавны изменили позы! Первый уже смотрел не вверх, а на меня, и ухмылялся. Второй уже полулежал на боку и тоже смотрел на меня, но мечтательно. Третий опустил копытца и зажал руки коленями, но смотрел понуро вниз. Четвёртый также в позе лотоса, но уже с открытыми глазами, и тоже смотрел на меня. Да что здесь за чертовщина происходит?!

А старуха тем временем склонилась над Вафлей.

– Почему от кота серой воняет? – неожиданно спросила она.

– Чем?! Вы извращенка, бабушка? Ну котик немолодой мне достался, ну жрёт всё, что не прибито. А желудок не справляется. Вот и попукивает. Но чтобы серой?! Просто тухлыми яйцами. И совсем чуток, – защищала я кота, стараясь не смотреть на оскорблённого фамильяра, который ощутимо прожигал меня взглядом.

– На них нет артефактов, Сара, – заявила Графиня.

– Чую что-то, – возразила вредная старуха.

Толстяк неэтично толкнул Сару в плечо и покосился на Потапова. Сразу все трое успокоились. Но старуха сделала последнюю попытку. Кинулась к столу, накидала в бокал каких-то травок, залила густой жижей из грязного пузырька и протянула мне.

– Пей, если хочешь пройти.

– Не хочу, – удивила всех своим ответом я, поэтому поспешила пояснить: – Меня сюда пригласили. Но пришла я не по своей воле. Если ваш хозяин хочет меня видеть, пропускайте. Но пить у врагов я не стану. Даже мадам Клико, а эту бурду тем более.

И тут я услышала аплодисменты за своей спиной. Все как по команде обернулись на звук. У двери, противоположной той, в которую мы вошли, стоял высокий худощавый мужчина с совершенно седой густой шевелюрой, идеально уложенной и демонстрирующей глубокие залысины. Можно было бы даже назвать его красивым, если бы не ужасно колючие глаза и густые брови. Определить возраст тоже сложно. Ему могло быть как чуть больше шестидесяти, так и все восемьдесят лет. С каждым выражением мимики менялся и возраст. Одет он был в чёрный смокинг, поверх которого небрежно накинута пурпурная мантия в пол. И так ему всё это шло, что неожиданно у меня сложилась ассоциация с графом Дракулой.

– Так их, дорогая, так! Вы молодец! Не из робкого десятка, – похвалил меня этот странный тип, делая несколько шагов в нашу сторону.

– Я из робкой сотни, – огрызнулась я.

– Разрешите представиться, – будто не обратив внимания на мою колкость, продолжил Дракула, – меня зовут Ташевский Генрих Вацлавович, и я магистр ордена Золотой зари.

Дракула благородно склонил голову.

– Великий? – уточнила я, а сама подумала: «Ну конечно, без поляков ни одна смута у нас не обходится!»

Дракула рассмеялся колющим слух сухим смехом.

– Я считаю последним Великим Магистром ордена Артура Эдварда Уэйта. Себя к такому уровню относить не готов.

– Важно, что вы здесь главный? – полувопросительно поинтересовался Потапов, о существовании которого я даже забыла.

– Конечно! – улыбнулся Магистр. – Именно я пригласил вас, сударыня, чтобы убедить по-хорошему отдать нам колоду.

– Эдак убеждать вам придётся меня до морковкина заговенья, – покачала головой я.

– А я попробую, – не унимался Ташевский.

И торжественно распахнул передо мной двери... в бальный зал?!!

* * *

Толстяк, Старуха и Графиня смотрели вслед уходящим с Магистром гостям. Старуха залпом осушила бокал с только что приготовленным для гостьи зельем, занюхала рукавом и проскрипела:

– Мда-а-а... Такой силы ведьма раз в двести лет рождается. Жалко будет убивать.

– А ты её в ученицы возьми, Сарочка, – похлопала старуху по плечу Графиня. – Через год она нас всех со свету сживёт, а если будет умница, то и через полгода.

– Может, и не сживёт. У неё сердце доброе, – предположил Толстяк.

– Ведьма с добрым сердцем?! – Старуха сплюнула. – Точно горе-ведьма...

* * *

Сложно описать то, что мы увидели. Огромный зал с высоченными потолками, потрясающие люстры волшебно переливались хрустальным светом и... огромное количество гостей. Все в чёрном. Дамы в основном в вечерних платьях. Кавалеры в костюмах и смокингах. Публика разношёрстная и по возрасту, и по положению. Встречались даже медийные лица. Все громко разговаривали, смеялись на фоне звуков лёгкой классической музыки. Я глазами нашла, где расположился оркестр из пятнадцати музыкантов.

– Это какая-то пространственная магия? – спросила тихо я у кота, но Магистр услышал вопрос и, решив, что он обращён к нему, так же тихо ответил:

– Здесь всё магия, мадам! Но скорее не только магия пространства, но и времени. Завтра, если вы захотите и... сможете вернуться в это место и постучитесь в уже известную вам дверь, найдёте только строительные леса и рабочих. Помещения ремонтируются. Но лишь этой ночью мы с вами пройдём по мосту желаний и возможностей! Не скрою, я хотел продемонстрировать вам и присутствующим здесь всю силу нашего Ордена. И произвести впечатление, конечно! – высокопарно, обводя рукой зал, вещал Дракула.

Стоило нам переступить порог, все замолчали.

– Дамы и господа! – как заправский конферансье, начал Ташевский. – Разрешите представить нашу почётную гостью – Ульяну Валентиновну Куркову! Прошу любить и жаловать! – Все как по команде зааплодировали. Магистр, широко улыбаясь, одним движением руки прекратил аплодисменты и продолжил: – Сегодня очень важная для Ордена ночь. Мы долго готовились выйти наконец из тени. Незаслуженно забытые, посрамлённые, изгнанные, каждый из нас не переставал верить, что наступит время, когда Мир снова услышит о великом Герметическом ордене Золотой зари. И маги, колдуны, ведьмы, знахари и прочие ведающие займут своё законное место в обществе. Не прячась, не скрывая свои силы, мы заявим о себе этому прогнившему в коррупции и расхитительстве человечеству! Теперь МЫ поведём это заблудшее стадо! Неведомые Высшие станут истинной властью! Во славу Тьмы!

«Во славу Тьмы!» – хором заорал весь зал.

– И да пребудет с вами сила, аминь... – пробормотала я, ехидно улыбаясь.

Дракула вспомнил о моём существовании и жестом пригласил следовать за собой. Процессия была та ещё. Впереди, высоко подняв голову, гордо шествовал Магистр. По бокам появились сопровождающие – то ли стражи, то ли монахи. По крайней мере, они шли, неся какие-то копья, но в мантиях с капюшонами. За Магистром шла я, Вафля семенил, будто приклеенный к ноге рядом. Замыкающим был Потапов. Странно, что вполне говорливый ранее следователь за вечер проронил лишь пару слов. При этом он не казался ни удивлённым, ни испуганным. Будто был на таких балах каждый второй четверг месяца.

Однако процессия медленно, как ледокол, двигалась сквозь толпу. Люди с нескрываемым любопытством разглядывали меня и кота, громко перешёптываясь. При этом не забывали в почтении расступаться. Мы пересекли зал, перед нами открыли двери. Вышли в очередной холл с лестницей, уже ведущей вниз, по которой и начали спуск. Лестница была довольно крутая, моё больное колено почти сразу дало о себе знать.

Я взялась за перила и, вздохнув, спросила:

– Долго нам ещё идти? Слишком глубоко вы затягиваете меня для переговоров. Это чтоб удобнее было нас прикопать, если ваш план сорвётся?

– Мы уже почти пришли, – заверил Дракула.

Действительно, ещё пара пролётов, и снова двери, которые тоже кем-то невидимым открылись перед нами.

Вошли в просторный зал. Здесь не было ни окон, ни электричества, ни дверей, кроме тех, в которые мы вошли. Стены из старинного красного кирпича, идеальная кладка. Потолки готическими арками уходили в темноту. На стенах горели чугунные газовые фонари. По углам стояли огромные чаши, в которых также горел огонь. Но, видимо, проветривалось помещение хорошо, поскольку было прохладно и не было запаха газа или дыма. Я порадовалась, что надела свитер. Хоть и тонкий, но он не давал сразу продрогнуть. Мы прошли в центр, где нам велели остановиться, и сразу из темноты вышли люди, которые нас ждали. Их было двенадцать. У каждого по факелу в руке. Лица скрывала тень от капюшонов тёплых чёрных мантий. Один из стражей помог Магистру переодеться в более тёплую мантию, но также с красной оторочкой.

Все стояли правильным кругом на довольно почтительном расстоянии от меня, кота и следователя. Дракула занял своё почётное место в круге и начал агитацию за советскую власть. Несмотря на большое расстояние, каждое его слово я слышала. Акустика здесь явно на высоте.

– Итак, Ульяна Валентиновна. Думаю, вам понятна основная цель нашей встречи. Отдайте колоду, и мы вернёмся к гостям, продолжив прекрасный вечер. Наверху нас ждёт большая развлекательная программа.

– Думаю, что развлекательная программа запланирована и здесь, – ехидно отозвалась я.

– Ну, конечно, менее развлекательная, но я бы не хотел к ней прибегать, – скопировал мою улыбку Магистр.

– Зачем вам колода? – сделав вид глубокой заинтересованности, спросила я, косясь на кота, который начал странно себя вести.

Придя на место, он отошёл от меня на пару метров, сел, уложив вокруг себя свой роскошный хвост полукольцом, закрыл глаза и начал что-то тихо бормотать. Конечно, на него никто особенно внимания не обращал... кроме меня.

– Ульяна, оглянись, – перешёл на «ты» Магистр, – ты среди своих! Мы колдуны и ведуньи, как и ты! Но мы не хотим всю жизнь скрывать свои силы. Ты ведьма, которая вынуждена заниматься юриспруденцией, даже боясь принять свой дар! Что будет, если ты признаешься у себя в офисе, кто ты? Одни посчитают тебя умалишённой, другие высмеют, а третьи втихаря будут приходить и просить присушку сделать или бородавку свести. Но абсолютно беспла-а-атно! Потому как это просто по дружбе, ведь это всё баловство, не всерьёз! Вот как к нам относятся, Ульяна! Как к шутам! А если бы ты в своём суде во время процесса проклятие наложила? Посмеялись бы над тобой. При этом если бы помер твой оппонент, обвинили бы тебя-я-я! Она же, мол, ему угрожала! И вот ты, та, кто выше всей этой мрази по рождению, вынуждена подчиняться их законам, их правилам! ЭТО справедливо?! Мы же предлагаем поменять правила игры! И для этого нам нужен князь Дальрам! Мы перезаключим договор на наших условиях! Каждый из Неведомых Высших, – Дракула обвёл рукой присутствующих, – займёт своё законное место у власти сначала одной страны, потом другой, третьей... Мы завоюем весь мир, и людишки без дара станут знать своё место!..

– Так, – прервала монолог Ташевского я, – ну про манию величия я догадывалась. Захват власти, тоталитарный режим, выбор по крови... где-то это я уже слышала... Вам просто в Гитлера поиграть захотелось, Генрих Вацлавович. Но увольте. Лучше я останусь неизвестной ведьмой, но мои сыновья будут жить спокойно.

– Кстати, о сыновьях... – жестоко сжал губы Магистр.

– Вот только посмейте их хоть пальцем тронуть! – взревела я.

– Конечно, посмеем, если ты не оставишь нам иного выбора! – убедительно кивнул Дракула. – Колода должна быть подарена! И ты мне её подаришь! Но я готов и выкупить её у тебя. Чего ты хочешь? Подумай хорошо. Наши Адепты богаты, достаточно влиятельны. Хочешь свою фирму? Хочешь дом на острове? Хочешь нормальную квартиру в центре Москвы? Только скажи, чего ты хочешь, и всё получишь.

– Я хочу, чтобы меня оставили в покое! – заорала я.

– Конечно, оставим. Отдай колоду, и мы забудем о тебе и твоей семье, – Магистр нервно заходил вдоль невидимого круга.

– С удовольствием бы отдала... – дрожа всем телом не то от адреналина, не то от холода, начала я. – Но я не верю вам. Ни единому вашему слову, Магистр! Как и вашему Ордену, который посмел заточить невинную девочку на десятки лет с бесом, только чтобы единолично получать барыши от продажи Таро! Вы делаете только то, что вам выгодно, и переступаете через души людей, идёте по трупам, забираете то, что вам не принадлежит! С одной целью – ради собственной наживы! И не надо прикрываться высокими идеями. Как вы правильно заметили, господин Ташевский, я ведьма. И вижу вашу сгнившую душонку насквозь. Меня всё равно убьют. Не вы, так демоны. Поэтому то, что ко мне случайно попало, останется у меня, и я не отдам колоду. Это моё последнее слово.

– Зря, – сказал, как плюнул, Магистр и махнул рукой.

Несколько минут ничего вроде не происходило. Но постепенно из самого сумрака потолка начало что-то спускаться и фыркать. И вскоре в свете факелов показалась огромная морда Красного дракона Нижнего мира. Большая часть его тела казалась змеиной. Поэтому он почти бесшумно спускался по колонне, ослабляя кольца своего могучего тела. Зависнув над полом в паре метров, он громко вдохнул и пыхнул жаром. Но не в меня, а в землю. Огненный шар вылетел из пасти дракона, ударился об пол и разлился горящим кругом вокруг нас.

Я обернулась к Потапову и спросила неуместно весело:

– Руками и ногами, говоришь, защищать меня будешь? Какую руку или ногу ему готов отдать для начала?

Но Потапов в ужасе застыл на месте, уставившись на дракона безумными глазами.

– Так, понятно. Одного защитника потеряли.

Я дрожащими руками открыла клатч, достала уж слишком маленькую баночку мёда, открыла крышку и прокричала в баночку: «Ок мен, текид!» Сразу же баночка засияла густым зелёным светом, и из неё что-то посыпалось. Я не успела рассмотреть, что. В эту минуту кто-то выбил из моих рук баночку и больно закрутил руки за спину. Я с трудом повернула шею, чтобы увидеть обидчика.

– Потапов! Ты с ума сошёл?! Что ты делаешь?! – кричала я в совершенно безразличное лицо следователя с пустыми глазами. В них больше не было ужаса, понимания, сострадания, в них больше не было даже самого Потапова... – Кто ты такой?!

– А-а-а, кстати! – услышала я сквозь стену огня смех Дракулы. – Познакомьтесь! Безликий. Дух, которого накануне я послал вселиться в твоего друга. Послал бы и раньше, но князь Дальрам почуял бы его и не впустил к тебе в дом. Пришлось тянуть до последнего. Оставить на десерт.

– Потапов мёртв? – почему-то спросила я.

– Почти. Но полностью под контролем Безликого. А значит, под моим контролем. Сдавайся, Ульяна. Всё кончено.

Бушевавший вокруг меня огонь закрывал от Магистра полную видимость. И он не видел того, за чем с улыбкой в этот момент наблюдала я. Баночка. Из глубины её зелёного света продолжали прибывать «детки» Фёдора: огромные тараканы, муравьи, мелкие грызуны и прочая живность, которая только могла пролезть в горлышко банки. И их были сотни, тысячи, сотни тысяч... При этом вся живность будто подчинялась командам единого мозга. Все насекомые начали образовывать вокруг меня новый живой круг, двигаясь по часовой стрелке. Мыши же атаковали Потапова. Точнее его тело. Безликий закричал страшным утробным голосом, отпустил мои руки и попятился назад. Живое кольцо «деток» Фёдора расступилось, пропуская врага. Он вышел за пределы МОЕГО круга, упал на пол, начал крутиться, пытаясь сбросить со спины сотни грызунов, но докатился до огненного кольца дракона, своим телом потушив часть пламени. Кольцо дракона было разорвано. Тогда маги из числа Неведомых Высших попытались прорваться ко мне, но кольцо из тараканов и муравьёв почему-то стало для них преградой. Я бросилась к Вафле, чтобы схватить его и сбежать. Но не смогла сдвинуть животное с места. Такое ощущение, что кот либо прирос к полу, либо стал весить тонны три.

– Вафля, валим отсюда! – трясла я своего фамильяра.

Но он, не открывая глаз, спокойно произнёс:

– Уходи, Уля. Уходи в Тонкий мир. Сейчас будет жарко.

– Чего?! – возмутилась я. – Тут и так уже не холодно! Вафля, я не брошу тебя! И, поверь, это не то место, где можно без опасений сознание терять!

Но кот уже меня не слышал. Вся шерсть его стояла дыбом. И я прислушалась к тому, что он шептал, а шептал он имя Демона.

Сначала обычным шёпотом нараспев, а потом будто вдыхая имя в себя:

– Бааафооомееет, Бааафоооомееет, Бааафооомееет, Баафооомееет...

И с каждым произнесённым именем «в себя» мой Варфоломей начал становиться больше. Он рос! Медленно, но расширялся! Крупный по кошачьим меркам кот уже был с приличного тигра! Но всё равно слишком мал по сравнению с драконом. А вот и он!

Дракон по-змеиному передвигался вдоль круга моих насекомых, приподняв верхнюю часть туловища и не сводя своих красных глаз с кота. Его ноздри изрыгали пар. Чешуя переливалась всеми оттенками красного, а хвост с жуткими костяными шипами бил из стороны в сторону. Он злился! Свободные Адепты вжались в стены, чтобы не попасться под страшный хвост дракона. И тут Красный дракон остановился напротив Вафли. Он готовился к новому плевку огненным шаром уже в моего кота. Рано! Слишком рано! Я не понимала, чего жду. Но чётко осознала, что должна выиграть время моему фамильяру и защитить его.

Встав между драконом и котом, я сжала в ладонях Ведьмину печать и закрыла глаза, мысленно обращаясь к своему Роду. Не к маме, не к бабушке, а ко всему Роду! И сразу провалилась в Тонкий мир сознанием, но оставаясь и в реальном мире телом. В Тонком мире я потянула воды из волшебной реки себе в медальон. Но не пузыриками, как делали мама и Вафля, а потоком! Не знаю, откуда у меня появились на это силы, но поток потёк прямо в медальон. И вдруг рядом со мной начали проявляться тени. Лиц я их не видела, но силуэты мужские и женские. И их было очень много. Они вставали тёмной стеной вдоль всего потока от меня к волшебной реке. Мне стало легче тянуть.

Рядом раздался хорошо знакомый голос мамы:

– Иди, доча, возвращайся. Мы будем держать поток, сколько понадобится. Бафомет уже близко.

И я вернулась. Слёзы застилали глаза, душа разрывалась от тоски по родным, радости от их близости и восхитительного чувства единства всего Рода со мной! Я есть они, они во мне, я в них, моя сила – их сила, наша кровь едина! И всё. Больше не было никого сильнее меня. Я подняла медальон, который излучал яркий бирюзовый свет. В эту секунду дракон изрыгнул пламя. Огненный шар отлетел от моего света и рассыпался на миллионы искр. Красный дракон взревел от злости. Часть адептов поспешили ретироваться. Но большинство осталось. Ташевский что-то орал дракону, бегал вдоль круга и давал указания страже. Детки Фёдора держали одному Фёдору ведомой силы круг, который не могли переступить адепты и их стража. Но мне было всё равно. Моя задача – не допустить смерти фамильяра, кем бы он ни был. Дракон начал изрыгать пламя одно за другим. Удары по моему бирюзовому щиту становились всё сильнее и ощутимее. Не помню, какой по счёту был отражён огненный шар, но я поняла: что-то изменилось. В подвале стало больше народа и очень много шума. Кто-то дрался. Причём слышался лязг холодного оружия. Вряд ли на помощь пришла полиция. Те стреляли бы. Я же не могла оторвать глаз от дракона, который, видимо, от ненависти, начал увеличиваться в размерах. Его огненный напор также рос. Я заметила, как он испепелил часть деток Фёдора – моих помощников, и следующий огненный шар я пропустила. Точнее, втянула в медальон, ударная волна от которого отшвырнула меня в мягкую стену. Я подняла голову и ахнула. Надо мной возвышалось огромное мохнатое существо, уже только отдалённо напоминающее моего котейку. Но что меня больше всего поразило... рога. Изо лба Варфоломея торчали ужасающего вида витиеватые, будто скрученные из нескольких, рога. На лапах – лезвия когтей с меня длиной, во рту здоровенные клыки, изо рта капает зелёная ядовитая слюна. А меня взволновали рога!!! Дракон ринулся на моего котищу. При этом так размахивал своим хвостом, что ненароком задел неудачно пробегавшего рядом Магистра. Костяной шип легко разорвал тому живот и впечатал в стену. Ташевский тряпичной куклой упал на пол. Я поторопилась отползти подальше в сторону. И кот прыгнул навстречу врагу. Сразу же дракон извернулся и вцепился в плечо Варфоломея. Чёрная и жирная как мазут кровь моего рогатого друга брызнула на меня большими горячими каплями. Я на четвереньках отползла ещё дальше. И, о чудо, колено совсем перестало болеть!!! Между тем драка исполинов продолжалась. Кот тоже не остался в долгу и полоснул дракона своими острыми когтями. Они сливались в клубок, потом отпрыгивали друг от друга и снова пускались в бой. Соперники рвали, кусали, бодали, жгли. Постепенно драка стала приближаться к моему укрытию. Я решилась по стеночке перебежать на другую сторону зала. Благо кроме меня и исполинов больше в подвале никого живого не было. Видимо, все пошли драться в другое место, от греха подальше. Я неожиданно для себя оказалась рядом с телом Магистра. Глаза широко открыты, но я всё же пощупала пульс. Мёртв.

– Мда-а, не стали вы великим, магистр, – грустно заметила я и ладонью прикрыла ему веки.

Неожиданно наступила тишина. Я обернулась.

Мой рогатый кот победно возлежал на ещё живом драконе. Его чёрные как смоль глазищи встретились с моими. Он тяжело дышал и молчал. Неожиданно огненная воронка начала подниматься вокруг кота и дракона. Она кружила, усиливая обороты. А кот продолжал смотреть на меня сквозь неё. Пока не прогремел взрыв. Воронка схлопнулась, а меня отбросило на стену. И я наконец потеряла так надоевшее сознание...

Глава 18

18 октября, 4:50

Я открыла глаза. Кто-то безнаказанно хлопал меня по щекам. Зрение сфокусировалось не сразу, но довольно быстро обозначило в полумраке догорающего пожара лицо склонившегося надо мной мужчины.

Странного. Мужчина был, скорее всего, моим ровесником. Но с длинными, кудрявыми и абсолютно седыми волосами, заплетёнными колоском! Несколько прядей выбились и локонами красиво спускались на смуглое лицо. Скорее, загорелое. Волевой подбородок покрывала недельная щетина. Но самыми удивительными в незнакомце были глаза – большие, цвета лазурного моря, с мелкими морщинками у внешних уголков, что говорило о весёлом нраве их хозяина.

– Ты кто? – неожиданно даже для себя спросила я.

Незнакомец обвёл взглядом в полной разрухе помещение и ответил:

– Голубь мира, похоже, сударыня, – и широко улыбнулся.

– О Господи! – своим мыслям воскликнула я.

– Да нет, просто Голубь, – наигранно смутился незнакомец.

Я вспомнила глаза своего кота перед тем, как его поглотила огненная воронка, и меня осенило! Дрожащими руками я приподняла свитер и начала расстёгивать пуговицы и ширинку своих брюк.

Голубь вытаращил лазурные глазищи и отпрянул от меня со словами:

– Не так быстро, сударыня! Давайте хоть в кино сходим или... в ресторан...

– Кина мне и в жизни хватает, – как ни в чём не бывало, заявила я, залезая к себе в трусы и вытаскивая оттуда карту «Сила».

– Неожиданно, – удивился Голубь.

– А то! – с вызовом ответила я и аккуратно картой Таро счистила со своего свитера несколько густых капель чёрного мазута крови моего кота. – Встать помоги, Голубь мира.

Незнакомец подчинился и с лёгкостью помог мне подняться. Я же искала глазами тело Магистра. Нашла. Пьяной походкой подошла к Ташевскому и тут же окунула карту в его кровь, которой было предостаточно.

Мы оба уставились на карту, перемазанную кровью. Сначала ничего не происходило. Но постепенно чёрная кровь начала двигаться по кругу, замешивая в себя красную быстрее и быстрее, пока снова воронка не схлопнулась и не исчезла вместе с картой. Нас обоих отшвырнуло в сторону... Опять. Но в этот раз я упала на хорошо накачанное тело Голубя и сознание не потеряла, в отличие от него. Из места, где секунду назад была карта, вылетело нечто. Оно чёрной тучей носилось по всему залу, сшибая чугунные светильники, круша гобелены на стенах и утробно воя...

– П-п-п... П-павлуша? – неуверенно, заикаясь, пролепетала я.

Туча подлетела к нам. Из неё материализовалось довольно интеллигентное, но волосатое лицо с рогами и внимательно изучило мои руки, перепачканные чёрно-красной кровью, а потом лицо. Павлуша немного подумал, резко дёрнулся к моему уху и прямо в сознание произнёс... своё настоящее имя. И исчез.

Так вот ты какой, князь Дальрам?!

Ну ладно. Надо теперь Голубя в чувства приводить. Я-то упала на него, а он на каменный пол. И с радостью вернула ему все его пощёчины сторицей.

– Что случилось? – к сожалению, слишком быстро пришёл в себя Голубь.

– Мир случился, и без голубя. Пошли Потапова искать. Сам встанешь?

– Ху из Потапов? – быстро вскакивая на ноги, поинтересовался незнакомец.

– Мой защитник, – ухмыльнулась я, – ты там ятаган свой достань на всякий случай.

– У меня мачете, – извинился Голубь, доставая его из кожаных ножен.

Только теперь я разглядела, как был одет незнакомец.

– Ты байкер, что ли?

– Я рыцарь храма Соломона, – гордо ответил Голубь, показывая татуировку на плече в форме восьмиконечного красного креста.

– А, ну мне известны только «Ночные волки» из ваших. – ответила я, мельком взглянув на тату. – А вот и Потапов!

Я осторожно склонилась над телом. Костюм следователя немного обгорел, видимо, когда он катался по огненному кругу. Всё тело было в запёкшейся крови от укусов мышей, но он был жив.

– Мда-а-а, груснявошно, но надо его отсюда вытаскивать. Бери на крыло, Голубь мира.

Незнакомец снова повиновался. И мы медленно поплелись наверх. В бальном зале достаточно оживлённо общались человек пятнадцать, одетых так же, как и Голубь. Среди них были даже две девушки.

Одна из них с издёвкой и завистью одновременно крикнула:

– Смотрите, Голубь себе жену нашёл и... довесок какой-то...

Кроме того, в зале было человек двадцать охраны и, возможно, адептов, которые сидели на полу, аккуратно связанные между собой. Ещё человек шесть лежали, не подавая признаков жизни, в лужах крови.

– А вы, собственно, какими судьбами здесь? – ответила вопросом на замечание поклонницы моего незнакомца я.

– Так нас твой кот позвал, Варфоломей, – пояснил Голубь.

– Вы типа враги Ордена? – удивилась я.

– Какого Ордена? – в ответ удивилась девушка. – Он нам фавнов обещал, если поможем тебе.

– Фавнов?! – я вспомнила те потрясающие четыре канделябра, стоявшие на столе у входа, где нас обыскивали.

– Ага. Это фавны правды. Редкие экземпляры. Они, когда человек врёт, ржать начинают. Только вот беда – три нам легко дались, а четвёртый ни в какую!

– В смысле?!! – удивился Голубь.

– В коромысле! Сам иди попробуй, – обиделась другая девушка.

Голубь успел избавиться от своей ноши, неаккуратно сбросив Потапова на пол, и последовал к выходу из бального зала. Я за ним.

Действительно, среди баночек, бутылочек и скляночек на столе остался стоять только один подсвечник. Тот, где фавн был в позе лотоса. В этой позе он и сидел, когда Голубь тщетно пытался его поднять со стола.

– В чём дело? – не поняла я ухищрений незнакомца.

– Да он тонну весит! Не взять! – пыхтя и дёргая фавна, сквозь зубы процедил Голубь.

Я подошла ближе. Голубь отошёл, давая мне возможность проверить. Аккуратно проведя пальцами по залитым воском рожкам фавна, я сбросила присохший воск и тихо вскрикнула. Фавн открыл глаза. Отойдя от первой неожиданности, я подошла ближе и легко подняла канделябр.

– Так, значит?! – возмутился Голубь. – Ну и ладно! Забирай его себе.

– А мне он на кой?! – поставила обратно подсвечник я. – У меня дома электричество есть.

– А детектора лжи нет! – парировал Голубь мира. – Вот и забирай. Не оставлять же врагам.

Я послушно потащилась с канделябром к выходу искать моё пальто.

Когда странные рыцари храма Соломона с добычей разъехались на своих мотоциклах, Голубь вызвал скорую и полицию, после чего выбросил симку.

– У меня ещё есть, – улыбнулся он, проследив за моим удивлённым взглядом, и показал второй телефон. – Давай лучше убираться отсюда, пока мигалки не приехали.

– Это центр Москвы, тут везде камеры! Всё равно найдут, – возразила я.

– Не-а. Перепёлка все камеры гикнула на нашем подлёте.

– Вы друг друга птичьими кличками называете? – удивилась я.

– Конечно! Пойдём, я до машины провожу, а то украдут тебя вместе с фавном.

– В пять утра-то?! Ну ладно, проводи, – усмехнулась я.

– Вообще-то меня зовут Михаил Голубев, – наконец представился не незнакомец и улыбнулся.

О, демоны! Зачем ему такая улыбка?! Обезоруживающая, открытая, и эти лучики-морщинки у глаз... О-о-о-ох... Ульяна, возьми себя в руки! Ты только что избежала неминуемой смерти. Это адреналин. Но было прохладное осеннее утро, мы шли по Кузнецкому мосту, Голубь катил свой мотоцикл, а я хотела, чтобы эта пешеходная улица никогда не заканчивалась, хотя и чувствовала дикую усталость, нога снова начала болеть и хотелось спать. Что делают с нами эти мужчины?! Я честно рассказывала Михаилу свою историю вкратце. И даже не заметила, как мы дошли до моей машины.

– Так, значит, Павлуша теперь свободен? – подвёл итог моему рассказу Михаил.

– Думаю, да. Мне кажется, даже бесы не заслуживают столь длительного заключения, – пояснила я свою идею.

– И что будешь делать дальше?

– Не знаю... жить. Надеюсь, этот Орден без своего главаря долго будет приходить в себя.

– А изучать науки ведовства дальше планируешь?

– С кем?! Камила тоже свободна. Наверняка уже на райских облаках почивает. А Вафля... – вспомнив, что потеряла кота, я не смогла сдержать слёз.

Хорошо, что машина была под боком. Я открыла багажник, достала плед Вафли и бережно завернула в него канделябр.

– Ну, если что, у меня есть парочка знакомых ведьм, – снова обезоружил меня Голубь своей улыбкой. – Конечно, они потребуют платы за знания, но тётки проверенные, мировые. Я тогда с ними поговорю и тебе позвоню. Кстати, дашь мне свой номер телефона?

Я удивлённо уставилась на нового знакомого.

Мой взгляд его смутил, и он растерянно добавил:

– В смысле, чтобы передать контакты... для дела, не для себя...

И тут мы впервые услышали, как заржал фавн. Именно не засмеялся! А заржал как конь! И громко очень, так, что даже через плед было слышно. Мой спутник покраснел.

– Заткнись, полулошадь!

– Они же ржут, когда кто-то говорит неправду? – я ехидно добавила краски щекам Голубя и ободряюще добавила: – Я буду рада, если ты позвонишь не только по делу, а... для себя.

– Правда? Тогда диктуй, – обрадовался Михаил. И я продиктовала номер, а он сохранил его в своём телефоне и сразу набрал меня: – Мой номер определился? Тоже сохрани. Если нужна будет помощь – звони.

– Хорошо, спасибо. Обещаю, что не буду отвлекать по пустякам, – засмеялась я.

– У тебя такой красивый смех, – сразу отреагировал Голубь, – как колокольчики звенят. Чаще смейся.

Он помог мне закрыть багажник и открыть водительскую дверцу. Я села, завела двигатель.

– Ну пока... – снова улыбнулся Михаил, но уже нерешительно, и захлопнул дверь.

Я тронулась с места, объехала его мотоцикл и вдруг ударила по тормозам. Да что за нафиг?! Сдала назад.

Опустила стекло со стороны пассажира и храбро крикнула:

– А Голуби мира кофе пьют?

– Обожают! – радостно ответил он.

– Ну тогда не отставай! – подмигнула я Михаилу и вдавила педаль газа.

Он быстро натянул шлем, завёл мотоцикл и рванул за мной.

Дороги из центра были пустые. Пробки начинали собираться в другую сторону. И мы наслаждались быстрой ездой, каждый на своём коне. Через полчаса мы подъезжали к моему дому. Я взяла канделябр в пледе, закрыла машину. Мой спутник установил мотоцикл на подножку сразу за моим авто и забрал шлем. Но ни в одном кино не показывают, что делать до кофе в лифте! Подходя к подъезду, я судорожно думала, нужно ли сразу целоваться или просто поговорить. А тогда о чём говорить? И дёрнуло же меня позвать его на кофе!

Но ситуацию вырулил сам Михаил.

Он галантно придержал мне дверь и, пропустив внутрь, сразу восхищённо затараторил:

– Надо же! В таком доме у меня родители жили, да и я лет до восемнадцати, пока в армию не призвали. Смотри-ка! И лестница у нас такая же! Только у вас, похоже, недавно ремонт сделали. Сейчас в той квартире моя сестра живёт. Я-то давно за город перебрался. Не по душе мне эта московская суета, да и воздух чище.

– А родители? – заходя в лифт, поинтересовалась я.

– Погибли.

– Извини...

– Да не за что извиняться... Давно это было. Да и я уже не юноша, – грустно сказал Голубь и быстро перевёл тему: – У нас козырёк в подъезде всегда протекал. Там сбоку была странная дыра, и всегда в дождь вода затекала и по стенам ручьями спускалась...

– У нас тоже! – почему-то радостно воскликнула я. – Видно, это у всех подобных домов. И если долго дожди летом или осенью, то прям зелень какая-то растёт. Да, забыла спросить: ты как к домовым относишься?

– А у тебя есть домовой?! – воскликнул по-детски «не юноша».

Двери лифта открылись на этаже.

– Да, он со странностями, но... – я осеклась.

У двери в общий коридор лежал, свернувшись клубком, мой драгоценный фамильяр.

– Вафля! – воскликнула я и сунула в руки Голубю канделябр, который сразу же с грохотом упал на кафель, так как фавн продолжал не желать быть в чьих-либо руках, кроме моих.

Но плед смягчил падение.

– Вафелька моя, любимый мой котик, где болит, как ты выбрался, может, сразу к ветеринару, почему ты молчишь, иди к маме на ручки, можно я тебя возьму, это твоя кровь, где открытые раны, ты мне хоть мордочкой покажи... – причитала я речитативом, обливаясь слезами, склонившись к коту, одновременно прошерстив каждый сантиметр его тела, прощупав лапки, погладив и почесав.

Непонятно, то ли от слабости, то ли от пережитого стресса, то ли он просто охренел от моего напора, но кот молчал. Я осторожно подняла его, одновременно придерживая под лапы и под хвост.

– Миш, ключи в кармане. Помоги открыть двери.

Похоже, Голубя редко называли по имени или он тоже был шокирован моим поведением, но мне пришлось дважды повторить просьбу, прежде чем он осознал, что от него требуется. Но это было только началом его удивлений...

Поскольку, переступив порог своей квартиры, я истошно заорала.

И было от чего! На меня неслась странная незнакомая женщина в чёрном длинном платье с радостным криком: «Жи-и-ивы-ы-ы-ые-е-е-е!»

Глава 19

Реакция Голубя была мгновенной. Он обхватил меня вместе с котом и повернул на сто восемьдесят градусов, закрыв своей спиной от безумной женщины. Но это нас не спасло, так как дама в чёрном пролетела сквозь нас троих. Привидение?! Мы уставились друг на друга. Причём на меня смотрели кот и мужчина, выражая одну общую эмоцию. А я, прекратив орать, осознала, что голос привидения мне подозрительно знаком. Она висела в воздухе в метре от меня, воздев руки к груди. На вид лет тридцати, жгуче-чёрные волосы уложены в высокую аккуратную причёску, небольшие завлекалочки на висках, густые красивые чёрные брови, большие глаза со слегка опущенными внешними уголками, что сразу создавало ассоциацию с добрыми глазами спаниеля. Аккуратный носик, небольшой рот с ярко выраженной окантовкой губ. На подбородке ямочка. Длинная шея. Платье с высоким воротником, небольшим корсетом под грудью и длинной юбкой без кринолина. Молодая женщина хоть и имела несколько измождённый вид, но весьма благородный.

– Камила?.. – недоверчиво предположила я.

– Кто же ещё?! Постой! Ты меня видишь?!!

– Как живую, – ответила я, освобождаясь от объятий Голубя.

Прошла в гостиную и осторожно уложила кота на диван.

– И ты мне сказала только о домовом?! – возмутился Михаил. – Да у вас тут вообще полно нежити!

– Сам ты нежить! – обиделась Камила, усаживаясь на колени перед котом. – Как ты, Варфоломей?

– Молчит, – обратила её внимание на очевидный факт я. – А ещё у нас новый постоялец.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Камила.

– В смысле?! Сейчас принесу. – Я устало прошла мимо Голубя на лестничную клетку, забрала фавна в пледе, поставив канделябр на стол, представила: – Знакомьтесь, фавн. Будем называть его Фаня. Сам напросился.

Фавн неожиданно встал с постамента и продемонстрировал цепь, которой прикован к канделябру. Как я её раньше не заметила?!

– А! Тоже несвободен? Рада знакомству, – призрак жеманно кивнул, а фавн элегантно изобразил реверанс.

Сумасшедший дом!

Голубя оказалось сложно напугать. Он закрыл входные двери, снял свои высокие ботинки и прошёл в ванную мыть руки. А я пошла на кухню варить нам кофе. Как только гость уселся за стол, материализовался Фёдор.

– Туйсваздревт, зойкаях! – радостно выпалил он, обнимая меня за ногу.

– Первит! Сабосип ебет аз текод! Еньчо могопил! – поблагодарила я и обняла маленького домового в ответ.

– Я ялсартас! – засмущался Федя.

Мне было легко отблагодарить этого помощника. Достала из холодильника пакет молока, налила в одно блюдце, а во второе положила пару мятных пряников и дольку шоколада.

Поставила всё это богатство на холодильник и снова обратилась к домовому:

– В знак моей благодарности прими эти дары, Фёдор.

Слёзы навернулись на огромные глаза домашнего духа, и он растворился в воздухе. Но секунду спустя на холодильнике послышалось довольное чавканье. Странно, но Фёдор всегда принимал подношения в невидимой форме. Стеснялся, что ли? Тут я вспомнила о своём госте.

И, стараясь не смотреть ему в лицо, буднично сказала:

– А вот это как раз домовой Фёдор... был. Тебе с сахаром?

– Нет, спасибо. Но если можно, с молоком, – тоже буднично ответил Голубь.

– Ты хоть знаешь, какая это редкость?!!! – влетела на кухню Камила. – Это же фавны правды! Вообще-то их должно быть четыре. Считается, что правда – вещь субъективная, и поэтому необходимо несколько мнений. Павлуша рассказывал, что эти канделябры были одной из главных реликвий Ордена. Если начинали ржать все фавны, то человек говорит стопроцентную ложь. Если только один, то человек верит в то, что говорит. Если ржут двое, то многие верят в эту ложь. Если только один не ржёт, то ложь основана на чём-то реальном. Почему он один?!

– Потому что только он захотел почему-то последовать за твоей хозяйкой, – пояснил Голубь, чем рассмешил Камилу.

– Хозяйкой?! Ульяна мне не хозяйка! Мы... – замялось привидение, подыскивая определение.

– Партнёры, – помогла я, – Камила учит меня магии, а я... пытаюсь её освободить. Кстати, Камила! Почему ты не ушла в свет? Твой друг Павлуша ушёл в свою преисподнюю, как только я разорвала договор, а ты почему осталась?

– Я? – растерялась Камелия. – А куда мне надо было уйти?

– В свет, наверное. Не знаю, в облака, в коридор света... – предложила я варианты.

– Так ведь не было ничего... – пожал плечами призрак. – Ни света, ни коридора... Да и не надо мне туда. Я же ещё жизнь свою не прожила!

– И как ты планируешь её прожить? – поинтересовалась я, делая большой глоток божественного напитка.

– Весело! Только... надо тело найти!

Я прыснула кофе и прямо на Голубя. Но он не остался в долгу, потому что одновременно со мной сделал то же самое.

– Что?!! – в один голос воскликнули мы, вытаращив глаза на девушку.

– Тело, в которое меня надо вселить. Не ходить же вечность в... этом! – Камила брезгливо показала на собственное платье.

– Кстати, а это, собственно, кто? – поинтересовалась Камила у меня, указывая ладошкой на гостя.

Кажется, она только сейчас увидела Голубя и присела на стул между нами.

– Это мой спаситель, он со своей бандой байкеров помог разрулить со стражами Ордена. Его Вафля позвал, – пояснила я, откусывая мятный пряник и подвигая корзиночку с печеньками и пряниками ближе к Михаилу. Мне ж нельзя...

– Банда байкеров? М-м-м-м... как мило... – широко улыбнулась Голубю Камила, повернулась ко мне и шёпотом спросила: – А байкеры – это кто?

– Имей в виду, что он тебя и видит, и слышит, – улыбнулась я и продолжила нравоучительно: – Байкеры – это такое сообщество любителей гонять на мотоциклах. Они себе разные интересные названия придумывают и клички. Перед тобой, например, Голубь из банды Рыцарей святого Соломона. Это ж надо такое приду... мать... Ты чего? – я запнулась, потому что Камила изменилась в лице, как только может измениться лицо призрака.

– М-может, рыцарь храма Соломона? – уточнила моя наставница, вытаращив глаза на Голубя, который удивительно невинно понурил голову.

– Может, и так, – уже неуверенно промямлила я и тоже уставилась на гостя. – Какая разница?

– Существенная, – уже победно заявила Камила, нависая над Михаилом. – Что же вы, бедный рыцарь, не представились даме как следует?

– Почему это он бедный? – попыталась я защитить гостя. – У него очень даже дорогой мотоцикл...

– Да потому что так называется Братство Ордена тамплиеров, горе-ведьма!!! – разоблачительно возопила Камила.

– А что? Мы с ними не дружим? – примирительно уточнила я.

Камила закатила свои спаниельи глаза и стукнула себя по лбу.

И, будто удар по голове принёс ей новую идею, выпалила:

– У братства в ходу обет безбрачия. Он монах!

– Чего?! Ну ты-то что молчишь, рыцарь? – с надеждой, что Камелия, как всегда, драматизирует, обратилась я к Голубю.

– Всё сложно... – попытался малой кровью отделаться Голубев.

– А ничего, мы как раз специалисты по сложностям! – успокоила я.

– Долго объяснять... – совершил повторную попытку уйти от ответа новоявленный тамплиер.

– У меня есть борщ, котлеты, макароны сварю и салатик нашинкую. Так что обедом накормлю. С голоду не помрём. Говори давай, кто такой!

Камила гордо встала в дверном проёме, подбоченясь, демонстрируя решительное нежелание выпускать залетевшую к нам птаху живой.

Рыцарь обвёл взглядом кухню, задержался на проявившемся и свесившем ноги с холодильника Фёдоре и, осознав безвыходность своего положения, начал повествование.

– На самом деле я не тамплиер...

В соседней комнате раздалось громкое ржание фавна. Смотри-ка, какой нужный оказался канделябр!

– Вторая попытка рассказать правду, – приободрила я Голубя.

Он очень тяжело вздохнул и продолжил:

– Как вы все знаете, Орден тамплиеров был создан в Палестине в двенадцатом веке французским рыцарем, в основном для организации безопасного продвижения паломников к Святой земле. Это потом деятельность тамплиеров разрослась, и они стали строить храмы и дороги, заниматься перевозками, давать паломникам кредиты и зарабатывать на этом хорошие деньги. Также было много пожертвований. Но, вступая в Орден, рыцари отказывались от мирских благ, передавали своё имущество Ордену, не имели права носить дорогие одежды и украшения, им было запрещено целовать женщин, даже собственных матерей и сестёр...

– Вот! Я же говорила! – перебила Камила, но под моим злобным взглядом закрыла рот себе ладонью.

– Постепенно богатства Ордена росли. Короли дарили земли, папа римский всячески благоволил Ордену, Орден не платил налоги. Рыцари, осознавая свою безнаказанность, иногда допускали очень жестокие вещи...

Заржал фавн.

– ...Хорошо, часто! – поправил себя Голубь. – В итоге Орден тамплиеров имел свои банки, свою армию, даже свои суды. И пришло время, когда очень многим высшим мира сего стал неудобен Орден, захотелось завладеть сокровищами тамплиеров и лишить их такого могущества. Но разрушить созданную империю можно было только союзом светской и церковной власти. И такой союз случился в начале четырнадцатого века. Один французский король с позволения одного папы римского издал указ арестовать всех членов Ордена, а имущество Ордена конфисковать в пользу французской короны. Почти семь лет рыцарей пытали, чтобы они признавались и в том, что было, и в том, чего не было. А затем король принял решение казнить через сожжение на медленном огне верховную власть Ордена. И именно на костре великий магистр Ордена тамплиеров проклял и папу римского, и короля. Проклятие быстро забрало жизни и того, и другого. Но такое мощное проклятие не могло не вызвать возмездия. Вселенная зиждется на равновесии сил, и ей неважно, справедливыми считают люди её решения или нет. Поэтому рыцари-тамплиеры, сожжённые на кострах, были прокляты воплощением и памятью прошлых жизней. И я был сожжён. И воплощаюсь уже седьмой раз. И помню все свои жизни, и помню все свои смерти. И каждое наше возвращение мы ищем своих сожжённых соратников и создаём новые братства. Но в каждом веке мы видим всё новые задачи и меняемся вместе с тем временем и той страной, в которых воплощаемся. Сейчас мы называем себя Рыцари храма Соломона. У нас нет обетов бедности и целомудрия, нет дискриминации по гендерному признаку, мы не служим какой-либо церкви. Мы собираем знания, магические артефакты, которые смогут помочь нам снять проклятие Вселенной со всех сожжённых тамплиеров. Поэтому храм Соломона. Соломон, согласно арабским легендам, был не только пророком, но и магом. И мог управлять стихиями и джинами.

– Я извиняюсь, а что плохого в том, что вы воплощаетесь и всё помните? По-моему, это же замечательно! В той жизни ты француз, в другой итальянец, в третьей англичанин, в четвёртой араб... Это ж сколько языков ты знаешь, полиглот?! – начала находить плюсы в ситуации я.

– Двадцать шесть языков, не считая диалектов и наречий, – скромно ответил Голубь.

– Наречие – это же часть речи, обозначающая признак действия, нет? – продемонстрировала я свою эрудицию, вызвав смех Камилы и горькую улыбку рыцаря.

– Это очень болезненно, Ульяна. Я же не бессмертный. Каждый раз у меня новые родители, новая семья, братья и сёстры. А бывало так, что я – воплощённый ребёнок, который не понимает, почему у него родители не Мишель и Франсуа, а Антонина и Александр. И где его любимая игрушка. А потом в русской семье ребёнок начинает говорить по-французски. Что со мной только ни делали: и в дурдом отправляли, и бесов из меня изгоняли, и просто убивали за то, что во мне шайтан поселился. Это сейчас более-менее приспособился и сделал выводы. А в самые первые жизни было очень тяжело. Нет, не зря Высшие силы стирают нашу память, возвращая душу на землю. Очень много рыцарей просто сходило с ума. Нам важно прервать проклятие!

Гость залпом выпил уже остывший кофе и начал грызть печенье, когда молчание прервала чересчур активная Камила.

– Значит, решено! Горец со своей бандой помогает нам найти мне тело, а мы помогаем ему снять проклятие!

– Звучит как план, – поддержала я ставшее родным мне привидение.

– Девочки, как у вас всё просто! Мы шесть веков не можем найти решение, а вы типа ща всё будет? И кстати, я не Горец, а Голубь.

– Ты давай не выпендривайся, – поддержала я своё привидение, – а то станешь Дунканом. Вы не могли найти решение, потому что у вас не было нашего Варфоломея! Кстати, где мой котодемон?!

И тут все поняли: как мы оставили на диване кота, так он и не подавал ни единого признака присутствия. Я ринулась сквозь Камилу в гостиную. Кот лежал в той же позе с закрытыми глазами и тяжело дышал.

– Странно. На нём нет глубоких ран. Так, шерсть пощипана и кое-где обгорела, – заключила я. – Может, всё-таки к ветеринару?

– Эх, горе-ведьма! Ты кто? Забыла? Тащи его в Тонкий мир, вылечи и напитай энергией. Справишься? – сетовала Камила.

– Я не знаю... поможешь? – засомневалась я.

– Давай попробуем. Тоже не совсем понимаю, как в этой форме я смогу войти в твой Тонкий мир. Но стоит попытаться, – Камила потёрла руки и взяла командование на себя: – Значит, так! Уля! Зажги белую восковую свечу. Бери Вафлю на руки и садись на диван. Горец! Ты следи за нами. Если будет что-то не так, сначала затуши свечу пальцами, а потом – слышишь? – только потом тряси изо всех сил Ульяну. Фаня! Эй, канделябр! Я к тебе обращаюсь! Следи за Горцем. Если будет что-то не так, бей его по башке.

Фавн радостно закивал, а Голубь вытаращил глаза на командиршу.

– А что ты хотел? – развела руками Камила. – Я тебе не доверяю. Кстати, и канделябру тоже. Фёдор! Иди сюда! Будешь за главного.

Домовой, крайне довольный оказанной честью, материализовался на комоде под телевизором и во все свои огромные глаза начал наблюдать за происходящим.

Я послушно зажгла свечу, поставила её на журнальный столик, села на диван и взяла на колени совершенно безвольного кота.

– Так. Теперь тишина полная. Уля, сосредоточься на пламени. Сейчас твоя задача – сразу цеплять Варфоломея. Он сам не сможет прийти к тебе.

– Как его цеплять? – не поняла я.

– Э-э-э-х... Представляй себя и его как одно целое, горе ты моё... – Камила села в позу лотоса на пол напротив меня по другую сторону стола и протянула руки к свече.

Я внимательно смотрела в центр пламени, пока не увидела в нём открывающуюся дверь. Так я ещё не заходила. Закрыла глаза, сохраняя в сознании эту открытую дверь, и вошла в неё, держа на руках Вафлю. Он не превратился в огромного котищу с густой шерстью, как было раньше, а остался таким же безвольным полудохликом. Я погрузила ноги в волшебные воды реки, чтобы самой восстановить затраченную энергию. Напиталась так, что волосы на голове начали шевелиться как змеи. Но котейка лежал на траве рядом с закрытыми глазами и не пытался мне помочь подключить его к источнику. Как его напитать, если он не трансформируется и не соединяется со мной?! Я начала тихо паниковать. И тут появилась чёрная колибри. Раньше она была цветная.

– Спокойно! Я тут, я рядом, это я. Что тебе было сказано сначала сделать, горе-ведьма? Вылечить!

– Так что лечить-то?! – почти плача, воскликнула я.

– Душу!!!

– И где она у котов?

– Правильно посмотри на него, ты можешь, – уже сдержанно учила меня наставница.

– Я смотрю... – слёзы всё-таки полились из моих глаз.

– Не так смотришь. Хорошо. Давай по-другому попробуем. Закрой глаза.

– Так я и сижу там с закрытыми глазами... – захлёбываясь слезами, тупо орала я.

– Где там? – терпеливо уточнила колибри.

– В реале.

– А где надо?

– Где? – я включила мозг и попыталась успокоиться, размазав сопли, слёзы и слюни по щекам.

– Здесь, Уля. Здесь. Соберись, ведьма! Если ты ему не поможешь, никто не поможет. Только ты! Слышишь?

– Ага. Щас, Вафелька, я могу. Всё будет хорошо. – Шмыгая носом, я снова набрала воды из реки в ладони и умылась.

Удивительно, но когда я опускала ноги ещё пару минут назад, вода была приятно тёплой. А сейчас она стала ледяной, как горная река. Это привело меня в чувство. Намочила и волосы на голове заодно, чтобы остыть, нещадно, резкими движениями заправила свои кудри за уши. Всё. Готова.

– Хорошо, – раздался спокойный голос колибри, – теперь закрой глаза. Дыши. Глубоко, вдо-о-ох, вы-ы-ыдо-о-о-ох, вдо-о-ох, вы-ы-ы-ыдо-о-ох.

Я послушно выполняла указания птицы. На третьем выдохе сознание прояснилось, на четвёртом накатило абсолютное спокойствие.

Колибри продолжила:

– Теперь сконцентрируй всё своё внимание на точке между бровей. Тебе становится очень тепло в этом месте. Ты чувствуешь свет. Свет превращается в бутон золотой розы, и этот бутон начинает раскрывать свои лепестки... ме-е-едле-енно-о-о... та-а-ак... молодец... ещё... Да!

Золотой свет чуть выше бровей стал раскрываться, и я... увидела! Небеса! Что я увидела?! Мой мир переливался золотыми искрами, солнце и две планеты слепили волшебным светом, преломляясь в радугу. Рядом со мной в подобии облака сияло совсем юное лицо Камилы. Здесь ей было лет семнадцать, не больше. Река из бирюзовой превратилась в нежно-голубую и тоже блестела золотыми искрами. Я посмотрела своим третьим глазом туда, где лежал кот... и ахнула... Это было удивительной красоты существо, лишь отдалённо напоминавшее кота. Мордочка имела странное сочетание лица человека и животного. Миндалевидные глаза светились золотом и грустно смотрели на меня. Рядом с ушами, на лбу, росли мощные золотые рога, уходящие полукольцам за голову и возвращающиеся по бокам к ушам, наподобие бараньих. Уши высокие, с кисточками на кончиках, как у рыси. Белоснежная шерсть сверкала золотыми искрами. Огромный пушистый хвост тоже заканчивался идеальной формы кисточкой. Но самое роскошное оказалось даже не это. У Варфоломея были... белые крылья!!! Пёрышко к пёрышку, аккуратно сложенные за спиной.

– Кто ты такое? – прошептала я, боясь вспугнуть видение.

Но существо не ответило. Оно посмотрело себе на грудь. Только теперь я увидела в мохнатом белоснежном воротнике что-то наподобие раны, из которой тонкой струйкой вытекало жидкое золото с примесью какого-то чёрного мазута. Так вот оно что?! Я осторожно подошла к волшебной котоптице. Он или оно нервно фыркнуло и встрепенулось. Тогда я медленно отвела в сторону руку и силой мысли подняла круглый шарик из голубой реки и левитировала его в рану. Но существо взревело от боли и отскочило от меня. Правда, недалеко. Видимо, силы совсем покидали его. На прекрасные золотые глаза навернулись хрустальные слёзы.

– Не помогает... что же не так? – почему-то я была предельно сконцентрирована, хотя имелся повод разреветься.

Взгляд упал на то, что вытекало из моего фамильяра. После неудачной попытки лечения мазута в жидком золоте стало больше. И я вспомнила, где видела этот мазут. Так выглядела кровь Бафомета, которая помогла мне разорвать кабальный договор! Но сейчас она убивала моего друга! Он впустил в себя демона, чтобы спасти меня, спасти нас, и теперь демон ушёл, но тёмная сила, оставшаяся в этом светлом существе, разъедает его душу. Что же делать?

По наитию я подошла ближе к коту и... обняла его, сильно прижавшись своей грудью к ране. «Представь себя и его одним целым», – пришли на ум слова Камилы. Одно целое. Что ещё нас объединяет? Медальон! А если?.. И я решилась! Прижавшись ещё теснее к белому воротнику, я почувствовала, как вытекает сама жизнь. Схватившись за шерсть, представила его рану как волшебную реку моего Тонкого мира. И сразу же пальцы начали удлиняться, превращаясь в тонких голодных змей. Змеи поползли к ране существа, вползли в неё и начали жадно сосать чёрный мазут. Мой кот, кем бы он ни был, застонал от боли, но не посмел меня оттолкнуть. И как только я втянула в себя эту тёмную силу, огонь стал распространяться по моим жилам. Казалось, ещё немного, и я вспыхну как бенгальская свечка. Но я продолжала тянуть всю его боль, все страдания, все муки... и всё могущество! Ещё несколько минут, и змеи снова превратились в пальцы. А внутри меня клокотало пламя. «Ещё чуть-чуть, ещё немного», – убеждала себя я. Сама же снова подняла из реки пузырь животворящей воды и впечатала в рану зверя, из которой уже текла только золотая струйка. Рана на глазах начала затягиваться, а кот благодарно громко заурчал.

Я закрыла третий глаз, оказалась в привычном Тонком мире и сквозь зубы процедила колибри:

– Камила, не могу больше. Мне надо назад. Вытащишь Вафлю отсюда?

– Постараюсь, выходи, – понимающе согласилась она.

И я вернулась в реальный мир, давя в себе дикий кашель. Неуважительно скинула со своих колен фамильяра, упала на пол. Сразу ко мне подскочил Голубь, встав на колени.

– Помоги колибри вытащить кота, – сквозь кашель прохрипела я.

Рыцарь удивительно быстро сориентировался и взял не подающее признаков жизни тельце Вафли. Что было дальше, я не видела. Потому что меня рвало. Я судорожно сжимала обеими руками Ведьмину печать, а чёрная густая жижа выплёскивалась из моего рта фонтаном. При этом она не падала на любимый ковёр, а вся поглощалась медальоном. Когда последняя капля была запечатана, я блаженно потеряла сознание.

* * *

Проснулась, когда за окном было уже темно. Горло нещадно саднило. Очень хотелось пить. Но что-то мешало встать. Всмотревшись в темноту, поняла, что с одной стороны меня подпирает мирно спящий Варфоломей, а с другой посапывает Голубь.

– Нет, ты посмотри на неё! Всё-таки затащила Горца в постель! – шёпотом хихикнул неспящий призрак женщины в чёрном.

– Долго ли умеючи, – так же шёпотом просипела я.

Голоса совсем не было. Я аккуратно переложила кота на подушку и встала.

На кухне включила свет, налила себе полный стакан воды и залпом его осушила.

– Как всё прошло? – снова шёпотом спросила я Камилу.

– Нормально. Горец хороший колдун. Принял кота из Тонкого мира. А я уж сама выбралась. Вафля слаб ещё. Ты ж его вылечила, но не подпитала. Но он уже болтает без умолку.

– Тогда что тебя тревожит? – спросила я, опираясь на подоконник.

– С чего ты взяла, что меня что-то тревожит? – опустив взгляд, попыталось спорить со мной привидение, и сразу в гостиной заржал фавн.

– Даже без канделябра я теперь знаю, когда ты врёшь, – ухмыльнулась я. – Забыла? Тебя видно. Признавайся, что натворила. Сегодня ночь амнистии.

Камила с минуту не решалась, а потом быстро затара-торила:

– Понимаешь, он пришёл, мне всё рассказал. Я не могла иначе. Он был слугой у своего хозяина и просто выполнял его указания. Тоже как в плену. Отказаться нельзя, понимаешь? Это его проклятие. Но вот теперь хозяина нет. И он выбрал нас, в смысле тебя. Он считает тебя достойной им управлять. И присягает тебе в верности.

– Надеюсь, ты не приручила Красного дракона? – в ужасе прохрипела я.

– Нет... Только обещай, что не будешь ругаться, – по-детски канючила Камила.

– Камелия Смит! Я сейчас отменю амнистию! – каркнула я своими больными связками.

– Хорошо-хорошо... Покажись ей, не бойся, – обратилась уже не ко мне Камила.

И из темноты коридора на свет выплыло существо в чёрном балахоне, без лица... Безликий!

– Евпатий-коловратий! – схватила себя за щёки я.

А в голове сразу прошелестел голос Безликого:

– Не гони меня, госпожа. Позволь служить тебе верой и правдой. Обязуюсь быть преданным слугой твоим, воином-защитником и помощником в трудах праведных. Присягаю в...

– Долго речь готовил? – отойдя от первого шока, перебила я нового слугу.

– Пока ты спала, госпожа, – честно признался Безликий, – там ещё стихи есть...

– Не надо! – снова перебила я его. – Лучше скажи, Потапов жив?

– А чего ему будет? – прошелестел виновато голос. – Только шишка на затылке да опалило слегка... процентов на десять.

Я прислушалась. Фавн не ржал. Значит, правда. Уже хорошо.

– Ладно. Принимаю твою присягу. Сейчас скройся с глаз моих. Завтра Вафле всё сами расскажете, – сдалась я и ушла в глубокие размышления, смотря вглубь коридора стеклянным взглядом.

Безликий растаял в темноте.

А Камила оперлась на подоконник рядом со мной, причём часть её тела проходила сквозь стоящий рядом стол, условно положила мне голову на плечо и спросила:

– О чём задумалась, милая?

Я тяжело вздохнула, но ответила:

– Думаю, что надо квартиру на дом менять. Слишком много жильцов у нас тут прописалось, не протолкнуться.