Ами Д. Плат

Авиатрисы. Начало

© Ами Д. Плат, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

За четыре с лишним года до начала официального отбора в Академию Авиатрис казалось, что жизнь налаживается. Кем бы вы ни были на просторах могущественной Этрийской империи: фабричным рабочим, журналисткой, следователем полиции, штатным военным, служащим министерства или даже гостьей, – все пути открывались перед вами.

Глава 1

Бэкка

– Вы когда-нибудь задумывались о том абсурде, который вдалбливают в нас с самого детства: могущество императора нисходит с Небес? Небеса заботятся о нас и дарят погожие деньки. А что же власть имущие?! Заставляют работать на бесчисленных заводах? Отбирают у нас все, кроме крох, недостаточных, чтобы прокормить семьи? Себе строят золоченые дворцы и проводят балы!

Оратор, мужчина средних лет с пронзительными голубыми глазами и в простой рабочей рубахе, окинул взглядом полуподвальное помещение бара, плотно забитое собравшимися.

– Именно поэтому мы собираем ячейки сопротивления, где каждый человек ценен! – Он говорил бойко, размахивал руками. В кулаке держал свернутую тонкой трубочкой брошюрку. Названия не разглядеть, но большинству присутствующих она уже попадалась прежде. – Вы не винтики паровой машины, вы – сокрушительное, всепоглощающее пламя печей!

Кто-то пил за стойкой, кто-то тихонько переговаривался за столами. Бэкка Роан, журналистка и скептик по натуре, слушала мужчину с нескрываемым презрением.

– Скажи еще раз, зачем мы сюда притащились? – раздраженно протянула она, заправляя каштановую прядь за ухо, и повернулась к начальнику, главному редактору скандальной столичной газетенки, Базу Ларни.

– Потом объясню, – шикнул тот.

Баз был старше Бэкки почти на двадцать лет, в хорошо уложенных волосах проблескивала седина. И тем не менее любой, даже самый молодой и пылкий журналист позавидовал бы неутомимости и проворности главреда. Слегка загорелое лицо светилось хитрецой, улыбался он кривовато из-за шрама на щеке, ни один здравомыслящий человек не стал бы ему доверять – однако по неведомой причине ему отлично удавалось выведывать тайны.

– Хочешь их разоблачи... – Не успела Бэкка договорить, как начальник зажал ей рот потной ладонью. Короткие до плеч волосы всколыхнулись легкой волной.

– Совсем сдурела? Никто не должен знать о нас. Запоминай, что говорят, и помалкивай. Этот тип, – начальник кивнул на выступавшего, – важная шишка.

– Несмотря на малое количество ресурсов и ограниченный бюджет, ячейки продолжают работу, борясь за идеалы равенства и свободы. Мы готовы к любым потерям, чтобы доказать, что независимость и власть народа – ценности, которые стоят любых жертв.

Мужчина попил воды и заговорил снова:

– Никто не знает человека, с которого все началось. Нам и не нужно знать. Главное, чтобы он мог координировать деятельность в разных городах по всей Империи и вовремя обеспечивать финансирование. Его сеть работает, дело живет! – Публика вяло отреагировала на пафос, и оратор продолжил: – Мы используем шифры и специальные способы связи, чтобы сохранять высокую степень конспирации. Мы стремимся защитить всех наших членов. Помните, вы в безопасности, насколько это возможно для людей, вставших на тропу сопротивления.

Бэкка окинула взглядом тех, кто стоял рядом. Снова прошла волна шепота. Бэкка подумала, что, если их прямо сейчас накроет полиция, поделом будет оратору.

– Как мы боремся с этими негодяями, которые захватили нашу Родину и сжали ее удавкой своей мерзкой власти? Мы делаем все, что можем. Вы должны быть готовы не просто к мирным демонстрациям, но и к решительным действиям. Только от этого зависит будущее наших детей. Поэтому власть имущие боятся. И правильно делают. Любые идеи приветствуются, но никакой самодеятельности. Выносите на обсуждение.

По толпе пробежал одобрительный шепоток, и раздалось несколько выкриков. Люди сидели на старых ящиках и стояли по всему тускло освещенному бару. Бэкка с Базом устроились в углу около пустых коробок из-под мебели, которые могли использоваться хоть для хранения продуктов, хоть для перевозки оружия, и внимательно слушали, всматриваясь в лица присутствующих, стараясь запомнить каждое.

– Любая ячейка включает контактное лицо, – сказал оратор, – которое отвечает за связь с внешним миром: с представителями других ячеек, поставщиками, информаторами и деньгами, а также со связным следующего уровня. Члены ячейки не могут выдать его, потому что не обладают никакой информацией, кроме кодового имени. Иначе полиция бы добралась до всей сети. Ваш контакт – это Репейник. Когда надумаете к нам присоединиться, сможете связаться с ним.

– Нелепые клички. – Бэкка закатила глаза.

Оратор похлопал по плечу стоявшего рядом немолодого мужчину с рыжеватыми волосами и веснушками на носу и скулах.

– Каждый, кто вступит в наши ряды, получит кодовое прозвище. Далее. Линейный состав – самый важный элемент организации, на который ложится основная нагрузка борьбы. Мы гордимся и ценим этот невероятный вклад. Да, такие люди, как вы, – ключевой механизм, и, когда мы победим, новая элита будет построена на вас!

Снова раздались одобрительные возгласы. Послышался звон бутылок и шебаршение. Оратор окинул всех недобрым взглядом.

Бэкка удивилась тому, что они решились собирать так много народу. Новички несерьезны, выйдут отсюда и сразу же начнут болтать всякое направо и налево. Так и полиция прознает. И уж точно никто из этих недотеп не станет жертвовать собственной жизнью ради борьбы, которой так явно горел оратор. Наверное, ему сверху сказали: пора привлечь внимание и подготовиться к настоящей шумихе, – а тот и не стал возражать. Или это часть плана по наведению суматохи и распусканию слухов. Теперь вот вываливает карты на стол перед разными прохиндеями вроде База Ларни. Хотя надо отдать должное: устроить такую сходку в столице дорогого стоит.

Если они и правда хотят, чтобы об этом прознала полиция – то каков следующий шаг?

Выступающий кашлянул и продолжил:

– Центральный аппарат. Лидеры. На их плечах планирование, идеи. И, наконец, финансовый аппарат, участники которого привлекают деньги от сторонников. – Он явно умолчал про нелегальные способы: ограбления и вымогательства, – хотя об этой части Бэкка послушала бы с большим удовольствием. – А также наши щедрые спонсоры среди знати. Ведь даже эти жлобы знают, что изменения неизбежны. Они надеются заручиться поддержкой, но любовь народа нельзя купить. В итоге каждому воздастся по заслугам!

– Да! – раздалось из подвыпившей толпы.

Для Бэкки высокопарные речи звучали как детский лепет. Она не верила никому и, в общем-то, ни во что, а собравшиеся вызывали в ней лишь легкую жалость и недоумение.

Оратор спустился с импровизированной сцены вместе с Репейником. Баз Ларни сразу поспешил к ним. Бэкке ничего не оставалось, кроме как последовать за главным редактором, но дорогу преградил огромный амбал.

– Куда собрались? – прорычал он.

Бэкка увидела, как незамеченная громилой, за оратором и рыжим проскользнула ее давняя подруга Шая Фран, и удивилась: что бы ей делать в таком злачном месте? Бэкка уставилась на задержавшего их с Базом мужчину.

Шаю она расспросила бы позже, но наверняка эта ерунда не стоила внимания: опять девчонка занялась азартными играми или еще чем-нибудь сомнительным, чем по молодости баловалась и сама Бэкка, до того, как нашла нормальную работу. Восемнадцатилетняя Шая вообще была легкой на подъем. Бэкка знала ее с детства и добродушно воспринимала выходки в силу разницы в возрасте.

– Пропустите, мы торопимся. – Бэкка попыталась обогнуть громилу.

– Куда торопитесь, крошка? – оскалился тот.

– Вообще-то мы надеялись поговорить с выступавшим человеком. Нам очень интересно присоединиться к сопротивлению, – затараторил Баз, напуская на лицо все возможное обаяние.

– Интересно? – Амбал зашевелил тонкими бровями. – Приходите завтра, если желание не выветрится наутро. Этим занимается Репейник.

Бэкка видела, что Баз еще надеялся поговорить с оратором лично. Хоть она и не знала, чего хотел начальник, но понимала, что для охоты за сенсацией они в невыгодном положении.

Баз и Бэкка отступили в глубь бара и взяли себе еще местного солоноватого пойла с грибным душком.

– Я чувствую горячую тему. – Баз улыбнулся.

– Понимаю. – Бэкка, стянула с запястья ленту, собрала волосы в хвост, оглядела помещение и собравшихся: работяг в грязных спецовках, уставших официанток. – Если они так открыто агитируют, значит, ничего не боятся и планируют что-то крупное...

Черты стали как будто острее, а она сама – серьезнее. Наконец задумка База увлекла и ее.

– Во-во. – Главред махнул высоким стаканом, разбрызгивая вокруг пену.

– А может, наоборот, лишь показная бравада, а за душой – ничего.

– Этот выступавший приехал специально из Валитена. Говорят, рабочему движению там даже удается отстоять нововведения в свою пользу на забастовках. Никогда такого еще не видывали! А если и в столице начнется...

– Да брось, кто им здесь позволит развернуться?

– Вот увидишь! – Глаза База увлеченно горели.

– Так о чем ты намерен написать? Раскрыть их сеть?

– Ты вообще слышала, что этот тип рассказывал? – Баз сделал несколько больших глотков, чуть поморщился и вытер рот рукавом. – Идеи – огонь! Если они правда за такое борются, да еще и успешно... Не за этим ли будущее Империи?

– Тогда зачем взял меня? – нахмурилась Бэка. – Мне работать надо, статьи сами себя не напишут.

– Уж я-то знаю, как тебе надоело строчить ерундовые сплетни. Ты тоже давно вынюхиваешь скандал. Что это, как не он?! Мы почти у истоков рев...

Последнее Баз говорил шепотом, но не закончил.

В это время выступавший мужчина, Шая и Репейник вернулись в бар. Громилы поблизости не было. Баз поспешил к ним. Шая тоже увидела Бэкку, отступила в сторону, и журналистка последовала за ней. Краем глаза она заметила, что База все-таки пропустили поговорить с оратором из Валитена.

– Ты чего тут делаешь? – зашептала Шая.

– То же самое хочу спросить у тебя. – Бэкка недовольно сложила на груди руки.

– Пекло побери. – Шая чуть ли не смеялась. – От тебя реально невозможно что-то скрыть. Как видишь, я вступила в ряды революционеров. Повстанцев, если хочешь нас так назвать. И скоро переезжаю ближе к летнему дворцу, на море, представляешь?

– Как ты могла повестись на такую чушь? Конечно, очень романтично надеяться на лучшее будущее! Но вас всех посадят в тюрьму – и в этом уже не будет романтики. Политики разберутся и без вас, а твоя жизнь сломается из-за связи с такими типами. Оно того не стоит, Шая!

Девушки были знакомы давно, жили по соседству. И, к удивлению прочих, обе смогли выбраться из беднейшего района столицы: Бэкка устроилась в газету, Шая стала шить одежду. Получалось у нее восхитительно, и заказы делали состоятельные дамы.

– Еще как стоит! Ты, может, не заметила, – огрызнулась Шая, – но там наверху пора все изменить! А пока простые рабочие будут стоять в стороне, этого не произойдет!

– И, конечно, именно тебе это по силам!

– Поверить не могу, Бэкс, ты же сама начала писать, чтобы менять мир. Или хотя бы мечтала об этом! И посмотри, во что превратилась с этой газетенкой!

– Потеряешь приличную работу! – Бэкке хотелось взвыть от глупости и упертости девчонки.

– Ты мне не мать, чтобы указывать! И десять лет разницы в возрасте не дают тебе никаких прав на это!

– То, что я с тобой нянчилась, тоже, видимо, ничего не значит? – огрызнулась Бэкка.

– Ястреб, не представишь нам свою знакомую?

Журналистка не заметила, как за ее спиной возник Репейник, и вздрогнула от его низкого голоса.

Баз и оратор куда-то исчезли.

– Извините, я уже ухожу, – сказала Бэкка и укоризненно посмотрела на подругу, а потом развернулась и зашагала к выходу.

У дверей она оглянулась, пробежалась взглядом по залу, но Шаю уже не увидела. Репейник говорил с тем громилой, напугавшим их с Базом. На секунду взгляды журналистки и революционера схлестнулись, мужчина удовлетворенно оскалился, а потом отвернулся к собеседнику.

По спине пробежала дрожь от неприятного предчувствия.

Бэкка выбралась через главный вход на улицу. С каналов тянуло поздней весной и едкой, залежалой тиной, которую только начали чистить городские службы. Уже стемнело, но люди еще бродили, мимо пронеслась карета. Журналистка поспешила перейти на другую сторону и свернуть в ближайший переулок.

За спиной она услышала шаги, обернулась и в неровном свете газовых фонарей увидела фигуру громилы, с которым говорил в баре Репейник. Он не бежал, но преследовал явно ее. Внутри что-то сжалось. Бэкка выбралась к набережной. Здесь поток людей был больше, и она надеялась затеряться.

Бэкка то и дело оборачивалась, нервно ускоряя шаг, но здоровяк не отставал. Одну руку он сунул под плащ, словно нащупывая оружие. Бэкка прошла через мост над рекой и свернула в городской сад, где тени деревьев создавали ощущение густой темноты, в которой можно спрятаться. Она думала подобрать хотя бы сломанную ветку, чтобы ударить в ответ, когда тот нападет.

Мужчина тоже перешел по мосту – и сомнений не осталось: преследовал он именно Бэкку. Мягко утоптанная дорожка парка скрадывала звуки шагов, и журналистка кинулась вперед со всех ног, еще надеясь выбежать с другой стороны и скрыться.

Глава 2

Эдриан

Мертвая девушка лежала на узловатых корнях дерева. Никто даже не потрудился скрыть ни ее наготы, ни самого преступления. Белая кожа, окоченение, уже нечеловеческие глаза. Тут и там разлились синяки и кровоподтеки.

Позже осмотр врача показал, что ее изнасиловали и избили еще при жизни, как и двух предыдущих. Гематомы выступали с разным временным интервалом, какие-то побагровели, другие уже пожелтели и почти обесцветились. Вскрытие показало переломанные ребра, вывихнутые запястья, обширное внутреннее кровотечение и разрывы тканей. Даже если бы нашли раньше – ее бы уже не спасли.

Недалеко от границы обнаружили уже три тела, все женщины: красивые, молодые и зверски задушенные. Одну нашли год назад, тогда никто не обратил внимания. Но теперь две жертвы подряд, да еще и накануне прибытия в Империю посла Республики. Личность первой установили быстро – Одетта Оторо, девятнадцать лет, жила в деревеньке неподалеку. Но кто остальные – оставалось загадкой. И командование подозревало, хоть и не говорило вслух, что они могут быть лерийками. А это не сулило ничего хорошего.

Из столицы прислали главного следователя Имперской полиции, и майор Эдриан Хейс, назначенный ответственным за встречу гостя, ждал его на станции в городке. Славно было вырваться из военной части, хоть и по такому печальному поводу.

Хейсу не полагалось иметь собственное мнение касательно преступлений, но если бы его кто спросил, то получил бы очевидный ответ: среди военных причастных нет. Дружный коллектив, хороший командующий, четкая и ясная цель – охранять стратегический объект, – что еще солдату нужно для счастья? Да и близость границы позволяла немного крутиться, чтобы подзаработать на безбедную старость. В его гарнизоне все спокойно. А уж с происками чужеземцев пусть разбирается кто-нибудь другой.

Поезд прибыл в клубах черного пара и, остановившись, выпустил в небо огромные белые, словно облака, столбы. Следователь Юджин Левикот в тяжелом дорожном плаще спрыгнул с подножки, подобно герою приключенческого романа, какие водились в офицерской комнате отдыха. Седина на висках выглядела солидно, хотя глаза озорно блестели. Он почтительно поздоровался и велел рядовым доставить его вещи на базу, а сам вместе с Хейсом отправился осмотреть город.

– Вы не устали с дороги? Может, лучше сперва отдохнуть? В трактир?

– Не хочу терять время, майор, – отозвался гость. – Но трактир сгодится. Оттуда и начнем расследование. Что можете пока рассказать по делу?

– Да вот беда, конечно, откуда не ждали. Я уже несколько лет служу здесь и ни разу такого не видывал. Когда первое тело нашли, я сам-то в увольнение ездил на малую родину на несколько месяцев. Жена умерла, с хозяйством разбирался, сына повидал. С тех пор я тут, увольнительные дольше двух дней не брал. – Эдриан докладывал немного спутанно, но спокойно, глаз в пол не опускал. – Новые жертвы как снег на голову. Жалко их, непутевые...

Чахлый двухэтажный домишко оказался на удивление просторным внутри, вмещая и местных, и военных. За стойкой дремал хозяин. Под его стулом шуршало радио. На лестнице дежурила дама в платье с оборками, словно из прошлого века. Завсегдатаи расселись за столиками, где шустро сновала молодая официантка.

– И как же вы оцениваете новые возможности? – вопрошал ведущий из скрипучего динамика.

– Да какие там возможности? – отвечал ему другой голос. – Одни домыслы. Эти вольнодумцы пудрят мозги на самом высоком уровне. Но мы-то с вами знаем, что Лерийская Республика – чистой воды опасность. Угроза как она есть. Дикие люди, не желающие идти в ногу со временем.

– Разве есть в этом угроза?

– Конечно! Деградация общества во всей красе. Думаете, если дать волю...

Левикот аккуратно присел за барную стойку. Он выглядел не моложе Хейса. Но если голова майора совсем поседела, то следователя эта участь пока обошла стороной, лишь слегка тронув виски. Только морщины вокруг глаз выдавали возраст. Гость показался Хейсу улыбчивым и вдумчивым человеком.

– Два имбирных эля, – сказал Левикот, и хозяин вздрогнул на стуле, выключив радио, чтобы не мешало подслушать интересного гостя. – Вы же не против?

– Конечно нет, – отозвался Эдриан, отметив про себя, что следователь не пьет при исполнении. – У вас уже есть мысли, с чего начать?

– Вы помните Одетту Отторо? – Левикот снова обратился к хозяину, поставившему перед ними две огромные прозрачные чашки с золотистым напитком.

– Не знаю такую, – буркнул мужчина в ответ.

– Не нужно нам врать, – вклинился Хейс, – даже я ее помню. А уж вы-то всех местных знаете!

– Я старый человек! Что вы от меня хотите? Даже рецепт имперского грога не вспомню. А уж если кто был да сплыл – так я и вовсе в уме держать не должен.

Хейс и Левикот ловили на себе любопытные взгляды завсегдатаев таверны. Юджин отпил эля и подошел к официантке, нервно протиравшей дальний стол. Майор не слышал их разговора, девушка стояла спиной, а на лице следователя мелькала тень приветливо-снисходительной улыбки. Потом они направились к лестнице.

– Мы ненадолго, – кинул Левикот даме, сторожившей проход наверх, и та не посмела просить с него денег.

Хейс уставился в свою кружку. Левикот не походил на человека, способного посреди работы уединиться с девушкой. А вот от официантки в такой дыре можно ожидать чего угодно. На втором этаже даже ждали девочки – не из местных, такие, кто специально приехал поближе к воинской части в поисках работы. Такие, кого не смущала древнейшая из профессий, и они умело тянули деньги из уставших солдат и офицеров – сколько водилось.

Или все-таки Левикот – ходок? Решил сбросить усталость после дороги? Майор заключил для себя, что следователь их наверняка просто опрашивает.

В неформальной обстановке, без запугиваний на базе он сможет добиться большей откровенности. Ведь, когда первое тело нашли, настоящего расследования толком и не проводили. А девушки могли что-то видеть или знать, например, с кем тогда встречалась Одетта.

Левикот вернулся через полчаса один и, коротко кивнув Хейсу, вышел на улицу. Майор поспешил следом.

– Решили, куда дальше?

– Да, здесь все понятно, – заверил следователь. – Можно на базу.

– Шустро вы. Узнали что-то от девушек?

– Пока это неважно. Стрелки любой дурак умеет переводить. Посмотрим, что теперь скажут ваши ребята.

* * *

Левикот занял кабинет в здании, где расквартировался гарнизон приграничных войск, и опрашивал военнослужащих. Хейс сидел рядом. Перед ними лежали черно-белые фотографии изувеченных тел.

– Придется в деталях описывать им, что произошло. Лишь так можно выявить преступника: мы заметим реакцию, только если дать контекст.

– Мне бы не хотелось видеть снимки, – отозвался Хейс.

– Рыба клюет, когда у рыбака есть приманка. Пускай и такая отвратительная. Вы можете не смотреть, но слушайте внимательно. Пригодится, если придется давать показания для вынесения приговора. Заводите первого, – уверенно скомандовал следователь, повысив голос.

Хейс не успел ни возразить, ни уточнить, как вдруг тяжелая железная дверь открылась и впустили одного из солдат.

Левикот методично показывал фотографии каждому подозреваемому. Со стороны казалось, следователю нравилось рассказывать в подробностях, подключая всю силу воображения, что преступник делал с этими женщинами. Левикот смаковал детали и наблюдал за реакцией солдат и офицеров. Майор чувствовал себя не в своей тарелке, но Левикот держался вежливо, приветливо и одновременно пугающе. Он выглядел профессионалом.

Кто-то слушал более-менее равнодушно, кто-то кривился от отвращения, но главный следователь Юджин Левикот оставался беспристрастен.

– Я неизбежно докапываюсь до сути, рядовой. Так что рассказывайте по порядку.

– Мне больше нечего добавить, я все объяснил, – выдохнул очередной опрашиваемый.

– Тогда, – он взмахнул рукой в приглашающем жесте, замер и улыбнулся, – давайте сначала.

Ведущие допрос знали, что солдата мучила жажда, голова его раскалывалась от напряжения, монотонного повторения и света, бьющего в глаза. В кабинете сидел и четвертый военный, безмолвно ведущий протокол допросов, когда все замолкали, тишину нарушал стук пишущей машинки.

Прослушав занудные показания солдата, Левикот его отпустил. Отпил воды из стакана на столе и обратился к Хейсу:

– Мне жаль, что вы стали свидетелем такого неприглядного зрелища. Но вы же понимаете, я вынужден на них давить, чтобы докопаться до правды.

– Да-да, конечно. – Хейс потер переносицу.

– Тогда продолжим, – кивнул Левикот и подал знак заводить следующего.

В кабинет зашел молодой человек, он нервно оглянулся и сглотнул. На щеках проступала неряшливая щетина, глаза покраснели: от недосыпа или от нервов. Мятую одежду он приводил в порядок с трудом и явно в последний момент.

– Рядовой Эверет Джонс?

– Да, – отозвался молодой человек от силы лет девятнадцати.

– Сколько служите в части?

– Почти два года.

– Вы нашли последнее тело?

– Д-да, – неуверенно ответил солдат.

– В котором часу это произошло?

– Мы обходим периметр в районе восьми утра. И оно лежало уже ближе к концу маршрута.

– Во сколько обычно возвращаетесь на свой пост?

– Около десяти.

– Сколько времени занимает обход?

– Примерно два часа, но мы с напарником нашли тело. И задержались его осмотреть.

– Сколько времени вы там провели?

– Около получаса.

– Вы разве криминалисты? Что делали так долго?

– Нам показалось, что женщина может быть жива. Я пытался... массаж сердца, нам показывали в части... а напарник осматривал вокруг.

– Так вы оставались с женщиной наедине?

– Я?.. Нет... Питер был рядом.

– А он сказал мне, что уходил довольно далеко, потом и вовсе убежал за помощью.

– Да, но я сразу пошел за ним.

– Почему же он вернулся в девять сорок, а вы в десять двадцать?

– Он бежал напрямик... а я пытался ее спасти! – Голос предательски взял высокие ноты.

– Пытались или попросту врете об этом? Вы мне врете о том, что делали с этой женщиной?!

– Нет! Я хотел помочь ей! Она была еще теплой! Мне казалось, что она жива! – В отчаянии кричал подозреваемый.

– Она была теплой и живой. Все верно?

– Мне так показалось...

– Отвечайте, да или нет?!

– Да... Нет... Я не знаю. – Рядовой мелко задрожал.

– Это ты ее убил, мерзавец? Что ты увидел в глазах бедняжки, когда жизнь покидала ее тело?

– Что?! Нет! Я бы никогда!..

Хейса измотала эта игра, он жалел подчиненных, как беспомощных перепуганных щенков. Следователь повторял один сценарий снова и снова, но опрашиваемые демонстрировали лишь страх. Крошечные зрачки начинали бегать, язык заплетался, по лбу катился пот. Но этот солдат – именно он мог рассказать что-то полезное, если загнать его в угол. Судя по времени смерти, преступник находился совсем рядом. Если бы дежурившие не были такими олухами, то могли бы застукать его с поличным. Хейс хоть и сочувствовал бедолаге, но понимал, что действия следователя оправданны, и даже удивлялся, что тот не прибегает к пыткам – обычному делу среди полицейских.

– Хотите послушать, что я думаю? Это вы ее изнасиловали и убили. – Левикот сощурил глаза и, сохраняя неумолимое выражение лица, приблизился к дрожащему человеку.

– Нет, пожалуйста, не говорите так, – зарыдал подозреваемый.

– Посмотрите на фото. Вы душили ее голыми руками. Верно?

– Нет! – Подозреваемый стонал от бессилия и страха. – Я не трогал ее!

– Не трогали? До этого говорили, что пытались сделать массаж сердца?

Молодой человек уже рыдал вовсю, не сдерживаясь и не стесняясь остальных.

– Вы видели кого-нибудь еще рядом?

– Нет. Только следы, будто ее волокли. Не со стороны базы, с другой. Но потом все затоптали.

– Расскажите, кто затоптал?

– Не знаю.

– Вы не знаете?

– Туда вернулись другие. С поисковыми собаками. Я не видел ничего.

– Я все понял, рядовой Джонс. Ответьте мне лишь на один последний вопрос. – Голос Левикота звучал почти заботливо, и молодой человек перестал всхлипывать, поднял глаза в надежде, что невиновность доказана и его вот-вот отпустят. – Ради какого пекла вы оставили место преступления на вверенном вам маршруте?! – рявкнул он.

Эверет Джонс вздрогнул и побледнел.

– Олух паршивый. Вон отсюда. Уведите его, – приказал Левикот охранникам за дверью, – на гауптвахту. Чтоб эта донная пиявка не попадалась мне больше на глаза!

Он посмотрел на Хейса так свирепо, что даже майору захотелось сжаться. Рядовой здорово облажался, и ничего хорошего ему не светило.

* * *

Соленый запах пота в маленькой комнатушке стал невыносим, майор Хейс проводил Юджина Левикота наружу. Вокруг теснились обветшалые одноэтажные бараки. Раньше неподалеку проходила железная дорога, ведущая в Республику. Сейчас пути растащили, и насыпь заросла жидким кустарником. Однако станция, городишко и военная база остались функционировать на грани жизни и разложения. Где-то неподалеку стояла заброшенная телеграфная станция.

В дымном воздухе чувствовался смрад смерти и отчаяния: в не просыхающей, хлюпающей под ногами грязи, в отдаленных криках домашней птицы. Людям здесь было тошно и скучно. Но кто страдал от этого настолько, чтобы пойти на преступление?

– Майор Хейс, – сказал следователь. – Мне нужно поговорить с руководством.

– Стоило заранее назначить время, господин Левикот.

– Ведите сейчас, майор. И напомните, как его зовут.

– Полковник Льюис. Уже год у нас служит. Должен сказать, человек он приятный. Строгий с виду. Зато добился от солдат порядка. Раньше полная разруха царила. Теперь стало поцивильнее. Он молодец, заставил этих недотеп работать. Вы не подумайте, я хорошо к ребятам отношусь. Но они ж в армию идут не от сладкой жизни. Некоторые читать не умеют, с дисциплиной не знакомы. Далеко с такими не уедешь. Стараемся им дать новый дом. Привели казармы в порядок. Кроме строевой подготовки, полковник занятия организовал по грамоте. Благородный человек, должен вам сказать.

– В самом деле? – Левикот изогнул бровь. – Это вы называете порядком?

Хейс немного смутился, но все же кивнул.

– Вы просто не видели, как раньше было. При прошлом командире что солдаты, что офицерский состав не просыхали. Форму не берегли, чести не знали.

– Думаете, преступником может быть кто-то, кто служит с тех времен?

– Знаете, мне вообще не верится, что виноваты наши. Первую девушку, Одетту, я помню. Умница, красавица. Приносила нам фермерские продукты. Недорого отдавала. И ее семье доход, и нам приятно. Знаете, как хорошо парного молочка выпить, когда месяцами сидишь на армейском пайке?

– И что, по-вашему, с ней случилось?

– Ох, не знаю, жалко ее. Видать, ревнивец попался. Зачем нам к городским лезть? Ее семья жила на отшибе. Скотину держала, кур, огород. Они тогда быстро все продали и уехали. Дело и замялось само. Кто на таких бедолаг внимание обращает? Когда я вернулся из увольнения, уж никто про нее и не помнил.

– И ничего вам странным не показалось?

– Послушайте, мы не знаем, спуталась она со своими или с военными. Произошла трагедия, но изменить-то уже ничего нельзя. Если вы спросите моего мнения, тот случай не связан с новыми.

– Вот как? Тогда вам повезло, что я вижу связь, а у вас есть алиби. Иначе и вы бы стали подозреваемым.

Хейс сглотнул тяжелый ком в горле и неуверенно кивнул.

– А снимки вы видели? Задушены они одинаково, – продолжал Левикот.

– Никак нет. Но эти две девушки неместные. И разбираться с ними должны по ту сторону границы.

– То есть вы считаете, что, если кто-то прячет тела рядом с вашей военной базой, это вас не касается?

– Я не это хотел сказать. – Хейс нахмурился.

Юджин Левикот казался серьезным и неподкупным следователем, а его каверзные вопросы немного пугали даже Хейса, совесть которого всегда оставалась кристально чиста.

За беседой они дошли до единственного приличного дома из всех, явно новостроя. Левикот собирался зайти внутрь, как вдруг они заметили дым.

– Что там такое?

– Медпункт и морг. Пекло тебя побери! Мне нужно идти. Полковник там. – Хейс махнул рукой, а сам побежал в сторону пожара, но Левикот устремился за ним.

Глава 3

Оливия

Огромный корабль под зелеными флагами рассекал сияющую морскую гладь. Словно гигантский заснеженный айсберг, над которым вились чайки, он прокладывал путь к неизвестным берегам. Ветер подбрасывал соленые брызги, они взмывали ввысь и растворялись в воздухе, напоенном йодом и свежестью. Люди на борту судна полагали, что исполняют великую миссию. Парламент Лерийской Республики потратил немало сил на переговоры и смог добиться перемирия в затянувшейся вражде двух соседствующих государств, а затем наконец-то отправить в Этрийскую империю своего посла.

Империя и Республика – единственные властители на континенте Элизия и занимают все благодатные земли. Кроме них в бесплодных или неприступных областях живут только дикие племена кочевников. Далеко за южным морем есть другие государства, с которыми лерийцы поддерживают торговые отношения. Но мир с соседями – вопрос первоочередной важности для них уже много лет.

Уже можно было рассмотреть вдалеке на холме Белый замок – летнюю резиденцию императора. Чуть позже из прибрежной дымки выступили и мелкие домики, раскинувшиеся по всему пути от порта до первых укреплений. По левую и правую стороны от гавани расходились сады, плавно перетекавшие в леса. Над верхушками деревьев торчали крыши и башенки дворцов. Стройные колоннады центрального ансамбля Тарта говорили о том, что город древний и могущественный.

В небе над южной столицей парили гигантские белые машины – дирижабли. Они нависали над городом, подобно грозовым тучам, отбрасывая тут и там ровные тени.

Посол Агенор, рано поседевший мужчина с добрыми голубыми глазами и широкими плечами, нашел дочь на носу корабля. Она вглядывалась во встречающий ее берег, словно пытаясь обнаружить поджидающие там опасности.

– Переживаешь? – спросил отец.

– Немного, – отозвалась Оливия.

Полы прямого нежно-голубого платья чуть трепетали на ветру. Длинные черные волосы, заплетенные в две объемные косы, ниспадали на плечи и доставали до поясницы, а яркие небесно-голубые глаза внимательно изучали взморье и цепко вылавливали интересные детали на суше.

– Твоя мама тоже так отвечает, но по ее лицу не скажешь...

– Ее просто укачивает, – перебила дочь. – Ты же знаешь, мама не стала бы накручивать себя заранее. Тем более она сильнее всех рвалась поехать в Империю.

– Ну уж не сильнее тебя! Ты всю эту затею продвинула. Хочу сказать, у тебя завидное самообладание.

– По-моему, ты зря переживаешь.

– Конечно я опасаюсь! Свадьба моей единственной дочери должна стать первой в череде династических браков знатных семей Республики и Империи. Я бы предпочел в этом не участвовать, если бы вы с мамой меня послушали.

– Перестань волноваться о том, чего не можешь изменить. Это укрепит мир, так что я готова. Давай только найдем кого-нибудь симпатичного и с чувством юмора, пока выбор есть. Ладно?

– Какая же ты мудрая. Не по годам. – Агенор снова поцеловал дочь. Словно не мог насытиться последними минутами наедине с Оливией. Хотя сватовство и церемонии затянутся на много месяцев, ему все равно не хотелось даже начинать этот путь.

– Тебе не страшно из-за другого?

Сперва казалось, отец не понял, о чем она спрашивала, затем взгляд его затуманился, и посол медленно произнес:

– Как не единожды повторялось дома, война осталась позади... Заверив совет в том, что во мне достаточно силы духа и самообладания, я не подведу Родину. Мне довелось побывать на территории Империи с третьей пехотной дивизией в худших условиях из всех возможных, ведь я был совсем юнцом. Редкая удача, что после этого получилось построить жизнь в мире и согласии.

– Пап, ты не на совете, не надо этих высокопарных речей. Я переживаю за тебя.

– Твоя мама и твое рождение спасли меня. Теперь мой долг принести мир остальным.

– Вдруг это опасно.

– Сейчас все по-другому. Люций Корделиус Второй со своей стороны приложил немало сил, чтобы наладить отношения. Мы долго переписывались и пришли к подобию согласия, которое станет первой ступенью к долгосрочному сотрудничеству. Нам ничто не угрожает на этом берегу. Не дай моей нервозности перекинуться на тебя, милая.

– Многие все еще ненавидят нас...

Агенор похлопал дочь по плечу.

– Не стоит так думать. Порой люди упорствуют в привычных заблуждениях, хотя их корни давно рассосались, как у молочного зуба. Император заверил, что нас ждет теплый прием. Все будет хорошо.

– Ты правда не сердишься, что мы с мамой захотели поехать и уговорили тебя?

– Разве можно на вас сердиться?.. Пойду найду Лиору, ей наверняка нужна компания.

– Не надо, вон она сама поднялась.

По палубе пошатываясь шла женщина в красивом карминово-красном платье, оттенявшем ее бледную кожу. Оно было длинное и прямое, из струящейся, как водопад, ткани. На невыразительном лице выделялись лишь ярко накрашенные губы и крупная родинка на левой скуле. Своей единственной дочери она явно передала больше стойкого характера и ума, чем красоты. Оливия же внешностью походила на отца с его правильными, будто выверенными чертами лица и ясным взором. Кому-то могло показаться, что жена посла только проснулась, но на самом деле с начала путешествия она не могла сомкнуть глаз из-за того, что корабельный доктор назвал «самым необычным проявлением морской болезни за долгие годы практики».

– Мне сказали, что скоро причалим, и я решила выглянуть, – выговорила Лиора, едва шевеля сухими, тонкими губами, помада на них начала растрескиваться.

– Не так уж скоро, мам.

– В самом деле? – Она казалась расстроенной, но отодвинула дочь и взглянула на неприютные берега. – Но я уже переоделась и готова. Можно как-то ускорить?

– Похоже, мы пробудем на борту еще несколько часов. Им там тоже надо подготовиться. Лиора, проводи Лив, пусть ее нарядят.

– Конечно, пойдем, дорогая.

Отец с дочерью обменялись озабоченными взглядами: провожать стоило как раз маму. Чтобы отвлечь ту от качки и гула моторов хотя бы спором, Оливия задорно воскликнула:

– Ой, да так тоже хорошо. На берегу ведь не поджидает император со свитой. Для кого наряжаться?

– Порадуй маму, давай приоденемся.

Лиора подхватила Оливию под руку и настойчиво, хоть и пошатываясь, повела к каютам. Предстояло выбрать платье под цвет флагов и переплести длинные волосы в причудливые косы, как того требовала традиция Республики.

* * *

Оливия наслаждалась днями морского путешествия: незыблемыми просторами, бесконечной свободой и соленым воздухом, – и теперь на берег ступала с легким сердцем. Первыми она увидела гвардейцев в парадной форме с мантиями. Потом – небольшую делегацию придворных, они постоянно легонько кланялись и объясняли помощникам посла порядки: что делать дальше, какова процедура. Для заморских гостей выделили небольшой дворец на побережье среди знатных соседей.

Республика утопала в зелени и использовала для жизни возобновляемые ресурсы. Здесь же природа представала в другом обличье, словно прирученная и загнанная в рамки людьми. Массивные мраморные лестницы уставили кадками привозных растений, которые не могли выжить в этом климате зимой. Пальмы торчали неестественными фонтанчиками в редкой зелени кустарников. Ни единого цветка не росло на газонах по воле случая – все строгие прямоугольники клумб. Только шмели и пчелы в колыхании ароматов роз создавали неповторимый хаос.

Высокий каменный променад шел вдоль линии моря. С другой стороны набережной расположились лоточники, за их спинами громоздились узкие невысокие домишки, кое-где под навесными крышами стояли разномастные стулья. Люди смотрели с опаской, особенно на сопровождавших процессию военных. Однако чистота и воцарившаяся на улицах тишина поражали.

Семья посла познакомилась со встречающими и получила приглашение на бал в честь приезда, который состоится через четыре дня. Как поняла Оливия, чтобы гости успели обустроиться – ничего здесь не делали в спешке и без церемоний.

– Сколько нужно дней, чтобы разобрать по паре сундуков? – подивилась Оливия.

– Не будь такой придирчивой, – отозвалась мама, – может, стоит пройтись по магазинам? Приодеться по местной моде.

В ней уже вовсю полыхал энтузиазм. Сразу видно, что ступив на твердую землю, Лиора наконец-то почувствовала себя лучше.

– Мы же собирались идти в традиционной одежде.

– Да, но ведь интересно узнать побольше об их культуре. Слышала, здесь носят очень красивые пышные платья. А поскольку мы тут задержимся, неплохо бы обновить гардероб. Ты же не откажешься от такого удовольствия? Мне уже хочется чего-нибудь свеженького.

– Сомнительное удовольствие, мам. Я лучше буду готовиться с папой к переговорам. Только не обижайся. Но толкаться в магазинах – не мое.

Оливия вгляделась в профиль отца, застывшего на берегу. Он изучал холм, где раскинулся Тарт, и небо в легких перистых облаках. Ей все хотелось уловить в его мягких родных чертах внутреннюю борьбу, намек на страдание. Возможно ли, что посол приехал зря? Оливии вспомнились истории, которыми отец делился скудно, по капле: о войне, о товарищах, о долгих пеших переходах, о шуточках доктора и суровых зимах на севере. Но никогда об имперцах или о том, что приходилось с ними делать. Она сглотнула и отогнала эти мысли, верила: отец знал, как поступать.

* * *

Лиора не успокаивалась. На следующий день сразу после завтрака она потащила дочь по магазинам. Император предоставил семье несколько роскошных карет и местных кучеров. Говорили они на таком же языке, но громкие голоса и акающий этрийский акцент звучали непривычно.

Жена посла попросила отвезти их на прогулку. Императорская стража выделила в сопровождение даже вооруженную охрану. По словам представителя, недовольные и наглые бедняки могли напасть на гостей не из-за их происхождения, а лишь по невежественности и глупости.

Оливия второй раз в жизни ехала в карете, в Республике ими не пользовались. Та тряслась и громыхала на брусчатке: за окном сначала проскакал парк с ухоженными газонами и неестественными цветниками, а потом и город – пыльный и зловонный, каким она себе его никогда не представляла. Повсюду сновали люди, одновременно деловые и напуганные. Некоторые смотрели на проезжающих с легко читаемой завистью, другие – с неодобрением. Грязные и невзрачные местные быстро сновали туда-сюда, а транспорт посла торжественно проезжал по улицам, сверкая золотой отделкой.

Экипаж остановился около трехэтажного дома. Кучер спрыгнул с козел, открыл дамам дверцу кареты и предложил руку, чтобы помочь спуститься. Охранники прошли следом в гостеприимно распахнутые двери и остались стеречь вход.

Потолок огромного холла находился на уровне последнего этажа, центральную его часть украшала массивная люстра. Вдоль стен выстроились манекены в женских нарядах. Вторым ярусом шли комнатки для примерки. Перед гостями кланялись четверо в униформе – первым разогнулся мужчина, стоявший впереди.

– Добро пожаловать в дом высокой моды «Ле Вер». Я управляющий, Магнус Твист. Это Элеонор и Доминика. Они помогут вам подобрать наряды. А это, – он показал на стоявшую чуть позади девушку, – Шая, очень талантливая портниха, выписанная специально из столицы к началу сезона. Если нужно – обращайтесь, подгонит любое платье.

Оливия невольно улыбнулась молодой и даровитой девушке. Элеонор и Доминика были чуть старше, в теле, с ярким румянцем. Их пышные платья подпоясывали передники с множеством карманов, булавочек и всякой мелочи. Шая же, явно ровесница Оливии, выглядела иначе – бледнее, элегантнее в простом приталенном платье. Но что-то в ней читалось особенное, какая-то хитринка.

– Хотите сначала ознакомиться с последним писком моды, – продолжал управляющий, – или проводить вас сразу в примерочную? Можете рассказать Элеонор, что предпочитаете, она сама принесет все подходящие модели.

– Мы осмотримся, – ответила Лиора.

– Сгинь в мастерскую, – почти незаметно шикнул управляющий Шае. – У тебя там полно работы, к гостям я тебя не выпускал.

Больше посетителей внутри не было, словно для Лиоры с дочерью забронировали весь магазин.

– Как я могу к вам обращаться, госпожа? – спросила Элеонор, следовавшая за гостьями по пятам.

Оливия привыкла к толпам посетителей в магазинах, узким проходам между вешалками и шумным ярмаркам на открытом воздухе. Это место больше смахивало на музей.

– Я Лиора, а это моя дочь Лив.

– По какому случаю костюм, госпожа Лиора?

– Прием у императора. Мне сказали, что ваш дом моды лучший на побережье.

– Все верно. Можем предложить платья из новой летней коллекции. Вам подойдут насыщенно-красные цвета. Получится очень эффектно.

Оливия с матерью осматривали платья на манекенах и перечисляли, что им нравится, Доминика молча делала записи в крошечный блокнотик.

– Позвольте мне предложить вот это синее платье, – рядом возникла Шая, – уверена, что будет смотреться ничуть не хуже.

– Эй, – шикнула Элеонор, всем своим видом показывая, что это не ее ума дело.

– Госпожа Лив, поверьте моему наметанному взгляду.

Она хитро ухмылялась, и Оливия подумала, что девушка та еще лисица. Внутри проснулось любопытство.

– Хорошо, это я тоже примерю, – благосклонно согласилась она.

Элеонор проводила их наверх в примерочные и сразу же принесла бокалы с напитком цвета светлого меда, благоухающим цветками османтуса. Через несколько минут Доминика привезла вешалку на колесиках с нарядами.

Эта комната оказалась гораздо просторнее, чем думала Оливия. Диванчики, маленький столик из розоватого мрамора с блестящими прожилками, несколько расписных ширм. В холле газовые лампы немного коптили, здесь же свет поступал из огромных окон. Гостьи присели, рассматривая то, что привезла сотрудница.

– Ну что, кто первый? – спросила более приветливая Элеонор.

– Давайте я. – Лиора скрылась за ширмой, а портнихи принялись хлопотать вокруг нее: Доминика молча, а вторая – постоянно щебеча и расхваливая клиентку.

Оливии показалось, что маме льстит такое внимание. Интересно, ради чего на самом деле она поехала в заморскую страну? Уж не за блеском ли славы в мире, где есть подданные и слуги?

Дверь тихонько приоткрылась, и к ним проскользнула Шая.

– Сомневаюсь, что вам нужно здесь быть, – сделала замечание Оливия. – Доминика и Элеонор отлично справляются. Разве вас не отправили в мастерскую?

– Мы все в вашем распоряжении. А в мастерской дела подождут, мне важнее помочь сейчас вам, вы ведь не хотите выглядеть, как серая мышка на первом балу, а значит тут точно нужна моя помощь.

Вздернув бровь, она сделала многозначительную паузу, но Оливия молчала, обескураженная такой наглостью. Девушка вовремя спохватилась и заискивающе заговорила:

– Прошу, примерьте мое платье. Это эксклюзивная модель. Вы сразите всех на балу. Так и вижу, как знатные дамы роняют на пол челюсти от изумления. Вы затмите любую гостью. Вам так пойдет этот цвет!

Оливия взяла наряд – при этом пальцы Шаи легко мазнули по ее запястью – и скрылась за ширмой. Платье оказалось огромным, с ворохом завязок, нижними юбками, жестким корсетом. Оливия не представляла, как с ним справиться, и выглянула из-за ширмы. Шая улыбалась во весь рот.

«Ну, это уж слишком!» – разозлилась она и громко позвала сотрудницу – из вредности другую:

– Доминика! Помогите мне тоже, пожалуйста.

Перепуганная женщина мигом шмыгнула к ней, бросив осуждающий взгляд на Шаю, и помогла Оливии одеться. Платье оказалось немного велико, но действительно шло к ее голубым глазам, углубляя и подчеркивая их цвет.

Мама перемерила уже с десяток нарядов, а Оливия все крутилась перед зеркалом в первом. Шая ждала где-то снаружи. Тем временем Лиора определилась. Ярко-лиловое платье с серебристой отделкой село идеально, и она осталась довольна новым, непривычным для нее оттенком.

Доминика забрала наряд, чтобы его упаковать. Элеонор проводила Лиору на кассу, а Оливия присела на диванчик, раздумывая о бале: с кем ей предстоит познакомиться, как воспримет чужестранку это закрытое и сложное общество. Шая снова зашла в примерочную.

– Мне нужно сделать замеры и защипнуть кое-где булавками, если позволите. Оно чуть длинновато. Ваша матушка уже оплачивает это платье. Согласитесь, у меня глаз-алмаз.

– Вы и правда с ходу предложили то, что надо, – нехотя признала Оливия. – Давно этим занимаетесь?

– Мне с детства нравилось шить: самодельным куклам, потом и семье. Мама собирала для меня все лоскутки. Мы жили небогато, – словно оправдываясь, добавила Шая. Ее улыбка стала более скромной. Иссиня-черные волосы она заправила за ухо и зажала губами булавку, в то же время ловко собирая пальцами ткань по подолу.

– А теперь вы одеваете самых знатных дам Империи...

Сказав это, Оливия почувствовала прилив уважения. Шая была одного с ней возраста, но казалось, что повидала больше – несмотря на путешествие Оливии через все Южное море. Может, это просто богатая фантазия лерийки, но путь с самого низа социальной лестницы казался невероятно захватывающим.

– Одеваю, – кивнула Шая. – Мне нравится, как преображаются люди, когда одежда им подходит. Мне бы хотелось, чтобы и Империя так преобразилась: на современный лад, по новым законам.

– О чем это вы?

Шая задумалась, повозилась еще с пышным подолом платья, а потом выпрямилась.

– Народ жаждет перемен. Вот, например, сейчас начнутся переговоры с Республикой. Разве это не здорово? Разве не сулит богатство и процветание для всех? Если жизнь самых простых людей станет хоть чуточку лучше – значит, все не зря.

Услышав это, Оливия заулыбалась – именно с таким настроем она ехала в Империю. Приятно увидеть человека, разделяющего твои взгляды, – тем более не во дворце, а среди народа. С портнихой распрощались очень тепло, снова поблагодарив за платье. Хотя на самом деле благодарить Шаю стоило за то, что напомнила Оливии о ее миссии.

* * *

Дворец оказался огромным, и даже за прошедшие пару дней Оливия не смогла к нему привыкнуть. С трудом добираясь вечером до кровати, она чувствовала навалившуюся усталость. Огромные залы, высокие лестницы с неудобными перилами, скользкие блестящие полы, повсюду золотая отделка – аж в глазах рябило. Красные и коричневые цвета давили. Совсем ничего зеленого и живого.

Лишь ваза срезанных ранункулюсов с веточками эвкалипта в спальне. Интересно, кто позаботился об этом?

А ведь такой большой дворец предполагал, что гости сами должны устроить прием, когда со всеми познакомятся. Оливия закрыла глаза и сдавила руками виски. Веки не желали больше открываться, а мысли уносили в другую реальность. Зачем только ввязалась? Папа сперва вовсе не хотел ехать, а мама предложением заинтересовалась, поскольку изучала функционирование общественных институтов как в Республике, так и в Империи. Да и Оливию, учившуюся на специальности «история технологий», привлекали загадочные чужеземные разработки, ведь даже дирижабли летали тут на другом газе, а поиск способов улучшения качества жизни стал бы благородным занятием. «История технологий», как дисциплина на стыке гуманитарных наук и инженерного искусства, толкала на изучение глубинных процессов технической эволюции и поиск решений для будущего.

Оливия не собиралась становиться молчаливой женой какого-нибудь престарелого министра, нет, ее ждало блестящее будущее.

Решив, что найдет единомышленника – молодого, активного, естественно, богатого, того, кто поддержит и разделит ее увлечения, – Оливия составила план. Но, выбирая, к сердцу своему не забудет прислушаться.

Быть может, учредит фонд, займется благотворительностью и межкультурным взаимодействием, а вместе с этим подтянутся и более глобальные вещи: экономика, торговля.

Вдвоем они начнут технологическую революцию. Это только начало мира, и Оливия стояла у истоков того, как он зарождается. Кровопролитные войны останутся в прошлом, обе страны вступят в эру процветания – да, ради этого стоило трудиться.

Она гордилась тем, что отец согласился взять на себя эту ношу, хоть и переживала за него.

Беспокойные сновидения захватили разум. Непривычные шелковые простыни холодили кожу в летней ночи. Шум моря звучал тревожно. Волны накатывали, омывали ступни, потом колени и даже бедра, завлекая в пучину. Оливия стояла на родном берегу, готовая отплыть в Империю, зная лишь из старых книжек, чего ожидать. Республика жила на солнечной энергии, небольшие дома утопали в дикорастущей зелени, и повсюду струилась живая вода, не заключенная в мрамор, как берег Южного моря в Тарте.

Паровые двигатели, исполинские дворцы, многоквартирные дома, широкие проспекты, повсюду камни из рудников, добытые ценой тысяч жизней простых рабочих. Словно твердокаменная воля императора клубилась в каждой пылинке, а людям не оставалось ни глотка свободы.

Ветви деревьев перешептывались и сплетались с ее длинными темными распущенными волосами. Она старалась разобрать слова, но не могла. Непонятная тревога накатывала все сильнее.

Внезапно море отдалилось, но она побежала прямо за волнами с пенными барашками, по мелкому белому песку, который облеплял ноги, а у кромки воды и вовсе не хотел отпускать. Оливия увязала, словно в болоте... Кто-то схватил ее сзади и начал душить – она в ужасе распахнула глаза.

Глава 4

Юджин

Следователь недолго постоял, глядя, как первые языки пламени появляются в окнах медпункта. Очень подозрительно, что морг с телами подожгли именно сейчас. В том, что это поджог, а не случайность, Левикот не сомневался ни секунды. Пожар занялся почти сразу после разговора с Джонсом.

Солдат казался таким напуганным и невинным – с большими, совсем детскими глазами. Левикот с первого взгляда понял, что этот юнец еще не нюхал пороха и не видел смерти. С чего бы тогда ему срываться? Чтобы совершить такое кровожадное и жестокое преступление, нужно кое-что, чего у него не было... Тела в кровоподтеках не шли из головы следователя. Он предчувствовал, что увидит во сне их пустые глазницы и раскрытые в ужасе рты, женщины будут тянуть к нему руки, как его мать, когда умирала в огне.

Этот пожар совсем некстати. Не столько потому, что Левикот надеялся увидеть и обследовать трупы, сколько из-за его личных неприятных ассоциаций. Он не любил огонь, хоть тот и избавлял от всего ненужного и лишнего. Огонь очищал. Но Левикот испытывал презрение к пламени, как и ко всему хорошему в этом мире.

Ухмылка застыла на его узком лице, пока рядовые под командованием майора Хейса пытались потушить пожар, который начался с морга в подвале. Задерганные и суетливые солдаты боялись следователя, боялись решения, которое он вынесет. Но им не стоило пугаться, ведь у него здесь лишь одна жертва. И один деловой партнер, который об этом пока не подозревал.

Когда огонь потушили, над улицей еще витал запах гари. Вонь и дым не смущали Левикота, и он прошел внутрь.

– Аккуратней, перекрытия могут обвалиться, – предупредили его, но Юджин лишь отмахнулся, потому что знал, как быть осторожным.

Черные стены в копоти вызывали воспоминания о родном доме. Как спалил гнездышко родителей, которых презирал, как те кричали, пожираемые пламенем. И какое удовлетворение он испытал, освободившись от их тирании. К счастью, никто не узнает тайн из его прошлого. Но вот секрет этого места должен быть разгадан. Ведь следователь видел людей насквозь и чуял себе подобных издалека.

Крыша обвалилась почти сразу, Юджин ступал осторожно, чтобы не споткнуться и не провалиться. Лестницу, ведущую вниз к моргу, завалило. Там огонь бушевал сильнее. Значит, поджигатель действительно начал с тел. Он давал им спокойно здесь лежать, быть может, даже приходил посмотреть, что наделал, но решил избавиться от улик, когда появился следователь. Что ж, преступнику это уже не поможет.

* * *

Левикот отправился в дом полковника. Следователь узнал все, что хотел, и предвкушал занятный разговор. В дверях дежурили караульные: в аккуратной форме, головные уборы строго симметричны, оружие блестело – не придраться, почти как в столице. У Льюиса есть вкус: навел здесь почти городские порядки. И Левикот не сомневался, что найдет в кабинете дорогой алкоголь, вероятно, даже парфюм и самого хозяина – складного, с иголочки наряженного, аккуратно подстриженного.

Тут же возник адъютант.

– Вы к полковнику Льюису? Позвольте проводить! Он очень занят, но для вас освободил окошко. Полковник знал, что вы придете. Так и сказал: «Когда господин следователь сочтет нужным побеседовать, без промедления веди ко мне».

– Так и сказал?

– Да, господин.

– Тогда не трать попусту мое время!

Адъютант вздрогнул от неожиданно вскрика, и заторопился проводить Левикота, а потом молниеносно испарился.

– Я слышал о вас очень лестные отзывы, рад наконец-то познакомиться, – холодно улыбнулся Юджин.

– Взаимно. – Полковник встал с кресла во главе стола, заваленного бумагами, и протянул следователю руку. Тот лишь покосился на нее, но не пожал.

Хозяин кабинета, человек высокий и широкоплечий, был красив, каштановые кудри обрамляли лицо и смягчали угловатые черты с орлиным носом и темный взглядом. Китель его сиял свежестью.

– Не принимайте на свой счет, я весьма брезглив, – сказал следователь, и Льюис указал протянутой ладонью на стул, а сам вернулся на свое место. – Как служба на границе? Вы ведь до этого работали в генштабе?

– Знаете, я даже рад, что так сложилось. В генштабе сложнее воспринимать весь этот бардак, который устроил наш светоч. Маразм как есть.

– Отчего же маразм? – Левикот с интересом изучал собеседника, как в лоб он начал разговор, какую тему выбрал.

– Мы-то на границе видим, что за сброд живет в этой Республике. Рвань и голодранцы, как звери в кустах. Уже давно бы их могли раздавить, аки тараканов.

– Но женщины у них красивые, не правда ли? Загорелые, крепкие, не то что тщедушные столичные дамочки.

– Так чем я могу быть вам полезен? – после недолгой паузы Льюис сменил тему.

– Я обескуражен, – Левикот продолжал говорить с легкой улыбкой, – тем, какой беспорядок здесь допустили. А точнее, устроили.

– Что вы имеете в виду? – красивое лицо Льюиса оставалось невозмутимо.

– Вам нравится наблюдать, как бледнеет загорелая кожа, когда ее обладательницу покидает жизнь? – спросил Левикот, и полковник по-рыбьи разинул несколько раз рот, однако не нашелся с ответом. Тогда следователь продолжил: – Я знаю, что убийца – вы.

Наконец Льюиса перекосило от шока после таких абсурдных обвинений, вся спесь спала, но Левикот продолжал:

– Смерти начались, когда вы приехали в гарнизон. Вас перевели из столицы, верно? Быть может, из-за приступов агрессии, которую не умели контролировать? Заскучали или были недовольны этим назначением? Вы повели себя неосмотрительно, связались с местной женщиной в поисках объекта, на который можно выплеснуть эмоции. Тогда все удалось замять, как какое-то недоразумение, и новую жертву нашли не здесь, как и третью. Вы держали обеих в плену. Одна из девушек попыталась сбежать, но вы догнали ее и убили. А потом расправились и с последней, в порыве, который не могли контролировать.

– Что за вздор?! Вы никогда не сможете этого доказать.

Юджин Левикот вспомнил, как, впервые получив фотографии и увидев травмы, заподозрил, что действовал военный, но не местный. Жертвы были случайными, но попадали под один типаж. Травмы нанесены твердой, уверенной рукой. Преступник знал, чего хотел. Это не хаотичное избиение, а наслаждение, которое доставляет боль и беззащитность другого человека. Следователь скривился, ему были омерзительны такие маньяки – подчинявшиеся низменным инстинктам.

– Мне нравится ваша уверенность в себе, однако она необоснованна. Я нашел место, где вы держали последних двух жертв. Первую убили прямо тут и ругали себя за небрежность. Для второй все спланировали. Нашли заброшенный дом и обрадовались. Вас так опьянила безнаказанность, что вы похитили третью девушку.

Левикот блефовал. Он выдавал за неоспоримую действительность догадки, построенные им всего за несколько дней. Но репутация его опережала, и полковник не сомневался в сказанном. Льюис глядел хмуро, молчал.

– Давайте проедемся туда? Прикажите оседлать двух лошадей.

Голос Левикота был настолько тверд, что Льюис не мог усомниться: следователь точно знал, о чем говорил. Он там был. Он нашел улики, выдавшие полковника. Гениальный детектив. Юджин подумал, что Льюис, должно быть, лихорадочно соображает, где мог проколоться. А это всего лишь критическое мышление, дедукция и природное чутье.

Льюис наклонился вперед и медленно достал револьвер из верхнего ящика стола. Потом дернул рукой, прицелился. Левикот лишь беззаботно откинулся на спинку стула. Лицо следователя не дрогнуло, он посмотрел прямо в дуло, а потом в глаза полковника.

– Вы всерьез считаете, что отделаться от четырех трупов проще, чем от трех? Не разочаровывайте меня.

Юджин улыбался. Рука Льюиса опустилась.

– Чего вы хотите? – выдохнул он.

– Естественно, денег и славы. Раскрытие такого серьезного преступления, дела о серийном убийце, не оставит мою персону без заслуженного внимания и почета. Да и начальство надеется, что злодеяние не связано с Республикой. Мы же не хотим их расстраивать?

Главный следователь полиции Юджин Левикот и полковник Льюис пожирали друг друга глазами. Свирепый блеск, угроза, жажда расправиться с оппонентом плескались в них.

– Я дам вам денег, – сухо обронил Льюис, – столько, сколько скажете.

– Отлично. Меньшего я от вас и не ждал. А еще мы вместе поедем на место преступления.

– Для чего?

– Мне понравился этот ваш... как его? Рядовой Джонс. Такие невинные голубые глаза. Будет убийцей. Раньше я работал в тюрьме. Мне всегда нравилось наблюдать, как ломаются такие, как он. Или... Вы же не думали, что я уеду отсюда без преступника? Чем ниже его звание – тем проще руководству принять такой удар.

Льюис все еще смотрел с недоверием, но, казалось, тень соскользнула с его лица. Он понял, что ему все сойдет с рук. Безропотно показал следователю дорогу к заброшенной телеграфной станции.

Отперев навесной замок на дверях собственным ключом, Льюис пропустил следователя вперед. Здесь пахло грязью и мочой, все покрывала пыль. Они поднялись на второй этаж. Хищный взгляд Левикота цеплял детали: веревки на изголовье одной кровати, окровавленную ткань в углу, черепки какой-то разбитой посуды. Из-под шкафа следователь достал изорванное платье.

– Это Одетты или кого-то из неопознанных?

– Как вы все выяснили?

– Профессиональная тайна. Хотите послушать, что я понял?

– Валяйте.

– Одетта была спонтанной маленькой слабостью. Вы изнасиловали ее и не могли отпустить домой, она бы все рассказала. Поэтому заперли девчонку у себя и какое-то время держали, наслаждаясь юным телом. Когда горожане начали искать и расспрашивать, вам пришлось ее убить и избавиться от трупа. Бросить близ дороги от базы к городу, будто кто-то напал на нее по пути. Но, держу пари, платье оставили как трофей.

– Первая сама меня спровоцировала. Этой своей невинной улыбкой. Пришла ко мне, предлагала купить что-то. Я знал, на что она намекает. – Льюис сжал кулак. – А потом маленькая потаскушка начала строить из себя невинность, отбиваться. Прокусила мне губу, тупая дрянь. Она получила, что заслужила.

– Не стану спорить. Но вскоре нашлась новая жертва. Расскажите, как вам удалось получить девушку из Республики, которую много месяцев никто не искал? А потом и вторую.

– Контрабандисты щедро платят за то, что мы пропускаем их. Иногда товаром. Потом купил вторую. Казалось, так будет интересней, что ли...

– Прелестно. И что пошло не так?

– Как вы и сказали. Одна сбежала. Пришлось разделаться с ней прямо в лесу. Это было неприятно.

– Вам следует быть осторожнее и держать себя в узде. Если хотите расти по службе, а не лежать в канаве, умерьте аппетиты. Это мнение профессионала. Еще раз попадетесь – так просто не отделаетесь. Бордель и скромность – самое мудрое решение.

– Я учту, – буркнул Льюис.

– Это не шутки. Вы разве не знаете, что трупы закапывают? Как можно бросить тело в лесу и надеяться, что его не найдут?

– Нашло что-то... помутнение... сложно объяснить.

С минуту на лице Левикота боролись несколько эмоций: отвращение, презрение, ярость, – но потом все стихло.

– И что вы чувствовали при этом? – спросил он спокойно.

– Власть, такая пьянящая. Сильнее, чем в армии, больше, чем над кем-то из подчиненных. Она поглощает. Сжирает...

– Ненавижу людей, которые не умеют держать себя в руках. Будьте благоразумны, на постоялом дворе в деревне ошиваются потаскушки. Эти девки многое стерпят за лишнюю монету и жаловаться не пойдут. Только больше без трупов.

Льюис кивнул и, помолчав, добавил:

– Что намереваетесь делать теперь?

– У меня есть вещь Джонса. Скажу, что нашел ее тут. А вот это платье, – Левикот потряс разорванной тканью, – подбросим ему.

– И все?

– Многого не надо. Главное – найти виноватого. Кто станет возиться с этим полудурком? Запрячут подальше с глаз, а мне медаль дадут. Вам тоже прилетит благодарность за помощь в расследовании, не переживайте.

– А если не поверят? Он ведь станет отнекиваться.

– Все преступники отрицают вину, ничего удивительного.

– И все же не похож парень на убийцу.

– Вы тоже не похожи, и тем не менее, – Левикот помедлил, – я работаю с тем, что имею, и всегда добиваюсь результата. Посадить вас невыгодно ни для кого.

Следователь еще раз тщательно осмотрел дом, чтобы собрать и уничтожить лишние улики.

На базе Левикот задержался на ночь, а поутру неспешно арестовал Джонса и отправил его под конвоем в тюрьму. Сам же направился обратно в столицу, горячо распрощавшись с Льюисом и получив от него сумку с деньгами: только наличные и слитки золота, накопленные еще при службе в столице. Юджин одинаково наслаждался ужасом в голубых глазах Джонса и недоумением Хейса, который не мог поверить, что виновником оказался паренек, и не подозревал, что произошло на самом деле.

Глава 5

Оливия

Настал день приема в честь посла Лерийской Республики и его семьи. В большом зале играло радио. Агенор попросил перенести чудной аппарат из кухни, где тот работал для слуг. Послу хотелось сильнее погрузиться в атмосферу, приобщиться к жизни простого народа и пропитаться духом Этрийской империи, хотя среди высших слоев было не принято узнавать новости таким способом.

Часто играла непривычная уху музыка, а порой радиоведущий приглашал в студию разных гостей: поговорить о внутренней политике и о приезде делегации лерийцев, о погоде, урожае и культуре. Темы были совершенно разные, а дискуссии интересные.

Лиора с самого утра хлопотала над прическами и макияжем. Им прислали десяток горничных. Жена посла привыкла наряжаться сама, но в конце концов сдалась. Только Агенор не принимал никакой помощи.

– Уж побриться я в состоянии самостоятельно! – воскликнул он и прогнал лакея из спальни.

– Дикость какая, – проворчал слуга, уже стоя на пороге.

Оливия по-настоящему желала почувствовать себя знатной дамой Империи. Хотела, чтобы это место стало ее новым домом, со всеми обычаями и традициями. Поэтому две милые девушки помогали ей залезть в пышные нижние юбки и зашнуровать корсет, а затем уложить волосы, как принято в высшем свете, с локонами и украшениями из драгоценных камней. На купание и прическу ушло около двух часов, и еще больше часа на то, чтобы собрать наряд.

Агенор, одевшийся по привычке быстро, мог позволить себе потратить время на чтение и изучение радиопередач.

Весь день ушел на подготовку. Даже дорога оказалась длиннее, чем можно было предположить. Через сады, окружавшие особняки элиты, по узким улочкам городка, где сложно маневрировать в толчее людей и кэбов, и вверх по склону холма, на котором возвышался главный дворец Тарта – Белый замок.

Уже смеркалось, когда нарядные гости начали собираться у резиденции императора. С моря Оливия не видела, как далеко расходятся его стены. Парадный сводчатый вход вел во внутренний двор, а оттуда в первую парадную залу.

– Здесь очень красиво, – выдохнула Оливия, – аж дух захватывает.

– Ты посмотри на эти фрески, – как настоящий знаток и ценитель, отвечал Агенор, – до чего тщательно прорисованы детали, какие живые, невероятные цвета! Я мог бы изучать их часами, чтобы узнать, какие пигменты использовали художники и в каком веке рисовали. На ходу ведь не угадаешь, там столько нюансов!

Родители Оливии тихонько переговаривались, пока она сама с восхищением рассматривала внутреннее убранство. Все было такое же яркое и золотое, как в их замке, но из-за большего пространства не так давило и не рябило в глазах. Портреты членов императорской семьи грозно смотрели со стен, оценивая гостей. Особенно пугал мужчина с седыми волосами и массивной короной, изображенный на фоне пылающего города.

Делегацию сопровождали помощники, социологи и стратеги – никто в Республике не имел титулов, подобных имперским. Сам посол Агенор изучал культуру в университете, а его жена – социологию. На пост выдвинули несколько кандидатур, и Агенор собирался отказаться. Он посоветовался с Лиорой – именно жена с дочерью уговорили его согласиться на такую специфическую работу. И после голосования все решилось в пользу путешествия делегации с Агенором во главе.

Рядом с ними постоянно мельтешил распорядитель и отдавал указания, куда идти и где постоять. Оказалось, чтобы попасть в тронный зал, нужно дождаться своей очереди. Это одновременно нервировало и придавало торжественности, значимости и веса событию.

Наконец гигантские двери распахнулись перед послом, его семьей и соратниками. Со своего места Оливия разглядела в конце зала троны: там сидел пожилой император Люций Корделиус Второй, его сын и престолонаследник Август Люций Второй, внук Октавиан Август Первый, – остальные члены императорской семьи стояли в первом ряду. А за ними уже располагались гости: графы, бароны, маркизы, герцоги и другие.

Эта пестрая толпа мигом умолкла и уставилась на вошедших гостей. Оливия на секунду почувствовала, как сердце обрывается и летит в пропасть, но тут же опомнилась. Их язык был таким же, наряды и прически благодаря дому моды тоже. Разве что кожа более бледная, как и у Лиоры.

– Посол Агенор со своей свитой! – торжественно объявил распорядитель, и так называемая свита двинулась вперед.

Перед тронами они остановились и почтительно склонили головы.

– Добро пожаловать! – воскликнул император. – Мы счастливы приветствовать вас в Империи и выражаем надежду на долгое перемирие и процветание наших держав. Пусть именно сегодня мы заложим основу нашей многовековой дружбы!

Это был совсем седой старик с яркими, живыми глазами. Синяя мантия делала его похожим на величественного кита, которого Оливия видела в открытом море. Волосы отливали благородным металлом. Фигура ничуть не обрюзгла с возрастом, напротив, выглядел мужчина широкоплечим и внушительным. Люди слушали, затаив дыхание, а Оливия гадала, что заставило его сначала прекратить активные военные действия, а потом завязать с холодным затишьем и начать переписку. Многие стратеги Лерийской Республики годами бились за возможность мирных переговоров и вот наконец-то ее получили.

После обмена любезностями Оливию пригласили на первый танец с Октавианом Августом, чтобы официально открыть бал.

– Позвольте, принцесса. – Октавиан протянул Оливии раскрытую ладонь, и девушка подала ему руку. На вид они были ровесники, хоть Оливия и знала, что цесаревич на два года ее старше. Со своими светлыми волосами и наивными нежными глазами, зелеными, как у его дедушки, к тому же обрамленными длинными ресницами, он казался младше, словно вылитый из фарфора кукольный младенец. Оливии было не по себе от его пристального внимания и обезоруживающей улыбки.

– Я вовсе не принцесса, – отозвалась она.

Рука Октавиана уверенно легла на ее талию. Спина прямая. Первые звуки вальса – и раз, два, три.

– Для меня – принцесса. – Голос приятный, как нежная мелодия, обволакивал. – Ваша кожа будто пахнет солнцем и заморскими пряностями. Глаза – как лунное сияние, а губы – как бутоны роз. Чужеземная принцесса, что свергнет привычные устои. Не так ли?

Оливия смутилась и молчала все то время, пока они танцевали. Царевич бережно касался ее талии, а на сложных движениях прижимал крепче. Его пальцы скользили по ее предплечью, пуская по телу мурашки.

В Республике танцы были совсем другими – веселыми уличными плясками, хороводами. Здесь же под медленную музыку ее пробивала дрожь: от чувственных касаний, прикованных только к ним глаз, множества кружащихся огней.

Толпа расступилась, разглядывая пару. Речи о помолвке с царевичем еще не заходило, но в груди Оливии что-то трепыхнулось. Когда музыка стихла, дочь посла и внук императора поклонились друг другу, и Оливию увели знакомиться с другими кавалерами. Периодически она находила глазами отца или мать, которые оживленно беседовали с министрами и смеялись, и отгоняла все страхи.

Оливия заметила очень красивую девушку, которая вся будто светилась внутренней энергией и озорством. Оливия приблизилась, и незнакомка еще сильнее засияла улыбкой, будто встретила дорогую подругу.

– У вас такое прелестное платье! – воскликнула она. – Откуда оно?

Оливия невольно оглядела себя. Синяя парча, украшенная перламутром и перехваченная лентами, переливалась, словно море в самой глубокой впадине, приковывая взоры многих гостей.

– Местный дом моды...

– Не покривлю душой, если скажу, что вы просто алмаз! Меня зовут Эбигейл де Локк. А это мой спутник на сегодня и муж моей лучшей подруги Эрик Глосс.

– Очень приятно, – отозвалась Лив, – а где же ваша супруга?

Эбигейл и Эрик смущенно переглянулись, словно Оливия спросила что-то неприличное, и лерийка поняла, что здесь не принято обсуждать дела семейные на публике.

– Ей сегодня пришлось остаться дома, дочка заболела. Позвольте пригласить вас на танец? – сказал Эрик и кивнул Эбигейл, после чего та удалилась к другому кавалеру.

– Как легко вы оставили подругу...

– Вы, верно, еще не знакомы с нашими традициями. Танец – это всего лишь приветствие, вежливость. Не придавайте слишком большого значения.

– Вот как? Значит, вы просто сказали мне «привет»?

– Так и есть. Вот второй танец на одном балу уже что-то значит.

– Надо ли мне знать, что именно?

– Уверен, со временем вы и сами разберетесь. – Эрик рассмеялся.

Беседа оказалась приятной и ненавязчивой, в отличие от предыдущих.

– Вам кто-нибудь приглянулся? – продолжил он.

– Пока нет.

– Неужели даже цесаревич?! Ваш танец был похож на чайные розы, распускающиеся в середине удушливого лета.

Теперь засмеялась Оливия, хоть и не вполне поняла это странное сравнение.

– Какой неловкий вопрос, наверное, мне не стоит говорить плохо о ком-то столь влиятельном.

Эрик, как и царевич, казался ей рафинированным, прилизанным, избалованным красавчиком. Но слова вырвались сами собой, словно Эрик был старым другом. Однако Оливия искала интересного собеседника и единомышленника, обещала себе в первую очередь обращать внимание на интеллект, чувство юмора и род занятий.

– Мне вы можете говорить все, что пожелаете. Я могила.

Он флиртовал? Не может быть – у него ведь жена. Или это обычное поведение на балах?

Оливия тут же одернула себя: чтобы делать выводы, нужно сначала хорошо узнать человека. Судить по первому взгляду – дурной тон. А Эрика и вовсе не стоило рассматривать с этой цельно. Но между ними с первого взгляда промелькнула какая-то химия. Оливии было жаль, когда танец закончился.

Блестящий золотом зал с таким высоким потолком, что детали на росписях не разглядишь, даже задрав голову и прищурившись, кружился и плыл перед глазами. Танцы и музыка не прекращались. Оливию продолжали знакомить с новыми и новыми кавалерами, и она уже сбилась со счета и позабыла большинство имен. Оливия заметила, что одна из створок высоких окон, выходящих на балкон, открыта. Там стояла какая-то парочка.

Захотелось подышать свежим воздухом и немного передохнуть. Она вышла и тихонько проскользнула вдоль здания за спинами воркующих. Увлеченные и, вероятно, влюбленные ее даже не заметили. Балкон огибал все крыло замка, но дальше окна были темными и закрытыми. Лив подумала, что прогуляется и вернется туда, откуда вышла.

Ноги гудели от непрерывных танцев, а голова – от духоты. С моря дул легкий бриз, принося запахи рыбы, захватывая с собой ароматы ночного сада: роз и кипарисов. Стрекотали цикады, заливалась трелью неспящая птица. Сквозь далекий гул прибрежного городка пробивался шепот волн. Вдалеке над водой застыл полумесяц.

Лив услышала шаги и обернулась. На балконе стоял Эрик.

– Я увидел, что вы вышли, и хотел удостовериться, что все хорошо, – объяснил он.

– Подышать... мне...

– Вам нехорошо?

– Нет, просто устала, ноги болят, – пожаловалась она.

– Вот, идите сюда. – Эрик подхватил ее за талию и усадил на перила балкона. Оливия посмотрела через плечо на много метров вниз. – Не бойтесь, я держу. Здесь негде больше присесть, но с непривычки нужен отдых, я понимаю.

– Вы очень заботливы.

– Когда моя жена была беременна, у нее все время уставали ноги. Бесконечные танцы – почти такая же нагрузка.

– Вы хороший муж, – задумчиво проговорила Оливия.

Эрик держал ее одной рукой за талию. Туфелька упала на мраморный пол, Оливия сбросила и вторую.

– Чем вы занимаетесь? – спросила она. – В свободное от балов время, я имею в виду.

– Да в целом ничем. Мой отец богатый промышленник. Мои дни должны протекать на светских раутах и увеселительных мероприятиях императора. А вы? Жизнь в Республике интереснее?

– Пока сложно судить. Она не такая роскошная. У меня не было замка и прислуги, только домработница и повар, но они получали хорошую зарплату и никогда не кланялись. У нас так не принято. Да все пока непривычно.

– Понимаю, я бы, наверное, вообще потерял дар речи в Республике.

– Почему?

– Говорят, там творится полное беззаконие, человек не может наследовать титул своего отца, а города заросли джунглями.

Оливия рассмеялась и покачала головой. Такое нелепое обвинение – и она видела в глазах Эрика, что тот ей поверит даже без слов.

– Вы нервничаете? – спросил он.

– Вовсе нет.

Оливия отвернулась, глядя на убегающие в полумрак перила балкона, пустые окна по одну сторону и темный сад по другую. Лишь вдалеке золотился свет из бального зала, казалось, что парочка оттуда ушла. Оливия и Эрик стояли совсем одни.

– То, что вы говорите, ерунда, – заметила она. – Простите, но это правда. Как вообще можно было сочинить подобное?

Эрик стоял так близко, что Оливия чувствовала его сладкий, с обертоном смолы и дерева аромат. Хотелось коснуться его свободной руки, почувствовать гладкость или шершавость и тепло кожи. Хотя с чего бы его изнеженной ладони быть шершавой? Оливия потрепала жемчужные нити на шее, потом скомкала ткань на юбке.

Она чувствовала притяжение, как между двумя магнитами.

Наконец, они оба рассмеялись, и напряжение спало.

– На самом деле, – продолжала Оливия, – мы живем на энергии солнца и воды, поэтому наши города такие зеленые. В Республике очень красиво.

– Я бы хотел посмотреть, – вздохнул Эрик.

– Здесь тоже красиво. Очень торжественно.

– Как в золотой клетке.

– Что вы имеете в виду?

– Все соблюдают строгие ритуалы. Никто не может чувствовать себя свободно, каждый отыгрывает роль. Не только на балу. Даже со своими близкими. Семья, друзья – все мишура. Нельзя просто быть собой.

Эрик сжал перила балкона свободной рукой.

– Хотя иногда быть собой просто. Не хотите еще раз потанцевать? – Эрик улыбнулся.

Щеки вспыхнули, когда Оливия представила, что Эрик снова будет вести. Она хотела что-то спросить, но заметила, что к ним приближается человек.

Эрик не отшатнулся, а по-прежнему крепко держал ее, чтобы Оливия не упала с балкона. Она смутилась и спрыгнула сама, но в то же время отметила характер Эрика.

Ноги чуть опухли, и надевать туфли стало еще больнее, чем раньше.

– Ай-яй.

Подошла, словно подплыла, Эбигейл, в ореоле белокурых локонов и блеске невероятного платья. Оливия готова была поклясться, что эта девушка самая ослепительная при дворе.

– Я так и знала, что за вами нужен глаз да глаз. – Она пожурила пальчиком. – Да шучу я, ты бы видела свое лицо, Лив! – Эбигейл рассмеялась. Оливию и правда напугали такие обвинения, но графиня тут же продолжила: – Сто процентов понимания, ноль осуждения. Эрик красавчик, а при дворе свободные нравы. Идем в зал.

Эбигейл так легко перешла на ты и уже называла Оливию коротким именем. Она определенно умела заводить друзей, и лерийку ни капли не задела эта фамильярность, а наоборот, даже согрела.

– Ей надо передохнуть. Не будь злюкой, войди в положение.

– Да, я после своего первого бала два дня из кровати не вылезала. Но у тебя нет такой роскоши, завтра все должны быть в опере, послезавтра – балет, послепослезавтра – бал-маскарад...

– Мы поняли, что ты можешь продолжать бесконечно, – перебил ее Эрик.

– Так и нельзя в первый же день раскисать. Идем обратно.

Эбигейл ослепительно улыбнулась.

– Как думаете, когда можно будет домой? – неуверенно спросила Оливия.

– Часа через три, не раньше. Тебе нужно познакомиться еще с кучей народа.

Бодрость юной графини немного пугала.

– Как? Неужели еще не все? Я даже имен не помню. Уже каша в голове.

– Ничего страшного. Главное, что ты и твои родители всех очаровали. Твоя мама танцует так, будто рождена для этого. И все говорят, какой твой отец умный и приятный собеседник. Нечасто можно услышать столько похвал и восторгов в адрес новых лиц при дворе.

– И не говори, подозрительно, – вставил Эрик.

Все трое рассмеялись. Оливия неосторожно шагнула вперед и покачнулась. Эрик повернулся к ней, но не успел: девушка уже падала.

Оливия попыталась ухватиться за перила, рука неловко соскользнула. Эбигейл взвизгнула. Кадка с кустистыми розами опрокинулась, шипы вонзились в руки и платье Оливии, а земля высыпалась через край на туфли.

Оливия свалилась, ударившись коленкой. Она всхлипнула и жалобно глянула сначала на Эрика, потом на Эбигейл.

– Ты только не расстраивайся! – первой спохватилась графиня.

– Платье испорчено, – только и смогла выговорить Оливия, по рукам тонкими царапинами выступила кровь.

– Нельзя в таком виде возвращаться на бал.

– Родители перепугаются, – прошептала Оливия.

– Так, Эрик, ты вернись в зал и скажи отцу Лив, что она уехала со мной. А я провожу тебя, дорогая, домой. Никто и не поймет, что что-то произошло. Хорошо?

Эбигейл смотрела очень внимательно, и Оливия даже не понимала до конца, чем вызвала такой переполох. Только позже, когда она сидела в карете де Локков и осматривала красные мазки на новом платье, из глаз потекли слезы. Царапины оказались неглубокими, но страшно саднили, да и наряд было жалко.

– Не надо плакать, – заметила Эбигейл, – это не первый бал и не последний. Еще успеешь покорить всех кавалеров. Не переживай, пожалуйста. Ты гостья, поэтому я, с твоего позволения, помогу обработать раны, а потом подождем вместе твоих родителей. Это не просьба, если откажешь, нанесешь мне непоправимое оскорбление – будет дикий дипломатический скандал. – Эбигейл улыбнулась своей шутке, посмотрела на Оливию и подмигнула.

Обработав раны мазью в резиденции посла, девушки проговорили до самого утра о молодых вельможах, обычаях при дворе, развлечениях и прочих обывательских мелочах. А потом разговор дошел и до политики.

Эбигейл оказалась вдумчивым и благодарным слушателем, с удовольствием впитывающим обычаи другой страны. Но особенно много она расспрашивала о самой Оливии: почему захотелось поехать, что чувствует, привыкла ли уже, есть ли какие-то трудности... Оливия не ожидала такого интереса к себе.

Поэтому, смущаясь, временами переводила тему на Эбигейл, и та оказалась ничуть не менее амбициозной, чем Оливия: боролась против желания императора и родителей поженить ее с царевичем, вполне успешно избегая его до сих пор, чтобы добиться чего-то своими силами.

– Хорошо, что ты приехала, – сказала Эбигейл. – В тебе чувствуется энергия.

Она улыбнулась немного грустно.

– Что ты имеешь в виду?

Эбигейл немного помолчала, обдумывая дальнейшие слова:

– Может, это прозвучит глупо или наивно... Сила, чтобы все изменить. Я же вижу, ты интересуешься всем, что происходит вокруг. Хочешь влиять на решения отца и императора. Хочешь иметь голос. У нас так не принято. Но я чувствую, что ты можешь изменить привычный ход вещей. Потому что я и сама этого хочу.

Оливия взяла Эбигейл за руку и легонько сжала ладонь, давая понять, что они теперь вместе в этой борьбе за будущее их стран.

Эбигейл снова принялась рассказывать о традициях двора и о том, что делать, если кавалер ведет себя слишком нагло. Разговор шел бойко, весело – Оливии казалось, будто она встретила родную душу.

В эту жизнерадостную и яркую девушку невозможно было не влюбиться.

Они много шутили о том, кто сходит по Эби с ума, но та лишь отмахивалась. Она явно ценила свободу и свое положение, не желая отдавать сердце никому конкретному. Для этого еще рано. А вот Оливии предстояло сделать выбор в ближайшие месяцы.

– Я боюсь ошибиться, – поделилась она.

– Мне кажется, это невозможно, если выбирать сердцем, – отозвалась Эбигейл и обезоруживающе улыбнулась.

Хотелось ей верить.

– А по-моему, выбирать нужно головой, – не согласилась Оливия и внутренне содрогнулась, хоть еще и не знала, как сильно заблуждались они обе.

Глава 6

Томас

Пока император со своим двором отдыхал на море, работа в столице кипела. Правительство во главе с премьер-министром подводило итоги первого полугодия и планировало бюджет на следующий год, рассматривало многочисленные обращения и составляло новые законы. Томас Биен служил крошечным винтиком в этой огромной машине. С рассвета и долго после заката он сидел в своей конторе в Министерстве юстиции. Окончив с отличием элитную Имперскую Академию для мальчиков, он получил место преподавателя математических и точных наук. А когда через несколько лет ему предложили повышение в школе, Томас решил замахнуться выше. Одному Небу известно, как он смог добиться собеседования в Минюсте, но тем не менее, оказавшись здесь, очаровал интервьюера и получил пост секретаря в кабинете министров. Дальше карьера просто побежала в гору, и теперь он работал старшим аудитором управления.

Скучная работа требовала монотонного труда, внимания и массы времени, но Томас ни разу не жаловался.

Мать он навещал раз в месяц: приносил деньги, успокаивал, предлагал перебраться из бедного квартала, но та упорно отказывалась уезжать от привычной жизни и друзей. Томас хотел бы чаще к ней ездить, но сам себе говорил, что дорога на окраину столицы слишком долгая, а из-за работы времени совсем нет.

Другой родни у него не водилось.

Сам он жил в маленькой квартирке поближе к центру, чтобы удобно было добираться на работу. Здесь не терпели опозданий или небрежного вида, и Томас всегда носил отличные костюмы. А природная харизма прокладывала для него дорогу, не позволяя вышестоящим его принижать.

– Биен! – Дверь распахнулась, и на пороге появился бородатый мужик. Томас поморщился, для него такой внешний вид был неприемлем.

– Еще полчаса.

– Мне нужно срочно, – простонал он.

– Так и делал бы сам, Треверс. Я пока проверяю.

Томас снова поморщился: он не терпел халатности.

– И много не сошлось?

– Немного.

– Давай так. Не то мне влетит.

– Предупреждаю: там могут быть ошибки.

– Да это лучше, чем совсем никак. Благодарю!

Треверс сгреб со стола бумаги и вышел, захлопнув за собой дверь пяткой.

– Недоумок, – буркнул Томас себе под нос.

Он решил, что пора сделать перерыв, и полез в сумку за обедом. Из-под сэндвича, приготовленного с утра и завернутого в бумагу, выпала записка: «Тебе нужны витамины, а то совсем бледный. И приходи вечером в бар “Привал”, надо иногда отдыхать. С любовью, Бэкка». Он вспомнил, как месяц назад так же неожиданно нашел на дне сумки вместе с этой запиской что-то круглое, что не заметил, собираясь дома. Это оказалось ярко-зеленое яблоко, большущее, со всю его ладонь, глянцевое.

До бара Томас тогда так и не дошел. И только сейчас осознал, что от Бэкки уже месяц не было никаких вестей. В детстве они жили по соседству, потом потеряли друг друга, но, с тех пор как снова объявилась в его жизни, Бэкка напоминала о себе хотя бы раз в неделю назойливыми историями, приглашениями в бар и странными шуточками.

До «Привала» далековато, но, пожалуй, избавившись от проверки документов Треверса, Томас мог бы выделить вечерок для отдыха. Никто не умрет, если он уйдет с работы вовремя, а не за полночь.

Стоило узнать, куда запропастилась подруга.

Покончив с сэндвичем, Биен взял кожаную папку с документами и отправился на совещание сельскохозяйственной комиссии, где ему предстояло зачитывать решения прошлой недели, вести протокол и опрашивать собравшихся по каждому пункту голосования. Строго говоря, это не было его работой, но в сезон отпусков приходилось порой подменять других клерков.

Прошло больше часа. Пальцы болели от непрерывного стука по клавишам пишущей машинки. Порой министры спорили до хрипоты, но не слишком долго, так как никто не хотел чрезмерно задерживаться в душном зале.

Томас зачитал очередное прошение:

– Пункт семьдесят два. Господин Глосс запрашивает разрешение на покупку семи акров сельскохозяйственных полей для постройки нового аэростатного завода к востоку от Саутстаттона.

– Это хорошая идея. Дирижаблей много не бывает. Я за, – сказал министр Тиори.

– Почему вы так считаете? – прозвучал вопрос.

– Что? – удивился министр.

– На мой взгляд, дирижаблей достаточно.

Это был министр де Локк. Сорокалетний граф всегда реагировал вежливо, не заносчиво, как многие богачи, а главное, вдумчиво. Он не торопился, если принимал сложные решения, и не шел на сделки с совестью. Томас всегда ему симпатизировал, даже восхищался. Если в министерстве и можно найти хоть один пример для подражания – это был он.

– Аэростаты требуют длительного технического обслуживания, – отвечал Тиори, – и их не хватает. Если бы количество было большим, это бы упростило логистику между ключевыми заводами Империи, а на юге заводов нет. Пусть корпорация Глосса работает. Это новые рабочие места.

– Но как же «рабочие места» крестьян? А производство муки, хлеба? – резонно заметил де Локк. – Нельзя просто взять и уничтожить семь акров посаженной по весне пшеницы. Это вызовет моментальный продовольственный кризис. Тем, кто всю жизнь пахал землю, придется искать средства на обучение для работы на фабриках. Глосс не устраивает бесплатных курсов. Он из чего угодно готов делать деньги, а мы должны подумать о тех, кто там живет.

– Чушь какая! – закричал кто-то. – Пусть строят дирижабли!

– Подождите, – настаивал де Локк, – если не изучить вопрос детально, все может закончиться бунтом. Император будет недоволен.

– Запишите: отложить до дальнейшего рассмотрения, – скомандовал председатель комиссии Томасу, – запросить у Глосса дополнительную информацию. Давайте следующий.

– Прошу дополнить, – сказал де Локк, – отложить вопрос до осени. Летом я не позволю испортить засаженные поля, да и уезжаю на следующей неделе на юг. Пусть Глосс за это время хорошенько подготовится, чтобы убедить меня в необходимости очередного завода – когда урожай будет собран.

Председатель только кивнул. Биен, едва успевая печатать в протокол, стал зачитывать с листа вопрос под номером семьдесят три.

* * *

В шесть Томас вышел из министерства. Приятный вечер расстилал по городу лиловые сумерки. Шумные улицы полнились народом, закончившим свои смены. Пухлая продавщица, явно припрятав что-то в подоле, теперь, как ей казалось, тайно несла это домой. Почтальон с усталым видом разносил вечернюю прессу. Какой-то мужчина, может, врач или даже служащий министерства, жевал на ходу сэндвич с сыром и густым соусом, незаметно капающим на пиджак кровавой раной.

Томас прошелся до бара, ощущая непривычную тревогу: куда все-таки могла запропаститься настырная журналистка?

Недоумок Треверс ждал своей очереди на повышение. Томас играл по правилам и не стал бы его подставлять, но безалаберность коллеги сама сыграет с ним злую шутку. Биен знал, что рано или поздно тот попадется на неточных данных в документах, и его выпрут. Томас помогал не по доброте душевной, а лишь стараясь заработать себе хорошую репутацию и оказаться в очереди следующим.

Давненько он не заходил в «Привал». Этот бар стал чем-то вроде пограничного пункта между зажиточным центром и непредсказуемыми окраинами и был излюбленным местом сбора всяких прохиндеев и жуликов. Неудивительно, что Бэкка его так любила. Настоящее раздолье. Томасу, конечно, не подобало здесь показываться, последний раз он чуть не попал под горячую руку обезумевшего любовника, который разбил бутылку и кидался на посетителей с претензиями.

Томас распахнул дверь, и ему в нос ударил затхлый запах пота и алкоголя, работало радио, крутили музыку. В центре зала залихватски отплясывала парочка, будто не замечавшая никого вокруг. Половину столов уже заняли завсегдатаи, за стойкой поджидали несколько девиц. Глубокие декольте, разрезы на юбках. Нервное облизывание красных губ. Смутно знакомые лица.

– Здорово, Ботри! – кивнул он бармену, присаживаясь.

– Биен, какими судьбами? Я уж думал, ты сгинул на своей службе. Может, покалечил тебя кто или под грудой бумаг задохнулся, тут уж не угадаешь. – Ботри рассмеялся. – В такой дыре что угодно с людьми случается!

– Это министерство-то дыра? – хмыкнул Томас и перешел сразу к делу: – Бэкс не видел?

– Пару недель не приходила, наверное. Да-да, я про министерство. Такой сброд похуже нашего. Ты уж не обижайся, я не про тебя. Был у меня на днях один чинуша. Проверял противопожарную систему. У меня с этим порядок, ты не думай! А этот заладил, одно не так, другое не эдак – денег, в общем, хотел. Чего тебе налить?

– «Радлер».

Бармен недовольно хмыкнул, но плеснул в кружку светлого напитка.

– Ну, рассказывай, как дела? Сто лет тебя не видел. Может, министром уже стал и молчишь? Я бы не удивился. Такой ты парень, всех там сделаешь! Но и про нас не забывай, ладно? Когда того... Да и сейчас почаще приходи, я тебе всегда рад.

– Работы много. Вообще, я Бэк надеялся найти.

– Вон друзья ее сидят за тем столом. А сама могла и забыть про тебя. Я бы не удивился, давно ее не видел. Ты уж прости, но она такая. Сначала делает, потом думает. А иногда и не думает. Бедовая девка, что еще сказать.

Бармен снова засмеялся. Томас молча взял стакан и направился к приятелям Бэкки. Пусть хоть привет ей передадут, а то ведь не поверит, что он приходил. Запилит, мол, кроме работы и дома нигде не бывает.

– Здорово, Рэт, Джон, Оттавио, Саманта... – Томас помедлил, вспоминая имя последнего парня.

– Билл.

– Точно, Билл...

– Как дела, Том? Совсем ты пропал.

– Да работы много, хотел Бэкс повидать, – повторил он уже в третий раз и сам на себя разозлился. Не стоило вообще приходить. Глупая затея. Она со своим безбашенным нравом могла бы сейчас погнаться за историей в другой город, а он ждет ее как дурак. – А у вас что нового?

– Три недели как не появлялась в редакции, да бывает, журналистика – такое дело, – сказал Оттавио, ее коллега по газете.

– Думаешь, могли отправить в командировку?

– Скорее, сама себе придумала приключение. Не переживай, скоро объявится. Это же Бэкка! Лучше погляди, Саманта себе татушку набила, – отозвался Джон, – покажи ему, Сэм, а то Биен небось голых ляжек сто лет не видел. – И расхохотался.

Сэм одарила его презрительным взглядом и кинула Томасу:

– Хочешь посмотреть?

– Да нет, не стоит.

– Чего ты такой зажатый? Вообще не меняешься!

Эта компашка работала с Бэккой в единственной независимой газете «Тени правды» и писала о разного рода интригах и скандалах. Их лозунг: «Мы освещаем самые интересные события в столице и за ее пределами». Байки на любой вкус. Что-то правда, а что-то нет. Тут уж читатели решают и совесть «репортеров». Бэкка относилась к работе серьезно. У нее был настоящий талант и чутье. Честно говоря, «Тени правды» ее вообще не стоили. Но и в имперскую газету под цензуру идти не хотела.

Ее приятели, напротив, писали несусветную чушь. Обычно про любовниц чиновников или разборки между соседями, которые изрядно веселили народ. Зато от них не требовали восхвалять императора в каждом абзаце и лизать бубенчики министрам.

– Садись, дружок, мы тебя согреем, – продолжила Саманта.

Томас прикинул, всегда ли она себя так ведет, просто издевается над ним или ей что-то нужно, но опустился на скамейку напротив. Надежда, что Бэкка появится, еще теплилась. В конце концов, он не собирается приходить сюда снова как минимум в этом году.

– Сэм, не стоит так разговаривать со всеми подряд, – заметил он.

– Ты это к чему?

– Не хочу тебя обидеть, – примирительно проговорил Томас, – но кто-то мог бы подумать о тебе нехорошо из-за этой фамильярности.

– Пф-ф, – Сэм рассмеялась.

Реакция Рэта оказалась гораздо хуже. До этого сидевший тихо и неприметно, он вылакал не один стакан пива и теперь вскочил из-за стола с красным лицом.

– Ты как с ней разговариваешь, подлец!

Подлец? Томас улыбнулся. Неожиданный поворот разговора.

– Не кипятись, приятель, не хотел обидеть твою подругу.

– Ах ты! – снова закричал Рэт и замахнулся. Томас пригнулся, а потом встал со скамьи. Рэт, завалившийся на стол, поднялся и снова махнул правой, а потом левой. Драка не то, в чем стал бы участвовать порядочный и многообещающий старший аудитор.

– Остынь! – бросил он и попятился.

Рэт рванул вперед, но Томас снова увернулся. Пьяный упал на соседний стол, повалил сидевшего там мужика. Тот вскочил и взревел от ярости. Завязалась потасовка. Не всматриваясь, кто кого колотит, Томас выскользнул из бара и поспешил к людной улице ловить кэб. Вечер не задался с самого начала, но Бэкка останется довольна его богатой социальной жизнью и не позволит своим дружкам написать про то, как министерский аудитор устроил пьяную драку в баре. Однако впредь надо быть осторожнее, положение – не столько занимаемое, сколько желаемое – не давало права на ошибку. Хотя отыскать пропавшую все равно нужно.

Глава 7

Оливия

За обедом Оливия молча слушала спор родителей, чувствуя, что постепенно вскипает. Никто из них не повышал голоса, и ее раздражал не столько факт разногласий, сколько безысходность сего действа.

– Понимаю, конечно, оба без жен, но это не значит, что тебе надо притворяться холостяком или вдовцом.

– Дорогая, никто о таком и не просил!

– Тогда почему мне нельзя присутствовать на ваших встречах? Император Люций осыпает меня комплиментами и тут же отсылает прочь.

– Тебя задевают такие мелочи? Люций пока отказывается обсуждать дела, настаивает, что мы должны узнать друг друга получше, а работа подождет до осени. Ты и сама знаешь, что меня такой расклад не устраивает. На предварительных переговорах я таких проволочек и вообразить не мог!

– Ну и что? Почему жену посла выставляют за двери? А дочь? У Оливии тоже были планы. Да, Лив?

Оливия сдержанно кивала. Агенор попытался успокоить жену.

– Здесь другие порядки. Женщин к важным вопросам не допускают. Вот на балах вам очень рады. А на днях охота – это что-то новенькое!

– Я, вообще-то, не против отдохнуть летом, – вставила Оливия, отчасти привыкшая к распорядкам.

– Видишь! – подхватил отец. – И ты можешь заняться пока чем-нибудь приятным. Приобрести платье или новый диванчик. Неужели тебе не хочется прикупить уютных безделушек, чтобы дворец больше походил на дом?

Лиора фыркнула, по лицу было видно, что дворец никогда не станет ей домом, пока с ее мнением не начнут считаться, а заняться чем-то подобным она в состоянии и без советов посла.

– Можешь пригласить кого-нибудь на чай. Пора укреплять связи.

– Так и сделаю. Составлю список подходящих партий для Лив. А то она сама сто лет будет выбирать, мне бы хотелось зимой определиться и сыграть свадьбу не позже конца весны. Самый нарядный и торжественный сезон, по-моему.

– Мам!

– А что «мам»? Эти мужланы не дадут тебе работать, пока не окажешься под крылом надежного дворянина.

– Тебе и замужем не дают ничего сделать, – отозвалась Оливия.

Лиора перевела на мужа испепеляющий взгляд.

– Кое-чем знатная дама все же может заниматься. – Агенор снова попытался всех утихомирить. – Благотворительность, – он загибал пальцы, – еще образование. У императора полным-полно просветительских идей. Ты вполне могла бы взяться за нечто подобное. С твоей подготовкой и умом! Как бы это ни было печально, но подходящий супруг действительно нужен. А мама похлопочет об этом.

– Уже поздно приглашать на чай сегодня. Поеду лучше в магазин. Ты со мной, Лив?

– Нет, спасибо. Лучше пасть смертью храбрых.

Лиора удивленно вскинула бровь.

– Поеду с папой во дворец и дождусь там начала бала. Я надеялась, что смогу сделать что-то полезное.

– Тебе будет скучно, – возразила мать.

– Понимаю, дорогая, – перебил отец, – но здесь другие обычаи. Я тоже собирался продвинуться в переговорах дальше. А в итоге мы где? Спорим о культурных особенностях и хранении древностей забытых цивилизаций. Ни слова о возобновлении торговли!

– Тебя не просто так выбрали для этой работы, – возразила Лиора, – именно такой человек императору сейчас нужен: умный собеседник и союзник. Вот когда он прикипит и станет безраздельно доверять, можно будет перейти к делам. Нам же говорили об этом. Просто ты мог бы чуть активнее привлекать меня.

Агенор задумчиво кивал, но Оливию злило безделье, волна гнева перекинулась с матери на нее.

– Вообще-то, ты мог бы узнать мое мнение как историка технологий о хранении древностей!

– Лив! Я был бы счастлив брать тебя с собой. Но император ясно дал понять, что ты не можешь ничего делать, пока не выйдешь замуж. Лишь под покровительством знатного мужчины тебе доверят учредить фонд или исследования. Я намекал на темы, которые тебя интересуют. Но пока надо подождать. Ты, в свою очередь, повнимательней присмотрись к молодым людям, которые тебя окружают. Я, конечно, не хотел бы торопиться, все-таки выбор на всю жизнь...

– Дорогой, перестань так нервничать, – снова заговорила, уже успокоившись, Лиора. Муж всегда терялся, если речь заходила о браке его малышки. – Лив знает, что у нее есть время и что выбор рано или поздно придется сделать. Я уверена, она бы нам рассказала, если бы ей кто-то приглянулся. Правда, золотце?

– Конечно, мама. – Оливия ободряюще улыбнулась отцу. Ей не хотелось подводить родителей, но она никогда не думала, что давление из-за необходимости помолвки станет таким гнетущим.

* * *

Оливия радовалась возможности сбегать со светских вечеринок с новыми друзьями. Она смотрела балет или премьеру пьесы, сидя в императорской ложе, а когда представление заканчивалось, незаметно растворялась в толпе. После слов Эби, сама того не замечая, она тоже стала избегать цесаревича, зато привыкла к дурашливому Оливеру, угрюмому Арчи и девчонкам из их компании.

Эбигейл с Эриком познакомили ее ближе со своими друзьями, когда они в первый раз собрались неофициально в маленькой чайной в центре города. Туда удобно было добираться от театров и дворцов, а сотрудники предлагали развлечения на любой вкус. Иногда мальчишки, кроме Эрика, сбегали к дамам легкого поведения или пострелять. Девушки же наслаждались разговорами и напитками.

Рядом с Эриком сидела миниатюрная девушка с волосами необычного оттенка – светло-рыжего с почти розоватым отливом. Она держала его за руку, крепко переплетая пальцы. Что-то кольнуло Оливию, и она с сожалением догадалась, что это жена Эрика. Такие юные и влюбленные, они весело переговаривались с остальными, а иногда перешептывались между собой. Оливия стояла в нерешительности, не зная, может ли подойти к ним первой.

– Иди сюда. Давай тебя со всеми познакомим. Это моя жена Рейра Глосс. А тут ты, наверное, помнишь... – Эрик перечислял имена сидевших рядом, но Оливия не вслушивалась, а изучала тонкое, будто точеное лицо Рейры, красивый курносый носик.

Такое необычное имя, непривычная внешность, миниатюрность приковывали внимание. Эбигейл говорила, что они лучшие подруги – интересно, как давно дружат? С самого детства? Со школы? Может, меньше? А как она познакомилась с Эриком?

– Родители уже присмотрели тебе жениха? – спросила одна из девушек, кажется, Мэйс.

– Да нет, – неопределенно повела плечами Оливия, но, когда поняла, что от нее ждут подробностей, продолжила: – Мне в этом вопросе дали свободу, но пока никто не понравился.

– Неужели? Совсем?

– Я думаю, Оливеру пора остепениться. – Мэйс игриво подняла брови.

– Зачем Лив такой дурак? – вмешался Эрик.

Оливер стукнул друга по плечу, и оба рассмеялись. Но когда неожиданно умолкли, все глаза устремились к Оливии. Пауза затянулась, пришлось отвечать.

– Мне хочется, чтобы это был не просто выгодный союз, я мечтаю о какой-то взаимности, что ли... Не знаю, может, это глупо звучит, но мне важно, чтобы нам нравились одни вещи, у нас были общие цели и стремления. Чтобы я могла работать, а не сидеть дома, и он бы поддерживал мои начинания...

– Звучит волшебно, – отозвалась Рейра. – У нас с Эриком так и есть. Кроме работы, конечно. Он никому не показывает, чем занимается в своей студии. А я сижу с нашей дочкой – но меня это устраивает. У каждой пары должно быть что-то общее и что-то личное. Верно?

Эрик наблюдал, но больше ничего не говорил.

Оливия обратила внимание, что Эбигейл не слушала и не вмешивалась. Но потом ни с того ни с сего позвала всех собираться. Она была особенно задумчивой.

– Думаю, пора на бал. Сегодня все в Белом замке. Родители запилят, если не появимся. Нас с Лив уж точно.

– Ты же все равно так и будешь прятаться от царевича. Отец тебе это припомнит.

– Папа не может злиться на меня долго. А лето почти закончилось. Скоро старый император найдет их семейке новую жертву.

– Почему ты так не хочешь замуж? – удивилась Оливия.

Ей казалось, что Эби разводит слишком много драмы из своих пряток с Октавианом – он был очень красив, что уж говорить о положении. Но графиня не удостоила ее ответом, зато Рейра уже у выхода прошептала ей на ухо:

– Все дело в таинственном красавчике. Синеглазый брюнет, как из сказки. Старше нее. Уже почти год прошел, как они встретились на балу в столице. Лишь однажды! И с тех пор его нигде не видно. Но Эби никак не выкинет из головы.

– Это ложь, – зло прошипела подошедшая Эбигейл, – хватит распускать слухи.

– Не обижайся, я же любя. Он и правда был хорош, если судить по твоему описанию, ведь никто его не помнит, но тебя все равно не достоин. Какой-то мелкий клерк. Надеюсь, мы его больше никогда не увидим.

Позже на балу Оливия нашла Эбигейл на уединенном балкончике, где на первом балу пряталась сама.

– Как дела?

– Все прекрасно, – ослепительно улыбнулась Эбигейл, обернувшись к Оливии, а потом снова устремила взгляд в глубину темного сада. – Устала?

Оливия облокотилась рядом на перила и посмотрела на ночное море вдалеке.

– Подумала, что тебя давно не видно.

– Я надеялась, это не так бросается в глаза, – Эбигейл печально опустила голову.

О чем же она думала? Вправду тосковала о том человеке, или Рейра все сочинила?

– У тебя не будет неприятностей из-за того, что бегаешь от наследника? – Оливия обеспокоенно посмотрела на подругу.

В ее сияющем и цепком взгляде невозможно было ничего разгадать.

– Подозреваю, Октавиан с отцом точно так же отказываются от этой идеи. Только императору хочется устроить этот брак. А сын и внук против любых оков и союзов, ценят свою свободу. Так что сейчас Октавиан в одном из тайных кабинетов развлекается с какой-нибудь молодой баронессой. А если его заставят жениться – своим привычкам не изменит. Меня такой расклад не устраивает.

– Вопрос верности всем в Империи так важен? Рейра с Эриком живут душа в душу, а остальные, я смотрю, не торопятся.

Оливия выжидала, но Эбигейл не спешила отвечать. Наконец графиня сказала:

– Меня не устраивает здесь все, не только Октавиан. – Эбигейл повернулась и взглянула на Оливию, словно оценивая, сколько ей можно рассказать. – Я бы хотела убежать. С детства мечтала уплыть за океан...

– К синеглазому незнакомцу? – поддела Оливия, но Эбигейл лишь фыркнула.

– У Рейры слишком длинный язык...

– Знаешь, ты могла бы стать послом в Лерийской Республике, – серьезно сказала Оливия. – Когда мы с отцом тут освоимся, понадобятся люди, чтобы укреплять связь. Умные, смелые и открытые ко всему новому.

– Меня не отпустят. Точнее... Даже со стороны Республики ведь мужчину отправили. И здесь тем более так будет.

– А твоему отцу не интересна политика?

– Только внутренняя, его беспокоит бедственное положение земледельцев и продовольственный кризис. С окончанием войны люди могли бы вернуться в поля. Но они идут на заводы... и ничего не меняется, потому что условия на фермах кошмарные. Да и вообще! Не хочу сидеть под крылом родителей, я могла бы сама что-то делать.

– Вот и я так думаю. Но отец ничего не позволяет. Будто эта праздная жизнь при дворе его настолько втянула, что он забыл, зачем приехал.

Эбигейл как-то странно посмотрела на подругу.

– Осенью все изменится, – мрачно сказала Эби. – В столице начнется настоящая работа, прения, разногласия. Это будет ужасно.

* * *

Император не щадил подданных. Оливия с родителями позавтракали едва светало, а выехали из дворца, когда ласковое утреннее солнце только начинало пригревать. Лиора свыклась со служанками, с необходимостью по полчаса шнуровать корсет и по часу укладывать волосы. А Оливия даже начала получать от этого удовольствие.

Перистые облака легкими былинками висели в небе, когда карета подъехала к охотничьим угодьям императора. Огромное здание с палатами и залами походило на лесную избушку, увеличенную во много раз и украшенную резными узорами. Сюда приглашались только избранные из избранных, самые приближенные. Остальные кусали локти в своих резиденциях, не в силах вынести нескольких дней отдыха от своих придворных обязанностей.

По лесной дороге экипаж ехал четыре часа и оказался на месте почти к полудню. Шатры стояли прямо перед домом, дамы сидели на раскладных креслицах, а мужчины расхаживали в костюмах для верховой езды. Распорядитель спросил, угодно ли Лиоре и Оливии участвовать в охоте, а когда те согласились, проводил их переодеться. Агенору выбора не давали.

– Сомневаюсь, что я смогу убить животное, – сказала Оливия матери. Дома, в Лерийской Республике, ей не приходилось о таком задумываться.

– Не относись к этому слишком серьезно. Думаю, все сделают ловчие по приказу императора. Мы просто для приятной компании. Мужчинам, хоть они и пытаются это скрыть, интереснее дамы в седле, чем те, что останутся в шатрах.

Плотно облегающие брюки и приталенный пиджак ощущались непривычно. Оливии выдали шляпку, хлыст для лошади и сапожки со шпорами. Последний раз она скакала верхом в детстве, когда родители возили ее на ферму друзей, и надеялась не опозориться.

После легкого обеда императорский ловчий попросил всех охотников проследовать за ним. Лив слышала разговоры о том, что охота продлится не меньше трех дней, и сперва ужаснулась. Но потом решила, что побыть на природе вместо дворцов не так уж плохо.

– Эй. – Эбигейл приблизилась к Оливии на своей гнедой лошади. – Привет!

На юной графине костюм сидел как вторая кожа, подчеркивая тонкую талию, изгибы спины и бедер. Длинные светлые волосы были собраны в низкий пучок под шляпкой. Оливия снова подумала, что ее лучезарная улыбка затмевает все вокруг. Разве можно быть настолько очаровательной?

– Как я рада тебя видеть, – искренне отозвалась Оливия, пока не отыскавшая никого из знакомых.

– Ты с нами? – спросила она и заговорщически улыбнулась. – С полчаса скачи со всеми по лесной дороге. Потом на развилке ловчий даст команду разделиться. Поезжай самой правой тропинкой, метров через тридцать еще раз направо. – Эбигейл помедлила, а потом спросила: – Или все-таки охота?

– Нет. – Оливия выдохнула с облегчением. – Если можно избежать этой части, я на все согласна.

– Вот и договорились. – Эбигейл подмигнула, снова улыбнулась и поскакала вперед.

Оливия чувствовала себя в седле немного неуверенно, но старалась не подавать виду. Она приблизилась к матери.

– Помнишь графиню Эбигейл де Локк? Позвала меня присоединиться к ней на охоте. Это ничего?

– Конечно, я рада, что ты находишь друзей, – отозвалась Лиора. – Только пообещай, что будешь осторожна. Не приближайся к диким животным и не бери в руки оружие.

– Не уверена, что ты правильно понимаешь суть охоты, мам. Как сама тут справишься?

– Я, конечно, никогда не стреляла, но почему бы не попробовать? Только найду твоего отца. А вон он и сам скачет. И посмотри, с ним император.

Мужчины приблизились. На Агеноре был костюм для верховой езды: почти такой же роскошный, расшитый золотом, как у императора. Правитель хоть и был в возрасте, в седле держался уверенно, все еще излучая энергетику власти и мощи. Его прямая спина и широкие плечи говорили о недюжинном здоровье.

– Дражайшая Лиора, милейшая Оливия. Рад встрече в неформальной обстановке. – Император коротко кивнул. – Посол Агенор оказался невероятно интересным собеседником. Я сражен наповал его глубокими познаниями в культуре и истории Империи.

– Ваше высочество. – Лиора склонила голову, и Оливия повторила за ней.

– Прошу, вы можете звать меня Люций. Я доволен своим решением как никогда. Все мое правление – путь реформ. Я старался быть ближе к народу, даровал больше свобод, образование, культуру. Экономика выросла, и вот наконец-то мы шагнули к миру. А торговля, уверен, укрепит обе наши державы на пути процветания.

– Мы рады внести вклад, – отозвался Агенор. – Не такие уж мы разные, чтобы веками враждовать и проливать кровь. Когда вы увидите, на что способна солнечная энергия, сами не захотите возвращаться к устаревшей паровой тяге.

– Поверьте, нам есть чем вас удивить. Мои ученые зашли дальше, новые двигатели гораздо мощнее, а другие открытые виды энергии превосходят паровую. Но давайте не будем забегать вперед, лето в самом разгаре, и я не привык работать на юге. Быть может, я снова пошел нетрадиционным путем, но мне хотелось бы сначала познакомить вас с нашей культурой, осенью показать столицу и только потом перейти к конкретным делам. Вы же не торопитесь?

– Конечно нет, ваше величество. Большая честь для нашей семьи участвовать в переговорах. Мы также надеемся на плодотворное сотрудничество и обмен опытом.

Когда император покинул их, Оливия тоже отстала от придворных и вернулась к развилке, указанной Эбигейл. Протрусив под сенью леса, девушка оказалась на обширной поляне. Там установили шатры, как и около охотничьего домика. Оливия заметила, что прислуги здесь гораздо меньше. Небольшая группа ее ровесников сидела на пледах прямо на траве, другая группа играла на лугу в мяч. Оливия спрыгнула с лошади, и лакей забрал у нее поводья, чтобы привязать кобылу поодаль.

Эбигейл нигде не было видно. Оливия заметила среди сидевших Эрика. А рядом Рейру, облокотившуюся на его плечо. Иногда Оливию завораживало то, какими влюбленными они казались, а порой начинало бесить – слишком наигранный и слащавый, будто ненастоящий, был их брак. Ей хотелось залезть в их головы и узнать, на самом ли деле они любят друг друга или это лишь расчет и игра на публику.

Эрик посмотрел чуть в сторону и заметил ее, помахал рукой.

– Лив, ты нас нашла! Сыграешь с нами?

– Во что? Прости, я не знаю правил, – промямлила Оливия, пытаясь скрыть, что все прослушала. Игравшие в мяч парни тоже подошли к ним.

– Эби! – взвизгнула Рейра и побежала навстречу всаднице, показавшейся из леса.

Эбигейл спрыгнула из седла и обняла подругу, они сразу начали о чем-то тихо, но оживленно спорить. Увидев Оливию, она радостно помахала и продолжила разговор.

– Девчонки! Так вы идете играть? – позвал Оливер. То ли граф, то ли герцог – настоящий красавчик. С блестящими русыми волосами, идеальными чертами лица и спортивной фигурой, он точно осознавал свои преимущества. Голубые глаза радостно сверкали, делая молодого человека еще более жизнерадостным и энергичным.

– А тут намного более непринужденная обстановка, чем во дворце, – улыбнулась Оливия.

– Позвольте вашу шляпку, миледи, – попросил Эрик, и Эби протянула ему свой головной убор. – А теперь фант.

Она отколола от лацкана изящную брошь в виде цветка, потом Рейра бросила в шляпу вышитый кружевной платочек, и рука Эрика повернулась к Оливии. Она догадалась вытащить из прически шпильку с жемчужиной и отдала в общую кучу. Эрик отправился собирать фанты с остальных.

– Кто готов загадывать?

– Я могу, – сказала хорошенькая девушка в розовом платье, маркиза Мэйс де Уилл.

– А вытаскивать будет Оливия! Она сегодня должна быть в центре внимания, – воскликнула Рейра.

Эрик держал шляпку. Эбигейл завязала Оливии глаза и велела просто вытаскивать наугад предметы.

– Я хочу, – зазвучал звонкий голос Мэйс, – чтобы первый фант изобразил козочку, а второй фант пастушка.

– Вытаскивай два, – подсказал Эрик шепотом.

С завязанными глазами Оливия ничего не видела, но ощущала пьянящий аромат его кожи. Он стоял совсем рядом, не догадываясь о ее мыслях. Наверное, вообще ни о чем таком не подозревая.

Оливия вытащила сначала один предмет, потом второй. Все разразились хохотом. Эрик осторожно снял повязку, коснувшись рукой волос, а затем плеча Оливии. Или ей это только показалось?

Первой попалась запонка барона Итана Ламберта. Тот послушно встал на колени и заблеял. Вторая вещь была платочком Рейры. Она показала руками дудочку пастуха и просвистела нежную песенку. Итан тем временем бродил между девушек, кусая и пытаясь жевать их юбки. Все взвизгивали и разбегались. Молодой смех заливал поляну.

– Фу, козлик, перестань! – скомандовала Рейра. – Не то мне понадобится пастуший пес.

Все хохотали и бегали по лугу и меж редких деревьев, пока кто-то не сказал, что пора тащить новый фант.

– Теперь я загадываю следующему... – проговорила Рейра. И, пока она думала, Оливии снова завязали глаза. – Пусть сплетет красивый венок из полевых цветов. А второй фант пусть собьет одной шишкой другую с дерева.

– Фу-у-у, – пронеслось в толпе. Но когда Оливия достала фанты, снова раздался хохот. Первый оказался графа Артура Бри, и тот сразу же запротестовал.

– Что за ерунду ты придумываешь, Рей?! Это скучно, я не хочу плести венок! – Все снова расхохотались. – Поменяйся со мной, Элис, – обратился он к хозяйке второго фанта.

– Ну уж нет, Арчи! Иди собирай цветы. А я займусь шишками!

– Пожалуйста, девчонки, пойдемте кто-нибудь со мной? Я сам не справлюсь. Рейра, ну пожалуйста. Я не умею плести венки, ты обязана мне помочь. Это же твоя затея.

– Ладно, так уж и быть, – согласилась девушка.

И тут же встрял Оливер:

– Тогда я загадываю следующий!

– Весело тут у вас, я и не думала, – шепнула Оливия Эрику, когда тот снова завязывал ей глаза, осторожно касаясь волос.

– Ита-а-а-ак! Первый фант пойдет в лес есть дикую вишню! – Тут громогласный крик Оливера перебил рокот толпы:

– Она же кислая, неспелая, идти искать еще! – Но он не обратил на это внимания и продолжил:

– А второй фант полезет на дерево!

Оливия достала два предмета. Первый какого-то парня. Он с кислой миной взял свой платок и пошел с подружкой за вишней. Девушка прижалась к его руке, и молодой человек заметно повеселел, поняв, что вишню они так и не найдут. А вот вторая вещица оказалась собственной шпилькой Оливии. Эрик попытался вступиться за нее:

– Ты не обязана лезть на дерево. Это всего лишь глупая игра.

– Еще как обязана, – встрял Оливер, – пусть играет по правилам или не получит свой фант!

– Давай лучше я залезу? А твоя заколка останется у меня, так по правилам.

– Нет. – Оливия остановила Эрика. – Игра – это дело чести. Раз выпало мне, я залезу.

Она присмотрелась к деревьям и выбрала самое раскидистое, с широкими разветвлениями ствола почти от самого низа. Повезло, что на ней был костюм для верховой езды, не то пришлось бы задирать юбку. Лив залезла на несколько веток вверх и крикнула:

– Достаточно?

Все захлопали.

Только Оливер заорал:

– Давай на самую верхушку!

– Заткнись, Олли, – осадил его Эрик. – Иди лучше помоги с вишней.

Толпа разошлась по своим делам. Сверху Лив видела, как Рейра и Арчи собирают цветы для венка. Эбигейл болтала с кем-то за легкими закусками около шатра.

Только Эрик подошел поинтересоваться ее дальнейшей судьбой.

– И как планируешь слезать?

– Не переживай, у меня большой опыт лазанья по деревьям. Около моего дома рос огромный вяз, и я частенько пользовалась им, чтобы тайно выбраться из комнаты на третьем этаже.

– Вот это да! Значит, я зря боялся. – Он улыбался. – А ты бунтарка...

– Отодвинься.

Лив спустилась на нижнюю ветку и приготовилась спрыгивать.

– Давай помогу.

Эрик распахнул руки, и девушка скользнула прямо в его объятия. Он как будто на секунду испугался, что не поймает ее, так сильно держал за спину, прижимая к себе. Сердца бились в унисон, а ароматы зелени, дерева, луга и разгоряченных тел, их кожи – цветочный Лив и пряно-смолистый Эрика, – смешивались воедино. Дыхание ласкало щеку.

– Ты необыкновенная, – вырвалось у него. Он поставил Оливию на землю и отвернулся. – Знаешь, обычно девушки отдают фант, чтобы не выполнять сложное задание. Но ты не испугалась, а в раскидистой кроне казалась на своем месте. Ты светилась. – Эрик опустил глаза. – Извини, если смутил. Пойдем к остальным?

Он улыбнулся, и в этот момент тишину разорвал выстрел: первый с начала охоты, близкий и тревожный, – сперва никто и внимания не обратил, но через считаные минуты к ним побежали люди: обеспокоенные и напуганные, они махали руками и что-то кричали. Только тогда Оливия поняла, что случилось что-то страшное.

Глава 8

Юджин

Десятки восторженных глаз устремились на лектора в зале. По настоянию министра Юджин Левикот, вернувшись с очередного успешного задания, занял единственный в Министерстве юстиции лекторий, чтобы поведать о тонкостях своего мастерства. Неуемная тяга императора к просвещению и помощи тем, кто прозябал во тьме невежества и бедности, начинала утомлять следователя. «Знание – сила, спасение, дорога в светлое будущее», – поговаривал владыка. Но что касалось Юджина, он не верил в спасение – особенно для простого народа.

На этот раз лекция началась не совсем так, как он планировал: студенты жаждали расспросить о трагедии на юге на императорской охоте, но Левикот быстро пресек эти вопросы, чтобы в полной мере насладиться восхищением слушателей его блестящими расследованиями.

Простые следователи средней руки и клерки внимали ему, делали заметки – но разве пригодятся им когда-нибудь знания отсюда? Да Юджин в жизни не поверил бы, что эти простаки смогли бы так искусно манипулировать и подтасовывать факты, как умел он.

Конечно, ни о чем таком Левикот не рассказывал.

Только наука и этика.

Как опрашивать подозреваемых? На что обращать внимание? Как собирать улики? Тут, конечно, надо привести пример затоптанной земли в прошлом деле, в лесу на границе с Республикой. Но Левикота чужая оплошность не сбила, наоборот, он сделал вывод о том, кому было выгодно попытаться и кто имел возможность помешать расследованию. Только вот раскрывать подробности своих соглашений ни к чему: мало кто из сидящих порадовался бы тому, что вздернутому недавно мальцу просто не повезло.

Лекция подходила к концу, когда на заднем ряду появился пожилой мужчина. По-настоящему дорогой костюм выделял его среди толпы слушателей, а внимательный, острый взгляд неожиданного гостя будто прожигал дырку в лекторе. Левикот как раз перешел к заключительному блоку рассказа.

– Теперь самое главное – допрос основного подозреваемого. Дайте понять, что знаете абсолютно все. Ваша цель – получить полные и правдивые показания. Этика не позволяет оказывать давление. И, если не получали специальных указаний сверху, касающихся особо опасных преступников, не стоит ею пренебрегать.

– А с последним маньяком как поступили? Угрожали ему? – донеслось из зала.

– Отнюдь. Его поймали за хвост, и он уже не мог отвертеться. Как я начал говорить, будьте в себе уверены. К моменту допроса у вас уже должно быть достаточно улик, чтобы засадить подозреваемого, останется только получить чистосердечное признание.

– А разве они не отнекиваются до конца? – снова раздался чей-то недоверчивый голос, который Юджин назвал про себя простецким.

– Вовсе нет. Эти людишки – преступники – на самом деле довольно жалкие. Им хочется облегчить душу и сознаться во всем первому встречному. Сперва тратят все душевные силы, лишь бы не проболтаться. А когда прижмете такого к стенке, он готов сдать родную мать, лишь бы хоть немного заглушить внутренний голос.

– Что за внутренний голос?

– Тот самый, – тон Левикота стал более низким и холодным, – который твердит, что ты попался и больше никому не сможешь навредить.

После паузы раздался гул аплодисментов.

Слушатели начали расходиться, несколько человек приблизились к кафедре, чтобы задать вопросы лично. Левикот слушал их вполуха, не сводя глаз с пожилого мужчины на последнем ряду. Юджин узнал гостя и заинтересовался, чем его привлекла лекция.

Лишь когда все вышли из аудитории, человек в вызывающе дорогом костюме с элегантной тростью поднялся со своего места. Он стоял и ждал, чтобы Левикот подошел сам. Пришлось так и сделать.

– Господин Глосс, чем могу быть вам полезен? – учтиво поинтересовался следователь.

– Прошу, зовите меня Дангар. Позвольте угостить вас обедом?

– Чем все-таки обязан?

– Прошу, – повторил Глосс, и Левикот, слишком заинтригованный, чтобы отказать, покорно последовал за ним.

* * *

Дангар Глосс был одним из богатейших промышленников в Империи. Его неисчислимые сокровища и недвижимость поражали даже самых искушенных придворных. Он сколотил состояние, вовремя монополизировав производство дирижаблей. Аэростатные заводы Глосса по всей стране давали рабочие места тысячам людей, приносили миллионные прибыли и, более того, были самым крупным негосударственным предприятием на свете. Предприниматель удачно женил сына на обнищавшей осиротевшей дворянке, получив таким образом титул для своих внуков и приглашение на все светские мероприятия, и стал одним из самых влиятельных этрийцев. Однако даже он не мог обойти закон и бюрократические проволочки.

Левикот и Глосс сидели в ресторане «Даль» с потрясающим панорамным видом на столицу. Крыши золотило солнце, а сквозь распахнутые створки гулял освежающий ветерок. В это время года посетителей было немного. И Глосс тихим спокойным голосом объяснял суть просьбы. Левикот же слушал с неким вожделением, предвкушая, какую услугу может оказать такому человеку, как Дангар.

Господин Глосс был уже немолод, его белые волосы до плеч аккуратно зачесали назад и уложили. От него пахло дорогим одеколоном с нотками пряностей и сухофруктов. Костюм облегал поджарое тело. Глаза блестели, в них читался острый ум и деловая хватка.

– Мне сказали, что вы можете знать нужных людей и, самое главное, нужные обходные тропинки. Строго говоря, меня больше интересует последнее.

– Внимательно слушаю.

– Много месяцев я пытаюсь купить семь акров земель на юге, но постоянно встречаю какие-то препоны. Испробовал все методы, какие мне были известны. Сегодня привез в сельскохозяйственную комиссию дополнительную кипу документов и узнал, что граф де Локк заморозил решение по моей сделке до осени. Чем дольше жду, тем дольше не могу начать строить завод. А что не заработал – считай, потерял. Я не привык терять деньги.

– Не совсем понимаю, как могу вам помочь. Покупка земель далеко за пределами моих скромных способностей находить преступников.

– Больше года назад я купил заброшенный замок на севере. Это был подарок сыну и вложение денег в его хобби. Он у меня, знаете ли, такой выдумщик. Очень выгодная сделка. Огромное строение. Слегка обветшало без присмотра, но мои ребята его уже восстановили и вовсю работают. Императорская казна отдавала за бесценок, и на аукционе никто не стал за него бороться. А местечко потрясающее, красоты невероятной.

– И все же я не улавливаю хода ваших мыслей...

– Ах да, отвлекся. Тогда мой приказчик, оформлявший сделку, сказал, что замком до меня интересовался всего один человек, но купил в итоге что-то другое. Не стал участвовать в торгах. Знаете, я думаю, этот человек не хотел привлекать излишнее внимание.

– Да?

– Я должен извиниться, что увел у вас из-под носа лакомый кусочек.

– Не переживайте, я не в обиде, – заверил Левикот, припоминая подробности. Он действительно тогда предпочел другой дом. В городе. А фантазии насчет тихих подвалов в заброшенных дворцах отложил до пенсии.

– Прекрасно. Но я тогда задумался, откуда у простого следователя столько денег, чтобы купить замок?

Левикот вскинул брови, его почти бесцветные глаза округлились. Что за игру затеял старик?

– Не подумайте ничего дурного, Юджин. Я прекрасно понимаю, что многие жаждут вас отблагодарить за мастерски проделанную работу.

– И за каждую монету я отчитываюсь казне.

– Да-да. Но сколько же у вас в таком случае друзей? Вы наверняка можете знать кого-то, кто помог бы мне с покупкой земли на юге. Я тоже не останусь в долгу.

Следователь прикинул, что может сделать для Глосса. Даже если тот не угрожал и не выставлял никаких обвинений, такого типа точно лучше иметь в друзьях, чем враждовать.

– Мне нужно подумать, Дангар. Наверняка найдутся нужные рычаги.

* * *

На здании Министерства юстиции по обе стороны от входа возвышалось по красивой живописной башне. В одной сидел специальный советник министерства мира – для синхронизации рабочих процессов в вопросах, касающихся обоих ведомств, и срочных поручений. Вторую приспособили для передачи радиосигнала. После лекции Юджину нужно было туда заглянуть.

Отдельный вход вел из внутреннего двора, так что ни одна посторонняя душа не смогла бы пробраться внутрь без разрешения. Сад с ровными дорожками и кустами роз, скрытый от глаз прохожих, услаждал взоры лишь сотрудников министерства. Теплыми летними днями некоторым счастливцам удавалось пообедать на свежем воздухе или посидеть на скамейке со своими бумагами.

Охранник почтительно кивнул Левикоту и отворил перед ним массивную дубовую дверь. Аромат цветочного сада раздражал мужчину, поэтому он поскорее поспешил наверх. Лестница проходила вдоль стены, образовывая по середине глубокий колодец, по которому поднимали и спускали аппаратуру. Трубы паровой установки, дающей энергию, были хорошо замаскированы. На самом верху располагалось несколько комнат: технические, рубка ведущего, зал для приглашенных гостей.

– Спасибо, что нашли время, – горячо поприветствовал вошедшего помощник радиоведущего. – Через двадцать минут сможем пустить вас в эфир.

– Ладно, только не надолго. Подожду пока наверху.

Левикот давно полюбил это место и, приезжая в столицу, старался найти повод сюда забраться. Башня заканчивалась несколькими сужающимися ярусами, где располагалась техника для передачи сигнала. Но на самом верху не было ничего. Пустая площадка и вид на город. Однако этого оказалось достаточно, чтобы ненадолго заглушить внутренние голоса, разрывающие следователя на части.

Столица лежала перед смотрящим как на ладони. Залив вдалеке, множество узких каналов с горбатыми мостами. Бедные районы отделялись от богатого центра крепостной стеной, и с каждой стороны света стояли арочные ворота. Стражники на них выглядели как крохотные точки.

Летний день сверкал в воде, в окнах и спешащих глянцевых каретах. Черепичные крыши жилых домов впитывали тепло, а шпили Императорского дворца и министерств в листовой меди его отражали. Левикот поглядел вниз. Фасад Министерства юстиции украшали массивные фигуры. Камень уже расслаивался от времени и ветра. С улицы не разглядишь, а вот сверху заметны трещины и мох. Хотелось вылезти прямо туда и покрыть все побелкой, как чистым листом.

Левикот с трудом оторвал взгляд от здания внизу и вперился в горизонт, размышляя о грядущих неспокойных временах. Ему удалось скопить внушительную сумму, приобрести дом, добиться признания, он сделал все то, во что никогда не верила его мать, но будущее оставалось туманно. Благодаря множеству связей, он догадывался, что общество ждут перемены. Перемирие с Республикой принесло бы новую волну реформ, расцвет экономики. Ударило бы это по контрабандистам? А как сказалось бы на уровне преступности?

Ему хотелось от работы большего, кроме того, он всегда верил, что правитель не должен проявлять мягкости, иначе подданные отобьются от рук, смогут, как сам следователь, творить все, что вздумается. Мужчина долго размышлял о том, чего хочет дальше, пока шум ветра и крики птиц не прочистили голову и он не отправился вниз с легкостью на душе.

– Итак, сегодня визитом нас почтил главный следователь Имперской полиции, господин Юджин Левикот, – энергично проговорил ведущий Коул в пишущее устройство.

Несмотря на многие открытия последних лет, связанные с альтернативными видами энергии, здесь по-прежнему почти все механизмы работали на паровой тяге. Внизу уютно урчали котлы. Однако сквозь толстые звуконепроницаемые стены услышать их было невозможно, Левикот просто знал, что они кипят, и это успокаивало.

– Благодарю за приглашение. Рад поделиться с вами хорошими новостями. Наверняка многие слушатели с ужасом следили за развитием событий, касающихся убийств на границе. Ранее сообщалось, что негодяя задержали. Теперь могу раскрыть больше деталей. Этот человек оказался беглым преступником из Лерийской Республики. За ним числились и другие злодеяния: воровство у сельского населения, в том числе кража еды и скота, еще нападения на девушек. К сожалению, местные власти не сразу обратились за помощью в столицу. Многих бед можно было бы избежать.

По окончании расследования руководство было не против свалить вину на соседей – никто не хотел, чтобы граждане обсуждали ошеломительную новость о том, что солдат армии Империи совершил что-то столь отвратительное. Главным было снабдить этих простаков столькими деталями, чтобы никто и не подумал сомневаться.

– Действительно, нам очень повезло, что такой человек, как вы, на стороне закона, – энергично говорил ведущий. – Наверняка наша аудитория жаждет узнать подробности. Я обязательно хочу расспросить о том, как вам удалось выйти на след убийцы! Но сперва зачитаю вопрос от одного из наших постоянных слушателей, письмо которого пришло сегодня в студию.

– Почему бы и нет...

– Итак, господин Венсий Клемс спрашивает: «Прокомментируйте, пожалуйста, трагедию на императорской охоте, о которой писали в газетах. Как вы думаете, могло ли это быть местью или преступлением на фоне национальной ненависти?»

– Понимаю, убийство жены посла Республики, госпожи Лиоры, может показаться ответной реакцией на то, что злодеяния на границе были совершены лерийцем, однако местные правоохранительные органы и императорская стража установили, что это несчастный случай, произошедший по вине придворного егеря. Он неправильно зарядил ружье, и так совпало, что император предложил честь первого выстрела именно жене посла, Лиоре. Трагедия была неизбежна, просто жертвой мог стать кто-то другой. – Левикот подавил очередную волну раздражения и ухмыльнулся ведущему. – Виновник будет наказан, и следствию там делать нечего. Давайте лучше вернемся к делу на границе, найти преступника все же оказалось непросто.

Глава 9

Шая

Шая пришла в подполье от безысходности. Никому не говорила, что ее выгнали с последней работы. Не могла никуда устроиться, голодала. Однажды к ней пристал пьяный мужик, завел в бар, где наверху сдавали комнаты по часам. Шая не была ни дурой, ни шлюхой, потребовала оплаты вперед и сытного ужина. Под нетрезвые, слюнявые признания краем уха она слушала агитацию подполья. Тогда она впервые задумалась, почему знать, имеющая все просто так, и обычные люди, лишенные хоть какой-то возможности улучшить свою жизнь, стоят слишком далеко друг от друга.

Пора это менять.

Вскоре она вступила в ряды революционеров и стала выполнять поручения. Ее устроили портнихой в лучшее ателье Тарта, куда ходила вся знать.

Одной из клиенток стала не просто легкомысленная барышня – а дочка посла Республики. Шае хотелось – нет, было отчаянно необходимо – запасть ей в душу, разбудить интерес, вынудить снова прийти.

Ее мать попала в сети без проблем. Очень довольная выбором платьев, на кассе она так расхваливала одаренную портниху, что даже хозяин магазина обратил внимание на сей факт. Женщина оставила щедрые чаевые и обещала вернуться в скором времени за обновками. Просила подобрать для нее и дочери что-нибудь особенное. Уж Шая расстаралась. Не просто так на нее возложили это задание.

В непринужденных разговорах с Лиорой она узнала, что делегация Республики прибыла свитой в сорок пять человек. Путешествие на корабле прошло без неожиданностей, если не считать морской болезни жены посла. Вообще, на удачу, Лиора оказалась крайне жизнелюбивой и болтливой. Может, это и не секретная информация, но начало было положено.

Только вот недавно передали по радио, что жена посла Лерийской Республики погибла при трагических обстоятельствах. Эта внезапная смерть все портила. И теперь Шая не знала, откуда получать новые сведения и появится ли снова в магазине дочка.

Шая поднялась на третий этаж в кабинет директора. Из-за приоткрытой двери доносились голоса радиоведущих. Шая зашла внутрь.

– Поймите, сейчас нельзя торопиться. Любая ошибка из-за спешки только усугубит кризис. Поэтому переговоры и не начинаются. Еще и этот ужасный случай...

– Дорогой коллега, Небеса сами определяют, чей час настал. Возможно, это знак, что сама затея нашего любимого императора поспешна или, вероятно, вообще неосуществима. Тем более вспомните, это ведь у нас в последние годы была инициатива на поле боя...

Благодаря высоченным потолкам на первом и втором ярусах, с третьего открывался восхитительный вид. Вдалеке сияла лазурью полоска моря – Шае, замершей у окна, тут же пришел в голову образ нового платья. Светло-голубые ленты с россыпью жемчуга. Только вот жемчуг нынче дорог. Достать можно лишь тот, что привозят контрабандой из Лерийской Республики. Наценка велика. Однако она была уверена, что знает парочку клиенток, которые могут себе это позволить.

– Чего прохлаждаешься? – В кабинете появился управляющий.

Его потное лицо блестело, но все равно нельзя было поспорить, что мордашкой он милый. За это и наняли. Клиенткам нравился его голос и умение делать комплименты. Хотя, по сути, толку в доме моды от него не было.

– Остынь, Магнус, я всего лишь зашла за бумагой. Ты же в курсе, что во мне ценят не только умение продавать, но и восхитительные модели, которые я создаю? Наши клиенты только за ними и приходят.

– Твоя основная работа – шить, что скажут. Воображать будешь в свободное время. Слишком уж самонадеянная для такой соплячки. Вечером прибудет семья Глоссов, подготовь наряды для них. Жена любит парные костюмы.

– Безвкусица! Да и вообще, я занята. Мне нужно зарисовать придуманное, иначе образ ускользнет. И я расскажу клиентам, кто во всем виноват.

Шая взяла пачку свежей бумаги и направилась к выходу.

– Иди, иди, там тебе самое место. С крысами.

Крыс в подвале, конечно, не было. Они могли бы испортить дорогие ткани. Шая лишь покачала головой: управляющий – сущая скотина без вкуса и опыта. Непонятно, зачем его вообще держали. Чистый, сверкающий, роскошный магазин – место для избранных.

Шая глубоко вдохнула, заперла дверь на засов и уселась за рабочее место. Свидетели сейчас совершенно не нужны. Если кто-то постучится, она все спрячет, а потом откроет. Скажет, что не хотела показывать новый дизайн раньше времени. В подвале стояли три стола для швей, шкафы с тканями и фурнитурой, стенды с готовой одеждой, манекены с раскроенными деталями, швейная машина – одна на всех, и куча мелочевки, рассованной по ящикам. Шая зажгла светильник, достала чернила и перьевую ручку.

Она принялась писать отчет о том, что узнала о семье посла. Все, что сама видела, когда следила за кораблем на пристани, а также то, что рассказала Лиора, и даже некоторые слухи. Нарисовала быстрые портреты жены и дочери посла, какими их запомнила. Агенора издалека не разглядела, а вот Оливия вышла замечательно. Затем Шая достала из деревянного контейнера платье, распорола подкладку и вшила туда свои записи. После этого закрыла ящик, заколотила крышку и поставила около погрузочных дверей с пометкой «готово к отправке». Она знала, что через час приедет экипаж, чтобы отвезти контейнер на дирижабль до столицы. Лишь после этого открыла засов на двери.

По лестнице как раз спускался управляющий.

– Готово?

– Я проверила наряды, все упаковано, можно отправлять. Там платье для жены министра просвещения, несколько мужских кафтанов и еще один костюм, что заказывали во дворец.

– С чего бы доставлять во дворец одежду в середине сезона? Ничего не перепутала? – Магнус взял с ящика накладные и стал просматривать все по строчке.

– Не беспокойтесь, там все правильно. Я проверила дважды. Может, на осень или для оставшихся в столице фаворитов.

– Фаворитов, – фыркнул Магнус. – Ладно. Поднимись наверх, там посетители.

– Но у меня же новые выкройки...

– Ничего не хочу слушать. Сначала посетители.

Шая поплелась наверх, попутно пытаясь натянуть улыбку. Зарисовать эскиз платья, как всегда, не успела. Она подбодрила себя, подумав о ячейке повстанцев, которая трудится в столице: как они получат контейнер, откроют его, прочитают послание. Хотелось верить, что информация окажется ценной, ведь никаких новостей о революционном движении в столице сюда не поступало.

Любить мастерить – это одно. А гореть революцией стало для Шаи спасительным кругом в череде провалов и безысходности.

Перед тем как выйти к покупателям, она всегда напоминала себе, насколько важно дело: свобода и справедливость появятся в Империи, только если такие, как она, не остановятся ни перед чем. Шая насвистывала одну из любимых среди рабочих песенок, поднимаясь по лестнице, и так и замерла под аркой в большой зал. Там стояли две девушки: очаровательная юная графиня Эбигейл де Локк и растрепанная, измученная дочка посла. Шая узнала их мгновенно.

Сперва ее кольнуло что-то вроде сочувствия – по радио много раз обсуждалась трагедия на охоте, – но она тут же взяла себя в руки и изобразила лишь легкую учтивость.

– Чем могу быть вам полезна? – поклонилась Шая.

Дочка посла обернулась: красные глаза глядели испуганно и затравленно. Она изменилась с прошлого визита: из юного цветка Лерийской Республики превратилась в подобие фабричных работниц в простом платье, с лиловыми кругами на лице и заострившимися чертами.

Графиня де Локк положила руку ей на плечо и мягко произнесла:

– Нам нужны традиционные траурные платья. Нам обеим. – Она кивнула, глядя на подругу, и дочка посла всхлипнула.

– Давайте пройдем, я сниму мерки. – Голос Шаи почему-то дрогнул, но пришлось быстро отогнать непрошенную жалость.

Представители высшего класса сочувствия не заслуживали. Когда есть крыша над головой и живот полон, любые страдания сносятся легче.

– Может быть, есть что-то готовое? – наконец выдавила Оливия. – Мне не хочется... слишком долго этим заниматься.

– Лив, не торопись, – графиня повернулась к ней, – тебе нужна пауза, чтобы пережить утрату. Траур – это время для тебя. Твоя мама не обрадовалась бы растрепанным волосам и спешке.

– Мы вообще не должны ходить ни на какие приемы. Нам нужно уехать отсюда.

– Я знаю, что ты не всерьез. Ты бы не хотела, чтобы твой папа бросил дело, с которым вы прибыли.

Шая впитывала каждое слово.

– Могу предложить хорошее решение: у Элеонор есть платье, которое подойдет вам, графиня. Давайте я провожу вас к ней в примерочную. Многослойная юбка из нежного черного фатина. В ней будет не так жарко, как в бархате или чем-то подобном. – Рассказывая, Шая вела их на второй этаж. Сердце в груди бухало, пока она думала, что скажет Оливии.

Шая постучала в первую примерочную и передала графиню де Локк в заботливые руки Элеоноры. У той всегда были наготове выкройки и наброски для таких случаев.

Дочку посла она провела в следующий зал и усадила около зеркала.

– Если хотите, могу вас причесать? – Шая коснулась волос девушки, и их взгляды встретились в зеркале. Она сама не знала, откуда такой порыв, просто растрепанная лерийка выглядела совсем несчастной. Хотелось что-то для нее сделать.

– А я тебя помню, – сказала Оливия. – Ты же та портниха...

– Да, очень талантливая. – Шая улыбнулась.

– Не трогай волосы! Мне нужно лишь подходящее платье. – Оливия опустила голову. – Чтобы вашему высшему обществу в вашей дурацкой стране было понятно, что я скорблю о смерти матери. Будто они и так не могут догадаться, что творится у меня на сердце! – Она повысила голос, и Шая невольно отшатнулась.

– Я тоже рано потеряла родителей, – наконец сказала она. – Цените то время, что было вам отведено. Большего уже не получить, но и этого у вас никто не сможет отнять.

В глазах Оливии встали слезы. Шая продолжила:

– Я слышала по радио. Мне очень жаль. Примите мои искренние соболезнования.

Оливия моргнула и, видимо, решила взять себя в руки:

– Спасибо, – всхлипнула она. – Принеси платье, я хочу вернуться домой как можно скорее.

– Конечно.

Шая не хотела оставлять ее надолго одну, боялась, что кто-то украдет клиентку из-под носа или та сама сорвётся и уедет без платья. Она бегом сгоняла за черными тканями и своими заготовками на склад и вернулась запыхавшаяся. В голове пульсировала одна мысль: такого шанса больше не будет, и плевать, что ей приказали сидеть ниже травы, дело важнее и стоит риска.

– Позвольте?

Оливия подала Шае руку и направилась за ширму.

– Знаете, – начала Шая, прикалывая ткань к манекену, – я тоже не люблю эту страну.

– Да неужели... – недовольно пробормотала Оливия. Ей явно не было дела до слов какой-то портнихи.

– Я говорю это только потому, что вы сами начали. Вам стоит знать, что не все этрийцы такие, как высшее общество. Мне не нравится, какой стала Империя.

– И зачем мне это? – Оливия вышла из-за ширмы в длинной белой нижней рубашке. Шая принялась ловко примерять и скреплять булавками заранее вырезанные по лекалам детали. – В Этрийской империи ужасно все, начиная с людей и заканчивая корсетами, которые впиваются в ребра до боли.

– Я могу сделать более свободный крой, если хотите. Никто не заметит, что корсет необычный, а вам будет не так неприятно.

Оливия посмотрела на Шаю как-то странно, оценивающе.

– Да, было бы замечательно.

Шая сняла наметки и помогла Оливии одеться.

– Оливия? – Шая пробежала пальцами по открытому участку спины, скрепляя ткань. Потом обошла клиентку, опустилась на колени, принимаясь за юбку. – Послушайте, в Империи есть люди, которые недовольны сложившейся системой. И дело не только в войне с Республикой. Вы ведь видели членов императорской семьи? Видели, как живут придворные... Я не ошибусь, если скажу, что вам не понравилось?

– Возможно. – Оливия не выглядела заинтересованной, но взгляд ее красных воспаленных глаз не отрывался теперь от Шаи.

– То, что вы с отцом приехали сюда, – огромный шаг вперед. Но вести переговоры вам нужно не с императором.

– Тогда с кем же? – Она понизила голос.

– Организация, интересы которой я представляю, заинтересована в сотрудничестве с Лерийской Республикой. Не от лица Империи, а от лица нового свободного содружества, которое скоро будет образовано.

– И что это значит? – пробормотала Оливия, погруженная в собственные мысли.

– Империю ожидают перемены. Я знаю людей, которые хотели бы передать власть в руки рабочих классов. Как в Республике, понимаете? Думаю, нам есть о чем поговорить...

– Извини, мне сейчас не до этого, – безжизненно отозвалась Оливия.

– Если передумаете, меня всегда можно найти в магазине.

Оливия вышла.

Шая уже во второй раз упускала шанс привлечь лерийцев на свою сторону. Она постучала к Элеонор, но та еще занималась графиней де Локк. Тогда Шая пошла вниз искать Доминику.

Глава 10

Оливия

Посол отправил корабль с телом жены на родину, но слышать ничего не желал о возвращении всей делегации. Агенор внешне ожесточился, однако в речах появилось еще больше уверенности в том, что необходимо добиться мира. Он не показывал усталости или признаков истощения, хотя морально, совершенно очевидно, был подавлен. Чувство долга стояло превыше всего, поэтому Агенор, человек мужественный и сильный, теперь смотрел на всех холодно и отстраненно, даже на дочь, и в голове держал только миссию.

Император принес соболезнования – и все сошлись на том, что на охоте произошел несчастный случай. Лишь Оливию такое не устраивало. Она умоляла вернуться в Республику, желание что-то налаживать и устраивать здесь как ветром сдуло, а надежда на перемены иссякла. Оливия поссорилась с отцом и сейчас во всем полагалась на Эбигейл.

Юная графиня окружила подругу заботой, пониманием и состраданием, которых остальные придворные, казалось, лишены.

– Не могу поверить, что собиралась здесь выйти замуж и остаться! – воскликнула она. – Зачем вообще мы сюда поехали?! Это чуждое для нас место! Люди ни во что не верят, поклоняются императору, будто он высшая сила, а на самом деле он ни на что не способен!

– Мне так жаль, дорогая. – Эбигейл протянула подруге кружевной платок и налила чай. Они сидели в малой гостиной дома посла. – Представить не могу, что ты чувствуешь.

– Спасибо, что возишься со мной, – всхлипнула Оливия. – А могла бы сейчас веселиться с остальными.

– Не бери в голову. Мне не по себе веселиться, когда ты переживаешь такое горе. Другие тоже тебе сочувствуют, просто в высшем свете не принято проявлять эмоции. Да и повод избегать Октавиана.

– Теперь хоть предлог весомый, – мрачно ухмыльнулась Оливия. – Но, Эби... Он ведь очень красив, наделен властью, ты могла бы... многое изменить, если бы доверилась...

– Вот именно! Я не доверяю тем, кто наделен и красотой, и властью. Они считают себя всесильными, а потом больно падают и утягивают других за собой.

– Эбигейл?

– Не слушай меня, – отмахнулась она. – Если Агенор договорится о твоей свадьбе с Октавианом – отношения между Империей и Республикой наладятся на долгие годы.

– Меня уже не волнует ничего из этого. Я просто хочу домой, к друзьям, к привычной жизни. Я должна быть на похоронах мамы.

– Лив, послушай меня. Тебе выпал редкий шанс. Такой, который большинству людей и не приснится за все их жалкое, обывательское существование. Ты и твой отец меняете ход истории.

– Я не...

– Лив, твоя мама хотела бы, чтобы ты утерла слезы и танцевала на балу, чтобы ты блистала и никогда – никогда, слышишь меня? – не сдавалась!

Эбигейл обняла подругу и погладила по волосам. Оливия безмолвно кивнула, собирая внутри остатки силы духа, с которой приехала в Империю.

* * *

Агенор давно отправился во дворец, Эбигейл отвезла Оливию на своей карете. На первый прием после смерти Лиоры посол с дочкой поехали порознь. Оливии было неприятно наряжаться, но и подвести отца она не могла. Траурное платье на приеме сочли бы оскорбительным, отец настоял, чтобы Оливия надела что-то простое, но не напоминающее окружающим о трагедии. Агенор ожесточился – и Оливия ничего не могла поделать. Чувствовала она себя омерзительно.

Когда они с Эби добрались, стояла глубокая ночь. Лив изучала проплывающие снаружи причудливые тени от фонариков, украшавших сад. Из распахнутых окон бальных залов лились музыка и свет.

– Мы сегодня ночуем во дворце, – тихонько сказала Оливия. – Это странно?

– Почему же? Император порой приглашает любимчиков, – отозвалась Эбигейл, но, помедлив, добавила: – Только остерегайся Октавиана, не соглашайся ни на какие неофициальные предложения. Тебе ведь нужен крепкий союз, а не одна ночь. Он может быть обворожительным, настойчивым, но разобьет тебе сердце.

– Ладно.

Оливия не стала уточнять, откуда эти сведения и не являются ли они лишь предрассудками. Сама она давно не виделась с цесаревичем.

– Как ты? Справишься?

Чуть покрасневшие глаза все выдавали, но слезы высохли, и держалась Оливия уверенно.

В саду они заметили Эрика и Рейру, которые тихонько переговаривались под сенью раскидистого дерева, украшенного бумажными гирляндами. Оливию кольнуло легкое раздражение при виде этой идиллии.

– О, дорогая!

Рейра расцеловала Оливию в обе щеки, а Эрик сдержанно коснулся губами кисти правой руки. Эбигейл приветствовали так же.

– Соболезнуем твоей утрате, – сказал он с грустью. Волосы упали на лоб, скрывая печальный взгляд, губы слегка дрожали. Оливию так тронуло, что Эрик оказался чуть ли не единственным, кто не избегал разговора о трагедии. Его искреннее сочувствие приободрило.

– Все наладится, – заверила Рейра. – Небеса присмотрят за тобой, а твоя мама отправится в лучший мир.

Компания прошла во внутренний двор и поднялась по парадной лестнице. Бал начался уже давно, поэтому без всяких церемоний молодые люди присоединились к танцам. Оливия почти сразу потеряла из виду Эбигейл, но никак не могла заставить себя танцевать. Лив взяла бокал и меланхолично бродила меж колонн, пока ее не нашел внук императора. Она присела в глубоком реверансе.

– Я весь вечер искал вас, душа моя, – сказал Октавиан. – Как вы себя чувствуете?

– Благодарю за заботу, ваше высочество. – Оливия церемонно опустила голову, но уклонилась от ответа на вопрос. Да и что она могла сказать? Что ей тошно все это терпеть, но деваться некуда?

– Позвольте пригласить вас на танец?

– Я бы не...

– Не отказывайтесь, – перебил Октавиан. – Вы ведь уже здесь.

Цесаревич подал руку, и Оливия вложила ладонь в его. Пара присоединилась к танцу.

– Ваше высочество, говорят, вам подобрали невесту. – Оливия решила сменить тему и намекнуть на Эбигейл. Разузнать, что Октавиан думает на ее счет.

– Не верьте слухам, я слишком молод, чтобы жениться. И о ком сейчас речь, не пойму. Вы ревнуете? – пошутил он.

Оливия уже пожалела, что подняла эту тему. Она заметила, что людей в залах меньше, чем обычно, а значит, многие уже начали разъезжаться по домам.

– Давайте сыграем? – предложил Октавиан, Оливия несмело кивнула. Мама любила придворные развлечения – теперь так ее не хватало...

Цесаревич рассказывал, какая чудесная музыка сегодня играла и сколько танцев пропустила Лив, пока они шли по коридору в другую комнату. Там оставшиеся после бала играли в карты.

– Желаете присоединиться?

– Я не знаю правил. Да и азарт не мое.

– А я сыграю. Быть может, ваше присутствие принесет мне удачу. Положите руку мне на плечо и подуйте на карты. Такая примета.

Еще час прошел за играми, но Октавиан упорно не отпускал Оливию, улыбался, смеялся. Светлые волосы и глаза напоминали Эбигейл: эти двое были бы красивой парой, если бы упрямство обоих – или свободные нравы двора – не мешало им быть вместе.

Оливия к нему, как и Эби, ничего не испытывала. Спрашивала себя, что предпримет, если речь действительно пойдет о помолвке, и не знала ответа на этот вопрос. Пообещав себе выбирать разумом, она установила высокую планку. Союз с наследником – вот что точно обеспечило бы удачные переговоры. Но что-то не складывалось...

– Посмотрите, какая идет карта! Только благодаря вам!

– Все же я устала, мне пора спать.

– Как пожелаете, моя принцесса.

На Оливию накатывало беспокойство. Подозрительно, что цесаревич так к ней прилип. Она чувствовала его давление и даже угрозу и не знала, как вежливо уйти в одиночестве. Оливия поискала глазами за небольшими круглыми столиками играющих кого-то из друзей, но все уже разошлись.

– Я бы хотела найти отца и пожелать приятных снов, перед тем как идти к себе.

– Помнится, он уже ушел. Не беспокойтесь, ваши спальни рядом. Давайте провожу вас, в той части дворца легко заблудиться.

Просторные золотые коридоры сменялись более тесными, стены украшали уютные гобелены. Стража дремала, а на узких лесенках ее вовсе не было. Октавиан что-то негромко рассказывал. Его голос, на удивление, звучал приятно и расслабляюще, хотя Лив постоянно опасалась какого-нибудь фокуса. Она уже стала подозревать, что цесаревич специально водил ее кругами, но Октавиан вдруг остановился. С одной стороны галереи окна выходили к лесу и горам, а с другой возвышались массивные двери.

– Вот ваши комнаты, а там вашего отца, – кивнул Октавиан. – Только не заставляйте меня ждать, дорогая. Терпение – это добродетель, которая не досталась нашей семье.

От слов о семье на Оливию вновь накатила волна горя – там, за дверью, должна была бы ждать мама, как всегда, жизнерадостная. Она бы легко придумала, как выйти из этой ситуации.

С отцом они вовсе в ссоре.

К горлу подкатила горечь.

– Вы стесняетесь, моя принцесса? – Октавиан взял ее за руку. – Не стоит, в этом нет ничего предосудительного. Мы с вами взрослые люди и можем проводить вместе столько времени, сколько вы пожелаете. Хотите пригласить меня в свои покои?

Его лицо оказалось неожиданно близко. Оливия сглотнула и сделала шаг назад, царевич тут же подался вперед, но ладонь выпустил.

– Я вижу, как вы облизываете губы, как теребите локон волос. Я легко считываю все эти знаки. Не бойтесь меня, я опытный любовник.

Оливию пробрал гнев и в то же время смех. Она была готова провалиться на месте и, не зная, что еще делать, скользнула в комнату отца, захлопнув за собой дверь. Наверное, Октавиан, ошарашенный и сбитый с толку, стоял сейчас по другую сторону и тоже не знал, как быть.

Уняв колотящееся сердце, Оливия прижалась спиной к стене и перевела дух. Перед ней оказалась небольшая гостиная, за ней должны быть спальня, гардеробная и купальная комнаты, если здесь типичная планировка.

– Пап! Ты тут?

Но никто не ответил. Она прошла дальше. В гардеробной стояли сундуки, предусмотрительно оставленные прислугой, чтобы переодеться, но папы не было видно. Оливия испугалась: Октавиан подумает, что ее слишком долго нет, и стала искать место, где можно спрятаться, если он пойдет ее искать. Может, в сундук? Нет, это глупо. До чего неловкое положение!

Может, камин? Зачем в летнем дворце камин в гостевой спальне? Его никогда не зажгут. Оливия подошла ближе и увидела внутри зияющий чернотой проем, такой, что немного согнувшись, можно залезть. Она неуверенно шагнула вперед и оказалась в коридоре, слева на стене увидела опущенный рычаг. Подняв его, Оливия услышала легкий шум, а свет мгновенно исчез – за спиной закрылась дверь. Если нажать на рычаг снова, дверь, наверное, откроется, но и возвращаться в спальню не хотелось – чтобы не столкнуться с Октавианом.

Оливия читала о том, что во дворцах Империи тайные ходы были обязательным атрибутом, который позволял знати в случае чего выбраться из покоев. Оливия еще не знала, куда выйдет и что собирается делать. Одно она знала точно: разбираться сейчас с Октавианом ей не хотелось. Да и отец наверняка где-то там. Должно быть, сам пришел в восторг от найденного тайного хода и решил изучить эту диковинку. Оливия пошла вперед, ощупывая стены и пытаясь не споткнуться. Глаза потихоньку привыкли к темноте. Хорошо, что платье было совсем не пышным, скорее, повседневным и не цеплялось ни за что в узком проходе.

Вскоре Оливия пожалела о своем решении. Коридор казался бесконечным, и она уже думала отправиться назад, как вдруг нащупала впереди что-то мягкое. Судя по всему, конец коридора скрывал за собой огромный гобелен. Оливия с трудом отогнула угол расписного ковра и протиснулась в большой зал. В другом конце она увидела фигуру с фонарем.

Сам зал оказался большим, архитектор разделил его на две зоны, выделив центр массивными колоннами. Пространство за ними с двух сторон было совершенно темным, хотя с одной стороны через открытые створки окон пробивался лунный свет. Оливия прокралась меж окон и двух рядов толстых колонн, пока не разглядела у фонаря не одного, а трех мужчин.

Двое стояли к ней спиной почти вплотную друг к другу. Впереди она сразу узнала отца. Второй, незнакомец, стоял ровно за ним, держа одну руку согнутой, а в другой сжимая масляный фонарь. В неровном, пляшущем свете Оливия видела, что к ним лицом стоит сам император.

– И чего ты хочешь? – спросил правитель строго и раздраженно.

– Ты слаб. Твоя политика ведет к распаду Империи. Люди тебя больше не боятся. Двор стал мягким, жадным и гулящим. Вы не выполняете своей роли. Никто из вас не может управлять Империей. Сегодня ты умрешь. А твой сын, еще больший слабак, не сможет удержать власть. Она уйдет к народу.

– Тебе не сойдет это с рук! И насчет моего сына ты заблуждаешься.

– Еще как сойдет. Ведь убью тебя не я, а он! – Мужчина ткнул согнутой рукой Агенора в спину, и Оливия заметила, как блеснул револьвер. В ужасе она закрыла ладонями лицо, еще сильнее сжавшись за колонной. Неужели человек, которого она никогда прежде не видела при дворе, устраивал переворот и собирался обвинить во всем ее отца? Потому что выглядело все именно так.

Оливия бесшумно прокралась меж колонн, чтобы разглядеть лица. Но приближаться было опасно, а отсюда видно лишь императора. На его лице застыли отвращение и ненависть.

– Ты не посмеешь! – крикнул император. – Ты слабак, в тебе нет благородной крови!

Неизвестный мужчина выстрелил, потом еще раз и еще. Оливия не успела понять, что происходит. Отец толкнул его и побежал к двери. В этот момент из-за колонн почти напротив Оливии, но с другой стороны зала, вышел человек. Он быстро вскинул руку и бросил что-то сверкнувшее в отблесках факелов. Агенор замедлился, с трудом сделал несколько шагов и упал лицом вперед и больше не шевелился.

Оливия рухнула на колени и зажала рукой рот.

Незнакомец, убивший императора, подошел к послу, перевернул его на спину, поднес к подбородку револьвер и нажал на спусковой крючок, а затем отер оружие платком и вложил в руку мертвого посла.

Из глаз Оливии катились слезы, но она не разрешала себе зажмуриться или хотя бы стереть мокрые дорожки со щек. Она смотрела, что происходит, чтобы ни одна деталь не ускользнула из памяти.

– Дальше я сам, идите, – сказал сообщник убийцы. – Действуем по плану. У вас пять минут.

– Знаю. Удостоверься, что пульса нет, – отозвался убийца, посмотрел еще раз на мертвого правителя и отправился к гобелену, откуда вылезла Оливия.

Она вжалась в колонны, но незнакомец шел достаточно далеко и быстро покинул комнату. Оливия все-таки отерла слезы, стараясь не издать ни звука. Куда бежать? В проход за преступником? Скорее всего, ей не жить, если они столкнутся. Через двери в любом конце зала она наткнется на охрану, спешащую сюда.

Сообщник убийцы тем временем подошел к телу императора и закричал, призывая на помощь. Оливия шмыгнула через оконную створку и побежала куда глаза глядят, надеясь остаться незамеченной. Через несколько минут она нашла лестницу на балкон, опоясывающий все крыло здания, иногда выпирая на эркерах, иногда как бы западая внутрь.

В последний раз она была здесь при совершенно иных обстоятельствах. Она шла вдоль окон быстро и поглядывала, чтобы рядом не оказалось стражников. Если те сперва побежали сломя голову на шум, а теперь собрались около тел, то вскоре их отправят на поиски преступников.

Хотя никто не знал, что Оливия все видела и что убийце помогал сообщник.

От боли в груди дыхание перехватило, Оливия замедлила шаг. И тут за руку ее кто-то схватил.

Глава 11

Томас

В дверь колотили и кричали. Неприятные резкие звуки вырвали Томаса из сна и взбесили: как так, в единственный выходной чуть ли не за месяц по-скотски разбудить человека.

– Томми! Томми! – орал знакомый голос. – Просыпайся!

Томас недовольно выбрался из кровати и в одних трусах протопал к двери. Липкий от жары и сонного пота, он распахнул дверь. Искал ее, дурак, и вот она сама – тут как тут.

– Ты просто несносная курица. Неделями не появляешься, а как выходной, так надо разбудить. Могла бы попозже прийти.

– Томми, ты не представляешь, что произошло! Ночью убили императора! В газету по телеграфу передали. Еще почти никто не знает. Это же сенсация. Вдруг переворот?

Отступив в квартиру, Томас дал Бэкке пройти, но насупился, всем видом показывая порицание.

– Да какой переворот? У него есть наследник. Живой? Тогда пусть сами разбираются, Бэкс, я спать хочу. А потом у меня дела.

– Дела подождут. Проведи меня в Министерство юстиции. Вдруг удастся узнать что-нибудь интересное, а к утру напечатаем тираж. Я стану знаменитой! Думаешь, какой-нибудь министр дал бы мне комментарий?

– Конечно нет! Тебя вышвырнут оттуда, а то и чего похуже. – Томас досадливо потер переносицу. – И вообще, какое тебе дело до императора? Объясни, куда пропала?

– Да ерунда. Сходила на одно сборище, а там был неугомонный кавалер, вот и пришлось ненадолго залечь на дно. Мелочи жизни. Так что не дура какая-то. И потом, я знаю, ты не можешь мне отказать. – Бэкка хитро улыбнулась и растрепала его темные волосы на макушке.

– Что еще за сборище? – Он убрал назойливую руку. – Аж скрываться пришлось? Проблем в жизни мало?

Томас помнил девушку с самого детства, лет с трех: та всегда была настырной маленькой занозой в мягком месте, но он любил ее как сестру. Однако, когда получил стипендию с проживанием в элитной школе, перестал общаться со старыми приятелями. Томас слышал, что ее мать умерла, а сама она куда-то переехала.

Бэкка нашла его, когда Томас уже работал учителем. К счастью, ее жизнь складывалась лучше, чем у большинства детей из бедных районов, которые к этому возрасту уже или трагически погибли, или были близки к этому, или сидели в тюрьме. А в лучшем случае не разгибаясь пахали на заводе.

Бэкка положила ладонь Томасу на грудь и заглянула в глаза, изображая саму невинность.

– Вот только не начинай, – резко оборвал он, не дав и слова сказать.

Бэкка была красивой и беззастенчиво этим пользовалась. Только вот аудитор никому не позволял водить себя за нос.

– Томми, пожалуйста, ты же понимаешь, как для меня это важно. Насчет работы я всегда серьезна...

– И готова на все, – перебил он.

– А потом съездим вместе навестим твою маму. Я ведь понимаю, что, если выходной, ты к ней собрался. Она наверняка мне обрадуется.

– Ну уж нет, если приедем вместе, подумает что-нибудь не то.

– Я, между прочим, сама к ней заскочила, пока скрывалась. Она была рада меня приютить. Мама скучает по тебе. Не строй такую рожу! Конечно, сама ничего не говорила, но выглядела как-то бледно. Мне будет приятно привезти ей гостинец.

– Ты пытаешься меня подкупить?

– Что вы, господин аудитор, никогда! – засмеялась Бэкка. – Прошу лишь о дружеском одолжении. Скажи, что я стажерка или секретарша, нас уже так пропускали.

– Я и в тот раз думал, что меня уволят.

– Но ведь обошлось. Одевайся скорее.

– Дай хотя бы позавтракать. Ты врываешься как к себе домой и лезешь в мои планы. Бессовестная и наглая, как в детстве. Вот поэтому я и не хотел с тобой дружить, – ворчал Томас.

– Ладно, тогда заодно уж сходи в душ, а то пахнешь, как медведь по весне. А я пока что-нибудь приготовлю. Или, хочешь, компанию составлю, спинку потру?

Томаса дико бесили эти шуточки и провокации. Нахмурившись, он отправился в душевую – крошечную кабину, где вода, гоняемая паровым насосом из новеньких котлов, шла почти кипятком, зато можно было помыть голову и почистить зубы одновременно, если привыкнуть к температуре. Через десять минут, обернутый в полотенце, он вышел обратно в комнату, которая была и спальней, и кухней, и гостиной. Бэкка стояла у плиты. Томас ухмыльнулся себе под нос, когда она обернулась, и принялся одеваться.

* * *

Попасть внутрь министерства оказалось не слишком сложно. Бэкка надела строгое платье с юбкой-колоколом и высоким воротничком. Она выглядела совсем как секретарша какого-нибудь министра, достаточно красивая и не слишком молодая для такого поста. Для пущей убедительности собрала волосы в пучок и надела очки.

– Добрый день. – Она обезоруживающе улыбнулась охраннику на входе.

– Пропуск, пожалуйста, – безучастно отозвался служитель порядка.

– Ой, забыла его в кабинете вчера. – Бэкка захлопала глазками и опустилась на невысокий стол, за которым сидел охранник, юбка очертила контур аппетитных бедер.

Томас показал свой пропуск.

– Она с вами, господин Биен? – Охранник мельком взглянул на карточку и вернулся к тому, чтобы пожирать Бэкку глазами.

– Да, – раздраженно отозвался Томас и прошел вперед. – Работает на третьем этаже.

Бэкка поспешила за аудитором, на прощание обернувшись к охраннику и кокетливо помахав ручкой.

– И какой у тебя план? – прошипел Томас, оказавшись внутри. – Кого собираешься допрашивать?

Хотя, знаешь, лучше мне не говори. Пойду в свой кабинет и займусь работой, раз уж пришел в выходной. А ты постарайся не влипнуть в неприятности.

– Нет! Ты же не оставишь меня одну!

В коридоре появились несколько мужчин. Серьезные лица, сосредоточенный вид. Бежать было поздно. Один из министров, в котором Томас узнал графа Дюфуа, обратился к нему:

– Должность?

– Старший аудитор.

– А это? – Он пренебрежительно кивнул на Бэкку.

– Стажерка.

– За мной, – так же кратко скомандовал он.

Томас и Бэкка послушно последовали по коридору с мягкой ковровой дорожкой и кабинетами по обе стороны. Не зная, куда их ведут, Томас одним взглядом дал понять, что сейчас выпендриваться не стоит. Они вошли в одну из дверей.

– Безобразие, – сказал граф, – все в отпусках. Работать некому. Вот нашел троих. Аудитор, стажер и кабинетский регистратор. Как раз вам подойдут.

Один из людей, сидевших в зале, поднялся, рассматривая вошедших. Что-то было в нем странное, он словно выбивался из толпы присутствующих. Дорожный плащ обтягивал крепкие плечи, обветренное узкое лицо выдавало отнюдь не клерка. Волосы тронула седина, у глаз пролегали глубокие морщины, будто он много смеялся или щурился.

– Могу передать их в ваше распоряжение. Поднимут в архивах все необходимые документы.

– В пекло архивы! Что вы думаете найти, граф Дюфуа?! Информацию о том, что посол – преступник? Или наемный убийца? Если бы там были такие данные, этот человек не оказался бы по нашу сторону границы!

– Господин Левикот, давайте поспокойнее. Никто не знал, что так все обернется. Весь двор в шоке. Сейчас нужен лучший следователь, чтобы провести расследование как полагается. На месте уже работают оперативные группы.

– А что, есть другие подозреваемые?

– Мы не хотим обострения конфликта. Император столько лет шел к перемирию. Если обвиним Лерийскую Республику без суда и следствия, развяжется война. Вы должны узнать, что произошло между ними на самом деле. Мотивы, планы. Дальнейшие шаги врага.

– Война неизбежна и в том случае, – возразил Левикот, – если обвинение построится на основе неопровержимых улик. Так зачем вся эта бюрократия?

Граф помолчал, а собравшись с мыслями, наконец сказал:

– У вас безупречная репутация, господин Левикот, поэтому надеюсь, что ваш ум и инициативность помогут разобраться менее опытным специалистам. Я лишь предложил начать с архивов, но дело, конечно, за вами.

– Мне не нужны эти бесполезные олухи и тонны бумаги, только финансирование.

– К сожалению, я не могу распоряжаться такими суммами, какие вы запрашиваете. Пока премьер-министр не подготовит передачу власти и коронацию его величества Августа Люция Второго, казна под замком. Единственное, что могу выделить, – людей. Тем более нам так повезло... – Он окинул взглядом собравшихся, видимо, выбирая самое знакомое лицо. – Биен – один из лучших в нашем министерстве, цепкий, въедливый, любую несостыковку найдет. Ну и стандартное довольствие, конечно же, предоставим.

– Пошли вон, – вскрикнул Левикот.

Томас поспешил уйти, утянув за собой Бэкку. Ничем хорошим это расследование не пахло.

Оказавшись достаточно далеко, он зашептал подруге:

– Думаю, ты достаточно услышала. Даже больше того, чем стоило. Надо убираться отсюда, пока не раскусили.

– Стой, нам же предлагали помогать следствию и узнать из первых рук, что произошло!

– Это, по-твоему, предлагали?! Бэкс, очнись, ты тут не работаешь. Голову оторвут, когда узнают, о чем ты пронюхала. А потом и мне.

– Ты слишком любишь правила, Томми. Сам подумай, если прицепимся к этому Левикоту, можем узнать что-то стоящее.

Их яростный шепот и переглядывания уже привлекали внимание проходящих мимо служащих.

– Вот именно! Что-то, за что рубят головы. – Томас сильнее понизил голос.

– Если не хочешь, одна пойду. – Бэкка отправилась к выходу. – Подожду пока там.

– А результат? Следователь сожрет тебя с потрохами. Ты не знаешь, с кем собралась связаться!

– Сам-то знаешь? – Она обернулась, в глазах горел вызов.

Ох, как Томас не любил этот огонек, превращавший медовые глаза девушки в сияющую зеленую бездну. Пришлось объяснять терпеливо.

– Кое-что слышал. Юджин Левикот – главный следователь Имперской полиции. Тот еще пес. Всегда находит виновных, человек десять отправил на смертную казнь только за этот год. Что бы ему там ни поручили, не хочу иметь с этим ничего общего.

И тут он, свирепый и раздраженный, возник за их спинами, как по волшебству. Тот самый Левикот, о котором они говорили. Томас сглотнул.

– Ты, – выдал следователь даже не крик, а почти рык, – пошла прочь!

Бэкка залилась краской, но не нашлась, что ответить. Быстро крутанулась на каблуках и убежала. Томас прикинул, поедет ли она домой, удовлетворенная полученными знаниями, или продолжит бродить по министерству в одиночку. Ответ был очевиден. Только бы не впуталась во что-то еще хуже.

– Аудитор, – медленно растягивая слова, выговорил следователь, будто его настроение изменилось за секунду, – как там тебя зовут? Поедешь со мной. Только командировку оформи. Начальнику передадут, что сняли для спецзадания, трудочасы в графике проставят.

– Томас Биен, господин Левикот. Только не понимаю, чем могу быть вам полезен.

– Взгляд у тебя умный, Томас. Дирижабль отходит с Восточного вокзала в двадцать пятьдесят, не опаздывай.

– Не думаю, что мне стоит ехать. Здесь дел невпроворот, сами ведь слышали, сотрудники в отпусках. А это совсем не моя сфера...

– Пока что думать не твоя забота. Всему свое время. А сейчас беги в канцелярию.

Томас нерешительно попятился, оценивая Левикота, потом развернулся и зашагал прочь. Если этот тип такая важная шишка, что может запросто дернуть любого чиновника с собой, – лучше не спорить.

Биен быстро оформил документы и поехал домой, чтобы собрать вещи. Искать Бэкку уже было некогда. Главное – навестить мать, ведь аудитор не знал, когда вернется и когда сможет передать ей денег в следующий раз.

* * *

Томас решил, что все успеет, тем более что от дома матери до Восточного вокзала не так уж далеко. Ветхий домик под двускатной крышей давно требовал ремонта. На чердаке хранились кое-какие припасы, а внизу в двух комнатах жила Ава Биен. С тех пор как закрылся трактир, где она готовила обеды, женщина занималась шитьем и вязанием. Иногда удавалось продать рукоделие соседям или заходящему перекупщику. Недорого, но на кое-какие продукты хватало. Да и сын помогал.

Он зашел в дом и, как всегда, застал ее в кресле около окна, где было больше света для работы. Мать вышивала носовые платки. Розовые и лиловые цветы на белом ситце.

– Заказ для одной девочки, посмотри, как хорошо получается.

– Да, мама, красиво. – Томас поцеловал пожилую женщину в макушку. – Как ты?

– Потихоньку, сынок, справляюсь. Бэкки ко мне заходила, говорила, тебя вообще невозможно поймать. Целыми днями на работе.

– Это правда, мам, и сейчас уезжаю в командировку. Я привез тебе все, что может понадобиться. Не знаю, сколько меня не будет. Что Бэкс хотела?

– Пряталась от кого-то, пробыла тут дня три. А мне что – приятно в компании...

Томас почувствовал укол совести из-за того, что редко навещал мать.

– Сказала, в нашем районе проще найти крысу в балетной пачке, чем человека, – продолжила Ава. – Люблю эту девчушку, всегда была сорванцом. Когда ты уехал в академию, она проплакала три дня без остановки. Я рассказывала? Уж не выдержало мое сердце, спрашиваю: «Влюбилась, что ли? Да отучится Томми и вернется». А она, знаешь, что? Бросила в меня комком грязи, жидкой такой, коричневой, весь подол юбки заляпала. Ее мать потом за уши волокла извиняться, лицо аж кипело, краснющее. Только мне жалко было Бэкки, такая душка.

Томас подумал, что Ава выглядит особенно грустно и изможденно: под глазами залегли круги, морщины проступили явственнее. Тяжело было видеть, как стареет последний родной человек на земле. А с внезапно нахлынувшими воспоминаниями, историей, которую слышали сто раз, она казалась совсем потерянной.

– Что-то произошло?

– В нашем районе эпидемия оспы. Говорят, собираются все перекрыть, чтобы остановить инфекцию. Тебе не стоит больше приезжать, пока все не уляжется.

– Тогда я оставлю тебе ключи. Ты должна поехать в мою квартиру и оставаться там, по крайней мере, пока не вернусь. Там безопасней. Магазин рядом. Тебе понравится. У тебя есть адрес? Я запишу еще раз, вдруг не найдешь.

– Ну что ты, сынок, не бойся за меня. У нас соседи все здоровы. Все хорошо. А там я не знаю никого.

– Нельзя здесь оставаться, если начинается эпидемия. Пообещай, что уедешь ко мне.

– А когда ты вернешься?

– Пока не знаю. Срочная работа на юге. Но когда вернусь, мы найдем квартиру побольше. Я скопил немного денег, а тебе давно пора отсюда съехать. Мам, я серьезно, пообещай мне, что завтра же уедешь ко мне.

– Хорошо, дорогой, обещаю. – Мама поднялась и обняла Томаса. – Ты замечательный сын. На вот, отдай Бэкке, она оставила, когда пряталась тут.

Ава протянула фотокарточку Бэкки: курносый нос, волосы короче, чем обычно у девушек, озорной взгляд. Черно-белый портрет навевал тревогу, хоть девушка на нем и улыбалась.

– Я люблю тебя, мам. – Томас спрятал карточку в карман и снова поцеловал Аву в макушку. – Все будет хорошо.

Глава 12

Оливия

Прошло уже несколько дней, как Оливия сидела взаперти. Все могло кончиться намного хуже, не наткнись она на Эрика. Он поссорился с женой и слонялся один по балкону. Эрик не только поверил спутанному рассказу, но и тайно вывез ее из замка, заплатив придворному кучеру. Для знати привычны интрижки и такие побеги, так что никто вида не подал, пока Эрик всячески изображал страсть и увлеченность своей спутницей.

Пока Эрик с Оливией покидали замок, поднималась паника.

Его прикосновения и аккуратные поцелуи то в щеку, то в шею, конечно, были наиграны, но, будто свет, пробивались через пелену, окутавшую Оливию, и помогали идти вперед. Как и полагалось в таких случаях, лицо дамы скрывал веер – этикет строго соблюдался даже во время любовных похождений, а значит, никто не мог узнать точно, с кем развлекался свободолюбивый кавалер.

Кучера попросили остановиться на набережной. Через десять минут неспешной прогулки они оказались в студии Эрика, которая располагалась на верхнем этаже узкого здания с видом на море. Оливия шла на неверных ногах, не понимая, что происходит.

Эрик привез ее в ночи и позволил остаться, а сам вернулся домой. В студии не бывал никто, кроме него самого, и поэтому переждать здесь какое-то время казалось безопасным.

Оливия встала и, полусонная, поплелась в душ. Из трех огромных окон два были плотно закрыты драпировкой. Только из последнего лился утренний свет, в котором кружились мелкие пылинки. Эрик сразу задернул шторы и велел не включать свет. Они оба боялись, что Оливию могут заметить. Гостья не знала и не хотела знать, кем были соседи снизу, лишь надеялась, что никого не заинтересует ее пребывание.

Старый насос скрежетал в глубине дома, выплевывая прохладную воду, которая освежала разгоряченную после сна кожу. Жар позднего лета проникал в каждый уголок этой небольшой квартирки. Оливия вспомнила, как попала сюда впервые, изможденная после бессонной ночи и тех кошмарных событий, свидетельницей которых стала. Эрик довел ее до кровати в алькове – непривычно узкой после дворцовых гигантов под бархатными балдахинами, – помог снять платье и уложил под тонкое одеяло. Она даже не смутилась, настолько ее сознание находилось где-то в другом месте. Но теперь, когда это пришло на ум в душе, щеки заалели и в животе что-то напряглось.

Эрик вел себя учтиво, заботливо и аккуратно.

Под покровом ночи ей казалось, что с Эриком можно обо всем забыть, отдаться его прикосновениям – и тогда все увиденное во дворце окажется сном. Долгим, запутанным, бессмысленным сном.

Какая же она глупая. У Эрика жена. Он просто проявил доброту, потому что по природе своей чуткий и внимательный человек. Рейре повезло. Если бы рядом с Лив был кто-то такой...

Скорбь по родителям жгла раскаленной кочергой, вращающейся где-то во внутренностях. Иногда не хватало воздуха, не оставалось сил рыдать и казалось, что вокруг необъятная, беспросветная темнота.

Оливия завернулась в полотенце и вышла из душа. Еды совсем не осталось. Эрик приносил продукты и кое-какую одежду. В первый раз, проспав больше суток, наутро она разглядывала комнату и удивлялась, а теперь привыкла.

У центрального окна стоял огромный стол, весь заваленный бумагами, чертежами и рисунками. В ящичках хранились карандаши, линейки и какие-то приборы. Был шкаф с книгами и еще один для хранения записей и набросков. Крошечная кухонька – примус, который девушка боялась трогать, две тарелки, чайник да чашка, кровать, скрытая от глаз, кресло – вот и все убранство. На полу громоздились многотомники каких-то исследований, их Оливия принялась изучать один за другим – лишь бы отвлечься.

Ее образование, тесно связанное с историей технологий, подталкивало узнавать новое и изучать старое. Она привыкла быстро читать, анализировать информацию и раскладывать на нужные полочки в голове. Оливии не хватало солнечных батарей, как в Республике, комфорта, который они дают, чтобы было удобно готовить, а по вечерам зажигать свет, не рискуя спалить дом.

Но стоило расфокусировать внимание, как перед глазами вставала чернота ночного замка, в ушах гремели выстрелы. Бах! Бах! Бах! Череда образов не отступала, тело Оливии снова и снова содрогалось, пока ее не начинало тошнить. И каждый раз она бежала в ванную, чтобы умыться и прийти в себя.

В дверь тихонько постучали, Оливия сидела на полу ванной комнаты, отходя от очередного приступа, исторгавшего из тела последние силы.

– Это я, – услышала она за стенкой.

– Хорошо. Я не успела одеться. Подай, пожалуйста, платье. – Оливия высунула руку, и спустя минуту ей в ладонь легла привычная шелковистая ткань. Это оказался лерийский наряд. Струящийся зеленый шелк, никаких пышных юбок и корсетов. – Откуда оно у тебя?

– Прости... Не хочу тебя расстраивать. Но, наверное, надо рассказать. Дела в городе не очень. – Он говорил отрывисто. – Ваши вещи из дворца передали на аукцион. Мне удалось забрать совсем немного. Лерийцы в тюрьме, все до единого. Официально проводится расследование, но основная версия в том, что твоего отца подослали специально, чтобы убить императора. Наследник престола Август Люций Второй объявил всеобщий траур.

– Как же так? Это нелепо! Нужно что-то делать!

– Мне жаль, я хотел бы еще чем-то помочь.

Оливия оделась, привела себя в порядок и вышла из ванной комнаты.

– Шутишь, что ли? – Она посмотрела на Эрика. – Ты и так сделал очень много. Спас мне жизнь. Рискуешь собой... Не говоря уже о Рейре и остальных. Ты рассказал что-нибудь ей или Эби?

– Конечно нет. Слишком опасно их впутывать. Чем меньше людей знают, тем в большей ты безопасности.

– Тогда мне не стоит выделяться и носить свои платья.

Оливия прошла до письменного стола и села на необычный стул с маленьким круглым сиденьем, которое крутилось на тонкой ножке. Рядом стояло несколько картин. Особенно впечатлял чертеж механизма с крыльями, как у птицы. Оливия много часов изучала их, сидя здесь взаперти.

– Ты ведь никуда пока не выходишь. Подумал, тебе будет приятно получить частичку дома.

– Спасибо. – Оливия опустила глаза. – Ты слишком заботливый... Не рискуй так больше. – Помолчав, она сменила тему. – Расскажешь про это место?

– Тут не о чем особо рассказывать.

– Помнится, кто-то называл себя беспросветным бездельником. А оказывается, ты настоящий художник.

– Ну что ты! Всего лишь небольшое хобби: рисовать и конструировать. Рейра считает это бесполезной тратой времени, поэтому я перевез работы сюда. Ее раздражает запах краски. А мне нравится создавать что-то в собственной студии, глядя на море. Когда никто не дергает и не отрывает, когда я могу полностью погрузиться в мир, который создает воображение.

– Можно посмотреть что-нибудь еще?

Эрик взял одну из папок и подал Лив карандашные наброски Рейры: со спины, лицо, только глаза, плечо в пол-оборота, тонкая шея и грудь с остренькими сосками. Потом дал другую папку, там были цветы и растения, листья, бутоны очень крупно, приближенно настолько, что видно каждую прожилку. Капельки на листьях словно сияли. В третьей папке лежали наброски летательных аппаратов, совсем не похожих на дирижабли, – с крыльями и колесиками.

– Это невероятно, – прошептала Лив, – у тебя огромный талант.

Эрик не скромничал, не смущался. Он говорил спокойно, без наигранности, будто размышлял сам с собой.

– Так уж талант? По-моему, ничего особенного. В замке отца я пытался строить прототипы своих изобретений, но пока ничего из них не работает. Думаю, я его разочаровал. А это просто фантазии. – Он отпустил листок, и тот медленно опустился на стол.

– Где твой отец сейчас? – Оливия не отрывалась от рисунков.

Точность и плавность линий ее завораживали. Хоть она видела множество произведений искусства в Республике – в основном статуи или рисунки красками, – сложно было поверить, что эти карандашные наброски созданы человеком.

– В столице или на одном из заводов. Он не участвует в светской жизни, слишком увлечен работой. Дирижаблями. Наверное, узнав, что я делаю сейчас, он бы снова разочаровался во мне. – Эрик отвернулся.

Оливия невольно нырнула в омут собственных мыслей об отце и разрыдалась. Каждый раз горечь утраты накатывала неожиданной, сокрушающей волной. И казалось, шторм никогда не закончится. Но Эрик подошел, обнял, и стало чуточку спокойней. Будто прикосновением он мог стереть все случившееся.

– Прости, – сказал он тихо и чуть отодвинулся.

– Перестань. За что ты извиняешься? – Оливия коснулась его руки.

– Подумал, тебе могли быть неприятны мои слова. Так что, давай договоримся? Если я скажу что-то не то – не обижайся на меня. Я надеюсь, что смогу тебе помочь. Ты пережила такой ужас и хорошо держишься.

– Я все выплакала еще в первый день, не знаю, откуда опять... – Она вытерла запястьем щеки. – Теперь надо придумать, как выбраться. – Оливия натянуто улыбнулась. Слез не осталось, такова истина: она теперь беглянка, и жизнь ее станет прежней, только если удастся вернуться в Республику.

Они стояли совсем близко около стола с рисунками, передавали друг другу листы, и пальцы порой соприкасались. Оливия уговаривала себя не думать об этом. Сейчас их жизни – их обоих – в опасности. На ее семье нешуточные обвинения, и что теперь делать – совершенно неясно.

– Пока никак. Порт перекрыт. Официально не сообщалось о твоем побеге, но из города никого не выпускают.

– А что насчет расследования? Может, мне дать показания? Заявлю, что все видела. Пусть ищут настоящего убийцу.

– Ты говорила, их было двое. Но командир гвардии, который нашел тело императора, заявил, что посол застрелился сам.

Оливия не знала, что ответить.

– Нет! Он участвовал в заговоре! А убийца наверняка кто-то высокопоставленный! Со связями и деньгами! Иначе как ему удалось пробраться так далеко?

– Нет никаких доказательств, что командующий гвардии императора замешан.

– Нужно рассказать правду! И тогда посмотрим, что будет. И как он заговорит!

– Этой правде никто не поверит. Заговорщики подготовились хорошо. Говорят, большинство стражников отравили: кто-то просто уснул, но больше половины так и не проснулись. Это безжалостные и расчетливые люди, они уничтожат тебя, если найдут. Да и народу по большому счету все равно. Их жизнь не поменяется от правды, императора все равно не вернуть. Так хотя бы преступник определен – простому люду все же спокойнее. Лучше бы придумать, что делать, ведь кто знает, как скоро кто-то поймет, что ты уехала со мной.

Холодный пот выступил на лбу. Оливия нервно перебирала рисунки на столе, потом подошла к краю не зашторенного окна и аккуратно сбоку посмотрела на улицу. Куда-то спешили прохожие. По морю шла золотистая рябь. В песке на побережье играли ребятишки в забавных шляпках.

Мальчишки угодили мячом в голову девочке, запускавшей кораблик на берегу. Она заплакала, но никто из взрослых не спешил ее успокоить. Бумажный корабль уносила волна. Ребята переглядывались нерешительно, а потом один из них все-таки подошел к девочке и стал утешать. Оливия видела, как он сперва погладил ее по голове, а потом обнял. В конце концов бедняжка стала вытирать слезы, а другой паренек полез в воду за уплывающей игрушкой.

Оливия улыбнулась. Такой маленький поступок – а возвращает веру в людей. Она посмотрела на Эрика и улыбнулась ему искренне, впервые за все эти дни.

– Не хочу сидеть здесь вечно. Мы с родителями приехали ради мира, не может все так закончиться!

Только вот верить ей никто не станет, и было совершенно непонятно, что с этим делать.

Глава 13

Томас

Томас Биен первый раз в жизни летел на дирижабле. Путь до летней столицы занимал полтора дня. Прежде ему доводилось путешествовать лишь на поезде и не так далеко. Каюта досталась без окна – какие делали в основном на аэростатах дальнего следования, – однако со смотровой палубы, доступной для всех, открывался чудесный вид. С Левикотом Томас ни разу не столкнулся и не собирался искать его самостоятельно – инициатива наказуема. Хотя обычно он не полагался на это правило, главного следователя опасался.

К вечеру первого дня пути к аудитору подсели какие-то парни. Оказалось, они служили в полиции и о Левикоте слышали уйму историй. Следователь был человеком услужливым с начальством и нетерпимым с подчиненными, предпочитал работать в одиночку и имел невероятную статистику раскрытия преступлений. Случайные попутчики обомлели, когда услышали в ответ, что Биена взяли кем-то вроде личного помощника.

– Сочувствую, приятель, – сказал Фредерик и разразился хохотом, который было слышно, наверное, на земле. Рыжая борода его развевалась будто флаг, следуя за движениями массивной челюсти.

– Береги себя. – Юсуф со шрамом поперек лица похлопал аудитора по плечу.

– Мы пойдем пропустим по стаканчику, бывай.

Томасу стало не по себе от того, как быстро исчезали собеседники, стоило им понять, что говорят со спутником Левикота.

За проплывающими внизу пейзажами он наблюдал в одиночку, изумляясь великолепию и необъятности родной Империи. Взгляд Томаса скользил по плавно перетекающим внизу видам: от полей к лесам, от маленьких городков к деревням и вдоль низкой линии горизонта. На севере держава выходила к вечной мерзлоте, за которой не обитало ничего живого. За южным морем простирался бескрайний океан. Восток покрывал густой, непроходимый лес, за которым жили племена дикарей. Юго-восток занимала пустыня, где воздух раскалялся настолько, что человек не мог вдохнуть, не опалив себе легкие. И лишь на западе на пригодных для жизни влажных и теплых землях разросся союз племен, провозгласивших правителями сенат и сенаторов, глава которых регулярно менялся путем выборов.

Что за власть такая, думал Томас. Разве можно построить что-то стоящее, если правитель постоянно меняется и назначает новый курс? Слухи о Республике ходили самые разнообразные: будто люди там не наследуют богатства родителей, ни у кого нет титулов, будто живут они в домах на деревьях и в плавающих хижинах на болотах. Их боялись и одновременно осуждали, никто не хотел контакта. Лишь в последние годы правления император стал работать в этом направлении. Повсюду судачили о том, что именно заинтересовало его, однако никто не знал наверняка.

Левикот соизволил найти Томаса лишь перед самым прибытием. Серый дорожный плащ следователя пропах гарью от поездов и пылью дорог. Но волосы с легкой проседью на висках были уложены ровно, а рубашка тщательно выглажена.

– Отвезешь в гостиницу наши вещи. Вот адрес. Подготовь бланки для допросов, а я съезжу в оперативный штаб и возьму списки свидетелей, их должны составить к нашему приезду. И посмотрю, что еще успели эти бараны.

– Господин Левикот, я хотел бы уточнить, в качестве кого еду и что нужно делать?

– Записывай допросы и помалкивай в тряпочку, большего не требуется.

– Звучит несерьезно, – буркнул Томас.

Спорить со следователем не входило в его планы, но и чувствовать себя мальчиком на побегушках не хотелось. Все-таки он слишком многого добился в министерстве, чтобы теперь позволять так с собой обходиться.

К удивлению аудитора, Левикот отозвался снисходительно.

– Можешь представляться помощником. Только нос не задирай, тебе еще учиться и учиться.

Номера, зарезервированные в гостинице, оказались такими же неравнозначными, как каюты на дирижабле: мелкая комнатушка для Томаса и большая спальня с гостиной для Левикота. Биен послушно отнес вещи и принялся готовить документы строго по инструкциям, ведь прежде он не проводил допросов.

* * *

Атмосфера на юге отличалась от столичной. Биен с Левикотом работали уже несколько дней, собирая информацию. В оперативном штабе царила суматоха:

все боялись окончательного вердикта, который витал в воздухе, но никто не хотел признавать, что императора убил посол Республики.

Главным свидетельством были показания командира гвардии императора.

– Я прибежал на шум, увидел два трупа, – отскакивало у него от зубов на допросах.

Выходит, правитель, стоявший во главе государства более сорока лет, оказался настолько глуп и недальновиден, что получил нож в спину, или, вернее, пулю в грудь, от своего якобы союзника. Непонятно лишь, была ли это месть за погибшую по случайности жену, после свершения которой, осознав, что наделал, посол свел счеты с жизнью, или же он просто понимал, что не сбежит, и решил не сдаваться в плен. Для этого и нужен Левикот. Конечно, до коронации еще много месяцев. А после никто не посмеет ругать императора за собственную наивность, но многие уже ждали новых решений престолонаследника – зрелого и энергичного.

В оперштабе собрались как представители местной полиции, так и лучшие специалисты из других городов. Чувствовалось, как сотрудники полагались на главного следователя. Ему чуть ли не в рот заглядывали, передавая информацию и получая новые указания.

Единственная служащая здесь девушка занималась тем, что подшивала документы в папки – ничего более важного ей доверить не хотели. Полиция, как и министерства, не любила брать женщин на работу: обычно место могли получить лишь чьи-то дочки, которых никак не удавалось сдать в жены, или вдовы зарекомендовавших себя сотрудников.

Но, на удивление, Сара Марсо казалась миловидной, славной девушкой с пушистыми ресницами и тонкими ручками. Полицейские то и дело норовили ей помочь, донести папку или подставить стульчик. Увидев Левикота впервые, она не смогла сдержать эмоций:

– Господин Левикот, как мы вас ждали! Неужели правда, что император злонамеренно убит и начнется война?

– Расследование ведется, – отозвался он, нахмурив брови. – Биен, принеси отчет по опросам охранников и списки тех, кого уже отправили в столицу.

– Давайте я помогу найти, – тут же вызвалась Сара.

Ее детское личико с большими глазами и пухлыми губами резко контрастировало с изящной, женственной фигурой. Томас заметил справа под ухом уродливый шрам, но вовремя спохватился и не стал спрашивать, откуда тот взялся. Хотя страшное любопытство охватило его – был ли то ревнивый любовник или деспотичный родитель. Может, неспроста она служит в полиции? Требуется ли ей защита?

– Откуда приехали? – защебетала она, поправляя полы длинной юбки из тяжелой бордовой ткани. На указательном пальце блеснуло тонкое колечко.

– Из столицы.

– Как чудесно! А я здесь всю жизнь прожила. Мне обещали, что, если хорошо себя зарекомендую, смогу остаться на службе при комитете расследования и поехать в столицу. Замолвите словечко?

– Боюсь, мое слово здесь не имеет никакого веса. В общем-то, я и сам не совсем понимаю, чем должен заниматься.

– Ну, для начала принесите папку. Документы хранятся в архиве, – затараторила она. – Есть отделение для свежих поступлений, а есть для неактуальных дел. Давайте провожу. У нас тут столько хлама, будьте аккуратны, не споткнитесь.

Они прошли по заставленному старой мебелью коридору и нырнули в темный чулан. Сара немного покопошилась, зажигая лампу, и направилась вдоль стеллажей за нужными документами, перебирая их пальчиками.

– Вы сами здесь все складываете?

– Да, храню отчеты по темам в алфавитном порядке. Ой, кажется, пропустила. – Она пошла в обратную сторону, запнулась, чуть не упала на Томаса. Аудитор хотел ее подхватить, но она сама вцепилась в одну из полок и удержалась.

– Простите, я такая неуклюжая.

Биен помотал головой.

– Вот. – Она указала на две толстые картонные папки. – Тяжеленькие. Возьму тележку.

Сара протиснулась между Томасом и соседним шкафом, придержав мужчину за плечо, и вернулась через секунду с тележкой. Биен отпрянул, давая ей пройти к папкам. Активная и жизнерадостная девушка на службе его смущала – в министерстве такое было редкостью.

– Сложно здесь работать?

– Мне? Ничуть. – Она скромно улыбнулась. – Знаете, как-то спокойнее, что я там, где правосудие. Мы первыми узнаем, если что-то случится. У меня два брата, не хочу, чтобы их забрали на войну.

– Вы как будто очень дальновидны, – улыбнулся Томас. – Неужели не верили в перемирие?

– Мой отец бывал на фронте. То, что он рассказывал... так страшно, что невозможно вообразить такое снова. – Глаза ее стали влажными.

– Будьте аккуратнее, – предупредил Томас, – не со всеми стоит быть такой прямолинейной.

– Я вижу, вы человек порядочный, господин Биен. Разве вам хочется, чтобы началась война?

– От наших желаний это никак не зависит. Можно лишь делать то, что в наших силах, и надеяться на лучшее. А главное, не занимать мысли тем, на что невозможно повлиять. По крайней мере, я стараюсь делать так – и вам рекомендую.

– Говорят, новый император умный и сдержанный. Он никогда не был женат и на балах мало танцует... По слухам... Как думаете, если его высочество такой спокойный, разве он может развязать войну?

– Я думаю, что распускать сплетни об императорской семье не входит в мои обязанности. Как и в ваши.

Хоть голос звучал строго и укоризненно, Томас все равно улыбнулся, чтобы не обидеть девушку. Он пропустил даму вперед и сам покатил тележку к кабинету Левикота.

* * *

Левикот отправил Томаса одного в Белый замок, передать последним стражникам повестки с требованием явиться в оперштаб для дачи показаний. Во дворце не осталось других сотрудников. Все закрыли в связи с трауром, скорее всего, до будущего лета. Однако у ворот аудитор заметил знакомую фигурку: стройная девушка, заискивающе наклонялась к стражнику, изящно жестикулировала, то и дело поднимая ручки к лицу или поправляя красиво уложенные пряди. Томас даже не сомневался, что, подойдя ближе, увидит глубокий вырез на платье и влажно блестящие губы. Вот прохвостка!

– Девушка, что это вы здесь делаете? – бросил он.

Та резко обернулась и испуганно поглядела на него. Томас оказался прав во всем.

– Ничего особенного, просто болтаю с молодым человеком.

Она положила ладонь на руку, закованную в доспехи, и паренек, явно лет на пять ее младше, весь заалел.

– Меня зовут Томас Биен, приехал по поручению главного следователя Имперской полиции, – представился аудитор. – Мне нужно срочно передать повестки десятерым оставшимся здесь на дежурстве охранникам.

– Вы не можете войти в замок, он закрыт. Но я все передам, – отозвался смущенный юноша.

Томас подавил раздражение и неискренне улыбнулся.

– Отлично. Вы должны по очереди явиться в полицейский штаб для дачи показаний. У вас два дня, кто не придет – будет уволен незамедлительно.

– Так точно, господин Биен, – отозвался молодой человек, принимая листки и явно ожидая, что Томас уйдет, но тот обратился к девушке.

– Негоже отвлекать имперскую стражу от исполнения обязанностей, – заметил он, – вынужден вас задержать. Пройдемте со мной.

Стражник стоял в удивленном молчании, а девушка безропотно пошла с Томасом. Лишь отойдя на несколько метров, чтобы стражник не слышал, она хихикнула:

– У вас нет таких полномочий, господин старший аудитор.

– Ты что, с ума сошла?! – сквозь зубы прошипел он. – Совсем мозги потеряла?! Бэкс, о чем ты только думала?!

– Ну не сердись. – Она привычным жестом заправила прядь за ухо и ухмыльнулась. – Ты ведь не надеялся, что я откажусь от дела?

– Вообще-то надеялся. Как ты сюда добралась? Где поселилась?

– Баззи дал денег. Я в командировке.

Биен знал, что Бэкка имела в виду База Ларни, главного редактора «Теней правды», человека властного, придирчивого и скользкого, и аж застонал от досады.

– Только не это! Он же потребует с тебя в двойном размере!

– Ничего, все окупится, когда я выпущу статью об убийстве императора. Я чувствую, что грядет новая эра. Мы сможем освещать открыто еще больше тем. За мной главное слово в независимой журналистике!

Они как раз свернули за угол, и Томас схватил подругу за плечи. Она жарко выдохнула. Беспокойство за Бэкку сжало сердце ледяной хваткой.

– Тебя прибьет Левикот, когда услышит, что тут рыскает какая-то журналистка.

– Так не говори ему.

– Думаешь, он совсем дурак?

– Томми, перестань, я уже здесь. И никто меня не остановит.

– Что тебе удалось узнать?

Томас чувствовал, как увязает в этом споре без возможности выйти из него победителем.

– Расскажи сначала, что тебе самому удалось узнать про грозного следователя? Может, я и про него напишу.

– Пекло побери, Бэкка! Все для тебя шутки!

– Не сердись, давай спокойно поговорим? – миролюбиво предложила она.

– Мне нужно вернуться в штаб. Приходи ко мне в гостиницу на Цветочном бульваре. Номер двадцать шесть. Только Левикоту не попадись.

– Давай завтра вечером? У меня тоже, знаешь ли, дела.

– Пообещай быть осторожной.

– Ладно-ладно, не нуди.

– Бэкка, ты как снежная лавина. А здесь нужно быть по-настоящему аккуратной, не напирать и не лезть на рожон. Война и дворцовые интриги – вещи слишком серьезные и опасные. Так что пообещай!

Она небрежно махнула рукой и свернула на другую улицу. Томас снова выругался про себя. Только этого ему не хватало.

Глава 14

Эрик

В дом, где располагалась мастерская, Эрик зашел с небольшим пакетом. Он остерегался набирать много продуктов: если вдруг за ним следят, это покажется подозрительным. Или он сам стал чересчур мнительным? В любом случае он не стал бы оставлять Оливию надолго одну. Пусть лучше кажется, что он работает регулярно – после обеда. И не слишком допоздна, потому что спешит к любимой жене...

А вдруг, пока его нет, студию обыщут?

Он старательно отгонял навязчивые мысли, чувствуя себя настоящим подпольщиком, укрывающим беглого преступника. Такое маленькое решение может стоить жизни его семье. Но способен ли он выгнать Оливию? Сказать, что ни при чем?

Нет, Эрик искренне верил в ее невиновность.

Но поверит ли полиция, если обратиться к ним?

Молодая наивная девушка, которой хочется всего лишь вернуться домой. Разве защитить ее не его человеческий и гражданский долг? Где-то по улицам бродит настоящий убийца. Чем больше Эрик думал об этом, тем более уверял себя в том, что Империю потряс некий заговор, приведший к преждевременной кончине правителя и приходу к власти его законного преемника. Мог ли Август Люций подстроить все это? И по силам ли Эрику разоблачить заговорщиков? Кому можно довериться? Кого попросить о помощи?

Одно он знал точно: главная, за кого он несет в этом мире ответственность, – это его дочь Присцилла. И она не должна жить в стране, где арестовывают невинных девушек, а убийцы бродят на свободе.

Погруженный в мрачные мысли, он даже забыл постучать. Дверь распахнулась, и Эрик увидел Оливию. Она сидела у окна, глядя в синюю, сверкающую даль. Тонкое платье ниспадало складками, скрадывающими изящную фигуру.

– Лив?

Она встрепенулась и взглянула на Эрика красными заплаканными глазами.

– Ты пришел...

Эрик обнял сидящую девушку, прижал к себе, сердце выпрыгивало из груди. Она пахла солнцем и морем, хоть и сидела взаперти. Словно эту энергию природы, присущую лерийцам, ничем было не унять.

– Я не знаю, как помочь, – прошептал он.

– Можешь просто составить мне компанию. – Оливия пожала хрупкими плечами. – Думаю выбраться, когда они ослабят бдительность, забудут про меня. Решат, что уже сбежала или умерла. Так что, если можно, я бы пока пожила здесь.

– Это в любое время.

– Спасибо.

Тонкое лицо девушки чуть опухло от слез, щеки разрумянились, она казалась совсем беззащитной. Хотелось прижать ее к себе, утешить.

– Ты такая красивая. – Эрик прикусил губу, подумал, но все же продолжил: – Это я как художник говорю. Ты так чудесно смотрела в окно. Хочу запечатлеть эти линии. Можно?

Оливия кивнула. Эрик достал из-под кровати мольберт и принялся устанавливать.

– Сейчас еще кресло поближе к окну подвину, где света больше. – Эрик возился с перестановкой и одновременно рассказывал, не глядя на Оливию, будто бы и не ей: – Я все вижу иначе. Могу запах описать цветом, воздух – ощущениями. И линии будто преследуют меня, фракталы завораживают. Во всем я вижу небесную архитектуру. Словно тот, кто создает облака, составил и все сущее на земле. А оттенки! Клянусь, в детстве я умел различать сотни оттенков зеленого. Моя мама всегда восхищалась этим, а отец называл придурью. Думал, я вру, чтобы привлечь внимание. Я пытался занять пост в его корпорации, строить дирижабли, приумножать богатство, но, к сожалению, все, что могу, – это тратить и разочаровывать. Я пытался придумывать аэростатам более красивый дизайн или более мощный двигатель, но отец терпел убытки. В итоге меня оставили в покое. Я женился, и теперь мы с Рейрой лишь молодые повесы при дворе, играющие свои роли.

– Но у тебя есть отдушина, – отозвалась Оливия, присаживаясь в конце концов в передвинутое кресло. Солнце опаляло струящуюся ткань и оживляло побледневший загар. Играло бронзой в почти черных волосах. Эрик сосредоточился на том, как зелень ткани подчеркивает все остальное: цвета, изгибы, запах кожи и лета.

Она вся была как нимфа, украденная из диких лерийских лесов.

– Платье выглядит волшебно. Я никогда не видел таких тонких и при этом нежных тканей. Хочется коснуться.

– Так коснись... – Оливия опустила ресницы.

Эрик буквально чувствовал, как она затаила дыхание, но сам уже был поглощен тем, как изобразить всю гамму чувств на холсте – только это интересовало его как художника. Все остальное он заталкивал в глубь естества, чтобы вырваться оно не могло.

– Я передам это ощущение рисунком, – сказал он.

Оливия не ответила, и Эрик какое-то время рисовал молча. Эта тишина искрила. Словно между ними пробегал заряд напряжения. Как будто без слов, даже не касаясь друг друга, они могли слить мысли в единый поток.

Стало жарко, захотелось пить и сменить ее позу.

– Передохнем? – спросила Оливия, будто прочитав мысли.

– Да, пожалуй. Извини, я потерял счет времени.

Оливия прошла на кухню, попила воды и вернулась к мольберту со стаканом для Эрика.

У него была огромная палитра маленьких баночек в специальном ящике с несколькими ярусами. На белых крышках аккуратным мазком отмечены цвета.

– Ты сам создал эту систему хранения?

Эрик кивнул. Оливия взяла баночку с темно-голубой краской.

– И какой тут цвет? – Она игриво наклонила голову и улыбнулась.

А потом протянула Эрику крышечку.

– Ляпис-лазурь, – отозвался он.

Оливия макнула кончик пальца в краску. Эрик попытался запротестовать и подался к ней, но она быстро мазнула его по щеке.

– Прости, я не могла удержаться!

– Ты испачкала меня!

– Мне показалось, тебе подходит этот оттенок.

Эрик вопросительно взглянул на Оливию. Притяжение уже невозможно было отрицать, в комнате стало нестерпимо душно.

– Ты легкий, – продолжила Оливия, понизив голос, – в общении, я имею в виду. И авантюрный. Смелый. Доблестный.

– Доблестный? – хохотнул Эрик. – Таким меня еще не называли.

– Твой отец не замечает, какой ты на самом деле талантливый и сильный. У тебя настоящий дар свыше видеть мир таким прекрасным. Это невероятно.

Они замолчали, глядя друг другу в глаза. Эрик заметил, как у него дрожат руки. Он сжимал в пальцах кисточку, и та тоже подрагивала.

– Извини. Я не хотела...

Эрик поднял кисточку и нарисовал на щеке Оливии капельку. Она рассмеялась, а он улыбнулся уголками рта. Эрик быстро провел кисточкой по ее лицу, оставляя след к подбородку, по шее и в ложбинку груди. Кисть в зеленой краске холодила и щекотала ее кожу.

– Мне нравится, – прошептала она и забрала кисточку.

Эрик вдруг осознал, что хочет поцеловать ее, и с недоумением спросил:

– Что ты делаешь?

– Ничего. – Она опустила руку. – Просто хотела тебя коснуться. Вот так.

Оливия свободной рукой дотронулась до его скулы и провела вниз кончиками пальцев, а кисточкой в другой руке пощекотала изгиб локтя.

– Между нами что-то есть. – Оливия подняла взгляд, но в нем застыла просьба переубедить ее. – Скажи мне, что я все придумала, если это не так. Разве ты не почувствовал искру с первого взгляда во дворце?

Эрика необъяснимо влекло ко всему, что было в ней необычного по сравнению с серыми придворными тенями. Лив лучилась не какой-то внешней красотой, будоражил ум, бесстрашие, яркость, которую она привнесла в будни.

Оливия потянулась к его губам. На секунду он закрыл глаза и позволил прикосновению случиться. Такая мягкая и притягательная Лив казалась сейчас идеальной. Понимала его с полуслова. Но была беззащитна. Нельзя воспользоваться человеком, который от тебя зависит.

Ей грустно и одиноко.

Эрик все-таки отвернулся, тяжело вздохнул и, собрав волю в кулак, сказал:

– Ты все неправильно поняла. Ты мне небезразлична, это правда. Я хочу тебя защитить, помочь вернуться домой. Я на все готов, чтобы ты оказалась в безопасности, а настоящего преступника поймали. – Он снова повернулся и заглянул ей в глаза. – Но я верен Рейре. И не сделаю того, что обидело бы ее.

– Твоя жена не против того, что я здесь живу? – Брови Лив нахмурились.

– Она не знает, но если бы узнала, то поняла бы, почему я это сделал. Рейра добрая и чуткая и не сдала бы тебя властям. Если бы в тот вечер она тебя нашла, то поступила бы точно так же.

– Рейра не поверила бы моему рассказу, – оборвала Оливия, покачав головой. На ее лице проступило разочарование. – Оставь меня. Иди к жене. Ты не должен подвергать свою семью опасности.

– Мне не хочется оставлять тебя одну...

– Тебе лучше уйти. – С нажимом сказала она и попыталась отвернуться, но Эрик взял в руки ее ладонь.

– Я вижу мир иначе и способен разглядеть между нами красную нить. Нам суждено было встретиться. Я точно знаю, что нас ждет что-то большее. Может быть, я должен вернуть тебя домой, а потом, когда скандал утихнет, наши страны смогут вернуться к мирным переговорам. Или, может, у нас совсем другая судьба. К сожалению, я не вижу будущее. Только настоящее. И красную нить.

– Нить?

– Да. Вот такую. – Эрик отпустил Оливию и коснулся ее мизинца своим, а потом они переплели пальцы. – Я все чувствую. Вижу в красках. И еще я знаю, что мы как-то связаны. Это судьба. Не противься ей и не подгоняй. Мы встретились не случайно, но не для того, чтобы полюбить. Для чего-то другого. Давай узнаем это вместе?

Оливию это не успокоило, и домой Эрик уходил в мрачных раздумьях о том, что же предстоит им сделать, чтобы все исправить.

Глава 15

Бэкка

Бэкка Роан никогда не была идеальна ни в чем. Начальную школу едва осилила, с завода все время выгоняли. С парнями тоже не везло – липли только придурки. С одним даже удалось прожить пару лет, но размеренность домашних дел стала испытанием. Да и Фредди слишком много пил, так что вскоре настала очевидная развязка – Бэкс сбежала в одиночное плавание.

Единственное, в чем когда-либо проявлялся ее талант, – в умении выведывать тайны и рассказывать байки. И это не два разных таланта, а именно один: то, что Бэкка узнавала и что потом выдавала, сплеталось в причудливую паутину фантазии. Лишь она одна могла разобрать, где правда, а где вымысел. Этим страшно злила учителей, заводского начальника, мать и всех парней, но отказаться от своего естества не могла.

Когда без связей и образования, лишь с хорошо подвешенным языком, ее взяли в «Тени правды», девушка почувствовала, что наконец-то счастлива и находится на своем месте. Главный редактор обожал ее истории и никогда не менял ни словечка. А она, в свою очередь, не теряла надежды однажды отыскать такую сенсацию, освещение которой принесет славу, а потом и богатство.

Уж чутье у нее что надо.

Именно оно потянуло Бэкку в Министерство юстиции и подсказало попросить помощи у Томаса. Бэкка заглотила наживку, влипнув сильнее, чем ожидала.

Главный следователь Имперской полиции прогнал ее, но журналистку так легко не спугнуть. Она услышала достаточно, чтобы выехать из столицы даже раньше Биена с Левикотом и начать собственное расследование: поговорить с прислугой на месте преступления. Пока полиция отрабатывала свои версии, она как мышка пробиралась в подполье, на кухню, в конюшню, на улицы городка и узнавала все по-свойски. Как маленький хитрый шпион.

Бэкка знала, как Томас взбесился, увидев подругу в Тарте. А она обожала злить самодовольного, но в то же время столь притягательного и перспективного молодого аудитора. Пусть твердит, что Бэкс вляпалась в неприятности, что она пожалеет, что ввязываться в такое дело слишком опрометчиво. Журналистка испытывала профессиональную гордость и любопытство, а еще радовалась маячившей возможности побыть вместе. Такая удача при их загруженном графике работы выпадала нечасто. В столице у каждого своя жизнь. И хоть между ними до сих пор ничего не было, Бэкке все равно грела душу даже мысль об этом.

Она не была влюблена. По крайней мере, если бы кто-то спросил – она бы рассмеялась тому человеку в лицо.

Бэкка не давала себе отдыха и уже несколько раз пробиралась к закрытой резиденции. Но в основном приходилось рыскать по улицам в поисках бывших работников. За пару монет, голодные и безработные, они выкладывали все подробности, которые знали о каждом придворном: от любимого парфюма до узора на ночном горшке.

Той ночью официальная часть бала закончилась рано. Его величество и посол удалились каждый в свои покои – это все видели. Но один из лакеев утверждал, что те допоздна беседовали в личных кабинетах императора, пока придворные играли в карты, а потом разошлись. Бэкка нашла слугу, Пита Присли, проводившего Агенора до спальни, но тот не знал, куда посол отправился дальше и во сколько. Никто его больше не видел с тех самых пор. А из-за того, что кто-то отравил стражу, да так, что больше половины не дожило до рассвета, круг свидетелей был ограничен. Еще и бедных поваров ни за что отправили на каторгу – надо ведь было на кого-то свалить вину. Хотя при чем тут они, если это явно был какой-то яд, просто кто-то, видимо, съел больше, а кто-то меньше.

Бэкка сидела на скамейке в условленном месте и ждала. Днем ранее ей удалось узнать, что этот прохиндей собрал множество слухов. И теперь за определенное вознаграждение готов привести еще одного свидетеля. Она расстегнула верхние пуговицы на платье без рукавов и накрасила губы.

– Эта? – спросил кто-то настолько хриплый, что Бэкка сразу заподозрила проблемы с алкоголем. Она обернулась и почувствовала стойкий запах перегара.

– Ага, – ответил Пит и махнул ей рукой.

Бэкка поднялась со скамейки. Дружок Пита был гораздо выше, мускулистее и в целом выглядел враждебным верзилой.

– Здравствуйте. По вашему виду не скажешь, что вы настроены на разговор.

– А я и не намерен ничего говорить. Шею тебе свернуть надо за эти расспросики. Чего вынюхиваешь?

– Я журналистка из газеты «Тени правды». Знаете такую?

– Не читаю, – огрызнулся мужчина.

Бэкка уже прикинула, что этот тип с его комплекцией не мог быть слугой – скорее, военным. Но почему он тогда целыми днями пьет, аж весь зеленый стал, и алкоголем разит за несколько метров? Гвардия императора вернулась в столицу, а что с этим?

– Наша газета независимая, и я расследую убийство.

– Я уже все сказал следователю. Добавить нечего, дорогуша.

– Вот как? – Бэкка отметила про себя, что идет по верному следу. Чутье никогда не подводит. – Значит, и со мной можете поделиться. Как вам, наверное, сообщил Пит, я готова заплатить за любую полезную информацию.

– У меня указ ничего никому не рассказывать. Ты уж не обессудь, крошка.

– Насколько я вижу, не обижайтесь, пожалуйста, но вы уже не работаете в гвардии. И, получается, хранить секреты не обязаны.

Лицо его из зеленого стало фиолетовым.

– Пит! Ты зачем ей рассказал, кто я?! Придурок, я тебе шею сверну!

– Я не рассказывал, – пискнул слуга, побледнев.

– Это правда, – вмешалась Бэкка. – Я сама догадалась. И вы можете рассчитывать на полную конфиденциальность. Никто не узнает вашего имени. Мне нужна только информация. А вам деньги, верно? За что вас уволили?

– А кто сказал, что меня уволили?

– Гвардейцам императора запрещено употреблять алкоголь. Да и такой сильный мужчина не поддался бы искушению. В то же время вы производите впечатление человека надежного. Так что же произошло?

Он помолчал, поглядывая на Бэкку из-под кустистых бровей.

– Дежурства сменами по двое, и за каждой закреплен какой-то участок во дворце, если не знаете. В ту ночь я отключился, заснул на посту. Напарник мой уже и не проснулся. Не знаю, что уж такого мы съели.

– Может ли это быть кишечная инфекция?

– Нет, конечно. Сказали, преступник подкупил кого-то из поваров. Ну а дальше разговор короткий: всех под трибунал, а правосудие у нас эффективное, сами знаете. Ну так лучше их головы, а не моя.

– А преступник кто?

– Так этот. Посол Республики. – Он почесал затылок. – А я сразу подумал, что-то не так, с самого приезда лерийцев сердце не на месте. Еще и жена его померла. Вот и не выдержал обиды, отомстить решил. А как понял, что натворил, с жизнью свел счеты.

– Может, что-то еще помните?

– Пит сказал, ты хорошо заплатишь, если информация ценная. А пока все, что я вижу, – одни разговоры.

Бэкка вытащила из кармана мешочек с монетами, который удалось выклянчить у главного редактора на командировочные расходы. Правда, рассказ охранника явно стоил больше.

– Я отдам вам все, если у истории есть продолжение.

– Ты вот подумай, ну разве мог посол такое в одиночку провернуть? Я знаю парня, который помог выбраться из дворца одной парочке прямо после того, как императора застрелили. Про них он никому не стал рассказывать – все равно награды ноль.

– Могу я с ним поговорить?

– Конечно. За два таких мешочка. Каждому.

– У меня столько нет. – Бэкка надула губы. – Что за пара?

Охранник протянул руку, и Бэкке пришлось положить туда все свои деньги.

– Как достанешь еще, приходи в таверну «Бриз» на углу набережной и бульвара Славы. Мы с друзьями там каждый вечер.

– Как тебя зовут?

– Дерек. – Он подтолкнул Пита в плечо, и они поплелись в сторону торговой улицы.

* * *

Денег у Бэкки не осталось, и подкупать стражников стало нечем. Единственным, к кому она могла обратиться в городе, был Томас.

Бэкка прошмыгнула в его номер. Мысли об их прошлой встрече она весь день заталкивала на границу сознания. Наверняка он злился.

Старший аудитор лежал на кровати с закрытыми глазами. Рубашка была расстегнута, и от жары на коже проступили капельки пота. Тихонько работало переносное радио – эти устройства распространились в Империи несколько лет назад. Бедняки полюбили слушать передачи: новости, образовательные программы и редкие музыкальные записи с концертов, доступных лишь богачам. Теперь можно даже не уметь читать, чтобы узнавать, чем живет страна. Бэкка присела в кресло, любуясь правильными и мягкими чертами лица Томаса. Воздух рядом с ним казался напряженным, будто перед грозой.

– Как вы оцениваете решение законсервировать резиденцию? – спрашивал у кого-то радиоведущий.

– Это говорит о глубокой скорби престолонаследника. Все мы знаем, что его величество был близок со своим покойным отцом. Такая трагедия и потеря для общества. Полагаю, что правила приличия обязывают императорскую семью соблюдать траур сроком от месяца, а затем можно будет назначить коронацию. Зимой правительство встанет на обычные рельсы, а уже следующим летом двор снова сможет отдыхать на юге, как все и привыкли.

– Многие не согласятся, что одного месяца достаточно, дабы оплакать такую потерю. Император правил более сорока лет! Мы все ждем церемонии прощания.

– Насколько мне известно, церемония прощания прошла в семейном кругу. Это тоже наталкивает на выводы...

– О какого рода выводах идет речь? Наши эксперты...

Томас открыл глаза и глядел в поток. Длинные, чуть вьющиеся волосы нежно обрамляли лицо. Бэкка обожала этот синий пронзительный взгляд, волевой подбородок и отрешенность, с которой Томас обдумывал проблемы. Казалось, ему что угодно по плечу, даже если он только проснулся.

– Прости, не хотела тебя будить. Ты такой беззащитный, когда отдыхаешь.

– Я не спал, просто задумался. – Томас потер виски.

Интересно, чем сейчас он занимался по работе и как далеко зашло расследование?

– Сделай потише эту муть, – попросила Бэкка и опустилась в кресло напротив.

Томас, конечно, редкостный... красавчик – но она давно не давала волю чувствам, а сейчас и вовсе пришла по серьезному делу.

Томас повернулся на бок, чтобы выключить радио, а потом сел в кровати, с укором глядя на подругу.

– Ты понимаешь, какой опасности себя подвергаешь совершенно беспричинно? – Он выдохнул, голос звучал угрюмо и снисходительно.

– А зачем Левикот взял тебя с собой? – Она ухмыльнулась, отвечая вопросом на вопрос, будто могла перехитрить Томаса. Напускная беззаботность не шла никому из них.

– Точно не ради расследования. Я так и не спросил: ты сама где остановилась? Долго планируешь тут ошиваться?

– В «Морском карлике» на побережье. Что значит «не ради расследования»? – Томас вскинул брови, и Бэкка подсела к нему поближе, чтобы говорить негромко: – Опрашивал стражников? Я же знаю, что тебе тоже это интересно. – Уголки губ поползли вверх, а глаза загорелись хищной журналистской жаждой.

– Нет, Левикот сам их «обрабатывал», как он выражается, я в это время с бумагами разбирался.

– Почти всех, кто охранял дворец, в ту ночь отравили. Еще и яд неизвестный. И все это якобы сделал один посол. Уверена, за этим стоит кто-то еще!

– Зачем опять начинаешь городить теории заговоров? Никто не знал, что на уме у лерийского посла. Даже император может допустить ошибку. А сердечные дела вообще вещь страшная: решил отомстить за жену, не простил того случая на охоте, вот и все. Тем более ты сама говоришь – яд неизвестный. Он-то его и привез. Ну а дальше подкупил кого-то из поваров. Конечно, часть деталей скроют, но, думаю, скоро посла официально признают виновным.

– Я копнула глубже и нашла серьезный источник. Одна проблема, денег он просит. Чувствую, там что-то важное. Одолжишь? Не переживай, твой следователь ничего не узнает.

– Какая же ты... – Томас не смог договорить, потому что Бэкка, услышав, как поворачивается дверная ручка, прижалась к его губам. Ее окутал терпкий аромат его кожи вперемешку с нотками клубничного лимонада, запаха беззаботного лета, которое никому из них не светило. Синие глаза широко распахнулись, Бэкка тоже не опускала век, как бы извиняясь за свой поступок и показывая Томасу, что надо подыграть.

Губы дрогнули, приоткрываясь навстречу уверенному порыву Бэкки, язык заскользил, распаляя, провоцируя на большее.

В комнате появился следователь.

Аудитор вскочил, спешно застегивая рубашку. Бэкка сидела к Левикоту спиной, довольная: похитить поцелуй неприступного красавчика, прикрывшись делом, – хитро. Неизвестно, какого подозрения он боялся больше: в романтической связи или в тайном сговоре против непосредственного начальника.

– Я тебя взял работать, а не лоботрясничать с бабами, – недовольно процедил Юджин Левикот и бросил на кровать папку.

– Вы все неправильно поняли! – Томас стоял с таким ужасом на лице, будто его сейчас отведут к директору и наругают.

Бэкке даже стало смешно, она еле сдержала улыбку.

– Простите, уже ухожу! – Бэкка поклонилась, опустила голову, чтобы Левиокт ее не узнал, но все равно налетела на него в дверях. – Извините, я не хотела! Извините! – Она побежала вниз, не оставляя мужчинам шанса очухаться.

– Биен, еще и таскаешь всяких потаскух на работу? Не ожидал, – услышала Бэкка издалека.

На улице она перевела дыхание: Томас простит ее за этот похищенный поцелуй, а вот Левикоту на глаза больше показываться не стоит. Бэкка прижала к груди руку, в которой стиснула только что украденные золотые часы следователя. Все равно Томас зажал бы деньги теперь, когда из-за нее получит взбучку от Левикота.

Дальше дело оставалось за малым. Журналистка отыскала трактир «Бриз» и компанию незадачливых охранников.

– Эй, Дерек. – Она широко улыбнулась и присела за их липкий стол. – Привет!

– Опять ты, – процедил он сквозь зубы.

– Я тебе кое-что принесла. – Бэкка глянула на его друзей, но решила, что их можно не смущаться. Она показала парню часы. – Настоящее золото, стоят больше, чем ты сможешь сосчитать, – заверила она.

Дерек поглядел осоловело, взял часы, рассмотрел, пожал плечами и сунул в карман.

– Ну-ка, ну-ка, а информацию? – возмутилась Бэкка.

– Да пекло тебя разбери. Есть один парень, Эрик Глосс. Он все время ошивался с дочкой посла. Вся их компания. Их допросили одними из первых – но меня тогда уже уволили. Так что я никому ничего не сказал. – Язык парня немного заплетался, и периодически он заговаривался. – Не сказал, как Глосс тем вечером уезжал с какой-то девчонкой. Точно не с женой.

– Любовница? – нахмурилась Бэкка. – Ну и что, обычное дело.

– Может, и так, лицо-то скрывал веер. Но вдруг это был кто-то из Республики?

У Бэкки внутри загорелось, как газовый фонарик, чутье, подсказывающее, что это верный путь. Она нашла тот недостающий кусочек пазла, который никогда не откроется Томасу или Левикоту. И тут по радио, фоном игравшему на весь бар, зазвучала музыка, означавшая, что сейчас прозвучит официальное объявление.

Глава 16

Шая

Радио крутило повтор каждые пятнадцать минут, но поверить в реальность происходящего было сложно. Короткое емкое сообщение с двумя дикторами: главным следователем Левикотом, который обстоятельно рассказал, как произошло убийство, и свидетелем – командующим императорской гвардии Рэнфри Гладиусом, который нашел тело. Посол Республики отравил стражу, пробрался в покои императора и выманил того в зал, после чего застрелил, а затем свел счеты с жизнью. Главный следователь сказал, что пока не до конца ясен мотив, однако виновный определен, а Республике уже направлена нота протеста.

Основная версия – месть.

Рэнфри Гладиус в свою очередь сказал, что побежал сразу же, как услышал первый выстрел, но было поздно, и единственное, о чем он может думать сейчас, – это то, что страна должна объединиться вокруг нового императора, чтобы правосудие восторжествовало. И он сам клянется посвятить справедливости остаток своих дней. На этом обращение заканчивалось, играла музыка и через какое-то время все начиналось по новой.

Такого поворота Шая не ожидала. Уж сколько она кусала локти из-за того, что упустила дочку посла – дважды! Но когда услышала по радио об убийстве императора – чуть с ума не сошла. И кто, спрашивается, мог за этим стоять, если никаких указаний насчет диверсий не поступало, как и насчет лерийцев.

Ее задача – наблюдать и втереться в доверие. А рассказать Оливии о движении – личная инициатива.

Не сделала ли Шая глупость, поговорив с ней?

Никто же не мог подумать, что посол прикончит старого императора!

В тот же день она повязала манекен в витрине красным шарфом, который означал, что членам ячейки следовало появиться в точке сбора – доме моды «Ле Вер». До этого она лишь получала послания – в дождевой трубе, которую полагалось проверять каждое утро – и пересылала в столицу.

Шая закончила работу в магазине последней: закрыла окна и главные двери изнутри, сама вышла черным ходом. А едва закрыла большой навесной замок, как в переулке показались три тени.

– Хорошая ночь для прогулки по городу, – сказал один из незнакомцев.

– Действительно. Никаких хищников не видно, – отозвалась Шая, вся обратившись в слух.

Ее знали только по кодовому имени, и, чтобы начать взаимодействие, надлежало правильно произнести шифр.

– Только ястреб кружит над воробьем, – продолжил мужчина.

– Воробью ничего не угрожает, если ястреб сыт.

Наконец первый мужчина приблизился вплотную и протянул руку. Шая спокойно пожала сухую, горячую ладонь, потом повторила с остальными.

– Куда пойдем? – спросила она без особой интонации, хотя внутри все клокотало от интереса.

Они прошлись к ближайшему бару и устроились за самым дальним и темным столом, чтобы никто не смог подслушать.

– Если лерийцы убили императора – так ему и надо, – заключила Шая. – Но это не значит, что они сразу захотят стать нашими союзниками.

– Ты еще молода да зелена, Ястреб. – Старший из мужчин обращался к ней по кодовому имени, как было заведено. Сам он представился Шалфеем. – А пора бы понять: враг моего врага – мой друг. Если нам удастся их вызволить и переправить домой, они по гроб жизни будут нам обязаны!

– Мы можем оставить кого-то в заложниках и потребовать выкуп в виде оружия, – сказала женщина. Она была молода и представилась Росой.

– Это ты погорячилась, – перебил Шалфей. – Если начнется война – будет уже не до переговоров. А все к тому и идет...

– И все равно надо с ними установить контакт. Когда свергнем власть императора, лучше иметь союзников среди соседей.

– Это, считай, война на два фронта – если с лерийцами опять закусимся да подполье активизируется, имперским шавкам не выстоять, – отрезала Роса. Шае она показалась самой кровожадной.

Третий из них был помоложе, ровесник Шаи, и слушал молча. Его представили как Филина – он больше хмурился и вздыхал. Они выпили, съели сырные крокеты, что принесла официантка, и продолжили разговор. Народу вокруг поубавилось, все расходились по домам, и в баре становилось тише.

– Вы знаете, где держат лерийцев? – наконец спросила Шая, когда все поели. Пришлось понизить голос.

– Да, в этом все и дело. Их удалось найти, и теперь настало время решительных действий. – сказал Шалфей. – На Северном вокзале. И условия, я тебе скажу, кошмарные. Как мне напела птичка, согнали, как скот, в один из эллингов. Мы должны помочь сбежать и отправить морем домой, пока их не перевезли куда-то вглубь страны.

– Или не убили, – наконец подал голос Филин, и Шая поняла, что этот хмурый парень вовсе не от недовольства сидит с такой кислой рожей, он боится за людей.

Шая и сама боялась, впервые ей доверили задание, от которого зависели жизни других. Внутри все ликовало и выло одновременно.

– Вчетвером это невозможно.

– Времени у нас тоже нет, после объявления по радио лерийцев либо казнят, либо увезут неизвестно куда.

– Как думаете, почему специально для них не отправят один дирижабль? – спросила Шая. – Это было бы логично.

– Да пекло их разбери, может, допрашивать было удобнее здесь, – сказала Роса. – Но Северный вокзал закрыли через день после убийства императора.

– Сколько там людей? – спросила Шая.

– С учетом того, что кто-то мог погибнуть... В делегации было сорок пять человек. Жена посла умерла раньше. Если верить слухам, самого посла убили во дворце. Получается, сорок три, но, скорее всего, кто-то мог пострадать – летально – во время задержания... По оптимистичным подсчетам давайте рассчитывать на сорок человек.

– Или меньше, – добавила Роса. – Но по самым радужным прогнозам, – она ухмыльнулась, – нужно подкупить два крупных рыбацких судна: по двадцать человек разместим на каждом. Может, еще рыбы наловим! – пошутила она.

– Так что у вас за план? – Шая склонилась к середине стола.

* * *

Никакого геройства, незаконно раздобытого оружия или взрывов. Единственное, что пришлось украсть, – униформу уборщиков. Шая пыталась поспорить с Шалфеем, который стал главным в их небольшой команде, но получила в ответ лишь расплывчатое предостережение:

– Кровопролитие – последнее, на что стоит идти. Что бы тебе ни говорили вербовщики прежде – это напускная бравада. Если можно обойтись без жертв – так и надо поступать.

На вокзал они приехали с рассветом. Людей совсем не было из-за остановленного воздушного и наземного сообщения. Роса вышла первой и принялась заговаривать зубы охраннику. Дальше двинулись Шая и Шалфей. Филин отправился вдоль забора с кусачками для металла.

Шая надвинула поглубже на лоб форменную фуражку, и парочка покатила здоровенный контейнер мимо поста.

– Стойте! – крикнул охранник.

– Чего? – огрызнулся Шалфей так, словно ему работать мешали.

– Вы куда?

– Ангар шесть, забираем сжигаемый мусор, – отозвалась Шая, указывая пальцем на логотип своей фуражки с таким видом, словно охранник должен был и сам догадаться. Все, что могло гореть, сжигалось на заводах, и компании, сдающие мусор, получали привилегии от государства.

– Так, когда откроют вокзал? – Роса тронула охранника за предплечье. – Мне очень нужно навестить сестренку. Мы с ней близняшки вообще-то...

– Я бы хоть сегодня открыл, дорогуша, – отозвался мужчина, повернулся к собеседнице, а мусорщикам лишь махнул рукой.

Шая с Шалфеем поспешили дальше со своим контейнером. Около шестого ангара они остановились и огляделись, это было последнее небольшое строение. По правую руку раскидывалась вереница железнодорожных путей и погрузочно-разгрузочных конструкций, а впереди на огромном поле стояли два гигантских эллинга для обслуживания дирижаблей с посадочной площадкой между ними.

– Здесь никого, – шепнула Шая.

– Нас все равно могут заметить.

На площадке стояли два аэростата, но выглядели они совершенно заброшенными. В их пыльно-стальных корпусах отражалось тяжелое, налитое осенним холодом и влагой небо.

– Не может быть, чтоб на весь вокзал дежурил один охранник, – сказал Шалфей.

– Ты же сам это выяснил во время вчерашней и позавчерашней вылазок.

Шая была права, но оба заговорщика все равно нерешительно мялись.

– Если заметят – арестуют...

– Вот и не попадайся, – перебил Шалфей. – Ты в правый, я в левый. Свистни дважды, если увидишь людей или если придется срочно убираться отсюда. Филин у забора справа, ведем всех к нему.

– Да помню я. – Шая снова поправила фуражку.

Они неуверенно переглянулись, и Шалфей двинулся в дальний эллинг. Тележку для мусора бросили у ангара. Шае ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Около посадочной площадки они разделились, направившись в разные стороны.

Два дня наблюдений показали, что охранники обходят территорию два раза в сутки: утром и вечером, – в остальное время внутри ограждения никого нет. Никого, кроме предполагаемых задержанных.

Шая уже вообразила, как отыщет Оливию, скажет что-нибудь пафосное о том, что уж третья встреча не может быть случайной, что им суждено работать вместе. Она бы отправилась в Лерийскую Республику как посол новой этрийской государственности – свободной от тирании страны в стадии перехода. Шая искренне верила в свободу для народа и в возможность построить нечто, доселе невиданное.

Но внутри оказалось совершенно тихо. Стоял дирижабль, техника, грузовые контейнеры – и никаких признаков людей. Шая обошла аэростат вокруг и хотела уже двинуться к Шалфею, как вдруг заметила ящики с флагом Лерийской Республики.

Шая нашла металлический лом и отодрала одну из крышек. Внутри рядами стояли какие-то закрытые вазы. Она взяла одну, задумчиво покрутила в руках и чуть не отбросила с отвращением, когда поняла, что может быть внутри.

– Нет, – прошептал она.

Урна была подписана одним именем «Лесия» – без фамилии, да и слишком уж необычное оно для этрийцев. Шая дрожащими руками открыла крышку и ахнула: внутри, как она и предположила, лежал прах.

Шая быстро открыла второй ящик – там тоже стояли эти урны, простые, без узоров, и на каждой наспех черной краской выведено имя. Насчитала сорок три, начала пересчитывать и проверять имена. Всех не запомнить, но и записать некуда. Урна с именем «Агенор» нашлась быстро, а вот «Оливия» никак не попадалась.

И тут она услышала свист. Наспех накинула крышки на ящики и выбежала из эллинга. Шалфей приближался, а за его спиной маячили двое охранников.

– Беги! Беги! – орал напарник, и Шая бросилась туда, где Филин должен был сделать дырку в заборе.

Шая была шустрее и легко вырвалась вперед, когда услышала за спиной выстрелы. Она невольно обернулась, хотя надо было ускориться, и увидела, как Шалфей камнем упал на землю. Из макушки у него брызнуло алым.

Лишь на секунду зажмурившись, она сглотнула подступивший к горлу ком и побежала еще быстрее. Издалека заметила дыру в сетке забора, а рядом Филина с Росой. Зачем только эта дура их ждала?!

– Валите! – заорала Шая. – Прочь! Быстрее!

У нее за спиной снова раздались выстрелы, она инстинктивно пригибала голову, но продолжала бежать. Филин и Роса бросились в разные стороны, наконец и Шая добралась до сетки забора, зацепилась курткой за рваный край решетки. Потеряв секунду, она почувствовала, как ногу где-то выше колена прорезает резкая боль. Шая выбралась наружу и, хромая, бросилась к людным улицам города.

«Они все мертвы! – стучало в голове. – Теперь точно война?! Или их прах оставили для переговоров? – пришла дикая мысль, а потом: – Как Шалфей мог так просчитаться?!»

Глава 17

Эрик

Прошло уже несколько недель, но Эрику неизменно приятно было видеть Оливию, возвращаясь в студию. Изящная, умная и любознательная. Скорбь о потере родителей лерийка прятала в книгах. Она бесконечно читала, каждый раз Эрик заставал ее с новым томиком.

Откладывая переплет, Оливия устремляла взгляд на Эрика и с интересом расспрашивала. Однажды она сказала:

– Я могу понять твою одержимость небом. Каждый день я любуюсь закатами над морем. Клянусь, они так же прекрасны, как в Республике над разливами рек в сезон дождей. Но раньше мне никогда не хватало времени, чтобы насладиться видом сполна. А сейчас я будто вижу твоими глазами. – Оливия говорила со страстью. Она сидела на подоконнике, прижав колени к груди. – Но вот чего я не понимаю: зачем ты рисуешь все эти летательные аппараты? Есть ведь дирижабли, на которых действительно можно отправиться в полет.

– Да, но ведь создавать новое – разве не прекрасно?

– Думаешь, что-то из этого способно полететь? – Оливия кивнула на папку с набросками-чертежами.

– Проблема дирижаблей в том, что они нерасторопные, для поездов нужно прокладывать пути, обычные повозки – медленные и непрактичные, лошади дорогие в уходе и недолговечные. Я бы хотел создать нечто принципиально новое. Тогда границы можно будет пересекать, ничего не боясь. Необходимость в них отпадет, войн больше не будет.

– Идеальный мир, – мечтательно протянула Оливия.

– Но отец остановил работу над проектом.

– Из-за этого вы в ссоре?

Эрик любил беседы с Оливией и ее проницательность – только не сознавался себе в этом. Они могли болтать часами напролет, не вспоминая печали. Но если речь заходила о чем-то болезненном – за разговором приходило облегчение.

– Мы не в ссоре. Просто он такой... Отец был полевым врачом. Вовремя ушел, быстро разбогател, но его характер как сталь. Непросто найти общий язык. Думаю, он грустит по маме и не хочет лишний раз меня видеть. Чтобы не возлагать надежды зря.

Оливия одинаково много расспрашивала про самолеты и про жизнь Эрика – но от последнего тот часто увиливал. Вот о летательных аппаратах они спорили так горячо, что часто не замечали, как начинало смеркаться.

– Так что с этими двигателями? – спросила Оливия.

– Хочу поставить такой на свой самолет.

– Но как он поднимется в воздух?

– Знаешь, что будет, если ехать в поезде, разогнаться и высунуть руку из окна?

Оливия отрицательно покачала головой.

– Поток воздуха начнет ее поднимать. – Эрик коснулся руки Оливии, вытянул вперед и приподнял за кончики пальцев. – Вот так. Ведь и птицы летают по тому же принципу. То есть можно сделать что-то вроде крыла, но нужен двигатель, который позволит сильно разогнаться. Даже прототип у меня был. Но никак не получалось решить проблему топлива: уголь слишком много весит, да и как подавать его – вопрос. Ведь масса для полета тоже важна: чем легче, тем больше шансов взлететь.

– Думаешь, крылья такой формы удержат вес самолета только за счет скорости и ветра под ними?

Эрик энергично закивал и сел напротив Оливии. Она не была похожа ни на кого при дворе, искренне интересовалась технологиями, переживала горе без яда, свойственного высшему свету, и, казалось, всецело доверяла Эрику.

– Я не знаю, но хочу попробовать. Если бы отец только дал мне еще один шанс! Я бы поднял аппарат в воздух! Стоит мне заговорить о прототипе двигателя, он сразу бесится. Не знаю, как его убедить. Ученые нашли новое полезное ископаемое, жидкое, даже придумали двигатель и систему подачи топлива, но количества хватит только на десяток двигателей, так какой в этом смысл? Поэтому пока проект отложили до лучших времен.

– А ты не пробовал совместить крылья и баллон для газа, как у дирижаблей?

Завязался очередной жаркий спор, прерывать который и возвращаться домой совершенно не хотелось.

* * *

Эрик погряз в домашней рутине. В имении Глоссов в Тарте атмосфера накалялась. Рейра была недовольна тем, сколько времени он проводит в мастерской.

Отец бесконечно писал и просил вернуться в столицу, раз летний сезон так трагически закончился. Но Рейра не хотела покидать море раньше, чем это было необходимо. Будь ее воля, она бы и на зиму здесь осталась, свято веря в то, что соленый воздух оказывает благотворное влияние на ребенка.

Эрик дописал письмо, в котором уверял отца, что еще месяц здесь никому не повредит, и задумался о том, что делать с Оливией. Она могла бы остаться жить в их доме, когда Глоссы уедут? Нет, глупость какая-то. Она же не призрак, чтобы обитать в заброшенном дворце.

Нужно договориться с какими-нибудь рыбаками. Денег у него достаточно, чтобы подкупить команду небольшого судна. Они могли бы доплыть до берегов Республики. А уж там Оливии помогут соотечественники. В этом Эрик не сомневался, на родине ее не бросят. Но вдруг рыбаки узнают, кто она, и отдадут за вознаграждение полиции? В его голове воздушными замками строились образы: как он под покровом ночи и тайны провожает ее на борт, как она прячется в трюме, наполненном запахом улова, как они прощаются, и на прощание он... Эрик помотал головой, сбрасывая наваждение.

Он вышел из кабинета и направился к лестнице. Сверху доносился детский лепет, и Эрик поднялся в игровую. На кресле в уголке дремала няня. Рейра сидела с Присциллой на ковре с длинным мягким ворсом и строила пирамидку из разноцветных деревянных деталей. Дочка, бледная и рыжеволосая, как мама, махала ручками. Эрик осмотрел детали игрушки, погладил дочку по голове и принялся помогать строить пирамиду.

– Папа, – пролепетала девочка.

– Да, это я. И, знаешь, я всегда буду с тобой, – улыбнулся он и потрепал дочку по голове.

Присцилла показала пальцем на Рейру, которая тут же улыбнулась в ответ.

– И я тоже, дорогая.

Они играли все вместе: разбирали и собирали заново пирамидку. Дочка снова и снова крутила в руках окрашенные детали, а Эрик называл цвета.

– Разрешите, – в дверях появился лакей, – вас желает видеть господин следователь Имперской полиции.

– Что ему нужно?

– Сказал, что опрашивает всех, кто был в замке в тот злополучный день, когда... вы понимаете.

– Мы ведь уже разговаривали с полицейскими в самом начале... – вздохнул Эрик, поднимаясь.

– Дебра, присмотри за Присси. – Рейра подозвала няню и пошла за мужем.

Эрику не понравилось, какой непривычно хмурой сразу стала жена.

В малой гостиной их поджидали двое мужчин.

– Юджин Левикот, – представился тот, что постарше, – а это мой помощник Томас. Позвольте задать вам несколько вопросов?

– Пожалуйста. Присаживайтесь, – ответил Эрик с улыбкой. – Принести вам что-нибудь?

– Не нужно. Вы были в летней резиденции, также известной как Белый замок, в день убийства императора?

– Да, тогда проходил большой бал.

– Вы были приглашены остаться там до утра?

– Нет.

Эрик отвечал кратко, Рейра напряженно молчала, будто что-то скрывала. Он неуверенно покосился на жену, когда прозвучал следующий вопрос.

– А вы знаете, кто оставался?

– Нет, не думаю, что вспомню.

– Я подскажу, – Левикот слащаво улыбнулся, – посол Республики с дочерью. Некоторые опрошенные упоминали, что вы были близки с последней.

– Семья посла многим нравилась, как и его величеству.

– Он поплатился за свою неосторожность. Что насчет вас?

Эрик опешил от такого наглого заявления.

– Мы дружелюбно принимали иностранных гостей, как этого хотел наш правитель, – отозвалась Рейра.

Левикот не сводил глаз с хозяина, а вот Томас оценивал его жену. Эрика беспокоил этот колючий взгляд ледяных синих глаз. Помощник следователя будто светился уверенностью, обладая способностью заглянуть в самое сердце. Эрик мотнул головой, отгоняя наваждение. Порой он видел людей в необычном ореоле, но никому об этом не рассказывал.

– Вы ведь подружились с Оливией? – спросил Томас. – По-настоящему близко, я имею в виду.

– Биен! Не открывай рта, когда не просят, – рявкнул Левикот.

– Что вы называете близкой дружбой в наших кругах? – отозвалась Рейра. – Для высшего общества такое понятие недоступно. Вы, быть может, не знаете, но во дворце каждый сам за себя – лишь бы угодить императору.

– Насколько я знаю, его либеральные взгляды не всем были по вкусу.

– Не всем в Империи? – уточнил Эрик, в его голову закралась надежда, что следователь может что-то знать о заговорах внутри страны.

– Вопросы буду задавать я, Глосс, – съязвил Левикот. – Что вы можете сказать об Агеноре и Лиоре?

– Приятные люди, – отозвалась Рейра. – Мы ничего особенного не замечали и почти с ними не общались. Очень жаль Лиору. Замечать что-то подозрительное – работа служб безопасности, а не придворных.

– Как насчет их дочери, Оливии?

– Она была в нашем кругу. Милая, воспитанная девушка. Ей подбирали мужа.

– То есть вы полагаете, что она всерьез собиралась здесь остаться?

– Или это было лишь прикрытие. Откуда нам знать? – Рейра отвечала все более раздраженно. – Вы подозреваете ее в убийстве?

– С чего вы взяли?

– Свита посла арестована. Имущество распродано. Ни о ком из Лерийской Республики больше не слышно. Что нам еще думать?

– В котором часу вы покинули дворец? – спросил Левикот после небольшой паузы.

– Около одиннадцати поехали к нам домой вместе с Эбигейл де Локк, она хотела повидать нашу дочку.

– Разве ребенок в это время не спал?

– Да. Поэтому графиня де Локк осталась до утра.

– И вы были втроем?

– Да, пока не легли спать около двух часов ночи. Наутро она поиграла с Присси и уехала домой после обеда.

Эрик слушал ее не перебивая. Это ведь неправда. Рейра и Эбигейл были вдвоем. И он думал, что Эби довезла Рейру домой на своей карете и поехала к себе. Он сам вернулся в особняк лишь под утро. Зачем она врет?

И почему эти двое явились именно сейчас? Первые приходившие полицейские были не так дотошны, задали всего пару вопросов и откланялись.

Левикот удовлетворенно кивнул.

– Ну что ж, это все, что я хотел узнать. Нам пора.

Они распрощались, но, пройдя по коридору поближе к выходу, Эрик услышал, что Левикот с помощником спорили в дверях.

– И зачем я таскаюсь с вами, будто собачонка, если мне даже задавать вопросы нельзя?

– Нос не дорос. Смотри и запоминай все, Биен. Ты мне пригодишься позже.

Едва дверь затворилась, Эрик спросил жену:

– Зачем ты ему соврала?

– Мы и так под лупой, потому что дружили с Оливией. К чему давать лишние поводы? Ты хочешь объяснять, где шлялся полночи? У нас маленькая дочка, мы вместе поехали домой. Давай придерживаться этой версии.

– Вдруг ему уже кто-то сказал, что видел, как мы уехали раздельно? Что я задержался? Тогда он еще сильнее...

– А зачем ты задержался? Зачем, Эрик? Ты не настолько азартный, чтобы среди ночи тебе хотелось остаться во дворце и до утра играть в карты, а не поехать домой со мной. Поссорились, конечно, ну и что, бывает.

– У меня было странное настроение. Хотелось побродить в одиночестве, я же сказал. Да и ты хотела уехать с Эби. Чем вы занимались остаток вечера?

– Во сколько ты поехал домой? – спросила она, проигнорировав встречные вопросы. – Заезжал куда-то?

– Рейра, что за допрос? Не понимаю твоего беспокойства. И зря ты соврала. Нам ведь нечего скрывать.

– Надеюсь, ты прав, – хмыкнула она, – но маленькая ложь еще никому не вредила. Главное, помни, что мы с тобой на одной стороне.

– И что же это за сторона? – не подумав бросил Эрик.

– Сторона нашей семьи. – Рейра угрожающе сдвинула брови и отправилась наряжаться на обед с де Локками. Всеобщий траур не позволял устраивать пышных приемов, однако не запрещал трапез в дружеском кругу.

Глава 18

Бэкка

В раскаленном южном воздухе уже чувствовались нотки осени. Ветер все чаще взбивал морские волны в беспокойную пену. Бэкка надела легкий дорожный плащ поверх платья и отправилась по одному из адресов Глоссов – в небольшой дом на общественной набережной.

Она следила за Эриком пару дней – его незамысловатый путь между домом, магазином и какой-то квартиркой, возможно, любовницы, казался незаурядным. Бэкка даже подумала, что история Дерека ничего не стоила. Однако решила пробраться внутрь. Казалось, там никого не было, в отличие от большого дома, полного прислуги.

Внутри никакой охраны или предосторожностей.

Журналистка покрутила отмычкой в замке и отворила. Перед ней предстала большая вытянутая комната с окнами почти в пол и широкими подоконниками. Занавески пропускали лучи солнца, а в центре стояла девушка. Ее темные волосы ниспадали на плечи, белое ночное платье было ей коротко и не закрывало даже голени. Незнакомка смотрела на Бэкку большими испуганными глазами, так и застыв на месте с чашкой в руках.

– Ты кто? – наконец выдавила она с подозрением.

– Прости, пожалуйста, я не знала, что тут кто-то есть, – прошептала Бэкка, боясь спугнуть или вызвать агрессию девушки. – Я ищу Эрика.

– Ты его подруга?

Обе говорили медленно, так и застыв на месте и лихорадочно соображая, что делать дальше.

– А ты любовница? – догадалась Бэкка.

– Нет, ты что! – воскликнула девушка, но тут же осеклась. – Да, – добавила она тише, но журналистка уже почуяла вранье.

– Он скрывает от жены эту мастерскую и тебя, – начала Бэкка прощупывать почву.

Девушка молчала, словно ждала чудесного избавления, будто незваная гостья могла сама собой раствориться.

– Кто... ты... такая? – раздельно повторила та, ставя чашку на стол.

Бэкка обратила внимание, что он весь завален бумагами, и невольно сделала шаг вперед.

– Не приближайся, – незнакомка угрожающе оскалилась.

– Послушай, мне кажется, мы не с того начали... – Бэкка примирительно подняла руки, будто показывая, что безоружна и не причинит вреда.

Внутри боролись догадки об этой девушке одна хлеще другой.

– Ты вломилась в мой дом!

– Это не твой дом. – Бэкка покачала головой. – Я знаю, что он Эрика.

– Тебя Рейра подослала?

– Нет. – Бэкка решила идти ва-банк. Если это просто любовница, то журналистка ничего не потеряет, но ничего и не узнает. – Ты Оливия?

Девушка попятилась, в глазах плескался животный страх. На кухоньке позади себя она схватила нож и направила на Бэкку. Значит, чутье снова не подвело.

– Я не желаю тебе зла, – продолжала Бэк, – я журналистка из газеты «Тени правды» и веду независимое расследование убийства императора. Мне кажется, там что-то нечисто, и, если я права насчет тебя, можешь мне все рассказать. Меня, кстати, Бэкка зовут.

– С чего мне тебе верить?

– Можешь меня прогнать. Моя профессиональная гордость будет задета, и я донесу на тебя в полицию. Но, если поговоришь со мной, мы можем вместе докопаться до правды.

– Что? – Она все еще выглядела как загнанный зверь.

– Я не верю, что твой отец мог провернуть нечто подобное.

Оливия осела на пол, опустила нож.

– По официальной версии, после убийства императора злоумышленник застрелился.

– Нет. Я своими глазами видела, как это случилось. Там был еще один мужчина, который на самом деле убил императора, а потом и моего отца. – Оливия говорила уверенно, без запинок, не отводила взгляд. Бэкка ни на секунду не усомнилась в ее словах.

– Кто? – выдохнула журналистка.

Она осела в кресло, ошарашенная новостями. Нет, она, конечно, знала, что вокруг все лгут – но чтобы настолько...

– Не знаю, никогда раньше не видела.

– Лицо рассмотрела? Сможешь опознать?

Оливия покачала головой.

– Нужно придать это огласке через газету, где я работаю. Мы потребуем начать честное и независимое расследование! И придумаем, где тебя спрятать...

* * *

Бэкка заверила Оливию, что все будет хорошо, и оставила одну. Нужно было подумать – ведь то, что рассказывала дочка посла, – сенсация. Та самая, настоящая, за которой Бэкка охотилась много лет.

Море пахло особенно свежо, и город, чувствуя приближение осени, будто готовился к спячке. Вечерело, Бэкка спешила по узким проулкам к своему дешевому постоялому двору.

На первом этаже, как всегда, играло радио. Ведущие оживленно обсуждали последние новости, связанные со смертью императора, и задавались вопросом, когда же начнется война. Один из них выступал за умеренную заморозку дипломатических отношений, а второй скрипучим голосом требовал создать армию возмездия, чтобы та за считаные дни нанесла врагу тяжелейшее поражение, которое станет концом преступного режима соседей. Бэкка протолкнулась меж завсегдатаев к барной стойке, попросила принести обед в комнату и пошла наверх.

Плечи и шея ныли от напряжения, в висках стучала тупая боль. Бэкка нырнула в комнату, бросила сумку у двери и вздрогнула: на кровати в полной темноте сидел мужчина.

– Ты зашла слишком далеко, – сказал он, и Бэкка облегченно выдохнула.

– У меня чуть сердце не остановилось, – пробормотала она, – зачем так пробираться?

– И это ты меня упрекаешь. – Даже в темноте Бэкка знала, что он закатил глаза. – Лучше объясни, чем ты думала, когда стащила у Левикота часы?

– Я думала, что он не обеднеет, а мне надо было срочно, Томас. Ты же сам отказался помочь. – Она плюхнулась рядом на кровать, и мужчина недовольно поморщился. – Уж прости, больше места нет. Не хочешь быть рядом – не сиди на моей кровати и не вламывайся в мою комнату.

– Я пришел предупредить, – сказал Томас, и Бэкка почувствовала, как его кулак, лежащий на покрывале совсем рядом, сжимается. – Левикот был в бешенстве, он убьет тебя, если еще раз попадешься на глаза. А потом и меня, когда поймет, что мы знакомы. Тебе нужно вернуться в столицу, чтобы здесь он о тебе не догадался.

– И что мне там делать? – Бэкка придвинулась ближе, а Томас напряженно замер.

– Не знаю, свою работу...

– Моя работа здесь! Ты не понимаешь, что я нашла! – Бэкка прикусила губу.

Томасу она доверила бы свою жизнь, но вот можно ли доверить ему секрет – Бэкка не знала. Слишком правильный, слишком законопослушный, слишком осторожный. Томас точно скажет, что нужно сдать Оливию полиции для честного расследования.

Он доверял правилам.

И всегда чрезмерно полагался на закон – тот никогда не подводил аудитора. Но сейчас так нельзя, не в их ситуации. Для дочери опального посла враждебной страны никакой закон не сработает. Томаса нужно отвлечь, в идеале вообще переключить на других подозреваемых.

– Ну давай, удиви меня, – с вызовом сказал он. – Что же ты нашла?

Бэкка повернулась и накрыла его рот поцелуем. Губы Томаса дрогнули, и Бэкка поднялась на колени, опустила ладони на его плечи, слегка надавила, но Томас оставался неподвижен. Он не торопился упасть на кровать. Лишь мягкие губы двигались в ответ движениям Бэкки, неторопливо, словно задумчиво.

– Ты явно искала не это, – прошептал он. – Перестань.

– Томми...

– Ни к чему это, Бэк, не надо.

Их дыхание участилось. В темноте Бэкка не видела его лица, но ощущала, как вздымается грудь. Он старался сохранить хладнокровие, но Бэкка чувствовала, что Томас готов поддаться.

Ей давно казалось, что ребяческая влюбленность отступила. Томас был красив и успешен, и Бэкка перестала пытаться добиться его внимания, но сейчас соленый южный воздух, жаркая, влажная ночь, месяц за окном – все будто подыгрывало ей. Будто они стали другими людьми. Конечно, не на курортный роман она надеялась, но что-то внутри дрогнуло. Снова, как в юности, захотелось быть с этим холодным, неприступным парнем.

– Почему ты всегда меня отталкиваешь? – шепнула она, едва касаясь губами его шеи. – Мы...

– Бэкка. – Томас схватил ее за плечи, и в этот момент в дверь постучали.

– Ваш ужин, – раздался незнакомый голос.

– Спасибо, – хрипло ответила Бэкка, – оставьте у двери.

– Вы уверены? А вдруг скрадет кто, – настаивал мужчина.

Томас решительно поднял Бэкку на ноги, вставая с кровати.

– Я пойду, – сказал он. – Прошу тебя, пообещай, что вернешься в столицу ближайшим дирижаблем. Я оставлю денег на билет, только не попадайся больше Левикоту на глаза.

Звон монет, которые он бросил на стол рядом, ранил сильнее, чем то, что только что могло бы произойти, но не случилось. Нет, все должно закончиться по-другому.

– Томми. – Бэкка хотела взять его ладонь, но та лишь скользнула, едва мазнув ее кисть. – Останься?

– Так вы возьмете поднос или нет? – Голос становился все более раздраженным.

– Завтра я улетаю в столицу и буду рад твоей компании. Деньги на билет у тебя теперь есть. Ты, наверное, слышала обращение. Осталась бюрократия. Отношения с Республикой теперь под большим вопросом, решать который будут уже после коронации. Но тебе нельзя даже приближаться к этому делу. Поняла? Левикот с тебя шкуру спустит! А нам с тобой... – он сделал паузу, – заводить отношения неправильно, – отрезал Томас и рывком открыл дверь: – Поставьте на кровать.

– Эй, это номер на одного, придется доплатить.

– Я не остаюсь, – бросил Томас, уже почти скрывшись в тени лестницы.

Работник поставил поднос, одарил Бэкку презрительным взглядом и вышел, закрыв за собой дверь. Тишину комнаты нарушал лишь стук крови, отдающийся в ушах. Бэкка так и сидела в темноте, есть уже не хотелось, так сердце отчаянно билось в груди, готовое разорваться на кусочки.

Вот почему он такой? Черствый, бессердечный и всегда только о делах беспокоится!

– Пекло побери, – пробормотала она себе под нос и согнулась, сидя в кровати. Уперлась лбом в коленки, сделала глубокий вдох и выдох.

Как же, разбежался – она так просто не уедет.

И ни не секунду не поверила, что великий следователь откажется от расследования, когда Оливия пропала.

Бэкка успокоилась, ухмыльнулась, чувствуя, что идет на шаг впереди официальных служб. Ее вокруг пальца не обвести, Бэкка не испугается никаких следователей и поэтому ни за что не уедет обратно в столицу без своей сенсации. Она вытерла уголки глаз и с упрямством горного барана принялась за ужин – пасту с томатами и обжаренными кусочками баклажанов, пахнущую розмарином.

Нужно лишь найти кого-то, кто мог помочь перевезти Оливию. И вариант тут всего один – старая подруга, которая недавно переехала на юг.

Глава 19

Оливия

Оливия не могла себе места найти от беспокойства. То выглядывала в окно, то ходила кругами по комнате, даже строчки в любимых книгах разбегались, не удавалось сосредоточить мысль на какой-то одной теме. Беспокойное сознание подбрасывало страшные картины грядущего.

Когда Оливия увидела на набережной на фоне пенистых волн Эрика, она готова была кричать. А стоило ему переступить порог, Оливия бросилась к нему:

– Все пропало! Силы Небесные!

– Ты чего? – Эрик взял ее за плечи и заглянул в глаза.

– Меня нашла какая-то журналистка. Она проследила за тобой, а значит, меня здесь может найти кто угодно!

– Я не понимаю...

– Переждать тут было ужасной идеей, – перебила Оливия, – нужно бежать!

Она едва держала себя в руках.

– Куда? Выбраться из города, конечно, можно, но что делать дальше?

– Слушай... – Она увлекла его к столу и протянула листок с надписью «Ле Вер». – Это название дома моды, где я бывала пару раз. Там работает одна девушка, зовут Шая. – Речь Оливии была отрывистой, щеки горели, пальцы дрожали. – Не знаю, можно ли ей доверять. Она странно себя вела, говорила о каком-то новом содружестве и переговорах. Я тогда не поверила, но сейчас это имеет смысл.

– Но мы не...

– Нет-нет! – Оливия не дала ему даже слова вставить. – Пойдем туда и узнаем, чего она хотела. И что может предложить. Если Шая меня спрячет, я перестану подвергать опасности тебя и твою семью.

– Мне наплевать на опасность! Мы не можем довериться первой встречной.

– Прошу, – взмолилась Оливия. – Отвези меня к ней! Давай хотя бы узнаем, чего она хотела и в какой организации состоит.

– Давай так, сначала ты расскажешь мне все в подробностях, а потом я сам поеду и поговорю с ней. Если она заслуживает доверия и предложит что-то дельное, сразу отвезу тебя в новое безопасное место.

Оливия поджала губы.

– Ты не понимаешь, здесь оставаться слишком опасно. Раз одна нашла...

– Эта журналистка тебе угрожала?

– Нет! – Оливия шумно выдохнула. – Я рассказала ей правду, и она мне поверила. Я говорила, что мне поверят! Бэкка обещала искать доказательства правдивости моей истории. Сказала, что может меня вывести и спрятать в столице, если дам ей интервью, которое засвидетельствуют несколько человек.

– Ты слишком наивная. – Эрик снова взял Оливию за руку, так бережно, словно в последний раз.

– Вовсе нет! – Оливия выдернула ладонь и нахмурилась. – Поэтому и нужно бежать! Если Бэкка расскажет обо мне – я пропала! Нужно найти новое убежище.

– Дай мне день. Я схожу к Шае и все узнаю. А пока рассказывай, как вы познакомились.

И Оливия пересказала в подробностях встречи с Шаей, странные слова о некой организации, а потом и весь диалог с Бэккой. От ужаса грядущего по щекам катились слезы.

Эрик прижал ее к себе и какое-то время молчал. Она вслушивалась в его мерное сердцебиение, запрещая себе думать о том, что ждет дальше – ведь родителей не воскресить, быть с Эриком невозможно, и жизнь, какой бы она ни была, теперь нужно начинать с чистого листа. Оливия потеряла все.

Любой ценой вернуться на родину, рассказать, как все было, но что потом?

Война все равно теперь неизбежна, узнает кто-то правду или нет.

Оливия всхлипнула, Эрик погладил ее по голове. С ним все казалось в тысячу раз проще. Печали забывались, стоило увлечься разговором. А то, как легко он поверил, как быстро согласился разыскать девушку, дарило крылья.

– Я найду эту Шаю, узнаю, можно ли ей доверять, и вытащу тебя отсюда. – Эрик встал и направился к двери, обернулся на мгновение. – Прости, что не спрятал получше. Но знай: я не отступлюсь. Ты невиновна. Никому не позволю причинить тебе вред.

Он поджал губы и вышел. На Оливию накатило какое-то спокойствие, будто Эрик забрал все тревоги с собой.

Но через несколько часов она снова себя накрутила до предела: вдруг их посадят или убьют?

Оливия лежала в кровати, подкидывала в руках книгу и старалась не кусать от нервов ногти. Неизвестно, что Эрик найдет в этом проклятом доме моды. Никакие они не союзники – никто в Империи не может быть ей союзником! И так по кругу.

Мысли уже сводили ее с ума, когда послышался странный шорох.

Она подскочила и ринулась ко входу.

Эрик должен принести новости – хорошие новости. Иначе и быть не могло.

Только ей удалось унять рвущееся в груди сердце, дверь медленно открылась.

– Ну привет. – На пороге стоял незнакомый мужчина, глаза его в обрамлении тонких морщинок улыбались, на висках проступала седина. Одет он был с иголочки, в щегольской дорожный плащ с начищенной до блеска золотой застежкой, добротный и легкий по южной погоде. – Негодница.

Оливия пискнула, отступила, зажав рот рукой. Сбывался ее самый страшный кошмар. Теперь, когда помощь от бойкой журналистки Бэкки или подкрепление от загадочной Шаи были рядом, Оливию обнаружили. По одному лицу незнакомца она поняла, что пропала. Сколько вечеров не могла уснуть, страшась того, что ее разыщут.

И стоило вздохнуть с надеждой, как это случилось.

– Сама пойдешь или силой?

– Кто вы такой? – еле слышно выдохнула она, сердце подпрыгнуло куда-то в горло, не давая ни вздохнуть, ни закричать.

– Важно, кто ты такая... – Он улыбался, как кот сметане, что сбивало с толку. – И что мне теперь с тобой делать.

Незнакомец не спешил что-либо предпринимать, будто действительно раздумывал над вариантами. Но что-то в его виде вызывало в Оливии животный ужас. Глаза горели так, будто он способен ее съесть. Или сделать нечто еще более страшное.

– Зачем? – Губы ее дрожали. Смутная угроза, исходящая от него, обездвижила Оливию. Все было не так, как с Бэккой. – Уходите...

– Боюсь, так просто мы теперь не расстанемся. Ты ведь Оливия, последняя живая представительница прекрасной делегации из Республики?

– Как последняя? – Оливия пятилась к кухне. Нужно было взять себя в руки. Дверь за спиной незнакомца оставалась открытой. Отвлечь его и выбежать – все, что нужно. Неважно, кто он и чего хочет. Ускользнуть сейчас – до этой маленькой цели сузился весь ее мир.

– Нам есть что обсудить, Оливия. – Голос его был удивительно спокоен. – Мне нужна правда о том, что произошло в ночь убийства императора. Видишь ли, я ненавижу, когда меня водят за нос. Не терплю обмана и всегда докапываюсь до сути.

– И что вы сделаете, если я расскажу? – ответила она, косясь назад.

Мужчина сделал два больших шага вперед, и Оливия стукнулась спиной о кухонный шкафчик.

– А это зависит от того, что именно ты знаешь. Любую информацию можно использовать, можно продать. – Он ухмыльнулся. – Или перекрутить нужным образом.

– Вы хотите выставить нас виновными?! – догадалась Оливия.

– Все и так считают лерийцев подлыми убийцами, здесь мое участие не требуется. – Он сунул руку в карман. – Но, чтобы понять, как тебя использовать, сначала нужно узнать правду.

Оливия схватила со стола примус за металлическую ножку и рванула к незнакомцу. Она замахнулась тяжелым резервуаром – мужчина отшатнулся, уклоняясь от удара. Оливия проскочила мимо него к двери, примус полетел на пол, и девушка оказалась почти у выхода. Но тут крепкая рука перехватила ее за талию. Оливия задергалась, попробовала лягаться. Незнакомец намертво прижал к себе.

– Пусти! Убери руки! – заорала она.

– Я ведь предлагал пойти по-хорошему. – Мужчина прижался к ее уху, и горячее, влажное дыхание обожгло кожу. Показалось, он сейчас укусит, но вместо этого Оливия увидела шприц. Уже через секунду острым жалом он воткнулся в ее плечо.

– Что... что там? – запнувшись, спросила она.

Голова закружилась, девушка обмякла в грубых руках, но мужчина не дал ей свалиться на пол. Он подхватил ее под руку и поволок. Перед тем как окончательно потерять сознание, Оливия услышала бормотание:

– Никто не смеет делать из меня дурака. Целая страна может не знать правды, но только не я.

Глава 20

Томас

Сойдя в столице с аэростата, Томас перекинул через плечо дорожную сумку, покрепче сжал в руке портфель с документами и направился ловить экипаж. Избавившись от руководства Юджина Левикота, он наконец-то почувствовал свободу и облегчение.

Министерствам пора было оживать после сонного лета. Предполагалось, что теперь коронацию необходимо провести в кратчайшие сроки. Стоило только возобновить регулярное воздушное сообщение между Тартом и столицей, как поток знати хлынул в родные имения, чтобы вскоре собраться на празднество.

Теперь произошедшее казалось Томасу каким-то сном. Командировка? Убийство императора? Все это не имело никакого отношения к настоящей работе. Завтра снова анализ данных, систематизация расходов, проверка отчетности. На секунду даже стало обидно, что жизнь проходит вот так, подчиняясь ерунде. Но аудитор быстро отогнал эти мысли, напомнив себе, что неспроста боролся и бежал из бедных кварталов.

Всю дорогу в дирижабле, готовя документы, Томас вспоминал момент прощания с Бэккой. Работал он не слишком внимательно и до сих пор не мог до конца осознать, что между ними произошло. Момент слабости – и вот девушка, которая была ему как сестра, стала чем-то большим. Но при этом неловкость, воцарившаяся между ними, грызла его, словно озверевшая собака. Он знал, что Бэкка влюблена, но не мог ответить ей взаимностью. Такая жизнь, семейная, не для него. И он искренне верил, что не для нее. Ведь Бэкс могла в любой момент с ним распрощаться, ускользнуть, не поговорив. Может, ей и не нужно ничего серьезного, а он все надумал?

В глубине души Томас сомневался: Бэкка осталась, потому что у нее действительно имелись какие-то неисследованные зацепки, или потому, что не надеялась добиться от него взаимности и не желала выяснять отношения. Бэкка хотела бы проводить с ним каждую ночь, а он бы отвечал что-нибудь вроде: «Не стоит, завтра рано на работу». Она бы обиделась, но не подала вида.

Или все не так?

Да что толку в этих догадках? Нужно остудить голову. Хотелось, чтобы неприятное знакомство с Левикотом и вся эта история поскорее забылись. В одном Томас был уверен наверняка: раз Бэкка осталась в городе с этим человеком и не собиралась бросать расследование, значит, знала, как за себя постоять. А его ждала собственная работа.

К своему удивлению, Биен не застал дома мать, которой оставил ключ. У соседки-домоправительницы хранился запасной, и Томасу пришлось позвонить в дверь напротив. Дама, гораздо старше него, отворила, заискивающе улыбаясь.

– Добрый день, Сандрин, простите, что беспокою. Я отдал свой ключ матери, когда уезжал, но ее нет дома. Вы не дадите запасной?

– Матери? У тебя никто не появлялся.

Томас хмыкнул. Он же просил маму переехать к нему! Давно пора было уговорить ее сменить жилье, он ведь теперь хорошо зарабатывал, мог обеспечить ее не только продуктами, но приличным домом и сиделкой в случае чего. Взял с нее обещание – будто не понимал, какая она упрямая, как держится за прошлое, своих друзей и знакомый район. Теперь нехорошее предчувствие кольнуло под ребрами.

– Странно, может, дела... А ничего необычного не происходило, пока меня не было?

– Где ты мотался, дорогуша? – Пожилая матрона обмахивалась перьевым веером. Во взгляде читалось поразительное равнодушие, но вот тон настораживал.

– Работа. Командировка.

– Сосед снизу залил квартиры, пытался свалить на тебя, но я проверила. У тебя сухо, и никого не было, так я воду и перекрыла по всему стояку, чтоб неповадно. Но раз вернулся, включу. В соседнем доме собака взбесилась, напала на прохожего, пришлось застрелить... – Среди потока бессвязных мыслей Томас вычленил лишь одну. – Восточный район перекрыт из-за эпидемии оспы...

– Простите, что вы сказали?

– Восточный район закрыт полностью. Никого не впускают и не выпускают. Продовольствие передают по безопасному коридору, но больше никаких новостей нет. Говорят, ждут, пока умрут все больные. Нельзя допустить заражения в других районах.

– А когда закрыли?

– С неделю уже полностью перекрыты дороги.

Томас бросился в квартиру, оставил там вещи и побежал в Министерство здравоохранения. Как госслужащий, он знал, что пытаться пробиться через ограждение или узнать что-то на месте бесполезно.

Очередь к окошку в министерстве тянулась вдоль улицы. Вот здесь он мог себе позволить немного смухлевать и обойти систему. Чтобы зайти внутрь, Томас предъявил охраннику удостоверение работника Министерства юстиции.

– По какому вопросу? – поинтересовался дежурный.

– Забрать документы.

– Можете пройти.

Биен немного побродил по коридорам с табличками на дверях, пытаясь найти нужный кабинет. А когда отыскал отдел статистической отчетности, сердце ненадолго ухнуло в пятки. Он шумно выдохнул и зашел внутрь.

– Добрый день! – громко сказал он и обезоруживающе улыбнулся. Восемь пар глаз поднялись на него из-за столов. – Мне сказали, что здесь можно уточнить информацию. Я старший аудитор Министерства юстиции и по одному делу разыскиваю женщину из восточного района. Хотелось бы знать, если она мертва.

– Имя? – отозвался мужчина в засаленном костюме.

– Ава Биен.

Сотрудник достал из шкафа картотеку на металлическом кольце, которое можно расцеплять и добавлять новые карточки по алфавиту. Пролистал до буквы «Б».

– Ава Биен умерла девять дней назад. Причина смерти: оспа.

– Девять дней?

– Прости, приятель, зря искал. Из-за этой эпидемии мы тут все на ушах стоим. Там никому не выжить. Сводим цифры, ждем, когда можно будет зачистить и обеззаразить. Вряд ли кто-то выживет.

– Там есть врачи? – Горло сжалось, будто перекореженная ржавая труба, и едва извлекало звуки.

– Уже нет. Новых не отправляют. Хотя какой-то персонал присутствует, как видишь, информируют нас. Все же один из десяти выживает, вот и какому-то бедолаге-медику повезло.

– И вы просто даете людям умереть?!

– Ты мне тут не ори, друг. У будущего императора другие приоритеты, здесь приказы выполняют, а не мораль разводят. Район будет зачищен и заселен заново. Мы только считаем души.

– А где прах?

– Планируется общее захоронение. Отправьте официальный запрос – получите сообщение, когда оно будет проведено.

Едва разбирая дорогу, Томас добрался до дома. Его не было, когда мать в нем нуждалась. Его не было, когда она умерла. Зачем тогда это все? Единственный родной человек, о котором ему следовало бы позаботиться. Биен купил бутылку крепкого алкоголя и решил завтра на работу не выходить.

Испугался ли он, что его уволят? Не слишком сильно. Спрашивая себя, ради чего он это делает, Томас решил просто не отвечать.

Жизнь – это жизнь, и жизнь – это смерть, больше ничего.

Глава 21

Юджин

Земляной пол, чуть шершавый, вечно влажный. Подушечки пальцев непроизвольно гладили его, будто пытаясь найти, за что зацепиться. Под ногтями Юджин явственно видел свежую, только появившуюся черноту, хотя рыть утоптанную почву подвала смысла мало. Смысл хоть что-то делать давно пропал, но она еще этого не понимала. Ноздри были совсем близко, вероятно, сырость и плесень обжигали обоняние. Она поморщилась.

Стон вырвался из груди, и девушка перекатилась на спину.

– Очнулась?

Стул скрипнул, когда Юджин поднялся. Ноги девушки непроизвольно дернулись, словно могли унести ее от предстоящих пыток или хотя бы закрыть от мучителя. Веки с трудом поднялись, в глазах мелькнуло неявное узнавание. Руки поползли по телу, ощупывая, проверяя. Должно быть, ей холодно и хотелось пить.

От снотворного, которое вколол Левикот, всегда страшно мучает жажда.

– Я не представился сразу, – заговорил он, вглядываясь в лицо жертвы. А убедившись, что она почти фокусирует взгляд и слушает, продолжил: – Мое имя Юджин Левикот. Ты задержана по подозрению в причастности к нападению на императора. Признаешь свою вину?

Левикот специально раздел девушку и оставил всю одежду снаружи. Ему не доставляло удовольствия обнаженное тело, однако следователь знал, насколько более беззащитной и напуганной девчонка себя почувствует. А шмотки – целые и чистые – еще могут пригодиться.

– Где я? – пробормотала Оливия. – Это тюрьма?

– Если бы, дорогуша... – притворно вздохнул Левикот. – Но я здесь, чтобы вынести приговор, так что говори без утайки.

Оливия с трудом поднялась, села, пытаясь закрыться руками от пристального взора, а Левикот опустился обратно на стул.

– С... судья? – сухие губы зашевелились, веки опустились. – Можно воды?

– Увы. – Голос звучал ласково, для Левикота это была лишь игра. – Никогда не был судьей, я следователь полиции, однако сегодня примеряю новую роль. Хороший получился спектакль. Последняя лерийка на пороге приговора.

Губы Оливии изогнулись.

– Мы невиновны. Все лерийцы.

– Смело говорить за всех. Империя не согласна с этим утверждением. Твой отец застрелил императора, отравил охрану. После тщательного расследования и допроса всех причастных эта гипотеза доказана. Вина неоспорима, о чем незамедлительно сообщили Лерийской Республике. Однако они не торопятся прокомментировать этот инцидент и не сознаются в том, что изначально отправили посла с целью подорвать целостность нашей государственности. Только вот зачем отпираться теперь, когда все совершено? Как думаешь, Оливия?

– Тот, кто убил императора... застрелил моего отца, – выдохнула девушка и зажмурилась, будто от головной боли.

Левикот допускал, что после снотворного может присутствовать некоторая спутанность сознания. Но обреченность и искренность, мелькнувшие в глазах девушки, его озадачили.

– Твой отец убил императора, а после застрелился. Тела нашел капитан императорской гвардии Рэнфри Гладиус, – спокойно рассказал Левикот. – Так ты готова дать показания о том, зачем Агенор это сделал и когда все спланировал?

– Он этого не делал. – Еле слышный выдох и снова зажмуренные глаза.

Что с ней не так?

– Пожалуйста, дайте воды, – взмолилась Оливия.

– Сначала сознайся во всем, – отозвался Левикот с нажимом. – Тебе известно, что планировал отец? Была с ним в сговоре?

На глазах девчонки появились слезы, и, ясно как день, она изо всех сил пыталась не дать им скатиться. Оливия отвернулась, так и сидя, скорчившись на полу.

– Смотри на меня! – рявкнул Левикот. Он смаковал отчаяние девушки, как настоящий деликатес. Планировал мучить долго – больше, чем необходимо, когда еще представится возможность делать это безнаказанно и в рабочее время?

Неожиданно Оливия поднялась на ноги. Ее длинные темные волосы закрывали грудь. Немного замешкавшись, она все-таки выпрямилась.

– Вам не запугать меня больше! И терять мне нечего! Мой отец невиновен! Там был какой-то человек – он и застрелил императора, а потом убил папу и подстроил так, чтобы все сочли отца виновным! – выкрикнула она. – Я не могу этого доказать! Но и врать мне незачем.

Левикот тоже встал, он был на полторы головы выше Оливии и нависал над ней грозной тучей. Схватил ее за волосы, намотал пряди на кулак и приблизил ее лицо к своему.

– Неужели ты думаешь, что я поверю? – угрожающе прошептал прямо в ухо.

– А мне все равно. – Ее голос прозвучал неожиданно холодно. Так равнодушно, словно она не была сейчас пленницей жестокого следователя, обвиняемой в заговоре и убийстве.

Левикот чуть повернул ее голову и заглянул в глаза. Слезы высохли, осталась лишь беспристрастная решимость. Он толкнул Оливию на пол, она слабо вскрикнула. Левикот склонился и, когда Оливия повернулась к нему, ударил девушку по лицу.

Он вышел из комнаты, бросил внутрь плед, фляжку с водой, пачку сухих галет и запер дверь. Ему нужно было подумать: не похоже, что Оливия врала.

* * *

Левикот периодически возвращался к пленнице. Он почти не бил ее, ему не нравилось лишний раз прикасаться к девчонке, однако пугал с удовольствием. Только вот лерийка настаивала на одной версии: не путалась, не мялась, не отнекивалась. Все говорило о том, что версия правдива.

Он ведь нутром чуял ложь.

С удовольствием Левикот наблюдал, как пустел город. Приятная нега захватила его от понимания, что он не только во дворце остается один, но и на всем побережье больше не будет шумных праздников и гуляний.

Уезжать в столицу пока не хотелось, и Левикот, вспоминая оплошности Льюиса, которого недавно поймал за хвост, изо всех сил пытался сдержать свои порывы насчет плененной девчонки. Ее никто не хватится, а тело найдется по весне во дворце, или его вынесет на берег где-нибудь в пригороде среди скользких камней, дохлой рыбы и вонючих водорослей.

Но и живой дочка посла может пригодиться. Отдать ее будущему императору, использовать в переговорах, угрожать ей, требовать выкупа или капитуляции. Интересно, уступила бы Республика спорные земли, ради того чтобы спасти жизнь своей гражданки? Левикоту нравилось катать эту мысль на языке, но в то же время он понимал, что для переговоров поздно, слишком много людей погибло.

Император, конечно, щедро вознаградил бы за поимку, но Левикот мог использовать девчонку и для личных целей.

Бледный труп с длинными черными волосами никак не шел из головы. Нельзя было срываться, хотя интерес возрастал с каждым днем. Однажды он взял с собой в камеру нож, тонкий и острый, который нашел в замке. Лучшая сталь, резная рукоять говорили о том, что он был из любимых орудий старого императора для охоты. Насколько Левикот разбирался, такими ножами разделывали кабанов и лосей. Ему подходило.

– Ну, здравствуй, – сказал он, запирая за собой дверь.

Оливия сидела на полу, завернувшись в плед, выданный раньше, и даже не повернула к нему головы.

– Сколько прошло времени? – спросила она.

– А это важно?

– Вы должны мне поверить и отпустить. – Ее голос звучал слабо, но не дрожал, будто она устала бояться. Или что-то для себя решила.

– А я тебе верю, – неожиданно признался Левикот. – Но отпустить не могу.

Она вскинула на него голубые глаза, полные печали и непонимания.

– Я ведь не в тюрьме, – наконец заключила она. – Вы держите меня в изоляции, где-то в другом месте. Никто не знает, что вы меня поймали, верно?

– А ты догадливая. Наверное, понимаешь, что с тобой будет дальше, – сказал Левикот, хотя на самом деле сам еще не знал. – Подойди ко мне.

Двойственность его натуры: гениальность следователя и присущий с раннего детства садизм – раздирала изнутри. Но довлело надо всем желание получить собственную выгоду и узнать правду. Неведения он не выносил.

Левикот сжал плечо Оливии и вынудил опуститься на стул. Она внимательно следила за его действиями – возможно, видела нерешительность, но и сама готовилась отражать нападение. Левикот обошел вокруг нее, взял в руки локон.

– Мне нужно знать, кто убил императора, – прошептал он, склонившись к ее уху. Тут наверняка замешан кто-то влиятельный, и он неплохо заплатит за свой секрет. – Ты сможешь его опознать, если увидишь?

– Я не видела лица, но никогда не забуду тот голос!

Левикот достал нож, лезвие сверкнуло в отсветах фонаря и полоснуло рядом с щекой. Оливия зажмурилась. Небольшой черный локон остался в ладони Левикота. Он прижал свой трофей к носу и шумно вдохнул запах пота и девичьей кожи.

– Ладно, похоже, придется оставить тебя в живых. – Левикот пожал плечами и вышел из комнаты.

Глава 22

Эдриан

Новость о смерти императора дошла до границы неожиданно. Молва болтала разное: кто про сердечный приступ, кто про старость, кто про врагов из Республики, кто про государственный переворот. Когда же официально объявили о том, что убийство совершил посол, Эдриан Хейс понял, что не стоит ждать ничего хорошего. Удивительно было лишь то, сколько времени потребовалось, чтобы объявить об этом во всеуслышание.

Зато приказ увеличить количество военных укреплений добрался без задержек. Льюис развернул стройку еще одного блокпоста около заброшенного оптического телеграфа и сообщил в столицу о возможности размещения целого полка в новых бараках.

На Эдриана Хейса свалилось еще больше головной боли, чем обычно: начиная с поисков прорабов и заканчивая бумажной волокитой. Вместо профессиональных строителей трудились солдаты, что влияло на боевой дух неоднозначно. Порой поднималась волна воодушевления, когда они надеялись переселиться в свеженькие хибарки, а порой шел спад: молодежь уставала, копилось недовольство тяжелым физическим трудом и временным проживанием в палатках.

Вечерами усталые военные: три десятка юнцов и лишь несколько офицеров, ровесников Хейса, – сидели у костра. В рыжих языках пламени и безмолвии напряжение тяжелого дня спадало. Все сосредоточенно жевали, глядя каждый в свою миску с кашей, пока один из рядовых не нарушил покой:

– Думаете, начнется война?

– Не гадай, малец, – отозвался Хейс, – сейчас наше дело – строить.

– А вы участвовали в битвах? – уже подхватывал волну тревоги другой, и та нарастала, как бы майору ни хотелось остановить этот бессмысленный поток.

– Участвовал, как не участвовать. Никто выбора не дает, воевать или нет.

– И что же эти из Республики? Озлобленные?

– Сражения кого угодно озлобят. Наша задача – защищать вверенный участок границы. Зачем об остальном беспокоиться? Пока войну никто не объявлял, давайте не разводить панику.

Но молодежь не унималась.

– Слышал, вы участвовали в битве при Гилдене, одном из последних масштабных сражений, после которых Республика капитулировала, – сказал Игги Засек, бывший фермер, записавшийся добровольцем одним из первых.

– Капитулировала? – Хейс присвистнул. – То было достойное место, чтоб пасть смертью храбрых, если б мне выпала такая доля. С обеих сторон столько жертв, что не счесть. Покойный император проявил мудрость и великодушие... Спорные территории в горах покинули и наши, и лерийцы. Но, если надо будет сражаться вновь, так тому и быть.

Солдаты зашептались, а Хейс сверился с карманными часами.

– Сержант Нотс, нам пора.

В ночи Хейс и Нотс отправились к вышке, у которой причаливали дирижабли. Такие строили в стратегически важных местах, на границе или даже в городе, там, где не было эллингов и места для посадки. Как и здесь, посреди леса. Путь был неблизкий, и они поплотнее закутались в плащи. Осенняя ночь вдали от костра не казалась уютной.

Мужчины поднялись по узкой лестнице и зажгли сигнальные огни.

– Скоро прибудут, майор? – Сержант хмурился. Он был молодым парнем, толковым, вдумчивым, с густыми бровями и всегда сосредоточенным лицом.

– Минут двадцать.

Луны не было видно, отчего звезды казались ярче и ближе. Вскоре в их серебристом переливе появилась огромная темная туча: выплыла из мрака и причалила к платформе. Хейс схватил швартовочный трос, подтянул к балке и крепко замотал. Из маленького дирижабля вылез мужчина.

– Приветствую, Эдриан.

– Взаимно, Ахом, – отозвался Хейс, – как полет?

– Все нормально.

– Спокойно?

– Я бы не сказал, но пока держимся. Никто не знает, что будет дальше, но это и неплохо. Цены у нас растут, особенно на ваши товары.

Эдриан Хейс всегда считал себя человеком строгих правил. Однако, оказавшись на службе, пришлось пересмотреть систему координат. Иногда то, что говорило начальство, вставало выше истины. Приказы не обсуждались, а тактика и стратегия требовали отступления от совести. Поэтому сейчас майор спокойно передал полетный лист и пропуск капитану Ахому, контрабандисту из Республики. С необходимыми документами те смогут сесть в торговом порту, сбыть товар и доверху нагрузить свой дирижабль тем, что легко распродастся в Республике.

Плохо ли это, хорошо ли – решать не ему. Хейс знал, что не только контрабандисты и их пограничный пост получат доход, но и люди, желающие купить редкости: некоторые лекарства, ткани, украшения и прочее. Майор говорил себе, что ничего опасного или запрещенного не пропустил бы. Совесть всегда оставалась чиста.

Хейс с сержантом проверяли перечень товаров, пока команда дирижабля маскировала свой летательный аппарат под имперский и выгружала несколько ящиков отборного лерийского вина для Льюиса. Вернув документы, майор получил оплату и пожал руку капитану.

Вскоре аэростат отчалил. Хейсу нравилась безмятежность, с которой по небу плавали эти махины. Сигнальные огни отдалялись, дирижабль скрылся из вида.

Внезапно далеко в лесу, откуда они сами пришли, послышались выстрелы. Ружья палили не умолкая, будто полсотни солдат разом схватились за оружие.

– Пекло их разрази! Бежим!

Хейс и Нотс рванули вниз, даже не погасив сигнальных огней и оставив полученный груз на месте, сквозь лес неслись так, что ветки царапали лицо до крови. Дыхание перехватывало, они спотыкались и падали. Спустя несколько минут выстрелы стихли. Военные замерли, оглушенные воцарившейся тишиной, и побежали снова.

На поляне по-прежнему горел костер. В его пляшущем пламени картинка словно размывалась. Начался ледяной дождь. Повсюду распластанные тела, черно-бордовая кровь. Почти никто даже не успел подняться на ноги с поваленных бревен, на которых сидел. Некоторые солдаты слабо стонали и еще шевелились.

Первая мысль – погнаться за преступниками. Но в темноте их не найти, да и, если найдешь, пристрелят и все. Хейс метнулся к ближайшему солдату, подававшему признаки жизни, но почти сразу понял, что несколько пуль в животе не дадут тому дожить до утра. Многие были убиты на месте выстрелом в голову.

– Тише-тише, – прошептал майор стонущему от боли пареньку, – все будет хорошо, скоро все закончится.

– Пожалуйста, помогите, – простонал рядовой.

Хейс думал остановить кровь. Краем глаза видел, что Нотс тоже подошел к кому-то и пытался помочь. Скинул плащ, зажал рану. Пальцы, красные и скользкие, впивались до боли в ткань, но Эдриан видел, что рана слишком глубокая, задеты артерии. Усилием воли он заставил себя встать – в первую очередь нужно найти тех, кто еще может выжить.

* * *

В кабинете Льюиса было натоплено и душно: собралось слишком много народа.

– Кое-что обнаружили, – рассказывал капитан Кирк, – полагаем, не меньше тридцати человек или больше... На месте преступления все затоптано. Преступники подобрались незамеченными и расстреляли сидевших у костра солдат. Следы ведут в сторону Республики и там теряются. Полагаем, они рассредоточились, чтобы скрыться, и пересекали границу уже поодиночке.

Хейс до сих пор чувствовал дурноту. Та ночь размылась в воспоминаниях: как они с Нотсом пытались хоть кого-то спасти, как скакали за подмогой и отправили на поиски вооруженный отряд. Как на рассвете бродили в лесу. Мелкая изморось колола лицо, а глаза все еще застилали окровавленные тела солдат, которых ему доверили и которых майор не уберег. Никто не дожил до прибытия подмоги.

– Составьте рапорт о нападении со стороны Республики, – скомандовал Льюис, – нужно срочно отправить в столицу.

– Подождите, – голос Хейса дрогнул, – это была не Республика.

– Вы ведь сказали, что никого не видели?

– Да, однако есть основания полагать, что они тут ни при чем. По крайней мере, это не какое-то организованное вмешательство военных.

– Откуда же такие выводы? – В голосе полковника звучало ядовитое высокомерие.

Майор долгое время восхищался новым командиром, однако со временем понял, что никто не без изъянов. Вспыльчивым характером среди военных сложно удивить, и все же этот его желчный тон каждый раз выбивал почву из-под ног. Эдриан глубоко вздохнул, чтобы собраться, и высказал свою точку зрения.

– Я ходил проверить вышку, поднимался наверх. – Хейс не стал говорить вслух, чем там занимался, Льюис и так прекрасно знал то, что остальным знать не стоило. – И не видел никакого движения со стороны Республики. – Он специально завуалировал сообщение, но начальник точно понимал, о чем речь: если планировалось нападение, контрабандисты убили бы Хейса с Нотсом.

Только Льюиса такой аргумент не убедил.

– Даже если это не централизованная атака, факт остается фактом. Нужно всех предупредить и повысить уровень боевой готовности.

Льюис принялся раздавать указания по отчетам в столицу и укреплению позиций. Дополнительная охрана должна обеспечить безопасность строительства. Когда все расходились, полковник подозвал к себе Хейса.

– Они могли высадиться с того самого дирижабля. Не говорите никому про контрабандистов. Сообщим в столицу о нападении и будем ждать указаний. Вам все ясно?

– Так точно, – отозвался Хейс, понимая, что трагедии не избежать.

Глава 23

Бэкка

Бэкка точно знала, что теперь делать и где его искать. Узнав некоторые подробности о Юджине Левикоте, она сперва захотела сбежать, как и советовал Томас, но не дала себе смалодушничать. Она направилась в закрытую летнюю резиденцию и караулила у ворот, пока Левикот не появился. По слухам, главный следователь резонансного дела потребовал доступ на неограниченное время, чтобы изучить все досконально. Ведь, как говорили по радио, в таком важном деле каждая новая деталь на вес золота.

Ленивый охранник пытался ее прогнать, но без энтузиазма.

– Господин Левикот! – крикнула она, завидев его еще за воротами. – Здравствуйте, меня зовут Бэкка Роан, я журналистка «Теней правды». Слышали когда-нибудь?

Он окинул Бэкку тем взглядом, что гиена с южных равнин бросает на кусок сгнившей падали, непригодный даже для нее, но промолчал.

– Господин Левикот, главный редактор отправил меня с заданием. Пожалуйста, всего несколько вопросов. Я не могу вернуться без интервью – меня уволят. – Бэкка изобразила умоляющее лицо. – Я на все готова ради работы! – закинула она удочку. – Мне сгодится любой комментарий.

– И о чем же ты хочешь узнать? – Левикот неожиданно улыбнулся, изрезав тонкими морщинами уголки глаз. Он стоял по другую сторону кованых ворот, но совсем близко.

– Что-нибудь об убийстве императора! Будут ли кого-то судить за действия посла?

– Это тебя интересует? – Он поднял брови.

– Это. И другие подробности, – с готовностью подтвердила она, – любые.

– «Я готова на все ради работы». Мне даже любопытно, насколько твои слова правда. Но я не даю интервью. Проваливай.

– Я предполагала, что вы откажетесь. – Бэкка хитро сощурилась. – Поэтому пришла не с пустыми руками. У меня есть информация, за которую вы готовы будете заплатить не только ответами на пару вопросов.

Наглость придавала ей сил.

– Что за информация?

– Так я вам и рассказала. Сначала заплатите. Ну и интервью, конечно же.

– Ты теперь и денег хочешь? Мне кажется, что мои часы – неплохая награда. Точнее, давай прощу тебя и не стану арестовывать. Что скажешь? – Левикот улыбнулся и облизал губы.

У Бэкки душа ушла в пятки от того, что он ее узнал, но она знала о риске и отступать было поздно.

– Начнем с ответов. Какова будет официальная версия – посол заранее планировал убийство? Или у вас другая гипотеза?

– Да.

Непонятно было, на какой из вопросов ответил следователь, но стоял он молча и выжидающе. Бэкка сдалась.

– Считайте часы своим самым выгодным вложением. И теперь я знаю, где логово повстанцев, причастных к покушению. – Бэкка вскинула подбородок. – А вы – нет. Оно заброшено, но там есть доказательства, которые говорят о причастности к убийству императора.

– Откуда такая уверенность?

– Со мной люди хотят, – Бэкка подчеркнула это слово, – говорить. И выйти на заговорщиков оказалось несложно. Если изволите посмотреть, я все покажу. А взамен – интервью и ваше прощение, ведь я правда виновата. Но это было ради дела. – Бэкка изо всех сил старалась показать раскаянье.

Левикот еще несколько секунд помолчал, потом махнул рукой и пошел к своей повозке. Бэкка поспешила следом. Это был небольшой двухместный экипаж с одной лошадью и кучером.

– Поедем вдвоем, – сказала Бэкка. Свидетели ей были не нужны.

– А ты не боишься? – Лицо Левикота оставалось почти непроницаемым, лишь некоторые искорки любопытства порой проскальзывали в глазах.

– Вы не захотите лишних зрителей, – тихо сказала Бэкка. – Мне ничего не угрожает, вы же профессионал.

– Ладно.

Левикот отпустил кучера и сам сел на его место. Бэкка устроилась сзади, довольная своим блефом. Время от времени она говорила следователю, куда ехать, и вскоре они выбрались из тенистых аллей.

К югу от города располагались старые шахты. Бэкка привела следователя к одному из первых угольных рудников, которые послужили основой создания топливной базы для этрийского флота, базирующегося неподалеку от Тарта. Конкретно эта шахта была хоть и большой, но давно заброшенной. Однако кто-то открыл входы и, казалось, мог использовать штольни уже не по назначению.

Безжизненные черные туннели раззявили рты, готовясь проглотить приехавших чужаков.

– Господин Левикот, можем где-нибудь присесть, чтобы я все объяснила?

Сердце выскакивало из груди, пришлось собрать все мужество, что копилось внутри, пока она планировала этот разговор, прокручивая в голове раз за разом.

Сначала Бэкка чувствовала себя куда смелее, но тут стало не по себе.

– Показывай логово своих якобы повстанцев, не тяни. Мне интересно, лапуля, на что ты готова ради сенсации?

Бэкка сложила руки на груди, давая своим видом понять: «на все, но в обиду себя не дам».

– Я хочу узнать из первых рук, как все было на самом деле, – бодро заверила она. – Вы быстро нашли свидетельства виновности посла?

– Да, и все причастные задержаны и наказаны. Кроме одного.

– Кому-то удалось сбежать?

– Его дочери, Оливии. И я хочу знать, кто ей помогает.

Бэкка дернулась от удивления, но, видимо, недостаточно правдоподобно, потому что Левикот продолжил:

– По глазам вижу, что тебе это известно. Мне любопытно, что ты задумала.

– Намерение у меня одно – докопаться до правды. – Бэкка вскинула подбородок. – Как и у вас.

Пожалуй, обвинить ее можно во многом. Но если она и врала, воровала, подставляла кого-то, то только с благой целью. Бэкка свято верила, что та оправдывает средства.

– Больше всего мне сейчас хочется отправить тебя прямиком в тюрьму за бессовестное проникновение в министерство, обман госслужащих и воровство. Как и твоего дружка Биена, с которым ты была не только в отеле. Пробралась под видом стажерки... Умно, но рискованно. А главное, незаконно. Ты же знаешь, как у нас строго?

Бэкка постаралась, чтобы лицо не дрогнуло, и покачала головой.

– Если бы хотели, арестовали бы меня в городе.

– Мне нравятся такие люди, как вы с Биеном, готовые на все ради своего дела. Ты собиралась, как маленькая мышка, шнырять по городу и выискивать крупицы информации. Я вижу, что ничуть не ошибся, тебе это удалось. Осталось только разговорить меня. – Он засмеялся. – Но, знаешь, неофициальные расследования и нетрадиционные методы всегда работают лучше. Ладно, показывай уже этот рассадник подпольных крыс.

Левикот зажег фонарь и пошел за Бэккой к одной из шахт: через световые оконца блеклый дневной свет еле пробивался, и коптящая керосинка, которую захватил с собой следователь, оказалась очень кстати. Узкими лестницами, где двое не разошлись бы, если бы столкнулись, наконец, вышли к более широким проходам, в которых были проложены рельсы для вагонеток. Когда-то это изобретение стало революцией в добывающей промышленности и позволило работать в шахтах не только мужчинам, но и женщинам, и даже детям, достигшим возраста десяти лет, когда, согласно законам Империи, от родителей требовалось либо трудоустройство отпрыска, либо уплата серьезной суммы в качестве налога в казну. Это, конечно же, не относилось к талантливым детям, которые учились на Императорскую стипендию.

Гулкое эхо шагов Левикота и Бэкки разносилось по мертвой шахте.

– Долго нам здесь бродить? – спросил Левикот с усмешкой. – Где это секретное логово? Что еще, ускользнувшее от следствия, тебе известно?

– Едва ли от вас могло что-то ускользнуть.

– Ну конечно. Куда дальше? – Левикот остановился на развилке. Справа на проложенных рельсах стояли пустые вагонетки. Коридор слева вел куда-то наверх.

– Налево. Думаете, император с сыном были близки? – внезапно спросила Бэкка.

– Насколько я знаю, они часто не сходились во мнениях. Старый император был человек целостный, открытый, уверенный, семейный. Помню, когда умерла его супруга, он полгода держал траур, так и не нашел ей замену. Не забыл. Очень ругал сына за то, что тот не остепенился. Наследник престола не пожелал взять в жены женщину, понесшую от него. Рожденный не в браке мальчик был императору поперек горла.

– Намекаете, что престолонаследник мог?..

– Ч-ч-ч-ч! Аккуратнее. Все, что я думаю, написано в отчетах. Мы уверены: посол убил императора.

– Зачем тогда искать дочь посла?

– Мир, с таким трудом выстроенный старым императором, трещит по швам. Я не знаю, что будет делать престолонаследник. В любом случае девчонка-заложник – козырь в рукаве. Хочешь что-то получить – найди кого-то ценного.

– Нужна не только девушка, но и те этрийцы, что ей помогали, – весомо заметила Бэкка.

Левикот кивнул.

– Последним Оливию видел цесаревич. Она пригласила его к себе. Доподлинно не известно, что дочь посла собиралась делать с внуком императора – вероятно, тоже убить. Однако она почему-то оставила цесаревича в коридоре и зашла к отцу. С того места как сквозь землю провалилась.

– Очень странно, что она заманила цесаревича и бросила, не совершив задуманное.

– Верно, но...

Левикот внезапно замер и повернулся к Бэкке:

– Мне надоело здесь бродить! Говори, что узнала! Кто тут прятался?! Зачем украла часы?! – Левикот схватил ее за руку.

– Мне нужны были деньги! – взвизгнула Бэкка, ошарашенная столь резкой переменой. Костлявые, но сильные пальцы впились в кисть – следователь держал крепко.

– Для чего? Я чую, ты скрываешь что-то! – Левикот притянул ее к себе и шумно втянул носом воздух около ее шеи, а потом толкнул на пол. Бэкка видела, что следователю нравится смотреть сверху вниз и ощущать превосходство. – Дело в том, что я чувствую ложь.

Падая, девушка ударилась и теперь сидела на утоптанном полу, потирая локоть.

– По-вашему, я сумасшедшая? Я бы не пришла к вам сама, если бы мне было что скрывать! – Бэкка пыталась сделать вид, что не боится. Журналистка уверяла себя, что следователь не посмеет ничего сделать. – Как непрофессионально с вашей стороны пытаться меня напугать! Я пришла за интервью.

– Я и не пытаюсь. – Он пожал плечами. – Я вижу, как сильно тебе страшно, и это приятный бонус.

– Вот и нет! Я знаю, что ничего вы со мной не сделаете. Только болтать можете. Томаса использовали, как марионетку. Теперь хотите со мной поиграть? Не позволю так разговаривать!

– Отвечай, зачем тебе понадобились деньги? Явно не на дорогу домой.

Бэкка поднялась на ноги и одернула платье.

– Я подкупила кое-кого, – наконец созналась Бэкка. – И меня вывели на след повстанцев здесь.

Левикот провел пальцами по подбородку, поставил лампу на пол и сделал несколько шагов вперед. Он резко ударил Бэкку по лицу – девушка совершенно не ожидала этого и на мгновение задохнулась. Левикот ударил снова – теперь в область груди. Бэкка согнулась пополам и опять упала.

– Что вы делаете? – просипела она.

– Преподаю урок наглому грызуну.

Нога в тяжелом ботинке прилетела девушке в живот. Бэкка задохнулась от боли и злости.

– Знаешь, – продолжил он, растягивая слова, – не люблю убивать. Откровенно говоря, это не мое. Всегда стараюсь этого избежать или поручить другому. Но вот пытки – моя стихия. А ты пришла сама... Так что начинай говорить, иначе время, проведенное со мной, покажется вечностью, не заметишь, как начнешь молить о смерти.

Сознание поплыло, лицо горело. Бэкка не верила, что это все правда и происходит с ней. Машинально она попыталась отползти в сторону. Левикот наклонился к ней поближе, будто изучая каждую деталь: дрожь, слезы, кровь под носом, морщинку меж бровей, сбившееся дыхание, единственный всхлип.

– Перестаньте, я же пришла по работе, – прошептала журналистка.

Бэкка открыла глаза, вокруг все размылось. Она приподнялась и на четвереньках дернулась к стоявшему фонарю.

– Ты вздумала меня провести! Тут нет никакого логова! – взревел Левикот.

Пока он смотрел в другую сторону, Бэкка поднялась с фонарем и с размаху ударила следователя. Тот увернулся, фонарь разбился о стену и погас. Бэкка услышала, как Левикот то ли споткнулся, то ли врезался во что-то и выругался.

В кромешной темноте, стараясь не издать ни единого звука, Бэкка побежала на ощупь. А выбившись из сил, она замерла, затаилась, задержала дыхание. Сердце билось о грудную клетку со страшной силой.

Бэкка чувствовала, как в местах побоев следователя разливались синяки.

Ей объяснили, как найти место, где можно спрятаться, чтобы Левикот не нашел. Свою часть плана она выполнила: выманила следователя из дворца и отвлекла. Только вот Бэкка не подозревала, что тот окажется таким садистом и изобьет ее раньше, чем она успеет скрыться. Нужно было спасаться.

Вокруг стояла оглушающая тишина. Бэкке удавалось ее не нарушить, бесшумно вдыхая и так же ровно и тихо выдыхая. Тьма плотно окутала ее. Но это ведь хорошо – значит, Левикот далеко. Если он приблизится, Бэкка услышит его шаги. Она ощупала лицо: нос цел, но под ним запеклась кровь. Ребра вроде тоже не сломаны. Не так уж сильно ударил, как мог бы. Хотелось пить, саднило горло.

Раздался писк, и Бэкке на голову свалилось нечто огромное, гладкое и теплое. Она сразу зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть, только потом скинула крысу в сторону. И снова прислушалась. Левикот найдет, если шуметь. Удача, что удалось оторваться.

Бэкка не знала, сколько бродила по коридорам, пока не вышла к круглой площадке. Круто вверх вела винтовая лестница, метрах в десяти над головой начинались маленькие окошки, которые также по спирали поднимались до крыши. У каждого рудника есть башня оптического телеграфа для оперативной передачи информации на заводы и в соседние места добычи.

Окна в башне с одной стороны были бесцветными, а с другой рыжими – значит, солнце садилось. Это то самое место, где она могла спрятаться. Бэкка закрыла дверь, теперь изнутри коридора будет казаться, что здесь просто тупик. Левикот ни за что не сможет ее найти, а когда уедет – Бэкка спокойно выберется.

На вершине оказалась смотровая площадка, на которой когда-то дежурил связной, в центре стоял гелиограф для передачи сигнала, но зеркало в нем было разбито. Виднелись горы и деревья, алые в последних лучах солнца. Вдалеке у подъезда к шахтам стоял пустой экипаж – и больше ни души.

Бэкка, конечно, пришла по своей воле, чтобы отвлечь Левикота, но никак не могла подумать, что ее собственная жизнь окажется под угрозой.

Здесь осталась койка, стул и старые вещи. Кто бы здесь раньше ни обитал, он бросил свою одежду, в кармане бушлата лежало печенье. Такие галеты и через сто лет есть можно. Бэкка откусила, но сухое тесто царапало саднящее горло. Она принялась искать дальше и обнаружила старую фляжку. Открутила крышку, понюхала и сморщилась от резкого запаха. Она не знала, что хуже: терпеть жажду или отхлебнуть этого пойла, – но решила рискнуть.

Бэкка ела печенье, запивая его непонятной и очень крепкой бражкой, обжигающей все внутри, и наблюдала, как неспеша на небе загорались звезды. Во что она втянула сама себя? Она ведь знала правду. И пришла с единственной целью – отвлечь Левикота.

Чтобы вывести Оливию из города, требовалась помощь, а где ее еще искать, как не в подполье. Выйти на Шаю в Тарте было непросто, но Бэкка справилась всего за день. Как же они удивились, когда оказалась, что девчонку, которую хотели спрятать в столице, уже похитили. План придумала именно Бэкка и теперь немного сожалела, что вообще ввязалась. Изначально-то идея была проще: увезти Левикота подальше и сбежать, пока Шая освобождает Оливию, ведь требовалось время, чтобы найти дочь посла в огромных дворцовых подземельях.

Алкоголь ударил в голову, и девушка опустилась на лежанку. Внезапно обретенная постель пахла потом и застарелым горелым жиром, где-то по углам копошились крысы, но Бэкке было уже все равно. Накрывшись пыльным бушлатом, она заснула.

А проснулась от того, что кто-то сжимал ей горло. Бэкка с трудом открыла глаза. Рассвет едва занялся. «Все-таки нашел», – с ужасом подумала она. Бражка еще плескалась где-то под солнечным сплетением, вызывая тошноту.

Левикот придавил ее весом своего тела и крепко держал.

– Отпустите, – прошипела она, – хватит! Как вы меня нашли?

– По запаху, лапуля. Ты пахнешь, как загнанная дичь. – Следователь рывком поднялся и потянул ее за собой к краю башни. – Говори, что знаешь про девчонку и ее сообщников, или полетишь вниз.

Бэкка невольно оглянулась через плечо: десятки метров до земли. Голова закружилась сильнее, желудок сделал кувырок. В голове пронеслась мысль, что тело останется внизу на съедение диким зверям. Бок болел нестерпимо, щека опухла, ее мутило. Чего ради?

– Вы все равно меня убьете!

– Я же говорил, что не люблю убивать. Мне больше нравится прелюдия. – Он оскалился. – Кто твои сообщники?

Одной рукой он держал ее за волосы, не давая больше пошевелиться, а другой шарил по телу, будто что-то ища.

– Не понимаю, о чем вы! Пустите!

Левикот встряхнул ее и наклонил так, чтобы голова сильнее свисала из окна. Вжался в нее бедрами, вторая рука замерла на шее.

– У тебя отлично работают мозги, раз ты смогла узнать про дочку посла! Так что включи их прямо сейчас. Отпущу я тебя, только если головой вниз с этой башни.

– Я смогу уехать, если расскажу, что узнала про Оливию?

– Не торгуйся мне тут. Что ты знаешь?! Кто твои сообщники?

– Я нашла Оливию в мастерской Эрика Глосса, – почти сдалась Бэкка. – Она сказала, что видела, как ее отец застрелил императора.

– Ты снова врешь! – Он сильнее стиснул горло.

– Ладно-ладно, она видела, что у него был сообщник. Сообщник сбежал, когда посол застрелился. Ее саму никто не заметил.

– Сообщник?

– Да. Я не вру.

– Ты лжешь, даже свисая над пропастью. Думаю, такую патологическую врунью только могила исправит. – Левикот замахнулся, Бэкка взвизгнула – а следователь остановился. – Но тебе придется рассказать мне все. Поэтому поедешь со мной обратно.

Левикот дернул Бэкку на себя, ударил под дых и, развернув спиной, связал ей руки.

– Только смотри, лапуля, если что-то пойдет не так, на твоей шейке снова окажутся мои руки. И это будет последнее, что произойдет в твоей никчемной жизни. Спускайся давай. И без глупостей.

В карете Бэкка мелко дрожала. Теперь она смотрела на Левикота по-новому: не как на законопослушного следователя, а как на человека, способного на любую низость ради своей работы. Но дело в том, что она и сама отчасти была такой. В том, что касалось журналистики, она могла быть жестокой и безрассудной. Бэкка сделала несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, и к тому времени, когда они подъехали к городу, уже полностью взяла себя в руки.

Ей удалось даже распутать узлы. Стоило Левикоту затормозить, Бэкка тут же выпрыгнула из экипажа и дала деру по улочкам Тарта, петляя и увиливая в надвигающихся сумерках и искренне веря, что в этот раз у нее получится сбежать.

Глава 24

Томас

Пьяный туман помаленьку отступал. Томас с трудом разлепил глаза. Он пил несколько дней, не в силах разогнать жалость к себе из-за смерти матери и беспокойство о Бэкке, которую бросил с Левикотом в одном городе. У следователя явно проблемы с управлением гневом, но Биен закрыл на это глаза, понадеявшись, что эти двое никогда не столкнутся, и теперь сожалел.

Годы кропотливой работы в одночасье стали бессмысленными. В детстве вместо игр он учился. Случайно услышав на улице о новой программе императора по образованию детей из бедных семей, Томас вычленил эту информацию и поставил перед собой цель. Мальчик так хорошо сдал экзамены, что попал в лучшую Императорскую академию, где учился с самыми богатыми дворянами страны. Он трудился днями и ночами, чтобы оказаться там, где был сейчас. Но мама из-за своего упрямства не смогла воспользоваться никакими благами, которых он добился. Хотя ему так хотелось отплатить за ее доброту и поддержку.

Томас повернулся на бок, и его вырвало. Из глубины груди поднимались смрад и отчаяние. Он поморщился, вспоминая прошлый вечер: бар, выпивка, какие-то придурки, драка. Голова гудела, словно на нее надели кастрюлю и били медным половником, пока несчастный не потерял сознание, а теперь проснулся в нечеловеческих страданиях. Томас ощупал ребра и руку, плечо страшно саднило: от вывиха или, может, перелома. Костяшки пальцев тоже были сбиты до крови. Как его угораздило?

Воспоминания ползли дальше, к середине прошлого дня, когда Томас спохватился, что не сдал документы в отдел расследований, как велел Левикот. Несмотря на алкоголь, на него нахлынула волна угрызений совести, которая тут же накрыла с головой и нашептала, что нехорошо подводить людей, бумаги ждут, делопроизводство стоит. Старший аудитор напялил грязную рубашку, сверху накинул мятый пиджак и направился в Министерство юстиции с чемоданчиком.

Первым препятствием чуть не стал охранник. Томас собрал волю в кулак, задержал дыхание, состроил серьезное, но измученное лицо, будто всю ночь работал, предъявил гриф секретности, и его пропустили внутрь. Дальше предстояло добраться до канцелярии и проставить печати.

Там дежурила женщина, Ванда Томпсон, с короткой стрижкой, кривым носом и орлиным взглядом. Она была одной из немногих дам, допущенных в министерство, должность же получила именно за дотошность – в наследство от почившего мужа. Не изменяя себе, она, конечно, докопалась до Томаса.

– Что это с вами, господин Биен?

– Ничего. Всю ночь работал, чтобы отчеты закончить и сдать. Можно побыстрее?

Пьяный язык немного заплетался, и Ванда не поверила. Еще и, как назло, ставила печати на каждую бумагу, едва шевеля кистью руки. Так медленно, что очередная сумасшедшая волна поднялась в мутном сознании старшего аудитора.

– А запах такой, будто вы про свои документы вовсе забыли, – съехидничала она.

– Я в любом случае тороплюсь!

– Вот кричать на меня не надо! Я свою работу делаю, в отличие от некоторых, и не отдыхаю.

За Биеном уже собралась очередь, а Ванда все не желала поторопиться. Мужчина позади тоже стал возмущаться. Томасу показалось, стены коридора сближаются, воздух словно выдавливается, становится нечем дышать.

– Что ж так долго! Пригласите еще одного сотрудника!

– Понабирали женщин на работу! – поддакнул другой из конца очереди.

– Вот именно. Должны дома сидеть и еду готовить, а не по важным документам шарить. Мне так одна разрешение с подписью самого премьер-министра заляпала липкими пальцами. Уж не знаю, чем она занималась и чем перепачкалась!

Душа Томаса всколыхнулась от ощущения несправедливости всего сказанного, и очередная волна дурноты заставила аудитора положить руку на плечо возмущенного мужчины.

– Остыньте, приятель. Дама делает свою работу не хуже других.

– Руки уберите, – взвизгнул мужик.

Внутри Томаса екнуло при мысли: а вдруг этот неприятный человек выше по званию? Проблем не оберешься. Однако Ванда, резко ускорившись, закончила проставлять печати и вернула Биену чемоданчик.

– Следующий, – крикнула она, – не задерживайте очередь!

Мужчины притихли от ее властного голоса. Томас пошатнулся, но напомнил себе, что главное – сдать документы. А потом гори все синим пламенем! Пусть увольняют за прогулы, за просроченное поручение, за появление в неподобающем виде – да за что угодно. Пойдет в бар трудиться или даже на завод. Какая теперь разница?

Биен направился на седьмой этаж в отдел расследований, с огромным трудом преодолевая лестницу. Ступеньки скакали то вверх, то вниз, путь заковыристо петлял, пытаясь сбить Томаса с ног. То и дело его обгоняли люди, проклиная и ругая, на чем свет стоит.

– Вот пьянь!

– Позорище какое! Чего приперся?

– Иди проспись!

Несмотря на все сложности, Томас все-таки сумел добраться до нужного кабинета и сдать бумаги. Здесь он также сказал, что весь прошлый день и всю ночь подбивал недостающие фрагменты по указанию Левикота.

– Не уходите, пожалуйста, – сказал один из специалистов, – нам нужно все проверить.

Томас присел на стул, веки опускались, накатывала дремота.

– Уверен?

– То, что нужно!

Возгласы вырвали Томаса из сна.

– Господин Биен, завтра в двенадцать вам назначено собеседование во дворце. Вот приглашение.

– Что?

– Премьер-министр предлагает вам место члена комиссии по рассмотрению вопросов Республики.

Обязательно приходите на встречу. Только оденьтесь по-человечески, – со скепсисом добавил мужчина.

– Не понимаю. Почему мне?

– Господин Левикот прислал хорошую характеристику. И вам из первых, так сказать, рук удалось узнать, какими они были. Посол и остальные. Премьер-министр полагает, что эти знания могут оказаться полезными.

Томас кивнул, вывалился из кабинета и направился в бар. Какое в пекло повышение после всего, что произошло? Сдалось оно Томасу. Лишняя головная боль.

Воспоминания накрыли его водопадом, и глаза наконец-то открылись. Собеседование! Томас посмотрел на часы: десять утра. Он побежал в душ. Вода – кипяток, зато в голове прояснилось.

Томас высушился полотенцем, надел свежую одежду, аккуратно причесал густые темные волосы и направился в таверну в соседнем доме. Впервые в жизни он заказал себе похмельный завтрак: специальную позицию, которую готовят работягам до девяти утра, чтобы прийти в себя перед сменой. Он с трудом уговорил официантку, чтобы и ему сделали такое, хоть время уже позднее. Соленый густой бульон перебил запах вчерашнего алкоголя и успокоил ноющее чувство в животе.

Работавшее в таверне радио ужасно стучало по голове, Томасу хотелось поскорее уйти. Он взглянул на часы – опаздывать тоже нельзя – и стал есть быстрее.

– Давайте вспомним, что на прошлой неделе говорил министр мира? – говорил знакомый голос диктора. Томасу невольно стало интересно, кто этот человек. – «Неизбежность войны – вопрос спорный на протяжении многих лет. Какие-то действия ее приближают, а какие-то отдаляют». Истинная правда, что есть, то есть. Приезд посла Республики, как мы все знаем, ее приблизил. Не только войну, но и экономический кризис! Ответственность за это полностью лежит на ненормальном после. Сейчас мой новый гость, Морис Септ, работающий в казначействе, расскажет, сколько денег украла у нас Республика за время своего присутствия в Белом замке. Прошу в студию! Морис Септ!

– Здравствуйте. Спасибо за приглашение.

– Спасибо, что присоединились к нам сегодня. Итак, давайте посчитаем...

Томас прежде не думал о Республике слишком много. Просто делал свою работу, почти не связанную с соседней страной. Старший аудитор не ожидал ничего плохого или хорошего от приезда посла, не разделял паники большинства, как и наивных надежд несмелой группы мечтателей. Но теперь надвигающаяся война оказалась рядом с ним. А может, его обвинительные бумаги лишь приближают «неизбежное»?

Перед входом в Императорский дворец Томас вспомнил вчерашний позор в министерстве. Потеря матери не стала менее болезненной, но теперь еще и стыд жег его нестерпимо. Мама бы, услышав об этом, разочарованно покачала головой. И Томас зарекся пить. Навсегда.

Биен предъявил приглашение, лакей проводил его до кабинета премьер-министра. Тот работал во дворце и занимал северное крыло, созывая здесь министров по необходимости. Сам же премьер-министр, герцог Гюнтер фон Триест, которому было уже под шестьдесят, не любил выезжать из замка, воображая себя особой царских кровей.

Войдя в кабинет, Томас низко склонил голову.

– Господин премьер-министр.

– Господин Биен...

За столом кроме премьер-министра сидели еще несколько человек. Но Гюнтер фон Триест выделялся из всех. Темно-лиловый бархат обтягивал его внушительное пузо. Золотые пуговицы, казалось, готовы были отскочить от сюртука.

– Добро пожаловать к нам. Я наслышан о вашей впечатляющей работе в министерстве юстиции в последние годы и деле, связанном с Республикой. Расскажите для начала о себе.

Сперва Томас растерялся, ведь он толком не знал, на какую работу проходит отбор, а из-за выпивки не успел даже подготовиться или хотя бы сориентироваться и навести справки. Поэтому, сделав глубокий вдох, начал с окончания с отличием Императорской академии для мальчиков. Упомянул, что во время работы там обучал математике и точным наукам самого внука покойного императора. Это всегда впечатляло министерских клерков, которые ни разу в жизни не видели святейших особ. Не факт, что это сработало бы сейчас, но попробовать стоило. Потом по полочкам разложил свои трудовые достижения. Сидевший рядом с премьер-министром молодой человек делал заметки.

– А что можете сказать о работе на юге?

– Мы с господином Левикотом опросили всех, кто имел хоть кроху информации о после и его соратниках: от дворянства до охраны и слуг. Подробности содержатся в отчетах, которые я привез.

– Вам удалось установить точную хронологию событий того вечера?

– Да. – Томас подвел некий итог того, что они узнали. Премьер-министра интересовало, какими были люди из Республики, какое впечатление производили. Он уточнил, каков был личный вклад Томаса в работу, и, казалось, остался доволен ответом.

– Господин Биен, с сегодняшнего дня вы назначаетесь постоянным членом комиссии по вопросам Республики. Оплата вашего труда вырастет на тридцать процентов. На выходе выдадут удостоверение. Работать будете в Доме правительства на площади Единовластия. По указу будущего императора я тоже переезжаю туда. Можете выходить завтра, для вас подготовят кабинет.

– Благодарю, господин премьер-министр. – Ошарашенный Томас поклонился.

Ему не только не влетело за вчерашнюю выходку, о которой герцог фон Триест, похоже, не знал, но еще и удалось получить повышение. К сожалению, не с кем было поделиться радостью, поэтому Биен отправился сначала на прежнее место работы, чтобы забрать личные вещи, а потом домой.

Уже около подъезда он увидел собаку, которая загнала на фонарный столб кошку. Томасу стало жалко беднягу, и он отогнал пса подальше. Пришлось грозно прикрикнуть и замахнуться, чтобы животное испугалось, закрыло слюнявую пасть и убежало. Кошка спрыгнула прямо в коробку, которую Томас нес из министерства.

Зверюга казалась старенькой и ласковой. Короткая белая шерстка с рыжими пятнами была чистой и гладкой. А стоило погладить, глазки закрывались, будто от удовольствия, что она встретила нового друга. На ошейнике висели колокольчик и монетка – на кругляшке значилось имя Карамель, без адреса.

– Так, значит, ты Кара. – Томас почесал ее за ушком. – Ну, пойдем, угощу тебя мяском или рыбкой. Ты что больше любишь? Только сначала в магазин надо зайти, кажется, у меня ничего нет.

Глава 25

Оливия

Оливия слышала шум и бормотание за дверью, но все еще, как в тумане, не до конца понимала, что произошло. Она сидела в ванной, полной горячей воды. Кожу саднило, после недель сна на голом полу расслабление в мышцах и костях казалось болезненным.

– Сходи проверь ее! – Раздраженный голос ворвался в пелену пара, и послышались шаги. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли.

Вошла девушка, лишь через несколько секунд Оливия узнала Рейру. Глаза у нее были заплаканные – это Оливия сразу отметила.

– Тебе нужна помощь? – холодно бросила Рейра. Оливия лишь непонимающе уставилась на нее. – Выходи. Пора все обсудить, и тебе поесть.

Рейра одарила неодобрительным взглядом костлявые плечи незваной гостьи.

– Я...

– Ладно, давай помогу.

Взяв с тумбочки полотенце, Рейра подала Оливии руку и, когда та встала, выдернула из наполненной ванной и укутала. Движения были резкими, она хмурилась. Потом поднесла платье, все еще молча наряжая Оливию.

– Ты злишься? – опустила голову та, словно боялась встретиться взглядом с хозяйкой дома.

– Вы с Эриком обманывали меня много недель. – Рейра покачала головой, пытаясь сдержать гнев. – Не хочу даже думать об этом. Но ты теперь тут.

– Он скрывал, чтобы ты была в безопасности.

– У меня в гостиной сидят заговорщики, а в соседней комнате играет маленькая дочь. Конечно, моя семья в полной безопасности! – зашипела она, явно не желая, чтобы кто-то другой услышал этот эмоциональный порыв.

– Рейра...

– Нет! Не хочу никаких оправданий. Эрик не имел права так со мной поступать!

Нарядившись и как была, с мокрыми волосами, не причесанная и не накрашенная, Оливия вышла к остальным. Из гостевой спальни, где они спорили, все переместились в малую гостиную. В комнате повисло тяжелое молчание.

– Так как вы нашли меня? – первой заговорила Оливия.

Она до сих пор не могла прийти в себя после плена и неожиданного спасения.

– Эрик пришел ко мне, когда тебя похитили, и все рассказал. Я собрала ячейку, чтобы начать поиски. Оказалось, наш осведомитель – один из последних охранников во дворце, видел, как однажды ночью Левикот приволок какую-то девушку, – ответила Шая. – По рисункам Эрика он сразу тебя опознал.

– Та журналистка, – добавил Эрик, – что нашла тебя, смышленая. Она и на Шаю вышла сама, оказывается, они давние знакомые. Мы придумали, как тебя вытащить.

– Бэкка отвлекла Левикота, и мы смогли пробраться за тобой, – сказала Шая. – Хорошо, что дворец законсервирован. Внутри ни души.

– А где она сейчас? – Оливия вскочила со своего места, с ужасом глядя на мужчин.

– Не волнуйся, скоро вернется. – Эрик усадил Оливию обратно. – Она пустила Левикота по ложному следу.

– Вы придумали, как отправить меня в Республику? – Впервые с момента освобождения в глазах Оливии заиграли искорки надежды.

– Не совсем. – Эрик потупился.

– Мы вывезем тебя туда, – подхватила Шая (когда только успели спеться?!), – где сеть повстанцев гораздо мощнее. Там и спрятать смогут, и через какое-то время отправить в Республику.

– А это не опасно? Столица все-таки... и новый император...

Оливия вспомнила этого мрачного и жутковатого мужчину, который никогда не улыбался на приемах, не танцевал, разговаривал лишь с ее отцом, но никогда с ней или Лиорой. Стало не по себе.

– Оставаться здесь не вариант, – уверенно сказал Эрик. – Теперь, когда Левикот знает, кого искать, он не остановится.

– Мои люди сделали липовые документы. Мы поедем на вокзал все вместе: у Эрика с Рейрой и Присциллой дирижабль в столицу, а у нас с тобой в Валитен, – улыбнулась Шая.

На этих словах что-то кольнуло Оливию, и она посмотрела на Эрика, но тот не отрывал глаз от жены.

Во взгляде Рейры стояла грусть, хотя лицо выражало скорее злобу. Эрик же был взволнован. Какое-то чувство на грани зависти и ревности беспокоило Оливию, но она отмахивалась, не имея никаких прав на Эрика.

– Отец потребовал, чтобы мы вернулись в столицу как можно скорее и явились на коронацию, – сказал Эрик. – Он сейчас на заводе и не хочет отрываться от работы. Но кто-то из Глоссов обязан быть при дворе. Нам все равно пора уезжать. Завтра отходят одновременно два пассажирских дирижабля – это шанс затеряться в толпе.

– Я считаю, что ехать с ней небезопасно. – Голос Рейры разрезал тишину в комнате. – Подумай о дочери, Эрик. Ты правда хочешь, чтобы она была рядом с преступницей?

– Я миллион раз сказал, что Оливия ни в чем не виновна! Зачем ты снова начинаешь?

В глазах Рейры стояли слезы. Она явно не привыкла к тому, чтобы ее ненаглядный муж так с ней разговаривал. Оливии всегда казалось, что между ними идиллия.

– Я не потерплю эту лицемерку в своем доме! Пусть выметается! Как и Шая. Не хочу видеть рядом преступников.

– Рейра, успокойся...

– Нет! Не смей меня затыкать. Ты пошел на поводу у этой девки, подверг нас с Присциллой опасности. Я не желаю ничего слушать. Пусть убираются отсюда и не смеют приближаться к нашей семье!

– Рейра, – снова начал Эрик, но Шая его перебила:

– Ничего страшного. – Она заправила за ухо локон волос. – Рейра имеет полное право злиться. Мы с Оливией уедем и переночуем у меня. Встретимся на вокзале утром.

– Не хочу вас видеть! – взвизгнула Рейра.

– Все уже решено. – Эрик впервые говорил жестко и решительно. – Завтра отбывают «Астрея» и «Зефир». Билеты куплены, документы готовы. Надо улетать.

– Да мы можем и не показываться, полетим в одно время и ладно, дирижабли-то разные, – кивнула Шая.

Рейра убежала наверх, а Шая вышла на крыльцо, словно поторапливая Оливию. Лишь Эрик, потерянный и грустный, замер в нерешительности в пустынном холле.

Казалось, его нужно утешить. Пообещать, что с ней самой все будет хорошо, и с женой они помирятся. Сказать: «Ты ни в чем не виноват, о лучшем друге я мечтать не могла».

Но слова застряли в горле. Эрик заговорил первым:

– Прости, что Рейра была с тобой груба... И что я не смог тебя защитить.

Оливия даже не повернулась к нему, не хотелось видеть жалость. Словно именно это чувство могло сломить. Не видя его, лерийка верила, что ни убийцам отца, ни Левикоту не удастся победить, а она добьется справедливости.

– Рейра имеет право злится, – отозвалась Оливия, подняв уголок губ.

На большее сил не хватило.

Эрик, пытаясь подобрать слова, положил ладони на ее плечи.

– У меня есть кое-что для тебя. Пожалуйста, повернись.

Эрик протянул ей что-то на цепочке.

– Я сам сделал. В память о том времени, что ты была в моей студии. Я любил наши разговоры, рисовать тебя и обсуждать самолеты. Если мы никогда больше не увидимся, я бы хотел, чтобы у тебя кое-что осталось. Как символ. Когда между нашими государствами все-таки настанет мир, возвращайся. И ты всегда сможешь попасть туда, где мы были вместе.

Оливия взяла кулон и увидела, что на самом деле это ключ.

– Он от студии, – сказал Эрик и сжал ладонь Оливии. – Пусть мы встретимся снова в этом волшебном месте или в любом другом.

Оливия помолчала, сморгнула слезы и ответила:

– Я буду ждать встречи. Спасибо, что спас меня. – Оливия прикоснулась к щеке Эрика робким поцелуем.

Эрик покраснел, но не отшатнулся.

Оливия испытывала горечь, хотелось сказать больше, но вместо этого она просто вышла на улицу, даже не обернувшись. Стук закрывшейся двери будто бы навсегда обрывал ту красную нить, о которой говорил Эрик.

* * *

Лишь оставшись вечером в одиночестве в квартире Шаи, Оливия позволила себе свернуться калачиком в теплой, мягкой постели и заплакать. Все время в плену она держалась, напоминала себе о родителях, о том, что те ждали бы от нее храбрости и стойкости. И теперь мнимое облегчение навалилось на нее тяжким грузом: ничто еще не кончено, и неизвестно, будет ли она когда-нибудь в безопасности.

Шая приготовила ужин, но ничего в горло не лезло, и Оливия решила не вставать. Но когда в дверь постучали, невольно встрепенулась и испугалась. Стояла глубокая ночь. Шая отперла массивный засов.

– Привет. – На пороге улыбалась та самая журналистка, что первая нашла Оливию. – Ушла от этого неудачника. Считает себя крутым следователем, а сам просто старый, напыщенный говнюк.

– А я уже собиралась ехать за тобой, хорошо, что не разминулись.

– Ты же меня знаешь, я панически боюсь опоздать на дирижабль, а то ждала бы тебя там, где договорились, – то ли пошутила, то ли сказала правду Бэкка.

Шая обняла журналистку, будто они были закадычными подругами.

– Вы ведь уже встречались. – Шая повернулась к Оливии. – Помнишь Бэкку? Это она помогла отвлечь Левикота, пока мы с Эриком вытаскивали тебя из дворца.

– Спасибо, – несмело кивнула Оливия.

Конечно, Бэкку она запомнила как человека, вырвавшего ее из забвения, – именно так Оливия ощущала теперь время, проведенное в студии Эрика. Будто мир поставили на паузу, хотя на самом деле он мчал вперед.

Шаю же Оливия увидела по-новому. Та вела себя спокойно и сдержанно в доме Глоссов, а теперь искренне радовалась подруге. Оливия и Шая выглядели ровесницами, но последняя, скинув маску повесы, казалась даже серьезнее и старше. Бэкка же была вылитая старшая сестра.

Навсегда в памяти Лив останется лицо Шаи, когда она открыла дверь темницы и сказала, что вытащит ее из этой передряги.

Наконец-то девушки смогли усесться за ужин, хоть время было позднее, а завтра предстоял сложный день, спешить и расходиться не хотелось. Оливии впервые за долгое время стало спокойно и уютно, словно в окружении сестер.

– Могу представить, что ты обо мне подумала, – смеялась Шая, вспоминая магазин. – Но, клянусь, тогда ты казалась другим человеком – неведомым туземцем, я не представляла, как к тебе обратиться.

– Ты преуменьшаешь. – Оливия притворно насупилась. – Я думала, какие у вас странные обычаи. И все-таки, – тон ее вдруг стал серьезным, – чего ты хотела в тот раз, когда я приехала за траурным платьем?

Шая потерла подбородок и, наконец, сказала:

– В некоторых городах Империи готовится переворот. Мы хотим свергнуть власть и передать ее рабочим – тем, кто действительно может справедливо ей распорядиться.

– Так... – Оливия поднялась на ноги, на лице ее отразился ужас, – это вы убили старого императора?!

– Нет, ты что! – Шая тоже поднялась. – Это не наши методы! Клянусь. Мы же хотели мира, а это решение приведет к войне. Ты же понимаешь, что ее теперь не миновать, даже если обе стороны сперва согласятся на переговоры. Слишком велика обида этрийцев.

– Этрийцев?! – воскликнула Оливия. – Это вы убили моего отца!

– Лив, – выдохнула Шая. – Если будешь искать виноватых, все закончится плачевно. Месть – худшее, на что можно потратить жизнь. Я же предлагаю тебе выбрать другой путь, стать новым человеком. Тем, кто изменит будущее. Присоединяйся к нам.

– Предлагаешь просто забыть о том, что сделали с моей семьей?!

– Она права, – вмешалась Бэкка. – Ты можешь потратить годы на поиски виновных, а в итоге лишь попадешься Левикоту и умрешь в тюрьме.

– Мы сможем тебя защитить, – разгорячилась Шая. – Твой голос важен, и он зазвучит вместе с голосами революции. Мы сделаем так, чтобы твою историю узнали.

– Начнем с того, что я напишу о тебе серию статей, – продолжила Бэкка. – Сначала подведем к тайнам и лжи при дворе, а затем раскроем козыри, то есть тебя.

Оливия слушала их онемев. Сложно было поверить, что ни с того ни сего у нее за спиной оказалась такая поддержка. Мощная сеть повстанцев. Кто-то, способный оправдать лерийцев, казался сейчас чудом, посланным Небесами..

– В это время наши люди свяжутся с Республикой. Мы договоримся о том, как вернуть тебя домой. И тогда на самом деле сможем остановить войну. Когда престолонаследник под давлением Республики и революционеров откажется от трона – начнется новая эра.

– И вы думаете, это возможно? – выдохнула Оливия.

– Возможно все, – заверила Шая. – Если не сдаваться.

Бэкка помотала головой, но улыбнулась.

– С нами ты в безопасности, – сказала она.

– Наверное, вам стоит кое-что узнать. – Шая опустила глаза, будто стеснялась, ее щеки заалели, но, собравшись с силами, она поведала страшную правду о том, что все члены делегации Республики мертвы, подтвердившую слова Левикота.

Бэкка куда-то ушла, а Шая с Оливией еще долго разговаривали. Сначала Оливия плакала, потом зилась и проклинала Империю. В конце концов она успокоилась. Идеи Шаи заряжали ее верой в будущее, в возможность все наладить, а главное – добиться возмездия для погибших.

Когда все уснули в тесной квартирке Шаи, Оливия лежала на расстеленном прямо на полу одеяле и думала о самолетах. Она и сама не знала, почему эти машины до сих пор не отпускали ее. Светила полная и яркая луна, а Оливия наблюдала, как узкие листья неизвестного ей дерева опадали и медленно кружились в осеннем воздухе. Она подумала о форме винта – движителе, способном разогнать самолет до нужной скорости.

Какое очевидное и оттого еще более удивительное озарение!

Вот чего не хватало Эрику!

Нужно только успеть поделиться этой идеей, пока они не расстались навсегда.

* * *

На вокзале царил хаос. Бэкка уверенно вела за собой немного оробевших от такой суеты Оливию и Шаю. На стойках регистрации неразбериха превращала людей в злобную кашу. Два дирижабля стояли на взлетно-посадочном поле, вбирая в себя потоки желающих покинуть злополучный город.

Слуги с багажом прошли вперед к грузовым отсекам, пока Бэкка еще заполняла документы. Шая быстро справилась со своей кипой бумаг и помогла Оливии. У подполья всегда было несколько комплектов поддельных документов для каждой ячейки, и контроль прошел быстро. Бэкку и Оливию направили по огороженной низким бордюром дорожке к «Астрее» – гигантскому пассажирскому аэростату невысокого класса.

– Думаешь, все обойдется? – спросила Оливия.

– На борту нам ничего не грозит. И ушлый следователь останется здесь. Пусть гоняется за собственным хвостом, как бестолковый пес, – весело ответила Бэкка.

«Юджин Левикот меньше всего походил на пса», – подумала Оливия и сглотнула подступивший к горлу страх. Она сбежит во что бы то ни стало.

Но оставалось одно незаконченное дело – найти в толпе Эрика, чтобы рассказать про дополнительные лопасти воздушного винта, ведь неизвестно, смогут ли они когда-нибудь снова связаться. А Оливии хотелось, чтобы его мечта воплотилась. Она верила в нее, как в свою собственную, и попросила Бэкку помочь отыскать Эрика. Та сначала не хотела соглашаться, но времени оставалось много, и в конце концов Шая пошла занимать места, а Бэкка с Оливией вернулись к билетным кассам.

Там сутолока редела, и девушки увидели издалека Левикота и Рейру. Эрика с Присциллой нигде не было. На посадке к их дирижаблю толпа поредела – и если бы они сейчас пошли обратно, то оказались бы как на ладони. Бэкка с Оливией смешались с народом у касс.

– Вы совсем полоумные! – кричал Левикот. – Кого вы схватили? Отпустите сейчас же.

– Господин Левикот, – голос полицейского звучал раздраженно, – нам поступил ваш приказ задержать девушку, которая будет вместе с Эриком Глоссом. Вот она! Я свою работу знаю, и не надо со мной говорить как с идиотом. Сделали все аккуратно, подождали, пока Глосс с ребенком сядут в дирижабль, а уже потом задержали девушку, повезло, конечно, что они переругались, и в итоге дама отстала, а то бы точно переполох начался.

– Ты и есть идиот! За каким пеклом мне его жена?!

Оливия затаила дыхание. Память подбросила самое кошмарное воспоминание жизни – когда она точно так же пряталась за колонной во дворце. Хотелось тотчас же выскочить к ним и остановить следователя, но Оливия лишь зажала рот рукой и заставила себя стоять смирно. Выйди она к ним – ничего не изменится. Разве что Левикот снова начнет свои пытки. От этих мыслей ей стало дурно.

– Итак, Рейра Глосс, – Левикот заговорил мягче, – я вынужден принести вам извинения за это недоразумение, дирижабль уже взлетает, но я готов компенсировать вам все неудобства и оплатить следующий рейс.

– Обойдусь. – Она вздернула носик и будто завороженная принялась смотреть, как «Зефир» отсоединяет трапы.

Оливия закусила губу – не успела! И тут она заметила, что Левикот смотрит прямо на Бэкку, которая предусмотрительно отошла немного в сторону.

– Хватайте ее! – закричал Левикот полицейским, и те ринулись к журналистке.

Оливия на секунду замешкалась, не зная, бежать к ней или к дирижаблю. Но потом поняла, что и так и так ее схватят. Пришлось нырнуть в толпу и пробираться к выходу, пока следователь не поймал ее снова.

С горечью она осознала, что упустила последний шанс на спасение.

Глава 26

Левикот

На этот раз Левикот не просто связал Бэкке руки, но и крепко вцепился в ее предплечье. Они добрались до полицейского участка, и следователь потащил ее внутрь.

По радио бубнили о том, что уроки истории должны были бы научить этрийцев не доверять никому, тем более соседям. Голоса монотонно соглашались с тем, что сейчас, когда нация сможет сплотиться, время наконец принять ответственность и устроить все так, как давно стоило. Бэкка едва поспевала за следователем, мелко перебирая ногами. Шаг Левикота был размашистым, уверенным, хотя, к собственному удивлению, он не решил, что делать с журналисткой.

Она была настырная, пожалуй, он не встречал еще настолько упорных женщин. После всех запугиваний Бэкка не впала в оцепенение и ужас, как жертва гремучей змеи, она решилась сбежать.

Сбежать от Левикота – одного из самых известных, бескомпромиссных следователей, процент раскрываемости дел у которого был рекордным. Ха! Даже задержанные мужики себе такого не позволяли.

Приводить ее в участок было рискованно – Бэкка могла сболтнуть лишнего, потому что видела и Оливию, и то, что Левикот своевольно, совершенно незаконно использовал оставленный дворец.

Но, может, законные действия напугают ее сильнее, чем угрозы в заброшенной шахте?

Юджин хохотнул.

Закинуть бы ее в одиночную камеру, никого не пускать и в это время сфабриковать какое-нибудь обвинение. Что-то на смертную казнь, ведь, в конце концов, он пообещал придушить ее, если девица что-нибудь выкинет.

– Пустите, – попросила Бэкка, когда они шли мимо столов работников в большом зале. – Иначе я закричу. Я всем расскажу, что вы знали, где Оливия, и скрывали.

– О, – протянул Левикот. – Тебе хватает наглости мне угрожать. Очаровательно.

– Вам меня не запугать, я поняла, что вы за фрукт.

Левикот странно на нее покосился, дотащил до коридора с дверями в камеры и закинул в одно из самых маленьких помещений.

– Пусти! Маньяк! Псих! Пусти! – орала Бэкка. Но здешних работников не удивить буйным задержанным. Никто даже глаз на них не поднял от собственных бумаг.

Внутри камеры была узкая койка и дырка в полу вместо канализации – больше ничего. Пахло скверно. Из узкого зарешеченного окна пробивался свет. Левикот толкнул девушку на пол, но Бэкка поднялась, выпрямила спину и встала в противоположном от Левикота углу.

– От этой кровати страшно болят бока и спина, по ночам жрут комары, и все зудит до кровавых расчесов, а зимой еще и так влажно, дождь заливает прямо в камеру – легко заработать воспаление легких. А это страшный кашель и боль.

– Вижу, вам уже доводилось сидеть в тюрьме, – оскалилась Бэкка.

Губы Левикота дрогнули, он едва не рассмеялся. Эта девчонка его забавляла – несмотря на то что любила врать и совать нос не в свое дело, несмотря на шашни с Биеном, украденные часы и обман в шахтах... она была такой живой, абсолютной противоположностью заурядных дамочек в Империи.

Вместо обычного отвращения он почувствовал интерес.

Следователь сам уселся на койку, его не смущало, что теперь Бэкка смотрела сверху вниз. Пусть стоит, раз ей так удобно.

– Итак, журналистка в поисках сенсации... Где ты была этой ночью?

– С Оливией. – Бэкка сложила руки на груди.

– Прекрасно, – хмыкнул Левикот. – Ценю честность. Продолжай.

– Вы и сами обо всем догадались. Я вас отвлекала, чтобы спасти Оливию.

– Кто тебе помогал?

Они перекидывались фразами, словно играли в карты. Левикоту было страшно интересно, как Бэкка выпутается. Ее лицо говорило само за себя: даже сейчас она надеялась его обыграть и выйти сухой из воды.

– Эрик Глосс.

– И почему ты его сдаешь?

– Он богат, вы сумеете договориться. Разве нет? – Бэкка приподняла брови. Левикот молчал. – Они с Оливией улетели в столицу. Можете направиться следом. Он готов заплатить за свободу лерийки.

– Так тебя оставили переговорщиком? – Левикот изогнул бровь. Мелкие морщинки вокруг глаз заиграли по-новому.

– Может, и так. Что вам с поимки Оливии? А деньги лишними не будут.

Левикот резко вскочил и в два широких шага оказался рядом с Бэккой. Схватил ее за волосы и запрокинул голову. Пробежал пальцами по ее шее.

– Я найду твоих дружков, – прошептал он.

Бэкка сдавленно выдохнула, и влажное дыхание с ароматом карамельных леденцов мазнуло Левикота по щеке.

Он отпустил ее волосы и вцепился горло. В глазах Бэкки полыхнул испуг от осознания того, что она просчиталась, что бравада была напрасной. Левикот наслаждался страхом, не отрывая от ее лица взгляда, словно впитывал каждую искорку кошмара, что испытывала девушка.

Бэкка скребла ногтями, пытаясь разжать его ладони, дергала ногами, но высвободиться не могла. Левикот придвинулся еще ближе, придавил к стене, вжался всем телом. Он бы и не вспомнил, когда в последний раз был так близок с женщиной. Когда плоть другого человека не вызывала в нем отвращения, а лишь жажду упиваться ужасом жертвы. Он понимал, как девушка сейчас боится за свою честь и жизнь. Жалела ли она, что связалась с ним?

Левикоту нравилось думать, что нет.

Она бы повторила это снова, таков уж ее неугомонный характер.

Левикот медленно разжал руки, и Бэкка рухнула на колени. Он вышел, заперев за собой дверь. В коридоре никого не было. Левикот привалился спиной к прохладной стене. У него ушло несколько минут на то, чтобы выровнять дыхание, частое и сбивчивое, будто он долго за кем-то гнался.

Появился охранник, Левикот поспешил взять себя в руки и вышел в общий зал. Он поймал первого попавшегося полицейского:

– Составь протокол. Бэкка Роан, журналистка, седьмая камера. Задержана за нарушение общественного порядка. Продержать пятнадцать дней, условия обычные. Потом отпускайте.

– Принято, – отозвался подчиненный.

– Я возвращаюсь в столицу, подготовьте все документы по делам, которые я вел.

Левикот вышел на улицу, перед отъездом ему захотелось выпить. Бэкка Роан и Томас Биен – та еще парочка. Пекло с ними, пусть живут! Томас тоже прохвост, заслуживающий уважения. Юджин не сомневался, что тот далеко пойдет. Министерства благоволят таким: блестящим, исполнительным и уверенным в себе.

Хоть Оливия и ускользнула у него из-под носа – никто не знал об этом позоре, потому что Левикот никому не докладывал. Он хохотнул при мысли о своей дальновидности.

Теперь он получит от Эрика Глосса деньги за молчание – ведь лерийка следователю не нужна. Гораздо важнее узнать, кто на самом деле убил императора. Возможно, примкнуть к этой новой силе будет куда выгоднее, чем сохранять верность, пусть и мнимую, короне.

Глава 27

Оливия

Скрывшись поскорее с вокзала, Оливия направилась в студию Эрика. Найти набережную оказалось не сложно, и через какое-то время лерийка приметила и знакомые окна. Ключ висел на шее. Маленькая квартирка казалась самым безопасным местом в городе. Внутри было тихо и прохладно.

Оливия села на подоконник, по щекам катились слезы. Шая и Эрик уехали, Бэкку, наверное, поймали, а она застряла в Тарте по собственной глупости. И куда теперь податься? Она замерла, глядя на море, и не могла заставить себя ни поесть, ни сделать что-то еще. Просто смотрела на волны, перегоняя в голове глупые мысли.

Она вспоминала Шаю – шутливое веселье и напускную спесь. Вспоминала, как здорово было после долгих недель заточения снова с кем-то сдружиться. Общаться с девушками не то же самое, что с Эриком. И спокойствие это иного толка. Именно Шая вернула Оливии веру в то, что еще можно сбежать, оправдать имя отца, вернуться на родину. Только вот что теперь делать с этой верой?

Солнце почти село, на волнах оставалось всего несколько бликов, а с другой стороны горел полумесяц. Город вдоль берега был как на ладони и тонул в тени, освещенный слабыми и редкими огнями, словно жители уже начинали готовиться к зимней спячке. Разъедется знать – разъедутся и сезонные рабочие, лишь немногие останутся на этом ветреном и влажном побережье пережидать сезон дождей.

Оливия так и задремала на окне, не включая света и не боясь, что ее могут заметить. Лишь глубокой ночью она очнулась, чуть не упав на пол. Болела шея и руки, и на автомате Оливия перебралась в кровать, забывшись беспокойным сном.

А наутро ее разбудили незнакомые мужские голоса.

– Нет-нет, все пакуй и забираем! – говорил один.

– Коробок не хватит, – ворчал другой.

Оливия не сообразила, где находится и что за занавесью в алькове ее не видно. Она высунулась наружу.

– А это еще кто? – сказал широкоплечий, темноволосый мужчина. – Смотри, она же на картине тут! – В его руках как раз были листы с рисунками Эрика, а перед ним стояла коробка, почти доверху наполненная набросками.

– А мы ведь знакомы. Оливия, откуда ты здесь?

Оливия тоже узнала его – красавца и повесу Оливера. Они какое-то время общались, но после смерти Лиоры он почему-то пропал. Оливия даже спрашивала об этом Эбигейл, и та сказала, что так бывает. Родители Оливера недавно разорились. Им пришлось продать летнюю резиденцию и уехать обратно в столицу. Судя по тому, с каким лицом она вела рассказ, падения благородных семейств были чем-то привычным в Империи. И тут Лив заметила третьего мужчину, пожилого. Невысокого роста, волосы всклокочены. Светлый бежевый костюм подпоясывался широким ремнем с разными карманами и отделениями. Глаза у него горели двумя мелкими темными точками.

– Так-так, интересненько, – сказал он. – Что за дама живет в квартире моего сына и позирует ему? – И сменил тон на истеричный: – А ты знаешь, что произошло с ним вчера?!

Оливия не до конца проснулась и совершенно не понимала, что происходит. Старик выглядел раздраженным, а глаза у него были красные и будто заплаканные, но двое мужчин явно подчинялись ему, собирая вещи Эрика.

– Как вы сюда попали? – возмутилась Оливия. – Вы не можете врываться в чужую квартиру и сгребать что ни попадя!

– Это моя квартира! – рявкнул старик. – А Эрик – мой сын. Это ты изволь объясниться, как здесь оказалась.

Оливия упорно молчала. Было непонятно, как поступить. Рассказать все, ведь отец никогда не предаст сына, или же придумать что-то достоверное? Снова представиться любовницей, например.

– Оливер, знаешь ее? – наконец произнес старик.

– Это дочка посла Республики, Лив.

Глаза старика расширились так, будто вот-вот вылезут из орбит.

– К-к-как? – едва выдавил он. – Не может быть... – Лицо старика посерело, он вышел за дверь. Оливия не знала, куда он отправился, и по-прежнему не могла сориентироваться.

– У меня столько вопросов... – пробормотала она.

– Лучше придумай внятное объяснение, как ты здесь оказалась. Это, – Оливер кивнул на дверь, – Дангар Глосс. И он прилетел ночью, чтобы собрать вещи Эрика.

– Зачем?

– Ты не слышала? «Зефир», на котором улетели Глоссы, взорвался вчера вечером на пути в столицу. Эрик и его семья погибли.

– Нет, – прошептала Оливия и опустилась на пол.

– Дангар сразу вылетел сюда.

– Как такое могло произойти? – Перед глазами Оливии пронесся момент, как «Зефир» взмывал ввысь, унося с собой человека, который ее спас. Самого близкого после смерти родителей.

– А «Астрея»? – едва слышно выдавила Оливия.

– Благополучно приземлилась в Валитене, а что?

– Небеса... – Оливия опустилась в кресло и заплакала.

Вскоре вернулся Дангар, еще более всклокоченный. Карманы, набитые хламом, топорщились.

– Чего расселись?! – рявкнул он. – Грузите все в повозки! Еще в дом нужно заехать.

– Господин Глосс, соболезную вашей утрате. Вы знаете, что Рейра жива? – спросила Оливия. Старик лишь удивленно выпучил глаза, и она пояснила: – Я сама видела, как Эрик с Присциллой садились на «Зефир», но Рейра осталась в городе.

– Тогда нам нужно быстрее в особняк! Пакуйтесь немедленно! И девчонку тоже забираем.

Оливер со вторым парнем, имени которого Оливия до сих пор не знала, продолжили собирать и относить вещи вниз. Она сидела притихшая, и в конце концов этот высокий и крепкий мужчина схватил Оливию и поволок к повозкам.

– Эй, полегче, – попытался осадить его Оливер, но ничего не вышло.

На улице Оливия попыталась дернуться, но поняла, что это бессмысленно.

Большинство домов в богатом районе выглядели пустыми. Сквозь гущу плодовых деревьев, увешанных грушами и сливами, Оливия рассматривала фасады в попытке найти тот самый. В конце концов они остановились у дома Глоссов.

– Есть здесь кто-нибудь? – Дангар пошел первым и остановился у входной двери. – Рейра, душенька!

Никто не ответил, и они все вместе прошли внутрь.

В доме громко работало радио:

– Эксперты сходятся во мнении, что это была подлая диверсия Республики. Сто двадцать четыре невинные жизни, включая женщин и детей, унесло чудовищное нападение. Напомню, вчера днем дирижабль «Зефир» направлялся из Тарта в столицу. На борту было тридцать пять членов экипажа, остальные – высокопоставленные вельможи, вызванные престолонаследником на коронацию. Как вы все знаете, до коронации осталось чуть больше недели. Кошмарное происшествие подорвало подготовку к празднику. Представители нескольких знатных семей, которые должны были участвовать в торжественной части церемонии, погибли. Мы рассматриваем этот акт агрессии как попытку подорвать все устои Империи. История еще не видела такого жестокого нападения... Республика должна поплатиться!

– Республика? – пробормотала Оливия себе под нос. – При чем тут Республика?

Рейра, заплаканная и растрепанная, спускалась по лестнице. Увидев нежданных гостей, она замерла с полуоткрытым ртом. Но Дангар тут же бросился обнимать невестку.

– Лапонька моя, ты цела! Это чудо! – причитал он.

Наобнимав ее, старик аккуратно зацепился за руку Рейры. Его помощник, Пол, подхватил Оливию за предплечье и поволок так, будто бывал здесь не в первый раз. Они уселись в малой гостиной. Только Пол остался стоять за спиной Оливии.

– Итак, Оливер мне сказал, что эта девушка – та самая Оливия из Республики?

Рейра кивнула.

– Что вы с ней сделаете? – Рейра горестно всхлипнула. – Уверена, они были любовниками.

– Это ложь! – вмешалась Оливия. – Я не виновата ни в одном из преступлений, в которых меня обвиняют!

– А я думаю, твои дружки-повстанцы взорвали «Зефир»! Будешь отнекиваться? Ты хоть знаешь, сколько людей погибло? Эрик с Присциллой! Родители Эбигейл!..

– А Эби?

– Она заезжала утром. Сказала, что поедет на поезде в Тристан-Гроув к сестре. Даже на день со мной не осталась! Такое горе! И нам приходится переживать его в одиночку! Ты украла у нас самых родных!

– Рейра! – не выдержала Оливия. – Клянусь!..

Но договорить не успела. Рейра бросилась на нее с кулаками, остервенело махала тонкими ручками, Оливия лишь пыталась закрыться и отступала. Оливеру пришлось схватить Рейру и прижать к себе.

– Пусти! Я убью эту мерзавку! Вы знали, вы летели на «Астрее»! Почему ты вернулась?

Оливер что-то зашептал ей на ухо, но Рейра продолжала отбиваться и всхлипывать.

– Хватит, – рявкнул Дангар, и тут же злое лицо его успокоилось: – Собирайся, дорогая. Мы все поедем туда, где можно будет сообща пережить горе.

Повисла гнетущая тишина. Рейра обмякла, и Оливер усадил ее на диван.

– И куда ты хочешь нас увезти? – наконец спросила Рейра.

– Увидишь! – вскричал Дангар, странно взвизгнув. – Когда этот проклятый де Локк не дал мне купить земли на юге, я решил вложить кое-какие средства в новое производство. Хотел сделать сыну сюрприз в том замке, что купил для него. Увеличил мощности, чтобы он занимался любимым делом, а видишь как... Но я все равно воплощу его мечту, таков мой отцовский долг! Хотя бы, хвала небесам, негодяй де Локк тоже летел на «Зефире». Больше не будет, как кость в горле, мешать всем моим планам.

Рейра притихла, но Оливия видела, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих подлокотники кресла.

– Не говорите так, его дочь – моя хорошая подруга.

– Дочь мне не помеха, а что этот тип больше не будет мешаться – как бальзам на душу.

– А с ней что? – Рейра дернула подбородком в сторону лерийки. Глаза сузились, она нетерпеливо облизала губы, словно прикончить мнимую противницу можно было прямо на месте.

– Девчонка поедет с нами. Ни одна живая душа не должна узнать о ней и о том, что мы как-то связаны. А мерзавка поплатится за то, что сотворила с нашей семьей. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы поквитаться с Республикой!

Глава 28

Бэкка

Бэкка проснулась в кровати Томаса, но его половина уже остыла – слишком много работы в новой комиссии, уходил затемно. Вылезать совсем не хотелось, и девушка поплотнее подоткнула одеяло по краям. Зарывшись лицом в подушки, вдыхая их запах, она вспомнила, как неожиданно ее выпустили из камеры, как она летела в столицу и обдумывала, писать ли статью о заговорщиках и о том, что полиция нашла не всех виновных в смерти императора – хлесткую и саркастическую критику системы. Горько было осознавать, что Глосс погиб, а Оливия будто сквозь землю провалилась.

По крайней мере, поиски, которые организовала Шая, ничего не дали.

Никто из них не возвращался на побережье – смысла не было, поэтому после обмена парой телеграмм общение сошло на нет. Возможно, Левикот все же нашел бедняжку и, раз она нигде не объявлялась, скорее всего, расправился с ней, как и с остальными лерийцами. В итоге Бэкка написала статью, которая в целом подтверждала официальную версию, ведь все равно ничего доказать было невозможно, а подвергать себя риску ради риска уже не хотелось. Однако несколько интересных моментов, вроде отравления всех стражей, а не только тех, которые охраняли покои, она вписала.

Еще тогда Бэкка думала, что станет избегать Томаса, ни к чему им сейчас сложности, но, узнав про эпидемию в квартале, где жила Ава, не могла не проведать друга. Их объединили скорбь, страх, отчаяние. В Бэкке вспыхнула с новой силой почти забытая детская влюбленность. Да и Томас теперь не оттолкнул, хоть и не говорил об истинных чувствах.

Все завертелось стремительно, пришлось притащить к нему свою пишущую машинку и немного барахлишка.

Кутаясь в одеяло, Бэкка вспоминала их первую ночь: как боль в синих глазах сменялась страстью. Томас медленно оттаивал. Сдержанность наконец-то дала трещину, и наедине он терял маску. Впервые услышав его стон, Бэкка не сразу поверила ушам.

Оказалось, оковы любви не так страшны: привязаться к кому-то не приговор, а исцеление.

После путешествия на юг в душе осталась щемящая пустота, горечь потери, неоправданных ожиданий. Бэкка даже не помнила, кто первым потянулся за поцелуем. Томас рассказал о матери, а Бэкка даже не решилась заговорить о Левикоте вслух. Не было признаний, слов любви или обещаний – лишь холодная, как сталь, и поглощающая, как лава, страсть.

Жажда заглушить боль и разочарование. Получить хоть немного человеческого тепла. Забыться.

Их обоих надломило путешествие в Тарт. Но оказалось, вместе легче держаться за надежду.

Томас бывал дома редко: поспать пару часов и взять свежую одежду, – но не возражал против того, что всегда в ночи находил в своей постели Бэкку. Нагретое одеяло разгоняло промозглую осеннюю хмарь. Жаркие торопливые поцелуи, прикосновения возвращали их обоих к жизни. Словно краткое ночное единение стало единственным оплотом тепла в рушащемся вокруг мире.

– Коронация прошла так быстро, – недавно рассказывал Томас, – кажется, люди еще не успели свыкнуться с мыслью о смерти императора, траур по погибшим на «Зефире» не кончился, но после случившегося Август Люций приказал сократить подготовку к церемонии. Минимум гостей, никакого праздника. Мне кажется, ни придворные, ни министерские чиновники ничего толком не поняли.

– Думаешь, это как-то подозрительно?

– Нет. Учитывая обострение отношений с Республикой и стычки на границе, хорошо, что он уверенно взял власть в свои руки. Просто мне немного не по себе... Премьер-министра выставили из дворца, как собачонку. Все разговоры только о надвигающейся войне. Налоги подняли одним днем – куда это годится?

– Даже по ночам говоришь только о работе, да? – Бэкка поцеловала его плечо.

– Прости, голова кругом. – Томас обернулся и коснулся ее губ.

Так проходила почти каждая ночь. Быстрые ласки, короткий разговор. Но какой-то внутренний покой останавливал спешку, снимал усталость, унимал нервы.

Они были вместе.

Бэкка высунула голову из-под одеяла и наконец-то обратила внимание на кошку.

– Если уж принес тебя, мог бы и положить с утра корма, чтоб не будила меня своим мяуканьем.

Карамель недолюбливала Бэкку, словно ревновала Томаса, однако от еды из рук «соперницы» не отказывалась, даже давала почесать себя за ушком.

Шерстяное платье, сапоги. Потом завтрак, иначе в этой квартире можно замерзнуть. Бэкка собрала в кожаную папку листы с новой статьей – наконец-то законченной – и отправилась в редакцию.

Столица неуловимо изменилась. Горожане больше отсиживались по домам, все боялись, что эпидемия оспы вырвется из карантинной зоны. Страх перед войной витал в воздухе. Появились первые мародеры. Бэкка слышала, когда какой-нибудь хозяин два дня к ряду не открывал лавку, та становилась мишенью.

Ледяной воздух, приносивший с реки сырость, пронизывал до костей. Девушка ускорила шаг, чтобы согреться, но от этого тревога внутри нарастала, заставляла оглядываться через плечо. Дыхание сбилось, Бэкка почти бежала и налетела на двух мужчин.

Черная форма, за спинами ружья – явно при исполнении, но не полицейские и не гвардейцы.

– Куда торопитесь, госпожа? – спросил один из них.

– На работу, – выпалила Бэкка, прижимая к груди папку.

Мужчина ухмыльнулся, оглядел пустую улицу и отступил в сторону, пропуская горожанку вперед. Бэкка даже не поняла, чего от нее хотели.

– Будьте осторожны, на улицах небезопасно, – кинул ей вслед второй.

Редакция «Теней правды» занимала два зала в большом офисном здании на улице Рассвета Империи. Народу сегодня было вдвое меньше, чем обычно. Поздоровавшись со знакомыми, Бэкка прошла в кабинет главного редактора База Ларни, тот хмурый и серьезный сидел за столом. Человеком он был раздражительным, но умным, всегда схватывал на лету. Когда глава газеты поднял на Бэкку глаза – словно удар кнута заставил девушку замереть в дверях.

Баз убавил громкость радио, которое вещало что-то об учреждении новой силовой структуры, подчиняющейся непосредственно императору, – Бэкка не успела разобрать, чем именно они будут заниматься.

Журналистка хорошо знала База, она тряхнула головой и бросила на стол папку, мол, сам погляди, что я раскопала. Ларни так же безмолвно взял документы и принялся читать.

Бэкка прошла вперед, но садиться не стала, остановилась около стола, представляя первую полосу, изображение Белого замка и скандальный заголовок крупным шрифтом. Среди кип бумаг лежали два макета, и на обоих стояло завтрашнее число. Это сбило ее с толку: разные заголовки, разные фото – но дата одна. Развернув макет поближе, она прочитала репортаж об очередном крушении дирижабля. Долгий рассказ о погибших, комментарии некоторых семей. На удивление, ни слова о виновниках.

Другой же номер шокировал Бэкку. Один заголовок: «Новый император – мост к социальному равенству». Второй: «Временное правительство на пути к власти народа». Третий: «Первая рабочая партия приглашает в свои ряды».

– Ба-аз, – дыхание на секунду перехватило, когда Бэкка пробежалась взглядом по текстам. Какая еще рабочая партия? – Кто это написал?

Главный редактор спешно сдвинул макеты.

– Не суй нос не в свое дело.

– Баз, я журналистка! Почему у тебя два разных номера на завтра? Ты что собираешься делать?

Ларни нахмурился, промолчал. На улице послышался шум. Редактор слегка развернул стул, глядя в пол. Бэкка подошла к окну, по улице бежали люди с плакатами, за ними с дубинками гнались блюстители правопорядка: и полицейские, и те новые, которых Бэкка видела с утра.

– Многое изменилось, пока ты была на юге, – глухо проговорил Баз. – Я в тупике, в клещах, на меня давят со всех сторон. «Новый свет» меня одурачил. Я не знал, не знал... – Он качал головой, согнувшись почти пополам.

На секунду Бэкке показалось, что редактор плачет. Что за ерунда?

Дверь с треском распахнулась, едва не слетев с петель. В зал ворвались мужчины в черной форме.

– Именем императора все, кто находится здесь, арестованы!

– За что? – спросил один из сотрудников, Оттавио Гобен, и тут же получил прикладом ружья по лицу. Журналист схватился за нос, пытаясь остановить кровь, и попятился.

Деревянные двери с большими стеклянными вставками в кабинет главного редактора всегда стояли распахнутыми. Начальник вышел в зал как ни в чем не бывало.

– Прошу вас, давайте обойдемся без грубостей. Мы готовы сотрудничать.

– В самом деле? – взревел один из ворвавшихся и толкнул стол. Кипы бумаг и книги повалились на пол. – Мы, имперские силовики, отныне охраняем столицу. Ваша газетенка признана опасной, развращающей умы и распространяющей ложную информацию. Мне приказано сжечь все материалы. Сотрудников, согласно спискам, отвезем в место предварительного тюремного заключения.

Мужчина бросил на стол бумажки, видимо, с постановлением, но, вместо того чтобы проводить арестованных вниз, выстрелил в лампу под потолком, осколки полетели в разные стороны, женщина, стоявшая поодаль, взвизгнула. Как по команде, остальные силовики принялись крушить мебель, рвать и ломать все, что попадалось под руку.

Никто не решался их остановить, кто-то прирос к стулу, кто-то вжимался в стены и шкафы по периметру. Командир оттолкнул База и ворвался в кабинет. Бэкка стояла в оцеплении.

– Имя! Должность!

– Бэкка Роан, журналистка.

От ужаса тело одеревенело. Знакомая много лет редакция, книжные шкафы, старые, потертые столы – один из которых ее, с заметками и личными вещами... Эти посторонние люди разрушали привычный мир с невиданной жестокостью. Командир принялся долбить по аквариуму База, этого главред не смог вынести и перехватил руку.

– Прекратите! Уж рыбки-то что вам сделали?! Думаете, они тоже заговорщики?!

Силовик толкнул База, выхватил револьвер и выстрелил несколько раз в грудь. Бэкка закричала и бросилась к начальнику, пытаясь остановить кровь.

– Нет! Нет! Баз! Что вы наделали?

– Отметьте, что этот оказывал сопротивление. Остальных – в тюремную повозку.

Несколькими движениями приклада мужчина разбил аквариум, и вода хлынула на пол. Рыбы хлопали плавниками и таращили безумные стеклянные глаза.

Бэкку кто-то схватил за плечи и поволок на улицу. Моросил дождь, но она ничего не чувствовала. Кровь размазалась по рукам и лицу, потекли слезы. Всех сотрудников затолкали в тележку с узкими скамейками по периметру и увезли.

* * *

– Они застрелили База! – Бэкка все еще не могла поверить в то, чему совсем недавно стала свидетельницей.

Люди сидели в узких клетках, ютясь на лежанках вдоль стен и просто на полу. Она уже узнала, что среди задержанных были участники уличных митингов и прочие неугодные. Прошло несколько часов, но новостей о том, что их ждет, не появлялось. Рядом через решетку сидел коллега Оттавио – в камере для мужчин, где народу набилось еще больше.

– И нас всех убьют! – отвечал знакомый.

– За что? Ты видел макет на завтра? – Голос Бэкки дрожал. – Кто его написал? Я ничего не понимаю.

– Тебе лучше не знать, когда начнут допрашивать. Скажи, что тебя не было в городе.

В обычной ситуации Бэкка обратилась бы именно к Базу, чтобы он ее вытащил из передряги, но сейчас положение складывалось совершенно безвыходное. Журналисты сидят вместе с митингующими – а девушка даже не знает, из-за чего выступали люди.

– Извините, – спросила она одну из женщин, сидевших рядом, – вы не знаете, кто организовал шествие? Вас же там задержали?

– Я просто открывала свою лавку. – Женщина всхлипывала. – Не понимаю, за что так со мной.

Под носом ее засохла кровь, а вокруг глаза разливался лиловый синяк.

– У вас что-нибудь сломано?

– Не могу пошевелить рукой.

Бэкка вскочила и протиснулась к двери.

– Эй! Нам нужен врач! Здесь женщина ранена. Эй!

Сперва никто не отвечал, потом издалека рявкнул охранник:

– Заткнитесь! Сидите тихо, иначе еще влетит. Всем!

Пришлось замолчать. Голоса остальных заключенных сливались в тихое гудение. Бэкка осмотрелась и заметила под потоком узкие зарешеченные горизонтальные прорези, какие часто делали для вентиляции в нежилых полуподвальных помещениях. Журналистка встала на скамейку под окном и просвистела, подобно птичке, понадеявшись, что кто-то из случайных прохожих обратит внимание.

Но никто не появился. Она свистела снова и снова. Рот пересох. Журналистка встала на носочки и чуть подтянулась на руках, хотя ухватиться особенно было не за что. Удалось рассмотреть широкий мощеный тротуар, кареты и кэбы, громыхавшие на проезжей части. Значит, заключенные пока в центре города.

– Эй, есть там кто?! – рискнула она подать голос, в общем гомоне разговаривавших в клетке охранники не могли услышать. Она еще раз негромко позвала, но ответа снова не получила.

– Что ты делаешь?

Около ноги возникла девочка лет одиннадцати, пухлощекая, с кружевным воротничком, из зажиточной семьи, но глаза от страха запали и словно увеличились. Бэкка аж вздрогнула. Пушистые ресницы хлопали не переставая. Красивое платьишко порвалось в нескольких местах. Ботинки из натуральной кожи запачкались, а шнурки почти развязались. Как этот ребенок мог здесь очутиться?

– Пытаюсь позвать на помощь, – отозвалась Бэкка.

– Папа говорит, нас посадили ни за что. Но уже не выпустят. Никто не любит признавать ошибки.

– А где твой папа?

Девочка кивнула на соседнюю клетку.

– Папа сам тебе это сказал?

– Нет, своим друзьям. Мне сказал, что все будет хорошо. Но я теперь не верю. Ты вся в крови.

– Кровь не моя, не бойся. Как вас задержали?

– По улице шла толпа. Мы собирались за мамой на базар. Потом странные мужчины в черной форме стали сгонять в повозки всех без разбора. Так ты думаешь, нам помогут?

Бэкка сглотнула.

– Иди-ка сюда, покричи тоже.

Журналистка подсадила девочку.

– Научи меня свистеть.

На улице уже стемнело, когда на их усилия все-таки обратил внимание какой-то беспризорник. Он припал к земле и заглянул в окошко: чумазое лицо, голодные глаза.

– Тут вообще-то охрана постоянно патрулирует. Зря надрывались.

– Но ты же пришел, – сказала девочка.

– Эй! – Бэкка передала ребенку монету. – Слышно меня? – Ее не было видно из-за девочки на плечах. – Скажи, пусть быстро принесет бумагу и карандаш. Если передаст мою записку, получит в пять раз больше.

– Все слышал? – уточнила девочка, отдавая деньги.

– Ага. Как вас зовут?

– Алиса.

– Бэкка.

И он убежал. Бэкка надеялась, что мальчуган вернется раньше, чем их куда-то переведут отсюда. В том, что паренек вообще вернется, она не сомневалась ни секунды: от монетки никто не откажется.

Глава 29

Томас

Дом правительства на площади Единовластия возвышался над другими зданиями серой громадиной. Старому особняку надстроили три дополнительных этажа, провели ремонт, обновили мебель в кабинетах, на самом верху сделали огромный зал для совещаний. Вместо кафедры, как в министерствах, стоял овальный стол. Здесь и встречалась специальная комиссия по вопросам Республики.

Новый личный кабинет Томаса оказался просторнее, чем в Министерстве юстиции, с большим окном и шкафами для документов – теперь не приходилось сваливать бумаги огромными уродливыми кучами. Деревянная мебель была покрыта свежим лаком. В его распоряжении были отличные перьевые ручки. Внутренний перфекционист ликовал.

Томас собирал свидетельства и документы, которые должны пойти в пользу или против решения о начале войны. Это слово все еще произносили неохотно, словно бы все надеялись разрешить конфликт, но с каждой неделей указания и ответы императора на предоставленные комиссией материалы становились все более жесткими.

На каждом заседании Томас чувствовал, будто топчется на раскаленных углях: напряжение нарастало. К сегодняшней встрече он готовил отчет о работах на горных рудниках, заброшенных десятилетия назад: сколько добывалось полезных ископаемых, каково число работников и прочее. Бывший аудитор и не подозревал, что прежде в шахтах трудились граждане как Империи, так и Республики. Эти позабытые и запыленные документы сейчас помогали восстановить картину туманного прошлого.

Однажды на мраморных рудниках рабочие обнаружили необычное минеральное вещество. Прибывший на место рудознатец Мэтли Друнс тут же начал исследования и опытным путем смог перегнать вещество в горючий дистиллят, способный производить тепло и энергию. Многие заговорили о том, что новое топливо может сменить паровые двигатели.

Однако компаньон Друнса, Патрик Саймонс, пришел в ужас от результата опытов. Никаких свидетельств о том, что именно его так смутило, не осталось. Зато подробные дневники Мэтли сохранились. Томас лично прочитал, что в горах Карлипхен – дальше, чем заходил кто-то из рабочих – есть месторождения еще более ценные.

Патрик Саймонс убил Друнса. Шахтеры из Республики покинули месторождение вслед за Патриком. Вскоре вооруженные отряды вытеснили представителей Империи, остававшихся в рудниках. Отец покойного императора, не желая бросать невероятный потенциал как разработанных, так и еще не открытых залежей, тоже направил туда военных – развязалась война. Искра взаимной неприязни пробежала по всей границе.

Когда Люций Корделиус Второй стал императором, ему пришлось потратить много лет и много сил, чтобы снизить накал. Тем не менее за десятилетия народы успели пропитаться взаимной ненавистью, люди сами не хотели прекратить войну, хоть уже и не помнили, за что воевали.

Томасу было любопытно, что почивший император на самом деле думал обо всем этом – ведь войну развязал еще его отец. Сперва сын поддерживал заданный курс, затем стал проводить либеральные реформы и параллельно налаживать взаимоотношения. И все пошло насмарку. Томасу хотелось донести до комиссии и до нового императора первопричины конфликта.

Биен много думал о том, почему посол Республики решился убить правителя. Быть может, соседи имели планы на месторождения? Хотели запустить туда свои лапы? Или на этот раз ископаемое вещество не имело отношения к конфликту?

Или все же дело в несчастном случае, произошедшем с супругой, и посол просто обезумел от горя? Томас запросил информацию о том, где сейчас производится горючий дистиллят, служивший растворителем и бытовым топливом. Интересно, почему об этом ничего не рассказывается, хотя многие люди купили в дома керосиновые лампы, примусы и прочие новомодные приборчики. Не свойственно простым обывателям задаваться такими вопросами – откуда и что берется.

Томас подготовил все необходимое и уже выходил из кабинета, торопясь на совещание, но столкнулся в дверях с советником Лоуренсом – правой рукой премьер-министра. Этот человек, худосочный и высокий, был на десять лет старше Биена и должность получил всего год назад, когда предыдущий советник уходил на пенсию. Открытый, внимательный взгляд на мгновение пригвоздил Томаса к полу.

– Что за спешка?

– Бегу на заседание.

– Его перенесли на завтра, вам не сказали? – изумился Лоуренс. – Выгоню взашей нового посыльного, целыми днями носится непонятно где, уже не в первый раз теряет записки и поручения.

Томас отступил в кабинет, и советник последовал за ним.

– Слышал, вы составили запрос о месторождениях и производстве нового топлива... Зачем вам это?

– Мне кажется странным, что эта информация не афишируется. Возможно, есть связь между нападением посла и заброшенными шахтами на границе с Республикой. Вопрос требует прозрачности.

Советник премьер-министра с удивлением поднял брови.

– Как вы ухитрились усмотреть связь? За мной, – скомандовал Лоуренс, быстрым шагом преодолел коридор и два лестничных пролета. Секретарь у кабинета премьер-министра не попытался его остановить, и советник влетел будто к себе. Пожилой начальник поднял тяжелый взгляд от бумаг.

– Биен считает, что Республика строит планы по захвату месторождений Карлипхен!

– Я вовсе не так сказал, господин Лоуренс.

Премьер-министр поглядел оценивающе.

– Говори.

– Думаю, важно понять причину поступка посла Агенора. Республика отрицает свою причастность. Но и нам сложно поверить, что у преступника был личный мотив. Все свидетели утверждали, что посол и император отлично ладили. А на похоронах жены посла император присутствовал лично и выражал искренние соболезнования. Где сейчас разрабатывается минеральное вещество?

– В горах на севере есть скважина и перерабатывающий завод. Большую часть топлива выкупает несколько частных лиц, в том числе первоначальный инвестор. Остатки используют на заводе для бытовых нужд.

– Кто эти лица?

– Информация скрыта военными, – пояснил премьер-министр, – могу лишь сказать, что никто из них не отказался бы от новых месторождений. Почивший император рассказывал мне, что в Республике создали альтернативные источники энергии, он хотел перенять опыт... в числе прочих преимуществ мира. Однако его сын и слушать ничего об этом не желает.

– А вам не кажется, что здесь вырисовывается другой мотив? Не все хотели мира.

– Томас, – глава правительства впервые назвал его по имени и тяжело вздохнул, – вы умный молодой человек, но у вас недостаточно данных. Сын императора горюет и желает отомстить за отца. С нашей стороны все прозрачно. Так что хотелось бы, чтобы вы обратили внимание на Республику, а не на внутреннюю политику.

– Как прикажете, господин премьер-министр.

– Уйдите домой пораньше, слышал, вы много перерабатываете. А завтра на совещание придите с ясной головой. Хочется услышать свежие идеи о том, как смягчить ситуацию и избежать конфликта.

– Если бы мы спросили их напрямик насчет горных хребтов на границе... – снова попытался Томас, но глава правительства его перебил.

– Довольно. Идите.

– Благодарю. – Томас поклонился и поспешил домой, как было приказано.

Биен уверился в том, что суть конфликта связана с добычей полезных ископаемых. Невероятные горы Карлипхен, богатые золотом, бриллиантами и топливом, десятилетия стояли заброшенными – за исключением небольших мраморных и алмазных рудников в предгорьях. Однако начальство хотело, чтобы он работал в другом направлении. В том, которое бы успокоило императора и удержало от поспешных военных действий.

* * *

Около тяжелой металлической двери в квартиру сидел паренек. Увидев, как по лестнице поднимается взрослый мужчина, мальчонка вскочил, переминаясь с ноги на ногу, но от двери не отошел. Лестницы и площадки между ними освещались сквозь узкие оконца, на которых соседка Сандрин ставила горшки с растениями. В кружевной полутени Томас не сразу разглядел фигуру и лицо парня, да на самом деле и не хотел.

– Чего тебе? – бросил Томас, стряхивая капли дождя с шерстяного пальто.

– Господин Биен?

Кивок.

– Меня попросили передать записку. Женщина сказала, вы хорошо заплатите.

– Кто?

– Алиса передавала записку в окно. Говорила Бэкка.

– Бэкс? Какое еще окно?

– В тюрьме, господин.

– Давай сюда записку!

Мальчик дернулся, но бумажку не отдал.

– А заплатить?

– Сначала покажи, что там.

Упрямый пацан спрятал руку за спину. Томас подался за ним и вырвал послание силой, ожидание было невыносимо. Пацан взвизгнул, но остался стоять на месте, насупившись. Томас быстро пробежался по тексту: «Редакцию разнесли, журналистов задержали. Мы в тюрьме на Ольховной улице, здесь куча народу со вчерашнего протеста. Даже дети. Прошу, помоги. Серьезно, Томми, тут страшно. Б.».

Не похоже на обман.

– Видел ее?

Мальчик сильнее надулся. Взлохмаченные волосы почти до плеч, старая рубашка, явно с чужого плеча, как и штаны, подпоясанные веревочкой... Его вид вызывал неприятное узнавание и оттого раздражение.

– Я заплачу. Рассказывай, – поторопил Томас.

– Только руку и макушку девчонки. Женщина постарше подсадила мелкую к окну. Там такие узкие прорези над самой землей. Охрана дежурит, но мы иногда бегаем к отверстиям, а люди дают всякое, чтобы передать последнюю просьбу. Они весь день орали и свистели, как стемнело, я сразу прибежал.

– Кто мы?

– Ребята с улицы.

Томас отпер дверь.

– Хочешь зайти? Могу тебя накормить.

Парень заглянул внутрь, бросил быстрый взгляд на Карамель, засомневался, но ответил:

– Нет, господин.

Тогда Томас зашел сам и откопал в тумбочке кошелек. Вернулся, протянул гонцу несколько монет.

– Это большая тюрьма?

– Не тюрьма еще. Это в соседнем районе. Временный изолятор для тех, кто хулиганит на улицах. Только сейчас туда свезли больше народу, чем обычно. Уж не знаю, господин, откуда столько буйных и откуда там мелкая. Раньше такого не бывало.

– Ты хороший парень, спасибо. – Томас дал ему еще несколько монет и с собой взял побольше, запер дверь и побежал на улицу ловить экипаж.

Всю дорогу он терзался вопросом, как Бэкку угораздило попасть в очередную передрягу, и надеялся, что заначки из кошелька хватит, чтобы откупиться от дежурного. Экипаж резко затормозил, лошади взбрыкнули.

– Проезд заблокирован, – крикнул извозчик.

Томас выглянул в окно. В осенних сумерках поблекли улицы, дождь, как назло, лил все сильней и сильней. Рядом остановился еще один экипаж. Движение было перекрыто протестующими.

– Я тороплюсь, попробуйте объехать, – отозвался Томас.

– Там тоже все перекрыто, – буркнул другой кучер. В его карете сидела, покусывая губки и поглядывая по сторонам, молодая девица, а за ней скромно одетая компаньонка. Тетушка что-то тихонько проговорила хозяйке, а потом закрыла шторку.

Люди в грязной, растрепанной рабочей одежде стояли на перекрестке с флагами и транспарантами, периодически что-то выкрикивая. Томас разглядел надпись на одном из плакатов: «Заводы – рабочим».

– Что за бред? Вы знаете, что происходит? – спросил Биен у возниц.

Толпа выглядела почти нереальной. В свете газовых фонарей и струй нескончаемого дождя, который, казалось, решил вылиться весь именно сегодня, люди танцевали какой-то невиданный доселе пугающий танец.

– Знаю, – ответил кучер другой кареты, – протестующие выступают за обновление системы власти и заняли центральную площадь и проспект Победы от закрытого до сих пор восточного района и до конца западного. Объезжать накладно, лучше вернуться туда, откуда ехали.

– Но мне нужно на ту сторону! – воскликнул Томас.

– Могу отвезти вас назад, господин, – отозвался возница, – но в объезд не поеду, не обессудьте.

Томас снова выругался и выбрался под дождь, громко хлопнув дверью. Он направился прямиком к толпе. Наверняка пешком можно пройти насквозь. Бесконечный поток двигался на запад, Томасу нужно было всего лишь пройти поперек и поймать экипаж с другой стороны. Он уже влился в движение, как вдруг заметил военных: полиция и другие служащие порядка двигались вдоль толпы, колотя протестующих дубинками. На перекрестки по пустым перпендикулярным улицам подъезжали повозки. Военные хватали людей и заталкивали внутрь.

Толпа зашлась криками и проклятиями, которые постепенно превращались в вопли боли. Томаса стиснули с двух сторон, движение несло его куда-то влево, уже невозможно было выбраться по другую сторону. Он решил, что в таком случае нужно добраться до следующего перекрестка, а пока постараться протиснуться поперек.

Однако с той стороны люди кричали еще сильнее. Томасу почти удалось пробраться к нужному повороту, правда, в пути он получил несколько раз по ребрам. Людской поток выносил его прямо в руки к озверевшим гвардейцам.

Биен заметил узкий проем меж домов, меньше переулка, однако взрослый мужчина смог бы протиснуться. Он сделал рывок, другой, но кто-то толкался все сильней и сбил с ног. Сразу же прилетело в живот и по макушке. В глазах потемнело. В голове промелькнула мысль о том, что нужно доползти до расщелины, иначе его затопчут. Нужно спрятаться. Полиция приняла бы его за участника протеста – им тоже нельзя попадаться. Тот узкий проем – единственный шанс спастись.

И он полз. Люди спотыкались об него, кто-то падал, со всех сторон сыпались удары. Но вот заветная стена. Вправо или влево? Толкали влево – могли снести его с курса, значит, надо вправо. Ухватиться за выступ. Подтянуться. Решетка на окне. Томас видел ее, перед тем как упасть, – сразу после проема. Еще чуть вправо.

Наконец дотянулся и провалился в заветную глубину. Его трясло. Волосы прилипли к лицу, кровь заливала глаза, голова кружилась, болело все тело. Томас потерял сознание.

Глава 30

Оливия

Дангар Глосс горевал о сыне и о внучке так истово, что, казалось, превратил скорбь в смысл жизни. К своей пленнице относился презрительно со дня встречи на юге. Оливия не подозревала, сколько жестокости придется пережить в замке в горах, куда они прилетели на личном дирижабле промышленника.

В пути Рейра ни с кем не разговаривала, Дангар сыпал оскорблениями. По приезде вдова в основном сидела у себя в покоях.

Долгое время Оливию держали взаперти, раз в день принося еду и не говоря ни слова. Комната походила на темницу, на узких окнах была кованая сетка. А по ту сторону – лишь снежная пелена. Страшный холод: камин для Лив никто не топил, но хотя бы дали побольше одеял, под которыми она вечно куталась. Глосс изредка появлялся, говорил гадости, угрожал прибить. Оливия не знала его прежде, но казалось, что этот злой и жестокий человек не может быть отцом Эрика.

Однажды, когда Рейра рассказала ему свою версию того, что произошло в Тарте, Глосс зашел в темницу и избил Оливию.

– Как ты посмела разрушить семью?! – кричал он. – Я покажу тебе, мерзавка. Вздумала соблазнить моего мальчика!

Глосс дал ей пощечину, потом вторую, а когда Оливия упала, вытащил из брюк ремень и начал хлестать по телу. Старик оказался на удивление крепким и сильным. Оливию душили рыдания стыда и отчаяния.

– Ты сгниешь здесь, в подвале! Никогда не отдам тебя властям, потому что отцовский суд будет в сто раз справедливее! Ты заслужила смерти, такой же страшной, какой умер Эрик!

– Пожалуйста, перестаньте!

– Нет! Ты заслужила смерти в сто раз хуже! От голода! От инфекции! Я сброшу тебя со скалы, но ты все равно не поймешь, каково погибнуть при взрыве! Может, мне сжечь тебя?! Чтобы кожа плавилась, а ты задыхалась от дыма, как те, кто был на «Зефире»! Как моя бедная внучка? Ты превратишься в пепел!

Оливия рыдала, пытаясь закрыться от ударов обессиленными руками. В воспоминаниях живо вставал образ Эрика, благородного и добродушного, совсем не такого, как жестокий и бесчеловечный Глосс, который теперь избивал ее. События мельтешили в голове, но ей никак не удавалось слить все части ужасного пазла в единое целое.

Когда позже пришел Оливер и обнаружил окровавленную Оливию, он не смог выдавить ни слова. Заплывшими глазами Лив видела ужас и отвращение на его лице и попыталась изобразить улыбку. Вышло криво, она чувствовала, что горечь во рту стала нестерпимой, грудь сдавило.

– Не смотри так.

Оливер часто проведывал заключенную. Из коридора пробивался неяркий свет, позволявший Оливии читать, и последний оставшийся у нее друг тайно приносил книги из библиотеки, собранной Дангаром, – в основном о воздухоплавании и инженерии, – а также бумагу для записей и карандаши. Оливия думала, он скучал по временам во дворце. Даже ему, должно быть, одиноко в этом заброшенном уголке мира, где время остановилось. А знакомые лица поддерживали, словно якоря в бурю. Интересно, общался ли он с Рейрой?

– Что с тобой сделали? Какой кошмар! Кто это был?

– Ничего... я, видимо, заслужила. – Лив еще всхлипывала, а голос дрожал. Конечно, она не думала, что «заслужила», но жестокие слова Глосса врезались в память.

– Неправда, ты плохого не делала. Расскажи, кто это натворил, я поговорю с Дангаром.

Лив зло усмехнулась. Оливер, который устроился к Дангару из-за того, что родители разорились, мог лишь громко выражать сочувствие, и все. Хотя и это было важно в ее положении.

– Эрик погиб из-за меня. Ты разве не знаешь?

– Это что, был его отец?! Ну конечно, кто же еще мог к тебе зайти! Я поклялся Дангару никому не говорить о твоем прошлом. Но на самом деле... знает ли хоть кто-то правду? Он не имел права...

Оливер осекся. Оливия молчала, поглощенная больше тем, как заплыло фиолетовым лицо, чем тем, кто может о ней узнать и что произойдет дальше. На глаза навернулись слезы. Оливер молча стоял рядом, всем видом показывая, что не знает, что сказать или сделать, и в какой-то момент просто спросил:

– Ты читаешь столько научных и технических текстов... Эрик научил тебя разбираться? Я вот до сих пор ничего не понимаю. Меня держат только за умение организовать рабочих. Ну, или из жалости. Расскажи мне что-нибудь?

Оливия выдавила улыбку.

– В Республике для всех обязателен курс по основам инженерного дела. – Она немного успокоилась, стала делиться далекими воспоминаниями. – Дети проходят, как устроены механизмы и как их создавать. Иначе аттестат зрелости не получить. Ну, знаешь, чтобы самому установить и починить дома солнечную панель или вроде того. А после я изучала технологии как историк, поэтому глубже все понимаю. На деле гораздо важнее реальное производство деталей, сборка и монтаж компонентов, проверка качества изготовления, устранение неисправностей и проведение испытаний. – И мечтательно добавила: – Хотела бы я знать, что творится в цехе.

– Такое ощущение, что мало кто что-то понимает. Дангар собрал лучших инженеров со своих заводов, но они работают наугад. Никто не видит картину в целом. Думаю, ему не хватает человека, который бы верил, что самолеты взлетят. Если бы Дангар понял, как хорошо ты разбираешься, может, и привлек бы тебя. Все лучше, чем здесь сидеть.

– Лучше бы он меня убил. Мне нет здесь места.

– Не говори так. Когда мы веселились во дворце, я и представить себе не мог, что дочка посла так умна и талантлива. Дангар тоже недооценивает тебя. Он помешался на идеях сына, но не может взглянуть шире.

Оливер просунул руку через решетку и положил Оливии на плечо.

– Я скоро вернусь.

Оливия лежала на спине. Время походило на парящие за окном снежинки. Папа, мама, Эрик. Вверх, вниз под порывами ветра. Грустно, больно. Страшно. Оливия слабо представляла, сколько прошло часов или минут, прежде чем Оливер принес ранозаживляющую мазь и влажное полотенце, чтобы стереть кровь.

– Не переживай, следов не останется, гарантирую. Ну а если что, придется взять тебя в жены, – попытался немного развеселить, пока Оливия осторожно наносила мазь на распухшее от ударов окровавленное лицо. Только поддержка Оливера помогала не сойти с ума взаперти. – Все наладится. И я как-нибудь придумаю, что делать.

Через несколько дней, когда раны слегка зажили, он привел друга. Кристофер работал одним из инженеров Глосса. В прошлом году закончил академию, молодой и амбициозный, но казался старше своих лет. В темно-карих, почти черных глазах томилась печаль, на шее виднелся старый рубец. Парень обмолвился, что получил шрам от отца, но в подробности не углублялся. Кристофер с первых дней сдружился с жизнерадостным красавцем Оливером, и теперь они казались неразлучными дополнениями друг друга – и внешне, и характерами.

– Давай показывай, – сказал Оливер.

Кристофер неуверенно протянул чертеж.

Оливия сразу узнала этот стиль: мягкие штрихи карандаша, точные линии. Значит, Дангар все собранное в студии привез с собой. И с этим сейчас работали на производстве. Она закусила губу.

– Ну, – поторопил Оливер.

– Продольный элемент крыла, лонжерон, – отозвалась Оливия, глядя на рисунок, – служит для передачи и распределения нагрузок. А тут вертикальные ребра крыла идут перпендикулярно лонжерону для увеличения жесткости.

– Глосс-младший обсуждал с тобой самолеты? – спросил Кристофер.

Оливия молчала, не зная, что ему известно.

– Да, они были знакомы какое-то время, – пояснил Оливер.

– Поэтому Рейра тебя ненавидит? – не унимался Кристофер.

– Мы были любовниками, – выпалила Оливия; лицо горело, она отвернулась. – Я жила в Тарте и много знаю о работе Эрика, он все мне показывал и объяснял, но теперь это неважно.

Легче было соврать Кристоферу об этом, чем о том, откуда она на самом деле. Оливер сперва смутился, но, взяв себя в руки, спросил:

– А вот здесь?

– Крыльевые законцовки. – Оливия вернулась к чертежам. – Эрик спроектировал их такой формы, которая обеспечивает максимальную подъемную силу. Он знал, что делает.

Оливия еще долго объясняла назначение каждой детали. Впервые за долгое время она почувствовала в себе силы и энергию, даже желание что-то делать, попросила Оливера принести чертежную бумагу и стала рисовать по памяти. Оливия прятала проекты и расчеты под матрас, чтобы не привлекать внимания. Она даже смогла нарисовать и придумать, как использовать четырехлопастный воздушный винт, о котором не успела рассказать Эрику. Этот винт должен ускорить разгон и решить проблему массы.

Но однажды служанка, менявшая постельное белье, заметила рисунки и отобрала.

– Зачем они тебе? – Лив пыталась остановить девушку. – Верни!

– Господин Глосс велел следить, чтобы ничего лишнего не было. Я и так на книги глаза закрывала. Если он сам найдет, мне достанется.

– Я спрячу их лучше. Отдай! Ты не понимаешь, мне здесь нечего больше делать! Не представляешь, каково это – сидеть вот так неделями взаперти. Я даже не знаю, сколько времени прошло. И когда он меня выпустит.

– Может быть, госпожа думает, мне легко? Я работала с матерью в доме в городе. А теперь здесь, одна на ораву мужчин! Думаете, они чистоплотные? Или приятные? Или вежливые? Хотели бы со мной поменяться?

– Хотела бы! Любая работа лучше, чем сгнить в заточении.

– Тогда, пожалуй, покажу вашу мазню господину Глоссу!

– Нет! Стой! Не надо!

Но служанка уже вышла и захлопнула за собой дверь. Оливия еще кричала ей вслед:

– Перестань! Не надо! Лучше сожги.

Вскоре появился Дангар. Он зачесал седые волосы назад, но пуговицы на кафтане застегнул наперекосяк, отчего казался всего лишь заблудившимся стариком.

– Что ты делала в мастерской Эрика? – произнес он из-за решетчатой двери.

Голос едва подрагивал. Оливия снова взглянула на него и впервые увидела совсем дряхлого человека, потерявшего сына, но умерившего былую злость и браваду. Она сглотнула и прогнала страх. На этот раз нужно достучаться.

– Что вы хотите услышать?

– Истину! Как запудрила мозги! Обвела вокруг пальца! Невыносимо жить, не зная правды о последних неделях жизни моего мальчика.

Он отпер дверь и вошел. Оливия, помня прошлые удары, отпрянула.

– Эрик был таким славным ребенком. Мать постоянно с ним рисовала. Она его разбаловала... Все разрешала. Это она сказала, что наш мальчик сможет летать как птица, если захочет. Она вложила в его голову несбыточную мечту.

Оливия сделала еще шаг назад, испугавшись новых ударов, но Глосс ничего не делал, ожидая ответа.

– Ваш сын был одним из лучших людей, кого я знала. Добрым, чутким, заботливым. Он верил в мою невиновность, поэтому помогал.

– Чушь! – закричал Глосс, на лице отражалась борьба гнева и желания поверить Оливии.

– И мой отец не убивал императора.

– Грязная ложь! Республика уничтожила мою семью. – Голос уже дребезжал от бешенства.

Оливия отвернулась к окну. Что можно возразить упрямцу?

– Эрик показывал чертежи. Много рисовал, меня восхищала его работа. Я любила вашего сына и не желала им с Рейрой зла.

Крутанувшись на пятках, Оливия снова взглянула в лицо старика: что-то в нем неуловимо переменилось, он вытащил из-за пазухи рисунок, который передала служанка.

– Это чертеж Эрика? Ты украла его? – Глосс скомкал бумагу, а потом бросился к Оливии, вцепился в шею и принялся душить.

Лив хрипела, молотя руками в воздухе:

– Я сама нарисовала, по памяти, – еле прохрипела она.

Дангар прижал Оливию к стене, его будто свело судорогой, лицо перекосило, он принялся орать с новой силой, не разжимая рук:

– Ты гадкая лгунья! Подлая паршивка!

В комнату влетел Оливер. Его безупречное лицо исказилось от негодования. Волосы растрепались. Грудь шумно вздымалась, будто он бежал из дальних залов.

– Перестаньте! Отпустите! Вы убьете ее!

Он схватил Дангара за руки и попытался оттащить, но ярость придавала старику сил.

– Она украла рисунки Эрика! Тварь!

– Нет! Нет! – Дыхание Оливера сбилось. – Это она нарисовала, я сам видел! Я принес бумагу. Если хотите, накажите меня. Но это Эрик ей все объяснил, он ее научил. Оливия знает больше нас! Просто проверьте.

Дангар наконец-то разжал руки и отступил на шаг. Оливия сползла по стене, судорожно хватая ртом воздух и кашляя. Лицо горело, на глазах выступили слезы. Дангар повернулся и вышел из комнаты, Оливер отправился за ним.

Тем вечером Оливия долго не могла уснуть. Вспоминалась Шая – где она теперь? Что бы сказала, увидев ее безвыходное положение? Потом вспомнилась и Эбигейл де Локк, первая подруга в этой стране.

Как-то раз они гуляли в Имперском саду. Эбигейл говорила о свободе – говорила так, словно держала ее в руках и не могла воспользоваться. Говорила о бедственном положении женщин любого сословия и о том, как переживала из-за этого. О том, что советовалась с отцом, но тот, по-доброму ее успокоив, увел разговор в другое русло.

Эбигейл так грустила из-за того, что ей постоянно указывали, что делать, так боролась за то, чтобы самой принимать решения о своей жизни.

У Шаи и Эбигейл была такая разная борьба и при этом такая похожая – то, с чем сталкивалась каждая женщина.

Оливия не заметила, как оказалась на этой стезе, но теперь отчетливо поняла, что сама борется за свою свободу и право выбора. И сдаваться она не станет – хотя бы в память о тех, кого потеряла.

* * *

Оливия отерла со лба пот. Несмотря на вой бури снаружи и сложную систему вентиляции внутри пещер, лицо постоянно горело. Паровые двигатели станков работали на полную мощь. Девушка доделала деталь, над которой трудилась последние два часа, накинула плащ с меховой оторочкой и направилась наверх. Несколько месяцев назад ее допустили на производство, и удовольствие от работы над самолетами еще не успело приесться.

Прямо в скале выдолбили гигантский ангар. Порывы ветра заметали внутрь вихри мелкого, как сахарная пудра, снега, и тот скапливался небольшими кучками на краю обрыва. Здесь стоял самолет. Первый в своем роде, построенный по эскизам Эрика, которые доработали с помощью Оливии. Еще два экспериментальных аппарата были на подходе.

Оливия бросила на самолет быстрый взгляд – мимо пробежал один из инженеров, поздоровался – и пошла по мосту над белой пропастью к замку. Ледяной ветер залетал под незастегнутый плащ, но девушка все еще ощущала жар печей. Перед ней открывался вид на мрачный и одновременно привлекательный Винтервью. Башни-пинакли из темного камня впивались в небо. Горы обступали со всех сторон, а сам замок высился на скале подобно древнему монолиту.

Прошло полгода, с тех пор как Оливия приехала сюда. Наступила весна, но солнце проглядывало все еще редко. Глосс говорил, что снег здесь лежит даже летом. Вдали от городского шума и суеты замок стал настоящим убежищем.

Никто, кроме Рейры, Дангара и Оливера, по-прежнему не знал, кем была Оливия на самом деле. Даже не пришлось придумывать нового имени – осталась просто Лив. Многие спрашивали, откуда она знает так много о самолетах и аэронавтике, ведь даже лучшие инженеры, которых нанял Глосс, работали так, словно пальцем в небо тыкали, – все здесь было в новинку. Но Оливия лишь загадочно пожимала плечами: не признаваться же, что прочитала все книги в студии Эрика и провела бесчисленные часы, изучая чертежи, а еще что посвятила инженерному делу большую часть своей жизни.

Только для Кристофера существовала альтернативная версия о любовнице.

Несмотря на бурлящую метель и холод, замок был теплым и гостеприимным, вобравшим в себя все сказочные краски зимы. Он оказался хорошим домом для сироты и бродяжки, которой Лив стала в Империи.

Десятки подсвеченных изнутри окон бросали блики на склоны гор, как свидетельство жизни, теплившейся внутри.

Оливия прошла по мосту, погруженная в воспоминания и размышления. Полгода. Немалый срок. Она и представить себе не могла, что окажется в затерянном среди гор замке, работая над туманной фантазией семьи Глоссов.

Ворота, украшенные латунными фигурами, открывали путь во двор замка. На широкой площадке справа стоял личный дирижабль Глосса, который иногда улетал за провизией до ближайшего города. Казалось, богатый промышленник вовсе забыл про остальные свои заводы и работу, поручив дела наемным управленцам, а сам полностью погрузился в аэронавтику.

Старик все копал и копал, будто чувствовал, что среди чертежей Эрика есть некое священное зерно.

Когда дирижабль Дангара прилетел в Винтервью с Оливией и Рейрой на борту, мастера уже закончили мост к соседней горе, ангар и производственную линию в недрах каменистых круч. После смерти Эрика Дангар стал одержим и быстро организовал все, не жалея средств из своего непомерного состояния. Финансовая империя, построенная на дирижаблях, кормила теперь Винтервью. Глоссу удалось быстро построить то, что проектировал его сын, использовав прежние наработки. На носу были первые испытания.

Главные входные двери с красивыми резными элементами вели в широкий холл. Обстановка внутри замка поддерживала суровую и таинственную атмосферу зимнего затишья. Лишь изредка мимо пробегал кто-нибудь из работников, спешащий в недра горы напротив. Длинными коридорами Лив добралась до кухни. Оттуда тянулись пряные ароматы чечевичного супа и тушеного мяса.

Около очага стояла Рейра, как обычно, в чернильном платье. Открытые плечи выпирали косточками, подбородок заострился, глаза ввалились. Лив отметила, что все-таки иногда вдова покидает свою комнату. Кухарка Капитолина засуетилась. Ее темные волосы торчали из-под чепчика, а маленькие глаза бегали.

– Госпожа, я сейчас же принесу питье.

– Мне нужен ромашковый чай ровно в три часа. Ты не должна забывать о таких вещах.

– Простите, госпожа, простите. Сию секунду.

Рейра развернулась и пошла прочь. Каблучки застучали по каменному полу замка, разнося пронзительное эхо. Она заправила за ухо растрепанные волосы и краем глаза покосилась на Оливию. Взгляд источал яд.

– Привет, – неуверенно окликнула Оливия.

– Катись в пекло, – огрызнулась девушка.

– Рей...

Но та уже свернула за угол.

– Как страдает, бедняжка, – посетовала кухарка себе под нос, ставя чан с водой на огонь, – столько горестей, да в одно время.

– Пора бы уже успокоиться, – заметила Оливия.

– Потерять ребенка непросто. Уж я-то знаю. Цель нужна какая-то, чтобы вернуться к жизни, смысл.

– И какой у тебя смысл?

– Ну как же! О вас заботиться. Девушкам тяжело в таком месте, господин Глосс этого не понимает. А я за вас хлопочу. Покушать вкусно, ванную нагреть – и сразу жизнь станет радостней.

– Спасибо за заботу, Капитолина.

– А можно мне тоже теплую ванну? – В дверях возник Оливер с яркой ухмылкой на пол-лица. Несмотря на бедственное положение, с тех пор как родители разорились, он не унывал.

– Такой обормот обойдется корытом талого снега, – осадила Капитолина.

– Может, хоть накормишь меня, сварливая старушенция? – беззлобно проворчал он таким тоном, что злиться на него было невозможно.

Оливия и на себе не раз испытывала остроту его языка и силу любви к провокациям.

– Я тоже хочу! – Сзади подошел и хлопнул приятеля по плечу Кристофер.

– Идите в малую столовую, сейчас накрою, – отозвалась кухарка. – Аннабель, поди помоги, – взвизгнула она пронзительно, подзывая служанку.

Такие почести, как обед не ко времени, оказывали только приближенным Дангара, остальные работники ходили есть в большой зал строго по часам.

Оливия снова чувствовала себя в своей тарелке: крыша над головой, любимое дело, друзья. Они с Оливером и Крисом устроились за столом и ждали, неспешно болтая, когда их накормят.

– Ты здорово помогла с крылом. Все же сделать его устойчивым оказалось совсем не просто. Даже чертежи были не настолько полезны, как твоя идея с крепежом.

Оливия неопределенно хмыкнула.

– Серьезно, если бы не ты, мы бы так и не поняли, в чем загвоздка. Думаю, теперь Дангар перестанет откладывать испытания.

Аннабель принесла еду: ароматную пасту с густым томатным соусом и кусочками баклажанов, припасенных с осени. Деликатес, по сравнению с чечевичным супом.

– Да, он прав, – хмыкнул Кристофер, – у тебя талант. Удивительно, простая девушка с юга и вдруг инженер.

– Жизнь и не такое заставит делать, – мрачно отозвалась Оливия.

– Извини. – Кристофер сник. – Не хотел обидеть.

– Даже не думала обижаться. Что было, то прошло. Мы теперь новые люди.

– Нравится работать на Дангара?

Лив посмотрела недоуменно.

– Нравится... воплощать то, о чем мечтал Эрик. Кажется, как будто мы встретились не случайно. Странно после всего, через что я прошла... но теперь чувствую себя на своем месте. Да и куда мне еще идти?

В безлюдном зале стояла тишина, лишь вилки чуть слышно звякали о фарфоровые тарелки. Дангар не поскупился, обставляя замок с комфортом. Привез даже такие вещи, как дорогая посуда, шелковое постельное белье, книги, бархатная мебель и прочее, без чего можно было бы легко обойтись.

– Ты его любила? – Вопрос Кристофера повис в искусственно нагретом воздухе, Лив сразу стало дурно.

Оливер толкнул друга под ребра, Оливия опустила глаза.

– Да, расскажи, ты любила моего мужа? – В столовую вошла Рейра.

Ее маленькое личико исказила злость. Голос сочился ненавистью и ядом. Казалось, одним взглядом Рейра способна испепелить соперницу, уничтожившую все счастливые воспоминания о муже.

– Что ты опять тут делаешь? – взъелась Оливия.

– Пришла за чаем. А что, мне теперь надо перед тобой отчитываться?!

– Девочки, давайте не будем...

Оливер встал и примирительно поднял руки. Он подошел к Рейре и сдержанно улыбнулся, губы сложились тонкой полоской, а в глазах появилась мольба. Лив поняла, что Оливер и с Рейрой общался так же близко, как с ней самой. Все время поддерживал, приободрял, успокаивал.

– И ты с ней заодно теперь, Оливер! – воскликнула Рейра. – Я-то думала, друг!

– Рей, не сердись, мы просто обедаем.

– Ты отобрала у меня всех! Эрика! Присси! Теперь даже Олли на твоей стороне!

Оливия поднялась. С тех пор как ее пустили на производство, она чувствовала в себе больше сил и уверенности, чем когда-либо прежде. Наконец-то она чего-то стоила.

– Перестань на меня орать. Я не виновата, что дирижабль взорвался!

– Что? Мерзавка! – Рейра бросилась на Оливию, но Оливер успел ее перехватить.

– Не надо, успокойся, – прошептал он, а на Оливию посмотрел укоризненно. Немой упрек кольнул девушку. – Давай провожу тебя, не стоит вам пока разговаривать.

– Ненавижу ее, – так же тихо прошептала Рейра, они уже развернулись и выходили из столовой. – Почему Дангар держит здесь эту тварь? Пусть выгонит, чтоб сдохла среди скал! Пусть замерзнет там насмерть! Ненавижу.

Оливия еще слышала удаляющиеся рыдания.

– Это было грубо, – сказал Кристофер, прищурившись и склонив голову.

Шрам на шее растянулся, и мужчина стал выглядеть пугающе. Но Оливию это ничуть не смущало. С каждым месяцем она сама становилась все жестче, и то, что год назад казалось ей неприемлемым, теперь стало новым стандартом.

– Она заслужила, – огрызнулась Оливия, хоть и знала, что это неправда.

Глава 31

Бэкка

Гул паровых сепараторов заглушал остальные звуки. Казалось, слух пропал, уши отказали, а неуемный шум звучал внутри головы, разрывая ее пополам. Запах горелых переработанных пород и угля въелся в кожу, ноздри болели под тканевой повязкой. В носоглотке драло даже по ночам. Болели руки, ноги и спина, не давая спать. Времени на отдых не отводилось. Проснуться в груде тел, получить паек на день, запихать в рот сухие крекеры на ходу и приниматься за работу – ежедневный распорядок. Порой даже попить не удавалось. Некоторые жадно льнули к стенам, по которым сочились грунтовые воды, но говорили, от такой воды потом жуткие боли внизу живота. И все равно чистого питья для пленных почти не привозили.

Бесконечные подземные коридоры вели к главному карьеру, где каждый принимался за отведенную ему работу. Хоть кожа на пальцах истончилась и потрескалась до крови, Бэкка считала, что ей досталось не худшее место: на ручной сортировке алмазов, где удаляли дефектные камни или те, которые были слишком маленькими для дальнейшей обработки. Отобранные алмазы грузили в повозки и везли наверх по узкой ленте дороги по краю карьера до поезда на фабрику. Бэкка услышала об этом от других рабочих и часто думала, что можно сбежать, добравшись до состава, спрятаться там, оказаться на заводе или спрыгнуть на ходу и скрыться в лесу. Но когда ее поймали и избили в первый раз, пыл поутих.

Надсмотрщикам запрещали слишком сильно колотить заключенных – на первом месте всегда стояла рабочая сила. Сломанные конечности или ребра тормозили добычу алмазов, людей всегда не хватало. Поэтому использовали плети. Тонкие рассечения кожи достаточно было смазать липким антисептиком, чтобы никто не умер от заражения крови, а края раны быстро схватывались. Острая боль от желтоватой жидкости добавляла противившимся страданий.

Когда Бэкку ударили в первый раз, из горла невольно вырвался вопль боли, хоть она и намеревалась молчать. Рана не глубокая, но более болезненная, чем любые побои кулаками, горела, словно тело рассекли на две половины. За первым ударом последовал второй. Из глаз брызнули слезы, на несколько минут она пожалела, что пыталась сбежать.

– Заткнись, сука, и больше о таком не думай, – рявкнул охранник, – поняла меня?!

Бэкка услышала свист и почувствовала третий удар. Она снова вскрикнула.

– Отвечай! – взревел мужчина.

Бэкка, стоя на четвереньках, повернула к нему голову. Охранник снял с пояса фляжку с раствором, который всегда носил с собой. По правилам полагалось промывать им любые раны во избежание распространения инфекций. Он плеснул Бэкке на спину, и девушка снова взвыла. Оказалось, это гораздо больнее, чем обрабатывать руки после смены. Если сначала удары показались нестерпимыми, то теперь жгло еще сильнее, будто настоящим пламенем.

Охранник повалил ее на спину, одной рукой схватил за ногу – длинная тюремная роба задралась почти до пояса – и принялся расстегивать пряжку своего ремня. Подался вперед, разорвал рубашку спереди, обнажая грудь девушки.

– Отпусти меня!

– Отвечай, тварь, будешь еще сбегать?! Не слышу!

– Катись в пекло!

– Эй! – крикнул охранник рангом выше, проходивший мимо и заметивший издевательства. – Отойди от нее. Запрещено. Если девка залетит – тебе яйца отрежут, ясно? Это мешает работе.

– Она не отвечает! Заключенная должна подтвердить, что усвоила урок и больше не будет сбегать, – тупо отозвался первый охранник.

Бэкка вырвала ногу и пнула того в живот.

– Ах ты!

– Стоп, шаг назад, – приказал тот, другой. – Успокоился. И свяжи ей руки.

– Да брось, Джей, охота с ней возиться?

Первый охранник помедлил, но, не дождавшись ответа, рывком поставил Бэкку на ноги, заломил за спину руки и туго привязал предплечье к предплечью. Тот, кого назвали Джеем, достал ошейник на палке, нацепил на горло Бэкке – та попыталась его укусить, а потом пнуть, но безуспешно – и подтолкнул вперед.

Они так и шли сквозь рудник: Бэкка в разорванной робе чуть впереди, а охранник, державший ее, словно на поводке, позади. Рабочие исподлобья глазели, но не смели прервать кропотливый труд.

Минут через десять охранник и заключенная добрались до дверей погрузки – как раз туда Бэкка пыталась попасть, чтобы выбраться к поезду. Их пропустили без вопросов.

Сперва Бэкка подумала, что ослепла – белый свет резал глаза. Холодный ветер хлестал горячую кожу. Потихоньку привыкнув, она подняла лицо. С неба летели крупные снежинки. Внутри всегда было темно и жарко, она и забыла, что сейчас зима. Охранник толкнул ее в спину. Бэкка часто заморгала.

Они стояли почти на середине двухсотметрового карьера. Бэкка не видела его прежде: все пленники приезжали с завязанными глазами, и никто, кроме занятых на погрузке, не выходил наружу. Тряпичная обувь моментально промокла, слякоть морозила ноги. Холод становился все болезненнее, но охранник продолжал подталкивать ее по дорожке наверх.

Темные склоны карьера переливались от серого до красноватого цвета земли, оставшейся после удаления породы, и неярко блестели. На неровных стенках и спиралевидной дороге лежали сугробы. Внизу виднелось изумрудное озеро.

– Мне холодно. – Бэкка уже стучала зубами.

– Ты разве не сюда пыталась выбраться? – насмешливо спросил охранник.

Бэкка замерзла и потеряла счет времени. Она постоянно спотыкалась и падала по дороге наверх. В конце концов они остановились около деревянной опалубки. К балкам над пропастью был привязан мужчина – голова его склонилась на бок, он не шевелился. Джей дернул Бэкку к краю обрыва, сам чуть отошел и уперся ногой в хлипкую конструкцию. Потом толкнул Бэкку так, что она оказалась на самом краю, а туловищем свесилась вниз. Она попробовала пошевелить руками, связанными за спиной, но ухватиться ни за что не смогла. Бэкка посмотрела на озеро, и перед глазами все закружилось. Силой воли заставила себя поднять взгляд, посмотреть на другую сторону карьера, налево, направо. И тут заметила, что у висевшего на балках мужчины распорот живот. Кровь засохла на бедрах, он уже давно был мертв.

– Отпустите меня, – закричала она.

– Тогда свалишься вниз, красотка.

От насмешливого голоса охранника затошнило. Или от высоты, или от тела, висевшего в нескольких метрах.

– Пожалуйста, – взмолилась Бэкка.

Джей дернул поводок на себя, а потом вперед, так что Бэкка пошатнулась и сильнее нависла над пропастью. Внизу стояла мутная вода, снежинки летели вверх и вниз. Она подумала, что скоро умрет.

– Ну что, остаешься здесь или полетаешь?

Бэкка опустила веки, в пропасть срывались слезы.

И тут она услышала нечеловеческий крик, распахнула глаза: на нее чуть не налетела гигантская птица, вроде орла или ястреба, – Бэкка отшатнулась, охранник засмеялся. Птица испугалась, сделала круг над карьером и подлетела к мертвому мужчине, вырвав кусок плоти из распоротого брюха. Бэкку вырвало.

Охранник подтащил ее к себе и схватил за горло.

– Есть куча более страшных вещей, чем смерть, которые могут с тобой здесь произойти. Не знаю, за что ты сидишь, но тут твоя жизнь стоит ровно столько, сколько часов ты работаешь. Возвращайся назад и будь умничкой. – Он погладил Бэкку по щеке. – Тогда мы больше здесь не окажемся. Договорились?

Бэкка кивнула, пытаясь подавить рыдания. Единственное, чего ей хотелось, – вернуться домой. Но шансов на это не было, и от мыслей о будущем на глаза каждый раз наворачивались слезы.

Глава 32

Томас

Томас торопливо поглощал обед: запеченную рыбу и корнеплоды. С тех пор как полгода назад он попал в больницу с сотрясением мозга и сломанными ребрами, врач настоятельно рекомендовал есть больше кальция и витаминов. Продержали больного две недели и отпустили под честное слово следить за здоровьем и больше не участвовать в митингах.

Полицейский приходил лишь раз: в самом начале проверяли раненых во время шествия. Естественно, чтобы арестовать всех причастных. Но Томаса, как министерского работника, оставили в покое. Служащий написал, что Биен оказался на улице случайно – что, как позже узнал Томас, было редким подарком. Политика в отношении гражданских свобод сильно изменилась. Арестовывать стали за малейшие проступки, увеличились сроки заключения. Регулярно выходили новые и новые законы, вплоть до самых нелепых, например, теперь нельзя упоминать имя императора всуе.

Хоть светскую жизнь и восстановили, монаршая особа перестала появляться на балах. Сперва острые на язык придворные обсуждали невиданную доселе трусливость императора и одержимость покушениями, но потом умников заткнули. Даже голоса на радио уступили место новым. Разговоры о культуре и искусстве сменились сплошной политикой, обсасыванием косточек каждого человека, чья фамилия была на слуху. Ведущие превратились в непримиримых борцов с инакомыслием.

К огромному удивлению Томаса, после больницы его кабинет дождался хозяина. Пыль заботливо убирала прислуга, остальное стояло ровно так, как Биен оставлял в последний рабочий день. Премьер-министр не думал его увольнять, а советник Лоуренс быстро ввел перспективного молодого человека в курс дела, и вскоре Томас снова чувствовал себя как рыба в воде.

С кухни таверны доносились голоса радиоведущих.

– Новые имперские силовые структуры поддерживают в столице порядок. Специальные отряды направлены в крупнейшие города Империи: Ишагард – на севере, Транвин – на юго-западе, Валитен – на юго-востоке – для обеспечения моральной и экономической стабильности.

– Что вы подразумеваете под моральной стабильностью?

– Люди взволнованы, и это неудивительно. Однако нельзя допускать разброда в умах сограждан. Император наращивает военную мощь, и когда удар будет нанесен – лишь вопрос времени. Теперь война неизбежна. Мы должны быть сильными.

– Расскажите, что происходит сейчас на западе?

– Масштабное строительство новых укреплений почти закончено. Империя готова к войне. Конечно, мы хотели бы избежать агрессии, но молча сдерживать постоянные нападки Республики не станем. Они уже не раз несанкционированно переходили границу. Теперь, благодаря новым базам и концентрации военных сил на западе, им не удастся безнаказанно разбойничать. Эти подонки и носа своего гадкого сунуть к нам не посмеют. У нас готов кулак, да мощный такой. И ежели чья-то рожа проявится, ей сразу и прилетит. Потому что время миндальничать прошло. Наша задача – защитить мир и спокойствие в Империи. Если цена этому – война, так тому и быть!

– Действительно, стоит ударить первыми. Ожидание ни к чему не приведет. К тому же, если промедлить, противник успеет сформировать мощную ударную группировку. Да и обороняться всегда хуже, чем нападать – ведь тогда война идет на твоей земле.

– Подумаем в конце концов о тех, кого мы должны защитить! Чужеземные чудовища хотят покуситься на наших жен, матерей и детей! И как потом смотреть в глаза людям? Не для того мы появились на свет, не для того. Сокрушительный удар – и никаких больше разговоров!

Томас доел и взглянул на часы. Пора ехать.

Юджин Левикот ждал в малой переговорной на втором этаже Министерства юстиции. Разыскать его оказалось непросто. Этакий одинокий волк, извечный странник. Куда прикажут – туда и мчится, готовый ловить злодеев и преступников. Томас написал ему несколько писем и уже отчаялся получить ответ. Однако позавчера ему вдруг пришло приглашение на встречу.

Биен выбрался из кэба, с ностальгией оглядел величественное здание министерства: львов, поддерживающих портик, высокие колонны, две башни, узкие витражные окна, – и поспешил наверх.

– Благодарю, что согласились со мной встретиться, господин Левикот, – с порога начал Биен.

Кабинет Левикота был просторным, с окнами, выходящими на оживленную улицу. Старомодный массивный стол темного дерева и другая мебель будто остались от прежних хозяев. Зато новыми были шкафы аж вдоль двух стен – хозяин явно любил хранить свои дела поближе, а не сдавать в архив, как большинство служащих.

– Присаживайся.

– Позвольте сразу к делу. Как я писал ранее, нужно найти одного человека, который попал в тюрьму по ошибке. Она – вся моя семья, больше у меня никого не осталось.

– Бэкка Роан. – Левикот постучал грифельным карандашом по столу. – Журналисточка. Это никакая не ошибка. «Тени правды» разогнали за подпольную деятельность и пособничество мятежникам.

– Клянусь, Бэкс не участвовала и ничего не знала.

– А как же статья о заговоре против императора? Заявления, будто бы настоящий преступник на свободе. Все это было найдено в редакции и подписано ее именем. Представляете, как это подорвало бы общественный настрой? Ощущение безопасности у людей. Их всех вовремя схватили.

– Она ничего такого не хотела. К тому же над ней даже суда не провели, не дали слова, и мне не говорят, в какую тюрьму ее отправили... Я много месяцев обиваю пороги, писал всем министрам, кого знаю. Но никто не хочет заниматься политзаключенными. Только вот Бэкс не связана с политикой. Это несправедливо!

– Справедливость... такое легковесное слово. Оно кажется тяжелым, увесистым, но на деле – лишь пустая оболочка. Мы пешки, исполняющие приказы, и подчиняемся императору, который решает, что справедливо, а что нет.

– Невиновный человек не должен сидеть в тюрьме. Независимо от желаний императора! Надежда на справедливость живет в сердце каждого честного гражданина, который оказался под угрозой заключения. Мы должны доказать невиновность и вернуть Бэкке свободу. Иначе как спать по ночам?

Ладони Томаса, лежавшие на столе, сжались, костяшки побелели, а брови Левикота подпрыгнули, разглаживая морщины в уголках глаз.

– Зачем вы согласились на встречу? – спросил Томас после неловкой паузы.

Следователь уже ухмылялся.

– Потому что знаю, где Бэкка.

Томас не сдержался и стукнул по столу.

– Расскажите!

– Конечно. Только ты ничего не сможешь сделать с этой информацией. Так зачем бередить душу? Пусть девчонка гниет, а ты живи своей жизнью. Карьера в гору, найдешь новую подружку.

В который раз Томас подумал, что Левикот совсем не тот, кем кажется на первый взгляд.

– Я напишу в верховный суд, обращусь к премьер-министру, но вытащу Бэкку! Мне лишь нужно подтверждение, в какой она в тюрьме. Правоохранительные органы не отвечают на мои запросы.

– Что ж, девчонка на исправительных работах в алмазных рудниках Элизаса. Срок – тридцать лет.

– Тридцать лет за статью, которая даже не вышла?!

Левикот все еще мерно постукивал карандашом. Казалось, ему нравится отчаяние Томаса. Чем больше срок – тем сложнее вытащить человека.

– Я знаю начальника колонии и мог бы помочь, – в итоге выдал следователь.

Томас сразу подобрался, страх за Бэкку отступил, перед ним сидел человек, готовый помочь и желающий поторговаться.

– Сколько?

– У вас двоих не хватит денег, чтобы расплатиться.

– Что тогда?

– Услуга, Биен. Когда попрошу – придется без вопросов кое-что для меня сделать.

– Согласен, – без колебаний выпалил Томас.

Дураку понятно: то, о чем попросит следователь, делать не захочется, но, если Юджин Левикот поможет Бэкке, оно того стоит.

– Я впечатлен твоей преданностью подруге. – Мужчина поднялся и пожал Томасу руку. – Подумаю, что можно сделать. Увидимся.

* * *

Томас с пачкой документов отправился в западный район. Поручение звучало обыденно – передать документы, касавшиеся следствия, Юджину Левикоту – и не казалось странным, раз уж они были знакомы. Однако Томасу стало не по себе от того, что он приезжал к следователю с личной просьбой, и теперь им приходилось работать вместе. Более того, по указанному адресу обнаружилось не министерское здание, а полузаброшенный завод. Часть труб дымила, но многие окна стояли разбитые, в продуваемых, дребезжащих ставнях и решетках гулял ветер. У главного входа дежурила пара охранников. Томас представился, и его пропустили.

– Давайте провожу, – сказал один из стражников. – У нас тут легко заблудиться.

– Что это за место? – спросил Томас, осматриваясь внутри.

Свет не горел, не доносилось привычного шума и перекрикивания рабочих. Из узких проемов, тянущихся к высокому потолку, падали косые лучи, выхватывающие кружащуюся в тишине пыль. Охранник странно хмыкнул, но не ответил.

Они прошли в другой коридор, и тут уже до ушей донесся страшный вопль. Томас дернул плечами и покосился на своего проводника.

– В какой комнате Левикот? К нему посетитель, – произнес тот с гадкой ухмылкой.

– Ему точно можно? – оторвал от газеты взгляд другой охранник, сидевший около двери. Того Томас сперва и не заметил.

– У меня секретные документы из комиссии по делам Республики, – поспешил заверить Томас. – Нужно передать лично в руки.

– Тогда в сорок шестой. Там не заперто. – Охранник вернулся к чтению. – Третья дверь справа.

Сопровождавший поспешил вернуться на пост, а Томас неуверенно прошел вперед.

Не страх заставлял идти медленнее и периодически оглядываться, но что-то в этом месте было странное. Гнетущая атмосфера, пустота, отсутствие рабочих удивляли. Все снова стихло, будто Томас шел сквозь сон.

В глубине коридора что-то скрипнуло. Не уверенный, стоит ли постучать, Томас замер у двери и услышал еще один крик. Внутри все непроизвольно сжалось. Нехорошее предчувствие заставило на секунду замереть. Томас дернул ручку и вошел внутрь.

В нос ударил омерзительный запах человеческих испражнений и крови. Почти весь пол был залит темной жижей. Окно, выходившее во внутренний двор, хорошо освещало комнату. У одной стены был привязан человек. У противоположной сидел за столом полицейский и что-то записывал, а по центру, подобно древнему идолу, стоял Левикот. На поясе висел хлыст, с кончика которого капала кровь. В руке он держал странный инструмент из двух дощечек с шипами внутрь.

– Господин Левикот, – вымолвил Томас. Он хотел сказать, что привез документы, но вместо этого вымолвил лишь: – Что это?

– Коленодробилка, – жизнерадостно отозвался следователь, вокруг его глаз, как обычно, появились игривые морщинки.

Как ни в чем не бывало Левикот приблизился к прикованному к стене человеку. Вытащил одну его руку из цепей и принялся натягивать свое приспособление. Пленник скулил. Кляп во рту не давал кричать громче.

– Кисть или локоть? – спросил Левикот, узник отчаянно замотал головой. – Быть может, Биен выберет?

Левикот, наконец, повернулся к вошедшему, ничуть не удивленный тем, в какой щекотливой ситуации его застали.

– Я лишь привез бумаги, мне нужно вернуться, – выдавил Томас, – побыстрее, много дел.

– Вот как?!

Левикот расхохотался. Коленодробилка осталась в районе кисти заключенного. Полицейский, что вел записи, вышел.

– Оставь свои бумажки на столе, – кинул Левикот, и Томас, повернувшись к нему спиной, подошел к дальней стене.

Едва он опустил папки на столешницу, раздался новый вопль, Томас резко развернулся.

Коленодробилка впилась в руку узника, разрывая вены и плоть. Глаза лезли из орбит. Сорванный голос звучал сквозь кляп придушенно.

– Он же умрет от потери крови! – воскликнул Томас. – Перевяжите раны.

– Не бойся, само приспособление сдавливает достаточно сильно, чтобы не дать истечь кровью. Мне интересно было проверить, насколько ты юн и неопытен, Биен. Слышал о твоем повышении. С такой работой стоит научиться пытать людей, – все еще улыбался Левикот.

– Прекратите. Я не хочу ничего знать об этих грязных делишках. – Томас направился к двери. В конце концов, он выполнил поручение и привез все, что нужно, но голос Левикота пригвоздил его к месту.

– Думаешь, сможешь не запачкать рук?

– Я не боюсь запачкать руки, – зло кинул Томас. – Но и участвовать в подобном не стану. – Он развернулся и с вызовом поглядел на Левикота. – Пытать невиновных вы меня не заставите.

– Этого человека, как и остальных задержанных, обвиняют в нападении на представителя власти, в сговоре с целью совершения преступления и кое-чем еще по мелочи. Это член движения повстанцев. Тех самых, которые мечтают перерезать глотки и мне, и тебе, да и всем другим представителям элиты. Все еще считаешь его невиновным? – Левикот изогнул бровь и протянул хлыст.

Томас отступил на шаг.

– Не бойся, это приятно.

Томас взял себя в руки и холодно произнес:

– Это не входит в мои рабочие обязанности.

Левикот снова расхохотался. Томас хотел уйти, но вспомнил об обещании, данном Левикоту. Сделает ли он что-то?

– Есть новости о Бэкке? – спросил Томас негромко.

– Все-таки вы с журналисткой мне нравитесь. Будем считать, я поверил тебе, что Роан невиновна. Но предупреждаю, Биен, стоит ей еще раз оступиться – и он будет последним. Все повстанцы умирают здесь, на глазах у города, в пытках и страданиях. Никто не уходит быстро, и больше ты ее не вызволишь. Может, ей даже повезет оказаться у меня на допросе – у лапули такие красивые глаза, интересно, как они засверкают в этой прекрасной комнате. А пока запоминай. Ровно через неделю в среду в пятнадцать часов через западные ворота в город въедет конвой, он направляется за следующей группой заключенных на рудники. Бэкку высадят там. Встреть ее и спрячь, пусть какое-то время отсидится дома, не высовывается. А лучше пусть уезжает из столицы, таким, как она, здесь не место. Грядут неспокойные времена. Скажи, чтоб начала пасти овец и не покупала радио – тогда останется цела. А иначе...

Левикот многозначительно поглядел на мужчину, потерявшего сознание от боли.

Глава 33

Эдриан

После ряда вылазок со стороны Лерийской Республики и ужесточения ситуации на границе неминуемо прогремело первое из сражений. За ним еще одно и еще. Из столицы поступили директивы наступать – безжалостно и бездумно. Вопросы не поощрялись, и как далеко собираются зайти, не озвучивалось.

Рейды вот-вот должны были превратиться в полноценное наступление, ведь разведка боем складывалась удачно: враг не оказывал сильного сопротивления, будто застигнутый врасплох. По ночам пограничные отряды уже не возвращались в свои заставы, а разбивали лагерь на занятой территории.

По вечерам у костров солдаты чаще пели хором что-нибудь народное, забористое, чем разговаривали. Майора Хейса это устраивало, хоть сам он и хмурился больше, чем открывал рот.

Весна в этих краях пришла с короткими грозами, после которых ясное небо сверкало высоко над головой, а зелень разрасталась, лианы ползли по стволам многовековых деревьев, чьи кроны в вышине были охватом с десяток пар рук. Воздух тут пах не так, как в лесах Империи. Аромат влажного мха и грибниц смешивался с запахами луговых трав и цветов, нагретых на солнце.

Но чем дальше они продвигались, тем больше сопротивления оказывали лерийцы, и вскоре пришлось окопаться около одной деревеньки. Войска вышли на равнину, откуда открывался вид на горы, на склонах сверкали три потока водопадов, у подножия которых притаилось селение. При виде блеска воды и необычных домов солдаты оторопели, замерли, едва выйдя из леса.

Когда отряд попытался штурмовать деревню, его встретила стена огня. Теперь лагерь ждал подкрепления. Запасы были полны, лес кишел дичью, а река рыбой, плескавшейся в чистейшей воде.

Майор Хейс глядел на эту идиллию с недоверием. Уровень технологий поражал. Существование такого места совсем рядом с бедными и засушливыми регионами Империи, недалеко от заводов и пыльных улиц, было обманчивым. Как опытный военный он понимал, что затишье продлится недолго.

Однажды на рассвете он заметил, что вода в реке стала бурой, будто со дна поднялся ил, но, когда сменились дозорные, а солдаты отправились завтракать, грязь улеглась и гладь снова заблестела лазурью.

– Вы ничего странного не видели? – Хейс подошел к двум парням, караулившим южную границу лагеря.

– Все как обычно, майор, – отозвался один, по имени Карл Дропс.

– Никаких происшествий, – подтвердил второй, Густав Кнассен.

Хейс пошел дальше, размышляя на ходу: «Слишком уж спокойно тут. Они не покидают город, не нападают, хотя наверняка осознают, что мы ждем подкрепления и, когда оно прибудет, им не поздоровится. Значит, у них есть какое-то оружие, о котором мы не подозреваем. Такое, что дает им достаточно уверенности, сидеть на холме и ничего не предпринимать».

Он остановился, почесал затылок. Лес по одну сторону, водопады по другую – все это расхолаживало. Однако в душе Хейс надеялся, что кто-то что-то видел. Может, как лерийцы в ночи покидают дома, или как выставляют то самое невероятное оружие. Он направился дальше, решив пропустить завтрак. Под ложечкой сосало от тревоги.

– Вон в той стороне, – сказал один из дозорных с восточной границы, указывая на выступ в скалах, где стоял большой молочно-белый дом с блестящей крышей, – полночи что-то жгли. Ветер доносил то крики, то песни. Может, праздник какой...

– Что за люди празднуют, когда у них на пороге стоит вооруженный отряд? – проворчал Хейс и отправился работать.

К обеду заболели трое солдат. На лицо были все симптомы отравления – только откуда бы ему взяться, если продуктов вдоволь и они свежие. Майор взял с собой пятерых солдат, и они отправились на запад к другому лагерю, где остался врач.

Вернувшись к следующему утру, обнаружили, что первая троица уже скончалась: рвота стала кровавой, бедняги не могли ни есть, ни пить. А самое ужасное, что вечером заболели еще десяток человек: ночью они не сомкнули глаз из-за того, что организм отвергал все съеденное за день, и лежали, обессиленные, в лазарете.

Врач по фамилии Фройтен осмотрел больных, не вынес никакого нового диагноза и назначил каждому промывание желудка. Однако к вечеру стало очевидно, что это ничем не помогает. Заболело еще больше людей.

– Это они отравили воду! – Хейс вбежал в палатку совещаний, где обычно сидело руководство.

Сейчас здесь был только полковник. Он читал книгу и попивал из старой фляги с таким видом, будто в соседних палатках не умирали в этот момент юнцы-солдаты.

– Вы уверены, майор? – полковник Донатанн поднял брови и отложил книгу.

– Логично же, – отозвался тот. – Все началось резко, после долгого затишья. Наверняка план изначально был такой, иначе лерийцы не сидели бы так спокойно.

– Это многое объясняет, – сказал полковник. – Река проходит через город – самый простой способ до нас добраться.

– Нужно отступить, отказаться от осады и вернуться с большим отрядом, – горячо заявил Хейс.

– Невозможно. – Полковник нахмурился. – В столице такого не потерпят. Когда ожидается прибытие подкрепления?

– Совсем скоро, не больше двух-трех дней. Но без чистой воды мы столько не протянем.

– Прикажите всем здоровым солдатам рыть колодец. Больных изолировать. Ночью избавьтесь от тел. Пошлите гонца в лагерь на западе, пусть вышлют воду и подкрепление из их рядов.

– Но как же...

– Майор Хейс, вы столько лет служите. Не заставляйте разговаривать с вами, как с солдатом. Нужно приказы выполнять, а не вопросами закидывать вышестоящих по званию. – Донатанн снова поднял брови и глянул на майора исподлобья. – Идите.

– Под телами вы?..

– Всех больных. Если это дело рук лерийцев, едва ли у нашего врача найдется противоядие. Прикажите не использовать больше воду из реки.

– Есть! – Хейс вышел из палатки.

Он ругал себя за то, что не сразу понял, что происходит. Ругал начальство за то, что оно не подумало о реке. Все знают, что лерийцы – народ хитрый и вероломный. Им ничего не стоит так бесчестно напасть на противника.

Благодаря карантину и тому, что ночью сожгли тела больных, зараза замедлилась, но не остановилась. Когда заболел доктор Фройтен, использовавший маску и перчатки, и его медсестра, стало очевидно, что болезнь слишком заразная. Хейс снова предложил отступить, но полковник Донатанн и слушать не стал.

Следующей ночью в лагере прогремел первый взрыв.

Никто не слышал, как лерийцы подобрались так близко. Никто не заметил ничего странного. Позже дозорных на восточной стороне нашли с перерезанным горлом.

Второй взрыв прозвучал уже в центре лагеря.

Хейс выскочил из палатки мгновенно, одетый, готовый сражаться, с ружьем наизготовку. Но врагов не было видно. Ночную темноту разрывало пламя. Оно шипело и клокотало, подбираясь к складу боеприпасов.

– Затушите огонь! Все силы на пожар, живо! – скомандовал он.

Ошалелые неопытные солдаты носились рядом. Кто-то ринулся к реке с ведрами, кто-то тащил огнеупорный брезент, чтобы остановить пламя.

– Не так! – закричал Хейс, но его не услышали.

Он заметил, что с другой стороны уже пытались затушить пожар водой, но от нее пламя становилось лиловым, шипело, искрилось и еще быстрее перекидывалось на соседние постройки.

С севера послышались выстрелы, Хейс ринулся туда. Огоньки взрывающегося пороха шли по границе с лесом. Видимо, там прятались лерийцы. Хейс присел, прицелился и выстрел туда, где примерно мог находиться противник. Потом снова и снова. По другую сторону лагеря раздался третий взрыв.

– Пекло их побери! Как они это делают?!

Какой-то солдат споткнулся о Хейса, устроившего себе укрытие за ящиками и стрелявшего в прячущихся лерийцев. Пуля просвистела куда-то вверх. Оба выругались. И тут же по ним начали стрелять в ответ.

– Пригнись! Пригнись, придурок! – зашипел Хейс.

Это оказался Кнассен. Он сдавил руку в плече и застонал.

– Попали? Что ж ты как лось ломишься? Нужно отступать. Поднимайся давай, ты направо, я налево. Всем, кого увидишь, скажи двигаться на восток. Отступаем.

Небо едва заметно посветлело, будто в крепко заваренный чай добавили три капли молока. А потом и больше – когда с реки пополз туман. Воздух пах гарью и порохом. Раненые стонали, пытаясь отползти в укрытие.

Лес со стороны родной Империи манил обещанием безопасности. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь кроны, и клубы дыма подсвечивались, будто замедляясь в его косом свете.

Хейс перекинул ружье через плечо и бежал, по пути помогая встать раненым. За спиной гремело с новой силой. Майор увидел полковника Донатанна на земле с раскроенным черепом и обожженной кожей. Взгляд пустых глаз вперился в расцветающее небо.

Лерийцы наступали, но внезапно навстречу им из лесной чащи вышли этрийцы. Хейс не столько разглядел их форму, сколько почувствовал кожей приближение. Он рухнул наземь, закрывая голову руками. Подкрепление двигалось неудержимо, паля перед собой непрерывно. Теперь огневая мощь Империи превосходила вражескую.

Сотни армейских сапог маршировали рядом, создавая гул. Хейс лежал на мягкой земле, повернув голову вправо, чтобы дышать. Краем глаза он видел, как мимо мелькает оружие, ноги и руки. А когда отряд прошел, майор не мешкая сел, оглядел себя, удостоверился, что не ранен, потом стал искать, кому может понадобиться помощь.

Рядом лежал солдат – его сложно было узнать, все лицо исполосовало осколками от взрыва, однако бедолага дышал. Хейс осмотрел его, нащупал рану на боку и зажал ладонями, озираясь в поисках помощи. Он надеялся, что с подкреплением прибыл и новый врач.

Не прошло и получаса, как все лерийцы отступили.

Хейс, весь в грязи и чужой крови, так и метался на коленях от одного раненого к другому, раздавая указания, как перебинтовать и где зажать. Те, кто мог держаться на ногах, помогали остальным.

Огонь, уничтоживший почти весь лагерь, наконец потух. Хейс заметил, что рядом кто-то стоит и короткая тень падает прямо на голову майора. Он поднял взгляд.

– Здравствуй, отец, – прозвучал знакомый голос. – Кажется, мы успели вовремя.

* * *

– Я в который раз говорю, что это нелепое оправдание! – чуть ли не кричал Хейс. – Ты головой вообще подумал?!

– Конечно! Чем еще! Лучше добровольцем пойти, чем потом призовут не пойми куда и на каких условиях. А сейчас у меня отличное снаряжение! Дали выбрать, где служить! – Молодой и статный Эддисон Хейс сложил руки на груди и задрал подбородок, давая понять, что не позволит говорить с собой как с ребенком.

– И ты решил отправиться на фронт?! Не для того я тебя в оружейный завод пристроил пять лет назад, чтобы тебя призвали в армию!

– Ружья собирать кто угодно может, а я хочу родину защищать!

– Родину! Ха! – Хейс присел за стол и нервно забарабанил пальцами.

Приехал дурак – теперь уже ничего не сделаешь. А ведь такой хороший завод! Хейс специально похлопотал, чтобы сына взяли именно туда. Надежное место. Стабильная, а главное, безопасная работа. И Эдди сам все просрал!

Со дня противостояния около той деревеньки прошло две недели, а спорить они не переставали ни на день. Хоть умом Хейс-старший и понимал, что теперь ничего не поделать и с фронта можно только в трупы или в дезертиры, а потом все равно в трупы, не мог сдержаться и перестать отчитывать сына.

К счастью майора, отряды, хоть и отбили атаку, все же отступили к ближайшему укрепленному лагерю, чтобы перегруппироваться. Там была чистая вода и сухие постели под крышей. Однако теперь он не мог перестать думать, как бы перевести сына в тыл.

Только вот Эдди ничего не хотел слушать. Ни угрозы, ни манипуляции не работали.

– Я пришел сюда по собственной воле! Как и ты, отец, – твердо заявил Эддисон в конце концов. – Не стану цепляться за оружейный завод и безопасность в городе, потому что эти твари могут прийти даже туда. Если мы не поставим их на место сейчас, они почувствуют безнаказанность. Смерть императора не сойдет им с рук! Я не стану ждать в стороне! Тебе меня не отговорить!

Хейс устал от этого диалога. В конце концов, сейчас он уже ничего не мог поделать. Но хотя бы была возможность следить за тем, чтобы непутевый сынок не попал в самое пекло – это уже неплохо в текущих обстоятельствах.

Глава 34

Томас

Столица сверкала, преображенная весной. Лето уже дразнило горожан. В половине третьего Томас поджидал у западных ворот: стоял, опершись о стену и чувствуя, как медленно, словно масло, которым наполняешь старую лампу, тянется время. Он закрыл глаза и вздохнул. В воздухе стоял терпкий запах большого города, разбавленный свежим ветром с каналов. Высокое небо, украшенное облаками, слепило синевой. Наконец-то солнце разогнало надоевшие за зиму свинцовые, полные дождя тучи.

Тяжелые деревянные створки периодически распахивались, пропуская в город разномастные повозки. Документы проверяли снаружи, и, только убедившись в том, что в столицу приезжие допущены, охрана включала открывающий механизм. В три часа сердце Томаса пропустило удар, а потом забилось быстрее. Он сделал несколько шагов вперед, словно собирался силой мысли распахнуть ворота.

Въехала длинная повозка, запряженная четырьмя лошадьми, остановилась, и из двери вылетела фигура в красном плаще, как те, что были на кучерах. Капюшон опущен, но Томас сразу понял, кто это: тюремная одежда прикрыта формой имперских конвоиров. Он побежал навстречу подруге. Вслед ей не прозвучало ни слова, вещей не вынесли, экипаж просто тронулся дальше.

Девушка пошатнулась, но Томас вовремя успел ее подхватить.

– Эй, эй, это я, – зашептал он, – все в порядке. Скоро будешь дома.

– Томми? – Бледная, истощенная, голос еле слышно.

Биен поймал экипаж и отвез Бэкку к себе. В квартире играло радио, которое он забыл выключить. Ведущий с тревогой в голосе говорил о подлом убийстве командира императорской гвардии Рэнфри Гладиуса, которого застрелили во время прогулки по набережной столицы. В последнее время такие инциденты стали обыденностью, однако смерть единственного свидетеля по делу об убийстве императора навевала дурные мысли. Но думать было некогда – о левую руку опиралась еле живая Бэкка.

Томас помог ей снять плащ – под ним серая тюремная роба, ее тоже долой – и отвел Бэкку в душ. Включил кран, по трубам пронесся рокот. Всегда жизнерадостная и активная журналистка походила на привидение. Вода брызгала во все стороны, Томас скинул промокшую рубашку и брюки и залез к Бэкке, прижал ее к себе. В клубившемся паре вода струилась по их телам. Он взял мочалку и принялся осторожно намыливать податливое тело, рассудив, что любому человеку захотелось бы поскорее смыть с себя остатки тюремных воспоминаний.

Знала бы она, как Томаса мучила невозможность вызволить ее быстрее! Он мог представить себе, как нелегко в тюрьме, но не ожидал, что Бэкка, привыкшая к лишениям, голоду и болезням бедных районов, станет похожа на труп.

Бэкка размякла еще больше. До сих пор она не проронила ни слова, кроме имени Томаса. Руки вспорхнули вверх и обняли крепкие плечи мужчины.

– Спасибо.

Нельзя было разобрать, плачет она или по лицу скользят лишь струи воды. Девушка прижалась щекой к его груди и глубоко вздохнула. Сердце Томаса сжалось.

– Как тебе это удалось?

– Я бы никогда тебя не бросил. Прости, что так долго.

Она помотала головой. Больно было смотреть на исхудавшие ноги и руки. Некогда блестящие каштановые волосы стали блеклыми и жесткими. В глазах погас огонь.

– Думала, меня переведут в другую тюрьму или убьют по дороге.

– Теперь все хорошо, ты дома.

Ее пальцы, как когти хищной птицы, сжались на плечах Томаса. А у него в ответ сжалось сердце. Бэкка всегда была такой стойкой и храброй. Кто же знал, что небольшое недоразумение в издательстве обернется кошмаром, который ее сломит.

– Пойдем, я накормлю тебя.

Бэка потянулась за поцелуем, заскользила руками по спине, прижалась крепче.

– Перестань, подожди, – остановил Томас, – тебе нужно отдохнуть, прийти в себя. Ты уязвима, беззащитна. Прошу, подумай сейчас о том, что надо восстановиться.

– Не будь таким. – Она снова целовала его мягкими губами и говорила сквозь поцелуи: – Я уже в порядке. Только соскучилась.

– Каким? – легкий смешок.

– Вредным.

– Я... – Томас на секунду задохнулся, когда ее рука скользнула вниз, но тут же перехватил, – настаиваю, чтобы ты сначала набралась сил. Посмотри, кожа и кости. Это никуда не годится.

Он выключил воду и достал два полотенца.

Бэкка выглядела иначе – волосы стали длиннее, чем она любила, из глаз пропал огонек, спину поперек исполосовали едва поблекшие шрамы и более свежие корочки. Томас подавил порыв ярости. Журналистка не заслуживала такого обращения. Он коснулся рукой бледно-розовой полоски на коже.

– Я сразу же поехал за тобой, как получил записку...

– Знаю.

– Дай сказать. Я боялся за тебя. Дорогу перегородило шествие этих идиотов, экипажи не пропускали, я пытался пробиться, но безуспешно.

– Знаю, – повторила девушка и в утешение провела влажной ладонью по волосам Томаса. – Со мной в тюрьме сидели люди, которых задерживали на всяких стачках. Но в тот вечер была последняя, самая крупная. Я верила, что ты ищешь меня.

– Так странно, о них ни разу не говорили и не писали в новостях. Если бы не видел собственными глазами, не поверил бы, что такое возможно. Советник премьер-министра велел не совать нос и заниматься только вопросами Республики. Тогда я спросил, не связан ли митинг с войной, может, люди вышли против обострения конфликта? Против призыва в армию?

Но Лоуренс все отрицал. Знаешь, чего хотели выступающие?

– Власти.

– Власти?

– Не знаю, откуда пошли эти идеи. Появилось и разрослось целое сообщество, которое требует передачи власти народу. Они готовы умереть за это. Удивительно, что с тех пор не случалось новых митингов. В тюрьме только об этом и говорили. Лишь охрана уходит – начинается одна и та же песня. Скоро прогремит революция и всех освободят, здорово поднимает дух.

– Почему они так думают? Движение не может быть многочисленным. Правительство бы знало.

– Верят в своего предводителя. Называют его грядущее правление новым светом для павшей нации. В первый раз я видела что-то, связанное с этим движением, еще в редакции, перед тем как ту разгромили и всех арестовали.

– Зачем ты ввязалась?.. Не надо было вообще туда ходить со статьей.

– Что значит зачем?! Чтобы раскрыть правду. Убийца все еще на свободе!

– Бэкс, забудь об этом! Зачем ты втемяшила себе в голову какую-то чушь?

– Никакая это не чушь. Я видела дочку Агенора, Томми. Говорила с ней. Она жила в студии Эрика Глосса. А когда ты уехал, вообще началось странное... И с Левикотом!

– Зачем тогда соврала?

– Я уверена, что Оливия и ее отец невиновны!

– Ты не из тех, кто закрывает глаза на правду, – вздохнул Томас, – только вот что мне с тобой делать?

Он улыбнулся, после спора Бэкка взбодрилась, сбросила полотенце и принялась копаться в комоде в поисках своих вещей, которые хозяин квартиры не стал бы выбрасывать. Теперь Томас уверился, что с Бэккой все будет в порядке. Что бы ни произошло на рудниках, она сможет оправиться.

– Нижний ящик, – подсказал Томас и, как был с полотенцем на бедрах, прошел к кухне, чтобы приготовить еду. – А теперь рассказывай про Оливию. И подробно.

Глава 35

Шая

В этом проклятом городе не чувствовалось смены сезонов, лишь воздух стал таким сухим, что на улице невозможно было находиться слишком долго. Кожа истончалась и трескалась, как от работы за станком. Валитен разросся огромной шишкой на границе с дикими землями. В стародавние времена, когда Империя только зарождалась и поддерживала торговые отношения с кочевыми племенами, что везли с востока пряности и диковины, город захватил все родники в округе. Теперь колодцы были под государственным контролем, а вода стоила дороже, чем в любом другом регионе Этрийской империи.

Улетая из Тарта на «Астрее», Шая готовилась к новому этапу жизни: она ожидала, что теперь ее статус в подполье сильно вырастет. А по факту оказалось, что Оливию она упустила. Шая сама не понимала, как они с Бэккой могли не успеть на дирижабль. Смятение не покидало весь полет, а после приземления добавились и другие чувства.

Крушение «Зефира» потрясло всех. Да, дирижабли иногда падали, но никогда еще катастрофы не касались такого количества знати. Было непонятно, диверсия это или случайность – в подполье ходили разные версии, но мысль о том, что зажравшихся прохиндеев, захвативших власть, стало меньше, радовала. Вот взять Эрика, этот молодой бесхребетный повеса просто пользовался благами, которые дало ему привилегированное положение, но не был ничем не лучше простых работяг. Даже нет, он был хуже, ведь работник завода производил что-то, а знать лишь использовала то, что украла у народа.

В любом случае, после крушения «Зефира» проверки сильно участились, а значит, повысился риск, что поймают. Перемещения между ячейками запретили, даже на поездах. Шае пришлось привыкать к жизни в Валитене. Работу ей нашли быстро, в этом суровом городе приходилось вкалывать не в пример больше, да и задания здесь были куда опаснее.

Она, конечно, отправила весточку оставшимся в Тарте революционерам, но та осталась без ответа. Через некоторое время Шая получила письмо. Как и положено в подполье, в ночь перед полетом они с Бэккой условились о том, куда писать, если что-то пойдет не так. В письме Бэкка рассказала о том, что ее задержали на станции и она не знает, куда сбежала Оливия. Шая снова попробовала организовать поиски, но это ничего не дало. Бэкка больше не выходила на связь. Постепенно череда дел в Валитене начала отвлекать, но стыд от провала все так же жег изнутри.

Неожиданную поддержку Шая получила от того самого человека, которого встретила в столице и который доверил ей работу под прикрытием в доме моды на юге. В подполье его знали под именем Ворон, ходили слухи, что он из тех, кто основал ячейку в Валитене. А ведь именно здесь зародилась их организация. Он всегда почему-то уделял Шае внимание, спрашивал, как она, как жизнь, внимательно слушал, находил время на советы, хотя сам организовывал работу подполья и придумывал дерзкие нападения, которые чаще всего заканчивались успехом. Шая чувствовала себя все увереннее и искренне радовалась любой возможности поговорить с Вороном.

В один из дней через несколько месяцев после ее приезда в Валитен они сидели на крыше мясоперерабатывающего завода, где работал Ворон. Он был статным мужчиной средних лет, но его сильно старила густая борода, которую он отпускал вопреки обычаям этрийцев. Иногда рабочие на заводах позволяли себе такое, но нечасто, потому что ходить так было непрактично. В обрамлении тонких морщинок блестели пронзительные голубые глаза Ворона.

– Не печалься, – мудро заметил он. – В какие-то дни получается больше, в какие-то меньше. Это нормально. Не стоит слишком сильно себя винить.

– Как вам удается сохранять такое спокойствие? – удивилась Шая.

– Я многое пережил и многое повидал. А самое главное, вижу, за какое будущее готов сражаться. Только вот знаешь, в чем шутка? Нельзя приблизить его через силу – все идет своим чередом. Я это понял, но не все со мной согласны. На то они и революционеры – им подавай все и сразу.

– Им? Вы перестали причислять себя к тем, кто желает освободить этрийцев?

– Быть может, мне пора уйти на покой. У меня две дочери – гораздо младше тебя, Ястреб. Я бы не хотел, чтобы они застали мою смерть, войну или кровавый переворот.

– Что вы такое говорите? – Шая вскочила на ноги, сухой ветер трепал ее темные волосы, перехваченные на затылке платком. Губы растрескались, кожа покрылась загаром и пылью. – Поверить не могу, что вы сдаетесь!

– Этот город на отшибе – подальше от столицы и от границы с Республикой. – Мужчина сидел непоколебимо, сложив ноги под собой, казалось, какими бы сильными ни были порывы ветра, они не смогут его пошевелить. – Я видел собственными глазами, что творится в тех краях. И не позволю вовлечь близняшек в эту бойню. Нам нужна не революция, а мирные переговоры ради будущего всех детей наших стран. Правда, как и любое другое понимание, важное в жизни, это может прийти только после суровых потрясений. Остается надеяться, что все они выпадут именно на наш век. Но я позвал тебя не за этим. Ты хорошо себя проявила, а такие люди нужны в столице. Я перевожу тебя, поедешь на поезде после следующего задания. Я буду скучать. Но дела важнее.

– Как же так?! – Шая скрестила руки на груди.

– Немного жаль, что все так складывается. Пожалуйста, береги себя.

Почему-то из глаз брызнули слезы.

Шая попрощалась и быстро пошла к пожарной лестнице, что вилась по наружной стене с северной стороны. Здесь, в тени, стало легче дышать, но разочарование не отпускало. Спустившись на улицу, Шая перевязала платок на лицо, защищаясь от дыма и песка, и пошла к своим.

Ночь тоже не принесла с собой живительной свежести или облегчения. Печи работали круглосуточно, заволакивая город вонючей пеленой. После месяцев на море назначение сюда казалось пыткой, и Шая долго мечтала о возвращении в столицу. Но теперь, когда желание наконец сбылось, ей почему-то стало больно.

Члены ячейки в Валитене хоть и находились далеко от центра, но были ничуть не менее решительны, и, когда поступали распоряжения о диверсиях, все встречали их с энтузиазмом. Накал борьбы повышался, и все работали на одну простую цель: сделать так, чтобы элиты не могли даже спать от сковывающего их удушающего страха.

Следующей ночью Шая с несколькими единомышленниками прокрались к центру города, где жили богачи, чтобы поджечь некий дом. В последнее время жертв становилось все больше, и очередной приказ совершенно не удивил.

Богатеи не поощряли появления простых рабочих в их районах, но и не могли этого официально запретить, сколько бы ни старались – все равно посыльным, торговцам и другому люду требовалось спокойно перемещаться по городу. Но в ночи подпольщики все равно крались осторожно, стараясь не наткнуться на патрульных.

– Кто он такой? – шепотом спросила Шая, когда они окружили дом.

– Какой-то богатый промышленник, – отозвался молодой парень по кличке Зуб, который, как и большинство здешних, работал на заводе. Презрением и ненавистью в его голосе можно было отравить.

Другой парень подал знак, что пора начинать, и еще одна девушка по кличке Астра прошла за ним. Задний ход для прислуги оказался не заперт – сложно поверить, но эти наглые мерзавцы все еще чувствовали себя в безопасности! Ну ничего, скоро это изменится.

Они тихо пробрались внутрь. Из другой части дома доносились шум и музыка.

– Не думала, что тут столько людей, – сказала Астра. Ее острый нос и веснушки выделялись даже в полутени.

– Чем больше их помрет, тем лучше. Иди к главному входу, запри замок, сломай ключ и еще забаррикадируй чем-нибудь проход, чтобы выбраться не могли, – командовал Зуб. – А мы поджигаем. Встречаемся у задней двери через десять минут.

– А прислуга? – спросила Шая.

– Наплевать, кто успеет – пусть выходит. Они нам не враги. Потом постараемся завербовать. Останутся без работы – вступят как миленькие, мы их обработаем через пару дней.

– Ладно, давайте скорее, – сказала Шая, сколько бы ни было позади разных заданий, все равно в самый ответственный момент пробивал пот и дрожали коленки.

Зуб достал из дорожной сумки и протянул каждому бутылки с зажигательной смесью.

– Ястреб, поднимись на второй этаж, оттуда тоже надо поджечь, чтобы на лестницу никто не мог выбраться, – бросил он Шае. – Только сама будь аккуратна.

– Ладно.

Шая скользнула в проход для прислуги и скоро оказалась в коридорчике, увешанном семейными портретами и украшенном вазами с сухоцветами. Она незамеченной прошла к балкону и главной лестнице. Внизу гремела вечеринка, собравшиеся танцевали. Шая заметила в толпе нескольких детей, что бегали между взрослых и играли в салочки. Она сглотнула.

Подумать не могла, что тут окажутся дети... Знают ли остальные? Может, стоило все отменить?

Шая снова взглянула на них сверху вниз, решая, заслуживают ли эти глупые, беззаботные, наглые богачи второго шанса или все-таки смерти? И поняла, что шансов им давали уже слишком много. А раз по-хорошему они не понимают, значит, будет по-плохому. Даже дети обречены стать такими же угнетателями простого народа, как и их бессовестные родители.

Раздался крик, и Шая увидела, что с одной стороны зала уже появился дым. Она подожгла бутылку и бросила на середину коридора, а сама побежала обратно по ходу прислуги и скорее из дома. Зуб замыкал отход и должен был закрыть последний выход. Окна тоже полыхали.

Не оборачиваясь и не обращая на остальных внимания, Шая побежала как можно дальше. Скрываться положено в разных направлениях, чтобы полиция не взяла след.

Силы внезапно покинули ее, и, добравшись до небольших ворот, разделяющих районы, Шая забралась наверх, а оттуда на крышу соседнего дома. Таким трюкам ее научил Ворон. По крышам в Валитене можно было скрыться от любой погони, преследования или слежки.

Она присела на одной из крыш. В лиловой ночной мгле было видно дым от пожара. В ушах звенели крики горящих заживо людей, перед глазами стояли их портреты на стенах и мертвые цветы.

На рассвете Шая побрела на вокзал. Она не планировала ни с кем прощаться или собирать немногочисленные вещи, а билет на поезд и немного наличности были с собой. Хотелось немедленно уснуть на дребезжащей койке, а проснуться дома.

Глава 36

Оливия

Снаружи по белоснежным склонам гор гуляло солнце. В воздухе снова чувствовалась осень. Как и год назад, когда Оливия приехала в Винтервью впервые. Наверное, где-то внизу можно найти траву, поздние цветы и дикие кустарники. Наверняка там бегают зайцы или горные козы, но здесь, на высоте почти в тысячу метров, все застилал снег. Оливия сидела с Дангаром в цеху и следила за отладкой последних деталей для двух новых почти законченных летальных аппаратов.

– Почему вы выбрали такое непрактичное место для строительства и испытаний? – спросила она.

– Сейчас главное, чтобы никто не узнал о самолетах. Император выспрашивает, чем занимаюсь, но правильнее попридержать козыри. А сюда даже его шпионы не доберутся.

– Вы хорошо знаете нового императора?

Оливия вспомнила, что видела Августа Люция Второго, тогда еще престолонаследника, несколько раз на приемах. В отличие от своего отца тот был необщительный и никогда не веселился на балах. Внезапно пришли воспоминания о цесаревиче Октавиане. Как глупо Оливия от него сбежала и чем все закончилось. Мысли обрушились лавиной – прошедшие месяцы девушка думала лишь о родителях и об Эрике, вспоминала подруг.

А в самых страшных кошмарах – плен у следователя. Эти мысли она заталкивала в самый дальний уголок души и обещала, что больше такого не повторится.

Иногда ей снились Бэкка и Шая. На журналистке был бордовый, отороченный мехом плащ. Сама Оливия носила синий, а красный походил на кровавую рану на снежных холмах. И от этого становилось страшно за Бэкку. Шая же выглядела еще более загадочно, в кожаном костюме, со скрытым маской лицом. В таком удобно затеряться хоть в городе, хоть в диком лесу. Одни голубые, такие же как у нее самой, глаза светились в белой пустыне и до пекла пугали Оливию.

Она просыпалась с бешеным сердцебиением, но быстро успокаиваясь. Напоминала себе, что ни одна из девушек не причинила бы ей вреда, а потом как заклинание проговаривала про себя, что они живы. Где-то далеко у них все хорошо.

Дангар стал тише и сдержаннее, о своей работе говорил не без гордости.

– Конечно. Мои фабрики строят девяносто процентов всех дирижаблей в Империи, в том числе личные аэростаты для его высочества и самых знатных особ при дворе.

Он обожал воздухоплавание, а после смерти сына помешался на его чертежах и новом агрегате, который был бы быстрее, безопаснее и летал бы выше дирижаблей, впервые поднялся над облаками. Конечно, Глосс не мог допустить утечки информации к конкурентам, давно мечтающим его хоть в чем-нибудь обставить.

– И как?.. – Оливии хотелось спросить, как они живут. Как все изменилось для императорской семьи, но она не смогла сформулировать мысль, в горле встал ком, а образы замелькали каруселью.

– Он всегда одинаков. Но самолеты я отдам только на собственных условиях, – хмыкнул Глосс. – Ты проверила последнее, о чем мы говорили?

– Да, согласно записям Эрика, перерасчетам Кристофера и моим, самолет должен взлететь на необходимую высоту, сделать круг над горой и сесть обратно. Топливо достаточно очищено, так что проблем, как в прошлый раз, возникнуть не должно. Сегодня как раз подходящая погода.

– Что говорят химики?

– Когда Кристофер перебрал двигатель, они стали обрабатывать топливо по-новому.

До того как Оливия присоединилась к команде, инженерам не удавалось закончить некоторые детали, а Глосс неизменно приходил в ярость и швырялся всем, что попадалось под руку.

– Мне нужно оставить последние инструкции. Встретимся через час на взлете?

Оливия кивнула, подумав, что технически все рассчитано безупречно, множество раз перепроверено, значит, должно работать. Дангар выбрал из команды крепкого парня, Ивира Эдвардса, который прежде занимался шасси, – тот согласился лететь первым.

Оливия не допускала даже мысли о том, что детище Эрика никогда не оживет. Ивир полетит во что бы то ни стало! Она хотела повидать и проинструктировать пилота еще раз, удостовериться, что тот не струсит.

Дангар подозвал своего помощника, и краем уха Оливия услышала, как Глосс говорит:

– Работа в цеху связана с ручной и машинной обработкой металла и других материалов, с монтажом и отладкой различных систем и компонентов. Важно строго соблюдать технологический процесс, – диктовал он помощнику, который торопливо записывал все в блокнот. – Так что объяви конкурс на моем заводе в Трипони. Только на этот раз пусть отбор будет строже. Нам здесь дурачки не нужны.

– Как прикажете. А на должности пилотов?

Дангар направился в глубь пещер, и ответа Оливия не услышала, помощник семенил за ним.

Оливия поднялась наверх. Сияя в лучах восходящего солнца, у края ангара напротив моста стоял новенький самолет. Его уже выкатили на взлет, заправили и подготовили. У стойки шасси сидел Ивир, прикрывая ладонью бледное лицо.

– Надо было сказать, что боишься. Он бы не стал заставлять, – бросила Оливия, хоть и не верила в это.

– Ничего я не боюсь, – вскинулся парень.

Он дышал тяжело и быстро, а в глазах сверкала ярость и задетая гордость.

– Вот и правильно. – Она ободряюще улыбнулась. – Все будет хорошо. Работа безупречна. Ты справишься.

– В прошлый раз тоже так думала?

– Теперь все исправили.

– Думаешь, Дангар назначил достаточно щедрое вознаграждение за такой риск?

Оливия не ответила, забралась в кабину, провела рукой по внутренней обшивке воздушного судна. Триста золотых монет, если пилот вернется целым и невредимым. Уже третье испытание, теперь-то самолет не должен разбиться.

Холодный корпус, шероховатые детали из дерева. Свежий, звенящий запах металла. Кожаное кресло пилота. Как бы Эрик выглядел в нем? Она закрыла глаза и представила. Накатила волна грусти и страха. Но Лив напомнила себе о Шае – та бы не испугалась. И Оливия запретила себе бояться.

В ангаре уже собирались люди. Оливия вылезла и напоследок спросила Ивира Эдвардса:

– Точно помнишь, что надо делать?

Хотелось, чтобы на этот раз испытание прошло безупречно.

Пилота, судя по всему, это обидело. Он недобро скосился на нее и поднялся.

– Отодвинься. – Ивир несильно толкнул Оливию, а сам залез в кабину.

Оливия заметила Рейру. За последние месяцы они виделись всего несколько раз. Рейра стала совсем как скелет, почти не ела, ходила неизменно в черном платье и с волосами, подобранными в небрежный пучок, чаще вдова вовсе не покидала своих покоев. Припухшие глаза свидетельствовали о том, что слезы и бессонные ночи никак не отступят.

Дангар тоже поднялся из цеха, и команда еще раз осмотрела самолет: проверили двигатели, системы управления, навигации и безопасности, корпус на наличие повреждений и дефектов, показатели топлива. Несмотря на то что все было настроено, в воздухе витало напряжение. В предыдущие испытания все тоже тщательно подготовили – однако два самолета разбились, а оба авиатора погибли.

– Всем отойти! – скомандовал Глосс.

Оливия все равно стояла ближе всех и смотрела на пилота. Тот взволнованно потирал ладони, капли пота катились по лицу. Эдвардс выпустил закрылки, удостоверился, что тормоз отпущен, взялся за рычаг управления двигателем и медленно покатился на расчищенный мост, который стал взлетно-посадочной полосой.

Самолет разгонялся. Шасси заскрежетало, самолет повело на скользком мосту. Казалось, он вот-вот свалится в пропасть или въедет в ворота замка по другую сторону и разобьется, но пилот смог справиться с управлением и все-таки оторвался от земли.

Новый летательный аппарат стремительно набирал высоту, направляясь в просвет между горами, но внезапно накренился боком, затем завалился и нос. Оливия подбежала к самому краю скалы и вцепилась в ограждение. Рядом стоял Дангар, добела сжимая кулаки. На остальных они вовсе не обращали внимания.

Спустя несколько мгновений стало очевидно, что самолет падает.

– Какого пекла?! – взревел Глосс.

Глаза его едва не вылезали из орбит, а рот кривился от ярости. Самолет рухнул за грядой, прогремел взрыв, и в ясном воздухе поднялся столб дыма. Дангар вцепился себе в волосы и, чуть не выдернув клок, застонал.

– Не понимаю, – прошептала Оливия. – Все расчеты идеальны, динамика взлета такая, как задумано. И визуально самолет был в порядке во время набора высоты!

Дангар схватил ее за плечи и встряхнул.

– Ты что-то сделала, подлая стерва! Я так и знал, что тебе нельзя доверять.

Оливия испуганно глядела на работников, сгрудившихся вокруг них, ища поддержки. Рейра смотрела злобно. Кристофер и Оливер напуганно, остальные вопросительно.

– Признавайся, ты испортила самолет! Я видел, как ты вылезала из него перед самым стартом, мерзавка!

– Нет! Я все проверила! Он должен лететь. Мы с Эриком не могли ошибиться.

– Не произноси имени моего сына, мерзавка!

– Отпустите меня! Я знаю, что делала. Самолет в порядке! Это вина пилота!

Дангар отпустил ее и тут же отвесил звонкую пощечину. Оливия схватилась за щеку, в глазах выступили слезы обиды и унижения. В поплывшей перед глазами толпе она видела, как ухмылялась Рейра.

– Ты врешь! – рявкнул старик.

– Все мое существование сейчас – лишь работа над тем, о чем мечтал ваш сын! – выкрикнула она. – Его мечта стала смыслом моей жизни! Все, чего я хочу, – чтобы самолеты полетели!

Дангар снова ударил наотмашь, Оливия упала на каменный пол, стукнувшись головой.

– Прекратите! – взмолился Оливер.

Он не решался броситься вперед и остановись старика, но на лице выступила гримаса страдания. Меж бровей залегла глубокая складка.

Глосс тяжело дышал. Волосы снова стояли дыбом. В него словно молния ударила – и теперь заряд выплескивался кошмарной, уродливой яростью.

– В следующий раз полетишь ты, – прохрипел он. – Если самолет разобьется – невелика потеря. Бесполезная, тупая дрянь. Если не можешь заставить его взлететь, лучше сдохни.

Отдышавшись, он злобно прошипел:

– А после тебя полетит твой дружок Кристофер. Может, он лучше справится, раз умеет пилотировать дирижабли!

Оливия бросила взгляд на Кристофера. Нет, она не позволит ему умереть.

Дангар повернулся к подчиненным.

– Команда инженеров, возвращайтесь к работе. Мне нужны следующие два самолета как можно скорее. Кто не занят на производстве – соберите отряд и проверьте место крушения. Если что-то осталось, верните назад все, что сможете донести. Остальное уничтожить. Оливер, спустись со мной в лабораторию замка, дам динамит.

Мужчины стали расходиться. Оливер обеспокоенно посмотрел на Лив, но двинулся вслед за Глоссом. Кристофер тоже не решился подойти, побежал с остальными в цех. Лишь Рейра приблизилась к Оливии. На секунду показалось, будто одна девушка хочет помочь другой, но вдова лишь уничижительно посмотрела на ненавистную лерийку.

Оливия сама поднялась и направилась к мосту. Если бы только Эрик был здесь... Она сделала несколько шагов и согнулась в беззвучном крике. Только что по ее вине погиб человек. Еще один. Ивир не заслуживал этого, она обещала, что все будет хорошо.

Впервые Оливия подумала, что рисунки Эрика могли быть всего лишь рисунками, которые невозможно оживить. Они не в сказке, реальность сурова, а весь труд напрасен. Дыхание сперло, как в тумане Оливия заставила себя дойти до замка, чувствуя спиной испепеляющий взгляд Рейры.

* * *

Оливия лежала в своей кровати с ледяным компрессом на разбитом лбу. Камин растопили на полную мощность. Огонь ревел под незакрытым заслонкой дымоходом.

Уже давно стемнело, и после работы к ней зашел Кристофер.

– Кажется, у кого-то теперь тоже появится шрам, – мягко вздохнул он, протягивая мазь. Рана была значительно глубже предыдущих.

– Ничего страшного, просто царапина.

– Глосс мог бы наложить швы. Но едва ли он станет помогать.

– Откуда Дангар знает, как это делается?

– Когда-то отучился и служил врачом в полевом госпитале. Бывал на фронте в прошлую войну. А потом открыл в себе предпринимательскую жилку, женился, создал империю дирижаблей. Загадочная личность, одаренная. Жаль, что произошедшее с сыном так его подкосило. Я не знал Глосса раньше, но, по рассказам коллег с заводов, прежде старик внушал уважение, а не страх. Давай позову доктора Андерсона с производства?

– Не стоит. Ему надо следить за рабочими... что до меня – пусть останется на память. Я про шрам.

Оливия видела, что молодой человек колеблется. Рука его подрагивала на покрывале, и сама раскрыла ладонь навстречу. Кристофер легонько коснулся ее. У обоих кожа стала грубоватая и шершавая от работы на станках. По кончикам пальцев пробежал заряд. Никогда и никто не касался ее вот так – аккуратно и при том уверенно. Тонкие пальцы Эрика были совсем иными. Кристофер будто сразу заявлял, что хочет большего.

– Дангару не стоило так с тобой говорить...

– Ничего, не в первый раз.

Кристофер склонился, в полумраке комнаты было видно, как он пытается сдержать эмоции. Оливию согревало его тепло и забота, так приятно было, что Крис зашел ее проведать и выслушать. Но она не собиралась упиваться жалостью.

– Я правда испугался, когда вы начали ругаться.

– Самолеты должны летать. Дангар прав. Если это мой просчет, то я виновата.

– Думаешь, он выполнит угрозу?

У Оливии было достаточно времени все обдумать: и снова прогнать в голове расчеты, и взвесить слова Глосса. Она взяла себя в руки, сдаваться нельзя. В конце концов, ничего другого в ее жизни не осталось. Самолеты задуманы крепче и надежнее, чем дирижабли, не на газе, а на новом виде топлива. Люди смогут летать на них быстро и безопасно, и никто больше не погибнет подобно Эрику.

– А ты думаешь, мне страшно? Я верю в наш самолет и заставлю его летать так, как задумано. Высоко и долго.

– Ради Эрика?

– Да... и нет.

Слова срывались с губ тихими обрывками.

– Приоткрой окно, душно, – попросила Оливия.

Нехотя Кристофер подчинился, а когда обернулся, увидел, как Оливия размазывала по щекам слезы.

– Ну ты чего? Перестань реветь.

Он снова опустился на кровать и накрыл ладонь Оливии рукой. Она пошевелилась и сжала в ответ его пальцы, словно решаясь на что-то.

– Снова чувствую себя в ловушке. Так много раз оказывалась там, откуда не могу бежать, когда моя жизнь в опасности. И Эрик был для меня факелом, тем, кто готов помочь, осветить путь. Оживить его чертежи стало для меня целью, придало сил дышать... Но я не могу так больше. Невыносимо постоянно думать, сравнивать, жалеть... Заставь меня забыть о нем.

– Что?

– Я хочу забыть. – Оливия приподнялась в постели и приблизила лицо вплотную к Кристоферу, не решаясь двинуться дальше и надеясь, что он поймет.

Кристофер едва коснулся ее шеи, пальцы проскользнули к затылку, Оливия чувствовала легкую щекотку и напряжение, возрастающее между ними. Он погладил щеку.

Между ними не больше двух сантиметров, но оба медлили. Лив ощущала его дыхание, аромат корицы, которую Капитолина не жалея добавляла в выпечку. Ресницы трепетали, и щеки снова стали влажными.

– Прошу...

Кристофер подался вперед, накрывая ее губы своими. Вдох резко оборвался, Оливия почувствовала тепло, дурманящее мысли, и прижалась сильнее. Приятная сладость разливалась внутри. Кожа разгоралась будто бы у плавильных печей в недрах горы. Жар Кристофера обжигал, заставляя мысли метаться.

Оливия прильнула к теплым, влажным губам. Она не могла дышать. Кристофер столько месяцев работал с ней рука об руку. Понимал ее, знал так хорошо, как только возможно. И он не Эрик.

До этого дня для нее не было завтра. Кристофер, блеск его глаз, крепкие плечи, шепот и тревожное дыхание заставляли забывать старые страхи. Оливия снова чувствовала себя живой, а не призраком в склепе несбывшейся мечты.

Глава 37

Томас

Бэкка на удивление быстро пришла в себя, но Томас все равно всячески старался ее оберегать. Уже полгода они жили вместе в его старой квартире в хорошем районе. Томас думал о жилье побольше, но помнил и слова Левикота, что Бэкке лучше уехать из города. Только вот как это организовать – работу не бросить, расставаться не хотелось. Томас сам уже не знал толком, почему чувствует постоянную угрозу. Ведь столько времени они прожили спокойно.

Алмазные рудники представлялись мрачным местом, и Томаса поражало такое быстрое восстановление. Темные, сырые шахты, вонь и шум паровых машин, тысячи узников в нечеловеческих условиях. Империя издревле использовала труд заключенных как рабский – только вдали от городов, в таких местах, где людей легко держать в страхе и под контролем. Постоянное психологическое давление, голод, запугивание были в порядке вещей.

– В целом там сносно, – спокойно рассказывала Бэкка, когда Томас раз за разом пытался выяснить, что происходило в заточении. – Перестань переживать, ничего со мной не делали.

Томас стал позволять себе ленивые утра, лишь бы подольше побыть с Бэккой, поваляться в постели, накормить ее завтраком. За прошедший год он заработал хорошую репутацию в Доме правительства, как прежде в Министерстве юстиции, и мог позволить себе расслабиться. Его ценили. Будь Томас человеком более эмоциональным, он мог бы назвать моменты с Бэккой сказочными. Но беспокойство не отпускало.

Каждый раз по дороге домой мысли накатывали, как волны во время шторма: вдруг Левикот предаст или Бэкка снова пропадет, как в прошлый раз. Томас ненавидел эти моменты, когда сердце пропускало удар, если он вспоминал то всепоглощающее чувство отчаяния и беспомощности. Потеря контроля – худшее, что случалось в его жизни. Нужно добиться наивысшего положения в обществе – лишь бы больше не бегать в неведении по министерству, как когда умерла его мать, и не писать писем в неизвестность, как когда он разыскивал Бэкку.

– Ну, что с тобой? – спросила она. Видимо, лицо не могло скрыть внутренней боли.

– Просто представил, каково тебе там было.

– Ох уж эти любопытные бывшие аудиторы. – Она усмехнулась. – Кормили невкусно, зато регулярно. Если где-то провинишься – лишают одного приема пищи, не больше. Женщин не стегали плетьми, да и мужчин редко. Спали в длинных залах под землей, все вместе, но довольно уютно. Давали одеяла, следили за здоровьем, чтобы никто не болел. Так что, говорю, все сносно. Не хуже нашего детства.

Она рассмеялась, но так наигранно, что сложно было поверить в искренность этого смеха. Томас покачал головой, вспомнив шрамы на ее спине – как же, не стегали? – но промолчал. Прежнюю бедняцкую жизнь вспоминать тоже не хотелось, и он сдался.

– Мне пора на работу.

Поцелуй в висок.

– Может, задержишься... – Она игриво потянула Томаса обратно в постель.

Но после долгого поцелуя все-таки пришлось выбраться из крепких объятий и поехать в Дом правительства. Дольше медлить – непозволительная роскошь. А если Томас с утра поднапряжется, то сможет выкроить время на совместный обед. Возьмет в пекарне свежего горячего хлеба, чтобы наготовить ароматных сэндвичей с разными начинками.

– Пора.

– Я думаю сходить сегодня на рынок.

Томас мгновенно напрягся. Там всегда дежурило много патрульных.

– Побудь лучше дома, я все принесу.

– Послушай, нельзя сидеть здесь вечно. Мне неприятно чувствовать себя пленной преступницей. Раз уж ты смог меня вызволить, хочу пользоваться свободой.

– Бэкка! Перестань. Тебя могут снова арестовать. И что дальше? Думаешь, я смогу тебя вызволить? Да я до сих пор не понимаю, каким чудом это удалось!

– Арестовать? За то, что куплю слишком много слив?

Быстрая перепалка разрушила весь волшебный флер утра. Томас прикусил щеку.

– В прошлый раз тоже было не за что. Бэкка! Не глупи, погуляем вечером вместе?

– Тогда в бар. Давно не видела ребят, выпьем, развеемся!

Томас сильнее вскипал. Около питейных заведений тоже всегда шастала полиция. Для выработки новых норм по количеству задержаний приходилось арестовывать даже мирных пьянчужек и работяг после тяжелого рабочего дня.

Он сдержался.

– Ладно, как скажешь.

Перед выходом Томас снова поцеловал Бэкку, но внутри все кипело. Заботишься, оберегаешь, вытаскиваешь из передряг – и ничего не ценится. Хоть бы раз подумала о безопасности, о том, чем он рисковал, расспрашивая о политзаключенной. К счастью, хотя бы титулованные чиновники пока относились к этому нововведению не слишком серьезно. Да еще и Левикот согласился помочь – а ведь кто знает, чего следователь захочет взамен.

* * *

Премьер-министр смирился с необходимостью сидеть отдельно от императорской семьи. Всех чиновников отослали как можно дальше от дворца. Для координации работы по-прежнему приходилось постоянно отправлять гонцов в другие министерства, по всей видимости, именно это больше всего раздражало императора. Он выставил оцепление по всей площади около своей главной резиденции и со времен коронации не появлялся на балах и встречах высшего общества. Ни одна душа извне больше не могла приблизиться к монаршей особе.

Наступила осень, но никто из знати не выезжал на юг ни разу за сезон. Дворцы Тарта так и стояли законсервированными. Император не давал позволения открывать последнее пристанище покойного отца, а в коридорах министерств шептались лишь о том, что в удушливой жаре некуда податься и многие богачи теперь занимаются ремонтом и расширением резиденций в ближайших предместьях.

В Доме правительства Томас едва успел к утренней планерке и сразу поднялся на самый верх, где в большом зале собиралась комиссия. Он зашел одним из последних и занял свое место, поприветствовав собравшихся кивком. Через минуту появился премьер-министр с советником.

– Последние директивы из дворца, – начал Лоуренс без всякой преамбулы, – требуют передать императору подготовленный текст «Ультиматума к Республике» со всеми правками его высочества.

Лоуренс сделал паузу. Будучи правой рукой премьер-министра, он всегда сообщал повестку собрания, однако сегодня безо всякой подготовки вывалил проблему, беспокоившую всех собравшихся уже больше месяца: император хотел войны. И никто больше не мог его переубедить. Под глазами Лоуренса на широком лице расплылись свидетельства бессонной ночи. Премьер-министр нервно постукивал пальцами по столу.

– Фактически это значит, – продолжил советник, – что его высочество отбросил идею перемирия. Надежда на то, что Республика согласится с такими условиями, ничтожно мала.

– Насколько я помню, – медленно проговорил премьер-министр фон Триест, – главным камнем преткновения является признание вины Республики в смерти императора.

– Господин премьер-министр, сие вопрос национальной гордости, но, помимо этого, его высочество требует выплаты непомерной контрибуции. Я даже вообразить не могу, что подумает об этом Республика. Вполне вероятно, что рассмеется нам в лицо.

– Думаете, кто-то смеется на пороге войны?

– Но мы все понимаем, что требование необоснованное.

– Кто-то должен вразумить императора. Лето выдалось неурожайное, последние указы об ужесточении тюремных заключений лишили заводы пяти процентов рабочих, в селах потери еще больше. Оттуда и сами бегут в добровольцы. Если забрать всех мужчин на войну, кто останется трудиться? Через год население столкнется с тяжелым голодом, чего не бывало уже много лет.

Повисла пауза. Лоуренсу пришлось сделать над собой заметное усилие, чтобы продолжить.

– Уважаемые члены комиссии, если у вас есть какие-либо предложения, прошу высказать их сейчас. В противном случае я назначу ответственного за подготовку финальной редакции «Ультиматума».

Чиновники переглядывались. Томас изучал лицо советника. Война так близко. Словно ее можно потрогать, приблизить и отдалить. Предотвратить или привести на порог. Томас никогда не был на фронте. Он работал в академии, когда покойный император прекратил наступление на Республику и заключил перемирие. Не настоящий договор союзников, лишь временное соглашение о прекращении огня, однако с каждым годом мир креп и креп. А теперь дал трещину.

Все молчали.

После совещания Лоуренс попросил Томаса задержаться.

– Господин Биен, зная о вашей внимательности и педантичности, мы сначала хотели поручить подготовку документа на подпись императора вам, однако возникло неотложное дело.

Советник положил перед Томасом папку, а премьер-министр продолжил речь своего помощника.

– Принимая во внимание ваш труд на юге в прошлом году, я бы хотел попросить провести некоторую работу в отношении сирот.

– Простите, сирот?

– В общем-то не только их. Всех родственников граждан, погибших на «Зефире».

– Мы до сих пор получаем запросы с претензиями, а также выплачиваем компенсации семьям, – пояснил Лоуренс, – нужно удостовериться, что помощь попала ко всем адресно. На дирижабле летел не абы кто, а представители знатных родов. Некоторые семьи погибли полностью. Все их имущество отошло казне. Также конфисковали дома некоторых выживших. Последние месяцы творилась страшная неразбериха.

– Этот вопрос поручили комиссии. Думаю, кого-то из пострадавших вы могли видеть в Тарте, когда опрашивали свидетелей с Юджином Левикотом. Поэтому, – премьер-министр подтолкнул папку, – дело поручаем вам.

– Вопрос крайне деликатный, – продолжил советник, – нужно узнать, что осталось у семей. Кто лишился имущества, а кто получил компенсации.

– И навести порядок. Волнения и недовольство среди знати нам сейчас ни к чему. Император ожидает единогласной поддержки войны.

– Расспросите их, проявите эмпатию... Узнайте, как прошел для них этот год, но ведите к тому, что за «Зефир» враг должен поплатиться.

– Поплатиться? – повторил Томас и взял папку. – Я ведь больше занимался цифрами и отчетами. А с ними гораздо проще договориться, чем с людьми.

– Томас, – премьер-министр встал, подошел и положил руку ему на плечо почти по-отечески, – иногда роли меняются, нам приходится быть теми, кем мы становиться не хотели. Если на то воля императора.

– Как прикажете, премьер-министр.

Спорить было бесполезно.

– Будут вопросы – обращайтесь, – улыбнулся Лоуренс, – и начните прямо сегодня. На вас только титулованные особы. Простым служащим, кто был на «Зефире», ничего не положено. Можете отправить к ним кого-то из подчиненных, просто расспросить пока о настроениях, что толкуют о Республике.

Томас спустился к себе и раскрыл папку, большинство фамилий действительно были ему знакомы по югу или даже по работе в Министерстве юстиции: герцоги, графы, бароны, – все высокопоставленные чиновники и их родственники. У каждого имени небольшая справка: кто из семьи погиб, кто выжил, оценка состояния и политический вес. Вот так жизни даже знатных особ можно превратить всего в несколько цифр.

У кого-то казна отобрала имущество, кто-то, напротив, получил компенсации, но преданности и поддержки император теперь ждал от всех. И Томаса затягивало в политические игрища, которых он предпочел бы избежать. Он взял служебный экипаж и отправился к первой семье из списка.

* * *

Домой Томас вернулся измотанным и только по пути вспомнил, что планы насчет обеда провалились. Ведь он обещал еще и бар, а сил совсем нет. Нельзя отпускать Бэкку одну. Нельзя рассказывать про агитацию пострадавших семей в поддержку войны. Бэкка раздует из этого теорию очередного заговора. А ведь люди страдали и сами хотели отмщения.

Пожилая баронесса Марин де Бернар потеряла мужа на «Зефире». Она улетела из Тарта утренним рейсом, а барон ехал позже, потому что не успел отдать последние распоряжения о перевозке пышного гардероба жены обратно в столицу.

Когда Томас выражал соболезнования, ее глаза наполнялись слезами. Замки и счета остались нетронутыми, а в груди женщины клокотал праведный гнев касательно сего злодеяния – видно невооруженным глазом. Томас заметил промелькнувшего в коридоре нового фаворита хозяйки поместья – красивый молодой мужчина, не в форме прислуги, болтался без дела в доме вдовы, – но не осуждал. А Марин де Бернар поддерживала наступление на Республику всем сердцем.

Вернувшись домой, он сразу почуял неладное. Томас замер на пороге квартиры, та была настолько маленькой, что не спрячешься. И раз в душе тихо – значит, никого нет. Проклятье!

– Бэкка! Ты дома?

Ни звука.

– Бэкс!

Он бросил на пол вещи, пиджак и прошелся по кругу. Чашка с кофе холодная. Рядом раскрытая книга. Вещи, как обычно, раскиданы. Домашнее платье на кровати. Машинально вытащил ящик комода, потер виски. Под кипой одежды лежал револьвер, который Томас раздобыл после протеста, где чуть не погиб по глупой случайности. Оружие притупляло чувство тревоги. Захотелось засунуть его за пояс, но Томас переборол себя и спрятал револьвер обратно в ящик. Наверное, не стоило расхаживать с ним по городу.

А что за книжка? Томас взял в руки тонкую брошюрку, уголки подогнуты, какие-то строчки подчеркнуты грифельным карандашом. На обложке «Тезисы манифеста классовой борьбы». Откуда она взялась?

Томас пробежал страницы глазами, какая-то чушь о борьбе рабочих за власть и равенство, за уничтожение классового превосходства богатых и прочее, о чем порой говорила Бэкка. Что за бред? Томас не воспринимал эти идеи, о которых она услышала на рудниках, всерьез.

Он подавил подступающую панику, обозвал про себя Бэкку дурой, но, поразмыслив, решил, что девушка первым делом отправилась бы в бар к приятелям, чем впуталась в по-настоящему что-то серьезное. Скорее всего, она там и ждет Томаса – не просто так ведь утром сказала. Точно, Бэкка хотела разузнать, как у них дела. Но эта книжка... напрягала Томаса своей откровенностью, несусветной глупостью деклараций, даже какой-то агрессивной наивностью.

Томас знал Бэкку как себя. Знал, что найдет ее. Что бы ни случалось в жизни, их дороги всегда сходятся. Один находит другого – с самого детства.

Бэкка сидела в углу темного зала за столиком со своими бывшими коллегами по «Теням правды» – Оттавио и Самантой. Так значит, не все журналисты попали в тюрьму, хорошо. Рядом с ними сидела незнакомая девушка с длинными, иссиня-черными волосами, которая увлеченно что-то рассказывала.

– Привет, – тихонько сказал Томас и подсел за их стол. Бэкка улыбнулась. Саманта вздрогнула, Оттавио посмотрел угрюмо. Незнакомка же сразу замолчала и выжидающе посмотрела на Бэкку.

– Так и знала, что ты меня найдешь, – сказала Бэкка, поцеловав его в щеку. – Не переживай, Шая, Томасу можно доверять. Томас, вы не знакомы, но она жила в нашем районе, дочка Лизы и Отто Франов, помнишь их?

– Угу. Как дела? – Ему не хотелось устраивать сцен при посторонних, да и чувствовал он сейчас просто облегчение.

– Все отлично. Представляешь, Сэм не было в тот день в редакции, ее и не искали потом. А Оттавио тоже задержали. Силовик его избил, а из больницы выпустили. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Я бы, наверное, тоже предпочла провести несколько дней на больничной койке, чем месяцы на рудниках.

– Мне так жаль, – вымолвил Оттавио, словно оправдываясь.

– Ну брось.

– Как там остальные? – спросил Томас, но в ответ все опустили глаза.

– Как тебе удалось вытащить Бэкку? – спросила Саманта. – Думаю, Рэт и Джон тоже прозябают на рудниках.

– Писал в Министерство юстиции, что она невиновна, – пожал плечами Томас.

Бэкке хватало ума не спрашивать, и он надеялся, что эта тема не всплывет снова. Но Саманта не замолкала.

– Не может быть, вы ведь не родственники, а ты не важная шишка. С чего бы кому-то тебя слушать.

– Вообще-то... – начала Бэкка, но Томас ее перебил.

– Можно поговорить с тобой наедине?

Они выбрались на улицу сквозь толпу у входа, жаждущую своей порции веселья. Даже сквозь двери подступал тошнотворный запах алкоголя, который вырывался наружу с каждым входом и выходом посетителей. Всюду были слышны перестуки пивных кружек, гул бесед и хохот. Томас шел чуть впереди к набережной.

– Стой, – окликнула его Бэкка, – не уходи. У меня еще столько вопросов к ребятам. А ты ведешь себя неприлично. Давай вернемся и вместе выпьем.

– Там душно. И я не понимаю, зачем уходить одной, – не оборачиваясь процедил Томас.

– Я не твоя пленница! И не собственность, которую можно запирать дома. Я сама решаю, что делать и куда идти. Никогда не думала, что буду чувствовать себя так, будто ты лишаешь меня свободы и права голоса. Любовь – это не владение и контроль. Должно быть взаимное доверие и уважение друг к другу, иначе наши отношения превратятся в чистую тиранию. Пожалуйста, дай мне заниматься своими делами, которые я люблю и которые доставляют мне удовольствие!

Он чувствовал, как девушка злится, но, лишь выйдя к каналу, резко развернулся.

– Прошу тебя, не начинай!

Неяркий свет фонарей отражался в реке. Бэкка подошла к ограждению, оперлась руками и склонилась к воде. Она так и не подстриглась снова. Волнистые волосы свисали, прикрывая лицо.

– Тебе не стоило суетиться из-за меня, – сказала она. – Рано или поздно несправедливо осужденных освободили бы.

– Кто же?

– Революция. Ждать недолго. Люди не могут жить вечно под гнетом деспота, рано или поздно они взорвутся. И момент близок. Митинги в прошлом году – первые искры пламени, которое разжигали уже очень давно.

– Ты не обязана в это вмешиваться. Сейчас нужно затаиться, а не участвовать в авантюрах. Тебя могут снова посадить или убить!

Бэкка выпрямилась и обернулась к Томасу, в ее глазах плескалась ярость.

– Нет! Обязана. Обязана, Томас! Я была слепа. Мне противно от того, что ты тоже слеп, работаешь на этих скотов и преступников, на угнетателей, которые наживаются на бедах простого народа. Я не хотела, чтобы ты освобождал меня этой властью, когда другие несправедливо осужденные продолжают гнить в тюрьмах. Мне не нужно привилегий!

– Я переживал за тебя все те месяцы. Ты хоть представляешь, каково это было? Искать изо дня в день и врезаться в невидимые стены бюрократического равнодушия? Думать, что больше не увидимся!

– Я тоже думала о тебе. Но сейчас время борьбы. Время, когда простой народ встанет и наконец-то прозвучит его громогласное заявление.

– Какое заявление, Бэкка? – устало, будто говоря с ребенком, выдохнул Томас.

– Такое, что больше мы не станем терпеть!

– Давай вернемся домой. Левикот был прав, ты должна уехать из города. Не знаю, смогу ли я отправиться с тобой. Но точно постараюсь приезжать в гости.

– При чем здесь этот гад?

– Он вытащил тебя из тюрьмы.

Бэкка плюнула на мостовую.

– И что он заставил тебя сделать? Убить кого-то?

– Я бы убил, чтобы спасти тебе жизнь.

Девушка сделала шаг назад.

– Не приближайся ко мне. Мне омерзительно то, что ты служишь толстосумам и изображаешь благородство. Ты пытаешься стать такими же, как они, тянешься к ним, не понимая, что там все сгнило.

– Бэкка!

Девушка развернулась и направилась обратно к бару. Томас сжал кулаки. Надо остановить ее, вразумить – но как? Бэкка такая упрямая, такая непослушная. Ее не запереть дома и не выгнать из столицы. А значит, не спасти. Проклятье!

Глава 38

Оливия

Вскоре после испытаний с Ивиром Эдвардсом разразилась страшная буря. Несколько недель бушевал ветер, снег сплошной стеной налетел раньше, чем все рассчитывали. Им предстояла вторая зима в Винтервью, однако началась она слишком яростно.

В конце концов сотрудникам пришлось разделиться на две группы: меньшая часть осталась в замке, а большая перебралась на производство. Ходить по мосту было слишком опасно, поэтому спальни на скорую руку оборудовали прямо в пещерах. Лишь немногие смельчаки, вроде Кристофера и Оливера, отваживались перемещаться меж двух твердынь.

Оливия, Рейра и Дангар жили в тепле и уюте замка. Последний регулярно получал отчеты молодых людей о проделанной работе, но с каждым днем свирепел все сильнее. Буря откладывала испытания на неопределенный срок. Оливия бесила его каждым своим словом. Однако девушка не теряла зря времени. Она углубилась в чертежи и наработки Эрика, в записи дневников и книги, на которые тот ссылался. В итоге Оливия сконструировала два новых самолета. Первый, рассчитанный на несколько человек и груз, а второй сверхлегкий с цельнометаллическим корпусом и складными крыльями. Эту модель удобно транспортировать, а вместительные отсеки расположили под днищем.

Однажды Оливия решилась показать чертежи Глоссу и отправилась в его кабинет.

– В цехах закончили два самолета, – говорил Кристофер, сидя напротив промышленника. – Можем строить еще, но имеет ли это смысл, пока не доказано, что они летают?

– О, вот и моя звезда. – Дангар заметил в дверях Оливию. – Я не шутил, говоря, что ты полетишь следующей. Погода дала небольшую отсрочку, так что подумай получше, что можно сделать с самолетами, чтобы они перестали падать.

Его голос сочился ядом. Казалось, Дангар больше хочет смерти девушки, чем удачного испытания. Лицо, покрытое глубокими морщинами, в обрамлении седых волос, густых и диких, словно живая масса, кривилось. Хищный, пытливый взгляд пробирал до костей.

– Самолеты в полном порядке. Скорее, пилоты, которых вы выбирали, были никчемными. – Оливия кинула опасливый взгляд на Кристофера. Нет, ему рисковать жизнью она не позволит. Он стал ей слишком дорог.

– Вот и посмотрим. Чего хотела-то?

Оливия бросила на стол новые чертежи.

– Новый цельнометаллический сверхлегкий самолет с багажными отсеками. Он может доставлять письма или лекарства в труднодоступные места. Нужно еще рассчитать соотношение веса пилота и груза, вероятно, он сможет поднять двух человек, тогда можно эвакуировать раненых или доставлять медиков к пожару или стихийному бедствию. А самое главное, он очень быстрый! Представляете, сколько жизней можно будет спасти?

– Жизней, говоришь? – протянул Дангар, рассматривая записи и рисунки. Его глаза будто заволокло туманной пеленой, он о чем-то задумался.

– Да. А вот вторая модель. Здесь может быть больше пассажиров с багажом. То, о чем мы мечтали. Безопасная альтернатива дирижаблям для граждан. Топливо максимально стабильно. Нет ни одной причины взорваться в полете. И скорость намного выше, чем у дирижабля.

– Оставь бумаги, мне нужно подумать, – пробормотал он так тихо, что Лив еле расслышала. – Идите все. Идите! Вон!

В коридоре, когда дверь захлопнулась, Кристофер нежно взял Оливию за руку.

– Ты сейчас не занят? – спросила она. – Пойдем ко мне?

Кристофер кивнул.

Оливия гадала, влюблен ли он или просто потакает ее капризу, но постепенно стала ощущать, что сама увлеклась всерьез.

Недавно они играли в шахматы у камина в малом зале. Оливер болел за Лив, стоял позади нее, подсказывал и в какой-то момент положил руки ей на плечи. Кристофер дернулся, но промолчал. Оливия запрокинула голову, изучая безупречное лицо Оливера, тот подмигнул, а потом заявил:

– Прости, красотка, но ты проиграла. Уступи доску мне, и я в два счета сделаю этого наглеца.

Оливия со смехом встала. Ей нравился Оливер, но к нему не тянуло так, как к Кристоферу. Казалось, в Оливере, будто в вечном ребенке, нет той надломленности и боли, что есть в Лив и Крисе. Тайна прошлого и страшного шрама довлела над ним, как и над ней – секрет ее появления.

Замок без рабочих, трудившихся в цехах безвылазно, благодаря буре, опустел. Лишь эхо гуляло по темным, каменным коридорам. Молодые люди шли, держась за руки и никого не опасаясь. Рейра все равно устраивала скандалы по любому поводу. Заревновал бы Оливер или нет – неизвестно, но и скрываться от него смысла не было. Так что сейчас можно не прятаться.

Словно прочитав ее мысли, Кристофер остановился и обвил Оливию руками за талию, притянул к себе и поцеловал. Вот так просто в гулком, темном замке зародилось тепло.

Оливия начинала осознавать, что Кристофер ее первая настоящая любовь. Рядом с ним она чувствовала себя окрыленной, счастливой, будто жизнь приобретала новые краски и новый смысл, помимо самолетов. При мысли о нем мир становился светлее, и она никак не могла допустить, чтобы Кристофер разбился. Лив верила, что все рассчитано и построено правильно. Но только невозможно было понять, на каком этапе самолеты выходят из строя и почему, она знала, что обязана проверить все сама.

Оливия не забывала Эрика, но теперь казалось, что связывавшая их красная нить не любовь, а предназначение оживить самолеты. Вот о чем говорил Эрик тем вечером в студии. Он знал.

Возможно, стоит объяснить это и Рейре, чтобы она перестала злиться и проклинать Оливию.

Возможно, позже.

* * *

Наконец-то выдался ясный, морозный день. После грозных вьюг поздней осени здесь, далеко на севере, начало зимы засверкало на снежных пиках гор. Потрескивающий воздух щекотал кожу, его кристальная прозрачность простиралась ввысь, слепя глаза. Дышалось хорошо и свободно.

Те же работники собрались у взлетно-посадочной полосы, что и каждый раз. Рейра всегда наблюдала с угрюмой миной, будто испытания – вынужденный и скорбный повод выйти из комнаты. Оливия стояла около прототипа, не решаясь ступить на борт. Одно дело верить в расчеты на бумаге, и совсем другое – сесть в кабину и полететь. Она вслушивалась, как Кристофер и Дангар спорят поодаль.

– Пожалуйста, одумайтесь, – молил Кристофер. Оливия понимала, как тот переживает, особенно после проведенных вместе ночей, но не верила, что он сможет переубедить Глосса. – Нам нужны люди на производстве! Никто не умеет делать такие идеальные детали.

– Так найдите того, кто может! Девчонка полетит.

– Оливия ценнее здесь. Подумайте, пилотировать должен мужчина. Давайте я попробую?

– Вот и попробуешь. Просто следующим в очереди. Или пусть сначала твой дружок Оливер! Такого хорошего инженера, как ты, найти будет непросто. А девчонка пусть докажет, что ничего не испортила.

Оливия опустила голову. Как вообще можно было подумать, что она что-то ломала или портила? За почти полтора года самолеты стали и ее мечтой. Лив взобралась в кабину и села за штурвал. Дангар заметил это движение и направился к ней. Кристофер тоже подошел.

– Пожалуйста, не надо. Оливия, ты не обязана... Давай лучше мы с Оливером?

Его голос за стеклом звучал приглушенно. Дангар стукнул по корпусу и махнул рукой, чтобы все отошли. Мотор загудел, самолет покатился. Оливия бросила последний взгляд на Кристофера, медленно выдохнула, проделала необходимые приготовления и стала набирать скорость. Потянула штурвал на себя.

Рывок.

Момент невесомости.

Она летела. Альтиметр показывал больше тысячи метров, потом стрелка доползла и до двух тысяч. Оливия уже поднялась над некоторыми вершинами и видела снежные пики как птица. Три тысячи – максимальная высота дирижаблей – пройдена. Целевое значение они определили в четыре тысячи метров.

Оливия почувствовала легкое головокружение и эйфорию. Она летела выше, чем кто-либо до нее в мире. Безграничная свобода. Она могла бы сейчас улететь куда угодно.

У нее получилось. О Небеса! Получилось! И уже не только ради Эрика. Ей хотелось вернуться назад. С триумфом. Посмотреть в глаза Дангару и Рейре. Обнять Кристофера и Оливера.

Оливия повернула, очерчивая в небе широкую дугу. Солнце слепило, она подумала, что нужно собрать какие-нибудь очки или затемненное стекло. Теперь можно сделать что угодно.

Опьяненная новой властью, Оливия не сразу заметила, как из носа пошла кровь. Лив стала снижаться. Все-таки воздух на большой высоте был немного иным. Дангар рассказывал, что долгое время плохо себя чувствовал, когда только приехал в Винтервью, но потом привык. Должно быть, пожилым тяжелее адаптироваться, а на большей высоте и вовсе невозможно.

Издалека замок казался игрушечным, но по мере приближения его красивые детали проступали все отчетливей. С первого раза Оливия не смогла попасть на взлетно-посадочную полосу моста и зашла на еще один круг. Она заметила, как люди в ангаре ликующе хлопали и кричали. Со второй попытки получилось сесть и вовремя затормозить.

Из кабины Оливия вышла героиней. Команда ободряюще похлопывала по плечам, каждый хотел что-то сказать. Кристофер и Оливер обнимали, не стесняясь, счастливые, что она вернулась живой.

– Что случилось? – спросил Дангар. – У тебя кровь на лице.

– Думаю, я поняла, что произошло с Ивиром и остальными. На высоте тяжело дышать разреженным воздухом, голова кружится. Пилоты не выдерживали перепада высот.

Глосс сдержанно кивнул, удовлетворенный ответом.

– Хорошо, мы попробуем снова.

– Стойте! – закричала Рейра. – Не может быть, чтобы у нее одной получилось! Она каждый раз что-то делает с самолетом. И потом снова его сломает.

– Зачем мне это, по-твоему? – так же истерично отозвалась Оливия. – Довольно этой чуши! Я просто верила в работу Эрика, как никто другой! И сделала для него то, что не смог никто из вас!

Дангар встал между ними.

– Ты верила, как его мать, – тихо произнес Глосс, – она всегда зачарованно слушала, какого цвета для Эрика ветер и музыка, как во сне он трогает облака, как поет вода в ручье. Остальные считали это бредом, больным воображением. И только вы с ней прислушивались.

Старик смахнул слезу. Плечи его опали. Лицо у него было морщинистым и изможденным, словно жизнь отняла все силы. Взгляд глубоко запавших и полных грусти глаз обратился на Оливию с невысказанной надеждой.

– Спасибо, что оживила мечту моего сына.

Лицо Рейры исказилось от ужаса и ревности.

– Как же я вас ненавижу! Воображаете, будто что-то о нем знаете! Ты, – она ткнула пальцем в Оливию, – была с ним знакома несколько недель. Вы, – она ткнула в Дангара, – виделись с сыном раз в год! Да что вам известно! Я тоже могу летать. Пропустите!

Она оттолкнула Оливию и залезла на ее место, вцепившись в руль.

– Далеко не улетишь, топлива нет, – с насмешкой бросила Лив.

– Прикажите заправить. И объясни мне, что делать!

Оливия вопросительно взглянула на Дангара.

– Не чуди, вылезай оттуда, – вступился Оливер. Он подбежал к самолету и попытался открыть кабину снаружи, потом принялся барабанить по стеклу. – Рейра! Ты не должна никому ничего доказывать. Выйди, пожалуйста.

– Нет уж! Чтобы эта мерзавка навсегда осталась героиней? Чтобы она продолжила портить самолеты и убивать пилотов? Я докажу, что тоже могу летать.

– Пускай, – выдохнул Дангар. – Объясняй, – он кивнул Оливии, – да попонятнее, самолет пока подготовят. Оливер, отойди, не мешай.

– Но как же...

– Отойди, я сказал. – Во взгляде Дангара сверкнула ярость, и молодой человек не посмел спорить.

* * *

На следующий день, когда розоватое солнце поднялось на востоке, все еще не было ни намека на бурю. Работники принялись готовиться к новому испытанию. Рейра заверила, что все запомнила. У начала взлетно-посадочной полосы Оливия яростно сжимала кулаки, не зная, разобьется девушка или нет. Если погибнет и она, могло ли быть, что Лив – избранная? Единственная, кто способен летать так высоко.

Но Рейра полетела и, более того, спокойно приземлилась, чем повергла в шок всех инженеров и рабочих, наблюдавших за испытаниями.

Это казалось невероятным, невозможным, и все же они видели, как летали уже две девушки – выше облаков, дирижаблей и птиц. Единственные в своем роде. Первые авиатрисы.

Конечно, Оливия предпочла бы пилотировать бок о бок с Шаей. Или с Эбигейл, которая так радикально отличалась от Рейры, хоть девушки и были близки при дворе.

Интересно, как Эбигейл переживала в одиночку смерть родителей? Не нужна ли ей помощь? Может, стоило спросить – вдруг разрешат написать ей письмо? Или пригласить сюда?

Хотя вряд ли. Дангар был помешан на секретности своей крепости. Оливия помотала головой, чтобы отогнать непрошенные мысли.

Дангар ушел к себе, бормоча под нос, что ему нужно подумать. Остальные неуверенно поздравляли Рейру. Оливер подхватил ее на руки и кружил, пока в конце концов девушка не улыбнулась.

– Ну все, перестань, поставь меня на пол! – воскликнула она.

– Нетушки! Ты теперь наша путеводная звездочка! – ответил Оливер сквозь смех.

Оливия и Кристофер подошли ближе.

– Неужели получается, что летать могут только девчонки? – ухмыльнулся он.

– Нужно провести больше экспериментов, чтобы выяснить, что влияет на пилотов. А пока, Рейра... Мы можем с тобой помириться? Нам больше нечего делить. Клянусь, между мной и Эриком не было ничего, кроме дружбы... а страсть – это была страсть к самолетам, не друг к другу. Он знал, что я способна это сделать, и доверил мне свою работу.

– Знал? – улыбка испарилась с лица Рейры.

– Не могу объяснить как. Должно быть, шестое чувство подсказывало Эрику...

– Нет. Заткнись. Заткнись и не произноси его имени! Мы никогда не помиримся. Я теперь тоже могу летать, ты больше не нужна Дангару. Надеюсь, старик вышвырнет тебя в метель. Единственное, чего я желаю, чтобы ты поскорее сдохла, – прошипела она.

Рейра направилась к замку, Оливер поспешил за ней.

– Ну не надо так, солнышко, – лепетал он, – подумай, пора бы забыть старые обиды.

– Солнышко? – фыркнула Оливия себе под нос.

– Я догадывался, что у вас с Эриком ничего не было, – сказал Кристофер, – но почему ты мне соврала?

– Тогда это казалось самым простым объяснением наших отношений.

– Расскажешь правду?

– Не сегодня. – Лив покачала головой.

Ей стало стыдно за вранье перед честным и искренним Кристофером, но и открывать правду она была не готова. Слишком много боли и унижения стояло за ней.

В течение нескольких недель, когда выдавалась хорошая погода, Дангар устраивал новые испытания, чтобы проверить исправность самолетов. Он выбрал мужчину-пилота, но тот снова разбился. Потом по очереди летали Рейра и Оливия. Девушки справлялись замечательно.

Дангар захотел проверить теорию, будто пилотировать могут только женщины, и силой затолкал служанку Аннабель в кабину. Девушка рыдала и вырывалась, но старик не позволял ей вылезти.

– Закрой свой рот и слушай внимательно, – ревел он через стекло.

– Прошу вас, я не справлюсь! Я ничего об этом не знаю.

– Больше никого нет! Не полетишь, сброшу тебя со скалы. А теперь успокойся. – Дангар жестом подозвал Оливию. – Давай рассказывай, куда нажимать, что тянуть, да так, чтоб до этой курицы дошло. Поняла? – Он снова рявкнул, обращаясь к Аннабель. – Не полетишь на самолете, точно сдохнешь, так что запоминай.

Девушка неистово всхлипывала и терла нос, с ужасом хлопая покрасневшими глазами.

– Давай-ка сделай глубокий вдох и медленный выдох, – подбодрила ее Оливия. – Придется сейчас меня слушать очень внимательно. Мы с Рейрой смогли, у тебя тоже получится. Ну же. Давай. Вдох. И длинный выдох.

Аннабель шумно вдохнула, в очередной раз громко всхлипнув.

– Мне... мне нужен платочек, – трясясь попросила она.

– Нет. Сосредоточься. Иначе Дангар правда тебя прибьет. Сама знаешь, его лучше не злить. Посмотри на приборную доску...

– К-куда?

– Прямо перед собой. Я отметила цифрами нужные выключатели. Ты цифры-то знаешь?

– До... до десяти, – икнув, ответила служанка.

– Этого хватит. Просто слушай внимательно и запоминай, все будет хорошо.

Только запоминать Аннабель никак не хотела, она сбивалась и начинала плакать. Оливия уговорила Дангара дать ей отсрочку, но через несколько дней ситуация едва ли стала лучше. Запинаясь, Аннабель повторила всю последовательность действий, однако по-прежнему не до конца понимала, что происходит. Для нее, летавшей лишь раз в жизни на дирижабле Глосса, одиночный полет был сродни чуду, а самолет представлялся непокорной, чудовищной птицей.

Аннабель тоже разбилась. В глубине души Оливия знала, что так случится. Не потому, что девушка была малообразованной служанкой, и не потому, что не имела опыта – Рейра тоже его не имела. Дело было в чем-то другом, некой глубинной тайне, которую познали лишь Оливия и Рейра.

Теперь инженерам и Глоссу предстояло выяснить, что же у девушек могло быть общего.

Глава 39

Бэкка

Поссорившись с Томасом, Бэкка вернулась в бар и сказала Шае, что теперь в деле. Томаса она больше не видела, но слышала, что тот как-то приходил, искал ее. Оставаться вместе значило подвергать его опасности, а этого она не хотела.

Бэкка не разрешала себе скучать по нему, в долгих внутренних диалогах убеждала себя, что однажды спасет Томаса, раскроет ему глаза, вытащит из болота грязи и невежества, ведь она по-настоящему его любила.

Осень наступила и пролетела незаметно, столицу снова заволокли зимние туманы, а кошмары о рудниках продолжали преследовать Бэкку. Самые тяжелые и страшные полгода жизни невозможно было выжечь из памяти. Может, потому она оттолкнула Томаса, что не могла больше притворяться, будто все нормально.

На рудниках она узнала больше о революционном движении. А вернувшись в столицу благодаря Томасу, через пару недель наткнулась на рынке на Шаю. Именно та дала Бэкке книгу «Тезисы манифеста классовой борьбы» и открыла бывшей журналистке глаза. Девушки периодически встречались и разговаривали, обычно прогуливаясь по улочкам родного квартала, пока Томас был на работе. Шая часто спрашивала Бэкку о заключении, всегда слушала внимательно, а на глаза ее то и дело наворачивались слезы. Почему-то признаться во всем, что с ней делали, подруге было легче.

Именно там, на алмазных рудниках, слова База, слова Шаи – все стало реальным. Бэкка больше не хотела не замечать несправедливость и неравенство, с которыми сталкиваются этрийцы каждый день.

Несмотря на то что сделал ради нее Томас, Бэкка не могла стоять в стороне.

Поселились они в подвале бывшего молочного цеха на востоке столицы. После эпидемии оспы район постепенно открывали, но многие боялись возвращаться. Ни полиция, ни новые имперские силовики сюда не хаживали. Завод, где прежде производили все от сливок до сыра, стоял заброшенный. Повстанцы буквально жили на мешках с вещами, готовые в любой момент делать ноги. Соблюдались строгие правила: не шуметь, не зажигать ночью больше одной свечи на комнату, не готовить в ясную погоду, когда видно дым, и так далее.

Шая быстро обучила подругу стрельбе и тому, что составляло горькое ремесло революционера: поджогам, диверсиям, грабежу. «Идеология важна, но кроме нее важна и сила», – повторяла подруга, которую теперь приходилось называть Ястребом.

Последняя вылазка прошла очень удачно: удалось взорвать пороховой склад на окраине столицы, но дело вышло громким, поэтому решили на какое-то время затаиться. Время тянулось невыносимо, хоть его и получалось скоротать за картами и разговорами о будущем революции.

Бэкка посмотрела на Шаю, которая дремала на соседней койке. Спящая, она казалась еще более юной. Наверное, оттого, что не видно, какая боль полыхала в глазах. Бэкка не любила вспоминать юность и то, какой сильный голод разразился в их районе после неудачных городских реформ. Томас тогда учился в академии и даже с Авой не общался. Бэкка предполагала, что мать не рассказывала ему подробностей.

Тот год и голод ассоциировались у Бэкки с соседской девчонкой Шаей. Ей было лет десять, и выглядела она как бездомный щенок – грязная, в обносках, с чернотой под ногтями. Работы не было, особенно на такой возраст. Шая первая заговорила с Бэккой, не испугалась старшей девчонки, которая даже на парней наводила ужас. Все знали, что только так приложит, если что. Шая предложила притворяться сестрами и обворовывать мужиков в соседнем, более благополучной районе. Уж сколько Бэкка отговаривала, объясняла, что это дурная идея – Шая так и не послушала. Пока не пришла домой с разбитым носом, синяками и сломанным ребром. Мама Шаи долго плакала – ни дочь успокоить, ни наложить повязки не могла. Пришлось Бэкке.

После того случая Бэкка с удвоенной силой принялась искать работу. Первой устроила Шаю – причесала, раздобыла аккуратное платьишко, – ее взяли разносить газеты в богатом районе. Потом и Бэкке предложили там подработку, а Шае нашлась новая – подмастерьем в ателье. Так они и выбрались из своей дыры. Хотя Шаю то и дело уносило во всякие спорные затеи.

Она, будто почувствовав напряженный взгляд, заворочалась, открыла глаза и недовольно просипела:

– Чего не спишь?

– Что-то детство вспомнилось...

– Фу! – резко оборвала Шая, повыше натянув одеяло к подбородку. – Лучше выкинь из головы. У нас новая жизнь, и мы другие люди.

– А делать приходится вещи похуже.

Шая резко села на постели и вопросительно посмотрела на Бэкку, мол, откуда теперь сомнения? Что на нее нашло?

– Неправильно это, – сказала Бэкка. – Насилие порождает насилие. В тюрьме я видела таких людей... Все у них кончено, понимаешь?

– Нет! Не понимаю! Нельзя сейчас отступать. Революция близко. Мне наплевать, кого придется убить. Но мы сотрем с лица земли всех напыщенных уродов. И поставим во главе новое, честное и прозрачное правительство. Ты со мной?

– Нельзя жертвовать жизнью ради этого, – возразила Бэкка. – И класть все на пьедестал призрачной идеи.

– Еще как можно! Многим придется умереть. Наши жертвуют жизнями, а их сторонники погибают от справедливого возмездия за прошлые злодеяния. Я давно не чувствую жалости. И тебе советую избавиться от угрызений совести.

– Шая...

– Бэкс, да пойми: мы или они. Только кто – мы? Народ! То богатство, благо, которое есть в нашей Империи, не должно просто отдаваться аморальной группке, которая узурпировала власть и поддерживает сложившийся порядок с помощью репрессий. Вспомни голодные глаза сестры, когда она умирала. А ведь мы с ней были ровесницы.

По спине пробежал холодок. Вот чего Бэкка никогда не вспоминала по собственной воле: перед тем как ситуация стала улучшаться и она смогла найти работу, все ее родные погибли. Сестра – от голода. Мать сразу после этого спрыгнула с моста, раздавленная бессилием найти пропитание для дочерей. Правительство ничего не предпринимало, чтобы улучшить бедственное положение. Напротив, череда их эгоистичных решений, обогативших лишь толстосумов у власти, привела к трагедии и массовому мору.

Шая включила радио, и, как назло, ведущие говорили о голоде. Бэкка отвернулась. Мужской голос распинался о том, что на этот раз в лишениях виноваты лерийцы и повстанцы, чьи подлые нападения мешают производству и сельскому хозяйству. Конечно, всегда виноваты другие. Хлопнула дверь.

– Война началась! – Крик раскатился в соседней комнате, и тут же поднялся гул голосов.

Бэкка, спешно натягивая платье, слышала, как за стенкой кто-то рассказывал:

– С новых баз, которые строили последний год, ввели войска в Республику. Первые отряды продвигаются на запад.

– А что шпионы? Республика знала, что войска пойдут в атаку сегодня?

– Пока неизвестно.

– А те повстанцы, что нападали на армию?

– Тоже пока нет данных, скорее всего, их рассекретили и убили. Или допрашивают.

– Нужно перевести связного, чтобы до него не добрались.

– Конечно, это первым делом.

Бэкка вошла в зал.

– Война и вправду началась? – глухо переспросила она.

В комнате сидели пятеро, настоящих имен друг друга никто не знал, только истории борьбы: почему каждый вступил на этот путь и во что верил. Шая предложила Бэкке взять прозвище Орел – та не возражала. Когда к ней обращались кличкой, звучало непривычно, но отказ от собственного имени служил напоминанием о несправедливости и жестокости, с которыми она столкнулась, и о режиме, который намеревалась свергнуть.

– Мы давно этого ждали. Императору придется непросто сражаться на два фронта: против Республики и против внутренних сил, которые в итоге и свергнут его.

– Самоуверенности тебе не занимать, Репейник, – ответила Бэкка.

Репейник заведовал их ячейкой и приносил новости. Кроме него никто не знал, как связаться с другими, поэтому его жизнь ценилась больше. Случись что – нужно позаботиться о том, чтобы его никто не схватил. Если поймают, например, Бэкку – под пытками она выдаст только тех, кого знает лично, и то лишь кодовые имена и какие-то приметы. Но Репейник мог раскрыть следующий уровень сети.

– Сейчас нужно перегруппироваться. Несколько человек от каждой ячейки отправятся на фронт для продолжения диверсионных работ. Есть желающие?

– Я могу, – не раздумывая выпалила Бэкка. Шая, вышедшая из спальни, схватила ее за руку. Но бывшая журналистка уже давно перестала заботиться о собственном выживании. А покинуть столицу казалось правильным, учитывая ее сомнения.

– Для тебя есть другое задание. Орел, Ястреб, Енот и я отправимся убить премьер-министра. А остальные что молчат, трусливее девчонки, что ли?

Бэкка осмотрелась. Другие понуро переглядывались. На фронт не хотелось никому.

Енот был молодым парнишкой, едва ли лет двадцати, худосочным, но проворным, со светлыми голубыми глазами. Он оживился, услышав свою кличку, а Бэкка вспомнила такие же светлые и ясные глаза Оливии.

– Я готов на фронт, – наконец-то вызвался один из присутствующих. За ним потянулось и несколько других.

– Все собираемся, – продолжил Репейник, – после убийства премьера нужно сменить дислокацию. Пока остаемся здесь, нужно все тщательно спланировать. К императору не подобраться, и, пока не усилили охрану премьера, мы должны воспользоваться шансом. Фронтовому отряду позже дам подробные указания, а пока идите на призывной пункт, запишетесь добровольцами в армию. Другим путем к границе сейчас не проехать.

Волонтеры закопошились, стали собираться.

– Орел, Ястреб, Енот, нужно спланировать все в кратчайшие сроки. Приказ сверху сделать все быстро. Премьер пытается остановить военную кампанию, да и влияние его до сих пор слишком велико. Орел, ты бывала в министерствах, должна нас провести.

– Это невозможно, – отозвалась Бэкка. – Без пропуска или сопровождающего не пробраться мимо охраны.

– Включи воображение. Запасные ходы, прислуга. Поддельные документы. Что угодно. Займитесь этим, пока я готовлю фронтовой отряд.

– Принято, – подскочил Енот. – Предлагаю что-нибудь взорвать.

Репейник ушел вместе с другими, а Бэкка, Шая и Енот сели за большой стол планировать нападение. Под ложечкой засосало – где премьер, там и Томас. Бэкка подавила внутри нервный порыв остановить эту затею и стала думать, как пробраться в Дом правительства.

Глава 40

Томас

Шум, точнее, даже звон, пробивался сквозь пелену тумана и оцепенения. Едкий дым щипал нос и глаза. Томас попробовал пошевелиться, но что-то тяжелое придавило сверху. Это сапог Дилана стоял на грудной клетке, ребра ныли. Еще удар – теперь уже Джон занес ногу и снова ударил в бок. Боль жаром разливалась внутри. Им было лет по семь. Густой страх растекался по венам. Что мог сделать Томас, бледный, выхоленный матерью ребенок, против соседских хулиганов?

Наваждения, старые призраки вместе с назойливым звоном раскалывали сознание – ему уже не семь, а тридцать. Разобраться бы, что произошло. Экипаж проезжал по мосту над каналом, когда прогремело два взрыва. Сквозь треск доносились стоны. Томас смог разлепить глаза, но все равно почти ничего не видел. Едкий дым заставил закашляться. Томас выудил из кармана белоснежный платок и закрыл им половину лица. Он попробовал позвать премьер-министра, но ответом стала тишина, сопровождаемая треском уже начавшей гореть кареты. Надо было проверить соседнее место, хотя бы на ощупь.

Премьер-министр не реагировал, но оставался рядом. Томас потянул его за руку на себя, подхватил тело герцога фон Триеста и поволок наружу. Сквозь серые клубы и языки пламени почти ничего не было видно. Повезло, что дверца отвалилась сама. Пройдя несколько шагов, Томас опустил премьер-министра и сам рухнул на брусчатку. Надо проверить дыхание.

Томас осторожно ощупал себя. Вроде бы никаких ран, за исключением порезов да пары ожогов. Зрение понемногу возвращалось – темные силуэты начали превращаться в то, что можно было опознать. Томас потрогал шею премьер-министра, где бился пульс, похлопал того по щекам. Герцог фон Триест, часто моргая, пришел в себя и ошалело глядел по сторонам. Его тучное тело отрывисто вздрагивало при дыхании, восполняющем недостаток кислорода.

Томас посмотрел налево. Первая карета, а точнее, ее остатки, полыхала. Испуганные лошади протащили упряжь вперед, пока та не оборвалась, и ускакали. Никого не было ни слышно, ни видно. Горящий остов загораживал свободный въезд на мост. А ведь внутри ехали советник Лоуренс и министр просвещения.

Видимо, удача сегодня была на стороне премьер-министра, который лично захотел обсудить с Томасом, как продвигался вопрос об опеке семей тех, кто погиб на «Зефире». Один из заговорщиков явно промахнулся, поэтому кабина второй кареты уцелела, но вот кучер, охрана и лошади... Пропитывая кровью булыжники, на дороге громоздились среди обломков разодранные туши и искалеченные тела без признаков жизни. Запах горящей плоти разъедал непорочную чистоту весеннего воздуха. Глаза снова защипало, Томас почувствовал, что его вот-вот вырвет, но сдержался.

– Господин премьер-министр, давайте помогу вам встать, нужно уходить отсюда.

– Что произошло? – выкрикнул тот. – В ушах звенит! Ничего не слышу!

– Нападение, – ответил Томас громче, – нужно увести вас.

Премьер-министр попробовал встать, но явно был дезориентирован и не смог. Томас подошел и попробовал помочь подняться, как вдруг заметил медленно приближающийся силуэт. Что-то кольнуло сердце. Томас обернулся и обомлел, увидев родное лицо. Бэкка уверенно направлялась к ним.

Томас сделал шаг навстречу. Они не виделись полгода – с тех пор как поругались промозглым осенним вечером на набережной. Томас пробовал ее найти, но потом перестал. Нельзя спасти человека, который этого не хочет. Но что она здесь делала? Беспощадная догадка пронзила, будто растекаясь по телу волнами тревоги.

– Остановись!

Бэкка вскинула руку с револьвером.

– Отойди, дай закончить начатое.

– Я тебе не позволю.

Томас глянул назад. Премьер-министр сидел в паре шагов от него и будто не понимал, где находится.

– Не надо, одумайся, – начал Томас, – все это не имеет смысла. Тебя схватят и упекут в место похуже рудников!

Он видел на лице Бэкки отчаянную решимость и злость – такую, какой прежде там никогда не бывало; вспомнил малышку, яростно кричавшую на тех, кто избивал Томаса, и ее грустные глаза, когда она приводила его домой к матери. В этих глазах не осталось ни капли сострадания.

Томас услышал выстрел и почувствовал, как неведомая сила отбросила его. По левому предплечью разлилась тягучая боль. Но Бэкка ведь не шевелилась!

– Нет, Ястреб! Зачем? – закричала она.

Томас обернулся. Со стороны первой кареты к нему быстро подходила красивая темноволосая девушка в серой кепке и простой рубахе, небрежно заправленной в мужские брюки, похожие на те, что носили на заводах. В руке она тоже держал револьвер. Томас смутно помнил это лицо, будто где-то его уже видел.

– Имперские шавки должны сдохнуть! Я прикончу этого подонка, а тебе дарю премьера. Ты войдешь в историю, Орел!

И тут он узнал девчонку, с которой видел Бэкку в баре в последний раз. Шая выстрелила. Ее взгляд безумно сверкал.

– Нет! – воскликнула Бэкка.

Пуля чиркнула Томаса по макушке, оставляя неглубокую борозду. Шая поджала губы, стреляла она скверно, но подходила все ближе. Следующий выстрел точно станет для него последним, но убежать без премьер-министра он не мог.

Томас зажмурился.

Прогремел огнестрельный залп, но как будто ничего не произошло. Открыв глаза, он увидел Бэкку. Она растерянно смотрела на подельницу, а та плашмя упала на мостовую. Из простреленной глазницы текла кровь. Шая умерла на месте.

Бэкка сжала рукоять револьвера, посмотрела на Томаса и горько улыбнулась. Ее руки дрожали.

– Я пожертвовала подругой, чтобы спасти тебя. Но премьер-министр должен умереть! Не мешай, прошу!

Томас вытащил из-за пояса свой револьвер и, не обращая внимания на кровоточащую рану, поднялся и взвел здоровой рукой курок.

– Я не промахнусь! – предостерегла Бэкка.

Ее глаза расширились от ужаса и осознания того, что вот-вот произойдет. Рот приоткрылся. Бэкка подняла оружие и собиралась выстрелить в премьер-министра, несмотря на то что между ней и целью стоял Томас.

– Ты не сможешь скрыться! Это неправильно! Еще можно все исправить. – В голосе Томаса звучала мольба, но Бэкка осталась к ней глуха.

– Вранье, что время лечит! – выкрикнула она.

Ее рука дернулась.

Быстрее оказался Томас. Бэкка упала на брусчатку. Платье на груди покраснело.

С левой руки Томаса срывались густые алые капли – пуля попала в плечо. Он приблизился к Бэкке и опустился рядом.

По мосту уже бежали имперские силовики. Томас многое слышал об этой новой структуре, об их методах работы и безоговорочном подчинении императору, который больше всего на свете боялся покушений. Вспомнил Левикота с коленодробилкой в полузаброшенном доме, отведенном под неофициальные дознания и пытки. Зажмурился, невольно представив, что они все сделают с Бэккой, если та выживет, и сморгнул слезы.

– Люблю тебя, – прошептала Бэкка, в уголках рта выступила кровь, слова срывались с губ с трудом. – Я ни о чем не жалею. Но ты... выбрал не ту сторону... Пожалуйста... Прошу... Одумайся...

Он пригнул голову, почти касаясь груди Бэкки.

– Прости, что не уберег тебя.

Томас нажал на спусковой крючок, в этот момент кто-то дернул его за плечо и повалил на землю. Только теперь резь от полученного пулевого ранения стала невыносимой, словно его накрыла лава.

– Ты что творишь, – заорал кто-то, – она нужна живой!

Томас повернул голову. Остекленевшие глаза Бэкки глядели на него с детской печалью. Мелкий снег, который падал на ее лоб, почти не таял. Их кровь смешалась и струилась по темным камням мостовой.

* * *

Громила поднял Томаса в воздух и встряхнул, будто ветку с яблоками, а потом еще раз швырнул на стул. Трое силовиков в новой сияющей форме обступили его. Эти ребята – бывшая личная гвардия императора и бойцы, прошедшие специальную подготовку – выглядели пугающе.

– Повторяю вам, ничего я не знаю! Не видел! Дайте хоть отдышаться! – воскликнул он.

Мощный кулак врезался в щеку, Томас закашлялся и едва не свалился на пол.

– Выкладывай все, что видел! И что баба успела сказать?!

– Я всего лишь защищал премьер-министра. И выстрелил, чтобы она не могла снова напасть! Это же сумасшедшая!

– Не надо было ее добивать! – взревел другой. – Сука бы слила хоть немного информации. Эти паразиты так шифруются! Никогда не знаешь, откуда вылезут.

– Не подумал об этом, простите.

– Не подумал он! Мы, как крысы несчастные, рыскаем по подвалам в поисках этих дармоедов! Нам нужна любая зацепка, чтобы в кратчайшие сроки зачистить столицу!

Томаса привели в полицейский участок, но обычных служащих правопорядка к нему даже не подпустили. За допрос сразу взялись силовики. Уж он-то полагал, что заслуживал больших почестей за спасение премьер-министра, но у этих людей своя логика, по которой каждый был подозреваемым.

Тело ныло, вокруг все плыло, будто от сотрясения мозга. Томас подумал, что еще несколько пинков – и можно потерять сознание. Интересно, этого ли они добиваются?

Позже он узнал, что двух мужчин, бросивших бомбы, тоже застрелили. Таким образом, Бэкка была последней живой участницей нападения – поэтому ее показания так важны. Ее бы не выпустили живой из клетки.

На него обрушивался удар за ударом. Глаза слипались. Последним, перед тем как потерять сознание, Томас услышал свирепый крик.

– Да вы тут совсем ополоумели? Если бы не Биен, премьер-министр бы погиб. Всех под трибунал отдам! И приведите врача, а то кровью истечет!

Последние слова прозвучали со знакомой издевкой.

* * *

Томас очнулся уже в палате. Голову и левое плечо замотали бинтами. Форма медсестры, сидевшей рядом, подсказала, что он в Императорском госпитале.

– Как вы себя чувствуете? Хотите воды?

– Не откажусь.

Томас когда-то читал о том, какую страшную жажду испытывают люди, которых волей случая забросило в пустыню далеко на востоке, но никогда не думал, что желание пить и радость от нескольких глотков воды могут быть столь всепоглощающими.

– Вы настоящий герой. Повезло, пуля прошла навылет. Всего пара недель – и забудете о ранах, как о страшном сне. Если понадобится моя помощь, позвоните в колокольчик. А пока оставлю вас двоих наедине.

Томас только теперь заметил, что в углу сидел главная ищейка Имперской полиции – Юджин Левикот. Девушка вышла, а Томас невольно закатил глаза.

– Судьба продолжает сталкивать нас снова и снова, – хмыкнул следователь. – Не переживай, то, что я вытащил тебя из участка, – это не услуга, а, скажем так, проявление симпатии. Есть в тебе что-то сродни тому, что есть во мне. Только спит еще, но вот вроде просыпается.

Томас глубоко вдохнул. Не сказать, что встреча приятная. Но зная, насколько Левикот могущественный человек, грубить ему было бы необдуманно.

Видимо, ему поручили расследовать нападение.

– Я видел тела на мосту, Биен... Ничего не хочешь мне рассказать?

О чем Левикот уже догадался сам? Томас молчал.

– Интересно, как силовики отреагируют на новость о том, что девчонка с револьвером не так давно жила у некоего члена специальной комиссии по вопросам Республики? Кажется, твоей карьере конец.

– Мы расстались полгода назад, я не знал, чем она занималась. – Томас отвернулся.

– Никто тебе не поверит. Особенно если я лично расскажу обо всем премьер-министру. Не думал, конечно, что пожалею о том, что вытащил ее из тюрьмы.

– Может, и об этом стоит узнать премьер-министру?

– У тебя нет доказательств, Биен. Нет и авторитета. А вот я с удовольствием посмотрю, как ты пойдешь ко дну. Весь такой правильный, блестящий, подающий надежды... Что, если ты с самого начала был в сговоре с врагами?

Томас устало запрокинул голову. Только равнодушие и толстая кожа помогут выбраться. Притвориться, сыграть так, чтобы Левикот поверил. Никаких сожалений, никаких угрызений совести. Прогнать Бэкку из головы, из воспоминаний – и жить дальше. Она сделала свой выбор, а Томас свой.

– Не думал, что, спасая премьер-министра, окажусь в этой дыре, – цинично бросил он. – Да и Бэкка в постели, если честно, была бревном. Надо было раньше найти другую.

В лице Левикота что-то переменилось. То ли удивление, то ли тень уважения мелькнула на нем. Томас знал, напускная циничность покорила его.

– Действительно, – протянул следователь. – Премьер-министр подписал бумаги, чтобы тебя освободили. Подтвердил, что Томас Биен спас его жизнь. Счастливчик.

– Кто из нас? – хмыкнул Томас.

– Ты, Биен, ты. Наслаждайся отдыхом. И надейся на то, что нам не придется встретиться снова.

Глава 41

Оливия

Со стороны казалось, что в голове Глосса крутятся шестеренки. Снова начались неуемные бури, он заперся в кабинете, проводя расчеты самостоятельно. Никто не знал, раскрыл ли старик закономерность, особенность девушек-пилотов или придумывает новый летательный аппарат. В итоге, когда снегопад прекратился, Глосс наконец-то вышел из добровольного заточения и собрал ближайших подчиненных на площадке перед замком.

Отсюда открывался завораживающий вид на сверкающий в утреннем свете снег, склоны гор и обрывы. На глухих горных вершинах бесконечного ледяного хребта, покрытого инеем, не раздавалось ни звука. В морозном воздухе таяли облачка пара, вырывавшиеся у недоумевающих людей. Безмятежность и спокойствие затаившихся под белой пеленой скал сбивали с толку.

Страх сжимал все в груди так, что вздохнуть больно. Но Оливия напоминала себе о Шае, о том, что нужно быть сильной и смелой, не давать эмоциям взять над собой верх.

Оливия и Рейра плотнее сжимали капюшоны на меховых плащах, чтобы защититься от ветра. Мужчины, будто бы не замечая мороза, стояли с красными носами; волосы трепали ледяные порывы, но инженеры и помощники с какой-то обреченностью ждали, что на этот раз придумал Глосс.

– Я все решил, – старик снова окинул всех взглядом и надрывно, перекрикивая эхо, продолжил, – мы не отступим! Оливер, возьмешь с собой несколько человек. Полетите в ближайший город и наймете двадцать служанок. Никаких подробностей не выдавай. Можешь даже поманить авансом, главное, собери достаточно испытуемых.

– И-испытуемых?

– Нужно выяснить, кто все-таки способен управлять самолетом. Если это действительно только девчонки – нас ждут сложности. Но ничего непреодолимого.

– А как насчет пилотов мужчин?

– Пока отложим этот вопрос, – отрезал Глосс. – Далее. Оливия. Ты, Рейра и несколько мужчин отправляетесь в горы. Проверишь идею, что вы якобы можете свободней дышать на большей высоте, чем самые сильные рабочие. Оливер выезжает сегодня же. Оливия, тебе даю время, чтобы собрать все необходимое. Где-то в пещерах лежит скалолазное оборудование, оставшееся еще с тех пор, как тут строили замок и осваивали территорию. Мои рабочие тоже им пользовались, так что должны знать, где искать. Спросишь. Все ясно?

Оливия глядела хмуро, не смея перечить. Что старик надеялся узнать таким способом?

– Дангар, – Рейра приблизилась к свекру, – не думаю, что могу отправиться в горы... тем более с ней.

Глосс схватил девушку за волосы на затылке, где они были собраны в небрежный пучок, и потянул назад.

– Не смей мне перечить! Пока живешь у меня, в моем доме, будешь делать то, что приказывают. Единственная польза от вас, – он поднял взгляд на Оливию, – обеих, только если можете помочь в разработке самолетов. А раз ты, дорогуша, сама запрыгнула в прототип, теперь не думай сбежать. Я сломаю тебе шею, не моргнув глазом.

Он толкнул Рейру, и та рухнула на колени в снег. Оливер помог девушке подняться, отер белые хлопья с покрасневших ладоней, но та быстро отстранилась.

– Оливер, – продолжал Глосс, – за мной. Есть еще пара поручений. Оливия, зайдешь попозже, назову тех, кто тоже отправится в горы. Пока пойди узнай, где оборудование.

Сборы и выжидание погодного окна заняли несколько недель. Оливер успел вернуться не только с продовольствием и служанками, также он привез наемных вооруженных охранников. Восемь человек с ружьями теперь парами патрулировали Винтервью.

Навязчивая тревога изводила Оливию. Будто она под подозрением, под увеличительным стеклом. Присутствие охраны казалось неправильным – здесь не было посторонних, чтобы от кого-то защищать. И все работники находились в замке по собственной воле. Хотя образ Дангара внушал ужас каждому, никто не смел ему перечить.

Оливия боялась предстоящей экспедиции – даже если не высоты, то холода и опасных склонов, откуда легко сорваться. Но больше всего ее нервировал Кристофер. Дангар явно был в курсе их отношений. За ужином подошел и предупредил, что если Лив сбежит, то он четвертует ее любовника. Оливии оставалось только надеяться, что поход в горы пройдет благополучно.

* * *

– Ты сегодня рано, – пробормотал сонный Кристофер, когда почти одетая Оливия заплетала волосы в сложные косы, каких еще ни разу не делала в Винтервью.

– Погода хорошая, солнце. Думаю, сегодня нас отправят в горы.

– Тогда сначала хочу тебе кое-что подарить, – Кристофер свесился с кровати и нашел что-то в карманах брошенной на полу одежды. – Когда собирали вещи в квартире Эрика, я кинул в одну из коробок кулон с ключом. Вспомнил про него и нашел. – Он помедлил, сжимая руку в кулак. – Не знаю, насколько ты им дорожила. Но решил забросить в топку в цеху.

Оливия охнула.

– Ревновал. Хотел стереть из твоей памяти, поэтому расплавил. – Продолжил Крис. – Но когда ты предложила Рейре помириться, я понял, что пора отпустить.

Крис вложил в ее ладонь какой-то предмет, и Оливия увидела новый кулон на старой цепочке от ключа.

– Крыло выковал сам, – с гордостью произнес он. – Шестеренки от деталей самолетов. Для первой авиатрисы.

Оливия долго рассматривала круглое украшение. Но фоне замысловатого механизма, чем-то напоминающего внутренности часов, – крыло. Оно было такое тонкое и красивое, что Лив невольно залюбовалась и погладила его пальцем, а потом прижалась губами к Кристоферу.

– Не злишься, что я выбросил ключ? – отчаянно спросил он.

– Ты все сделал правильно, я ни за что не вернусь в Тарт, – торопливо выдохнула Оливия. – И кажется, у нас есть немного времени.

Она улыбнулась и потянула Кристофера в манящие пуховые одеяла их постели.

* * *

Дирижабль заправили на максимум. По плану, пилот должен был поднять их на высоту трех тысяч метров и ждать возвращения, чтобы потом вернуться в Винтервью. Глосс собрал самых крепких парней из тех, кто расчищал пещеры. Они умели работать в горах на высоте, справляться с холодом, обращаться с оборудованием и перемещаться по скалам, снегам и наледям. Эти четверо храбрецов: Мэйсон, Лиам, Грейсон и Роберт, – должны охранять Оливию и Рейру от непогоды и любых опасностей. Бывшие рудокопы и чернорабочие были далеки от испытаний самолетов и не подозревали, что могут погибнуть на высоте.

Девушкам, как и мужчинам, выдали обмундирование рабочих: цельные меховые комбинезоны, которые пахли дымом кострищ, вещмешки, снегоступы и ледорубы. Глосс давно присмотрел к югу от Винтервью высокий и пологий склон, по которому отряд должен будет пройти не меньше трех тысяч метров вверх, а затем спуститься обратно. Дирижабль резко качнулся. Мужчины лишь молчаливо переглядывались. Оливия прошла в кабину пилота.

– Приземляемся, вон удобное плато, можете высадиться там.

Оливия вернулась к остальным, бросив дверь в кабину открытой, чтобы все услышали:

– Мы над плато, открывайте люк и сбрасывайте веревочную лестницу. Начинаем.

Мужчины повиновались. Оливия видела, как треплется лестница на ветру, а их голые ладони моментально бледнеют. Она сама и Рейра надели тонкие кожаные перчатки, на поясе у каждого висели толстые варежки. Оливия проверила переносной альтиметр на рукаве.

Девушки впервые за долгое время посмотрели друг другу в глаза. В них читалась обреченность, смешанная с желанием бороться. Не могло все кончиться вот так. Они шли на жертвы для создания нового, безопасного средства передвижения. Оно того стоило.

Мужчины внизу закрепили опорную точку с высоко развевающимся импровизированным флагом – место, куда отряд должен вернуться и откуда дирижабль должен их забрать. Оливия начала спускаться. Пронизывающий ледяной ветер чуть не сбил ее с перекладин.

– Держись крепче, – крикнула она вверх и, аккуратно глядя под ноги, продолжила путь. Следом вылезла Рейра.

Грейсон и Роберт уже отправились по склону наверх, натягивая за собой веревку и вбивая колышки, чтобы не сбиться с пути и не сорваться. Чуть поодаль начинался более крутой подъем. Лиам помог девушкам закрепить карабины и повел за собой. Первой шла Оливия. Потом Рейра. Замыкал Мэйсон.

Дышалось Оливии легко, но от холода периодически перехватывало дыхание. Лишь когда они добрались до крутого склона, она почувствовала, что согрелась от быстрой ходьбы и стучавшего в висках давления. Оливия замерла и огляделась. Снег был еще белее, чем в Винтервью, не тронутый людьми и копотью паровых машин. Ни следа вокруг, лишь бескрайние хребты рассекали голубой горизонт. Лив вспомнила, как снег слепил в самолете, и сразу же отвела взгляд.

Она всех предупреждала, чтобы не смотрели долго, хотя захватывающий вид притягивал взор. Орудуя ледорубом, она карабкалась выше и выше, пока не нагнала Лиама.

– В чем дело?

Тот завалился на бок и отчаянно тер лицо.

– Все в порядке. Сейчас пойду.

– Что-то с глазами? – догадалась Лив.

Она уверенно перестегнула свой карабин, поставив выше крепления Лиама.

– Тебе лучше остаться здесь. – Она проверила показания альтиметра – чуть больше четырех тысяч. – Скажи Рейре и Мэйсону, чтобы не задерживались. Пусть поднимаются, если они в порядке. Если кому-то поплохело, пусть ждут с тобой. Справишься?

Лиам кашлянул и кивнул. Оливия оглянулась на последних – те поднимались друг за дружкой – и отправилась дальше. Она по-прежнему не чувствовала ничего необычного.

На отметке в четыре пятьсот Оливия нагнала Роберта, тот кашлял и хрипло дышал. Грейсона не было видно, лишь веревка тянулась выше.

– Эй, – она подбодрила мужчину, – все будет нормально. Скоро пойдем обратно. Можешь рассказать, что чувствуешь?

Несмотря на ясную погоду, ветер бил в лицо колючей крошкой, то и дело норовил сшибить с ног. Роберт внезапно рассмеялся. Страшный лающий хохот прерывался кашлем или наоборот – сложно сказать. Оливию до костей пробрал ужас.

– Мне хорошо, – наконец-то отозвался Роберт, – это так приятно. – Он внезапно сорвал капюшон, и без меховой оторочки по краям иней моментально сковал его брови, повесил на ресницах хрустальные капельки.

– Что ты делаешь? Прекрати! Замерзнешь!

– Мне жарко, так жарко! – яростным движением Роберт разодрал комбинезон, аж пуговицы отлетели.

Оливия бросилась к нему, пытаясь запахнуть болтающиеся края обратно.

– У меня за спиной складные носилки, – пропыхтел он, – давай соорудим постель, я и тебя согрею.

Оливия отпрянула. Что он нес?

Она вспомнила о собственной эйфории во время полета. Только та была не настолько безумна.

Ни Грейсона, ни Рейру с Мэйсоном она не видела. Последние могли побояться идти выше и остаться с Лиамом. Но она должна вернуть Грейсона. Идти – единственный способ не замерзнуть.

– Жди здесь, – прошептала она, – я приведу помощь.

Еще раз посмотрев вниз и вверх, Оливия решилась идти за Грейсоном. Все-таки у него были силы продолжать путь, он не знал, что творится с товарищами и... может, был жив.

Если не стоять на месте, холод вполне терпимый. Переводя дыхание, она сверялась с показаниями альтиметра. Прошла пять тысяч, пять пятьсот. И только потом увидела тело, слегка припорошенное поземкой. Оливия бросилась к нему. У последнего вбитого колышка лежал Грейсон. Лив локтем придавила варежку, чтобы снять, потом зубами стянула перчатку и поднесла ладонь к носу. Дыхания не чувствовалось. Ни малейшего дуновения. Она рухнула на колени. Хотелось плакать, но слез не было.

Тогда Оливия встала и пошла дальше. Без всякой цели. Ей все еще дышалось совершенно свободно. Она добралась до пика в шесть тысяч и посмотрела вниз. Впервые, не щадя глаза, окинула взором окрестности. В ясной синеве в стороне Винтервью было видно, как поднимался в небо дым, но сам замок скрывали более высокие горы. Дирижабль все еще парил над склоном – такой крошечный на фоне величия природы. Две малюсенькие точечки продолжали двигаться далеко внизу. Значит, живы. Хвала Небесам, хоть кто-то!

Оливия спустилась к Грейсону. Интересно, что он чувствовал в момент смерти? Она начала медленно спускаться вниз. Роберт, видимо, решил подниматься дальше, его тело она нашла на высоте пяти тысяч двухсот метров. Еще через тысячу метров она наконец встретила Рейру и Мэйсона, который сидел, прижав руки к ногам. Рейра безуспешно пыталась сдвинуть того с места.

Белое лицо Рейры раскраснелось, она запыхалась, но дышала без хрипа или свиста. Оливия отметила про себя, что девушка в порядке. На нее разреженный воздух почти не действовал.

Мэйсон посмотрел на Оливию, едва улыбнулся и упал набок. Она опустилась рядом, почувствовала слабое дыхание, но не могла растормошить.

– Я поднялась на пик, – выдохнула Оливия, – больше шести тысяч метров. Возможно, никто в мире еще не бывал на такой высоте.

Рейра не выдала в ответ никакой колкости, лишь задумчиво посмотрел наверх.

– Ты сильнее меня. Я устала, запыхалась, замерзла, но тоже могу дышать.

– Я не соревнуюсь с тобой, – покачала головой Оливия, – мне страшно.

– Мне тоже. Только не думай, будто мы теперь подружки, – отозвалась Рейра. – Давай поскорее вернемся к Лиаму и поможем Мэйсону. Их еще можно спасти.

Но Мэйсон так и не очнулся. Лиам же ждал их ровно там, где остановился. Они поддержали его, чтобы поднялся и доковылял до плато. С дирижабля скинули тросы, и, как только все оказались внутри, пилот повернул к Винтервью.

По возвращении Рейра сразу скрылась в своих покоях. Оливер захотел проводить ее, они о чем-то яростно поспорили. Дангар же потребовал подробного рассказа, а выслушав его, сразу заперся в кабинете. Оливии хотелось лишь одного – поспать, поэтому она направилась к себе.

* * *

В комнате ждал Кристофер. Оливия окинула его лицо быстрым взглядом, темные глаза никогда не пугали ее, потому что лучились теплом и заботой. Шрам на шее невольно хотелось стереть, как и несчастные воспоминания из детства. Но она не могла.

– Не хочу сейчас говорить, – пробормотала Оливия, надеясь, что он оставит ее в покое. Тело одеревенело от усталости, готовое лишь к тому, чтобы рухнуть на месте. Мысли разбегались.

– Ничего страшного. Просто иди ко мне.

Она сделала несколько шагов и рухнула на ковер перед камином, Кристофер обнял за плечи. Тепло окружило ее, родной аромат убаюкивал.

– Все будет хорошо. Ты такая сильная, такая смелая. – Он гладил девушку по лицу, по волосам, по плечам. – Я тебя люблю. Ты мой воздух. У нас все будет хорошо.

Кристофер продолжал бормотать бессвязные нежности и утешения, но Оливия ничего не слышала. В глубине души она понимала, что Кристофер не вышел к дирижаблю, потому что боялся страшных новостей, боялся услышать, что Оливия не выжила.

Никто не в силах ее защитить, но наедине с Крисом она могла хотя бы не притворяться.

Она глядела на языки пламени и видела десятки погибших людей, к смертям которых была причастна. Именно так: счет, должно быть, уже пошел на десятки. Император, отец, Эрик, Присцилла, пилоты, рабочие... Зачем только семья посла приехала? Почему нельзя отмотать время назад?

– Мне хочется жить в маленьком домике в лесу, – пробормотала она, – и не видеть никогда людей, кроме тебя... Стереть прошлое. Стать кем-то новым.

– Так давай это устроим?

– Не могу. Самолеты – мое призвание. Даже если больно или страшно, нельзя сойти с пути, который считаешь правильным.

– Тогда я останусь с тобой, – произнес он, перехватив ее взгляд, – куда ты, туда и я. Буду охранять. Если надо – брошусь на войну, чтобы тебя защитить. Сделаю что угодно. И буду тем, кем ты захочешь.

От этих слов по телу разлилось приятное тепло. Оливия повалила Кристофера на спину и нависла сверху.

– Просто будь рядом.

Сладко-горький поцелуй, наконец, принес облегчение. Пружина внутри лопнула.

Руки Оливии заскользили вниз, расстегивая рубашку и брюки, она обвила ногами бедра Кристофера, а губами прижалась к шее. Он застонал, запустил руки в густые локоны, распутывая косы и раскидывая волосы по плечам. Дыхание стало быстрее и глубже. Он сел. Лив переместила руки на спину, чувствуя сильные мышцы и гладкую кожу. Кристофер прижал ее крепче за талию.

Оливии все еще было больно. Близость означала уязвимость, безграничное доверие человеку, которого в любой момент может отнять безжалостная судьба. Она велела себе больше не влюбляться, ни на кого не полагаться, ведь краткие мгновения единения грозили обернуться утратой и одиночеством. Ресницы ее дрожали, когда горячие поцелуи Кристофера опаляли кожу.

И она снова решила не противиться судьбе.

Глава 42

Эдриан

Наступление можно было назвать удачным. По крайней мере, маленькие деревушки, попадавшиеся на пути, становились легкой добычей, а ошибки начала войны научили относиться ко всему с осторожностью. Армия занимала километр за километром.

Настроения в войсках ужесточились. Пополнение новобранцами, раньше работавшими на заводах и фермах, прошло отлично и подняло боевой дух. Почувствовав власть и первую кровь, еще недавно несмелые и неопытные юноши стали пылкими и азартными.

Эдриан Хейс, как опытный военный, проведший всю жизнь на службе, много раз советовал сыну не ввязываться в споры. Кто больше домов подожжет или кто больше скота украдет – такие развлечения вошли в привычку. Для солдат это были моменты веселья и свободы, недоступные дома. Руководство этого не поощряло, однако и не запрещало грабить местных или уничтожать вражескую технику. Хейс лишь просил сына держаться подальше, ведь знал, как разрушительно это может быть.

В последнюю неделю они расположились в деревушке, захваченной с наскока, и ждали, пока фронт выровняется на соседних участках, чтобы продолжить дальнейшее движение. И это было гораздо хуже, чем просто разбить лагерь где-то в лесу.

Однажды вечером Хейс поймал Эддисона в подпаленном мундире. Ткань еще дымилась, и вонял он страшно.

– Рядовой Хейс! Что за выходки снова? Вы выглядите как общипанная куропатка. Немедленно приведите себя в порядок, – строго потребовал майор.

– Отец, – низким голосом возмутился Эдди-сон. – Ладно тебе, мы просто барана привели, попируем на ужин.

Хейс разочарованно помотал головой и направился прочь.

– Подумаешь, все так делают, – крикнул Эддисон ему вслед.

Хотя праздновать еще было нечего, сын был прав насчет пира. Пока никто не гонял за мародерство и не запрещал спиртное, о дисциплине можно было не вспоминать. Из нескольких домов по соседству раздавались пьяные возгласы.

– Пекло безалаберности, – проворчал майор и услышал женские крики, доносящиеся из амбара неподалеку.

Хейс вошел в помещение, служившее продовольственным складом. На полу при свете газовых ламп лежала молодая девушка. Судя по свободному, прямого кроя платью – лерийка. Двое солдат держали ее за руки, придавливая плечи к земле. Еще трое стояли перед ней.

Солдат наклонился и затолкал ей что-то в рот. Крики превратились в сдавленные стоны. Она со всей силы била ногами в воздухе, но вырваться не могла.

– Давай ты первый, твоя же идея, – сказал один.

– Да это ты меня подначивал, – огрызнулся другой в ответ. – Вот сам и начинай.

Лицо девушки раскраснелось, она пыталась выплюнуть кляп или вывернуться.

– Что здесь происходит? – рявкнул Хейс.

Троица стоявших впереди обернулась и расступилась, а те, кто держал девушку за руки, так и замерли на земле в нерешительности.

– Н-ничего, майор, – отозвался рядовой, вроде бы по фамилии Флоренс. Разве всех упомнить – Хейс покопался в памяти и выудил его имя и скверную привычку прямо за общим столом ковырять в зубах. – Мы просто отдыхаем.

– Это неподобающее поведение для солдат Этрийской империи. Где ваша честь и гордость? Я разочарован. – Тон Хейса звучал устрашающе. – Отпустите немедленно эту юную особу и извинитесь перед ней. И чтобы больше не смели! Ясно вам?!

– Но майор... разве можно отпускать теперь?

Хейс глянул исподлобья, и солдат замер не договорив.

– Она просто деревенская девчонка, не берите такой груз на душу, отпустите по-хорошему, – устало проговорил Хейс.

– А что нам будет? – огрызнулся самый бойкий. – Накажете?

– Небо вам судья, – Хейс покачал головой, – если что-то с ней сделаете. Но ничего хорошего вас не ждет. Эта дорожка наклонная.

Война ведь только началась. Еще можно остаться людьми.

– Да ладно. Разве с вами в молодости не бывало? Всем нужно отдыхать, – задиристо спросил один из тех, кто держал девушку.

Майору хотелось предостеречь, но он не видел в глазах солдат никакого понимания или сочувствия. Не осталось в них ни мягкости, ни послушания, лишь желание ударить в ответ – даже своего. Как все быстро происходит. Слишком быстро меняется душа.

– Отпускайте, – напомнил Хейс. – Это приказ.

С улицы раздались выстрелы.

– Пекло побери! Что там творится еще?

Хейс бросил солдат с девушкой, зная, что те не осмелятся ослушаться прямого приказа, и поспешил на шум. На соседней улочке уже столпился народ, пришлось расталкивать локтями, чтобы увидеть, что произошло. Такой шум не предвещал ничего хорошего.

На земле лежал солдат, товарищи пытались остановить кровотечение из грудины. Все тряпки, что прикладывали к нему, тут же пропитывались багрянцем. Воздух загустел от запаха свежей крови. С другой стороны уже прибежал врач и тоже рухнул на колени около раненого. Но его было не спасти.

Хейс посмотрел, кого держали другие солдаты. Это был мужчина, примерно ровесник Хейса, с густой бородой. На руках виднелись свежие ожоги и грязь.

– Что здесь произошло?

– Они украли мою дочь! – выкрикнул задержанный. – Нелюди! Изверги!

На мужчине была крестьянская рубаха, подпоясанная толстым ремнем из неизвестного материала. Рядом стоявший солдат держал оружие, что отобрал у нападавшего. Короткоствольное охотничье ружье, видимо, заряженное какой-то дробью, что так изорвала грудь бедолаги.

– Ваша дочь в порядке. – Хейс вышел вперед и обратился к чужаку. – Я ее освободил. А этот человек здесь вообще ни при чем. Вы убили невиновного.

– Врете! Я видел их в деревне!

Краем глаза Хейс заметил, что врача повели чуть дальше.

– Кого – их?

– Эти двое спалили дом и увели мою дочь! Убейте меня, но отпустите ее! – взвыл мужчина. – Она невинное дитя! Как вы можете?!

– Свяжите его, – приказал Хейс и направился за врачом.

По другую сторону небольшой палатки на земле лежал еще один раненый. Его тело от Хейса закрывал доктор. Но майор увидел обугленный на спине мундир.

– Нет, – прошептал он едва слышно и бросился к ним. – Нет! – Крик вырвался сам. – Эддисон!

Врач перевернул того на спину, и подбежавший Хейс увидел бледное лицо. На спине зажали рану, но на груди тоже расплывалось алое пятно. Рядом лежал длинный окровавленный серп, каким косят траву, и с зазубринами.

Хейс упал на колени.

– Эддисон! Эдди, ты слышишь меня? – Из глаз покатились слезы.

Сын что-то прохрипел, но слов было не разобрать.

– Сквозная рана и такая кривая, много органов повреждено, – сказал врач.

– Сделайте что-нибудь! Остановите! – кричал майор. – Зашейте его! Вы же можете?!

Врач лишь похлопал его по плечу. Хейс сам зажал рану на груди.

– Нет, не умирай! Ты слышишь меня? Эдди! Эдди! Не сдавайся...

Последнее слово сорвалось полушепотом. Эддисон снова просипел что-то и замолк. Хейс, проверил на шее пульс и, содрогаясь от рыданий, опустил ладонь на лицо сына, чтобы закрыть глаза. Майор не спешил убирать руку, тело под ней было мягким и теплым. Родным.

Сына больше нет.

Последнего, ради кого он жил и кого хотел защищать.

Армия была призванием майора, но она разлучила его с семьей, позволяя видеться лишь в короткие увольнения. Зато война воссоединила Эдриана с сыном, но, как оказалось, тоже ненадолго. А ведь он предупреждал, просил не лезть в сомнительные развлечения в лерийских деревнях, не нарываться на неприятности, вести себя достойно.

Хейс поднялся, вытащил из чехла широкий армейский нож и сжал вспотевшей ладонью. Майор двинулся обратно к сборищу. Все крики он слышал будто из-под воды. Связанный лериец стоял на коленях – вокруг столпились военные, но лишь одно лицо майор различал в полумраке.

Приблизившись, Хейс замер.

– Пожалуйста, отпустите дочку... – взмолился мужчина. По глазам его было видно, что с собственной жизнью он уже простился.

Хейс сделал последний резкий шаг и одним движением перерезал пленному горло.

– Что вы наделали?! – заорал кто-то.

Хейс стряхнул кровь с ножа и наконец сфокусировал взгляд. В толпе он нашел лейтенанта Прауса, аккуратного и дотошного, а главное, идеально исполнительного.

– Там в хранилище, – голос Хейса звучал глухо и хрипло, – трое солдат, которые схватили лерийку... Задержать! На рассвете высечь у всех на виду. По пятьдесят ударов розгой. Девчонку отпустить. И собирайте отряд. Утром выдвигаемся.

– Но майор...

– Выполняйте.

Хейс развернулся на пятках, взрыхлив пропитавшуюся кровью землю. Луна, ясная и яркая, стояла высоко в темном небе, майор посмотрел на нее и зашагал быстрее.

Глава 43

Оливия

Наступила календарная весна, но вьюги не давали обитателям Винтервью передышки больше чем на пару суток.

Когда в ясные дни проводили испытания самолетов, летала только Оливия. Она полюбила ощущение полета. Ей все лучше удавалось маневрировать и дольше дышать на большой высоте. Лишь поднимаясь далеко над пиками, становилось настолько нехорошо, что авиатриса снижалась. Она стала придумывать, какие фигуры и резкие развороты может показать машина в воздухе. Никто не догадывался о той эйфории, какую она испытывала в эти моменты.

Иногда проскакивала мысль сбежать, но она сразу вспоминала, что сделает с Кристофером сумасшедший старикашка.

В просторных подвалах замка Глосс оборудовал несколько кабинетов. Он позвал посмотреть на свое необычное начинание Оливию и Рейру вместе, несмотря на то что девушки до сих пор не разговаривали и старательно избегали друг друга.

– Поглядите, настоящая лаборатория, – похвастался Глосс, проходя в первую из комнат.

Длинные столы, колбы с реактивами, пробирки, неизвестные девушкам приборы. За одним из них стоял доктор Линден Андерсон, который обычно следил за здоровьем рабочих и инженеров на производстве. Теперь он увлеченно смешивал какие-то неизвестные Оливии субстанции. Шапочка скрывала густые светлые волосы, на лицо были надвинуты защитные очки. Он лишь сдержанно кивнул и вернулся к изучению вязкого бордового вещества, которое получил в реторте.

– Откуда все это? – удивилась Рейра. – Неужели здесь хранилось?

– Большую часть доставил Оливер по моей просьбе. Хотя мебель старая, я давно свозил вещи... Эрик рассказывал, что я предлагал сюда переехать и заняться самолетами?

– Он говорил, вы никогда в него не верили, – отозвалась Оливия.

– Это неправда! Я и раньше давал ему деньги на строительство прототипов. Он сам в себя не верил после многочисленных провалов. – Глосс фыркнул и потер ладони. – Я же готов был потакать любому капризу единственного сына – по крайней мере, этого желала бы его покойная мать.

– И для чего это? – вставила Рейра.

Ее бледная кожа казалась туманом, облаченным в чернильное платье. Оливия почувствовала неожиданный укол жалости, но тут же прогнала это ощущение.

– Сейчас увидите. Присядь, Оливия, будешь первой. – Девушка неуверенно опустилась в одно из кресел около стены. – Кайли, подойди-ка сюда!

В двери протиснулась девушка, из тех, кого привез Оливер. Сложно было угадать ее возраст – непривычно короткие волосы, гладкое пухлое лицо – не старше двадцати пяти. Оливия обратила внимание на сильные руки и упрямый взгляд.

– Кайли работала медсестрой в госпитале, пока тот не закрыли, всех работников отправили на фронт. Очень удачно, что не успела уехать. Верно?

– Большое спасибо, что дали мне возможность работать с вами, господин Глосс! Я не хочу на войну. Уж где угодно лучше, чем там!

– Подождите, – вырвалось у Оливии, – о чем вы говорите? Какая война?

Кайли начала говорить, но Дангар махнул рукой, и девушка сразу умолкла.

– Не пристало такой умной девочке работать служанкой. Кайли будет у нас медсестрой.

– Зачем нам медсестра? Какая война? – вскричала Оливия.

Ничего не сходилось, в голове запульсировало. Одно единственное слово обожгло напалмом. Дангар тяжело вздохнул.

– В начале зимы Империя начала наступление на Республику. Война идет уже несколько месяцев. Но вам не о чем волноваться. Сюда никто никогда не доберется, даже если столица падет. Но такого не случится. Наши войска уверенно наступают далеко на западе.

Если бы Оливия не сидела в кресле, то упала бы. Все вокруг кружилось. Война – против ее родной страны. Сейчас, возможно, умирают ее друзья, бывшие одноклассники, коллеги родителей... Почему?

– Почему? – вырвалось вслух.

– Убийство императора, диверсия на «Зефире», беспорядки на границе... Лерийцам не могло все сойти с рук. Новый император достаточно силен и уверен в себе, чтобы дать отпор, не то что его отец-слюнтяй.

Оливия сжала кулаки.

– Сиди спокойно, не то придется связать, – пробормотал Дангар и вцепился в ее руку.

Оливия даже не понимала, что с ней начали делать. Так поплохело, она не увидела, что происходит вокруг. Стены и столы вертелись. Дангар затягивал на плече резиновый хомут. Боль в руке. Боль в висках.

Что он делал? Как могло до этого дойти? Пока Оливия сидела в Винтервью, кто-то другой решил судьбу ее народа. Как же так?! Ее голос забыт. Никто никогда не узнает, что отец невиновен.

Дангар набрал большой стеклянный шприц крови – Лив даже не шелохнулась – и согнул ее руку в локте.

– Вот так, умничка. Посиди спокойно, подыши. Теперь Рейра.

– Нет! – воскликнула девушка и отступила. – Не прикасайтесь ко мне!

– Ну же, перестань. Будь послушной, и я не сделаю тебе больно.

Рейра бросилась к двери, но ее остановил крик Дангара:

– Брайсон, схватить!

Тут же в кабинете, как цепной пес, возник один из новых охранников с ружьем через плечо. Он сцапал Рейру за руки и поволок к креслу рядом с Лив. С силой швырнув девушку на место, придавил всем телом, та потрепыхалась несколько минут и затихла. Мужчина встал.

– Зачем вам это? – всхлипнула Рейра.

– Для изучения, конечно, – отозвался Глосс, – мне нужно знать все о ваших телах, о каждой клеточке и капельке крови. Все, что организм способен рассказать.

Кайли взяла кровь у Рейры – та больше не сопротивлялась, и Дангар продолжил:

– Я пойду в соседний кабинет, займусь полученными образцами. Остальные девушки тоже уже сдали кровь. Как и несколько мужчин. Я узнаю, чем вы двое отличаетесь и есть ли еще кто-то, способный летать. Во что бы то ни стало докопаюсь до истины! Брайсон останется снаружи, Кайли проведет другие обследования. – Охранник вышел. – Если хоть пикнете или еще как-то будете сопротивляться тому, что девчонка делает, Брайсон вернется по первому зову...

– Так точно! – донеслось из коридора.

– И тогда мало не покажется. Ясно? Не хотите, чтобы вас силой держали, слушайтесь Кайли.

– Ладно, – зло бросила Рейра.

Оливия так и сидела, уставившись в одну точку, не пытаясь отбиться. Удовлетворенный Дангар вышел.

– Госпожа Рейра, будете первой? – спросила Кайли. – Раздевайтесь, пожалуйста. Мне нужно сделать замеры и записи.

* * *

Брайсон оказался не таким уж мерзким типом. Когда у Оливии откачали так много крови, что она еле стояла на ногах, он вскинул обессиленную девушку на плечо и донес до спальни. В лабораторию он не заходил, пока медсестра не закончила. В спальню тоже не пошел. Заметив, как поежилась Лив, поспешил уйти. Рейру, покрепче стоявшую на ногах, проводила Кайли.

Оливия не сопротивлялись и не собиралась никому рассказывать, что произошло. Но заплаканные глаза и синяк на внутренней стороне локтя выдали бы все Кристоферу сразу же. Поэтому она быстро переоделась, завернулась в одеяло и притворилась спящей. Лив еще долго ощущала на коже прохладные пальцы незнакомой женщины и содрогалась от отвращения. Когда поздно вечером Кристофер вернулся с производства и попытался узнать, почему Лив не ужинала, та лишь невнятно что-то промычала и закуталась плотнее. Не хотелось, чтобы к ней кто-то еще прикасался.

Утром она выскользнула из кровати первой, умылась и оделась в теплое платье с длинными рукавами. Из зеркала на нее глядели родные небесно-голубые глаза отца. После забора крови организм восстановился и на щеки вернулся прежний румянец, но вот кожа за месяцы жизни в заснеженном замке заметно побледнела. Солнечный загар сошел, будто его никогда и не было, теперь никто не отличил бы ее от любой северянки в Империи.

Дверь распахнулась. В проеме стоял Глосс, а за его спиной четверо охранников с ружьями наперевес. Он сделал несколько шагов вперед, никто в комнате не шелохнулся.

– Я провел вскрытие, – объявил он. – Если вам интересно, Лиам недавно скончался. Бедняга ничего не видел, а большую часть конечностей обморозил. Милосерднее было его прикончить сразу.

Кристофер резко сел в кровати. Дангара ничего не смутило.

– Он дольше всех пролежал без движения на холоде, – отозвалась Оливия.

– На какой высоте он был?

– Ниже всех. Четыре тысячи, дальше не пошел из-за глаз.

– Что ж, надеюсь, вы хотите послушать, что показала аутопсия. – Не дожидаясь ответа, Глосс восторженно махнул руками и продолжил: – Сильнейший отек мозга, отек легких и сердечная недостаточность. По всей видимости, в разреженном воздухе так мало необходимых организму частиц, что тот умирает. Только это не касается Оливии и Рейры. Теперь вы понимаете, что эту тайну разгадать еще важнее?

Оливия и Кристофер переглянулись. В глазах обоих стоял страх.

– Лив, тебе придется вернуться в свою камеру в подвале. Во избежание неприятных инцидентов. Сама пойдешь или помочь? – Глосс кивнул на охрану.

Кристофер дернулся вперед, но Оливия перехватила его и сказала:

– Как прикажете. Рейру тоже запрете?

– Пока в этом нет необходимости. Начнем с тебя. Переночуешь там, а завтра приступим к исследованиям. Не советую пытаться пробраться в лабораторию, – бросил он Кристоферу.

Не было никакого смысла сопротивляться четырем мужчинам с ружьями. Оливия знала, как больно в этот момент Кристоферу, но мысленно поблагодарила его за рассудительность и за то, что не полез в драку.

– Дайте только несколько минут попрощаться, – попросила она.

Дангар и охранники, к ее удивлению, вышли, что наталкивало на еще более страшные мысли о будущем. Они больше не дадут увидеться с Кристофером. Никогда.

Оливия помолчала, прижавшись спиной к двери и опустив глаза в пол. Она подбирала слова. Крис так и сидел на кровати. Когда Лив заговорила, он вскинул голову, но не решился подойти.

– Я должна рассказать...

– Что ты из Республики? – В ответ на немой вопрос Лив, он продолжил: – Сам догадался, не дурак. Семья посла была в том же городе, где убили императора и жили Глоссы. Сложил два и два.

– Мы невиновны! Все, что говорили по радио – неправда. Клянусь!

– Не кричи. Верю. Я люблю тебя, и мне безразлично, что было в прошлом. Мы оба заслуживаем новой жизни. Думал, в Винтервью я получу такой шанс – хорошую работу, перспективы, а на деле... узнал тебя.

Кристофер подошел и взял ее лицо в ладони.

– Это не прощание. Мы с Оливером поговорим с Дангаром.

– Мне так жаль, что я врала! – выдохнула Оливия и выскочила за дверь.

Прощание оказалось невыносимым. Она не могла слушать его признания и обещания. Сердце разрывалось от того, что Кристофер еще надеялся на счастливый финал. Она-то знала в глубине души, что затерянный в снегах замок – это конец.

После нескольких часов в камере за ней явился Брайсон и отвел в другое помещение. Там стоял большой стеклянный куб, как отдельная комната, а внутри – два стула. Рядом пульт управления, где тихо переговаривались Дангар и доктор Андерсон. Кайли вытаскивала из куба тело, рядом лежало еще одно. Без лишних приказов Брайсон подошел ей помочь.

– Они мертвы, господин Глосс, – сказала Кайли. – Слабый пульс был, теперь нет совсем.

Брайсон вынес тела и вернулся с незнакомой Оливии девушкой.

– Ну, – рявкнул Глосс, будто все без слов понимали, чего от них хотят.

Брайсон усадил новенькую на стул и так зыркнул, что она боялась пошевелиться.

– Иди к ней, – обратился Дангар к Оливии.

Она бросила на него неприязненный взгляд, но в куб вошла. Села. Дверь закрыли. Девушка всхлипывала. Оливия смотрела, как Дангар с Андерсоном продолжают спор и крутят рычаги на панели управления. Она начала догадываться, что именно они построили.

– Не бойся, – прошептала она девушке. – Как тебя зовут? Меня Лив.

– Мариэтта... Нас убьют?

Оливия хотела еще что-то сказать, но запнулась. В груди сдавило, закружилась голова. Она протянула руку и сжала ладонь девушки. Вспомнилось, как после смерти матери с ней сидела Эбигейл, гладила по руке и успокаивала. Сквозь пелену ей виделось сероглазое лицо в обрамлении светлых кудрей, ослепительная улыбка, словно они вдвоем перенеслись в летний сад и смеялись над мальчишками, что играли в зеленом лабиринте. Знакомая упоительная эйфория.

Глаза слезились от яркого света.

Туман начал рассеиваться. Оливия часто заморгала и глубоко вздохнула. Только сейчас она поняла, как сильно ей не хватало воздуха. Она увидела, что Мариэтта лежит на полу, сползла к ней и пощупала пульс.

С ужасом подняла глаза на Дангара. Он смотрел вопросительно и довольно ухмыляясь. Оливии хватило сил покачать головой, она взглянула на Мариэтту и заплакала. Кайли уже открывала дверь.

Брайсон забрал тело.

– Зачем вы стольких убиваете? – спросила Оливия, застыв на полу.

– Ради науки, дорогая. Мы должны докопаться до истины, посадить за штурвалы больше пилотов. Присядь пока на стульчик, подыши. Кайли, подай стетоскоп и измерь давление. Доктор Андерсон, что думаете?

Мужчины отошли в дальний угол, и Оливия не слышала их разговора. Она закрыла глаза, не понимая, что делать дальше.

Глава 44

Томас

Черный. Гладкий. Бездушный. Остыл совсем.

Томас все глядел и глядел на свой револьвер. Рассвет уже, а глаз не сомкнул.

Хоть Бэкка и храбрилась постоянно, он знал, что на рудниках ее пытали. Как не знать? Сколько лет проработал в министерстве, наслышан о методах. Видел тех людей – служителей порядка. Захотелось сплюнуть. Сделалось тошно. От себя. От нее. Дурочка. Зачем она во все это ввязалась?

А он каков! Надеялся защитить. Думал, она забудет, отпустит тот ужас. Бэкка-то!

На постель запрыгнула Карамель, помялась рядом и свернулась калачиком на груди. Чувствовала, где болит. В плече дергало, резало – и то не так сильно. Надо было встать, покормить кошку и идти на работу.

– Где сил взять, Кара? – Почесал за ушком и продолжил: – Я пытался ее спасти. Больше всего на свете хотел помочь... только вот она не позволила.

Томас поднялся, спрятал револьвер поглубже в тумбочку и пошел насыпать зверюге корм. От домашнего ухода и ласки шерстка Карамели стала еще мягче, бледно-голубые глаза кошки глядели печально. Невольно Томас задумался, сколько лет жизни ей отведено? Видно, что старенькая.

Если бы он не начал носить с собой оружие после исчезновения Бэкки, все могло бы сложиться иначе...

Иначе, иначе – вертелось в голове. Он не допустил бы, чтобы Бэкку снова пытали. Не мог и все. Это была бы страшная смерть. Что сделано, то сделано. Быстрое, спонтанное решение. Слабость, трусость... Избавление?

Очертания домов тонули в утреннем розоватом тумане. Улица еще совсем тихая, ни души. Томас не стал искать экипаж в столь ранний час, а поплелся пешком – времени вагон, куда девать. Один раз мимо прошли полицейские, сами уставшие – не до Томаса в костюме с иголочки, – ни слова ему не сказали.

На набережной замедлил шаг. На поверхности воды золотистой россыпью плыла пыльца, в мутном потоке отражались облака.

Вот он совсем один.

В Доме правительства на площади Единовластия такая же тишина. Сонный охранник недовольно проверил документы и пропустил его в кабинет. Лишь там, сидя над кипой бумаг, Томас начал клевать носом. Снилась Бэкка – резкая, веселая, живая и тут же нежная, податливая в его руках, кожа как мед, запах абрикосов, глаза закатывает, стонет. А потом стеклянный, пустой взгляд.

Томас вздрогнул, вскинулся в кресле. Дверь открыл барон Уилмот, один из членов комиссии.

– Не знал, что вы на работе, Биен...

– Тогда зачем пришли? – Зря огрызнулся, не стоило.

– Вы пропустили совещание, – еще холоднее продолжил Уилмот. – Премьер-министр хотел вас видеть. Он передал документы и велел все сделать, если вы не появитесь на работе. Но раз уж соизволили прийти, – барон кинул на стол три папки, – полагаю, разберетесь сами.

– Благодарю, – сухо отозвался Томас.

Не дождавшись никакого пояснения отсутствия коллеги, барон захлопнул дверь с другой стороны. Проклятье, как можно проспать совещание?! Ведь пришел же рано. Перебрал папки: в одной – последние сводки с фронта. Война шла уже четыре месяца, и пока Империя уверенно наступала. Во второй – отчеты, которые запрашивал на прошлой неделе, будто из чужой жизни. А в третьей... глаза Томаса расширились – решение о роспуске специальной комиссии по вопросам Империи. Все подписи собраны. А он пропустил собрание, вот олух! Неужели теперь из-за этого потеряет работу? Скорее всего, его вернут на старое место, в Министерство юстиции, не могут же его совсем выгнать?

Томас поспешил наверх, в кабинет премьер-министра. Герцога фон Триеста не оказалось за столом, где он обычно сидел, изучая отчеты, – Томас замер на пороге от удивления. Потом заметил тучную фигуру у окна. Премьер-министр стоял в задумчивости, изучая пейзаж за стеклом. Большую круглую площадь, пыльные повозки, спешивших куда-то горожан. Томас подошел ближе.

– Как долго и беззаботно мы считали, что живем в лучшем из миров... Теперь-то понятно, как мы ошибались. Дети народа смотрят с немым вопросом, и кто знает, что им придется пережить в стране, которая разваливается на глазах. Томас, сынок, я скажу лишь раз... мне было страшно стоять на пороге войны.

Я стар и слаб, но следующий кандидат на должность премьер-министра погиб на «Зефире». Его величество не позволил мне покинуть пост. Грядут тяжелые времена. Ты хорошо зарекомендовал себя, и я бы хотел, чтобы ты стал моей правой рукой, новым советником.

Томас опешил, он никак не ожидал такого щедрого предложения и столь высокой должности для человека самого низкого происхождения из всех возможных.

– Ты спас мне жизнь. Мне никогда не оплатить этот долг, но я надеюсь, что ты останешься подле старика и поможешь вынести эту работу с достоинством. Клянусь, это первый и последний день, когда я позволил себе слабость, ибо знаю, что война продлится не один год, всем нам потребуются силы и мужество.

– Силы, – беззвучно повторил Томас.

– Что скажешь? Справишься?

– Это честь для меня, господин премьер-министр. – Томас склонил голову.

– Что ж, рад слышать. Приказ о назначении подготовят в течение недели. Пока вольешься в новый ритм. Нужно будет изучить некоторые секретные документы, которыми советник... покойный советник Лоуренс не хотел делиться. Хотя так ли теперь важно, что мы с Республикой не поделили?

– Я готов к любым поручениям.

– Это прекрасно, самое первое задание – и очень важное... Император приказал найти человека, который станет лицом новой политики для всех слоев общества. Сейчас недостаточно сторонников вторжения в Республику среди простого населения, люди боятся голода. Да и знать пока не видит своих выгод. Я и сам... Нет, не собираюсь больше размышлять об этом. Наша задача: найти человека, который бы смог донести мысль императора до каждой души в Империи.

– Боюсь, не совсем понимаю, кто...

– Желательно девушка. Такая, чтобы понравилась высшему обществу, но и беднякам была бы мила. Вызывающая доверие и ощущение безопасности... У императора нет супруги, сына он тоже не стремится женить, что, безусловно, странно, однако... Люди консервативны, они хотят видеть на балах сияющее лицо и слышать спокойные, приободряющие речи. Когда матушка его высочества была жива, на балах царила особая атмосфера. Эх...

Внутри Томаса расползалась пустота. Он даже не успел по-настоящему обрадоваться назначению. Вот она в руках, такая долгожданная, самая высокая из возможных должностей. Наконец-то.

Даже министры теперь ему подчиняются.

– Не лучше ли выбрать девушку, приближенную семье императора?

– Его высочество теперь никому не доверяет. Во дворец вход заказан, и, насколько я понимаю, Август Люций вовсе не хочет вникать в вопросы внутренней политики. Все на откуп мне, особенно то, как спонсировать военную компанию. Не знаю, откуда такое сумасшествие, но император готов слушать только о продвижении войск. Его сводный брат Квинтилл... не удивляйся, покойный император давно изгнал незаконнорожденного сына из дворца, но вот Квинтилл вернулся. Говорят, император как никогда близок с братом и прислушивается лишь к нему. Никогда еще в истории одержимость не доводила до добра. Пекло побери! Мне и правда надо научиться держать язык за зубами! Надеюсь, советник, это останется строго между нами?

– Можете на меня положиться, господин премьер-министр.

Они так и стояли у окна, рассеянно глядя на город. Томас размышлял, привыкая к новой роли. Герцог фон Триест был разговорчивей обычного, но молодой советник понимал, что сейчас нужно проявить деликатность и мудрость.

– Кажется, у меня есть подходящая кандидатура.

Премьер-министр встрепенулся, обернулся всем телом, и глаза его необычайно расширились.

– Вы же хорошо знали графа де Локка, – продолжил Томас, – они с женой погибли на «Зефире».

– Эта трагедия унесла жизни многих замечательных людей. Граф де Локк был незаурядной личностью, его уважали все. Не знаю человека, который бы им не восхищался. Конечно, я помню графа.

– У него остались две дочери. Я как раз навещал их несколько раз в рамках той программы по поддержке сирот и других пострадавших. У них нет никаких претензий по выплатам, живут в фамильном поместье.

– Приятно слышать.

– Старшая дочь графа очень приятная молодая особа. И умная. Она бы справилась с этой ролью.

– Вот как?

Глаза премьер-министра забегали, он заметно оживился.

– Что ж, прекрасно! Вы должны немедленно заняться планом. Изучите бумаги и начните подготовку речей. Нужно выступление на радио... и ближайшие балы. Вы ведь слышали, что этот летний сезон двор снова проводит в столице? Похоже, выездов на Южное море больше не будет никогда. Даже летом наш несчастный город не может вздохнуть свободно!

– Вы не хотите с ней познакомиться?

– Обязательно! Я подумал, ее дебют в новой роли назначим на открытие летнего сезона. Пока что вам нужно с ней договориться и начать готовиться.

– Господин премьер-министр, вы уверены, что это дело первостепенной важности?

– Император хочет безоговорочной поддержки новой политики. Вы же понимаете, что такое деликатное дело я могу доверить только вам? И еще организуйте встречу с министром процветания. Это первостепенно. А потом сразу же займитесь юной графиней.

– Как прикажете.

Томас поспешил в свой кабинет, исполнять поручения. Имя де Локков как-то спонтанно всплыло в голове. Он не был уверен, что это хорошая идея, но образ Эбигейл возник сам собой, когда премьер-министр сказал о том, что она должна сиять. Ее чудесное лицо, голос, манера держаться, врожденная харизма – вот что успокоило бы людей: и богатых, и бедных, и добрых, и жестоких.

Нужно собираться, но что ей сказать-то? Как убедить? Правильно ли она поймет столь своеобразную просьбу? Эти мысли начали заполнять пустоту внутри.

Глава 45

Оливия

Неделю за неделей Оливия сидела взаперти в темнице. Приходил Дангар, иногда с доктором Андерсоном и медсестрой Кайли, иногда один.

Однажды Оливия услышала за дверью непривычный шум и возню. На пороге оказались не только Глосс с обычными своими подельниками в экспериментах, но и Кристофер.

– Дайте нам поговорить! – кричал он. – Выпустите Лив!

– В операционную ее! – скомандовал Глосс.

Один охранник поволок Оливию в глубь подвалов – ноги ее заплетались, а другой держал Кристофера. Тот выглядел растерянным и отчаянным, пытаясь вырваться.

– Да что вам от меня нужно?! Отпустите, я сама могу идти!

Охранник протащил Оливию по коридору и затолкал в одну из комнат, переделанную под медицинский кабинет. Часть стен обшили металлическими листами. Посередине стоял узкий стол с креплениями для рук и ног. Под потолком ярко горели газовые лампы. Оливию швырнули, и как бы она ни брыкалась привязали. Подошла Кайли.

– Да что вы никак не успокоитесь?! – кричала Лив. – Отпустите меня!

– Помолчи, – ласково сказала девушка, – все равно не высвободиться.

Она зажала нос Оливии тканью, и перед глазами снова все поплыло. Внезапно комната стала краше. Отсветы плясали на металле так, что Оливии захотелось рассмеяться. Тягучее время поймало Кайли в ловушку, и медсестра двигалась замедленно.

Когда появился Дангар, лежащую на спине Оливию обдало холодом. За ним зашел и Андерсон. Все трое обступили хирургический стол и склонились над жертвой. Смех тяжелым комом застрял в горле, и ей стало страшно. Панический, невероятный ужас, какого она не испытывала прежде, сковал тело.

– Сегодня испытаем препарат, который должен облегчить мне работу. А потом проведем полноценное вскрытие. Не бойся, дорогуша, твое тело послужит науке.

Оливия дернула руками, но кожаные ремни крепко фиксировали запястья.

– Прекратите! Отпустите!

Дангар набрал в шприц прозрачную жидкость и несколько раз стукнул ногтем по стеклянной колбе.

– Чудесное изобретение, не правда ли? Нам тоже предстоит открыть нечто невероятное. – Глаза его сверкали как у безумного. – Кайли, жгут.

Медсестра перетянула руку Лив, и Дангар сделал укол. Оказалось больнее, чем забор крови. Препарат растекался под кожей пылающим пятном. Кайли сняла жгут, мучительно ущипнув кожу. Оливия почувствовала, как постепенно немеет вся рука. Она полежала несколько минут, повернула голову и увидела, как Дангар тыкает предплечье иголкой. Выступали капельки крови, но Оливия ничего не чувствовала. Глосс все понял по ее лицу и довольно ухмыльнулся, видимо, добившись именно того эффекта, на который рассчитывал.

– Поворачивай, – скомандовал он.

Андерсон и Кайли отстегнули ее руку и ногу с правой стороны и повернули Оливию на левый бок. Дангар устроился сзади.

– Держите ее.

Правой рукой она вовсе не могла пошевелить, а свободную ногу к столу прижимали двое. Оливия услышала, как рвется ткань на спине, и почувствовала еще один укол в самом низу позвоночника. Новая волна ужаса поднялась внутри. Казалось, одно неверное движение – и Дангар сломает ее, как куколку из ивовых веточек, какие умеют мастерить все дети в Лерийской Республике. Она боялась шелохнуться, боялась даже дышать. Будто пламя пожирало кожу в районе крестца, прожигало до самых костей.

– Отпускайте.

Андерсон вернул Оливию на спину. Ощущение, будто тело ей больше не принадлежит, усиливалось.

– Вставай. – Голос Дангара рассек воздух.

Оливия дернулась в сторону и чуть не свалилась, левая нога безвольно свесилась вниз. Старик снова ухмылялся.

– Что происходит? Не понимаю...

– Попробуй встать, – повторил он.

Ни правая рука, ни ноги не слушались.

– Мне доставили этот редкий препарат, над которым работает мой давний друг. Месяц его ждал – и вот наконец-то. Анестезия для проведения операций. Пока еще недоработанная, есть побочные эффекты, но она должна облегчить нашу работу.

– Что вы мне вкололи?! Зачем?! Вдруг я не смогу больше летать!

– О, дорогая, не беспокойся об этом. Летает теперь Рейра. Ее имя войдет в историю, как имя первой авиатрисы. Фамилия Глосс станет нарицательным словом, символом покорения небес. Мы укротители дирижаблей и самолетов. А о тебе все забудут. Бродяжки из Республики никогда не было! Я сотру память о тебе, как и саму тебя.

– Что вы со мной сделаете? – прошептала Оливия.

– То же, что с Лиамом, с которым ты вернулась из путешествия в горы. Препарирую и узнаю, в чем секрет женщин-пилотов. Чтобы найти новых авиатрис и сокрушить их руками Республику!

Глосс вонзил острие иглы в кожу на бедре Оливии, и та невольно поморщилась. Дангар нахмурился.

– Не должна чувствовать. – Он потыкал снова, но Оливия дергалась каждый раз. – Препарат ведь уже подействовал...

Глосс взял скальпель.

– Перестаньте! – Оливия потянулась к нему левой рукой, приподняла шею и голову. – Не надо! Позвольте мне пилотировать! Вы не найдете другого такого пилота и инженера, как я! Не сможете сами собрать цельнометаллические самолеты.

– Ну и откуда же такое самомнение? Чертежи предельно понятны, мои рабочие легко все сделают под моим руководством. Ведь отныне автор – я.

– Здесь слишком много людей! Они не станут молчать. – Взгляд Оливии метнулся к Кайли и доктору в поисках поддержки, будто те могли защитить несчастную от жестокости Глосса, но, столкнувшись с ледяными взглядами, она снова повернулась к Дангару. – Кристофер не будет молчать!

– Тогда я ему очень сочувствую. Найти толкового инженера, конечно, трудно, но возможно. У меня есть деньги и власть нанять самых лучших специалистов! Сейчас главное – узнать, в чем твой секрет. Может, ты что-то скрываешь?

– Что, если Эрик передал нам с Рейрой что-то? Вы не получите это, убив меня.

– Нет... Рейра сказала бы мне.

– Она не знает, Эрик не объяснял ей.

Глосс сощурил глаза, наверное, гадал, о чем недоговаривала Оливия. Она хваталась за соломинку, отчаянно придумывая, как выкрутиться. Глосс задрал широкую рубашку испытуемой и коснулся кожи на животе скальпелем.

– Нет! – закричала Оливия. Боль пронзила живот, кровь потекла тонкой струйкой. Рана получилась неглубокая.

– Не ори так, ты не должна этого чувствовать.

– Но я чувствую! Ваш препарат на мне не работает!

Оливия слабо дергала ногами, но пошевелить свободно до сих пор не могла.

– Он должен действовать дольше и полностью обездвижить все конечности, – протянул Глосс, – что-то не так. Нужно связаться с разработчиком, составить подробный отчет. Верните ее пока в камеру. Продолжим позже. Пусть восстановится. Кайли, будешь заходить к девчонке каждые полчаса, проверять и записывать как сходит эффект препарата. Андерсон, закончи анализ свертываемости образцов, которые я оставил в лаборатории, и переходи к третьей фазе на пробирках пять и восемь.

Андерсон ушел, а Кайли позвала Брайсона. Пока тот не появился, Оливия схватила медсестру за руку.

– Помоги мне. Пожалуйста. Мне больно.

– Я не могу для тебя ничего сделать. – Кайли вытерла кровь ватой.

– Пожалуйста... пожалуйста... хотя бы приведи ко мне Кристофера еще раз. Я должна с ним поговорить!

На мгновение взгляд Кайли остекленел, словно она испугалась сама себя, но, быстро смахнув неуверенность, медсестра отступила.

Брайсон перенес Оливию в камеру.

Глосс снова исчез на недели. Оливию оставили в покое, лишь Кайли иногда заходила для привычных проверок. Она и сказала, что хозяин ждет новую поставку препарата.

Его жестокость и расчетливость почти сломили Оливию. Отец Эрика хотел ее убить. Не просто убить, а бесстрастно разобрать на маленькие кусочки, чтобы узнать мистическую тайну, которая ему, вероятно, чудилась. А потом приписать все заслуги себе и своей невестке.

То Оливия впадала в апатию и у нее опускались руки, то ей казалось, что еще можно переубедить Глосса. Надавить на жалость, напомнив об Эрике. Заинтриговать, выторговать себе недели или даже месяцы жизни, убедив, что она знает разгадку. Надежда то загоралась в ней, то гасла, пока время убегало по каплям.

* * *

– Пора. – Дверь отпер Оливер.

Он стоял совершенно один. Оливия и забыла, как красиво его лицо с идеальными мягкими чертами. Сейчас оно неестественно ожесточилось: губы были сжаты, взгляд устремлен в пол, волосы чуть растрепаны.

Оливия неуверенно села на каменной скамье, тонкий матрас и покрывало наполовину сползли.

– Нет, – прошептала она, зажав рот рукой.

Не верилось в то, что сейчас произойдет. Они вышли из камеры, охранник ждал снаружи.

– Дангар отправлял дирижабль за порцией доработанного лекарства, и его доставили.

– Нет, пожалуйста. – Голос задрожал, в глазах встали слезы. Все еще не верилось, что это конец.

– Давай я тебя провожу, – с нажимом произнес Оливер, – не усложняй. Не сопротивляйся. Никому легче не будет, если тебя изобьет Брайсон. Просто иди.

– Позволь хотя бы Кристофера увидеть, мы должны попрощаться!

– Он сейчас занят. Так будет проще. Поверь мне и не реви, как маленькая.

Оливер подошел и обнял Оливию, помогая ей подняться на ноги и поддерживая под руку. В коридоре стоял Брайсон.

– Не бойся, – прошептал Оливер, – больно не будет. Я работал с Дангаром последний месяц, чтобы удостовериться в этом. Обещаю, я позабочусь о тебе.

Он крепко держал Оливию за плечи. Она еле переставляла ноги от страха.

– Дангар и Линден ждут в цеху, там установили камеру, где... будет храниться твое тело, – тихонько сказал Оливер, пока они поднимались по коридорам на свежий воздух, – для экспериментов. Там же, в медкабинете, оборудовали небольшую операционную.

– Неужели ты не видишь, какие бесчеловечные ужасы он творит?! Дангар ведь не остановится на мне! А вы с Рейрой готовы помогать в убийствах?

– Мне не нравится убивать, – пробормотал Оливер, – но это ради науки и будущего нашей страны.

Он подтолкнул Оливию вперед. Первым шел Брайсон, позади Оливер.

Белое весеннее солнце ослепляло. Казалось, в такой день должна бушевать гроза или что-то вроде того. Но безмятежные громады скал высились в прозрачном свежем воздухе торжественно и умиротворяюще. Раздалась звонкая нисходящая трель полярного воробья, который строил себе гнездовье вблизи человека. Оливия невольно улыбнулась. Эрику бы понравилось здесь. Он нашел бы прекрасное в этом отвратительном месте – замке смерти. Если бы он был жив, отыскал бы слова, чтобы остановить отца.

Они подошли к мосту. Внизу в дымке тумана терялось дно ущелья. Оливия никогда не боялась высоты, чувство полета завораживало ее и пьянило. В самолете она превращалась в птицу. Внезапно раздался выстрел. Брайсон зашатался, оступился и, сорвавшись с моста, без единого звука полетел вниз. С противоположной стороны к ним бежал Кристофер. В руке он держал ружье.

– У нас всего несколько минут, пока никто ничего не заметил. Скорее! – Он взял Оливию за руку и потянул к дирижаблю Дангара, стоявшему перед замком. Трап был спущен.

– Оливер, ты все знал? Бежим с нами!

– Не могу, я должен присмотреть за Рейрой. – Он грустно улыбнулся.

Кристофер ни с того ни с сего остановился и разжал ладонь Оливии. Он резко развернулся и врезал Оливеру. Лив тихо взвизгнула. Оливер примирительно взмахнул рукой и прохрипел:

– Давай еще, только не по лицу.

– Вечно только об этом переживаешь, – хмыкнул Кристофер и засадил под дых. Оливер скрючился пополам. Кристофер ударил еще несколько раз, а потом выстрелил другу в ногу. Оливер закричал от боли, свалился, кое-как зажимая рану.

– Прости, приятель. Иначе не поверят.

Кристофер схватил не успевшую опомниться Оливию и затащил на дирижабль, прямиком в рулевую рубку. На полу лежал человек, в котором Лив сразу узнала капитана.

– Он что, мертв? – выдохнула она.

– От тела избавимся позже.

Кристофер выглядел сосредоточенным, чуть ли не злым. Оливия не знала, что произошло с ним за то время, что Дангар продержал ее взаперти, но понимала, что и для Криса это не прошло незаметно.

Небо стремительно темнело. Дирижабль оторвался от земли и вскоре затерялся среди облаков. Настроив навигацию, Кристофер повернулся к Оливии и сказал:

– Мы с Оливером не могли остановить его, но сумели спасти тебя. Нужно бежать от этого психа.

– И куда мы направимся? – Оливия села в кресло второго пилота и медленно выдохнула, приводя в порядок мысли.

– Скроемся где-нибудь в глуши, затеряемся.

– А как же Дангар и все остальное? Он продолжит мучить и убивать.

– Это не наша война, Лив. Мы нашли друг друга в этом хаосе. Теперь нужно спасаться. Остальное пусть горит в пекле! Пусть Рейра и Оливер сами разбираются с Дангаром как хотят.

Оливия помолчала, обдумывая сказанное. Готова ли она так просто отказаться от всего, что так долго строила? От борьбы, которую видела в девушках – Шае, Бэкке, Эбигейл, с которыми подружилась в Империи? Этрийки были особенными: прошедшими через страдания, надломленными. Оставит ли Оливия их просто так позади? Забудет?

– Ладно, – вздохнула она. – Но мне кажется, что, если мы попробуем сбежать, нужно скрыть все, в том числе и наши имена. Иначе найдут.

Дирижабль улетал на юго-запад, оставляя позади заснеженные горы, замок и море пережитого ужаса, навстречу новой жизни бок о бок с любимым человеком.

– И как же ты хочешь, чтобы я теперь тебя назвал? – улыбнулся Кристофер.

Оливия задумалась. В этой неведомой, внезапно подаренной жизни нужно быть другой – смелой, отважной, сильной. Ответ пришел быстро.

– Мое новое имя – Шая.

Глава 46

Томас

Томас наблюдал за казнью из толпы, а когда все закончилось, поспешил в штаб. Солдаты убирались на постаменте устало и безучастно – как смахивают старую пыль на весеннем субботнике. Томас глянул на них искоса и хмуро, будто мог запачкаться. Главный среди военных, пожилой майор, скрылся стремительно, и толпа редела.

В захваченном городе черная гарь осела на полуразрушенных домах. Казалось, она еще скрипела на зубах и под подошвами армейских ботинок. В воздухе этот запах раздробленных камней и пожаров никак не хотел выветриваться. Вода в каналах стала мутной. Прежде зеленый, процветающий город привели к тому же состоянию, что и призрачные, безжизненные города-фабрики Империи.

Штаб устроили в бывшей школе. Под грудой осколков у разбитых окон всеми забытые засыхали растения в кадках. Яркие, аляповатые узоры на них никак не вязались с разрухой вокруг. Ученические столы, составленные прежде в круги по аудиториям, опрокинули, когда строили баррикады, и больше не разбирали. Томас нашел майора в бывшем учительском кабинете, где стоял секретер светлого дерева, продавленный диван, на котором кособоко свалили ружья. Шкаф с книгами глядел из угла.

– Майор Хейс, разрешите? – окликнул Томас, когда военный даже не поднял глаз на вошедшего. – У меня к вам дело от премьер-министра.

В комнате работало радио, так тихо, что слов не разобрать, но невнятный гул от него создавал ложное ощущение оживления. Скрипнул стул, майор чуть повернул голову, но смотрел будто сквозь гостя.

– Меня зовут Томас Биен, я новый советник, привез кое-какие документы.

– Только что я убил четырех невиновных, – сказал Хейс, шумно дыхнул, ударился лбом о ладонь, та влажно шлепнула. Он отер потные руки о мундир и попытался сфокусировать взгляд.

– Поздно вы об этом задумались, майор. – Томас без приглашения сел напротив. – Война в разгаре. Это лишь первый из захваченных городов.

На столе бумаги лежали в подозрительном порядке, папки были подписаны, будто чтобы передать без лишних объяснений другому. Даже в министерстве мало кто оформлял документы так дотошно и аккуратно. Хейс достал из секретера графин с янтарной жидкостью и два стакана с цветочным орнаментом. В гранях и углублениях причудливо играл свет, майор повертел графин, налил себе и незваному гостю. Томас заметил почти оторванную на манжете пуговицу, в отражении которой качнулись комната и графин.

– Приходите завтра, Биен.

– Думаете, что-то изменится? – Томас глядел равнодушно, лишь палец, стучавший по коленке, выдавал его нетерпение.

Хейс опрокинул стакан залпом, даже не закашлявшись, шумно втянул носом, потом снова порылся в ящиках и достал вскрытую пачку галет. Крошки посыпались на пол, но майор не обратил внимания.

– Конечно. Может, поймаю шальную пулю.

– Мне сказали, за боевые заслуги при последнем штурме вас повышают до подполковника. Не ожидал увидеть такую плачевную картину. Где радость? Боевой дух? Разве вы не должны показывать солдатам пример?

– Да уж, показал все, что мог.

В повисшей тишине Хейс сморгнул и впервые внимательно взглянул на Томаса, словно оценивал, взвешивал и измерял, а потом залпом выпил и второй бокал, к которому гость не притрагивался.

– Майор Хейс, не хочу показаться бесчувственным, но что бы ни случилось у вас лично, придется взять себя в руки. Премьер-министр поручил проконтролировать проведение просветительской работы с населением на захваченной территории, так что мне понадобится ваше содействие.

– Не желаю этого слушать. Дождитесь следующего на мое место, а с меня хватит!

– Империя принесет людям мир, – просто заметил Томас, будто это вовсе не требовало никаких доказательств или пояснений.

– Биен, на этой войне, за которую меня желают наградить, погиб мой сын. Думаете, я настроен слушать ваши просьбы или поручения? Думаете, мне есть до них дело?! – вскричал майор.

Лицо Томаса смягчилось, но глаза потемнели, в их глубокой синеве мелькнуло узнавание того горя, о котором говорил Хейс.

– Хоть я и не ношу формы, майор, но тоже терял из-за войны близких. Сейчас мне нужна ваша помощь.

Не время распускаться, когда наша армия наступает и побеждает.

– Не время?

– Не будьте слюнтяем.

– Да как ты смеешь мне дерзить?!

Хейс вскочил и схватил Биена за лацкан дорогого шерстяного пиджака.

– Я понимаю, – сказал Томас, встречаясь взглядом с майором, и голос его звучал как эхо в гулкой пещере, как шорох в оглушительной тишине в первый момент после взрыва. – Хейс, вы потеряли свою кровинку, самого родного и близкого. Потеряли смысл жизни. Возможно, последнего дорогого человека на земле. Но мир от этого не перестанет вращаться. Враги по ту сторону фронта. Сограждане за нашими спинами. Большинство продолжает жить. И они нуждаются в вас. К чему эта драма? Просто продолжайте делать то, что должны!

– Я виноват в смерти сына! Я! – застонал майор и, отпуская Томаса, рухнул обратно на стул.

– Никто не виноват, Хейс. Это война. И вам нужно делать то, что вы умеете лучше всего. Я же вижу: по вашим глазам, выправке, по тому, как ведут себя ваши подчиненные, – здесь вы на своем месте.

Хейс уронил голову в ладони. Непонятно было, плачет он или, может, злится. Томас продолжил:

– Нельзя умирать, пока вы не выполнили свой долг.

– Долг? Слишком высокопарное слово для того, чем мы тут занимаемся.

– Вовсе нет. – Томас улыбнулся лишь уголком губ. – Взгляните мне в глаза и скажите, что не станете защищать людей. Мирных жителей! Скажите, что бросите пост и забудете о них!

Хейс отвел взгляд, спрятал графин в светлый секретер и подошел к окну, изучая, как строем маршируют рядовые.

– Сын умер, так заботьтесь о своих солдатах. Мы сами делаем выбор, остаться человеком или нет, – сказал Томас и незаметно прибавил громкость на радиоприемнике. Запись прокручивалась с самого утра. Уверенный властный голос императора повторял одну и ту же речь:

– Нас ждут трудные времена. Не все вернутся домой, не все пройдут эти испытания. Так зачем все это? – вопрошал он, словно ожидая отклика.

И каждый, кто слушал речь, находил ответ внутри себя.

Томас сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он знал: все, что придется сделать в дальнейшем, как бы ни повернулась его судьба, он сделает, чтобы не оказаться снова в бедности, не потерять кровью заработанного положения. И никому никогда не позволит разбить свое сердце смертью близкого человека.

Он покопался в кармане, достал черно-белое фото, что незадолго до смерти дала ему Ава: курносый нос, короткие темные волосы, озорной взгляд. Бэкка. Какое-то время назад Томас решил носить его с собой, и стало спокойнее, хотя боль не ушла.

Протянул Хейсу, тот неуверенно покрутил в руках фотокарточку.

– Она вот тоже умерла за свои дурацкие идеи. Пыталась убить премьер-министра. Можете себе представить?

Наверное, было глупо цепляться за Бэкку. Он не просто не защитил ее. Томас ее предал. Сделал выбор и больше не имел никаких прав на память о ней. Томас забрал фотографию, подошел к небольшой переносной печке в углу и кинул последнее, что у него осталось от Бэкки, на тлеющие угли. Поднявшееся на секунды пламя не успокоило совесть, но хотя бы ослабило путы памяти. Что ж, терзания совести он заглушит по-другому.

– Я раньше думал, что хочу защитить ее. А потом убил, защищая премьер-министра. Потому что есть то, что важнее простой человеческой судьбы. Империя. Нам с вами остается лишь верно служить ей, какой бы она ни была.

Хейс налил еще стакан и ничего не ответил.

Речь по радио началась сначала:

– Испытания. Именно они делают державу великой. К сожалению, и мне, и всему нашему народу пришлось принять от судьбы непростой вызов, пригубить это вино – доказать величие Этрийской империи. У нас была единственная цель – мир и торговые отношения с Лерийской Республикой. Мой отец жил надеждами на добрососедство. Он был щедрым, даже слишком. Всегда думал не только о своем народе, но и об этих мерзких неразумных дикарях, которые никогда не собирались чтить традиции и следовать воле Небес. Отец хотел сделать так, чтобы процветание, которого достигла наша держава, повлияло и на приграничные земли. Он верил, что, если соседи разбогатеют с нашей помощью, примут наши технологии и узнают уклад, это будет гарантией мира для грядущих поколений. Кто-то назовет это наивностью, недостойной императора. Я – щедростью. Беспрецедентным милосердием, ответом на которое стало бесчестное предательство.

Сегодня наш флаг взовьется над первым городом приграничья, но это не просто знамя воинской доблести. Это символ. Символ неизбежности наказания. Эти варвары смели думать, что мы простим им то, что происходило на границе? Те мерзкие набеги. И не с целью защитить себя, а лишь чтобы набить карманы и сеять убийства и разрушения! Похищения наших женщин? Мерзкое убийство моего отца? И как? Пробравшись в его опочивальню! Притворившись союзниками! Хвала небесам, мы хотя бы смогли задержать эту кучку негодяев, воздать им по заслугам, защитить себя и народ от подлых планов подорвать стабильность в нашем обществе!

А ведь мы годами были столь наивны и невежественны в своем стремлении к миру, что просто не замечали невообразимого зла, разворачивающегося прямо перед глазами. К чему привела наша вера в лучшее в людях? К терактам и беспорядкам! Годами Республика проводила вредительскую политику и придумывала разные способы пошатнуть мир и покой в нашей любимой стране. Коварные лжецы, натренированные на одурманивание простых людей, посеяли семена, из которых выросли мятежники. Дурман велеречивых обещаний подкупил тех из нас, кто по наивности доверился посланникам пекла.

Возможно, вы видели эти печатные памфлеты «Нового света». В них ни крупицы правды, лишь ложь и глупость, умело сплетенная в то, во что хочется верить. Только вот подумайте – где были бы все наши достижения, пойдя мы по тому пути, на который пытаются повернуть нас мятежники? Сильная власть. Сильная армия. Образование. Технологии. Мы первыми покорили небо. Да, подлецы-соседи украли наши изобретения и, извратив их, создали что-то похожее. Золото тоже можно подделать, только вот и ценности у фальшивки нет.

И наша доблестная армия доказывает это. Сегодня мы празднуем первый важный успех. А за ним, уверен, отметим следующие. Операция по взятию города Маат навсегда войдет в историю нашей страны как память об отваге и мужестве граждан нашей Родины.

Но я хочу сказать очень важную вещь. Мы помним о милосердии. Раскаявшиеся жители города, которые готовы к новым порядкам, станут полноценными жителями Империи. Мы создадим школы, откроем больницы, построим заводы. Мы отправим на новые территории отпрысков лучших семей, чтобы они денно и нощно работали во благо местных жителей. И мечта моего отца о мире и процветании воплотится в жизнь. И пусть цена будет высока, мы готовы заплатить по счету.

Нас ждут трудные времена. Не все вернутся домой, не все пройдут эти испытания. Так зачем все это? На кону будущее наших детей, их счастье и озорной блеск в глазах. В мире нет ничего важнее.