Эвелина Шегай

Отдел непримиримых врагов

© Эвелина Шегай, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Пролог

Марсель

– Это не просьба, – спокойно произнесла мать, игнорируя свирепый взгляд сестры. – От таких предложений не отказываются, Белладонна. То, что Верховный почтил наш клан своим вниманием, уже огромная честь. Его желание видеть членов рода Лафайет среди работников экспериментального отдела многократно возвысит нас над другими благородными домами. Я понимаю твои чувства. Работать или даже находиться в одном помещении с этими... но мы не можем отказаться.

– Да, матушка, я все понимаю, кроме одного: почему я?! – Донна всплеснула руками, со дня ее столетия впервые на памяти Марселя так бурно реагируя на слова старших. – В нашем клане тридцать семь вампиров! Больше двадцати совершеннолетних особей!

– Наша ветвь в клане главная, посему именно наши дети должны принять участие в этом смехотворном мероприятии. Габриэль, Велорина, Иезавель и Аделаида сейчас заняты воспитанием своих детей. Каталина и Марсель еще не достигли совершеннолетия. Остаетесь вы с Эмануэлем.

– Не думаю, что Верховный ставил такие строгие требования. Почему бы нам не отправить Эмануэля от нашей ветви и не выбрать кого-нибудь из побочных ему в пару?

– Как ты смеешь пререкаться с матерью? – Угрожающий голос отца прошипел будто отовсюду: он вырвался из-под толстых паркетных досок, обогнул по дуге сводчатые потолки и врезался с глухим звоном в витражные окна.

На мгновение в малой гостиной моргнул свет, и на соседнем троне появился жгучий брюнет с гладко зачесанными по бокам волосами. Отец. Его вольготная поза и маска бесстрастия на лице сегодня были обманчивы как никогда. Даже тонкие и неглубокие борозды морщин, пересекающие покатый лоб и впалые щеки, словно налились силой и стали ярче выделяться на бледной коже. Имея представление о его тяжелом характере и фундаментальных ценностях, что впитывались с первого глотка крови всеми вампирами старого времени, Марсель прекрасно осознавал, насколько болезненно тот воспринял новость о смешанном отделе, где вампиры будут вынуждены работать бок о бок со всяким зверьем. Для всей аристократии это было хуже смердящего перегаром плевка в лицо.

Отец нарочито медленно обвел всех присутствующих в зале мрачным взглядом и лишь затем позволил матери взять себя за ладонь с таким видом, точно оказывал ей большую услугу. Его очерствевшее сердце давно перестало биться из-за ее трогательной красоты и нежных поцелуев. Формально она сохраняла за собой звание бесценной жены, но фактически уже три столетия как он открыто разделял постель с другими женщинами.

– Дорогой супруг, прощу прощения за тон нашей дочери. Она слишком юна и еще плохо контролирует свои эмоции.

– Не выгораживай ее, Морэна! – Он грубо вырвал руку из хватки матери и возвел к потолку указательный палец. – Чтобы так откровенно выражать несогласие в присутствии старших? Неслыханная дерзость! В ее возрасте я уже блестяще участвовал в напряженных дискуссиях с самыми опасными вампирами эры зарождения и не позволял ни одному мускулу дрогнуть на своем лице. А эта даже в присутствии родителей не в состоянии подобрать правильных слов, что уж говорить про более деликатные обстоятельства... У других видов женщины хотя бы репродуктивную функцию выполняют, наши же и с этой мелочью справиться не могут. Бесполезные.

В нос ударил острый аромат ржавого железа. И спустя несколько секунд гнетущей тишины на пол оглушающе громко закапала кровь из сжатых кулаков Донны. Больше оставаться в стороне было нельзя, поэтому Марсель беззвучно скользнул к сестре и встал рядом с ней перед родителями.

– Матушка, отец, позвольте вмешаться в разговор.

– Говори, – сухо бросил глава семьи, презрительно сморщив нос из-за запаха родной крови – еще одной непозволительной слабости, опустившей сестру в его глазах на ступень ниже.

– Если вы дадите на то согласие, я бы хотел заменить Белладонну в исполнении семейного долга перед двором Темнейшего. Знаю, что до совершеннолетия мне не хватает девяти лет и, следовательно, по критериям матушки я не подхожу, но вам не о чем беспокоиться: я не опозорю дом Лафайет. Последнее тестирование на контроль способностей и подавление жажды, проходившее в прошлом году, я закрыл с наивысшим баллом на потоке. И хоть, в отличие от сестры, у меня нет опыта работы законником, но я тоже являюсь дипломированным специалистом в смежной области. В предложении Верховного я вижу прекрасные перспективы для своего первого профессионального опыта. Дозволите же вы мне, отец, воспользоваться этой чудесной возможностью?

– О чем я и говорил. Вот оно: различие между мужчинами и женщинами у вампиров, – едко усмехнулся глава семьи, лениво изучая сына надменным взглядом. – Поскольку ты так жаждешь поучаствовать, я позволю тебе заменить Эмануэля.

– Благодарю, отец. – Марсель склонил голову в низком поклоне, пряча за длинной челкой самодовольную улыбку.

Годы берут свое, и как бы ни кичился предок остротой своего ума, его лучшие дни остались далеко позади. Так бывает, когда пресыщаешься вольготной жизнью, – инстинкты притупляются. И тогда даже вампирскому ребенку не составит труда предугадать твое наимудрейшее решение и хватит минимальной провокации, чтобы получить нужный результат.

Занять место Донны отец не позволил бы ему в любом случае. Теперь заставить ее для него было делом принципа. А вот если бы Марсель выказал прямо свое желание потеснить старшего брата, то мог спровоцировать у мнительного родича обратный эффект. Такова уж природа вампиров: на правду в сочетании с прямолинейной простотой у них аллергия.

– Тебя же, Белладонна, я не освобождаю от обязанности принять приглашение на работу. Хочешь того или нет, ты отправишься в Саларун.

– Хорошо, отец, – подчеркнуто холодно произнесла сестра. – Не буду просить прощения за поведение ранее, тем не менее я приму приглашение и исполню дочерний долг.

Марсель скользнул по красивому профилю сестры пытливым взглядом, стараясь за праздным интересом скрыть тревогу из-за кардинальных метаморфоз в ее настроении. Он явственно ощутил, что перемены в ней носили больше внутренний характер, чем внешний.

Едва ощутимое касание кончиков пальцев, огладивших тыльную сторону его кисти, говорило, что с ней все в порядке.

– И исполнишь хорошо. По возвращении вознагражу выгодной партией, поскольку ты уже достигла брачного возраста. Сколь удачно я подберу тебе будущего мужа, будет зависеть исключительно от твоего поведения на общих землях. Это ясно?

– Да, отец. Предельно ясно. Я могу быть свободна?

Одним небрежным движением руки он отпустил их. К старшим братьям и сестрам, спрятавшимся в тенях зала, это тоже относилось, поэтому они улизнули первыми. Удовлетворили свое хищное любопытство – не каждый день доводилось стать свидетелями столь занимательного представления, где дети осмеливались оспаривать решения родителей, – и теперь ближайшие пару недель им было о ком посудачить.

Впрочем, понять их можно. Не так уж и много развлечений в глуши провинциального княжества: сплетни, балы, интрижки на стороне – вот и все. А отныне сразу на двух участников мыльной оперы станет меньше. Пусть хоть напоследок развлекутся...

Рикард

Вскарабкавшись по стене до подоконника, он одним рывком подтянулся вверх и нырнул головой вперед в собственную комнату на втором этаже. Первое правило ночных гулянок: всегда оставлять окна спальни открытыми. А второе – возвращаться до того, как семейство проснется, – он нарушил, поскольку из кресла у компьютерного стола на него сурово взирал отец.

– Я тут проголодался...

– Интересные у тебя способы добраться до кухни.

– По ночам есть вредно, приходится калории сжигать, – хохотнул Рик, незаметно пятясь обратно к окну.

– Даже не думай смыться, паршивец, – тонкие губы отца изогнулись в ироничной улыбке, – вязку организую.

– Ого, сразу с козырей пошел! – присвистнул он и прекратил ползти к окну, отбросив всякую мысль о побеге от очередной головомойки. Лучше часок послушать нотации, чем не один месяц отбиваться от прилежной волчьей сучки, мечтающей обзавестись породистым потомством. – Я весь внимание. Давай, начинай экзекуцию.

Однако ему дали короткую отсрочку для того, чтобы освежиться и привести свой внешний вид в порядок, после чего велели спуститься в гостиную. Естественно, Рик не был бы собой, если бы не растянул банные процедуры на полтора часа. Логика проста: чем больше отец маринуется в ожидании, мотает свои нервные клетки на кулак, тем меньше у него останется сил на воспитательные беседы.

Но, к искреннему удивлению Рика, отец мало того что не злился, так еще и умиротворенно улыбался под стать горному монаху, отрешившемуся от всего мирского. Неужели подсел на какие-то успокаивающие пилюльки? Да, довели они с сеструхой бедного папеньку.

– Ко мне вчера заглядывала Кейсара, – начал он издалека. – Ее обеспокоили твои ночные прогулки вдоль территории их поместья. А учитывая твою репутацию, о которой в народе уже ходят легенды, понять причину этого беспокойства я могу.

– Подумаешь, разок прошел мимо... От этого девчонки не залетают.

– И как это нужно проходить мимо, чтобы тебя кошаки подрали?

– Ну, может, немного поболтал с одной кошечкой, сидящей на заборе. Чуть-чуть. А что до этих придурков, то я им усики и коготки тоже повырывал. Там еще можно поспорить, кто кому сильнее навалял.

Улыбка дала трещину, и теперь, как ни пытался отец натянуть ее обратно, она упорно соскальзывала, обнажая испытываемое им раздражение.

– Рикард, неужели ты не можешь подыскать никого из своих? Ладно, пес с ними, с волчицами. Но еще же есть гиены, шакалы... на худой конец, еноты и лисы.

– Да никого я не ищу. Что ты сразу начинаешь... это так, разовое приключение.

– Если ты обрюхатишь кошку, скандал разразится немыслимый! – мгновенно вспыхнул отец и шандарахнул кулаком по столу. Поскольку тот не разлетелся на щепки, родитель еще вполне контролировал себя и свой гнев.

– Пап, много нервничать вредно для твоего здоровья, – назидательно отметил Рик, приподнял его руку и подул на кулак. – Так и пораниться можно, че ты как маленький?

– Вот же засранец! Это ты у сестры...

Окончание фразы потонуло в бодром крике той самой сестры, что наверняка сотряс не только их дом, но и соседние. И крик этот не предвещал ничего хорошего ни для кого из старших. Ведь говорил он, что младшенькая снова откопала нечто такое, во что собиралась вцепиться бульдожьей хваткой.

– Папа! Мама!

– О небесный пес, – простонал отец, прикрыв ладонями бородатое лицо. – Вспомнишь солнце – вот и лучик...

– Папа! – Вэл ураганом влетела в комнату, только чудом не снеся дверь, которая уже целых две недели держалась на петлях – маленький рекорд. Взгляд шальных голубых глаз скользнул по Рику как по предмету мебели и, наконец, отыскал отца. – Чего не отзываешься?!

– Папы здесь нет. – Он сполз в кресле и как-то весь скукожился, словно пытался слиться с интерьером комнаты. Комичности ситуации добавляло то, что в обивку сиденья при виде миниатюрной дочери вжимался двухметровый здоровяк, весящий под сто пятьдесят килограмм. Вот где пролегала истинная сила – сила духа.

– У меня к тебе серьезный разговор!

– Да я уже догадался...

– Подожди минуту, Вэлли, не начинай концерт. Я сейчас быстренько сгоняю за попкорном!

– Иди в задницу, Рикки, – беззлобно огрызнулась Вэл и снова сконцентрировалась на отце. – Папа, почему наша стая не участвует в отборе?!

– Почему не участвует? Просто до нас не дошла очередь. Уже достаточно набрали добровольцев среди оборотней. Клянусь своим волком.

– Но я тоже хочу быть добровольцем!

– Что за крики с утра пораньше? – проворчала мама, выходя с бутербродом со стороны кухни.

– Папа скрыл от нас важнейшую информацию!

– Это я настояла на поспешном отъезде Варга с правнуками. На мальчиков было больно смотреть после ваших спаррингов. Да и шарахались они...

– Да при чем тут эти дохляки? – раздосадованно отмахнулась она.

– А, ты о другом.

– Сейчас проходит отбор оборотней для работы в экспериментальном отделе раскрытия межвидовых преступлений!

– И что ты забыла в этом отделе?

– Как это что?! – Вэл от возмущения едва не задохнулась. Неожиданно она задрала ногу и со смачным шлепком опустила ее на многострадальный журнальный столик. Тот жалобно скрипнул и таки не выдержал издевательств – развалился, уже в следующую секунду вынудив ее убрать свою могучую пятку и сбиться с мысли: – Что за ветхую рухлядь вы вечно покупаете? Неужели денег не хватает на нормальную мебель?

Рик прикрыл рот ладонью, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Застывшая в дверном проеме мать даже жевать перестала. Так гляди и перекинется, чтобы оттаскать их за загривки. Лучше лишний раз ее не провоцировать на активные воспитательные меры.

– Да тебе легче ноги повыдирать, чем подходящую антивандальную мебель найти! – рявкнула она с прорезавшимися звериными клыками. – Тогда, быть может, ты перестанешь громить наш дом!

– Так у меня еще руки останутся, – без задней мысли напомнила Вэл, лишив родительницу дара речи. – И что сразу «выдирать»? Вам, что ли, эта рухлядь важнее меня, драгоценной доченьки? Вот так вот: живешь всю жизнь, стараешься, всем помогаешь, а тебе из-за какого-то говна на ножках угрожают ноговыдираловом. Мама, ты меня сильно разочаровала. Вот уж от кого-кого, а от тебя я такого не ожидала!

– Смотри-ка, металлическое основание и литые ножки были хорошей идеей, – задумчиво отметил отец, разглядывая оставшийся стоять голый каркас столика. Но через мгновение его взгляд наткнулся на глубокую трещину в месте спайки, и он удрученно вздохнул: – Любимая, давай просто отправим ее в этот окаянный отдел.

– Но она же только недавно из щенячьего возраста вышла...

– Наглая ложь! – завопила Вэл, словно ей хвост без наркоза попытались оторвать. И на сей раз Рик разделял ее негодование, ведь они уже лет десять как вышли из него и считались полноправными подростками. – Скоро я вообще стану совершеннолетней!

– Что я нахожу чудовищной ошибкой, – заворчала мама, приходя в себя. – В наше время оборотням необходимо повысить возраст совершеннолетия как минимум с сорока до пятидесяти. И вообще, ты не только станешь совершеннолетней, но еще и вступишь в брачный возраст...

– Ингрид! Пожалей бедных мальчиков, – прошипел папа, делая страшные глаза. – Она же их сожрет.

– Ничего, мам, с этой фигней я тоже разберусь, – энергично пообещала не слишком впечатленная угрозой сестра, чем вызвала у Рика завистливую улыбку: напугали лису курицей. – Будут тебе волчата: пять, десять, двадцать – не суть, договоримся. Все устрою в лучшем виде.

– Хотя это такие устаревшие понятия. Кто сейчас на этот возраст вообще смотрит? Можно и повременить, карьерой заняться, – моментально дала заднюю мама, точно в красках представила, какое конкретно потомство даст Вэл. – Что ты там говорила про отдел?

– Это бомба! Хочу там работать!

– Хорошо, я поняла тебя, – сказала мама и скосила на Рика глаза. – Рикки...

– Конечно, мам, я присмотрю за ней.

– Кто бы за тобой присмотрел, – недовольно проворчал теперь уже папа.

Глава 1. Сложное знакомство

Белладонна

Полтора дня им пришлось потратить на дорогу из родного княжества Баиносса, коим управлял дом Лабом, поддерживающий тесные дружеские отношения с домом Лафайет, до центрального княжества Верховного – Орсель. Неофициальной, но общепризнанной столицей для всех княжеств считался город Флане, расположенный на окраине Орселя. Именно там обосновался единственный на весь материк аэропорт.

Вампиры во все времена очень тяжело принимали нововведения и до последнего противились стремительно развивающимся технологиям. Даже когда люди изобрели синтетическую кровь, находились целые кланы староверов, которые отказывались ею удовлетворять жажду. Видимо, поэтому их вид изгнали на самый дальний и мелкий из шести материков – Флемоа. Территория еще четырех для них оставалась закрытой уже много столетий: люди не хотели соседствовать с вампирами из-за страха, а оборотни – из-за обоюдоострой ненависти. И лишь Саларун принимал на своих землях всех без исключения.

Оборотни в единоличное пользование забрали два материка. На крупнейшем участке суши, омываемом тремя океанами, больше тысячи лет назад поселились травоядные виды и нарекли свой новый дом Мумбрешем. Раньше они враждовали с агрессивными хищниками, постепенно вытеснив их на другой континент – Ираш. Там же, в свою очередь, жили преимущественно парнокопытные, грызуны, рептилии и птицы, которые не смогли дать достойный отпор расплодившимся хищникам. Самым слабым пришлось бежать в поисках более безопасного места для жизни. Какая-то часть осела в Мумбреше, но основную массу приняли в Шемуане, до этого населенного исключительно людьми, а ныне ставшего вторым материком со смешанным населением.

– Кто бы мог подумать, что двадцатичасовой перелет может вымотать сильнее двухдневной тряски на поезде? – пожаловался Марсель, таща за собой сразу два огромных чемодана. – Зачем этим странным людишкам столько аэропортов? Тем более внутри одного города. Почему мы должны тащиться с одной окраины на другую, чтобы сесть на очередной самолет? Да еще под этим унизительным конвоем...

– Шемуанцы хотя бы предоставляют нам возможность осуществить пересадку. Куда менее дипломатичные авиминцы не допускают даже экстренной посадки на своей территории воздушного судна с вампирами на борту. – Белладонна кокетливо улыбнулась молодому таможеннику, галантно подавшему ей руку при подходе к высокому порогу у основания трапа. Тот не улыбнулся в ответ, но показательно раздался в плечах, точно распушивший хвост павлин. – И перелет – меньшая из наших проблем. Ты забыл про навязанное работодателем общежитие? У меня вот нет ни малейшего желания жить в бараках.

– Не напоминай. Я до сих пор не верю, что собственноручно подписался на это.

Конечно, им было бы намного удобнее пересаживаться в Авимине. Сей континент располагался ближе к Флемоа, чем Шемуан. Но там проживал воистину дивный народец. Справедливости ради стоило отметить, что оборотней авиминцы так же сильно не жаловали, как и вампиров.

На территории Авимина, ненамного превышающей земли Флемоа, ютилось больше пятидесяти независимых государств, где перемешались республики, королевства, федерации и княжества с разными формами правления, но объединенные одной страстью к религии. В одних странах духовные служители могли потеснить действующую власть, в других – обладали полномочиями поскромнее. Тем не менее почти единогласно все они сходились во мнении, что оборотни и вампиры – прямые потомки демонов, родом из само́й преисподней. А следовательно, олицетворяли все зло на земле, которое им, тронувшимся рассудком религиозным фанатикам, надлежало уничтожить.

«Великую охоту» авиминцы развернули больше двухсот лет назад, что в человеческих глазах было делом давно минувших дней из-за скоротечности их жизней. Но другие виды прекрасно помнили учиненный людьми геноцид, будто тот произошел вчера. Одни сумели сбежать, других вырезали целыми семьями. Но находились и те, кто смог дать достойный отпор, перед кончиной хорошенько проредив строи этих фанатиков.

Белладонна не застала «Великую охоту». Та прошла до ее рождения в человеческой ипостаси. Но, изучая всемирную историю, она не могла не порадоваться тому факту, что родилась не в одном из государств Авимина. Вот уж печальнее участи не придумаешь. К магически одаренным там относились ненамного лучше, чем к оборотням и вампирам, но худшая судьба ждала тех, кто рождался в Цэртоне, главный закон которого звучал как «Все сверхъестественное необходимо предать огню, вне зависимости от возраста и деяний».

– О темнейший, дай мне сил не свихнуться, – взмолился братец, стоило им занять свои места в первом классе вполне уютного салона. Обивка кресел из натуральной кожи, барные мини-столы из красного дуба у подлокотников и бортовые компьютеры с доступом к интернету располагали если не к приятному времяпрепровождению, то уж явно не к такому мучительному, как Марсель пытался преподнести.

– Ты излишне драматизируешь.

– Я устал изнывать от скуки, будучи запертым в летающей железяке.

Второй перелет занял чуть меньше девяти часов. И это время Марсель потратил на повторение саларунского, чем хорошенько повеселил Белладонну. Знание как минимум одного иностранного языка для каждого вампира считалось самым обычным делом, учитывая продолжительность их жизни. А еще был один нехитрый способ, позволявший в короткие сроки овладеть любым умением на уровне профессионала. Если, конечно, вампиру удавалось найти нужного профессионала.

Способ этот давно относился к числу незаконных, но с некоторыми оговорками и смягчающими обстоятельствами прибегнуть к нему вампир мог и по сей день: главное – обойтись без летального исхода. И желательно на руках иметь несколько документов, подтверждающих добровольное согласие жертвы на ритуал.

Когда вампир пьет кровь все еще живого существа, то на время наследует его вредные привычки и уникальные умения, в том числе знание языка, носителем которого это существо является. Эффект можно закрепить длительной серией укусов либо, что сурово карается в большинстве цивилизованных стран, одним затяжным глотком, испивающим жертву досуха. Но, помимо проблем с законом, подобная поспешность грозит вампиру еще и жесточайшей интоксикацией и долгой, мучительной процедурой избавления от чужих привычек.

Так уж вышло, что Белладонна на собственном опыте узнала обо всех последствиях практического применения этого способа. И повторно пройти через него она бы так просто не согласилась.

– Сестра, как тебе мое произношение на саларунском? – спросил Марсель с выраженным акцентом из-за специфической гнусавости флемоанского языка. – Я четко выговариваю слова и правильно ставлю интонационное ударение?

– Есть сильный акцент, но в целом произношение хорошее. Не думаю, что у кого-то возникнут проблемы с тем, чтобы понять тебя.

– Сильный акцент, говоришь... – задумчиво протянул он и, прихватив себя за мочку уха, пошевелил в ней серьгу. – Я подумаю, что с этим можно сделать.

– Спустя пару месяцев активной практики он сгладится.

– Но не исчезнет.

– И что? Мы летим в страну, которая прославилась утерянной национальностью. Ксора – обитель неприкаянных душ, чудаков и дезертиров. Всех тех, кто бежал из своего дома в поисках лучшей жизни. А столица ее является местом концентрации такой дикой солянки из всевозможных видов и народов, что, скорее, более странным будет выглядеть полное отсутствие какого-либо акцента.

– Блохастых выродков там, наверное, тьма...

– Мой глупый, но очаровательный брат, тебе нужно будет научиться сдерживать свои эмоции в присутствии оборотней. – Белладонна провела острыми кончиками длинных ногтей по белоснежной коже его навечно молодого лица: от уголка аккуратной брови с крохотными бусинами пирсинга до уголка выразительных губ, украшенных скромным платиновым колечком. – Мне предоставили отличный шанс. Если смогу закрепиться на новом месте, то не придется возвращаться в террариум к нашим родственничкам.

– Знаю. – Марсель отвернулся, отстраняясь от ее прикосновения, оставившего на его скуле тонкую кровоточащую царапину. – Где ты жила до перерождения?

– В Лаварии.

– Значит, ты не сможешь найти потомков своей прежней семьи, – вяло отметил он.

Тратить слова на разговоры о человеческих корнях у нее, в отличие от брата, порой отличающегося излишней сентиментальностью, не было ни малейшего желания. Она помнила свою жизнь до кровавого рождения, и цепляться там не за что: скучнейшая история о вырождающемся магическом роде. Так бывает, когда предки совершенно не заботятся о чистоте крови. Пренебрегают целесообразными браками в угоду глупым, эфемерным чувствам. Ей повезло родиться магически одаренной спустя три поколения простоя. И повезло с яркой внешностью, благодаря которой на нее обратила внимание вампирская аристократия. Но больше всего повезло в генетической лотерее, смирившейся с трансформацией ДНК. Именно из-за адаптационной гибкости своего организма она смогла попасть в те смешные семь процентов людей, выживающих во время ритуала принятия в клан. И пока этот успех оставался единственным в полосе препятствий ее длинной жизни.

По прибытии в Уларк – столицу Ксоры с многомиллионным населением – уже не оставалось времени полноценно заселиться в общежитие. Они побросали чемоданы в тесном коридоре выделенных комендантом апартаментов и отправились на поиски начальства, с которым на сегодня была назначена встреча.

Пятиэтажное здание главного отделения полиции расположилось на краю центральной площади, территорией закрытой автостоянки примыкая к городскому парку. Слишком узкие коридоры для приехавших из малонаселенной провинции вампиров были переполнены людьми. И, что во много раз хуже, оборотнями, проходившими мимо них непозволительно близко даже по меркам Белладонны, готовой терпеть любое зверье во имя жизни, свободной от диктатуры старших вампиров.

На верхнем этаже они отыскали кабинет шефа полиции, однако секретарша не только не пропустила гостей дальше приемной, но еще и ошарашила известием, что никаких аудиенций с Лафайетами у начальника нет в расписании. Правда, эта неприятная особа вовремя догадалась, что они члены новой экспериментальной группы, и перенаправила их в нужное место, где с минуты на минуту должно было начаться собрание.

Спустившись на минус второй этаж, Белладонна по привычке коротко постучала в дверь, прежде чем ее распахнуть.

– Чего скребусь? Открытъ тут! – отозвался некто громкий и звонкий на жутко ломаном саларунском языке. Вот уж кого точно не заботило наличие акцента.

Она толкнула дверь и шагнула вперед, совсем не готовая к тому, что перед глазами предстанет вовсе не нарисованная усталым мозгом тесная каморка в подвале, а поражающее своими объемами помещение с высокими четырехметровыми потолками, голыми бетонными полами и глухими стенами, выложенными из красного кирпича. И это огромное пространство хитро разбили на несколько самостоятельных секций при помощи стеклянных перегородок: справа от входа растянулись лаборатории и прозекторская, а слева, перед притаившимся в дальнем углу кабинетом, скучковались столы детективов.

Именно у столов и обосновался скромный коллектив, состоящий из людей, вампиров и оборотней. Ярче всех выделялась рыжая парочка: рослый мужчина с пронзительным взглядом голубых глаз и зажатая у него под мышкой коренастая девушка, истерично дергающаяся в попытке вывернуть голову.

– Дай мне посмотреть! – прорычала она на ирашском языке. – Это нечестно, твою мать!

– Ты какая-то перевозбужденная. Успокоишься немного – отпущу, – умиротворенно отозвался мужчина приятным баритоном и потрепал ее за курчавую макушку.

– Вот так сразу и в зверинец?.. – Марсель брезгливо поморщился, очевидно, не понимая ни слова на языке хищных оборотней, но улавливая в утробном звучании их голосов звериные нотки.

А девушка, услышав речь на флемоанском, внезапно замерла. Даже вырываться из объятий громилы прекратила. Так и стояла без движения, сосредоточенно то ли принюхиваясь, то ли прислушиваясь, пока Белладонна и Марсель не подошли ближе.

– Добрый вечер, господа. Кажется, мы последние. – Белладонна обратилась к мужчинам на местном языке, чистом от акцентов. Доброжелательно улыбнулась и заглянула каждому в глаза, задержавшись на миг на необычно голубых.

– Нет, мы все еще ждем начальство, – ответила ей тощая женщина в несуразных обносках, висящих на ней мешком. Она вскинула костлявую руку, тыкнула в потолок пальцем и неопределенно им помотала в воздухе. – Их из верхотуры переводят. Пока свои манатки соберут и сюда притащат – дело небыстрое.

– Идут, – тихо пророкотал рыжий мужчина уже на саларунском. Ноздри его короткого носа с чуть задранным кончиком зашевелились, и он с кособокой ухмылкой добавил: – Нами будут командовать двое мужчин человеческой расы.

Этот здоровяк, стоило признать, не лишенный грубой мужской привлекательности, ослабил хватку на шее девушки, благодаря чему она, едва достающая ему до плеча, наконец смогла обернуться и впиться в них с братом такими же лазурно-голубыми глазами. И в их незамутненной синеве Белладонна отчетливо прочитала любопытство, тесно граничащее с презрением. Надо же, двойняшки? Но характеры, очевидно, у них кардинально разные.

Валери

Красотка с густой смоляной копной волос и личиком как у дорогой фарфоровой куклы так пристально разглядывала ее своими красными глазенками, что у Вэл аж под бровью зачесалось. Не к добру зачесалось – к драке. Упыриха явно нарывалась, играя с ней в гляделки. Намеренно провоцировала? Наверняка думала, что раз она мелкая, значит, слабая.

Ее аж на пот пробило от предвкушения первой в жизни схватки с вампиром.

– Успокойся, кому сказал, – рыкнул на ухо брат. – Рискнешь на какого-нибудь из них накинуться – мы поедем домой.

– Да я ничего такого, просто смотрю, – пробурчала Вэл, отводя взгляд от новеньких.

Дверь снова распахнулась, на сей раз впуская в помещение двух мужчин в служебной форме, состоящей из темно-красного, с серебряной шнуровкой мундира и черных брюк. От них так сильно разило табаком, кофе и порохом, что она с трудом улавливала тонкий аромат свежеотпечатанной газеты и перьевых чернил.

– Вижу, все уже в сборе. Присаживайтесь, – произнес тот, что выглядел более представительно, с шикарной бородой и густыми, кустистыми бровями. Он встал по центру напротив столов, за которыми они разместились, и с профессиональной дикцией недурно поставленным, командным голосом представился: – Добрый вечер, детективы. Я назначен руководителем первой экспериментальной группы раскрытия межвидовых преступлений особо тяжкого характера. Капитан Николас Бак. А это мой заместитель – старший детектив Эрвин Грос.

И представленный детектив перехватил эстафету, заговорив на странном языке. То был однозначно все еще саларунский, но с каким-то ленивым произношением и жутко исковерканными словами, из-за чего Вэл понимала его речь урывками.

– Прежде чем... много работы... с разных стран... предстоит...

– Среди нас присутствуют те, кто испытывает сложности в общении на саларунском? – спросил капитан, возвращая ее в реальность из мира загадочных слов.

Она высоко вскинула над головой руку и огляделась по сторонам. Никто больше не признался в своей маленькой слабости.

– Это что же выходит... я тут самая тупая? – проворчала она себе под нос на родном языке. После чего прочистила горло и так громко, что на соседнем ряду поморщился мужчина интеллигентного вида, отчиталась уже на саларунском: – Я хорошо пониматъ, но плохо говоритъ!

– Представьтесь.

– Валери Вульф, тридцать восемь лет! Закончила первую военную академию вооруженных сил объединенного Ираша по специальности «Служебно-прикладная физическая подготовка». Освоила на отлично все факультативы боевых искусств, не входящие в обязательную учебную программу!

– Имени было бы достаточно, – растерянно, как показалось Вэл, отметил капитан, но тут же придирчиво добавил: – Впрочем, ваше имя многое объясняет... Итак, стажер Валери Вульф, вы все поняли, что до этого было сказано мной и детективом Гросом?

– Нет! Что сказано детектив Грос, я не поняли!

До ее чуткого слуха долетел гаденький смешок, на который она обернулась скорее рефлекторно, чем осознанно. Встретилась взглядом со смазливым блондином и зеркально ему скривилась в отвращении при виде всевозможных побрякушек: сережек в ушах, губах и бровях, колец на каждом костлявом пальце. Даже базарные шаманки так усердно не обвешивались мишурой, чтобы привлечь к себе внимание. До чего же у вампиров странные мужики...

– Грос, дай ей синхронный переводчик, – приказал капитан, и Вэл повернулась обратно прежде, чем он успел ее одернуть. – Стажировка в нашем отделе длится месяц. За это время ты либо бегло заговоришь на саларунском, либо поедешь домой. Я достаточно ясно выразился?

– Да! Я бегло заговоришь на саларунском!

Старший детектив подал ей портативный аудиопереводчик с двумя беспроводными наушниками и, дождавшись, когда она засунет в ухо один из них, помог настроить само устройство с сенсорным дисплеем и встроенным приемником автоматической записи и перевода живой речи.

Подобные приспособления не пользовались популярностью в Ираше. Они продавались лишь в самых крупных и развитых королевствах, куда заглядывали иноземцы с гостевым визитом из интереса к чужой культуре да немногочисленные родственники послов. В их Волчьем Королевстве, находящемся на приграничных землях с империей Тайра, в переводчиках не было никакой надобности. Туристов если и занимала глубинка, то в зоны повышенной боевой готовности они соваться не хотели. Зря трусили. Псы мирно жили рядом с кошками. Да и в целом почти все королевства, входящие в империю Урса, под управлением медведей процветали. Это кошки между собой никак власть поделить не могли и бесконечно воевали. Воевали не только королевствами, но и мелкими прайдами за локальное господство над небольшой территорией. Временами казалось, что они за каждый клочок земли были готовы друг другу глотки порвать.

– Теперь вы меня понимаете? – спросил старший детектив на своем кривом саларунском, но из наушника с десятисекундной задержкой его речь повторил механический мужской голос уже на родном языке.

– Да, я все пониматъ!

– Похоже, мы можем продолжить, – подытожил он с тонкой улыбкой, придавшей его лицу неуловимое сходство со змеей. Возможно, этому способствовала короткая стрижка и сильно выдающиеся вперед большие скулы, а может, необычный разрез глаз с острыми внутренними уголками. Тем не менее Вэл четко ощущала, что пахнет от него самым обычным человеком. – Как вам всем известно, наша группа – вынужденная мера по урегулированию ксенофобских взаимоотношений между видами. Поэтому наш отдел будет расследовать все спорные случаи на территории Ксоры. В том числе поднимать старые дела и проводить повторное расследование, если защитники смогут добиться для уже отбывающих срок подсудимых пересмотра дела.

– Как вы нас разбивать на пары собрались? – бесцеремонно спросил очередной смазливый представитель вампирской братии, не выпуская изо рта леденца на палочке. Их что, на одном заводе печатают, где в стандартную комплектацию входит красивое лицо и тощее тело? – Напарники типа прикрывать друг друга должны.

– Вы не единственный, Фабиан де Дюбуа, кто здесь работать не хочет. Открою вам секрет: нас всех сюда силком перетащили. Поэтому желаете вы того или нет, но с напарником, в вашем случае – оборотнем, вам придется поладить.

– Тут ты ошибаешься, Грос, – мелочно поправил его капитан и посмотрел на Вэл с осуждением. – Здесь присутствует парочка, приложившая определенные усилия для того, чтобы оказаться в нашем отделе. Надеюсь, они не рассчитывают на особое отношение из-за своей титулованной семьи, потому как никто с ними сюсюкаться не собирается.

– Мы с брат не рассчитыватъ особо отношения! – ничуть не смутившись, бодро откликнулась Вэл и широко улыбнулась начальнику. Ей казалась абсурдной сама идея, что искреннее и страстное желание чего-либо добиться может кем-то восприниматься в отрицательном ключе.

Ведь по факту – чего плохого они сделали? Они никого не подсиживали. Глава всего-то выдвинул их кандидатуру на собрании, а остальные с радостью отозвали своих претендентов. Почему они должны были стыдиться того, что родились в побочной ветви правящей стаи и имели небольшие привилегии, которыми иногда пользовались?

– Вы верно заметили, капитан. Мы единственные из присутствующих находимся здесь по собственному желанию, а следовательно, преисполнены энтузиазма работать вне зависимости от условий труда, – ехидно подчеркнул Рикки и многозначительно повел бровями.

– Я приму это к сведению, стажер Рикард Вульф, – холодно отрезал капитан и обратился к старшему детективу. – Грос, давайте проведем небольшое знакомство коллектива, разобьем их на пары и отпустим отдыхать с дороги. Полноценный брифинг все равно сможем провести только завтра, когда довезут мебель для конференц-зала.

– Понял, капитан.

Старший детектив подошел к дальнему столу и указал рукой на женщину, чью голову украшала короткая, но пышная стрижка, перекликающаяся с приятной полнотой тела:

– Познакомьтесь: Офира Сандовал, детектив первой категории. Расскажите немного о себе.

– Здравствуйте, – кротко поздоровалась она и встала из-за стола, благодаря чему продемонстрировала всем, что на голову выше Эрвина Гроса. – Я родом из Мумбреша. Из южной страны под названием Кланбу. Общий стаж работы в местных правоохранительных органах – пятьдесят четыре года. На прошлой должности выполняла преимущественно административную работу.

– Фабиан де Дюбуа, детектив второй категории и по совместительству ведущий инженер-программист, будет вашим напарником.

– Офигеть! – Упомянутый упырь вытащил изо рта леденец и ткнул им в сторону Офиры. – Почему мне в напарники мало того что оборотень достался, так еще и корова?!

– Самка носорога, – спокойно поправила она и села обратно.

– Да пофиг! Дайте мне другую. Вот ту рыжую. С нее хотя бы поржать можно.

– Детектив Дюбуа, вы понимаете, где находитесь? – строго спросил капитан. – Ведите себя в соответствии с уставом, или я назначу вам дисциплинарное взыскание.

Тот сморщил недовольное лицо, но рот закрыл. И старший детектив смог продолжить знакомство, остановившись возле соседнего стола, за которым сидел импозантный мужчина в деловом костюме, продолговатых очках и белых перчатках. От него пахло большой кошкой.

– Оскар Гуэрра, детектив второй категории, криминалист.

Мужчина, словно намеренно растягивая время, поправил воротник и манжеты рубашки, одернул пиджак и, в конце концов, поднялся на ноги. Чудной какой-то кошак. Ведет себя как важная колбаса.

– Добрый вечер, уважаемые коллеги. Я родом из Ираша, но уже больше тридцати лет проживаю на землях Саларуна, двадцать из которых провел конкретно в Лаварии. В прошлом году имел неосторожность добиться перевода в главное отделение Уларка по внутренней правоохранительной деятельности и таким образом уже в этом году оказался среди переведенных в экспериментальный отдел. Рассчитываю на ваше благоразумие в работе.

– Ваш напарник – Аллен Оккели, тоже криминалист и детектив второй категории.

– Рад знакомству, детектив Гуэрра, – слащаво улыбнулся вампир с удивительно блеклой внешностью. У него не было ни длинных разноцветных волос, как у тупого Фабиана, ни татуировок с блестящими побрякушками, как у противного блондина. Ничего примечательного, за что мог бы зацепиться глаз и выделить его из толпы. – Я тоже уже какое-то время проживаю на землях Саларуна. Меня перевели из главного подразделения по особо тяжким преступлениям в Нувуа.

Следом старший детектив представил двух человеческих женщин, что стояли немного в стороне, а не занимали, как все остальные, до грустного пустые столы. Видимо, письменные принадлежности и компьютерную технику тоже лишь завтра привезут.

Симпатичная, но слишком уж худенькая для своего роста девушка в мешковатых брюках и свободной рубашке по имени Лиора Фидж оказалась главой криминалистического отдела. Она разрядила обстановку парой удачных шуток и сразу понравилась Вэл, потому что производила впечатление воздушного человека, легкого на подъем и пребывающего преимущественно в хорошем настроении.

Вторая барышня, вырядившаяся в короткое платье, туго обтягивающее каждый миллиметр ее неидеального тела, и в туфли на высоченных шпильках, на контрасте с Лиорой не производила впечатления надежного судмедэксперта. Скорее походила на охотницу за мужчинами. Представили эту особу как Дарси Коулман. Даже имя у нее, на вкус Вэл, какое-то отталкивающее. Точь-в-точь как у главной стервы на районе.

– Остались наши стажеры из многоуважаемых семей, – старший детектив выделил каждого из них взглядом, но когда продолжил говорить, то почему-то уставился на Рикки, – для которых законы Ксоры, очевидно, не писаны. Оба представителя от содружества империй и альянса Ираша являются оборотнями, не достигнувшими совершеннолетия. Без опыта работы в правоохранительных органах. И, подозреваю, окончившие учебу буквально накануне поездки.

– Мы не захотели, как все остальные, два года бездельничать, – безмятежно пожал плечами брат.

– Да, мы хотел работатъ и помогатъ люди!

– Похвальное стремление для детей из правящей стаи второго по мощи королевства в империи Урса.

– С ними все понятно, но почему нас определили в стажеры? – подал звенящий от возмущения голос татуированный блондин. – Моя сестра уже четырнадцать лет отработала законницей.

– Марсель де Лафайет, вы тоже, насколько мне известно, не достигли еще совершеннолетия и, следовательно, не обладаете никаким опытом работы. А что до Белладонны де Лафайет, то вы верно подметили: она работала законницей, а не сыскарем или стражем порядка. Впрочем, нам бы в любом случае вас пришлось взять в качестве стажеров. Законы, распространенные на территории объединенных княжеств Флемоа, сильно отличаются от местных.

– Как обычно, придумывают грандиозные планы политиканы, а расхлебывать приходится нам, обычным работягам, – хмуро подметил капитан. – Как будто нам геморроя на работе не хватает без подселенцев из медвежьего угла.

– Итак, оставшиеся напарники следующие: Белладонна де Лафайет и Рикард Вульф, Марсель де Лафайет и Валери Вульф, – объявил старший детектив. – И на этом, пожалуй, закончим. Из-за физиологических особенностей вампиров рабочий день у нас начинается с двух часов дня. Всем доброй ночи.

Нестройно прощаясь, коллеги устремились к выходу. Вэл тоже поднялась и уже потянулась к наушнику, когда случайно услышала высокомерный плевок Марселя на флемоанском языке, почти затерявшийся в гвалте других голосов:

– Как нас можно ставить на одну ступень развития с тупыми шавками? Напарники? Да они издеваются! Я бы им свою обувь чистить не доверил.

– Что ты сказатъ? – спросила она, круто развернувшись на месте. – Повторитъ!

Он остановился на расстоянии метра и гаденько ухмыльнулся, глядя ей в лицо. Было в этом упыре нечто особенное. Хватало одного небрежного взгляда, чтобы мышцы в ее теле окаменели, а кончики пальцев зачесались, как когда человеческие ногти лениво отваливаются, уступая место звериным когтям.

– Повтори-ка мне в лицо, что пропищал, – угрожающе протянула Вэл на ирашском, ощущая бегущие по загривку мурашки, – если кишка не тонка.

– Какого кошака ты опять начинаешь их задирать? – рыкнул брат, вдруг появившись рядом. Он выдернул наушник из ее уха и коротко бросил Лафайетам на саларунском: – Мы извиняемся.

– Да ни хрена подобного! Эта пиявка недоделанная первым начал!

Марсель тоже что-то ответил им на саларунском, но из-за акцента Вэл ни черта не смогла разобрать. Ни единого словечка. Струсил сказать, когда наушник был еще при ней, гаденыш.

Она перевела взгляд на Рикки и отметила хмурое выражение его лица. Снова посмотрела на кровососов, отчего-то выглядящих неприлично довольными, и сделала простой вывод: их снова оскорбили. А не знать, как именно тебя оскорбили, вдвойне обидно. Поэтому уже в следующую секунду Вэл сорвалась с места, ловко увернулась от руки брата, попытавшегося перехватить ее в подскоке, и от всей души врезала кулаком по красивому лицу, чудно вытянувшемуся в изумлении за миг до столкновения твердых костяшек со слишком прямым носом.

Глава 2. Первая кровь

Рикард

Несчастного хлюпика отбросило на пару метров. Может, пролетел бы и дальше, да кирпичная стена решила иначе. Он врезался в нее спиной с переливчатым стуком костей, на которых катастрофически не хватало мяса. Медленно осел на пол и, кажется, отрубился с залитым кровью лицом. Явно попортила идеальную ровность аристократичного носа, паразитка.

Рик запоздало схватил малу́ю за плечи, но та не изменяла себе. После того как кому-нибудь вмажет, всегда стояла счастливая, блистая довольной улыбкой, как начищенный котелок на солнце. Вот ведь ходячий пример: сила есть – ума не надо. Вечно демонстрирует недюжинную силу она, а расхлебывать последствия приходится ему. И где тут ее любимая справедливость?

– Отличное начало, – глухо захлопал в ладоши старший детектив. Капитан, к их счастью, успел выйти. – Вам помочь или сами разойдетесь?

– Конечно, сами разойдемся, – поспешила ответить ему Белладонна с вежливой улыбкой. – Между нами возникло небольшое, но вполне решаемое недопонимание.

Схватив сестру за затылок, Рик заставил ее склонить голову и, сам опустив взгляд в пол, произнес на одном дыхании:

– Приносим извинения за доставленные неудобства.

– Я могу вас оставить без страха, что завтра обнаружу руины на месте нашего рабочего пространства?

– Конечно, мы сейчас уйдем. – Рик протянул детективу Гросу аккуратно сложенный переводчик. – Разберемся с хлю... последствиями недопонимания.

Вэл продолжала улыбаться, как дурочка. По всей видимости, вообще не пыталась вникнуть в их разговор на иностранном языке. Наверное, это даже к лучшему. А то снова распереживается, примется доказывать, что заморыш – первопричина всего зла на земле. И вообще, она только кулак подставила, а он сам возьми и налети на него лицом. С нее станется. Она и не такую ахинею несла с подпаленным хвостом.

Единственная в семье, кто мог внушить ей благоговейный ужас, – бабуля Дэнта. Оно и понятно. Рик сам продолжал по сей день шарахаться от нее по углам, а в сопливом детстве даже позорно обмочился, когда она разозлилась на него из-за проигранной драки с двоюродным кузеном, который, на минуточку, был старше на три года. А для оборотня-десятилетки три года – огромный разрыв в силе.

– Есть охота, – сообщила Вэл, стоило старшему детективу выйти за дверь.

– А мне нестерпимо шею тебе свернуть охота, – сухо обронил Рик и спародировал ее придурковатую улыбку, при виде которой эта ненормальная еще и глазами засверкала от восторга. Подзатыльник, что ли, прописать лечебно-профилактический? Не в силах больше на нее смотреть, Рик повернулся и наткнулся на заинтересованный взгляд красивой вампирши. – Как нам быть с вашим братом? Может, мне отнести его в медпункт?

– В этом нет необходимости, он скоро очнется.

– Мы можем как-то загладить свою вину? Не хотелось бы расставаться на отрицательной ноте.

– Я на вас зла не держу, а братцу это будет хорошим уроком.

– Суровые вы ему уроки...

– Есть хочу! – напомнила о себе Вэл. – Хватит трепаться, пошли столовую искать.

С пола, где лежало бессознательное тело, раздалось жалобное кряхтение. Марсель приподнял голову и потерянно огляделся по сторонам, как контуженный котенок, что свалился с пятого этажа и теперь заново изучает окружающий мир. Перепуганный взгляд красных глаз метался по комнате, пока не наткнулся на Вэл. И вот тут в выражении лица парнишки произошли кардинальные перемены: на смену страху пришла сжигающая все на своем пути ярость.

Белладонна рванула к своему брату, но опоздала. Он что-то сделал, отчего Вэл схватилась за голову и оглушительно заорала от боли. Продлись ее крик дольше пары секунд, Рик, не задумываясь, убил бы вампира. Но тому повезло не злоупотребить своей способностью, в чем бы она ни заключалась.

Подхватив на руки обмякнувшую сестру, чьи мышцы обычно в твердости не уступали его, он приподнял ладонью сморщенную моську и обеспокоенно спросил:

– Вэлли, что и как болит?

– Мне... кажется... мозг взорвали...

– Нельзя взорвать то, чего нет, – нежно сказал он и чмокнул ее в разгладившийся лоб.

– Иди в задницу, – уже бодрее огрызнулась Вэл. – А где этот?..

Рик не дал ей договорить: закинул стремительно возвращающее силы тело себе на плечо и крепко обхватил сестру вокруг талии на случай, если она надумает снова рваться в бой. И малая не заставила себя долго ждать:

– Какого хрена?! Отпусти! У меня срочный и важный разговор к одному упырю!

С трудом и не без помощи поднявшись на ноги, Марсель посмотрел на них со жгучей ненавистью. Верхняя губа чуть задралась, обнажив длинные клыки, а уже в следующее мгновение он вздрогнул и тоже скривился в болезненной гримасе. Белладонна что-то прошептала ему на ухо на флемоанском, вонзая ногти в его руку на дюйм выше локтя, отчего белоснежная ткань его рубашки начала стремительно пропитываться кровью.

С какой стороны ни посмотри, а у этой семейки крайне суровые методы воспитания.

– Так неловко получилось, – лукаво произнесла Белладонна, придерживая Марселя за раненое плечо.

– И правда, – смущенно поддакнул Рик, игнорируя брыкающиеся в нескольких сантиметрах от лица ноги.

– Мой брат еще молод, поэтому плохо сдерживает свои эмоции. Однако нападать на юную девушку – неприемлемо в любом возрасте. Простите.

– Да все нормально. Можно считать, мы в расчете. У моей сестры горячий нрав, но она хорошая девочка с добрым сердцем.

– Я эту тварь беломордую отмудохаю так, что мама родная не узнает! – тем временем рычала Вэл на ирашском с его плеча.

– Давайте закроем на этот неприятный инцидент глаза?

Ее брат что-то зло прошипел на флемоанском.

– Да, конечно, нам тоже не нужны проблемы.

– В таком случае доброй ночи, Рикард, – кокетливо улыбнулась вампирша и зашагала к выходу, покачивая тощеватыми, на его вкус, бедрами. Ей бы не помешало обрасти немного мясом.

Вправлять мозги сестре – труд тяжелый и неблагодарный. В процессе устаешь как собака, а на следующий день все равно можешь застать ее с радостью несущейся на любимые грабли. Поэтому, ограничившись короткой, но богатой на эпитеты речью, Рик повел Вэл ужинать в закусочную, что приглядел по дороге на работу.

Запахи с кухни доносились не самые аппетитные: масло во фритюре, очевидно, уже давно прогоркло, от куска мяса исходил несвежий душок, смешавшийся с затухшей кровью с разделочной доски, еще и где-то со складов тонко тянуло крысиным ядом.

Человеческая официантка усадила их за центральный столик. Но стоило ей понять, что заглянувшие в полупустую кофейню гости – оборотни, как приветливая улыбка померкла на ее кругленьком личике. И, угрюмо бросив, что пойдет узнать, есть ли что свежее на кухне, она оставила их разглядывать бесполезное меню.

– Уже скучаю по маминой стряпне, – вздохнул Рик и отложил на край стола картонку с наименованиями незнакомых блюд. – Завтра с утра прогуляемся до рынка. Нужно будет забить холодильник свежими продуктами.

– Думаешь, в той квартире, что нам выделили, есть холодильник?

– А смысл квартиры без холодильника?

Вэл на минуту зависла, обдумывая его слова, и одобрительно кивнула:

– Дело говоришь.

Отужинав не слишком сытной яичницей вприкуску с еще менее сытной травой, по досадной случайности названой «салатом», они полуголодные двинулись на поиски торгового центра. Ближайший нашли в двух кварталах от общежития. Там, никуда не спеша, закупились вещами первой необходимости: зубными щетками, туалетной бумагой и полуфабрикатами, – после чего отправились знакомиться со своим новым домом на ближайшее полугодие. Конечно, если их раньше не выгонят с работы.

Кирпичное шестиэтажное здание общежития сильно выделялось среди однообразных прямоугольных коробок. В первую очередь, необычной формой в виде утюга с мягко закругленными углами. Первый этаж экзотического строения утопал в магазинах и закусочных, витрины которых почему-то были оформлены в едином стиле: в красных тонах с вкраплениями золотого. Вероятно, условия аренды у государственных объектов Уларка отличались от тех, что были распространены в столице Волчьего королевства, Волкоре. У них каждый извращался как мог в попытке заманить к себе побольше посетителей: одни обвешивались яркими неоновыми вывесками, другие строили мудреные конструкции, которые могли посоревноваться с ассортиментом художественных выставок. Здесь же ощущалась сила общего строя, где все равнялось под одну гребенку. Никакой тебе индивидуальности.

Центральный вход, ведущий непосредственно в апартаменты работников правовой службы, они нашли у самого острого угла здания. Его ширины хватало ровно на то, чтобы вместить двустворчатые массивные двери. И они так удачно приткнулись на этом углу, точно именно для них возводилась остальная часть здания.

– Шатаются круглыми сутками туды-сюды, туды-сюды... тоже мне, работнички! – ворчала милая бабуська-комендантша, громко топая по лестнице пушистыми тапочками. Что ежу на ноги ни надень, шагать как слон будет в любом случае. – Вы, что ль, с Ираша приперлись?

– С него самого, – весело подтвердил Рик, неся на плече дорожный чемодан. – Волчье племя.

Резко остановившись, она повернулась, чтобы посмотреть на него из-за толстых линз очков сурово прищуренными глазами. Маленькая, с облаком из стоящих торчком седых волос на голове, точно божий одуванчик.

– А то я не чую! Ты мне уже не нравишься, – хмуро крякнула она и снова зашагала вверх.

– Зря вы так, госпожа Херисон, я парень хоть куда! И сестра у меня душевная. Всегда поможем, в беде не бросим.

– Рикки неправда говоритъ! Я очень в беде бросим вампир один!

– Ох, предчувствие у меня скверное. К беде приперлись, к беде... один дурачком прикидывается, другая – дурочка натуральная. Давно тут никого из волчьего племени не было, и как славно жили. Испортят мне всю дисциплину, поганцы...

– Вы такая милая, когда ворчите, так бы и затискал! – поддел старушку Рик и расхохотался, увидев, с каким ошарашенным выражением лица Херисон оглянулась на него.

– Да ты еще более дурковатый, чем я подумала! – искренне возмутилась она и окончательно сорвалась на писк, когда он невесомо приобнял ее за талию, прижавшись щекой к колючей макушке: – А ну, руки убрал! Ты! Что ты себе позволяешь?!

Он отступил, остановившись напротив первой двери в длинном коридоре без единого окна.

Госпожу Херисон потряхивало от пережитых эмоций. Она нервно сунула Вэл два ключа с коротким комментарием, куда им идти, и чересчур шустро для своего возраста рванула обратно к лестнице.

– Я приличная ежиха, а он!.. Волчара окаянный! Правильно про них говорят, им и повода особого не нужно... Вот же удумал, стервец малолетний!.. – Смущенный бубнеж с каждым лестничным пролетом становился все тише, пока окончательно не стих за захлопнувшейся дверью.

– И нафига? – Сестра протянула ему один из ключей.

– Чтобы запомнила и выделила, – поделился простой истиной Рик и зашагал по коридору, ища глазами дверь под номером сорок семь. – Мотай на ус, балбеска. С такими важными людьми, как комендантша, нужно быть в хороших отношениях, чтобы твоя жизнь здесь сложилась удачно.

Марсель

Красивый, еще недавно прямой нос распух до чудовищных размеров и теперь заметно косил влево. Мало было одарить его этой несуразной картошкой по центру лица, на следующий день еще и лиловые гематомы пролились глубокими озерами под глазами.

– Чертова псина. – Марсель набрал полные ладони ледяной воды и плеснул себе в лицо, но клокочущая в груди ненависть и не думала униматься. – Блохастая дрянь...

Ему впервые почти за сто лет жизни сломали нос. До сегодняшнего дня он даже и не догадывался, насколько болезненным может быть процесс заживления каких-то жалких хрящей. Вампиры редко сталкивались с травмами подобного характера. Они же не дикари, чтобы опускаться до примитивного махания кулаками. Применение физической силы в любой непонятной ситуации – удел тупого зверья, не способного на нормальную речь и не обремененного интеллектом.

Снова посмотрев на свое отражение в зеркале, Марсель скривился от отвращения. Такой рожей исключительно детишек пугать, но никак не выходить в люди. И что самое неприятное, он в лучшем случае еще три дня будет выглядеть хуже огородного пугала. Пусть вампиры обладали более скорой регенерацией, чем люди, но со зверьем им не было смысла тягаться в этом плане. У тех все заживало практически на глазах. Новые конечности отрастали за сутки. А такую мелочь, как перелом носа, они и не заметили бы. Вернее, нос бы сросся быстрее, чем они успели обнаружить маленькую неприятность. Притом сросся бы без всяких смещений. Встал бы обратно, будто и не было никакого удара, смявшего его в гармошку.

В дверях появилась Донна, постучала по полотну острыми костяшками и поторопила его:

– Нам пора выходить, а ты еще не ел.

– Аппетита нет.

Она стояла в проеме с полным бокалом крови, и взгляд ее красноречиво говорил, что, пока он не поест, они никуда не пойдут. Логика проста: сытый вампир – добрый вампир. Ей двигала вовсе не забота, а банальное желание перестраховаться и свести к минимуму вероятность повторения вчерашней стычки. И то, что она обращалась с ним как с глупым мальчишкой, не способным самостоятельно сделать выводы, его тоже бесило. Хотелось ей назло влезть в еще одну драку с рыжей шавкой, чтобы у нее не осталось и шанса наладить отношения с ходячим источником тестостерона.

То, что сестра положила глаз на Рикарда, Марсель заметил сразу. Ее изучающие взгляды останавливались на псе намного чаще и неприлично надолго. Вот только он все никак в толк взять не мог: на кой черт эта безмозглая махина ей вообще сдалась? Что в нем такого увлекательного?

– Позавтракай, пожалуйста. – Донна протянула ему бокал с бесстрастным выражением лица. – Это ускорит регенерацию тканей.

– Незначительно. – Марсель в один глоток выпил двести миллилитров синтетической крови и поморщился: – Ненавижу есть второпях.

Накинув приталенный пиджак поверх черной шелковой рубашки, он первым вышел в общий коридор – длинную и узкую кишку, не предоставляющую даже почтительного метра между проходящими мимо друг друга существами. В нем медленно, но верно крепло убеждение, что у жителей Ксоры сложилось очень специфическое отношение к общественным пространствам. То ли они не знали о существовании чужих личностных границ, то ли всей душой их презирали. Оттого и строили до тошноты тесные проходы.

Дверь напротив распахнулась, и на Марселя едва не налетела та, кого он предпочел бы не видеть до конца своей бесконечной жизни. Она затормозила в миллиметре от прикосновения, отпружинила назад, как от чумного, и замерла в неестественной позе у самой стены.

Выглядела безумная девчонка до нелепого живописно. Большие круглые глаза забавно выпучены. Изо рта продолжал торчать поджаренный в тостере хлеб, прикушенный за край мелкими белыми зубами. Флисовую ветровку она накинула почти на голое тело, не считая короткого спортивного топа. И прежде, чем он успел хорошенько разглядеть кубики пресса, обычно не присущие изящной женской талии, пухлые, как у ребенка, пальцы дернули вверх бегунок на молнии.

– Какое неожиданное соседство, – первым нарушил молчание Рикард, вышедший следом за сестрой из апартаментов с противоположной стороны коридора. И с неуместной улыбкой, словно они были давними приятелями, обратился к Марселю: – Ты как? Выглядишь не очень.

– Это хоть и последняя дыра, но даже тут в каждой конуре имеется зеркало.

– Рикард, Валери, добрый день, – с различимой теплотой в голосе поприветствовала их Донна, пристально уставившись на здоровяка.

А вот мелкая и не думала вступать в обмен любезностями. Она с ног до головы окинула Марселя гадливым взглядом, на миг остановившись на сломанном носе. Что-то сказала брату на ирашском. После чего Марсель имел несчастье наблюдать отвратительнейшую из сцен: бесцеремонная дикарка прямо пальцами запихала себе в рот целый кусок хлеба. И нет чтоб хотя бы нормально пережевать его, но правилам поведения в приличном обществе эту особу явно не обучали. Она с раздутыми, как у хомяка, щеками поиграла бровями, ударила своего братца по плечу и на мощном для рывка ускорении рванула с места в сторону лестницы.

– Увидимся на работе, – торопливо попрощался пес, прежде чем последовать ее дурному примеру.

– Они еще такие дети, – снисходительно улыбнулась Донна, смотря вслед убежавшей парочке, которая теперь, судя по звукам, летела по лестнице. – Щенки вечно соревнуются между собой. У них это на уровне инстинктов. Даже взрослые особи с трудом могут удержаться перед открытым предложением померяться силами.

– Ты подозрительно много знаешь о вшивых шавках.

– Мой глупый, но милый брат, – ласково проворковала она. Донна вечно говорила гадости в таком тоне. А когда кому-то причиняла боль, еще и нежно улыбалась. – Я же просила тебя следить за своим языком. Почему ты продолжаешь меня расстраивать?

Подхватив его под локоть, Донна направилась к опустевшей лестнице, на ходу отвечая на невысказанный вопрос:

– Я вижу в Рикарде большой потенциал: королевская кровь, хорошее образование и очевидная терпимость к вампирам. Я не могу почувствовать его силу, как это делают другие оборотни, но это проблема пары дней. Так или иначе, он удобен, а мне очень пригодятся в скором будущем хорошие связи.

– Понял, – кисло процедил Марсель. – Но эта... она реально бесит. Ничего с собой не могу поделать. Меня никто и никогда так не бесил...

В отдел они вошли за минуту до начала рабочего дня, но почему-то оказались встречены гневным комментарием капитана. И предсказуемо любопытными взглядами сослуживцев. Странные саларунцы еще и с пунктуальностью имели незаурядные отношения. Зачем-то назначали одно время, а подразумевали, как выяснилось, на полчаса раньше.

Их рабочие места, дополненные высокими перегородками, теперь располагались иначе: пять столов сдвинули в центр таким образом, что вышел один, во главе которого сидел старший детектив; остальных разбили на пары и разместили за парными столами в отдалении друг от друга. Естественно, эти укромные островки полагались стажерам.

– Поскольку все наконец в сборе, приглашаю пройти в конференц-зал, – сухо произнес капитан и указал рукой на длинный овальный стол, расположенный в нише между его кабинетом и лабораторией.

После того как они расселись в произвольной форме, но так, чтобы всем было удобно незаметно разглядывать разукрашенное лицо Марселя, начальник подошел к чему-то, похожему на тонкий телевизор во всю стену, и ткнул пальцем в экран. Появилась таблица с расписанием, где были вписаны их фамилии.

– Вы можете заранее ознакомиться с графиком дежурств. Позже, когда детектив Дюбуа зарегистрирует вас в системе, график будет доступен для вас в корпоративной программе. Можно меняться сменами, брать дополнительные выходные или, наоборот, от них отказываться. Однако сильно не обольщайтесь. По трудовому договору и, что во много раз важнее, законодательству Ксоры я или детектив Грос имеем право вызвать вас на службу даже посреди ночи в праздник. Если того потребуют обстоятельства. Прямой отказ выходить на работу рассматривается как нарушение служебных обязанностей и может повлечь применение мер дисциплинарной ответственности.

– По своему опыту работы в убойном отделе могу заверить, что выловить пару выходных в месяц – уже большая удача, – ехидно добавил старший детектив.

«Это какое-то сумасшествие, – возмутился Марсель, мысленно обращаясь к сестре. – Как можно работать без выходных?»

«Не лезь в мою голову», – холодно отрезала Донна, и он, дабы не провоцировать ее, разорвал их ментальный канал связи. Он помнил, как она ненавидит подобные вторжения, но забылся и на эмоциях позволил себе лишнего.

На Флемоа чем более успешен в карьере вампир, тем меньше он работает. Высокая квалификация подразумевает большую почасовую оплату и громкий статус. А отсюда следовало, что далеко не каждый рядовой житель княжества мог добиться аудиенции у первоклассного специалиста, тем самым тратя его драгоценное время. Никому и в голову не пришло бы загружать себя работой ради пары лишних золотых.

Да и сама идея об отсутствии времени на развлечения – от посещения театров, художественных выставок и музыкальных концертов до ночных клубов, опиумных притонов и публичных домов – вводила Марселя в состояние ступора. Он попросту не понимал, как можно жить иначе.

– Десять часов в неделю у вас будут отведены под занятия, на которых вы будете отрабатывать приемы из основных единоборств: фехтования, рукопашного боя и борьбы. Вы должны понимать, что даже злостные преступники в Ксоре защищены законом, поэтому у вас нет права наносить сильный вред их здоровью или тем более убивать их во время задержания. За каждое превышение полномочий вас будут вызывать в дисциплинарный комитет. По результатам проверок, если выявятся нарушения, комитет вправе применить ряд мер дисциплинарного воздействия: от штрафа до увольнения и ограничения уже ваших свобод...

– Что за бредъ закон у эта страна?! – негодующе вскрикнула шумная собачонка. Замахнулась, видимо, намереваясь стукнуть кулаком по столешнице, чтобы выразить всю полноту своего возмущения, но Рикард оказался шустрее. Звонкий щелчок ладони по лбу отбросил девчонку на спинку кресла, которое устояло на месте только благодаря подстраховке другой руки Рикарда. И этот удар словно заставил тараканов обратно забиться в щели рыжей черепушки. Она нахмурила брови и произнесла: – Простите! Пожалуйста, продолжатъ.

Капитан поочередно посмотрел на двойняшек недоуменным взглядом и продолжил инструктаж. В течение двух часов больше ничего интересного не происходило. Разъяснялась или даже, уместнее было бы сказать, разжевывалась правовая этика. В конце брифинга капитан объявил о дополнительных восьми часах в неделю, отведенных на изучение законодательства Ксоры. Притом строгая явка распространялась исключительно на стажеров, другие могли заглядывать на эти занятия по собственному желанию. Впрочем, против своего просвещения о законах чужой страны Марсель ничего не имел. А вот необходимость изучать единоборства его сильно раздражала. Зачем ему, сильному менталисту, они нужны, если он может остановить преступника, не прибегая к физическому воздействию? Никакого личностного подхода в управлении кадрами.

Капитан отвлекся на телефонный звонок, а когда вернулся, то был краток:

– Мне надо отойти часа на два.

– Отвести их в спортзал? – спросил старший детектив, поднимаясь из-за стола.

– Да, пусть разомнутся перед дежурством.

Далеко идти не пришлось. Спортивный зал находился в двухэтажной пристройке с обратной стороны здания. Сначала их погнали на второй этаж, в раздевалки при общих душевых. Выдали спортивную форму отвратительного качества и велели ее надеть.

Марсель сроду не носил настолько дешевых материалов. Но, предвидя гнев сестры, все же пересилил себя и надел костюм, в котором мгновенно утонул.

Хорошо смотрелась казенная одежда разве что на перекачанных телесах оборотней. Фабиан и Аллен выглядели так же абсурдно, как и он сам. Особенно в сочетании с разбитым носом.

На первом этаже их поджидал вполне обычный зал с прорезиненным напольным покрытием. Скромную его часть занимали примитивные тренажеры. Все остальное пространство было завешано боксерскими грушами да заставлено высокими человекоподобными манекенами. Лишь по центру оставался пустой от спортивного инвентаря участок, заляпанный засохшими пятнами крови. Навскидку его диаметр составлял метров двадцать – большая зона для площадки, отведенной для проведения тренировочных поединков.

– Есть желающие потолкаться в спарринге? – спросил детектив Грос, стоило им дойти до центра зала.

– Драка? – нахмурившись, уточнила шавка. Она дождалась безразличного кивка и старательно выговорила: – В спарринге я буду.

– Детектив Гуэрра, составьте нашей деятельной стажерке компанию.

– Я нахожу изначальные условия неравными. Ставить лису против ягуара лишено всякого смысла. У нас разная весовая категория, не говоря уже о том, что самцы всегда сильнее самок...

Марселю показалось, что на секунду он ослышался.

Лиса? Откуда взяться лисе в волчьей стае? Притом не в абы какой, а в королевской стае. Приемная? Нет. Они с братцем на одно лицо. Или, быть может, тот тоже лис? Но он слишком уж здоровый для лиса. Взращенный на стероидах? Да они наверняка и не слышали об их существовании. Зато стало понятно, почему рыжая такая нетипично мелкая для оборотня. Она даже ниже, чем Донна, как минимум на полголовы.

– ...требую, чтобы ее заменили на брата. У волка хотя бы есть шанс выстоять против крупной кошки.

Рыжая шавка с неясной родословной ответила ему что-то на ирашском и с дерзкой улыбкой двинулась в центр зоны, где им предстояло драться.

– Детектив Гуэрра, прекратите нарушать дисциплину, – попросил старший детектив. – Я не намерен разводить здесь цирк. И не поставил бы вам в партнеры того, кто не сможет соответствовать вашим возможностям.

– Из ваших слов я могу сделать вывод, что вы недостаточно компетентны в...

– Оскар, дружище, – перебил его Рикард, не давая ляпнуть лишнего. – Ставить против нее Офиру лишено всякой гуманности. Будь мужчиной, пожертвуй собой на этот раз. А в следующий, так и быть, сам буду отдуваться.

Тяжело вздохнув, Гуэрра последовал за рыжей, приговаривая себе под нос:

– Но все же это ниже моего достоинства. У меня рука не поднимется на женщину. Даже на женщину при исполнении и с военной подготовкой. У нее же наверняка одна скорость, а удары как комариные укусы. Это бессмысленно...

Скинув ветровку, лисий подкидыш осталась в одних мешковатых штанах и коротеньком спортивном топе, что совсем не скрывал объемов ее пышной груди, удивительно хорошо сочетающейся с развитой мускулатурой. Она потянулась, и мышцы на руках и спине пришли в движение, красиво перекатываясь под кожей. Бугорки на плечах плавно перетекали в толстые жгуты, что тянулись вдоль позвоночника. Взгляд Марселя скользнул вниз по глубокой борозде, рассекающей спину, до двух маленьких впадин у самой резинки штанов. Кажется, их именовали ямками Венеры.

Марсель моргнул, и наваждение спало.

– Срамота какая, – зашипел он на флемоанском, краем глаза поймав хитрую улыбку сестры. – Мало того что оголяется в публичном месте перед столькими мужчинами, так еще демонстрирует не пойми что. Как женщина может довести свое тело до такого состояния?

– Почему же? Вполне красивая спортивная фигура. Ноги коротковаты, но в целом она хорошо сложена. И вовсе не перекачана. Видно, что мышцы не дутые, как у тех, кто сутками железки в спортзале тягают и питаются одной травой, а естественные, с адекватной пропорцией жира. Что тебе не нравится?

– Да она на перекачанного гнома похожа с несуразно большой грудью!

– Точное попадание, – весело крякнул греющий неподалеку уши Фабиан.

Пока они болтали, оборотни провели быструю разминку. Рыжая протянула сжатые кулаки, и Гуэрра по ним слегка стукнул, принимая боевую стойку. Он и правда выглядел намного здоровее ее: ростом, размахом плеч, объемом бицепсов. Не было ни шанса, что Валери выйдет из битвы победителем.

Однако ничего смутно похожего на жалость к мелкой задиристой шавке у Марселя не проскочило. В груди зародилось совсем иное чувство. Он с нетерпением предвкушал, как ее будут учить правилам хорошего тона, вбивая их через синяки. Все равно на шкурах оборотней те надолго не задерживались. А так, может, хоть немного гонора у выскочки поубавится.

Вот только рыжая так лихо пошла на сближение, что растерялся не только соперник, но и зрители. Все ждали от нее резвости движений, но не такой чудовищной скорости. В этом она могла посоревноваться даже с вампирами в их боевой ипостаси, при том что сама оставалась в человеческой форме.

Шавка играючи уклонилась от выкинутого вперед кулака, призванного спугнуть стремительное нападение. И, оттолкнувшись от ноги Гуэрра, благодаря чему смогла подлететь до уровня его лица, рубанула ему локтем прямо в висок.

Этот удар не свалил здоровяка, но дезориентировал на миг, которого ей хватило, чтобы сначала вдарить ему под коленную чашечку мощным и хлестким ударом стопы. А когда тот рухнул на травмированную конечность, то второе колено Валери использовала в качестве ступеньки. Обхватила бедрами мгновенно вздувшуюся шею, опрокинулась вверх тормашками и, прижав ладони к полу, сотворила нечто немыслимое. Выходящее за всякие рамки разумного в глазах Марселя.

Маленькая чертовка швырнула через себя тушу, весящую на несколько десятков килограмм больше нее самой, и при этом маневре еще и стояла на руках.

В голове не укладывалось, как она сумела провернуть прием, больше похожий на хитрый трюк иллюзиониста. Но обычно последствия фокуса безобидны, а Гуэрра сейчас лежал на спине звездой, раскинув руки и ноги, и шокированно разглядывал потолок.

Никуда не торопясь, она медленно опустила ноги на пол и встала, затем подошла к большому и страшному ягуару, поверженному меньше чем за минуту, и присела на корточки у его головы, чтобы недовольно зарычать:

– Это не считаться! Ты... поддаться! Вставатъ! Драться дальше!

– А меня, значит, ставить против нее гуманно?.. – внезапно припомнил Гуэрра слова ее брата.

Глава 3. Радикальный Воспитатель

Белладонна

Дури в Валери – ведрами черпай. Чем дольше Белладонна наблюдала за ней, тем сильнее в этом убеждалась. И оттого все крепче уверялась в своих безрадостных прогнозах в отношении их сотрудничества с Марселем. Эта парочка взрывоопасных идиотов банально поубивает друг друга.

Оправившись от сокрушительного поражения, Оскар попытался дать Валери достойный отпор, но из-за своих красноречивых потуг был лишь сильнее унижен. Долгое время ни один тяжеловесный удар не мог ее зацепить, даже по касательной. Он старательно махал руками, злился и страдал, потому как быстрые и ловкие тычки маленьких, но явно чрезвычайно жалящих кулаков попадали по самым болезненным точкам. Отчего круглые зрачки его глаз дергались: то растягивались узкими щелями, то собирались обратно в маленькие горошины.

И вот наконец Оскар подгадал момент и сыграл на неожиданности, впервые задействовав нижние конечности. Он основательно огрел Валери по плечу ногой, из-под траектории удара которой она не успела отскочить, и отправил ее в полет метров на пять. Девчонка быстро сгруппировалась и рухнула на пол под грохот чуть меньший, чем тот, что прозвучал во время падения Оскара. Но сама при этом не издала ни звука. Она тут же вскочила на ноги и посмотрела на побледневшего мужчину с таким перевозбужденным видом, точно ей не тумака отвесили, а огромный бриллиант подарили. И снова ринулась в бой с горящими диким азартом глазами.

– Рикард, – обратился к нему старший детектив, увлеченно наблюдая за избиением, которое по загадочным причинам продолжали называть спаррингом. – Я вчера пробежался по документам вашей сестры, и меня смутило, что оценки и личностная характеристика от одного педагога имели диаметрально противоположное значение. И снизу характеристики была приписка: «Могу с уверенностью сказать: Валери Вульф – одновременно лучшая и худшая ученица за последние двести лет, что я преподаю в этой академии».

– Не берите в голову. Это все потому, что юный падаван превзошел мастера и регулярно того поколачивал, чем опускал его авторитет в глазах остальных студентов.

– А еще там указывалось про неустойчивое психическое состояние, спонтанные вспышки агрессии и отсутствие самоконтроля в стрессовых ситуациях.

– Ну, иногда ее заносит...

– То есть ей свойственно регулярно нарушать дисциплину?

– Нет, не регулярно, конечно. – Рикард провел ладонью по курчавым волосам и с бледной усмешкой пояснил: – Скорее, редко, но метко.

– Понял, о чем вы, – тонко улыбнулся детектив Грос. – А как вы объясните свои плохие оценки по физической подготовке и боевым искусствам в частности?

– Я легко отвлекаюсь на... посторонние факторы. Но подготовка у меня неплохая.

– Детектив Гуэрра, стажер Валери Вульф, – окликнул их старший детектив. И если на лице Оскара читалась затаенная надежда, то Валери хмуро взирала на него исподлобья, предвидя следующую команду. – Переходите к общим упражнениям: позанимайтесь на брусьях или побоксируйте у мешков. На остальных это тоже распространяется. Задержаться попрошу стажера Рикарда Вульфа и детектива Сандовал.

Остальные – это вампиры, которые в принципе не желали приобщаться к спорту и лениво разбрелись по залу. Марсель последовал за ворчащей что-то себе под нос Валери с пакостливым лицом. Очевидно, демонстрация ее умений возымела над ним обратный эффект. По-хорошему, Белладонне стоило последовать за ним и проследить, чтобы глупый брат еще раз не нарвался на тяжелую руку, но в ее голове личная заинтересованность в Рикарде преобладала над заботой о младших. Она спряталась в тени ближайшего манекена у стены и, достав пилочку для ногтей, стала следить за троицей, продолжающей стоять у необозначенной арены.

– У детектива Сандовал высокий разряд по борьбе, – заговорил старший детектив, – не ниже, чем у детектива Гуэрра по рукопашному бою, который, впрочем, оказался абсолютно бесполезен перед арсеналом умений вашей сестры. Она знает немыслимо большое количество запрещенных приемов и с поразительным проворством их между собой сочетает... – Он резко замолк. По всей видимости, уловил в собственном голосе восторженные нотки и устыдился их. – Прошу прощения, отвлекся. Так вот, Рикард, продемонстрируйте мне при содействии детектива Сандовал свои умения в борьбе.

– С удовольствием. – Он подмигнул толстушке и сразу вышел в центр площадки, не выказав окружающим ни капли театральных возражений против драки с женщиной. Скорее, наоборот, радовался подвернувшейся возможности.

То, что происходило дальше, к борьбе не имело никакого отношения. Они кружили по залу в неловком танце бабуинов, время от времени хватая друг друга за руки. Рикард не спускал с Сандовал игривого взгляда, а губы его то и дело кривились в однобокой и адски сексуальной ухмылке. Она же, напротив, делала все, чтобы не встречаться с ним глазами. И выглядела при этом до нелепого смущенной.

Однако высокое самомнение у этой дамочки. Неужели и правда поверила, что он на нее запал? Какое на редкость раздражающее старческое слабоумие.

Белладонна так грубо дернула пилочкой для ногтей, что та случайно высекла искру. На мгновение морок с нее спал, но она не растерялась и тут же снова укуталась в уютную тьму. Совсем нервы расшалились. Ведь если так поразмыслить, то и повода нет, чтобы злиться. Подумаешь, не пропускает ни одной юбки, как истинный кобель, – ей это даже на руку. Легче будет подцепить на крючок и манипулировать. Всего-то надо сделать вид, что она допускает мысль о межвидовых отношениях. А в его славной рыжей голове с милыми кудряшками зародить идею о страстном желании попробовать подобную экзотику.

Вот уж в чем-чем, а в своей привлекательности Белладонна никогда не сомневалась. Еще будучи человеком, она осознала силу красоты, когда обзавелась сразу несколькими покровителями. Каждый был готов преподнести к ее ногам все свои богатства, лишь бы она отказалась от приглашения вампиров войти в семью. Но никакие богатства смертного мира не стоили шанса обретения вечной жизни. Со временем они это поняли. Стали вопить о ее наивности и умолять одуматься. Изо всех сил взывали к голосу разума, озвучивая страшную статистику: из сотни человек вампирами перерождались меньше десятка.

К грусти и печали глупцов из ее прошлого, она уже в девятнадцать лет понимала, что узость круга избранных, привилегии и получаемые дары оправдывали высокий риск умереть в самом расцвете юности.

Решив переходить к более активным действиям, Сандовал вцепилась в локоть Рикарда, за который и потянула, одновременно разворачивая и склоняя свой корпус вперед, – он то ли запутался у нее в ногах, то ли сделал неудачную подсечку, но таки прервал прием и вынудил вместе с ним завалиться на пол. И не просто рухнуть, как два мешка картошки. В процессе полета этот кобель умудрился успеть повернуть ее объемное тело и подсунуть ей под голову руку. Поэтому, приняв горизонтальное положение, они оказались в позе любовников, устроивших небольшую передышку.

– Ты не ударилась? – промурлыкал Рикард, заглядывая в заливающееся краской лицо женщины, годящейся ему в матери.

– Я? Нет. Все нормально. А ты?..

– Рядом с красивой женщиной меня везде пол как перина встретит.

– Теперь и тут все понятно, – подвел итог резко заскучавший старший детектив.

Белладонна же испытала настолько дикое чувство стыда, что больше была не в силах подслушивать. Выскользнула из тени и устремилась в дальний угол зала, на ходу приговаривая на флемоанском:

– А чего я вообще на нем зациклилась? – И тотчас сама же ответила на свой вопрос: – Потому что остальные оборотни смотрят на вампиров как на червей, копошащихся у них под ногами. Проклятая межвидовая ненависть делает подобных Рикарду идиотов штучным товаром невероятной ценности.

– Что за идиоты? – весело полюбопытствовали сбоку.

Она обернулась на звук смутно знакомого голоса и увидела, как из тени, мимо которой проходила, вышел Фабиан, все так же с леденцом на палочке. Сегодня на его голове красовалась бейсболка. Над застежкой он протянул небрежно собранный черный хвостик, а длинные обесцвеченные пряди челки оставил свисать вдоль узкого лица. Красивый, но очень молодой. Ему явно было не больше шестнадцати, когда он пошел на кровавое рождение.

– Да так, маленькие женские глупости, – вежливо улыбнулась она. – Отлыниваете от тренировки, Фабиан?

– Ага, неохота напрягаться. Да и какой смысл? Я при задержании могу ослепить. Плюс в напарниках зверюшка. А них у всех поголовно крыша сдвинута на физкультуре.

– Логика прослеживается в ваших словах. Но полагаясь на физическую силу оборотней, вы ставите себя в заведомо зависимое от них положение.

– А на кой фиг тогда нужно это партнерство, если не опираться на сильные стороны своего напарника и не прикрывать его слабые места?

Ответить она ему не успела. Да и вряд ли позже смогла бы подобрать нужные слова, потому как банально не смотрела под таким углом на свою нынешнюю работу. Единственное, что ее волновало с первого дня, как узнала, где и кем ей предстояло трудиться, так это возможность выслужиться перед высшим руководством и новые полезные связи. Откровенно говоря, она и не планировала надолго задерживаться в экспериментальном отделе, а собиралась при первой возможности перевестись выше по карьерной лестнице и за пределы государственной системы правоохранительного аппарата.

– Дюбуа, – окликнул Фабиана от двери капитан Бак. – Мне срочно нужны твои навыки.

– Меня тоже бесит все это, но напарник – он и в Мумбреше напарник, – быстро оттарабанил Фабиан ей на прощание, обдавая сладостью карамели. А двинувшись в сторону начальства, спросил на саларунском, намеренно повысив голос: – Что, шеф? Словили баннер для взрослых мальчиков, и перезагрузка компьютера не помогла?

– Сейчас ты у меня много чего словишь, – фыркнул тот и скрылся в коридоре.

Тренировка затянулась на три часа, а после нее они отправились в корпоративную столовую. Более безвкусно оформленного заведения общественного питания Белладонна еще не видела. Все вокруг буквально вопило об отсутствии чувства прекрасного у тех, кто занимался обустройством этого помещения: серый наливной пол, белые стены из дешевой плитки, синие потолки, покрашенные в тон колоннам, решетки на незашторенных окнах и отвратительные люминесцентные лампы. К единственной заслуге здешнего интерьера она с натяжкой могла отнести разве что приемлемую чистоту. Отобедать, не испытывая гадливой брезгливости, теоретически тут было возможно.

Весь зал занимали длинные шеренги из сдвинутых прямоугольных столов и скамеек, выглядящих как их уменьшенная копия: одинаковая порода опять-таки самого дешевого дерева, скучный дизайн прямых чугунных ножек. И мало того, что на абсолютно голых – без привычной взгляду скатерти или хотя бы тоненькой полоски раннеры – столешницах не стояло подноса с закусками, так местный обслуживающий персонал и про графины с напитками ничего не слышал.

Искоса глянув на брата, Белладонна не сдержала улыбки. Тот не переставал веселить ее вывертами мимики. Вот и сейчас он стоял с забавно перекошенным лицом, преподнося на блюдечке все свои мысли окружающим. Марсель никогда особо не интересовался жизнью за пределами Флемоа. А из-за потерянной памяти даже не подозревал, что она может так отличаться. Но рано или поздно он все равно покинул бы родные земли. Это удачно подвернувшееся приглашение на работу лишь ускорило неизбежное.

Оборотни все как один рванули к линии раздачи. Впрочем, ничего удивительно в оголодавшей своре Белладонна не видела. Как-никак они отдувались на тренировке и за вампиров, бесцельно шатающихся от боксерского мешка к тренажеру и обратно.

– Какой группы и резус-фактора тебе взять? – спросил Марсель, оправившись от первого впечатления.

– Третью отрицательную.

– Опять на горечь потянуло, – скептично хмыкнул он и направился к холодильнику, заполненному синтетической кровью от разных производителей. Тот стоял в углу у конца линии раздачи среди термошкафов с прозрачными дверцами, из-за которых выглядывали холодные и горячие напитки в заводских упаковках.

Когда Марсель проходил мимо стайки оборотней, то в их сторону и головы не повернул. Однако Валери дернулась всем телом и огляделась по сторонам столь разъяренным взглядом, что сомнений у Белладонны не осталось: глупый брат продолжал исподтишка действовать ей на нервы.

О криках, доносящихся из обители важнейшего на международном уровне полицейского эксперимента, Рикард сообщил всем еще на подходе к лестнице. Поэтому, когда они, вернувшись из столовой, приблизились к двери, которая за время их отсутствия обзавелась металлизированной табличкой с завуалированной надписью «Особый отдел», никто им не удивился.

– ...нужны все останки жертв, а не парочка последних трупов, чтобы составить отчет по серии!

– Да, я все понимаю! – рявкнул капитан на эмоциях, выдержал паузу и продолжил более спокойным тоном: – Но и ты пойми, что это не от меня зависит. Будь такая возможность, я бы предоставил тебе все тела, но они давно захоронены. А для эксгумации нужны более веские основания, чем те, что озвучиваешь ты.

– Тогда работайте по тем материалам, что вам передал судмедэксперт от первого уголовного. Зачем мне повторно проводить вскрытие на этих двоих?

– Дарси, твою мать!.. – Он осекся, когда дверь приоткрылась и первым проскользнул в отдел Рикард, а за ним – Валери, Оскар, Офира и Аллен. Последними вошли они с братом, и тогда капитан снова отмер, чтобы бросить тоном, не терпящим возражений: – Детективы, пройдите в конференц-зал.

Капитан кинул последний гневный взгляд на Дарси, продолжающую стоять с не менее сердитым лицом, и первым подошел к столу. Швырнул на пустую столешницу толстую папку с документами и уставился на Фабиана, сидящего в углу за компьютером. Тот понял его без слов и защелкал по клавишам.

– На нас ожидаемо скинули дело Радикального Воспитателя, орудующего по всей лесополосе Ксоры, – проворчал начальник, опускаясь в кресло. Подождал, пока все рассядутся на случайных местах, и невозмутимо попросил их в приказном тоне пересесть таким образом, чтобы стажеры оказались лицом обращены к экрану за его спиной. Из-за мимолетной прихоти шефа Белладонне пришлось занять соседний от Валери стул. Вроде мелочь, а все равно неприятно. И не успел Марсель опуститься на сиденье с другой от нее стороны, как капитан принялся вводить их в курс дела: – Первые два года убийства не объединяли в серию. Тела находили в разных штатах. Обстоятельства и повреждения не позволяли с уверенностью выявить почерк серийного убийцы. Да и, откровенно говоря, находили на кого повесить дело. Но Воспитателю надоела безызвестность – он решил помочь, начав оставлять в трупах записки.

– Примерно три года назад на всех федеральных каналах около месяца муссировали рождение нового серийного убийцы. Я тогда еще проживал в Лаварии, но даже туда отголоски громких новостей долетали, – припомнил Оскар.

– Да, все верно. Тогда следствие официально признало серию, и особенно циничные репортеры именовали нашего убийцу Радикальным Воспитателем. – Он повернулся к Фабиану и шикнул на него: – Записки.

На экране за спиной начальника появились фотографии квадратных белых листиков, заляпанных кровью. На всех были короткие надписи, отпечатанные на принтере: «мать, подающая дурной пример своим детям»; «насильник молодых девушек из неблагополучных семей»; «вор, наживающийся на чужом горе»; «падшая женщина и серийная детоубийца»; «разносчик смертельной заразы»; «безбожная, патологическая лгунья под личиной праведницы».

– Три года назад внутри жертв начали находить записки приблизительно одинакового содержания. Но убийца даже не пытался заигрывать с полицией и не оставлял никаких подсказок, дающих намек на следующую жертву или место, где ее обнаружат. Всегда только одна лаконичная причина, почему его выбор пал на конкретного человека... Тогда Воспитатель убивал, ограничиваясь забором крови. Поэтому следствие решило, что убийца, вероятнее всего, является вампиром из староверческого клана.

– Как стереотипно, – тихо буркнул Марсель у нее под ухом.

– Позже он начал потрошить своих жертв, – одновременно со словами капитана на экране стали появляться фотографии с мест преступлений и из прозекторской. Почти половина детективов, а вернее, четверо стажеров одновременно содрогнулись от вида полуразложившихся, изуродованных трупов. – Пристрастился вытаскивать органы из брюшной полости и грудной клетки. Иногда вырезал наружные органы: глаза, язык, гениталии. Или забирал отдельные конечности.

Белладонна не выдержала и перевела взгляд на свои сцепленные в замок пальцы. Вампиры не воспринимали смерть как конец жизни. Они могли бесконечно воскресать, пока в их жилах сохранялась хоть капля крови. А если им все же и доводилось изредка сталкиваться со смертью в конечном ее варианте, то она выглядела как горстка пепла или обескровленное тело с парой аккуратных дырок в коже.

Конечно, она слышала, что в Орсели существовали подпольные клубы, где собирались любители острых ощущений и неординарных сексуальных девиаций. Бессмертие открывало широкий простор для садомазохистских фантазий. Наверняка там обитали и те, кто был не прочь резать друг друга от паха до уха, чтобы совместно наслаждаться предсмертными агониями. Но эти вампиры все же относились к числу извращенцев, оттого тщательно скрывали свои пристрастия.

Брат нежно погладил ее спину, выказывая беспокойство. Белладонна благодарно улыбнулась ему одними глазами, а потом поймала под столом его руку и чуть сжала пальцы. На Марселе тоже не было лица. Но этот глупый мальчишка продолжал храбриться и строить из себя надежную опору для нее.

И вот как его использовать, когда он с таким трепетом к ней относится? В их семье не было места для любви и заботы. Подобные глупости могли себе позволить лишь вампиры из низшего класса, чью пустую жизнь не отравляла погоня за властью, и очаровательно наивный Марсель.

– Почему дело перенаправили нам, если все пострадавшие – люди? – деликатно поинтересовался Аллен с милейшей из улыбок, параллельно делая зарисовки в карманном блокноте. – Из-за того, что убийца забирает потенциальный обед для других видов: кровь для вампиров, а потроха для оборотней?

После замечания про внутренности все оборотни покосились на него с разной степенью неодобрения. И если Оскар наградил напарника колючим взглядом, то Валери явно мечтала его казнить.

Белладонна была не в курсе, но, видимо, потроха – больная мозоль у оборотней.

– Не без этого, – согласился капитан и прежде, чем кто-либо успел открыть от возмущения рот, сухо добавил: – но что важнее, Воспитатель переключился на другой вид. Последние два трупа, что нашли в окрестностях Фланда, оказались телами оборотней. Поэтому расследование окончательно зашло в тупик.

Новые фотографии превосходили ужасы предыдущих изощренной жестокостью.

Воспитатель будто бы окончательно вошел во вкус. И ему стало недостаточно для удовлетворения своих нездоровых потребностей того, что он ранее вытворял с человеческими телами. От молодой женщины типичнейшего для оборотней крупного и мясистого телосложения осталась лишь полая оболочка. Мужчина выглядел чуть лучше, но убийца вскрыл тому черепную коробку и старательно выскоблил ее изнутри до идеальной белизны кости.

То, как убийца глумился над останками жертв, даже для детективов с многолетним стажем выходило за все мыслимые и немыслимые рамки. На их лицах отражалась борьба с самыми разными эмоциями: жалость мешалась со злостью и выливалась в мрачную решимость найти псевдоправедника любой ценой. Но все же был и тот, кто оставался безучастным, продолжая внимательно изучать снимки. Аллена едва ли трогали чужие смерти, как бы чудовищно те ни выглядели.

Белладонна же наконец полностью осознала, насколько ее новая работа отличалась от прежней. Здесь никто не попросит доказать в суде неверность супруга как одну из причин, что привела вампирскую семью к финансовым трудностям. Даже не потребуют доказать невменяемость молодого вампира, случайно убившего человека в ночном клубе в разгар наркотического кутежа.

И быстро выслужиться у нее тоже не выйдет. Она застряла в особом отделе на годы...

– Вот же больной ублюдок, – прорычала на ирашском Валери. До того низким, почти вибрирующим голосом, что от неожиданности Белладонна дернулась в сторону. С какой-то перепуганной заторможенностью повернулась и встретилась с удивленными глазами, полными невыплаканных слез.

Валери

– Не бойся, вампирша, не на тебя рычу, – усмехнулась она и смущенно шмыгнула носом. Нюни распустила, совсем как маленькая. Беззаботно похлопала красотку по плечу, наблюдая за тем, как вскидывается и изгибается бровь на ее точеном личике, и поспешила объяснить: – Я расстроился из-за Воспитатель. Все хорошо! Нет стоятъ бояться!

– О небесный пес, почему ты так ужасно говоришь на саларунском? – горестно вздохнул Рикки. – И на что я потратил больше семи лет?

Она угрюмо посмотрела на брата, чувствуя, как от разливающегося по груди гнева испаряются слезы. Вечно он ее секреты разбалтывает. Вовсе не обязательно всем знать, как ей нелегко дается изучение иностранного языка. Тем более начальнику, который выделил всего один месяц на исправление проблемы.

– Семь лет? – удивился капитан, кашлянул и строго произнес: – Впрочем, быть во всем мастером невозможно. Мне детектив Грос поведал о результатах вашей первой тренировки.

А старший детектив словно только и ждал, когда про него вспомнят. Передал Вэл уже знакомый ей синхронный переводчик и потянулся за толстой папкой, которая продолжала лежать перед начальником.

– Сейчас официально на счету Воспитателя числится двадцать две жертвы, еще тринадцать неподтвержденных. За пять лет регулярной активности он не предоставил полиции Ксоры ни одной зацепки. Я до перевода работал в первом убойном отделе и последние три года занимался расследованием этого дела. Как видите, безуспешно. – Он раскрыл папку и, ловко раскидывая по столу тонкие файлы для каждого, продолжил говорить: – Детектив Дюбуа уже зарегистрировал вас в системе, поэтому приложите усилия и научитесь ей пользоваться. Методичка вам в этом поспособствует. В базе данных вы сможете узнать подробности дела. Доступ всем присутствующим уже обеспечили.

– Есть вероятность, что Воспитатель и на вампиров обратит свое внимание? – подал голос главный упырь их коллектива, по совместительству ее напарник.

Все в участке целый день косились на его нос, раздувшийся и потемневший, как спелая слива. Но он стойко сносил любопытные взгляды. В процессе, разумеется, как обычно, изображал из себя царственную персону и умудрялся делать вид, якобы ничего особенного не расцвело у него на лице и не пустило ростки под глазами.

И эта его железобетонная выдержка даже на Вэл произвела впечатление. Потому как она сама особой терпимостью к косым взглядам не отличалась. А с теми, кто пытался поддеть ее за живое и тыкнуть носом, у нее и вовсе был разговор короткий. Короткий и болезненный для всяких идиотов.

– Полностью отрицать мы этого не можем, поскольку еще полгода назад Воспитатель специализировался исключительно на людях. Никто и мысли не допускал, что он в скором времени может переключиться на оборотней.

– Это для всех было неожиданностью. Серийникам не свойственно так кардинально менять свои предпочтения, – добавил капитан.

– Тем не менее думаю, что это маловероятно, – подытожил старший детектив. – Во-первых, труп вампира невозможно изувечить. Вернее, невозможно сохранить его в изувеченном состоянии. Насколько бы сильно он ни искромсал тело, вампир в любом случае воскреснет через несколько часов после смерти. Конечно, Воспитатель может потом его сжечь, тем самым упокоив на века. Но тогда детективы не смогут увидеть результаты его многочасовых трудов – на такое он тоже вряд ли пойдет.

– Раз он может поменять криминалистическую характеристику жертвы, то что ему мешает разнообразить сами убийства? – не переставая что-то чиркать карандашом в мини-блокноте, отметил между делом еще один кровосос, продолжающий дико нервировать Вэл неуместной улыбкой.

Неужели злорадствует? Да еще и так публично!

А ведь на первый взгляд он показался ей наиболее адекватным в упырином братстве. Без всех этих украшалочек из разноцветных волос или сережек в губе. Спокойно отреагировал на напарника. Поздоровался с ним как с равным. Но в итоге и дня не прошло – полезла из него свойственная их виду гниль. Он, наверное, даже хуже того придурка, которого ей дали в напарники. Марсель, или как там его, хотя бы не тихушничает, а откровенно нарывается на мордобой. Этот подход ей был ближе и понятнее.

– Во-вторых, с вампирами опасно связываться. Любого представителя оберегает клан. Всем известно, как старшие вампиры трепетно относятся к своему потомству, – продолжил объяснять детектив Грос, проигнорировав реплику двуличного подонка. На его тонких губах появилась тень улыбки, снова сделавшая его похожим на хитрого змея. – Вас же не забавы ради первые сто лет держат взаперти. И после того как вы достигнете совершеннолетия, все равно не желают отпускать из родного княжества. Если Воспитатель решит открыть охоту на вампиров, то фактически подпишет себе смертный приговор. Без разницы, положит он глаз на тех, кто из высшего или низшего сословия, – отличие заключается лишь в скорости исполнения приговора.

– Ваши аргументы звучат для меня убедительно, – поддакнул белобрысый с важным видом. Словно кому-то было дело до того, что он там думает. А затем он неожиданно повернулся и подвинулся таким образом, чтобы, несмотря на сидевшую между ними вампиршу, демонстративно окинуть Вэл ехидным взглядом своих немигающих красных глазенок. И, продолжая ее им сверлить, гаденыш заговорил, раздражающе растягивая слова: – Пожалуй, вы правы, детектив Грос. Никто в своем уме не стал бы вредить вампиру. Тем более зная, что он привилегированный представитель высшей знати.

Задумчиво поджав нижнюю губу, Вэл пару раз кивнула, давая понять, что услышала его царское величество, прониклась всей чудовищностью совершенной ошибки. А потом с невозмутимым лицом подняла ладонь до уровня глаз и показала ему неприличный, но однозначный жест, что трактовался как не слишком вежливая просьба заткнуть себе рот мужским детородным органом.

Судя по тому, как придурка перекосило, этот жест был вполне в ходу и на Флемоа.

– Вы еще поцелуйтесь, голубки, – фыркнул Рикки и тут же зажал рот кулаком, глотая хриплое кваканье. Все по классике: сам пошутил – сам посмеялся.

И прежде чем обернуться с намерением пощекотать бок братишки локтем, Вэл заметила, как на мгновение расширились глаза вампирши в ответ на слова Рикки. Бедная, ей, наверное, даже и в голову бы не пришло такое извращение, если бы не его дурацкое чувство юмора.

Капитан призвал их к порядку, одарив каждого строгим взглядом. Но, откровенно говоря, Вэл уже давно смекнула, что он не такой уж и свирепый дядька. Больше виду ради старался. Руководитель группы, как-никак. Все должны его бояться и уважать. Она и боялась. Вернее, делала вид, что боялась, но уважала вполне искренне.

Их начальник с шикарной копной каштановых волос, густой бородой и тяжелыми бровями, нависшими над теплыми ореховыми глазами, выглядел как настоящий воин, прошедший не одно кровопролитное сражение, но шрамов у него на лице не было, как, например, у детектива Гроса. Тому старая полукруглая отметина пересекала всю щеку от виска до подбородка. Но отсутствие боевых ранений не делало капитана менее мужественным. Он все равно создавал впечатление самого сильного среди них. От него так и веяло магической мощью.

– Поскольку мы зеленые юнцы из медвежьего угла, как выразился капитан Бак, я могу узнать, чем вызвана одержимость вампиров своим потомством? – с легким налетом дурашливости спросил Рикки. Однако его глаза оставались серьезными. И они сосредоточенно исследовали окружающие лица. – Насколько мне известно, вампиры не способны на деторождение в классическом смысле. Они принимают в так называемую семью уже взрослых, сформировавшихся людей. Откуда тогда эти мощные родительские инстинкты?

– Что ты знаешь о ритуале кровавого рождения? – первым отозвался двуличный упырь.

– Да все то же, что и все. Вампир выпивает досуха человека, накачивает своей кровью и наблюдает, как тот корчится в агонии. Большинство людей, желающих примкнуть к бессмертному полку, умирают в процессе. Те, кто выживают, – собирают сливки.

– Большинство – это 93,4 %. То есть вероятность расширить вампирскую семью составляет меньше семи процентов. И эти цифры применимы только к молодым и здоровым. Сотни тысяч людей ежегодно приходят к вампирам на пороге смерти, когда неизлечимое заболевание уже загнало их в угол. Но среди них смертность составляет все сто процентов. Еще не было зафиксировано ни одного случая, когда возрастной или больной человек смог переродиться, – безмятежно растолковал упырь. Склонил набок голову и изобразил щенячью улыбку, от которой у Вэл волосы на затылке зашевелились. – Как ты думаешь, много желающих среди молодых и здоровых поиграть в рулетку с шестипроцентным шансом выиграть?

– Сомневаюсь.

– Отчаянных дурачков хватает, иначе вампиры уже давно выродились бы, – хохотнул в ответ Аллен, сверкнув длинными острыми клыками. – Но ты прав, желающих мало. В среднем вампирская семья за сто лет обогащается на одного или двух отпрысков. Среди низшего сословия разворачивается нешуточная борьба за кандидатов. Свободно выбирать могут полупривилегированные члены общества и дворяне. Но у аристократов в целом дела с размножением обстоят сложнее, поскольку они принимают в семьи лишь магически одаренных. А среди тех еще меньше желающих рискнуть жизнью, которая в два раза длиннее, чем у обычного, то есть неодаренного человека.

– Вампиры не могут умереть от естественных причин, но технически убить их несложно. Поэтому им приходится прикладывать много усилий, чтобы сохранять свою популяцию, – подвел итог старший детектив. – Отсюда и забота о потомстве.

– Ну да, если знать обо всех нюансах, то убивать вампира лишено всякого смысла для Воспитателя.

– Нет, – категорично отрезал Аллен, не переставая улыбаться. – Господа, вы зацикливаетесь на одной гипотезе, согласно которой...

Вэл в какой-то момент выпала из спора, что развернулся между обманчиво добрым кровососом, Рикки и детективом Гросом. У нее в голове вертелись странные цифры, не желающие усваиваться мозгом.

Как за сто лет в семью могли войти всего один или два новых члена?

Их матери чуть за сотню. Вышла замуж она около семидесяти лет назад и за это время успела три раза родить, что по меркам оборотней считалось обычным делом. Приплоды у волков средние. По два-четыре щенка. Поэтому большинство самок ограничивались тремя-пятью выводками, после чего начинали предохраняться.

Опустив взгляд на руки, Вэл пересчитала на пальцах всех братьев и сестер в их ветке семьи. Выходило девять оборотней. Трое погибло. А остальные, все, кроме нее и Рикки, обзавелись уже своими щенятами – это тринадцать племянников.

Сколько же тысяч лет надо копить потомство, чтобы клан хотя бы до сотни разросся?

Она ошарашенно покосилась на сидящих рядом упырей. Сначала ее встретил настороженный взгляд Белладонны, а потом и белобрысый подключился, ядовито плюнув на флемоанском:

– Не нервируй нас, припадочная.

– Сколько вампир ваш кланъ? – спросила она шепотом, пропустив мимо ушей оскорбление. Потом ему нос повторно сломает.

– Тридцать семь особей, – вежливо ответила ей вампирша. И почему она так отличалась от своего брата? Между ними вообще ничего общего не было. Ни во внешности, ни в характере. – Наш клан считается одним из крупнейших в аристократической среде.

– Крупнейших?!

По столу требовательно застучала ручка, и капитан приказал:

– Заканчивайте разговоры.

Все тут же смолкли и приготовились слушать дальше о Радикальном Воспитателе. Но капитан посчитал, что достаточно предоставил им информации, и поставил перед фактом, что с завтрашнего дня они будут работать по группам, после чего отправил на свои рабочие места знакомиться с информационной системой под страшным названием «ЦДВБ «Оникс».

Разделение их пестрого коллектива на две оперативные группы, на первый взгляд, показалось Вэл логичным решением. Но ровно до тех пор, пока она не увидела списки с именами на главной странице особого отдела в полицейской базе данных.

Вэл не могла объяснить словами, почему у нее резко испортилось настроение, стоило поподробнее узнать о распределении. Просто взяло и из ниоткуда возникло гадливое чувство, точно ее окунули по самую шею в бесперспективное болото. Хотя нет. Она лукавила. Вслух не признавала, но глубоко внутри уже понимала: как ни трепыхайся, а с этими ребятами горы не покоришь.

– Что еще за СОВД и СОРГ? Дурацкие аббревиатуры. У них что, пальцы отвалятся нормально расписать названия? – пробубнила сама себе под нос Вэл на ирашском и огляделась по сторонам.

Офира выглядела довольной, сияющей улыбкой демонстрируя, как рада оказаться с ней в одной группе. Она приятная. Да и профессионал с большой буквы. Все же пятьдесят лет проработала в полиции. Но работала она на административных должностях и явно рассчитывала и дальше копаться в бумажках – безопасное, но скучное до ломоты в костях занятие.

Ее напарник, на лице которого не проступило даже намека на щетину, внушал еще меньше оптимизма. Компьютерный специалист хорош в офисной среде, но абсолютно бесполезен в полевых условиях задержания вооруженных преступников. Она не сомневалась, что от него будет много толку для всего особого отдела. Однако сидеть целый день рядом и бесконечно клацать по клавишам для нее было смерти подобно.

Вэл не так уж о многом и мечтала: всего-то ездить на вызовы и ловить преступников собственными руками. Быть в центре горячих событий, чтобы адреналин зашкаливал в процессе погони, а тело приятно гудело после удачно завершенной миссии.

Она с грустью посмотрела на свои раскрытые ладони и шумно вздохнула.

Глава 4. Неполноценная супруга

Марсель

Две недели пролетели как в бреду. Марсель наивно понадеялся, что старший детектив решил припугнуть новичков, сильно преувеличив нагрузки, но нет: оказалось, он их, наоборот, приуменьшил. И дело было не в отсутствии выходных. Как выяснилось, без них спокойно выжить можно. А вот без полноценного, здорового сна жалкое существование грозило в скором времени превратиться в нескончаемую адскую пытку.

Из-за того, что он уже как минимум неделю не мог нормально выспаться, все вокруг невообразимо раздражало: суетливые и шумные коллеги, горы бестолковой макулатуры, жженый кофе из автомата в фойе и толпы тупых свидетелей, которые вечно не могли связать двух слов для протокола. О, свидетели особенно виртуозно играли на его и без того расшатанных нервах.

Однако остро реагировать на раздражители нельзя, когда в напарниках бомба с чутким детонатором: бахнет так, что мало не покажется. И плевать ей с высокой колокольни на всякое там благородное происхождение. Невозмутимо врежет по морде и пойдет дальше по своим делам.

И что обиднее всего, эта дикарская недопринцесса равна ему по социальному статусу на землях Саларуна, поэтому даже при помощи консульства приструнить ее не было ни малейшей возможности. А следовательно, приходилось терпеть и подстраиваться.

Возле стола Марселя остановился детектив Грос и, не отрывая взгляда от отчета, рассеянно проронил:

– Пять минут назад поступил звонок по этому адресу. – Он положил квадратный стикер на стопку еще не обработанных документов. – Соседка утверждает, что видела, как вампир против воли затащил в свою квартиру человеческую женщину. Съездите с Вэл, проверьте.

– О да! Наконец! – воскликнула она, подрываясь с места. – Мы идем ловить преступник!

– Нет, нет и снова нет! Вы отправляетесь на обычный вызов. Постучите в дверь, если вам никто не откроет, то спуститесь к соседке и подробно ее расспросите. Возможно, она видела бытовую ссору между молодоженами. То есть никто никого не похищал, – скрупулезно выговаривая слова, произнес старший детектив, мгновенно потеряв интерес к изучаемому отчету. И тут же строго спросил, тщетно выискивая в глазах Валери признаки осознанности: – Ты меня поняла? Никаких взломанных дверей и задержаний без веских оснований. Иначе из зарплаты!.. Хотя ты и так в минусе... но я что-нибудь придумаю! Не смей нарушать мой приказ.

– Я нет что такое, – залепетала она бессвязную чушь, растерянно хлопая пушистыми ресницами.

– Марсель главный, – отрезал он напоследок.

– Поняла...

Руководитель ушел, и Марсель остался наедине с разобиженной напарницей, сверлящей его убийственным взглядом. А ведь он даже и рта раскрыть не успел, чтобы заслужить очередную порцию отборной ненависти. Удивительное рядом.

Адрес вел к жилому комплексу, находящемуся в десяти минутах от центрального отделения полиции Уларка. Поэтому они решили пройтись пешком. Марсель любил поздним вечером или ранней ночью прогуляться на свежем воздухе, а Валери – с одержимостью фанатика осматривать каждый неприметный закуток города.

Закатные сумерки окрасили небосвод в сочные коралловые тона, но из-за высотных зданий, тянущихся острыми пиками телевизионных антенн к куцым лоскутам облаков, красоты нынешнего вечера было почти не разглядеть. Естественное великолепие природы не интересовало ксорийцев. Каждый клочок земли они бессердечно заливали асфальтом. Строили монстрообразные пристанища для тех, кто пылко грезил ютиться на двадцати квадратах жилой площади в центре столицы, словно в будке дворняги: есть где ночь скоротать, и ладно. Не оставляли и жалких крох даже для чахлых деревьев с тонкими стволами и редкой листвой.

Самый большой город в мире. Огромный, разросшийся на тысячи километров, он вызывал у Марселя одну лишь тошнотворную неприязнь. Марсель не понимал, да и не желал понимать, как эти запутанные лабиринты каменных джунглей возможно полюбить. Столица Ксоры обладала столь же отталкивающей сущностью, что и его родовое имение, находящееся в мертвецки сонной глуши – в десятках километров от ближайшего провинциального городка. Они являлись двумя равнозначными, чересчур выпяченными крайностями, сотканными из сплошной череды недостатков, потому как достоинства рождались из умелого сочетания несочетаемых вещей.

– Здравствуйте, мы из полиции. Откройте, пожалуйста, дверь, – старательно репетировала разговор Валери и выжидающе посмотрела на Марселя. Тот слабо кивнул, и она продолжила: – К нам поступила жалоба, что вы незаконно удерживать женщину...

– Удерживаете.

– Удерживаете, – повторила она, точно в трансе, а уже в следующую секунду сорвалась с места и побежала вверх по улице.

– Да твою же... – простонал он, переходя на трусцу. – Как же хочется ей ноги иногда переломать.

Влипала в неприятности она в гордом одиночестве, а трудиться над исправлением последствий им неизменно приходилось вместе. И соскочить с поезда, несущегося в бездну, у него никак не получалось. Грос постоянно повторял, что напарники несли друг за друга ответственность. А то, что у Марселя в напарниках оказалось рыжее чудовище, так это исключительно его проблемы.

Шавка пробежала метров сто и остановилась возле пожилой женщины, присевшей на деревянную ступеньку у магазина. С готовностью упала на одно колено, чтобы их лица оказались на одном уровне, и встревоженно спросила:

– Вам плохо?!

– Что?.. Нет... Нет, ничего серьезного, – растерянно и смущенно отозвалась леди, поправляя тонкие кружевные перчатки. – Немного сердце прихватило, но скоро все пройдет.

– Больница! – Она обернулась и требовательно на него посмотрела.

– Вас проводить до больницы? – спросил он без особого энтузиазма и, вдоволь насладившись злым лицом напарницы, добавил: – Она тут в пяти минутах ходьбы.

– Нет-нет, все нормально. Спасибо. – Леди коснулась плеча Валери и тепло ей улыбнулась. – Я правда уже намного лучше себя чувствую.

– Вы уверены?

– Да, милая девочка.

Коротко кивнув, Валери поднялась на ноги, отряхнула штанину и спокойно пошла дальше. Как если бы не было никакого стометрового забега парой минут ранее. Вот так вот легко взяла и отпустила ситуацию с пожилой леди, которая в любой момент могла умереть от сердечного приступа на сиротливой лестнице перед магазином подержанных вещей.

– И все? Ты просто оставишь леди сидеть в предобморочном состоянии? – насмешливо спросил Марсель, поравнявшись с напарницей. Понять самостоятельно ход ее мысли он даже не пытался, поэтому спрашивал все напрямую.

– Она нормально.

– И как ты это поняла?

– Ее сердце...м-м-м... пустик... нет... какашка, слово забыть! – возмущенно воскликнула Валери и свирепо посмотрела на него.

– А я тут при чем? – он не сдержал ехидного оскала.

– Бесишь!

– Взаимно, моя незаменимая тварюшка.

Они прошли пару улиц в тишине, звенящей от напряжения между ними. На курносом лице застыло выражение, обещающее любому провинившемуся долгую и мучительную смерть. Не было смысла врать самому себе: ему нравилось ее дразнить, доводить до состояния, когда она с трудом балансирует между физическим и словесным насилием. Но последнее ей скверно давалось. И проблема заключалась даже не в языковом барьере. Очевидно, шавка выходила из той породы, кто сначала бьет, а потом разговаривает. И эта своеобразная игра с огнем странным образом будоражила Марселя.

В другой раз он продолжил бы провоцировать, специально надавил бы на больную мозоль, чтобы посмотреть, как его чудовище оскалит зубы и зарычит. Но сейчас они шли по рабочему вопросу, и от адекватности ее поведения зависел результат, получат они еще один выговор или отделаются малой кровью.

Переборов в себе желание ляпнуть нечто колкое, Марсель примирительно спросил:

– Пульс? У нее стабилизировался пульс?

– Да.

– Полезное умение, – процедил он сквозь зубы и словил на себе недоверчивый взгляд голубых глаз. – Если отчетливо слышишь стук сердца, то можешь определить, говорит человек правду или врет. У большинства лгунов пульс неравномерен: у кого-то он учащается при вранье, у кого-то, наоборот, замедляется.

– Поняла, – буркнула Валери, на лице которой теперь читалось скептическое выражение, будто она ждала, что этот цирк с хорошими манерами сейчас закончится и его ядовитая суть снова проявит себя в полной красе. – Вампиры не слышать сердце?

– Глупая байка. Наш слух так же зауряден, как и человеческий. Обоняние, может, чуть получше, но с оборотнями не тягаться.

– А когда зубы вытаскивать?

– В боевой ипостаси все чувства обостряются, а жажда многократно усиливается, – признал Марсель неохотно. Ему не нравилось ассоциировать себя с вампирами старой эры, охотившимися по ночам на людей и животных. – Но опять-таки, не думаю, что наши органы чувств способны составить достойную конкуренцию вашим.

– Поняла. – Она кивнула и остановилась посреди улицы, чтобы задрать голову и посмотреть на дом. – На этаж восемь квартир. Двадцать первый квартира должен быть на третий этаж. Но какой окно?

– Только не говори мне...

– Да, – перебила его несносная зараза, этот ходячий источник головной боли для всего особого отдела. Она присела на корточки и принялась быстро расшнуровывать кроссовки. – Я полезть смотреть в окно.

– Нам сказали лишь проверить. Забыла? Никаких взломов и проникновений.

– Я смотреть! Детектив Грос не запрещать смотреть!

– Вот же первородная тьма... Безнадежно, ты везде найдешь лазейку! – У Марселя, кажется, даже нижнее веко задергалось из-за усилий, приложенных к тому, чтобы не обматерить ее. – Просто поразительно изворотливый ум там, где...

– Это да! – Валери запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх с озорной улыбкой. Первой открытой улыбкой, адресованной ему, а не кому-то другому. Ее простоватое лицо с широким вздернутым носом и круглыми глазами, как у полярной совы, неожиданно сделалось миленьким. – Бабушка говорить, я ее гордость!

– Не хочу тебя расстраивать, но так говорит каждая вторая бабушка, – проворчал он, отворачиваясь и параллельно пытаясь разобраться в причине своей неадекватной реакции на обычное лицо, что сопровождалась резкой сменой эмоционального фона.

Пусть и не совсем дурнушка, но до красавицы явно недотягивала. А скверный характер давал пожизненную гарантию, что о существовании личной жизни она будет знать исключительно по сторонним рассказам. С чего вдруг она ему показалась милой? Эти животные распыляют какие-то феромоны, когда улыбаются?

– Бабушка Дэнта – особенный бабушка, – не согласилась Валери, вставая с корточек, будучи уже босой. Протянула ему свою обувь, в которую засунула носки, и нетерпеливо тряхнула рукой. Пришлось перебороть брезгливость и взять кончиками пальцев кроссовки за язычки. – Все. Я пошла. Ты иди дверь.

Она разбежалась, оттолкнулась ногой от стены и высоко подпрыгнула, благодаря чему смогла достать до ограждения балкона из изящно гнутых металлических прутьев. Подтянулась без малейшего видимого со стороны усилия и спокойно залезла в чужую собственность. Вот и первое проникновение на их счету. Затем эта безбашенная, но удачливая акробатка встала на бортик перил и прыгнула в сторону незастекленного балкона, расположенного на третьем этаже. В ее ногах таилась взрывная толчковая сила, поэтому она легко преодолела несколько метров по диагонали и вцепилась пальцами в каменное основание пола конечной точки назначения.

За что именно Валери держалась, когда карабкалась вдоль стены по узкому парапету, заглядывая поочередно в каждое окно, Марсель не совсем понимал. Кирпичная стена выглядела слишком гладкой, чтобы можно было найти, за что ухватиться. Еще одна особенность оборотней, о которой он не знал? Или уникальная фишка его личного чудовища?

Она внезапно замерла. Вскинула руку и кому-то энергично помахала. Мгновение, и тучный мужчина распахнул оконную дверцу с единственным намерением – грозно рявкнуть на нее:

– А ты еще кто?!

– Здравствуйте, мы из полиции! – жизнерадостно выдала напарница, то ли позабыв, что одна висит на стене, то ли от перевозбуждения использовав неправильное местоимение. – Это двадцать первый квартира?

– Нет, двадцать первая рядом, – мужик растерялся и ткнул пальцем вправо.

– Благодарим за сотрудничество!

В соседнем окне ее встретил уже их клиент – высокий темноволосый вампир. И, поскольку Марсель оставался заинтересованным в своем участии в проведении допроса, пришлось пробежаться. Однако внутри крошечной однокомнатной квартиры они оказались примерно одновременно. Пока его соотечественник препирался с Валери, Марселя через обычную входную дверь пропустила миловидная блондинка.

– Неужели у полиции Ксоры дела идут настолько плохо, что они уже и таких берут на работу? – презрительно прошипел вампир, судя по безвкусной обстановке жилища, относящийся к низшей касте. Явно вышел из молодого клана-однодневки, социальный статус которого не позволил бы ему даже прислугой работать в родовом поместье Лафайетов.

– Мы из особого отдела. – Валери показала ему удостоверение. Ее ободранные до крови пальцы дрожали. – Пожалуйста, сотрудничайте.

– О, членораздельной речью повеяло, – театрально удивился он.

Марсель почувствовал острый укол раздражения. Вот вечно всякая челядь пытается самоутвердиться за счет госслужащих, не имеющих возможности осадить их за хамство. А тут еще и такой подарочек в виде девчонки-оборотня, плохо говорящей на иностранном языке. Малодушный выродок, позорящий весь вампирский род, знает: пока она при исполнении, то и пальцем не сможет его тронуть без предписания или веских оснований, к которым, увы, оскорбления не относятся.

И вообще, как он посмел позариться на его личное чудовище? Только Марселю дозволено задирать рыжую заразу. Особенно после всех тех мучений, через которые она заставила его пройти.

– Нам поступил звонок от вашей соседки. Она утверждает, что была свидетельницей похищения молодой женщины, – холодно прояснил Марсель причину их визита и скользнул взглядом по лицу девушки, не находя никаких признаков страха.

– Вот же тьма, старая маразматичка уже в печенках у меня сидит. Какое еще похищение? – Вампир уселся в аляповатое кресло в восточном стиле, закинул ноги на загаженный не пойми чем журнальный столик и самодовольно повел рукой вокруг. – Здесь только я и моя жена. Никаких похищенных женщин, как видите.

– Да какая я тебе жена? – вспыхнула девушка. – Самому не смешно?! Мы с тобой почти чужие друг другу.

– Он вас держать здесь силой? – незамедлительно отреагировала Валери.

Вампир и его сожительница ответили одновременно и вразнобой. И у него все меньше оставалось сомнений в том, что они наткнулись на любовников в ссоре. Его напарница это, скорее всего, тоже понимала, но из упрямства продолжала сверлить хмурым взглядом исподлобья хамоватого вампира.

– Предоставьте свои документы, – равнодушно попросил Марсель, вытаскивая стилус из бокового кармана планшета. Ему хотелось побыстрее запротоколировать мелкую бытовую ссору и свалить из гадюшника.

– С какого перепугу?! Я мусоров не вызывал и ничего не обязан давать, пока вы не предъявите мне обвинение.

Рыкнув, Валери дернулась в его сторону. Остановилась на полпути, отшатнулась и отвернулась к окну, яростно сжимая кулаки. Учитывая ее темперамент, сейчас проворачивалась титаническая работа по сдерживанию эмоций. А ей сдерживать эмоции противопоказано, ибо срывать злость потом все равно будет. Причем на том, кто первым подвернется под руку, – то бишь на нем.

– Так ты еще и недостаточно пуганый? – едко усмехнулся Марсель, приподнимая бровь.

В нем тоже заклубились, сворачиваясь в тугой узел, ядовитые змеи. Глаза черни забегали, демонстрируя бурную активность мозга. Кажется, приходило запоздалое понимание, но оно ему уже не поможет избежать заслуженного наказания. Марсель шагнул в сторону вампира, концентрируясь на дрожащих зрачках, и представил, как сжимает его шею грубыми, сильными ладонями. И тот послушно захрипел, в ужасе хватаясь за свое горло, царапая кожу коротко обрезанными ногтями. Умирать никому не нравилось, даже бессмертным.

– Появилось желание сотрудничать?

Вампир истерично закивал, жадно глотая воздух. Свалился на пол, поднялся, зашарил по карманам руками, извлек пластиковую карточку и протянул ее Марселю.

– Ваши документы мне тоже нужны, – бросил он девушке, параллельно переписывая данные. И та без лишних телодвижений подала ему свою карточку. Эти двое оказались настоящими супругами с официально зарегистрированным браком. – Так из-за чего произошел конфликт?

Напарница давно развернулась и с интересом наблюдала за переменами в поведении представителей местной фауны, время от времени кидая на Марселя задумчивые взгляды.

– Это личное, – робко проблеял вампир.

– Он не хочет меня делать полноценной супругой! – не согласилась с ним дамочка.

Брови Валери поползли на лоб. По округлившимся глазам и порозовевшим щекам стало ясно: не о том подумала не умудренная ценным опытом лиса. Совсем не о том. И Марселю нестерпимо захотелось закрепить эффект, поэтому он сумрачно сказал:

– Ничего удивительного, в вашем-то возрасте.

– Да тут возраст ни при чем! Я бы в любом не смог, – удачно подыграл вампир, сам того не осознавая.

– Понимаю, все мы рано или поздно сталкиваемся с подобными трудностями. И возраст тут и правда порой совершенно ни при чем.

– Меня понимает высокородный господин вашего положения? – раболепно прошелестел вампир тонкими губами. – Никогда бы не подумал...

– Нет, конкретно у меня такой проблемы еще не было, – перебил его Марсель, бросив мимолетный взгляд на окончательно ошеломленную рожицу напарницы. – Но чтобы знать о ее существовании, необязательно с ней сталкиваться.

– Да, вы правы, – горько вздохнул вампир и недовольно покосился на супругу. – Но моя жена не хочет этого понимать и продолжает требовать от меня невозможного. Вот и устроила безобразную сцену возле подъезда.

Что-то пробормотав на ирашском, Валери сконфуженно потерла лицо ладонями. И он поймал себя на мысли, что ему жутко хочется в кратчайшие сроки выучить этот язык, наполненный рычащими и шипящими звуками. Хоть крови оборотня напейся – говорят, она отвратительна на вкус.

– Что за комедию вы ломаете? – разозлилась неполноценная супруга вампира, разрушив хрупкое волшебство момента. – Что с моим возрастом не так?! Какая разница, в двадцать лет я бы захотела пройти ритуал или в тридцать? Я хочу быть вампиром, как и мой любимый! А он отказывается меня обращать! Мои лучшие годы уходят, еще пара лет – и появятся морщины!..

– Вы умрете, – равнодушно произнес Марсель, снова потеряв к ним всякий интерес, и вернул обоим документы. – Больше не устраивайте разборки в публичных местах.

– В смысле – умру? Что вы имеете в виду?

– Что непонятного в смерти? – кисло проворчал он. – Кровь любимого мужа выжжет вас изнутри, как серная кислота. А если точнее, то вы будете около часа захлебываться чужой кровью, которую ваш тридцатидвухлетний организм с вероятностью в девяносто восемь процентов отвергнет. В конечном счете она вытечет через всевозможные отверстия в теле, и вы умрете от обескровливания.

Пока немолодая девица пребывала в кататоническом ступоре, а вампир отвлекся на то, чтобы вывести ее из этого странного оцепенения, Марсель глазами указал напарнице на дверь и первым пошел к выходу.

Но стоило им выйти в общий коридор, как она схватила его за предплечье и дернула, разворачивая к себе лицом. Даже если бы он захотел воспротивиться, силищи у нее в руках было столько, что она спокойно могла оторвать его от земли и развернуть так, как ей заблагорассудится.

– Что ты сделать ему? Ему быть больно. Я видела.

– Ничего такого, за что мы могли бы получить выговор. – Марсель нервно выдернул предплечье из пухлых пальцев уже без единой царапины, но в корочке свернувшейся крови. Вот уж кому-кому, а ей он в последнюю очередь рискнул бы рассказать о своих способностях. – У нас есть между собой, вампирами, кое-какие особенности, ты не поймешь. Да и вообще... скучнейший случай. На Флемоа почти любые отношения с человеком заканчиваются подобной драмой: вампир бессмертен, а его избранник с каждым совместно прожитым годом все чаще и громче закатывает истерики, суть которых сводится к тому, чтобы помочь ему переродиться. Никогда не понимал вампиров, путающихся с людьми.

– Удивило меня, – поделилась с едва уловимыми нотками веселья в голосе Валери, не замечая, что потеряла ключевую мысль. Она двинулась в сторону лестницы, как обычно, игнорируя существование лифта. – Вампир и человек жениться. Значит, вампир может заниматься секс. Удивило.

– Что ты сказала? – Он едва не запнулся о собственные ноги. И у первых ступеней лестницы сам схватил ее за запястье. – В смысле, удивило? Что у тебя в голове за абсурдно-дикие представления о вампирах?!

– Скучный случай, – пожаловалась маленькая рыжая зараза, давая понять, что ей больше не интересна эта тема. Глубоко вдохнула и замерла, так и не выдохнув.

– Что случилось? – моментально переключившись, настороженно спросил Марсель. Они постоянно натыкались на преступников или мелкую шпану во время ежедневного патрулирования. И все благодаря ее звериному слуху и обонянию. – Кого-то убивают?

Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, шавка рванула вверх по лестнице, при этом наступив ему на ногу, – по ощущениям, будто арматурой по пальцам врезали. Подобно бешеной гончей, взявшей свежий след, она взлетела на пару пролетов выше и завернула в глухой закуток с тремя одинаковыми дверями.

Когда он нагнал ее, то застал уткнувшейся носом в щель у одной из дверей. Она несколько минут к чему-то шумно принюхивалась. Время от времени морщилась, встряхивала кудрявой головой и снова утыкалась носом.

Наконец Валери отстранилась от двери и повернулась к нему лицом, чтобы объявить:

– Там труп.

– Зашибись, – мрачно констатировал Марсель и потянулся за телефоном. – Это что-то новенькое. Сейчас свяжусь с Гросом, узнаю, что нам делать дальше.

Он отвлекся буквально на минуту, чтобы услышать: «Ничего не делайте, через десять минут подъеду с нашими криминалистами», – а стоило вернуться взглядом обратно к напарнице, как едва успел выкрикнуть:

– Нет!

Терпением шерстяная идиотка никогда не отличалась, но мозгами, насколько Марсель успел убедиться за последние дни, шевелить умела. Поэтому хоть она и стояла, ухватившись за ручку и упершись одной ногой в стену рядом, готовая в любой момент начать выламывать дверь, он все же попытался воззвать к ее разуму:

– Никаких проникновений, помнишь? Грос с остальными скоро подъедут, тогда и откроем дверь. Возьмем у консьержа ключ. Найдем пару свидетелей среди соседей. Просто вламываться на чужую собственность из-за учуянного запаха на территории Ксоры нельзя.

– Кто-то дышать.

– В смысле, дышит? Труп не может дышать. Первородная тьма, если там не труп, а обычный мусор...

– Нет! Запах труп есть. Но еще кто-то дышатъ! – Шавка начинала психовать, а речь ее предсказуемо деградировать. – Твоя голова тупой! Преступник убиватъ труп там!

– Протявкала та, кто не в состоянии правильно склонять слова в элементарных предложениях, – рефлекторно огрызнулся Марсель и тыкнул ее носом в слабое место. И тут же закатил глаза, осознав, что, распаляя чудовище, лишь быстрее спровоцирует его на активные действия. – Валери, я же пытаюсь тебе помочь. Все равно за десять минут он никуда не денется из замкнутого пространства на пятом этаже. Давай подождем наших и не будем нарушать приказ начальника.

– А еще там, может, раненый! И сейчас он умирать, – полыхая от гнева, бросила она.

Марсель знал, что последует за этими словами, поэтому приказал ее телу замереть, прежде чем шавка успела отвернуть голову. Он смотрел в голубые глаза и думал о наливающихся свинцовой тяжестью руках и ногах. Старался игнорировать взгляд, переменившийся сначала с изумленного на прозревший, а теперь с каждой секундой приобретающий все большую кровожадность. Поскольку понимал, что рано или поздно она раскрыла бы его секрет. Но все же предпочел бы, чтобы это произошло позже. Намного позже. В идеале – никогда.

– Это был ты, – тихо прорычала очень злая лиса. Настолько злая, что стала менять форму. Зрачок дернулся и вытянулся тонкой щелью, а сознание вдруг воспротивилось влиянию извне. Ему пришлось быстро сократить между ними дистанцию, чтобы продолжить удерживать взглядом ее меняющееся тело. И она мгновенно смекнула: – Значит, глаза... тебе надо смотреть глаза. Поняла.

– Вот же дерьмо, – пробормотал он, чувствуя себя непривычно взволнованным. Даже сердце забилось чаще. Кривовато, на манер ее братца, улыбнулся и спросил: – Ты же меня порвешь на мелкие клочья, да?

– Да. Порву.

– Страх как не хочется умирать.

– Ничего. Воскрес... нешь.

– Так-то да, но за последние годы я довольно сильно модифицировал тело. Пирсинг, татуировки – все придется делать заново. Страх как не хочется.

– Нос стать ровным.

– А ты умеешь убеждать, – из него вырвался нервный смешок, – но нет. Я уже смирился и принял кривизну своего носа. К слову, горбинка, появившаяся из-за твоего удара, придала пикантности моей внешности, не находишь?

Ответила она ему на ирашском, оскалившись в откровенно хищной улыбке. К ведуну не ходи, обозвала и расписала, как именно будет убивать. И все из-за сущей мелочи, по сути. Подумаешь, изредка, в моменты, когда его нервы уже не выдерживали, Марсель наказывал ее болезненными, но кратковременными ощущениями: то легкую мигрень пошлет от вырванной прядки волос, то раскаленным металлическим прутиком стеганет по ляжкам. Но у оборотней высокий болевой порог, да и следов на теле не оставалось после фантомной боли.

Врали те, кто говорил, что вспыльчивые смертные не злопамятны. Похоже, это правило не распространялось на оборотней или, что он находил более вероятным, конкретно на его чудовище. Что ж, будет ему уроком, как сказала бы Донна.

Глава 5. Укусы насекомых

Рикард

Зловоние смерти он почувствовал еще на подходе к заброшенному интернату, расположенному в черте города. Длинное трехэтажное здание приманивало своим обветшалым и жутким видом подростков всех мастей: от храбрившихся в кругу друзей трусишек до желающих уединиться для взрослых утех более проблематичных ребят.

С каждым пройденным метром замусоренного коридора, стены которого испещряли как вполне симпатичные граффити, так и надписи незатейливого характера, Рик все сильнее морщился. Вонь оглушала его чуткое обоняние. Била по мозгам не хуже ирашского ерша, замешанного на темном пиве с ромом. Казалось, она могла даже свалить с ног.

Идущая рядом Белладонна молча протянула ему шелковый платок – красивую, но абсолютно бесполезную тряпочку с вышитыми в уголке именными инициалами, – но, прочитав по кислой физиономии Рика все, что он думает о несчастном лоскутке, понятливо убрала тот обратно в карман.

Они на удивление хорошо и быстро сработались. Можно сказать, лучше всех в отделе. Не пытались друг друга поддевать в мелочах, как это делали Офира и Фабиан. Не прятались за безупречными манерами, при случае не упуская возможности плюнуть ядом, подобно Оскару или Аллену. О дурной парочке, с которой начальство уже три дня глаз не сводит, после того как Вэл едва не укокошила Марселя, и вовсе говорить не имело смысла. Оба перешли в боевые формы и схлестнулись, наплевав на случайно найденного старика, который умер днем ранее от сердечного приступа. А тем, чье дыхание услышала сестра, оказался обычный пес, не успевший понять, что произошло с его хозяином.

– С непривычки всем тяжело, – вместо приветствия кинул ему Оскар и одарил сочувствующим взглядом, стоило им показаться в дверном проеме. – Рик, постарайся не опорожнить желудок на месте преступления.

– Хорошо, дружище, буду глотать обратно, – усмехнулся Рик и, не выдержав натиска удушливо гнилостного смрада, стиснул пальцами нос. Он догадывался, что вид у него скверный. Не лучше желторотого матроса, впервые вышедшего на корабле в большие воды и в полной мере познавшего всемогущество морской болезни над бренным телом. Но Рик продолжал тешить себя мыслью, что сумел скрыть от окружающих глубину своего бедственного положения. Поэтому искренне надеялся, что проницательная напарница встала у его плеча не с намерением успеть словить бессознательную тушу, надумай он хлопнуться в обморок под стать впечатлительной барышне.

– А я вот о тебе был лучшего мнения, – сладко пропел Аллен, склонившись над трупом так низко, что тошнота опасно подкатила к горлу. – Понимаю, у оборотней обоняние намного острее, чем у вампиров. Между собой у вас тоже есть кое-какие отличия, в курсе, но на фоне своего «дружища» ты производишь скверное впечатление.

– Кое-кто древний, по обыкновению, кичится своими поверхностными знаниями.

– Дикарь, притворяющийся интеллигентом, – не менее любопытное зрелище.

– Вы оба сейчас раздражаете, – холодно объявила Белладонна, открывая форму протокола на планшете. В их обязанности входило описание общей обстановки на месте преступления, пока криминалисты выискивали вещественные улики.

– О, девочка, тебя в первую очередь должно интересовать, почему твоего напарника едва ноги держат, – мягко возразил Аллен, рукой в латексной перчатке приоткрывая рот мертвому парнишке – совсем юному, практически ребенку, судя по лицу, что не тронули крысы. Ужасная несправедливость как для парнишки, еще и жизни толком не видавшего, так и для его близких, потерявших важного для них человека преступно рано. – Сама подумай: здоровяк весом за центнер, королевская, не разбавленная людьми кровь, образование из лучшего учебного заведения империи, а притупить обоняние не может. Странным это не находишь? – Он внезапно вскинул русую голову и улыбнулся, изображая смущение. – Ах да, ты же, наверное, не знаешь. Что ж, в таком случае я немного тебя просвещу: оборотни управляют органами чувств аналогично тому, как мы выпускаем клыки. Нет необходимости переходить в иную форму. И, судя по моим наблюдениям, они успешно овладевают этим умением еще в детстве.

Белладонна перевела на Рика взгляд и в безмолвном вопросе приподняла смоляную бровь. Она в принципе говорливостью не отличалась. По большей части лишь загадочно улыбалась и строила глазки, чем временами окончательно ставила Рика в тупик. В обычной женской голове не разберешься, а тут женская голова другого вида.

– Все не так просто, – только и смог прогундосить он.

– Начнем с того, что у кошачьих зрение и слух развиты не в пример лучше, чем обоняние, в то время как у псовых, наоборот, нюх во главе стола. И продолжим иерархией в стае, от места в которой зависят сила и особенности органов чувств, – чопорно поведал Оскар, перестав распылять на пол вещество темно-синего цвета, что вступало в реакцию с клетками белка и окрашивало его в малопривлекательные бурые тона. – В любой стае есть четкая градация по силе: альфа, бета, гамма и омега. Все изначально рождаются омегами. По мере взросления большинство оборотней приобретает новые способности. Конечно, какой-то процент остается омегами. Практически все полукровки – омеги. И поскольку они самые слабые, то им легче остальных контролировать свои органы чувств. В том числе абстрагироваться от сильных запахов.

– Так ты у нас, значит, омежка? – радостно подытожил Аллен.

– Нет, я не отношусь ни к одному из меньшинств. – Оскар вернулся к прерванному занятию. Всосал бурую жижу специальным ручным пылесосом и уже на другом участке пола разбрызгал из пульверизатора синее вещество. – Заурядная гамма.

– Гаммы – это большинство, подобно низшему сословию у вампиров?

– Я плохо знаком с вашим общественным строем. Но если переводить в процентное соотношение, то приблизительно семьдесят процентов оборотней – гаммы. Омеги без примеси человеческой крови и беты примерно в одинаковой пропорции занимают двадцать пять процентов. Оставшиеся пять – альфа-самцы и альфа-самки.

– А тебя, значит, лихорадит возле трупа из-за того, что ты волк? – ненавязчиво вернул разговор к Рику Аллен.

Хитрющий, надо сказать, вампир. Спросит прямо – спокойно получит отрицательный ответ. Немного походит вокруг да около – и все равно выяснит то, что ему интересно, какое бы сопротивление ни встретил на своем пути к информации. И с каждым упрямцем использовал разные методы: из одного будет долго и осторожно тянуть сведения по ниточке, другого бесцеремонно зажмет в углу. Опыт, накопленный в течение нескольких веков жизни, сделал из него прекрасного стратега и манипулятора.

Разумеется, он прекрасно знал об устройстве стаи у оборотней, однако решил прикинуться дурачком, чтобы подтвердить свою догадку в отношении Рика. А напарник намеренно или случайно – сейчас нет никакого смысла гадать – помог ему.

У него не было желания играть с Алленом в игры разума. Особенно сейчас, когда все силы уходили на то, чтобы вернуть контроль над телом и головой, одуревшими от вони. Поэтому он смирился с неизбежным и коротко ответил:

– Я бета.

– В твоем возрасте? – Оскар от потрясения едва пылесос не уронил. – Немыслимо... как такое вообще возможно?..

– Рикард рано стал бетой? – заинтригованно спросила Белладонна.

К тщательно скрываемому недоумению Рика, она частенько демонстрировала живой интерес к его персоне. Аккуратно расспрашивала о семье и о том, какое влияние она имеет на королевство: обладала реальной властью в их обществе или осуществляла церемониальные функции. Узнав, что в их стае больше ста шестидесяти особей, а конкретно он вышел из дальней побочной ветви по женской линии и числился принцем скорее номинально, заметно приуныла.

Глупцом он не был, понимал, что красавица изучала его не из-за праздного интереса и уж тем более не из-за романтического влечения, которое иногда пыжилась изобразить; наблюдать за совратительными потугами вампирши – отдельный вид развлечения. Ей двигали более приземленные и практичные цели. А вот что именно она хотела с него поиметь, пока оставалось тайной, припрятанной в темном чулане. Но он не особо по этому поводу расстраивался и наслаждался шоу и обжигающе холодной красотой обольстительницы.

– Не просто рано, а невероятно рано. Больше половины оборотней являются омегами вплоть до совершеннолетия. А бетами становятся оборотни, которым как минимум за сотню лет. Просто в голове не укладывается, как это возможно? Погоди-ка, Валери, получается, тоже бета?

– Ну да. Мы же из одного приплода. Последние и «самые придурковатые», со слов мамы. – Рик криво улыбнулся. – Посмотрела она на Вэл и решила, что больше ей такого счастья не надо. А я через двадцать лет закрепил результат.

– Выходит, это не я слабак, а она аномально сильная! – пришел в восторг Оскар, похоже, перестав его слушать уже после «ну да», и с энтузиазмом защелкал кнопкой пульверизатора. – Меня побила вовсе не женщина! Нет, биологически Валери женщина. И красивая женщина. Но бета-самки ведь настоящая редкость, ничуть не меньшая, чем альфа-самки! Их нельзя считать за обычных женщин.

– Видимо, его это долгое время беспокоило, – иронично подметила Белладонна и уткнулась в планшет взглядом.

– Какое счастье – быть блаженным. – Аллен с умилением посмотрел на напарника. – Радостные открытия поджидают на каждом углу.

Рик же кривовато улыбнулся, решив не напоминать приятелю, что боролись они без смены формы, а следовательно, на равных. У того, видать, и правда вера в себя пошатнулась после проигранного боя малолетней соплячке, едва достающей макушкой ему до груди. Незачем добивать лежачего. А сеструха и без лишних подтверждений знала, насколько крута.

Если честно, то в подобные моменты он ею здорово гордился. Она выросла и утерла носы всем в их стае, став главной любимицей бабули: в первую очередь не за умение технично разбивать морды и ломать ребра, а за непоколебимую крепость характера. Ибо истинная сила – сила духа. И дух, заточенный в ее маленьком и слабом от рождения теле, попросту невозможно сломить.

Больше криминалисты не отвлекались на разговоры, а сконцентрировались на работе, оставив стажеров конспектировать свои впечатления. После того как бригада медиков забрала парнишку для вскрытия и опознания, а Оскар закончил исследовать пол, они смогли зайти в комнату, чтобы заняться съемкой места преступления. Им нужно было сфотографировать все найденные отпечатки и брызги крови, проявившиеся после распыления на стены и пол специального химического состава.

Основной фронт работы по анализу и изучению вещественных доказательств проходил в лабораториях под чутким руководством начальницы криминалистического подотдела, невероятно умной тетки – Лиоры Фидж. Сама она редко выезжала на места преступлений, предпочитая координировать младших коллег на расстоянии. Ходят слухи, что она уже больше пятидесяти лет отдала криминалистике и за это время запатентовала два инновационных метода в области энтомологии. В общем, являлась важным специалистом с громкой репутацией, которого не дергают без острой необходимости. Оно и понятно, Аллен и Оскар тоже уже больше двадцати лет проработали в полиции, поэтому не нуждались в ее профессиональной опеке. Для них госпожа Фидж выступала в качестве научного руководителя, помогающего и направляющего в тех областях, где им недоставало знаний.

А вот Рик и Белладонна тыкались повсюду, как новорожденные котята, не понимая, что им делать. По крайней мере, первые дни. Затем напарница смекнула, в чем чаще всего заключались их обязанности на месте происшествия, и взяла на себя всю бумажную волокиту: постоянно что-то писала, чертила, зарисовывала. А он стоял рядом с невозмутимой рожей, притворяясь ее телохранителем.

Изображать бурную деятельность Рик не умел. Вся эта нервозная мелкая суета не про него. Ему было легче откровенно слоняться по углам, ожидая, когда его позовут в чем-нибудь подсобить. Все равно никакого смущения он при этом не испытывал. И с ума от безделья, как Вэл, не сходил.

Откровенно говоря, Рик искренне верил, что его зря таскали на места преступлений. Особенно если где-то неподалеку благоухал разложением труп. Он мало чем мог помочь криминалистам и идеями не фонтанировал, как капитан Бак: тому хватало часа, чтобы выдать несколько рабочих гипотез, одна из которых в последующем обязательно выстреливала. Сказывался почти восьмидесятилетний стаж работы в полиции и то, что большинство преступлений не отличались оригинальностью.

Конечно, Рик не был совсем уж безнадежен. Он живо впитывал знания и набирался опыта от старших по званию, но все же считал, что лучше всего проявлял себя в социальной составляющей. Благодаря невероятной харизме и подвешенному языку, заточенному на остроумные шутки и западающие в сердце комплименты, ему легко давалось опрашивать свидетелей. И как бы ни убеждали его в обратном мелкие вредные девочки, Рик-то знал, насколько он хорош собой.

Вернувшись после ужина в полупустой отдел, они расселись за свои столы, чтобы привести материалы в порядок: структурировать информацию и переписать то, что нечитаемо, но свежо в памяти. И пока все занимались делом, Рик открыл карточный пасьянс на компьютере. Полчаса тот поможет скоротать, а там, глядишь, и кому-нибудь на нервы действовать начнет – придумают, чем его занять.

– А почему на полу было так мало крови? – спросила Белладонна у Аллена. Он разглядывал одну из распечатанных фотографий у многофункционального принтера, стоящего сразу за ее креслом. – Ему же разорвали шею, а поврежденная сонная артерия может выгнать большую часть крови из организма за считаные секунды.

– Ее повредили посмертно.

– То есть он умер не от раны на шее?

– Нет.

– А отчего?

– А это предстоит выяснить нашему судмедэксперту. Я не нашел внешних признаков насильственной смерти.

Дверь громко хлопнула, и в отдел фурией влетела сеструха. Она остановилась, заметив вернувшихся коллег из другой группы, и пожаловалась Рику, от возмущения притопнув ногой:

– Нас направлять на всяку фигню!

Стоило отдать должное, ее саларунский стремительно совершенствовался. Она сама лучше заговорила и другие акценты понимать начала. Одни окончания слов все никак не давали ей довести владение языком до свободной разговорной формы.

Вэл всегда относилась к категории сильно увлекающихся натур. Раньше ее было не оторвать от турника: при любой возможности начинала отжиматься, приседать, бегать на месте и отрабатывать взмахи ноги с одержимостью физкультурного шизика. А теперь аналогичная картина творилась с саларунским. Как ни посмотришь вечером, чем она занимается, – либо учебное пособие штудирует, либо обучающие ролики смотрит в интернете, либо в приложении на телефоне что-то тыкает. Одним словом – маньячка.

– Что случилось? Кошку попросили снять с дерева? – усмехнулся Рик.

– А что, и такое могут попросить? – ужаснулась Вэл, неосознанно перейдя на ирашский. – Вот только сраных кошек мне для полного счастья не хватало!

– Крепись, Вэлли. Пока не перестанешь мутузить своего же напарника, нормальной работы тебе не видать. Тут надо выбирать что-то одно.

– Бесит! – рыкнула она и затопала к своему столу.

Дверь снова приоткрылась, и к ним присоединился недавно упомянутый Марсель. Он шел с маленьким стаканчиком кофе из автомата в коридоре. На скуле почти затянулись две небольшие царапины, обещавшие оставить после себя симпатичные шрамы, которые будут хорошо сочетаться с его вечно недовольной рожей. Гематомы уже приобрели желтоватый цвет и собирались в ближайшие пару дней отчалить с лица. А вот перебинтованная рука, покоящаяся в бандаже на груди, еще минимум неделю будет восстанавливаться.

К удивлению Рика, у вампиров дела с регенерацией обстояли неважно – намного хуже, чем у оборотней. Им даже кровь не помогала быстрее залечивать свои раны. А кровь, к слову, Марсель попивал натуральную, человеческую. Из маленьких и дико дорогих колб с двухчасовым сроком годности, продающихся в аптеке. И хоть на его повреждениях прием той не сильно отразился, но зато у него окончательно пропал акцент из речи – любопытное открытие.

– Приятель, у тебя все нормально? – добродушно окликнул его Рик. – Помощь никакая не нужна?

– Отвали. – Марсель посмотрел на него как на грязный мусорный бак.

– Поразительно, как она его еще не прибила... – прокомментировал Рик, провожая взглядом сутулую фигуру.

– Пыталась, но ее остановили, – равнодушно напомнила Белладонна, скрепляя документы сшивателем. – Думаю, она еще не раз попробует снова.

Часа через три из прозекторской выглянула Дарси и сообщила о завершении вскрытия, после чего неосмотрительно пригласила пройти и послушать о результатах осмотра, на что они всем отделом рванули в прохладное помещение, освещаемое двумя лампами: яркой и холодной над столом для вскрытия трупов и теплой желтой у письменного стола при входе.

– Я узнала о твоей проблеме, поэтому кое-что нашла, что тебе поможет.

Придержав Рика за плечо, Дарси заставила его остановиться у двери снаружи. Привстала на носочки и потянулась к его лицу руками, в которых он увидел полноценный респиратор с двумя большими фильтрами, но из-за разницы в росте Дарси предсказуемо не смогла осуществить задуманное. Кокетливо улыбнулась и таким пошловато-игривым тоном, будто просила снять штаны вместе с трусами, произнесла:

– Ты такой высокий... я не могу дотянуться. Можешь наклониться ко мне поближе?

Он ничему толком не успел изумиться: ни тому, как лихо распространяются в отделе слухи, ни тому, как к нему откровенно подкатывает симпатичная, фигуристая женщина. И все потому, что вмешалась Белладонна, грубо вырвав из ее рук респиратор.

– Позвольте. – Она вонзила в Дарси надменный взгляд, полный превосходства. – Я повыше вас буду и помогу моему напарнику.

Подступив вплотную, Белладонна дернула его холодными тонкими пальчиками за подбородок, заставляя опустить лицо. У них разница в росте тоже была ощутима, но не настолько выражена, как с женщинами ниже метра семидесяти. С туфлями же на десятисантиметровом каблуке напарница тянула на все сто восемьдесят пять: эдакая болезненно худая лань с ногами от ушей. У многих травоядных оборотней барышни со схожим хрупким телосложением пользовались нешуточным спросом. А Рику их даже как-то трогать лишний раз не хотелось от греха подальше: вдруг сломаются.

– Ты уже и маски разучился сам надевать? – тихо и зло спросила Белладонна, аккуратно заправляя лямки респиратора ему за уши. Сдержалась, даже не поцарапала, хотя выразительные темно-алые глаза, подчеркнутые агрессивным макияжем с длинными, изогнутыми стрелками, так и горели желанием пустить кровь. А аппетитные красные губы слегка приоткрылись, демонстрируя выпущенные клыки.

Еще чуть-чуть, и он бы поверил в ее ревность. До чего же хорошо играет, чертовка.

– На таком расстоянии ты даже красивее, чем обычно, – понизив голос, азартным полушепотом подметил Рик и положил ладони на тонкую талию. Чрезвычайно тонкую. Казалось, он мог полностью обхватить ту пальцами. Рик инстинктивно отметил, как расширились у нее зрачки и участилось дыхание, и отодвинулся, чтобы повернуться к оттесненной в сторону Дарси. – Я попозже к тебе загляну, чтобы выразить свою благодарность.

Она сверкнула ликующей улыбкой и, кинув что-то про любовь к сладким винам, первой зашла в прозекторскую, где поджидал весь их дружный коллектив. А Рик вместе с оскорбленной Белладонной, поджимающей свои багряные губы, последовал за ней.

Если честно, то Дарси не соответствовала его вкусам. Нет, она, конечно, симпатичная особа с приятными пропорциями: грудь не меньше второго размера и бедра сочные, а хорошая задница даже поважнее объемного бюста будет. Недостатки внешности тоже почти не бросались в глаза. По крайней мере, крупноватый нос и раскосые, широко посаженные глаза с нависшими веками не портили ее до той степени, когда сексуальное желание прячется в страхе. А на остальное плевать.

По факту, инициативность и язык тела – первое, что его привлекло и зацепило в ней.

А ее тело и запах, пусть и человеческий, говорили о сильном возбуждении. Дарси хотела секса, а не долгих расшаркиваний с невинными поцелуями по кладовым – это единственное, что сейчас взволновало Рика после трех недель на голодном пайке. Он уже почти дошел до той стадии, когда был готов идти искать внимания у жриц любви, а тут так удачно совпало.

– Не поняла, – Дарси окинула озадаченным взглядом толпу у стола для вскрытий, – дело вроде ведут ястребы, что тут кобры забыли?

– Нельзя? – жалобно прогундосила из-за зажатого носа Вэл. – Пожалуйста, я быть тихо.

– Пусть послушают, раз хотят, – позволил капитан.

Дарси неторопливо натянула на руки новые латексные перчатки и встала у головы парня – предположительно, восемнадцатилетнего Айра Хоски. С его родными уже связались и теперь ждали их прибытия в районе часа для подтверждения личности убитого и первичной дачи показаний.

– Раны на горле оставил выдрессированный волк, – начала Дарси с самого важного. Аккуратно отодвинула кончиком скальпеля бахрому из остатков кожи и показала им развороченные мышцы шеи. – Когда волк или собака вцепляются в плоть, то после их укусов остаются характерные повреждения тканей от дерганых движений. Захватывать челюстями жертву и агрессивно мотать головой, пока она не умрет, – врожденный поведенческий инстинкт у всех псовых. Можно предположить, что некий коварный оборотень решил скопировать хват и движения дикого животного. Но тогда мы можем сделать вывод, исходя из размеров его челюсти, что этот оборотень либо очень юный, либо недоразвитый.

– Я ничего не пропустила?! – В прозекторскую вбежала Лиора Фидж, поправляя на ходу лабораторный халат.

– Нет, мы только начали, – машинально откликнулась Дарси и продолжила объяснять: – Однако оба варианта нет смысла рассматривать, потому как юный или недоразвитый оборотень – это омега, а омеги обладают лишь начальной формой оборота. А как нам известно, начальная не затрагивает костных изменений, в том числе в челюстно-лицевой области. Полузвериная форма доступна только гаммам, бетам и альфам, а те априори не могут быть щенками или инвалидами. Отсюда мы можем сделать уже однозначный вывод, что это была неловкая попытка сымитировать нападение оборотня при помощи домашнего волка. Притом укус осуществлялся посмертно.

– Другими словами, мы имеем дело с человеком низкой эрудиции. Вероятнее всего, из неблагоприятной среды, – хмуро прокомментировал капитан. – Причина смерти?

– Вот тут уже сложнее... Никаких видимых травм, что могли привести к смерти, или признаков отравления нет. Смерть наступила в результате повышения артериального давления и остановки сердца. Учитывая возраст жертвы и состояние его внутренних органов... честно говоря, выглядит странно. Его словно напугали до смерти.

– Напугали до смерти? – повторил детектив Грос и переглянулся с начальником. – Вам доводилось расследовать похожие случаи?

– Не припомню.

– А что по мелким травмам? Тем, что появились у него до смерти и не могли привести к летальному исходу, – уточнила Фидж, ощупывая пальцами в перчатках полость рта парнишки. – Судя по тому, как искусан язык, он перед смертью испытывал жуткую боль.

– Да, это еще одна странность, потому как источника боли я не смогла найти. Можно было бы подумать на вмешательство одаренного менталиста. Однако фантомная боль такой силы обязательно оставила бы грубые рубцы на мозге: разрывы и локальные кровоизлияния. Но гипоталамус в полном порядке, – с досадой произнесла Дарси.

Очевидно, невозможность определить точную причину смерти крепко ее нервировала. Она тоже относилась к специалистам с громкой репутацией. И закономерно чутким болезненным самомнением. Вообще, как успел заметить Рик, в их отделе в принципе все, кроме стажеров, являлись известными профи, сливками полицейской отрасли. Их не набирали от балды, а тщательно отсеивали. И хоть большинство тут отличалось откровенным приветом на голову, но их с легкостью можно было назвать лучшими из лучших.

– По травмам... на правой руке есть широкая гематома. – Дарси указала на синяк, опоясывающий предплечье, и развернула ладонь, чтобы продемонстрировать сыпь из почерневших точек. – А на кисти множественные укусы насекомых, как если бы он пятерней упал на муравейник и не сразу сумел подняться. Все. Больше никаких нарушений целостности кожного покрова на теле нет.

– Интересненько, – протянула Фидж с энтузиазмом, уткнувшись носом в серую ладонь с застывшими пальцами. Вытащила из кармана навороченную лупу и взбудоражено пробормотала: – Очень похоже на укусы парапонеры клаваты!

– Укусы кого?.. – нахмурился капитан.

– Невероятно токсичных насекомых, чей яд вызывает очень сильную боль. По шкале Шмидта укусы этих крошек выходят за пределы существующего индекса боли. И длится она в течение суток, не ослабевая ни на секунду. А еще они вырабатывают редкий нейротоксин, который вызывает временный паралич, тремор конечностей и почернение кожных покровов. Помимо боли, понератоксин у многих людей провоцирует ряд аллергических реакций, поэтому при укусе нельзя обойтись без приема антигистаминных препаратов и посещения медицинского учреждения. Если приводить максимально простую аналогию, то укус парапонеры сопоставим с огнестрельным ранением или хождением по раскаленным углям, когда у тебя пятисантиметровый гвоздь в пятке. Даже один укус тяжело перенести человеку со средним болевым порогом. А тут их десятки!

– Хочешь сказать, он умер от болевого шока? – Капитан перевел взгляд на Дарси. – Это возможно с медицинской точки зрения?

– Думаю, да, – задумчиво отозвалась она, пристально разглядывая черные точки, будто впервые в жизни их увидела. – Сильная долговременная боль может привести к аритмии и остановке сердца.

– Умереть от болевого шока не лучшая из смертей, – скупо отметил детектив Грос.

Рик почувствовал дискомфорт еще на словах о гвозде в пятке и, скользнув взглядом по коллегам, остановился на побледневшей сестре. Она хмурила брови, зажимала нос и едва не плакала. Наверняка представляла, как еще неделю назад симпатичный, жизнерадостный парнишка беззаботно веселился с друзьями, даже не догадываясь, что на следующий день будет корчиться в чудовищной агонии на полу заброшенного интерната. Возможно, он даже звал на помощь слабым голосом, но в итоге умер, так и не дождавшись проявления милосердия от нелюдя, наблюдавшего за его мучениями со стороны.

Вэл близко принимала к сердцу чужие страдания. Сопереживала горю незнакомцев глубоко и тяжело, словно это ей причинили боль. Рик это заметил еще в детстве, когда, будучи пятилеткой, она хныкала и терла свое колено, глядя на ссадину у подружки по песочнице.

Цокнув языком, он встретил ее вопросительный взгляд и жестом изобразил рыдающую рожицу. Секундная заминка, и глаза сеструхи зажглись огнем. Спина выпрямилась, а подбородок взлетел чуть ли не к потолку. Вот, другое дело. Нечего сопли распускать рядом с одним злорадствующим блондинистым говнюком.

– Так с чем мы имеем дело? Преднамеренное убийство при помощи насекомых или несчастный случай с последующей неадекватной реакцией свидетеля? – сурово спросил шеф и, не дождавшись ответа ни от судмедэксперта, ни от главы криминалистического подотдела, проворчал: – Никогда не слышал про этих пара... как там их?!

– Парапонера клавата, – хихикнула Фидж и выпрямилась, сладко потянувшись всем телом. Жутко тощим телом с острыми, угловатыми плечами, на которых халат висел как на вешалке. Никаких округлостей на ходячем скелетике и в помине не было. – Ничего удивительного. У них узкий ареал обитания. Наиболее оптимальные условия для их существования находятся в тропических лесах с высоким уровнем влажности. Легче всего найти парапонеру в Мумбреше и в Ираше: южные королевства империи Тайра и Птичье Королевство ими буквально кишат.

– Выходит, случайно упасть на них на улице парень не мог?

– Только если не нес подмышкой инсектарий.

– Кого?

– Аквариум для насекомых.

– Их что, держат как домашних питомцев? – Капитан брезгливо поморщился.

И Рик разделял его чувства, не в силах понять, как можно осознанно поощрять разрастание популяции жучков и паучков. Он их терпеть не мог – мурашки по телу бегали от одной мысли о членистоногих. Рик их не боялся, а именно недолюбливал. Вэл вечно путала эти понятия, распространяя дезинформацию о нем.

– И тяжело купить этих букашек?

– Относительно. Лично знаю три фермы насекомых в Уларке, где их теоретически можно достать. Я разведением не занималась, мне нужны были подопытные для энтомологических экспериментов, а это, сам понимаешь, другая направленность интересов. Но вообще, парапонера клавата – дорогое удовольствие. Особенно в таких количествах: парня явно не одна и не две особи жалили.

– Сколько стоит одна особь?

– Не меньше тридцати тысяч гиров.

– Прям как навороченные карандаши моей дочери, – проворчал капитан. Он прочистил горло и, отчетливо чеканя каждое слово, громко скомандовал: – Хорошо, здесь мы закончили. Моя розыскная группа – в конференц-зал на оперативку.

Он повернулся, наткнулся на умоляющие широко распахнутые глаза Вэл и грозно рыкнул на старшего детектива, прежде чем уйти:

– Грос, займи уже чем-нибудь своих ребят! Тебе работы, что ли, мало?!

– Вот проклятье Фенека перешло и на меня, – меланхолично отметил тот и двинулся вслед за начальником к выходу из прозекторской. – А говорят, инициатива только инициатора...

– Да, шеф, я просить так меня не называть! Я лиса! Лиса обыкновенный!

Глава 6. Соблазнительные падения

Валери

Постукивая кончиком ручки по листу блокнота, исписанного короткими заметками, Вэл шевелила сомкнутыми губами: поджимала, растягивала, выпучивала. С какой стороны ни глянь, а Радикальный Воспитатель – вампир. Он ее не обманет резкой сменой почерка и отклонением от обозначенного стандарта в выборе жертв. По-настоящему ему нужна была исключительно человеческая кровь, поэтому первые пять трупов с записками нашли с минимальными повреждениями. Гад ползучий не сразу сообразил, что, высасывая лишь телесную жидкость, предоставлял следствию ценную наводку на свой вид. А когда понял, как сглупил, попытался всех запутать. Сначала придумал уродовать тела, а потом еще и за оборотней взялся, чтобы уж наверняка скинуть хвост. Но и там облажался, слишком очевидно демонстрируя свою ненависть к ее собратьям.

«Воспитатель стабильно забирает кровь. Все (22) тела обескровлены», – написала она и несколько раз обвела слова ручкой. С мотивом все понятно. Но как его ловить, если на месте преступления дотошный до одури гад ни соринки не оставлял? Жертвы между собой никак не связаны, кроме озвученных пороков, которые у каждого живого существа имелись. У всех жертв были разные пол, возраст, профессия, семейный статус и место жительства. Ни одного гребаного пересечения.

Единственное, в чем единогласно сходились криминалисты, так это в наличии знаний у Воспитателя в области хирургии: форма и глубина разрезов красноречиво заявляли о его близком знакомстве с анатомией. Поэтому виртуозное владение охотничьим ножом значительно сужало круг подозреваемых.

А существуют ли хирурги среди вампиров? Нет. Воспитатель не хирург. По крайней мере, не работает им в открытую. Он не мог пойти на столь опрометчивый шаг, после того как принялся старательно запутывать следствие. Все равно что пальцем в себя тыкнуть. Или мог? Решил сыграть от противного? Мол, я же не конченый дурак, меня подставили?

Как же раздражал этот неуловимый кровосос, возомнившей себя мессией!

Вэл откинулась на спинку кресла и подняла с колен раскрытый учебник. Она как раз дошла до описания психологического портрета серийного убийцы, чей тип определялся как «Миссионер». Пробежалась глазами по тексту, зацепилась за подчеркнутую фразу, где разъяснялась суть «маски нормальности», и с глухим рычанием захлопнула книгу.

Мозги нуждались в заслуженном отдыхе. Вэл и так перестаралась за утро, почти три часа безотрывно изучая взятые из офиса протоколы. Теперь и тело нуждалось в небольшой тренировке.

– По тебе часы сверять можно, – мягко подколола ее Офира, распахнув стеклянную дверь, ведущую в теплицу. Она дважды в день поднималась на крышу общежития из-за теплицы, притулившейся одним боком к спортивной площадке. Офира выращивала там вкуснейшие скороспелые помидоры и всякие ароматные травки, которыми регулярно подкармливала их с братом. Добрейшей души женщина, недаром мама уже двоих ребятишек.

– Неправда, – выдохнула Вэл. Она еще с десяток раз подтянулась, зависая на несколько секунд над перекладиной, чтобы прочувствовать каждую задействованную мышцу, и спрыгнула на землю. – Я приходить в разное время!

– Но уходишь ровно за сорок минут до начала работы, – стояла на своем Офира. – Пар выпускаешь, чтобы напарника ненароком не пришибить?

– Нет, привычка!

Слишком много чести блондинистому упырю, чтобы каждый день по несколько часов из-за него Вэл занималась. Нет уж, никакого отношения он не имел к ее тренировкам. Просто у всех потребности разные. Кому-то нужно кофе по утрам пить, чтобы проснуться, а ей вот – часок-другой на турниках поболтаться, чтобы оставшийся день не ощущать себя квашеной размазней.

– Эх, а у меня в привычках только есть по ночам...

– Ты сильная родиться, – придирчиво напомнила Вэл разницу между носорогом и лисой, потом запрыгнула на брусья, подняла ноги уголком и принялась отжиматься.

Никто не понимал, сколько усилий ей пришлось приложить, чтобы наконец перестать ассоциироваться с генетической ошибкой, с грязным пятном на ранее безупречной родословной главенствующей стаи в их королевстве. Братья, сестры, родители, дядьки, тетки, кузены и кузины – все, абсолютно все были волками. И только она уродилась лисой – в прабабку по отцовской пришлой линии.

Долгие годы ее никто не воспринимал всерьез. С ней сюсюкались, как с декоративной собачонкой или экзотическим зверьком, чей функционал заканчивался на украшении дивана в гостиной. Ругали тех, кто сцеплялся с ней в драке. Все щенки боролись на равных, мерились силами, а от нее, чуть что, всех отгоняли, не давая никакого шанса проявить себя в бою.

Нет, конечно, не все в детстве с Вэл пылинки сдували. Парочка кузенов откровенно ее ненавидели. Считали, что своей рыжестью она им всю картину серого семейства попортила. Поэтому, пока никто не видел, ей хорошенько от них прилетало: в ход шли не только безобидные тумаки, но и волчьи зубы с когтями. Но она никому и никогда не жаловалась на жестокие шалости дальних родственников – терпела несправедливые до соплей, незаслуженные побои сквозь плотно стиснутые от злости зубы. И спустя два года после поступления в военную академию на деле продемонстрировала им лозунг: каждая оплеуха на забыта, каждую возвращу. Бумеранг вернулся к жалким омегам с таким размахом, что они по сей день – вот уже одиннадцать лет – отводят глаза первыми, стоит их взглядам случайно встретиться за общим столом.

А еще у нее был Рикки, с которым они в детстве так бурно ссорились, что клочья вырванных волос летали во все стороны. Они вечно не могли поделить то игрушки, то вкусности. Или банально дурели от того, что круглосуточно находились вместе. Теперь уже и не вспомнишь истинную причину их детских разногласий.

Явственно разницу в силе она ощутила лет в пятнадцать, когда у них с братом началось половое созревание, а к двадцати в полной мере осознала пропасть, что разделяла ее с другими волками. Им не нужно было даже прикладывать усилие, чтобы отшвырнуть лису, хватало лишь слабого тычка, и вот тогда-то Вэл и поняла, как ей исправить очередную несправедливость.

* * *

В особом отделе стояла непонятная суета. На гостевых скамейках у стены сидели подростки со своими родителями, о чем-то шумно переговариваясь. Возле одной особо представительной семьи с важным видом стоял законник в дорогом офисном костюме и с кожаным портфелем. Вернее, адвокат – здесь их так принято называть. А между столами носились с охапками бумажек Рикки и его напарница, в то время как Оскар с двуличным упырем почти под макушку зарылись в ворохе каких-то документов.

– Пошли, нас вызывают на место преступления, – проскочил мимо нее Марсель.

– В смысле, какое преступления? – Вэл последовала за ним обратно в коридор. – Убийство?

– Не знаю.

– А старший детектив?

– Грос уже там.

– Он звонил?

– Да, пару минут назад.

– Что сказал?

– Велел прибыть для помощи в оцеплении места. – Он остановился посреди лестницы, повернулся к ней лицом, с которого окончательно сошли следы их стычки, и процедил: – В подробности дела не посвящал, поэтому заканчивай меня допрашивать и шевели окорочками.

Он резко развернулся, отчего взметнулся подол его удлиненного пиджака, и энергично зашагал вверх, как если бы его кто-то подгонял нацеленной на задницу острой палкой.

– Не с той ноги, что ли, встал, комар контуженый? – раздосадованно пробурчала она.

Распускать руки из-за всяких мелочей Вэл давно перестала, смирившись с мыслью, что горбатого только могила исправит. Есть много разных категорий придурков, но Марсель словно старался соответствовать каждой. Нет, иногда им удавалось нормально поговорить без перехода на личные оскорбления, и в такие моменты ей начинало казаться, что он вполне ничего. Но проходило не больше часа, и в напарнике снова просыпался озлобленный на весь белый свет паскудник, с удовольствием осыпающий ее циничными комментариями и едкими насмешками.

Да и от побоев не было никакого толку. Закон сильнейшего работал с другими оборотнями, но совершенно никак не действовал на этого психа. Вэл до сих пор пронимало до дрожи, когда она вспоминала его безумную улыбку после того, как ее оттащил Оскар, а его соскребли с пола Грос с Алленом. Марсель в тот момент выглядел как одна большая развороченная рана – тогда она действительно переборщила и едва не убила заигравшегося идиота, – но он продолжал растягивать губы в диком оскале с пузырящейся на губах кровью. Как если бы хотел сказать: «Убей меня, разорви на части. Чего же ты медлишь?» И тогда ей пришло понимание всей бессмысленности этой драки.

Со стороны парковки раздавались крики играющей малышни ее вида. Пятеро мальчишек и две девчонки носились между полицейскими машинами, перекидывались по-детски обидными оскорблениями и с озорным визгом убегали от спровоцированной «собачьей какашки». И среди них бегал один совсем маленький щенок. Скорее всего, чей-то младший брат.

Заметив издалека приближающихся взрослых, они бросились врассыпную. Все, кроме растерявшегося крохи. Он запоздало дернулся в сторону забора, но запутался в явно одеревеневших от испуга ногах и шлепнулся на асфальт, затянув мощную сирену. Наверняка не столько из-за боли, сколько из-за страха, что его бросили старшие товарищи, а суровые взрослые сейчас отчитают за игры в неположенном месте.

– Пару минут, – попросила Вэл у Марселя.

Он скривился, глядя на вопящего детеныша, и неохотно махнул рукой, давая на ее короткую отлучку свое согласие. Может же быть нормальным вурдалаком, когда хочет!

– И чего ревешь бегемотом? – спросила она на ирашском, присев неподалеку от ребенка на корточки. Поймала его настороженный взгляд и поманила пальцем. – Ла-а-адно, иди сюда, пожалею.

Мальчуган с готовностью поднялся на ноги и, хлюпая носом, подошел. Положил крохотную ладонь ей на колено и жалобно заглянул в глаза. От него пахло то ли барсуком, то ли выдрой. Кем-то из куньей породы.

– Ручке больно. – Он продемонстрировал широкую полукруглую царапину на предплечье, которая затягивалась буквально на глазах. – Щиплет.

– Ого, как быстро заживает! – делано удивилась Вэл.

– А у тебя не так?

– Не-а, даже близко не так! Чтобы такая серьезная рана зажила, мне нужно почти полдня терпеть. Щиплет жутко, прям до слез!

– Тяжело тебе, сестричка...

– Есть такое дело. Но это секрет, никому не рассказывай, договорились?

– Угу. Я никому не скажу! – Мальчуган жалостливо погладил ее по руке, заботливо приговаривая: – Не болей, сестричка, а то накажу.

– Ты тоже больше не падай, – усмехнулась она и ущипнула его за пухлую щечку. А затем мотнула головой на здание полиции. – Я здесь работаю детективом. Меня зовут Вэл. Если будет кто обижать, найди меня.

Он просиял в широкой радостной улыбке и старательно кивнул. Удержаться, чтобы на прощание ласково не щелкнуть по носу эту очаровательную мордашку, было попросту невозможно. Через пару десятков лет этот зеленоглазый обаяшка с глубокими ямочками на щеках наверняка будет безжалостно разить девичьи сердца одной своей улыбкой.

За руль сел Марсель. Как, впрочем, и всегда. Не то чтобы ему сильно нравилось водить, или не доверял сей процесс ей, просто он элементарно примирился с новостью, что многие оборотни находятся в нездоровых отношениях с любым транспортом. У псовых в целом еще более или менее нормально обстояли дела, но конкретно их с братом адски укачивало в машине. Только головокружение и тошнота – мелочи по сравнению с тем, что чувствовали другие оборотни. Хуже всех дела обстояли у кошек. Гуляли слухи, у них даже омеги тяжело переносят поездки на дальние расстояния.

– Любишь детей? – неожиданно спросил напарник. Странное выражение не сходило с его лица еще с того момента, как она распрощалась с мальчуганом и повернулась, наткнувшись на хмурый взгляд прищуренных глаз.

– Никогда об этом не думала.

– Если судить по тому, как ты умело обращалась с тем заморышем, то, скорее, даже обожаешь. Сначала одной фразой прекратила вопли, а потом в кратчайшие сроки заставила его светиться от счастья.

– Наверное, привычка, – пожала плечами Вэл, настойчиво разглядывая линию горизонта. – У всех оборотней большой семья, много племянник и племянница. У меня тринадцать племянников?.. И скоро будет новый.

– С ума сойти, – искренне ужаснулся он. – Я и представить не могу, какой ор там стоит круглосуточно.

– Почему круглосуточно? В праздник.

– Хочешь сказать, что у вас в замке строгая дисциплина?

– Нет. У нас нет замка. Мы живет каждый сам. Отдельно. Когда волк находит пару, то уезжать в свой дом. Семья – это муж, жена и дети. Родители портить: вмешиваться и учить... Молодые больше ссориться, поэтому надо отдельно, – старательно объяснила она и кинула на него быстрый взгляд, опасаясь разбудить пока что крепко дремлющую где-то внутри тошноту. – А у вампир-ов... по-другому?

– Да, – зло выплюнул он и нахохлился. Будь у него возможность, то выпустил бы в придачу колючки, как ежик. – Мы все живем в клановом имении.

Швыряло его, конечно, знатно в плане эмоций. Ведь говорили нормально, без какой-либо агрессии, на отдаленные темы, по его же инициативе. А тут на тебе – снова придурка перемкнуло. Притом на ровном месте. Нет, Вэл принимала в расчет, что могла случайно наступить на больную мозоль, задав встречный вопрос, но разбираться и искать причины, на что отреагировала его такая тонкая душевная организация, не собиралась. Слишком много чести этому на голову упавшему звездуну.

Говорят, что на больных нельзя обижаться. Она и не обижалась. Всего-то бесилась и хотела придушить. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы он слегка посинел и глаза выпучил, а затем она сразу бы отпустила его лебединую шейку. Честное слово лисы.

Оставшуюся часть пути они провели в тишине. Без музыки, потому как вкусы у них сильно расходились. Ему нравилась заунывная муть, что уместно звучала бы во время похорон, а она обожала веселые заводные мотивы с приставучими припевами. В общем, ни единого шанса найти компромисс.

Они приехали в городской парк, расположенный в северном районе Уларка, и, не успев отойти от входа, разошлись в мнениях, куда им следовало идти дальше. Для Вэл было очевидно, что преступление произошло в глубине чащи, в которую вела вытоптанная сбоку тропинка, а Марсель настаивал на прогулке по широкой дорожке, вымощенной из крупных квадратных плит. На ее взгляд, исключительно из-за того, что он не желал запачкать дорогущую на вид обувь.

– Нет! Какой смысл убивать тут? – зарычала она, когда последние крупицы ее терпения оказались им беспощадно растоптаны, и ткнула указательным пальцем в сторону высоких деревьев. – Убийца убивать там. Там никто не видеть!

– Вообще не аргумент.

– Я чуять!

– Запах крови?

– Нет, по-другому чуять... шестое чувство!

Он скривился, как если бы лимон лизнул.

– Ты! Включить голову! Нам надо туда! – Вэл сердито дернула вниз бегунок молнии на куртке и решительно шагнула на тропинку, но тут же обернулась, убедилась, что бесящий кровосос продолжает стоять на чистеньком тротуаре, и сжала кулаки от злости. Он же, заметив этот жест, демонстративно сложил руки на груди и ухмыльнулся, пробуждая в ее душе желание вогнать его мордой в дно дешевенького гроба без обивки. Она решила в последний раз образумить его, но пелена слепой ярости окончательно накрыла разум, отчего обычные саларунские слова путались на языке, как у пьяной: – Ты упираться из-за вредность! Какой дурак должно убийца быть – на вид убивать у всех! Он весть в лес! Никто там потому что! Нет глаз. Защищенность. Убиватъ спокойно! Понимаешъ?!

Самое поразительное заключалось в том, что ему и рта раскрывать не пришлось – он сумел оскорбить ее одним взглядом. Просто-напросто посмотрел на Вэл с брезгливой жалостью. Как на блохастого кутенка, выбравшегося в погожий день из канализационной трубы, чтобы с радостью впиться зубами в заплесневелую сосиску. Но единожды уколоть было недостаточно. Всем своим видом крича, как ему плевать на звуки, доносящиеся из ее рта, Марсель широко зевнул и развернулся, намереваясь пойти по прогулочной дорожке.

– Вот же белобрысый ублюдок! – в сердцах рявкнула Вэл, добитая игнором.

Она рванула в его сторону с намерением схватить за грудки и капитально встряхнуть, чтобы вся спесь слетела с аристократической морды, но зацепилась носком ботинка за бордюр и полетела на Марселя уже против своей воли, метясь носом в солнечное сплетение.

Однако этот фантастический гаденыш мгновенно сориентировался, отскочив в сторону. И не только не попытался поймать Вэл, но и уклонился от руки, которой она попыталась за него ухватиться, чтобы хоть как-то смягчить падение. Мерзкий кровосос просто захотел со стороны понаблюдать за ее падением к его ногам!

Ладони и колени обожгло болью. Но она не шла ни в какое сравнение с испытанным стыдом. Мало того что шлепнулась, как дите малое, с грацией картошки, так еще и перед кем!

Подонок присел рядом на корточки, подождал, пока она повернет в его сторону голову, и со злорадной усмешкой выплюнул:

– Упс.

Ее как током прошибло от макушки до пят. Или молнией ударило в солнечный день без единого облака. Тряхануло так основательно, что зубы клацнули, прикусив сбоку язык. А всякие предохранители если и существовали где-то глубоко в голове, то их вышибло напрочь.

Тело отреагировало на провокацию гораздо быстрее мозга: Вэл набросилась на гада, не поднимаясь с четверенек. Как впавший в неистовое безумие баран, влетела в плоскую грудь лбом и вскарабкалась сверху, ослепленная желанием топтать и доминировать. Поэтому жалобный стон, сорвавшийся с его губ, когда он упал на спину и приложился затылком о каменную плиту, прозвучал для ее слуха самой прекрасной музыкой на свете.

Несколько бесценных секунд она любовалась сморщенной физиономией, упираясь руками в землю по бокам от субтильных плеч. А его скользнувшие к вискам слезы воздействовали на нее лучше успокоительного поцелуя ирашского врачевателя. Вечность смотрела бы на эту картину. Но кровосос приоткрыл свои слезящиеся глаза, и Вэл пришлось с дико довольной улыбкой пропеть:

– У-у-упс.

В ответ она ждала чего угодно, но не лихорадочно заметавшегося взгляда между ее лицом и грудью, выглядывающей из приоткрытой куртки. В конце концов шальной взгляд Марселя сконцентрировался на ее глазах, а щеки почему-то порозовели.

От злости, что ли, красные пятна пошли по лицу?

Вэл прислушалась к стуку чужого сердца – оно тарахтело как бешеное, выдавало все сто пятьдесят ударов в минуту – и сделала однозначный вывод: он точно в ярости. Но при этом Марсель выражал свою ярость как-то странно, не так, как другие. И постоянно на грудь косился, будто раньше никогда не видел развитых молочных желез. Нет, вампирш, конечно, матушка-природа обделила богатством, но не до такой же степени, чтобы на нее, как на доисторическое ископаемое в музее, смотреть! Или это он из-за груди злится? Завидует, что у его сестры таких объемов нет?

– Слушай, чудило, ты так косоглазие заработаешь... – сконфуженно заговорила она и споткнулась на последнем слове, осознав, что снова переключилась на родной язык.

Как же раздражала необходимость судорожно подбирать слова на чужом языке! А ведь еще надо держать в голове схему с другим порядком слов, умудряться подставлять правильные окончания, коих несчетное количество. И, как будто этого недостаточно, в каждом правиле имелись дурацкие исключения. В каждом проклятущем правиле! Почему никто не додумался изобрести таблетку, выпив которую сможешь свободно говорить на любом языке мира?

Чтобы ни происходило в его блондинистой голове, но Марсель постепенно взял себя в руки: аккуратные, без единого лишнего волоска брови привычно нахмурились, скулы словно заострились, а резко очерченные губы сжались в одну тонкую линию. Все же красив, говнюк. А легкая горбинка на носу и в самом деле придавала его внешности пикантную перчинку, особенно хорошо сочетаясь с тяжелым взглядом исподлобья.

– Соблазнить меня пытаешься, животное? – язвительно хмыкнул Марсель, возвращая Вэл в суровую реальность, где за прекрасными лицами скрывались дерьмовые характеры.

– Что? В смысле? – От смехотворности его нелепого обвинения она окончательно растерялась. – Зачем мне тебя, болезненного задохлика, соблазнять? Да я что, не в своем уме?! Вот же самоуверенная пиявка с гонором водяного удава! Тебе очень повезло, что меня сдерживает языковой барьер, а то ты много чего о себе нового узнал бы! Нет, серьезно, как у тебя даже язык повернулся ляпнуть такое извращение?

– Ну, раз ты так настаиваешь, то для начала дай себя укусить, – трактовал по-своему монолог на ирашском этот вкрай поехавший самоубийца. И рискнул положить на ее талию ладони, которыми медленно заскользил вверх.

Тело снова среагировало быстрее, чем мозги. Вэл схватила Марселя за рубашку на груди одной рукой, в то время как другой продолжала опираться на дорожку, и дернула его на себя, оторвав верхнюю часть тела от земли.

– Тебя убить? – тихо прорычала она в его ехидно улыбающуюся физиономию уже на саларунском.

Между их лицами сохранялась дистанция не больше десятка сантиметров. Тяжелые дыхания сталкивались и сливались, едва касаясь лиц. От Марселя пахло мятной жвачкой с примесью кисловатого душка синтетической крови, но их почти полностью перекрывал приятный аромат изысканного парфюма, в котором угадывались нотки апельсиновой корки, кедровых шишек и какой-то неуловимой сладковатой горечи.

Постепенно улыбка сползла с лица Марселя, а тонкие длинные пальцы крепче впились в ее ребра, почти до синяков.

– Однако... – озадаченно произнес детектив Грос откуда-то из-за спины Вэл. – Даже не знаю, что хуже: ненависть или любовь между вами, ребятки. Честно говоря, и то и другое меня одинаково пугает.

Вэл вскочила на ноги под новый страдальческий всхлип своего напарника. Поскольку она резко отпустила его рубашку, а он к этому, очевидно, оказался не готов, то, шлепнувшись обратно на землю, снова приложился затылком о каменную дорожку.

– Это не то, что вы думать!

Старший детектив стоял на протоптанной тропинке с вытянутой рукой, в которой сжимал телефон. И выглядел до того обескураженным, что в самую пору было задаваться вопросом, кто из них недавно занимал позицию «упор лежа» над обнаглевшим упырем. А затем до нее дошло, что явился он со стороны лесопарковой зоны, и Вэл кинула на поднявшегося с земли напарника победоносный взгляд.

Поздоровавшись с неприветливыми детективами из другого участка, они с Марселем встали у ленточного ограждения, подключившись к сдерживанию любопытной толпы. По ощущениям Вэл, прохожие стягивались к месту преступления со всех окрестностей, чтобы поглазеть на обугленные останки неизвестного вампира.

Вот уж дикость – из чужой смерти устраивать себе развлечение. Насколько бы редко те ни умирали, все же это неправильно. Особенно неприятно было видеть злорадство на лицах оборотней, шевеливших носами. Они у нее вызывали такую же неприязнь, как и Аллен Оккели.

Вампирское консульство подняло нешуточную суету по всем инстанциям. Даже СМИ зацепили: три фургона от разных телеканалов подъехали одновременно. Из них повыскакивали репортеры и видеооператоры, устремившись наперегонки к ленте ограждения.

Такими темпами общественный резонанс затронет полмира.

– Не пойму, почему так много народа... крутую шишку, что ли, грохнули? – сама себе под нос проворчала Вэл, сверля мрачным взглядом довольную рожу парнокопытного оборотня из толпы зевак.

– Насильственная смерть любого вампира в нашем обществе громко освещается, – ответил ей Марсель и сдержанно усмехнулся. – Я все еще не понимаю ирашский, но предугадать ход твоих мыслей несложно.

– Это кто-то важный? – спросила она на саларунском, продолжая коситься на него с подозрением. Кто его знает, предугадывает он там что-то или снова свои ментальные штучки с ее мозгами проворачивает.

– Нет, скорее всего, мелкий предприниматель среднего звена. Маловато шума для представителя аристократии.

– Это маловато шума?!

– Не сравнивай с вашими порядками. Вы можете хоть каждый год под три-четыре ребенка рожать. При такой популяции вполне естественно, что оборотни проще относятся к смерти. Даже если всем миром постараться, вашему виду вымирание не грозит.

– Когда умирать близкий, больно всем. Без разницы, кто ты: человек, оборотень или вампир.

– У вампиров все гораздо сложнее, чем банальное «больно», – буркнул он и отвернулся.

Криминалисты закончили с останками в рекордные сроки, поэтому медработники сгрузили обугленные косточки на носилки и вынесли их с места преступления. Толпа после этого значительно поредела. А где-то через час разошлись и последние зеваки.

Детективов из другого участка отпустил старший по званию. Они, к слову, оказались неплохими мужиками. Рассказали Вэл пару интересных и поучительных историй из своей практики и предложили обменяться контактами на случай, если понадобится помощь. А такими вещами она никогда не пренебрегала, поэтому с радостью пошла на обмен, игнорируя ворчание напарника. Учитывая, как часто он нес всякую чушь, смысла прислушиваться к его словам не было.

– Аллен и Оскар закончили, поэтому мы уедем первыми, – сообщил им старший детектив. – А вас подменят патрульные от второго участка, они скоро подъедут.

– Поняла, старшина! – выкрикнула Вэл, выпрямившись и стукнув пятками. – То есть старший детектив! Будут еще распоряжения?

– Нет, просто возвращайтесь в отдел. – Он посмотрел на нее долгим немигающим взглядом, грустно вздохнул и пошел к служебной машине. – И почему в Фенеке вечно так много энергии...

Подавив в себе желание огрызнуться на дурацкое прозвище, Вэл сложила руки на груди и бессмысленно уставилась куда-то вперед. Разве она виновата, что в половинчатой форме у нее вырастают полноценные лисьи уши чуть большего размера, чем того требовала голова? И не такие уж они и крупные, чтобы ее называть этим мелким недоразумением, почему-то относящимся к лисам, а не хомякам.

– Валери, – позвал ее Марсель и даже попытался на своем гнусном лице изобразить подобие приятельской улыбки. – Мы можем поговорить?

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг нет никакой другой Валери, она уставилась на него как баран на новые ворота. И как ей реагировать на эти перемены? Чего его опять переклинило? Или это какой-то обманный маневр? Как же бесит!

В итоге Вэл решила все же дать ему шанс и, не поднимая головы, угрожающе протянула:

– Ну?

– Я хочу у тебя кое-что уточнить.

– Вперед, Мацик.

– Последнюю неделю я изучал парапонеру клавату. Кое-что про нее нарыл в сети, но не знаю, насколько данные достоверны. – Он достал из внутреннего кармана пиджака блокнот размером с ладонь и на мгновение заглянул внутрь. – В Птичьем Королевстве есть небольшое племя под названием клибусси. И вот этот народ придерживается весьма странных ритуалов. Они заставляют своих юношей по достижении совершеннолетия проходить испытание болью. На руку надевают бамбуковую перчатку, кишащую насекомыми, и испытуемые должны выдержать десять минут болезненной процедуры, чтобы доказать свою готовность вступить во взрослую жизнь. Такой обряд инициации реально существует в Ираше или это чья-то байка?

– Я не знаю точно, но у птиц... м-м-м... как его?.. Болевой порог! Вот, болевой порог очень высокий, почти у всех. Поэтому, думаю, реально существовать такой обряд... и-ни-ци-а-ции. Птичье Королевство бедное. Там много племен... как дикие жить. Понимаешь, о чем я?

– Имеешь в виду неконтактные группы народов, сохранившие строй первобытного племени? То есть они не желают приобщаться к благам цивилизации. Продолжают жить в гармонии с природой, заниматься всяким сельскохозяйственным трудом и придерживаться строгих традиций общины, что искусственно тормозит их развитие.

– Да, именно!

– Если предположить, что убийца вдохновлялся обрядом инициации клибусси, то это сильно сузит круг поиска. Допустим, существует некий подпольный клуб, в котором собираются детишки, чтобы доказать друг другу, кто из них круче. И вот наш убийца внедрился в существующее сообщество или собрал вокруг себя этих детишек, не суть разница, и придумал такое развлечение: мол, хочешь что-то доказать другому – сунь руку в перчатку с насекомыми.

– О-о-о, – впечатленно протянула Вэл, посмотрев на Марселя новыми глазами. Умеет же шевелить мозгами. Почитал немного об ирашских туземцах и сразу такую добротную теорию выдал.

– Следовательно, нам осталось лишь вычислить этот клуб, – подытожил он. – Как считаешь, стоит рассказать капитану?

– Да! Стоит рассказать!

– Вероятнее всего, они уже сами дошли до этой гипотезы. Информация о племени клибусси встречается почти в каждой второй статье о парапонере, поэтому не думаю, что я первый, кто ее раскопал. – Марсель потеребил кончиками пальцев крестик, свисающий с сережки в ухе, и равнодушно добавил: – Если хочешь, можешь сама рассказать капитану.

– Не могу, – сухо бросила она, пристыженно потупив взгляд. – Я прячусь от него.

– Это сложно не заметить.

Кажется, у нее зубы заскрипели от злости, когда Вэл наконец поняла, отчего напарник вдруг возжелал с ней заговорить, так щедро делясь своими размышлениями. Он лучше всех знал, что отведенный для улучшения саларунского месяц закончился, и теперь цинично дразнился.

Глава 7. Клуб самоубийц

Белладонна

– О, явилась, не запылилась, важная цаца, – протирая мокрой тряпкой подоконник, забрюзжала противная бабка-комендантша в безвкусном цветастом халате, с колтуном на голове и в смехотворных розовых тапках. – «Сегодня въезжаю, завтра выезжаю». Тоже мне. И побогаче видали!

Проигнорировав ее бубнеж, Белладонна прошла мимо и поднялась по лестнице до третьего этажа, где наткнулась на растрепанную Валери в темно-синем спортивном костюме. В одиннадцатом спортивном костюме на ее памяти.

– Я его растолкала, но он все еще... – Валери покрутила пальцем у виска, добродушно улыбнулась и побежала вниз, перепрыгивая сразу по три-четыре ступеньки. – Удачи!

Временами эта абсолютно сумасбродная и решительно невменяемая простушка казалась ей очаровательной. Особенно если удавалось абстрагироваться от ее громкого голоса и феноменально отвратительного вкуса в одежде. Валери не стыдилась чего-то не знать, с воздушной непосредственностью принимала критику в свой адрес и уже на следующий день начинала работать над исправлением ошибок. Но сильнее прочего в ней симпатизировало умение в кратчайшие сроки доводить Марселя до состояния «пена изо рта». А видеть младшего братишку в гневе не менее забавное зрелище, чем наблюдать за суетой в отделе после того, как Валери чудесным образом создаст проблему на ровном месте.

Несложно было догадаться, что оборотни не отличаются большой любовью к порядку. И главным образом – конкретная рыжая парочка. Над ними практически транспарант висел, кричащий всем об этом. Но все же масштабы бедствия в их корпоративных апартаментах смогли впечатлить даже морально подготовленную Белладонну.

Никак между собой не связанные вещи валялись повсюду. Пол полностью устилала скомканная одежда, в отдельных местах сбившаяся в кучи. Между грязными тряпками возвышались нагромождения из картонных коробок с торчащими из них пластиковыми бутылками, разбитой посудой и целыми упаковками снеков. А завершали безобразную картину разрозненно уложенные метровые стопки книг – с угла одной башни, как вишенка на торте, свисали мужские трусы. Вполне заурядные серые боксеры в крупную полоску из плотной хлопчатобумажной ткани.

Единственный островок чистоты находился на кухне, сквозь которую она прошла для того, чтобы оказаться в гостиной. Все же оборотни чувствительны к запахам, поэтому разбрасываться недоеденной едой или оставлять в раковине тухнуть посуду было им несвойственно. Даже таким форменным неряхам, не способным выстоять перед лицом врожденных инстинктов: где ем, там не гажу.

Перешагнув через джинсы, валяющиеся в полувывернутом состоянии, Белладонна встала у дивана и коснулась подушечками пальцев обнаженной лопатки напарника. Даже в дремлющем состоянии бугры мышц оставались упругими на ощупь, можно сказать, твердыми, точно находились в состоянии хронического тонуса.

– Да проснулся я, проснулся, – глухо прорычал Рикард в подушку, с трудом шевеля языком. – Отвали, мелочь пузатая, пока по заднице не отшлепал.

Она, как обычно, сделала вид, что ничего не поняла из сказанного на ирашском. Провела пальцами вдоль его огромной спины, наслаждаясь ее фактурным рельефом, царапнула кончиками ногтей смуглую кожу поясницы у границы с одеялом и спокойно произнесла:

– Рикард, капитан получил ордер. В районе часа должны привезти компьютер Айра Хоски для экспертизы. Ее проведет Фабиан, и нам желательно присутствовать.

– М-м, у тебя красивая левая нога... – сонно пробормотал он, повернув в ее сторону рыжую коротко стриженную голову. – Правая тоже ничего, но левая бесподобна.

Переведя взгляд на свои ноги в черных шортах, хорошо сочетающихся с алебастровой блузкой и кремовым пиджаком, Белладонна с удивлением уставилась на маленькую дырочку на капроновых колготках посередине бедра. И откуда она там взялась? У нее ведь даже и шанса не было зацепиться обо что-то в машине или на пути в квартиру Вульфов.

– Удалось узнать что-то полезное? – спросила она, оглядываясь по сторонам в поисках двери ванной комнаты, нашла ту возле кухни и самой крупной кучи с одеждой на полу и двинулась в ее сторону. – Или потратил всю ночь на бесполезную слежку за подростком, не имеющим никакого отношения к делу?

– Второе. И к твоему сведению, я поспал всего три часа.

Из ванной – второго поразительно чистого места в этой берлоге – Белладонна вышла уже без колготок. И застала Рикарда стоящим в одних просторных трусах напротив холодильника. Он припал к горлышку тетрапака и жадно пил молоко прямо из тары. Выпил и выкинул опустевшую упаковку в одну из коробок при входе в квартиру, после чего повернулся к ней лицом.

Совершенно не смущаясь своего вида, даже больше этого – не посчитав нужным вытащить руку из трусов, Рикард однобоко улыбнулся и подмигнул ей.

– Если бы красота могла убивать, ты была бы оружием массового поражения, – игриво бросил он, проходя мимо. Положил лапу на дверную ручку ванной комнаты и с серьезным выражением лица спросил у нее: – Тебя еще не арестовывали? Незаконно выглядеть так безупречно.

Он флиртовал со всеми женщинами одинаково. По отработанной схеме при помощи штампованных, жутко клишированных фраз. И, что самое неприятное, они исправно работали. Даже с ней. Потому как их секрет заключался не в том, что именно произносили его сексуально ухмыляющиеся губы, а скорее – как: расслабленно и уверенно, с полным осознанием собственной привлекательности. Рикард знал, какое впечатление производит на противоположный пол, поэтому купался во внимании дам, развязно наслаждаясь прелестями подобной популярности.

– Кажется, у меня что-то на попе. – Она повернулась и чуть задрала полы пиджака. Проследила за его взглядом, опустившимся к указанному месту, и окончательно деградировала до его уровня, сладко прощебетав: – Ой. Это был твой взгляд.

– Ого, а это прям свежо, – прыснул от смеха Рикард и скрылся за дверью. – Уделала, признаю!

Он отсутствовал минут пятнадцать и вернулся уже частично одетый. В новых джинсах, обтягивающих крепкие ягодицы и пробуждающих несвойственные желания шлепнуть по ней, и со свежими носками в руках. С трудом удержав взгляд на уровне его лица, хотя тот так и стремился соскочить и облизать каждый кубик пресса, вздутую вену, уходящую вслед за косыми мышцами под кожаный ремень штанов, Белладонна светски улыбнулась и спросила, когда Рикард встал напротив нее:

– Ты что-то хотел?

– Подай мне, пожалуйста, красную футболку из шкафа позади тебя, – попросил он и присел на край дивана, чтобы натянуть носки. – Футболка лежит в стопке на уровне твоих глаз.

Белладонна повернулась и заметила, что вдоль лестницы, ведущей на второй ярус квартиры, в стену встроили скрытую систему мебели. Она нажала на дверцу без каких-либо ручек, и та распахнулась, демонстрируя содержимое полок. Удивительно аккуратное содержимое.

– У вас прислуга прибирается? – поинтересовалась Белладонна, стянув верхнюю футболку из десятка таких же красных. У него прям какой-то пунктик на этом цвете, как у его сестры – на спортивных костюмах.

– Договорились с бабулей Миндари, комендантшей общежития, которая обычно сидит в маленькой будочке на проходной. Она где-то раз в неделю приходит и разгребает наш свинарник.

– Комендантша не выглядит как милая особа, с которой легко договориться, – с легким оттенком изумления в голосе отметила Белладонна и протянула ему футболку. Вот уж от кого-кого, а от старой злобной грымзы в последнюю очередь следовало бы ожидать помощи, пусть и на платной основе.

– Почему же? По-моему, она как раз очень миленькая старушка. Сначала забавно бухтит, пока за нами, ленивыми зачуханцами, прибирается, а потом оставляет полную кастрюлю вкуснейшего рагу. Хотя вообще не обязана этого делать. Договор ведь на одну уборку.

Проигнорировав протянутую футболку, Рикард схватил Белладонну за запястье и дернул на себя, нахально усаживая к себе на колени.

– Что ты себе позволяешь? – От неожиданности Белладонна не то чтобы смутилась, но все же рефлекторно попыталась подняться с чужих ног. Естественно, Рикард не дал ей этого сделать, а лишь сильнее прижал к своей обнаженной и горячей груди.

– Ровно то, на что ты сама меня провоцируешь. – Правый угол его рта пополз вверх, сминая гладкую кожу щеки в симпатичные морщинки. Только сидя так близко, она смогла раскрыть тайну кривоватой и дьявольски привлекательной улыбки. И заключалась она в четкой арке Купидона и самых краешках уголков губ, которые резко обламывались и смотрели вниз, даже когда он улыбался. – Давай не будем разводить цирк, Донна, и поговорим по существу?

– Для этого необходимо сидеть у тебя на коленях?

– Нет, но я люблю совмещать приятное с полезным, – томно усмехнулся он, а уже в следующее мгновение от улыбки не осталось и следа. От пронизывающего взгляда голубых глаз еще лет пятьдесят назад ее однозначно пробил бы озноб. Даже немного жаль, что с годами к подобным вещам вырабатывается иммунитет. – Что тебе от меня нужно?

– Я не понимаю...

– Донна, давай ты не будешь из себя строить святую невинность? Неосознанно вертеть хвостиком может такая глупышка, как Вэл. Да и до нее рано или поздно дойдет, почему у нее в присутствии одного конкретного мальчика тембр голоса меняется и глупая улыбка не сходит с лица.

Белладонна постаралась изобразить растерянность, но лишь убедилась, что на Рикарде привычные приемы не работают. Она достала из кармана пиджака пилочку для ногтей и сконцентрировалась на их остроте, обдумывая, как ей выбраться из столь щекотливой ситуации.

Откровенно говоря, она сильно заблуждалась на его счет. Понадеялась, что глупый дикарь поведется на первые признаки заинтересованности, потому как среди других жертв ее обаяния – вампиров и людей – этот метод раньше не давал осечек. Мужчины слишком тщеславны, чтобы усомниться в собственном превосходстве. Насколько бы успешна, красива и умна ни была женщина, они ни на секунду не заподозрят, что она сможет устоять перед их харизмой, богатством или внешними данными – на их взгляд, как минимум сногсшибательными.

К слову, их заблуждения, касающиеся внешности, ее особенно сильно забавляли. Каждый второй сморчок с куцей бородкой и торчащими ребрами мнил себя ночным покровителем, олицетворяющим истинную мужскую красоту. Как будто у них в домах стояли волшебные зеркала, демонстрирующие желаемое вместо действительного.

Пусть Рикард и на самом деле обладал впечатляющей фигурой и соблазнительными губами, но ведь вел он себя как типичный бабник. Не мог пропустить ни одной юбки, флиртуя не только с коллегами, но и со свидетельницами. Временами у нее появлялось ощущение, что центром принятия решений у него являлся исключительно детородный орган.

А тут такой внезапный сюрприз, от которого Белладонну буквально заколотило изнутри от желания, чтобы один конкретный мужчина принадлежал исключительно ей. Как вещь. Как собственность. Его сопротивление унижало и злило. Отчего возникало до вульгарного тупое стремление сломать чужую волю и заставить восхищаться ею от кончиков волос до пальцев ног. Просто потому, что так захотелось. Бессмысленно и беспощадно.

– Зачем ты заперла мокрую Дарси на всю ночь в туалете? – в лоб бросил Рикард.

– Мне не понравилось, как она смотрела на тебя. – Белладонна равнодушно пожала плечами, не переставая пилить ногти. Нет смысла притворяться, что не имела к этому инциденту отношения. Все равно не поверит в ее ложь. – А я привыкла ставить других в известность, если мне что-то не нравится.

И обозначать границы, за которые наглым клушам лучше не заходить. Белладонна первая положила на него глаз, решив, что он будет от нее без ума, и так просто отказываться от поставленной цели не собиралась. Королевская кровь и способности бета-самца стоили приложенных усилий. В будущем его влияние, которое с годами однозначно лишь усилится, можно будет использовать во многих затруднительных ситуациях с другими оборотнями. И раз она решила остаться на Саларуне, то ей жизненно необходимо заручиться его поддержкой.

– Ух, прям на ревность тигрицы тянет.

– Чтобы ревновать, надо быть страстно влюбленной, – тонко намекнула Белладонна на свою симпатию к нему.

– Это ты верно подметила. И поскольку мы оба знаем, что ты не влюблена, то потрудись объяснить, что стоит за твоим поведением? Пожа-а-луйста.

Лапища, которой Рикард приобнимал ее за талию, стала ласково перебирать пальцами, вынудив Белладонну оторваться от своего увлекательного занятия и перевести взгляд на задумчивое лицо наглеца. Сегодня его внешний вид отличался не только новой стрижкой, но и появлением узкой полоски бороды. Она тянулась от висков и подчеркивала контур квадратного лица с тяжелым подбородком.

– Когда к цирюльнику успел сходить? – Белладонна попыталась сменить курс их беседы, рассчитывая выиграть немного времени, пока придумывала правдоподобный ответ на его вопрос. Все же раскрывать все карты сейчас ей было невыгодно. – Тебе идет новый стиль.

– Какие цирюльники с нашим-то режимом работы?

– Сам подстригся?

– Некоторые оборотни могут контролировать длину волос на теле при обороте.

– Ты обращался в волка?

– Пришлось из-за кое-кого, – мрачно произнес он и осуждающе посмотрел ей в глаза. Наверное, понадеялся, что после особого взгляда она обязательно раскается во всех своих грехах, но, увы, ничего похожего на стыд Белладонна сейчас и близко не испытывала. Напротив, ее этот взгляд скорее заводил. – Видишь ли, природой так заложено, что многим оборотням надо куда-то спускать излишки энергии. Вэл по несколько часов в день тренируется, я же предпочитаю сексуальное русло. Но вчера пришлось побегать на четырех лапах, потому как еще один день воздержания я попросту не выдержал бы.

– Прости. – Она опустила взгляд на его широкую и гладкую грудь. – Понятия не имела, что у оборотней есть такие особенности организма.

– Больше не будешь вмешиваться в мою личную жизнь?

– Прости, – повторила Белладонна и провела ногтем вдоль его ключицы, слегка надавливая на кожу. Неглубокий порез мгновенно затянулся, не дав просочиться ни капле крови. – Не могу этого пообещать.

– Играешься? – глухо спросил Рикард с нечитаемым выражением лица.

– Верчу хвостиком? – легкомысленно предположила она.

– Слушай, я не буду ходить вокруг да около, как ваши рафинированные вампирские мальчики. У нас, оборотней, не принято годами ухаживать, чтобы добиться одного целомудренного поцелуя. Если ты и дальше продолжишь обламывать меня с сексом с другими женщинами, то придется взять ответственность. – Он положил обжигающе горячую и приятно тяжелую ладонь на ее колено. Медленно провел рукой вверх по ноге и волнующе сжал бедро, провокационно заходя кончиками пальцев под штанину шортов. – Я понятно выражаюсь?

Белладонна смотрела в его потемневшие, как грозовое небо, серьезные глаза, но могла думать лишь о крупной ладони, продолжающей согревать ее бедро. В ней зарождалось безумное желание шагнуть глубже в бездну. Попробовать то, о чем она раньше и помыслить не могла без дрожи отвращения. Ей захотелось ощутить на вкус этого бестактного и топорно похабного зверя, движимого примитивными инстинктами.

– Да, я поняла тебя. – Белладонна безмятежно улыбнулась. – Буду учитывать риски, когда надумаю испортить тебе очередной перепихон.

Шумно выдохнув, Рикард убрал руки, давая ей подняться с его колен. Подхватил с пола упавшую футболку и надел ее – эластичная ткань обтянула каждый миллиметр фактурного тела, не оставляя простора для фантазии.

– Так что там с компьютером? – Он направился в маленькую квадратную прихожую, где с вешалки сдернул кожаную куртку.

– Должны скоро доставить к нам в отдел.

– И что мы там планируем найти?

– Клуб самоубийц? Не знаю. Марсель вчера предложил неплохую идею капитану, – она вышла в общий коридор, – но есть вероятность, что это еще одна красивая, но бесполезная гипотеза.

– Да, точно... К слову, тебе не показалось странным, что он подчеркнул вклад Вэл в разработку этой гипотезы?

– Немного. Не хочу тебя обидеть, но вряд ли она принимала реальное участие.

– Как будто я не в курсе, что сеструха больше любит махать кулаками, чем мозгами шевелить. Вот именно это меня и напрягло. С чего вдруг твой братец сменил тактику и решил в благородство поиграть?

– На деле мой братец не такой уж и говнюк, коим вы все его считаете. Как и в случае с Валери, первое впечатление о нем может быть обманчивым.

– Думаешь, он смирился с их сотрудничеством?

– Возможно.

– Меня не отпускает какое-то дурное предчувствие... мелкой, но крайне подленькой неприятности. Ну, знаешь, иногда просыпаешься с таким гадким ощущением, что вот сегодня обязательно мимо туалета поссышь или получишь незаслуженную пощечину.

– Нет, я с подобными ощущениями никогда не просыпалась.

– Да ладно тебе, могла бы и подыграть! В общем, присмотри за ним.

– Это сложно осуществимо. Мы живем в разных районах.

– Плохо ладите? – удивленно приподнял густые брови Рикард, а уже в следующую секунду усмехнулся: – Это из-за того, что ты свои коготки распускаешь?

– Нет, банально ценим личное пространство друг друга.

– Вот сейчас аж завидно стало, – тоскливо протянул он, намеренно переигрывая. А в фойе на первом этаже резко свернул к консьержной комнате и постучал в квадратное окошко. – Как самочувствие, бабуля?

– Да получше бывало, – недовольно прокряхтела древняя комендантша. – Колени болят, суставы на пальцах горят. Но в моем возрасте это нормально. Вот стукнет тебе за четыреста, поймешь меня... Небось опять весь дом загадили?

– Есть такое дело.

– Поднимусь сегодня.

– Может, я тебя на руках отнесу? Мне это пять минут заботы.

– Чего?! Я, что ль, немощь какая? Вот уж удумал! – искренне возмутилась она и грозно помахала узловатым пальцем у него перед носом. – Работай иди, балагур! Со своими заботами я уж как-нибудь сама справлюсь!

– Ладно-ладно, не злись, бабуль. – Рикард отклеился от окошка. – Не поднимай никакие тяжести, не хватало нам, чтобы у тебя еще и пупок развязался до кучи к трясущимся коленкам. Сегодня Вэл должна пораньше вернуться, перетаскает мусор из коридора.

– Хорошо. Иди уже, – буркнула старуха, изо всех сил сдерживая улыбку.

До встречи со своим напарником Белладонна даже не догадывалась, как некоторые могут легко и непринужденно ладить абсолютно со всеми, без оглядки на социальный статус, вид, пол и возраст. Казалось, для Рикарда не имело значения, кто встретился ему на жизненном пути: вонючий бродяга из соседней подворотни, протягивающий руку для милостыни, или высокомерная королева из недружественного государства, угрожающая развязать войну, – он с одинаковой сердечностью умудрялся с каждым заводить простую и приятную беседу. Тот же Марсель зачастую забывал о неприязни к оборотням, стоило Рикарду приложить усилие, чтобы пообщаться с ним.

Тем не менее Белладонна не чувствовала зависти, когда со стороны наблюдала за проявлениями его необычного таланта. Для ее жизненных целей не требовалась симпатия вредной старухи, вынужденной на старости лет работать в поте лица, чтобы сводить концы с концами. И не то чтобы та вызывала у нее отвращение или что-то похожее на ненависть – нет, ничего подобного – ее элементарно не интересовала судьба мимо проходящего престарелого оборотня.

Более того, Белладонне не было дела ни до кого, кроме себя и своего ближнего круга. Многие лицемерно притворялись бесконечно сострадательными, желая заслужить порцию общественного одобрения. Громко сотрясали воздух, не уставая рассказывать о том, как им невероятно жалко всяких безликих сирот из приютов и интеллектуально убогих простолюдинов. Но, как правило, на участливых беседах их добродетель и заканчивалась, а когда доходило до дела, то раскрывалась неприятная правда: они ничем не отличались от нее. Так же носились со своими глупыми и мелочными желаниями. И между счастьем страдальца, долгие годы обделенного всевозможными благами, и счастьем своего избалованного, но любимого сына выбирали счастье последнего.

Почему? Потому что это было в природе всего живого. Присущий от рождения здоровый эгоизм требовал, чтобы каждый в первую очередь думал о себе и продолжении себя в своих родных. А уже потом, если оставались ресурсы: время, силы и возможности, – мог поиграть в большое и чистое сердце, заслуживающее похвалы.

Но, конечно, приятнее заниматься самообманом. И видеть в себе то, чего на самом деле нет.

* * *

– И что конкретно вы хотите, чтобы я тут нашел? – скептически рассматривая системный блок, Фабиан шуршал целлофановой оберткой на новом леденце. – Гарантировать могу только материалы для взрослых мальчиков.

– Если сможешь доказать, что эти материалы имеют отношение к смерти Айра Хоски, то мы обязательно с ними ознакомимся, – сдержанно отреагировал на шпильку капитан Бак, примирившийся со специфическим юмором их программиста.

Уже все знали, что большая часть его шуток так или иначе касалась темной стороны интернета или порнографии. Но каждый раз, как он озвучивал эту скабрезную глупость, у Белладонны возникало чувство, что тот не только выглядел как подросток, но и ощущал себя лет на пятнадцать. И тогда ей становилось жутко от одной мысли оказаться запертой в голове и теле ребенка на долгие столетия.

– Да у меня уйдет не меньше пары недель только на то, чтобы изучить все переписки в социальных сетях! – Он подключил кабель от монитора и раздраженно пососал леденец, вытащил тот изо рта за палочку и ткнул им в сторону начальника. – Плюс я должен еще найти все ящики его электронной почты, восстановить и просмотреть историю в браузере. Вы хоть представляете, какой это фронт работы без конкретизированного запроса, опираясь на который я бы смог написать поисковую программу? Вручную это нереально сделать за неделю. Вы специально ставите идиотские дедлайны. Издеваетесь, что ли?

– Тебе помогут наши стажеры. Аж в количестве четырех штук.

– Но мы же другая группа! – воскликнула Валери, на лице которой читалось, что о подобной помощи ей не доводилось мечтать даже в самом страшном сне. Она повернулась к старшему детективу и взволнованно запричитала: – Мы не ястреб! У нас другое дело! Нам надо ловить убийца вампира! Правда ведь?!

– Но идея-то ваша. – Капитан невозмутимо поковырялся мизинцем в ухе и подул на палец. Его чувство юмора было абсолютно во вкусе Белладонны: тонкое, ироничное, далеко не всем понятное. Эрвин Грос выходил из той породы людей, которые шутили с серьезным выражением лица, чем смущали всех вокруг.

– Нет, я не иметь к ней никакого от!.. – Договорить ей не дала ладонь Марселя, грубо заткнувшая крикливый рот.

– Она с перепугу начинает нести всякую чушь, – лаконично объяснил он, а потом наклонился к уху Валери и что-то сердито зашептал.

Белладонна шокировано смотрела на то, как ее брат по собственному желанию прикасается к оборотню, и не верила своим глазам. У нее произошел не какой-нибудь классический разрыв шаблона, который больше месяца ей беспощадно рвал в клочья Рикард. Нет, у нее, вероятнее, мир с ног на голову перевернулся.

Марсель не просто ненавидел другие виды, он элементарно не знал, что к ним можно испытывать что-то помимо отрицательных эмоций.

Ей, как и многим другим вампирам, на протяжении многих лет внушалась идея, что оборотни – их главные враги. Но опыт человеческой жизни смягчал градус негатива, и поэтому наиболее адекватные особи понимали искусственность навязываемых чувств. Видели, где и как их сталкивали лбами для поддержания уровня межвидовой агрессии, выгодной с экономической точки зрения.

Однако Марсель не имел никакого человеческого опыта – его ненависть к оборотням была взращена с нуля. По идее, даже мысль о том, чтобы дотронуться до оборотня, должна вызывать у него нестерпимое чувство отвращения, притом самое невинное касание, где кончик пальца едва задевает чужое предплечье. Сейчас же он прижимал целую ладонь ко рту Валери, еще и грудью едва не прильнул к ее спине, пока завис губами напротив уха.

– Я же говорил, что между ними что-то странное происходит. – Внезапный шепот напарника опалил висок Белладонны. – Не только твой братец чудит, но и малая ведет себя нестандартно. Глянь, как спокойно дает заткнуть себе рот... В другой раз она ему руку по локоть откусила бы.

– Какая-то бессмыслица...

– Вот-вот, и я о том же.

Начальство не стало далеко заходить в своих забавах с подчиненными и успокоило Валери, пообещав не нагружать ее занудной работой, заключающейся в монотонной фильтрации информации. И не потому, что это было для нее смерти подобно, а в целях грамотной реализации кадров.

Бессмысленно заставлять пересчитывать рисовые зерна того, кто через десять минут кропотливого труда попытается разнести полздания в состоянии аффекта. Логичнее источник неуемной энергии отправить бегать наперегонки с машиной наркокурьера. Выгоды для всех выходило значительно больше.

В результате короткого обмена мнениями капитан Бак определил Фабиану в помощники стажеров из своей ястребиной группы. Рикард неплохо справлялся с типовой работой, если руководство по-военному четко озвучивало техническое задание, в иных случаях он предпочитал прикидываться мебелью или сливаться с окружающей средой. И, как ни странно, этим ее совершенно не раздражал. Чем дольше Белладонна с ним работала, тем яснее понимала, что излишне инициативные мужчины вызывали у нее гораздо больше головной боли, нежели вот такие – в целом не особо деятельные, но локально послушно исполнительные.

Скрючившись на краю кресла у компьютера, Фабиан настраивал аппаратуру, чтобы на огромном экране в конференц-зале картинка выходила одновременно с двух системных блоков, и параллельно умудрялся трещать без умолку:

– ...Но это все мелочи жизни. Итак, мои братья и сестры по несчастью, начнем с протоколирования никому не нужной аппаратной информации. Сейчас я буду зачитывать всякую муть, которую вам нужно будет подробно записывать. Зачем? Затем, что по дебильной инструкции так положено. Можно подумать, типа в будущем отыщется креативный олух, который горячо заинтересуется комплектацией компа убитого.

– В этом вопросе вы пристрастны, Фабиан, – не согласилась с ним Белладонна. – Алгоритм осмотра и процедуру протоколирования придумали, потому как изначально никому не известно, что именно пригодится для расследования. Разумнее отнестись к первичному осмотру с неким педантизмом, чем проводить повторную экспертизу, если потом выяснится, что корень зла прятался в незначительной, на ваш взгляд, мелочи.

– Складно стелешь, но за семь лет, что я работаю в полиции, еще ни одно дело не было раскрыто благодаря инфе о серийном номере процика. – Он снял боковую стенку на системном блоке и заглянул внутрь. – Так, тут у нас три корпусных кулера и водянка на видюхе. Два винчестера старенького форм-фактора и один малого объема, видимо, под систему... три плашки оперативки... ничего необычного не вижу. Никаких подозрительных, паянных на коленке микросхем или дистанционных передатчиков данных. Скукота...

Какое-то время они потратили на описание комплектующих как внешнего содержания, так и внутреннего – программного. Белладонна записывала за Фабианом информацию о загадочных операционных системах и утилитах без малейшего понимания, что она означает. Банально строчила текст под диктовку расстроенного рутинностью процесса программиста.

– Сетевая карта интегрирована в мать, поэтому пиши номер и серию материнской платы. – Он выделил курсором мыши длинное название, оканчивающееся буквами вперемешку с цифрами. Открыл черно-белую программу, написал короткую команду, снова выделил строчку, где указывался «физический адрес» из двенадцати символов, и с явственной ленцой в голосе пояснил: – Все сетевые карты обладают уникальным адресом, по которому интернет-провайдеры идентифицируют своих пользователей.

– Я кое-что слышал краем уха об интернет-протоколах, – между делом ненавязчиво заговорил бездельничающий на соседнем стуле Рикард. – Правда, что одаренные программисты могут вычислить по этим странным адресам из случайных цифр реальное местоположение того, кто пользуется компьютером? Имею в виду нормальный адрес: страну, город.

– Нет конечно! – мгновенно пришел в негодование Фабиан. – Для такой ерунды не нужно быть никаким одаренным! Кто бы ни сказал тебе этот бред собачий, знай, что фигов знаток дребедень сморозил, – крайне эмоционально оттарабанил он и вдруг завис. Как-то смущенно посмотрел на Рикарда и неловко пояснил: – Собачий не в смысле, что псы плохи, поэтому их можно использовать в качестве оскорбления, а это типа устойчивое выражение... эвфемизм, или фразеологизм, или что-то в этом духе. Я не шарю. Короче, не дуйся, пупсик! Я песиков люблю... но не в том смысле, как в видео для взрослых мальчиков. Нет, я намеренно никогда не искал такие видео... Воробушки, с каждым словом все становится только хуже!..

– Ого, – с забавно ошеломленным лицом тихо протянул напарник. – А я думал, что все вампиры априори эрудированные и высококультурные. Поэтому каждое сказанное слово тщательно обдумано и имеет чуть ли не двойное дно. Но теперь выяснилось, что и среди вашего племени хлебушки водятся.

– Хлебушки? – не поняла Белладонна.

– У нас на Ираше есть выражение: «Тупой, как хлебушек». Поэтому мы используем «хлебушек» в значении «неумный», – торопливо шепнул Рикард ей на ухо, не переставая улыбаться, и следом уже в полный голос обратился к Фабиану, смотрящему на него с недобрым, как ей показалось, прищуром: – Так что там с интернет-протоколами?

– Да, точно, мы же обсуждали типа сложное вычисление айпи, – расслабившись от возвращения в родную стихию, он откинулся на спинку кресла. – Там любой идиот справится, если ему нужный софт поставить на машину. Написана уже куча программ с интуитивно понятным интерфейсом. Если у тебя есть реальный адрес айпи, без маски подсети (хотя и ее обойти не особо сложно), вводишь цифровой номер и тыкаешь на одну кнопку. И вуаля: тебе указываются на красивой интерактивной карте страна, город и даже номер дома на улице.

– А как узнать этот айпи?

– Ну, я бы узнал через интерпретатор командной строки для операционной системы, но в твоем случае будет актуальнее обменяться письмами по электронной почте. Там можно заглянуть в свойства письма. Тебе откроется аналоговая простыня, написанная на языке разметки, – адрес отправителя увидишь в первых строчках. Либо можно опять-таки прибегнуть к помощи утилиты.

– Необычные ощущения, – грустно усмехнулся Рикард. – Со стороны звучит как очень простое занятие, но при этом я не понял и половины из того, что ты сейчас сказал.

– Забей. Большинство наших коллег мышкой пользоваться не умеют, если на ней больше трех кнопок, поэтому я в курсе, насколько вы все тупые, – скучающе бросил в ответ их компьютерный гений, снова принявшись с однообразным стуком перебирать по клавиатуре быстрыми и ловкими пальцами с круглыми ногтями. – Надо будет кого-то вычислить – я помогу за взаимную услугу.

– Ты только Вэл не говори о том, насколько она тупа, на твой взгляд, – взмолился напарник, нисколько не задетый оскорблением, и пробормотал сам себе под нос на ирашском языке: – Не хватало, чтобы она еще одного вампира в отделе мутузить начала. Там и до третьего рукой подать.

– Не гони, папаша! Вэл – прикольная чувиха. – Оторвавшись от своего занятия, Фабиан расплылся в широкой, сияющей улыбке подобно ребенку, с неподдельной радостью вспоминающему о любимой домашней зверюшке. – Она уморительная, что трындец. За ними наблюдать – никакого сериала по телику не надо! Но сейчас я уже понимаю, как мне повезло. С коровой в паре всяко поспокойнее будет. А Мацику прям не позавидуешь...

– Мацик? – Белладонна вся изнутри содрогнулась от безобразного коверканья красивого имени ее брата.

– Ага, его Фенек так кличет, когда беситься начинает.

– Кстати, что за Фенек? – с недоумением спросил Рикард. – Регулярно слышу, как другие Вэл называют Фенеком. Речь же идет о подвиде лисицы? Или у этого слова есть какое-то дополнительное значение в саларунском языке?

– Ну так это из-за ее локаторов на фоне общей миниатюрности. – Фабиан прижал руки к голове с растопыренными пальцами. – Я лично не видел, но другие говорят, что ее лисьи уши огромны. С полбашки размером. А Фенеком ее начал называть после той драки старший детектив – другие позже подхватили.

– А-а-а... Теперь понятно, чего она так бесится.

– А чё беситься-то? Фенеки миленькие.

– Вот как раз из-за их милоты она и бесится.

– Это все очень интересно, ребята, – с вежливой улыбкой произнесла Белладонна, – но вы не хотите вернуться к работе? Или вам больше по душе слушать выговоры капитана Бака из-за проваленных сроков?

– Вот из-за вампирской родни, говорящей в таком же тоне, я и сбежал из дома в день совершеннолетия, – угрюмо буркнул Фабиан, но к прерванному занятию все-таки вернулся.

Несколько минут у него ушло на настройку аппаратуры, и, когда огромный экран разделился на четыре одинаковых прямоугольника с кучкой идентично расположенных мелких значков, Белладонне с Рикардом выдали по клавиатуре и паре беспроводных мышек.

– Я настроил автономное функционирование рабочих столов, поэтому решайте, кто и чем будет заниматься. На вас – история в браузере и социальные сети. Не думаю, что кто-то, кроме меня, способен найти и взломать его почту.

– Тогда я возьму на себя социальные сети, – тут же предложила Белладонна, потому как понятия не имела, где искать загадочный «браузер». – Мне будет необходимо просто прочитать переписки с участием Айра Хоски?

– А еще просмотреть группы, на которые он подписан. Найти все его комментарии под чужими записями и даже поставленные сердечки... – Монотонно бубня, Фабиан открыл ей главную страницу профиля их жертвы. Они одновременно увидели, что суммарное число сообществ перевалило за триста штук, а количество добавленных фотографий и видеозаписей – за несколько тысяч. – М-да, очевидно, чувак много времени тут проводил.

Окончательно обескураженная фронтом работы, Белладонна перевела взгляд на Рикарда, впервые на ее памяти изображающего бурную занятость. Он с чересчур увлеченным видом защелкал мышкой, словно опасаясь, что про него могут вспомнить. Еще и для пущей убедительности воскликнул:

– Историю в браузере, говорите, посмотреть? Да не вопрос!

Глава 8. Уроки фехтования

Марсель

Спортзал открыли спустя десять дней после начала ремонтных работ, и за этот короткий промежуток времени профессиональная бригада разнорабочих успела сделать многое. Они перекрасили стены, заменили напольное покрытие, отметив пунктирной линией зону для спаррингов, выкинули испорченные манекены и порванные боксерские груши, а на всю стену за тренажерами – от обновленного пола до нетронутого потолка – повесили зеркала.

Теперь каждый желающий мог наслаждаться своим отражением, пока тягал штангу или жонглировал гирями. И, естественно, в число первых, положительно оценивших нововведения, с гордо задранным подбородком ворвалась его напарница.

Вэл с упоением разглядывала себя в зеркале, пока юлой вертелась вокруг своей оси и на мгновение замирала в нелепых позах. То расставит ноги на ширине плеч носками кроссовок наружу и в полуприседе вскинет над головой напряженные руки, то втянет живот, отчего анатомическое строение его мышц лишь сильнее подчеркивалось, то упрет руки в бока, максимально раздув грудную клетку. В общем, наглядно демонстрировала немногочисленным зрителям непринужденность своей натуры, не испытывая ни капли смущения от бесплатного цирка, который устроила.

– Вот же первородная тьма, только этого мне не хватало, – процедил сквозь зубы Марсель, стыдливо прикрыв глаза ладонью.

– Зависть – плохое чувство, задохлик.

– Было бы чему завидовать.

– У меня идеальное тело!

– А еще нет проблем со скромностью, знаю, проходили.

– Посмотри на этих крошки. – Валери задрала рукав футболки и с нежностью поцеловала вздувшийся бицепс.

– О, тьма, – простонал Марсель, испытывая дикое желание провалиться сквозь землю. – Ты, кажется, что-то перепутала, но женщины и мышцы – это асексуальное сочетание.

– Ага, а чувак с тощими ручонками типа до фига сексуальное сочетание. Фаба-а, привет! – неадекватно экспрессивно обрадовалась она другому вампиру, по факту мало чем от него отличающемуся. Скорее даже более миловидному, худому и мелкому. С длинными волосами, обесцвеченной челкой и отдельными прядями на макушке, и он тоже не побрезговал пирсингом: серьга украшала левое ухо. И ладно, если бы Фабиан славился еще и идеальным характером, из-за которого Фенек закрыла глаза на неприятную для нее внешность, но нет же, он обладал еще более гадким нравом и совершенно не стеснялся в выражениях, когда общался с коллегами. – Я посмотрела вчера то видео, что ты советовал. Мне понравилось!

С раздражением покосившись на остановившегося возле них Фабиана, Марсель сложил руки на груди и отвернулся. Он отыскал взглядом сестру, увлеченную беседой с криминалистами из подгруппы ястребов, а затем наткнулся на лежащего неподалеку на скамейке под штангой Рикарда, не сводящего с него пристального взгляда.

Старший из двойни последнее время чудил похлеще младшей. Вечно ошивался где-то неподалеку на совместных мероприятиях и следил за ними. Еще и Донну подбил на странный разговор, в ходе которого она несла феноменальную чушь о симпатиях к оборотням.

– Я еще пару неплохих подкастов нашел, где много внимания уделяется именно спряжению глаголов, – похвастался Фабиан и открыто улыбнулся Вэл, будто они давно и крепко дружили. – С тебя вкусный ужин.

– Да не вопрос, брюнеток или блондинок предпочитать?

– Рыжих, – чистосердечно признался он, и разговор резко оборвался после маленького, но двусмысленного откровения. С каждой секундой тишина становилась все более напряженной, откровенно неуютной, пока не треснула от свистящего всхлипа и не рассыпалась под звон их совместного хохота. – Виноват, не удержался.

– Извращенец.

– Может быть, но еще не зоофил. – Ехидная острота, сорвавшаяся с его языка, уже выходила за грань безобидных шуток и опасно приблизилась к оскорблению. Видимо, почувствовав это, Фабиан поспешил сменить тему: – Я хочу человеческой еды. Давно ничего не ел ради удовольствия.

– Хорошо, поняла, – с глупой улыбкой ответила Фенек, начав разминаться. То ли не поняла сути шутки из-за незнакомого слова, то ли решила закрыть на нее глаза, но оба варианта Марселя одинаково цепляли и злили. – Не знала, что вампиры могут есть обычный еду.

– По настроению. С питательной точки зрения, она для нас типа бесполезна. Пустая. Насытиться мы можем исключительно кровью. И это капец обидно. Я люблю человеческую еду. Особенно сладости.

– О-о, это я заметила.

В зал вошли капитан и старший детектив, лишив дружную парочку возможности и дальше трепаться о бесполезных глупостях. Их коллеги из особого отдела, заметив старших по званию, принялись стягиваться в центр зала. И когда все ястребы и кобры собрались перед руководством, то заметили у тех мешок, из которого торчали подозрительные деревяшки. Капитан объявил:

– Сегодня будем отрабатывать основы фехтования.

– Подходим, не стесняемся, разбираем орудия битья, – добавил детектив Грос.

– Основы кого? – переспросила Валери, в числе первых цапнув тренировочный меч из материала, похожего на бамбук. Как обычно, ничего не поняла, но учуяв, что где-то намечается побоище, несется впереди всех. – Мы будем палками драться?

– Фехтование – это боевое искусство, суть которого заключается в умелом владении холодным оружием, – пояснила ей Донна, разглядывая эти смешные деревянные поделки, словно пыталась найти среди них лучшую. – На Флемоа любят все виды фехтования: на двуручных мечах, саблях, охотничьих ножах. А фехтование на рапирах является национальным видом спорта, которому обучаются все без исключения. По крайней мере, основам. Они включены в программы наших учебных заведений.

– Но мы тренируемся обычно на шпагах из марагеновой стали, – раздосадованно напомнил Марсель. – Гибкость клинка обеспечивает дополнительную сложность в освоении мастерства.

– Поняла, – кивнула Валери и со свистом взмахнула мечом. Она держала его полным хватом и на расстоянии нескольких сантиметров от гарды, не оставляя сомнений, что и правда ничего не слышала о фехтовании. – Это как на Ираше рукопашный бой.

– Да, ты правильно подметила. Схожая система, – подтвердил Рикард, непонятно зачем пытаясь найти центр тяжести у игрушечного меча. А поймав вопросительный взгляд Донны, пояснил: – У нас с первого класса в начальной школе есть такой урок, как основы рукопашного боя, наряду с физической культурой.

– Учитывая, сколько в вас энергии, удивительно, что учителя ограничивались всего двумя спортивными дисциплинами.

– Физкультура у нас была каждый день на протяжении десяти лет учебы, рукопашка – два раза в неделю. С первого же класса средней школы, а потом еще и училища, колледжа или академии мы брали как минимум два дополнительных факультатива. Можно было, конечно, вступить в секцию плаванья или легкой атлетики, но особенно поощрялись и шли отдельной строкой в дипломе различные боевые искусства.

– Я закончила на отлично девять факультативов, – горделиво поведала Валери.

– Девять из десяти, – с насмешливой ухмылкой добавил Рик. – Десятый ее не заинтересовал, потому как назывался «Путь гармонизации духа» и, помимо физических практик, включал большую работу над духовным началом. Это боевое искусство проповедует философию общей защиты: как своей, так и противника. То есть технически правильным считался бросок, который наименьшим образом травмировал соперника.

– Бред, – буркнула она и еще раз махнула мечом, как подобранной в лесу палкой.

Марсель кашлянул в кулак, пытаясь скрыть навязчивую улыбку. Его воображение живо нарисовало картину, где с десяток оборотней сидят в позе лотоса и медитируют, а эта бешеная лисица стоит по центру зала, грозно машет палкой и призывает всех немедленно начать драться.

– А как уже всем известно, философия Вэл строится на противоположных понятиях.

– Зато Рикарду «Путь» пришелся по вкусу, – тонко поддел его детектив Грос, стягивая горловину значительно опустевшего мешка. – Но любовь оказалась безответной, и он с трудом набрал минимальный балл для успешного завершения курса.

– Да вы просто не видели, кого мне постоянно ставили в пару!

– В его группе было двадцать две девушки и четыре парня, – беспощадно сдала брата Валери с мстительным огоньком в глазах.

– Кто бы сомневался, – сухо прокомментировала Донна.

Они растянулись в шеренгу перед капитаном и старшим детективом и начали с освоения элементарных движений: ходьбы полувыпадами с попеременными взмахами рук и акцентированием на заднем толчке ногой. Развлечения ради Марсель разнообразил выпады поворотами корпуса при положении рук перед грудью и отработкой рывков отводимого локтя. Но все равно очень быстро заскучал.

– Удар по клинку противника называется батман. – Капитан слегка взмахнул своим мечом и скромно стукнул по кончику деревянного меча Гроса. Обманчивая слабость замаха наглядно продемонстрировала истинную силу его руки, принудив чужой меч сильно отклониться от исходной линии атаки. – Запомните два правила. Нельзя следовать за амплитудой удара и сильно, размашисто махать руками, потому что оба варианта открывают ваше тело и предоставляют удобную возможность для противника удачно контратаковать.

Не меньше получаса капитан разжевывал терминологию фехтования оборотням, показывал защиту отбивом и отводом, объяснял разницу, когда и какую лучше использовать. В конечном счете вампиры не выдержали, и Марсель от лица остальных спросил, нельзя ли им поупражняться в ассо – тренировочной схватке.

Бак дал на то согласие, а гнусный Грос мгновенно навязал им в качестве противников этих жалких бездарей. Ему будто жизнь была не мила, пока он никому из младших не испортит настроение. Впрочем, к чести зверинца, среди них нашелся один умелец, относительно неплохо обращающийся с мечом.

Схватка между Оскаром и Алленом развернулась зрелищная. Оба чутко соблюдали дистанцию, не давая навязывать принудительное сближение, комбинировали мощные удары с финтами, не забывали про ноги и ловко отражали контратаки.

Остальные маялись не пойми чем, но точно не фехтованием. Донна притворялась неумехой, чтобы соответствовать своему напарнику. Их ассо выглядел убогим, но не настолько, как у Фабиана с Офирой. К стыду и позору этого презренного вампира, он работал исключительно по высоким линиям, атаковал медленно и совершенно не следил за движениями меча противника. Двоечник, не иначе.

Встав напротив Марселя, Валери крепко схватила обеими руками короткую рукоять выставленного вперед меча и возбужденно выкрикнула:

– Давай, нападай!

Ему даже как-то неловко стало, глядя на ее стойку, в которой ноги стояли на ширине плеч. Фехтовать с ней все равно что младенца избивать. Но, с другой стороны, она себя никогда не сдерживала в похожих обстоятельствах. А чем он лучше? Напротив, Марсель трепетно лелеял каждую свою обиду и вынашивал планы, как эффектнее ей отомстить. И, кажется, ему подвернулся идеальный вариант. Что может быть хуже унижения в честном поединке для того, кто в драках видел смысл жизни?

Заложив за спину свободную руку, Марсель поднял клинок игрушечного меча, коротко им отсалютовал – дань уважения обучавшей его школе – и направил тупой конец в сторону напарницы. Он не видел смысла хитрить, поэтому из исходного положения выполнил прямой батман, сильно откинувший ее меч в сторону, шагнул вперед и нанес укол под ребро. Тут же отступил на пару шагов назад, ударом вверх отразил последующую яростную атаку и снова ткнул кончиком меча, но уже в плечо.

Как любой новичок, Валери слишком жестко держала рукоять своего оружия, из-за чего ее руки вело сильнее, чем того хотелось. Она не успевала уклоняться и не понимала, как защититься мечом. Пару раз попробовала выставить перед собой клинок, но из-за его слишком близкого положения к телу оставалась такой же открытой, как если бы просто опустила руки вниз.

Марсель даже в полсилы не старался и не использовал финты, чтобы наносить по ней один удар за другим. Наверное, заскучал бы, если бы не видел, как с каждым уколом Валери злилась все сильнее. Ее взмахи становились агрессивнее, но в фехтовании главное не сила, а умение, поэтому ему ничего не стоило из нижнего положения отбить очередной ее свирепый выпад, выполнить короткий полукруговой перевод и ощутимо ткнуть в ключицу.

В конце концов она не выдержала и схватилась ладонью за кончик его меча. Дернула за тот, вынуждая Марселя приблизиться к ней вплотную, и прорычала ему в лицо:

– Дерись нормально! А не вот это вот! Бесит!

– Так это и есть «нормально». – Он тоже разозлился, сам не понимая почему. – Фехтование – это не тупое махание палкой с однообразными ударами справа налево да сверху вниз! Это искусство грациозного владения холодным оружием, умение красиво, но смертельно разить противника за одно стремительное движение!

– Мне не нравится фех-то-ва-ние, – выплюнула Фенек новое для нее слово, точно оскорбление, и отошла на несколько шагов назад, став в стойку. Но на этот раз неловко имитирующую именно его стойку. Теперь она тоже держала меч одной рукой и, как ему показалось, ослабила хватку.

Они встали в меру^[1], как при адекватном ассо. И, к его искреннему изумлению, Фенек начала с интуитивного аппеля. Конечно, ей не удалось спровоцировать Марселя на рефлекторное, но неправильное сейчас движение, однако сам прием он оценил.

Впрочем, надолго ее выдержки не хватило. Она снова принялась махать мечом, как палкой, благодаря чему стала лишь успешнее ловить болезненные уколы в разные части тела. После того, что он пережил на тренировках по рукопашному бою, всякая жалость в нем окончательно умерла. И раз ему пришлось сквозь кровь и пот осваивать азы, то пусть и Фенек помучается.

Отскочив от него на несколько метров, она повернулась в сторону Оскара и Аллена и, склонив голову, какое-то время наблюдала за их схваткой. Рассчитывала перенять пару приемов, просто наблюдая со стороны? Наивная. Фехтование требовало не одного года усердных тренировок. В первую очередь надо научиться чувствовать оружие как продолжение собственного тела, а потом уже осваивать различные уловки.

Когда Валери развернулась обратно, Марсель с расслабленной улыбкой подманил ее двумя пальцами, давая понять, чтобы нападала первой. И она приняла вызов. Начала с простенького батмана, а затем, вопреки здравому смыслу, рванула прямо на острие его меча, но в последний миг увернулась, с чудовищной скоростью уйдя из-под траектории удара.

Эта сумасшедшая девчонка еще сильнее сократила между ними расстояние, заставив схлестнуться клинками у основания, почти у самой гарды. Крутанула запястьем, проворачивая сложнейший из приемов в фехтовании, и едва не выбила у него из рук оружие. Он успел сменить хват и снова увеличить между ними дистанцию, однако нервный мандраж продолжал пульсировать в его теле.

Стоило признать, что Валери не просто талантлива в боевых искусствах, она на самом деле являлась чертовым гением. Освоить азы и сравняться с ним в мастерстве – для нее вопрос нескольких недель.

– Это невозможно, – оторопело произнес Марсель на флемоанском, вперив в курносый профиль неверящий взгляд. Напарница в который раз отвернулась от него и сконцентрировала все свое внимание на их соседях.

– А знаешь, – задумчиво протянула она, посмотрела ему в глаза и растянула пухлые губы в красивой улыбке, от которой словно засияла изнутри, – я, наверное, ошиблась. Фехтование – это весело.

– Да, это весело. – Он зачарованно вторил ей и потянулся к уху, чтобы нащупать сережку. Ощущение металла под пальцами вернуло возможность здраво мыслить, и поэтому Марсель добавил с насмешкой, сочащейся сарказмом: – И мы с тобой обязательно повеселимся от всей души, да, Фенек?

– Кто бы сомневаться, – фыркнула Валери, нисколько не задетая его остротой.

– Если ты меня хорошо попросишь, то так и быть, я буду с тобой помягче.

– Нет, не надо, – отрицательно мотнула она головой и с клыкастой улыбкой поиграла бровями. – Я лучше потом верну долг на рукопашке.

– Вот же тьма, – не удержавшись, он таки рассмеялся. – Я тебе говорил, что ты отлично подбираешь аргументы?

– Да нет, – растерянно отозвалась теперь уже Валери, глядя на него непривычно мягким, робко исследующим взглядом.

И не одна она вела себя странно. Оглядевшись по сторонам, Марсель отметил, что многие прекратили фехтовать и теперь с ошарашенным видом косились в их сторону. Даже на лице сестры проступило озадаченное, неуверенное выражение, как если бы она не до конца смирилась с какой-то безумной мыслью.

Рикард

В отведенную неделю они не уложились. Уже и вторая подходила к завершению, а ничего существенного так и не удалось нарыть. Не то чтобы он оправдывался, но их жертва, очевидно, все свободное время проводил за компьютером. В истории браузера хранились миллионы записей. И за почти две недели ежедневного каторжного труда, от которого затекали ноги, ломило шею и лопались капилляры на глазах, ему удалось продвинуться всего на один месяц жизни ныне покойного задрота.

Увидев незнакомое название сайта – «Фабос», – Рик автоматически кликнул по ссылке, а пару секунд спустя забормотал, читая подзаголовок с главной страницы, написанный крупными буквами: «Тебе плохо? Нужна помощь?»:

– Кажется, я что-то нашел...

– Что именно? – спросила Донна, переведя взгляд на часть экрана, отведенную под его рабочий стол. – Выглядит как обычный портал для оказания психологической помощи. Название они неудачное подобрали, но в целом ничего подозрительного не вижу.

Авторизовавшись на сайте через социальную сеть, он зашел на форум, где анонимно оставляли свои вопросы другие пользователи. Айра Хоски не создавал обращений и в чужих ветках активности не проявлял. В его профиле числилось всего пять комментариев с большим интервалом во времени, где он выражал поддержку неизвестным собеседникам.

На первый взгляд, сайт и правда выглядел типичным продуктом своей среды, но что-то в нем настораживало Рика. Нечто, пока неуловимое для цепкого глаза и ясного ума, не вязалось с его славным образом и благородной функцией. Прежде всего было непонятно, как Айра Хоски занесло на «Фабос». Что сделало его регулярным посетителем? Не реже пары раз в неделю он заглядывал на сайт на протяжении полугода, судя по поисковой выборке в истории браузера. А месяц назад – как отрезало. Ни одного входа на сайт. Если бы они ограничились изучением всего четырех недель его интернет-жизни, то даже не узнали бы про существование загадочного «Фабоса».

И больше всего Рику не давало покоя: что конкретно парень, тратящий много часов в сутки на компьютерные игры, сериалы и видео для взрослых мальчиков, к которым так неравнодушен их программист, высматривал на сайте психологической помощи?

Зачем он так часто заходил на «Фабос», если сам не делился там своими проблемами? Ему доставляло удовольствие читать о чужих мучениях? Или, наоборот, видя, как кто-то страдает подобно ему, испытывал облегчение от осознания, что не один он такой мученик, и тем самым на время усмирял собственную боль?

Рик почти смирился с ошибочностью первого впечатления и собрался закрыть вкладку, когда в выпадающем меню заметил ссылку, ведущую в чат. Навел на нее курсор и едва не подпрыгнул в кресле.

– Не нажимай! – громоподобно рявкнул над головой капитан Бак. – Фабиан, какого черта не следишь за стажерами?!

– Мать моя волчица, – испуганно пробормотал Рик, схватившись за сердце.

– Че? – Фабиан вскинул голову и поглядел в их сторону. – Да вон они сидят, работают. Чего не так?

– Рикард вышел на след, – терпеливо объяснил начальник тоном человека, находящегося на грани нервного срыва. – Если наш убийца обитает в этом чате, как думаешь, его не насторожит, что убитый им парень вдруг восстал из мертвых в сети?

– Эх, Рикки-Рикки, чего же ты такой тупой? – проворчал Фабиан, после того как кинул короткий взгляд на экран.

Закатив глаза, Рик в который раз поразился, как сеструха умудрилась подружиться с самым грубым придурком в их отделе, абсолютно не фильтрующим то, что говорит другим. По всем известным ему законам логики именно они должны были стать непримиримыми врагами. Но почему-то гораздо сильнее Вэл невзлюбила куда менее раздражающего Марселя.

– Надо перестраховаться и зайти с новой учетной записи, – объяснил капитан. – Я тоже думаю, что Хоски наведывался на сайт, чтобы пообщаться с кем-то в чате. Тем более его лучший друг в своих показаниях утверждал, что Хоски за последние полгода отдалился от него, сведя их общение на минимум из-за «какой-то секты, промывающей мозги». Время сходится.

– И давно вы за мной следите?

– С тех пор, как ты сказал: «Кажется, я что-то нашел».

– Но я вообще не слышал, как вы подошли... и даже запаха не учуял, – смутился Рик, не понимая, что случилось с его чуткими органами чувств. Не мог же он настолько погрузиться в работу, чтобы отключиться от внешнего мира, это не в его характере.

– Аэроманты могут двигаться незаметно для других, если того пожелают. Направлять потоки воздуха, левитировать и образовывать непроницаемые коконы вокруг себя. Я не хотел тебя отвлекать, поскольку ты взял первый свой след.

Аэромант? Их грозный и суровый, как непокоримая гора, начальник – всего лишь маг, управляющий воздушными массами?

Они почти всем отделом делали ставки на то, какой у капитана талант. Большинство поставило на брутальную пиромагию, припоминая его вспыльчивый темперамент, и на несокрушимую геомагию, беря в расчет общую основательность его натуры. Никому и в голову прийти не могло, что он аэромант, в народе крепко ассоциирующийся с легкомысленным и безответственным плутом. Его либо жизнь сильно помотала, либо стереотипы не так уж надежны, как о них принято думать.

– Считаете, это верный след? – спросил Рик, стараясь выглядеть невозмутимо, якобы его нисколько не удивила откровенность начальника, потому что магически одаренные (за редким исключением) так легко не раскрывают суть своего таланта. Тем более если этот талант мог удивить окружающих. Но реалистично прикидываться у него получалось исключительно озорным дурачком, а любые другие эмоции скрыть никогда не удавалось.

– Пока рано делать выводы, – хмуро бросил капитан, одарив его тяжелым взглядом. И все сомнения, что он оставался не в курсе их спора, окончательно отпали. Скорее всего, он даже знал, на что и по сколько они делали ставки. Однако ему поразительно быстро удалось взять себя в руки. Он глубоко вздохнул, точно прогоняя лишние мысли из головы, и в обыденной манере заговорил: – Приблизительно пятнадцать лет назад мне довелось расследовать дело, где женщина притворялась социальным работником в закрытой группе в социальной сети «Комета». Она год занималась растлением несовершеннолетних, пока не познакомилась с парнем, на котором отлаженная схема дала сбой. Он не оценил ее предложение при личной встрече и попытался вызвать полицию. Преступница запаниковала и случайно убила его ударом в висок, проломив череп бронзовой статуэткой. Женщина избавилась от трупа, утопив в озере, и попыталась стереть доказательства их общения: удалила переписку в социальной сети, а сам компьютер отнесла к мастерам, чтобы те переустановили ей операционную систему.

– Ой, тупа-а-я, – простонал Фабиан.

– Дело открыли после заявления родителей о пропаже их шестнадцатилетнего сына. По статистике, больше семидесяти процентов подростков этой возрастной группы сбегают из дома, поэтому у детективов со временем возникает профессиональная деформация...

– Да-да, фигова деформация во всем виновата, а не банальная лень.

– Фабиан, держите, пожалуйста, свои ценные мысли при себе. – Донна не выдержала и первой отреагировала на его неуместные комментарии.

– Через три месяца у берега всплыл неопознанный труп магически одаренного подростка со следами насильственной смерти, – продолжал тем временем капитан, игнорируя болтовню остальных, – и дело автоматически перешло моему отделу. Заказать экспертизу компьютера жертвы, признаюсь, я не сразу догадался, поэтому мы несколько месяцев протоптались на месте, опрашивая ближний круг убитого. На моей практике тогда еще не было таких прецедентов...

– А вот и оправдания подъехали!

– Экспертиза не заняла много времени, поскольку наш программист, который сегодня получит выговор и десятипроцентный штраф, прав. Преступница не обладала нужной квалификацией, поэтому думала, что если удалить у себя переписку, то с компьютера жертвы та тоже исчезнет, ко всему прочему, она ничего не слышала об интернет-протоколах.

– Что, сразу штраф? – кисло пробурчал Фабиан. С него вмиг слетела вся бравада, стоило речи зайти о деньгах. Хотя он сидел на двойном окладе и явно зарабатывал больше остальных детективов аналогичной категории. – Может, все-таки выговором ограничимся? Я даже согласен на писюльку с извинениями.

– Ты зарегистрировался на портале?

– Давно уже... делов на пару кликов.

– Хорошо, тогда для начала выложим в публичной ветке обращение, чтобы все посетители портала его увидели. Возможно, убийца не имеет никакого отношения к сайту, а использует его как площадку, где подыскивает жертв. А завтра попробуем подключиться к чату.

– Предполагаете, он серийник? – что-то чиркая в блокноте, уточнила Донна а-ля настоящий детектив.

– Пока нет никаких оснований так полагать, но я допускаю вероятность. – Он задумчиво потянул себя за кончик аккуратно подстриженной бороды и отстраненно произнес: – Нам нужен тот, кто в общении правдоподобно изобразит подростка.

И они как по команде одновременно посмотрели на Фабиана. Тот нервно повел плечами, задрал подбородок и негодующе воскликнул:

– Че? Хотите сказать, что я типа как малолетка разговариваю?

– По-моему, вам даже прилагать усилий не придется, вы и так отлично справляетесь, настоящий профессионал по части перевоплощений, – подметила Донна с вежливой улыбкой, но за пару месяцев совместной работы Рик научился различать тщательно завуалированную иронию в ее словах. И сейчас она почти в открытую насмехалась над их программистом.

– Так и поступим, – поставил точку капитан. – Значит, сейчас формируем публичное обращение. У вас есть предложения, из-за какой проблемы подросток мог заглянуть на этот сайт?

– Мама запрещает встречаться с парнем, у которого, на ее взгляд, плохая репутация? – Рик припомнил свой последний разговор с отцом. – Навязывает устаревшие нормы поведения, где поцелуи допустимы только после третьего свидания, или выносит мозг из-за частой смены дружков, чуть что угрожая организацией свадьбы?

– По-моему, ты слишком преувеличиваешь ценность подростковой влюбленности. Думаю, это слишком поверхностно, чтобы обращаться за психологической помощью. И свадьбой мало кому угрожают, – мягко раскритиковала Донна его предложение и тут же добавила контрастно ледяным тоном, приоткрывающим завесу на ее настоящие мысли: – Осознание стигматизации по половому признаку. Всем девушкам рано или поздно приходит понимание, что наш мир удобен в первую очередь для мужчин. Они все продумали и устроили для собственного комфорта, даже то, что касается женщин: от профессий до средств интимной гигиены. Большую часть времени мы остаемся невидимыми, наши потребности и физиологические особенности игнорируются. И вспоминают про нас мужчины исключительно когда речь заходит о контроле над телом, сексуальностью и репродуктивной функцией. Другими словами, женщина подвергается осуждению, если недостаточно привлекательна, ведет активную половую жизнь, имеет детей от разных партнеров или не желает их заводить. За аналогичное поведение среднестатистический мужчина никак не критикуется. Конечно, это лишь крохотная часть от всех дискриминационных норм, что приняты в нашем современном и прогрессивном обществе, однако осознание их может привести к серьезному кризису личности.

– Сразу видно, у кого и что болит, – с саркастичной улыбкой прокомментировал старший детектив, поднимаясь из-за своего стола, который находился ближе всех к конференц-залу. Он подошел к капитану, встав справа от него, и обратился к притихшему программисту: – Фабиан, есть идеи?

– Ну, не знаю... может, восприятие собственного тела?

– Подробнее раскрой тему.

– Ну, типа тяжело смириться с тем, что у тебя лишний вес. Или... все слишком худое. И ты никак типа не можешь повлиять на вид своего тела, сколько бы усилий ни прикладывал. Короче, приходится все это дерьмо прятать за мешковатыми тряпками. Постоянно переживать, что кто-то догадается о твоих дурацких загонах, а это капец какой стресс!

– Идеально, так и пиши, – подытожил детектив с довольным видом и небрежно мотнул головой в сторону Рика и Донны. – Гораздо лучше вариантов этих двоих.

– Да, – согласился капитан.

– Это вроде называется обесцениванием чужих проблем? – шепнул Рик напарнице, сложившей руки на груди и разглядывающей окружающих с толикой превосходства.

– Женщинам не привыкать, – равнодушно отозвалась она.

– Ну да, точно. – Он кивнул, ощущая неуместное желание пошутить. Но все же сдержался. У них и без того сложные отношения, ни к чему лишние обиды.

Капитан Бак и старший детектив проконтролировали текст сообщения, оставленного Фабианом на сайте, после чего разошлись по своим делам, дав им краткую и понятную инструкцию подробнейшим образом изучить все, что связано с порталом, и следить за активностью на форуме. Конечно, помимо этого подразумевалось, что они должны продолжить изучать жизнь Айра Хоски по следам, оставленным им в интернете.

Еще несколько часов пролетело за рутиной, не принесшей никаких плодов. Поисковые запросы продолжали повторяться, а любимые сайты – с завидной регулярностью мелькать в общей ленте.

– Рик, – откуда-то издалека позвал его голос Дарси. Он обернулся и увидел ее у двери прозекторской. Темно-бордовые губы сложились в обольстительную улыбку и еще тише добавили: – У меня сюрприз для тебя.

Она продефилировала до выхода из отдела, призывно покачивая пышными и сочными бедрами и не оставляя никаких сомнений в отношении заготовленного сюрприза.

– Я ненадолго отойду, – бросил Рик, подрываясь из кресла.

– Хорошо, – спокойно отозвалась Донна, не поднимая головы.

На мгновение его пронзило острое чувство неправильности происходящего, будто он собирался совершить огромную ошибку, за которую предстояло полжизни расплачиваться. Резкое и ранее не испытываемое ощущение столь ошеломительно вдарило по мозгам, что Рик едва не рухнул обратно на мягкое сиденье.

Напарница продолжала читать комментарии, не обращая на него никакого внимания. Не заметить его заминки она не могла, а значит, намеренно игнорировала. Но почему? Что-то ему сделала и теперь пыталась не спалиться? Неужели сказки про вампиров, очаровывающих своих жертв, вовсе не выдумка?

Скинув морок наваждения, Рик решительно покинул особый отдел и уже в коридоре накинулся на Дарси, поджидающую его за углом. Он впился в ее ярко накрашенные губы, совсем как у Донны, требовательным поцелуем, прижал к стене и прошелся зудящими от нетерпения ладонями по изгибам фигуры.

– Подожди, не ешь меня, жутко оголодавший волк... по крайней мере, здесь. – Дарси его мягко оттолкнула (вернее, Рик позволил себя оттолкнуть) и продемонстрировала ключ. – Его было нелегко достать, но, думаю, ты мне докажешь, что я не зря три дня обхаживала завхоза.

– Обхаживала? Почему это звучит так пошло, конфетка? – хмыкнул он, заглядывая в карие бесстыжие глаза.

– Так ты у нас из породы собственников?

– Нет, я из породы лесных и серых. Но ради тебя могу и в собственники податься.

– Старина завхоз – сущие мелочи, особенно на фоне одной кровожадной стервы, задавшейся целью выжить меня из отдела, – капризно пожаловалась она, потянув его за собой по коридору куда-то в сторону склада улик. – Вчера по ее доносу мою машину эвакуировали на штрафплощадку!

– Припарковалась в неположенном месте?

– Выскочила на пять минут в магазин. А потом два с половиной часа потратила на оплату штрафа и оформление бумажек. – Они остановились возле двери без каких-либо опознавательных знаков, и Дарси воткнула в замок ключ. – Не понимаю, как она умудряется мне каждый день строить козни. Особенно за пределами офиса.

Разговаривать о напарнице ему сейчас хотелось в последнюю очередь. И не потому, что снова возвращалось поганое чувство неправильности происходящего, а скорее из-за того, что Рик отлично понимал, что именно Дарси желала от него услышать, когда поливала грязью Донну.

– Почему ты так уверена, что это была именно она? – Он первым проскользнул в темное, глухое помещение, пахнущее хлоркой, тальком и канализацией. – Ты слишком зациклилась на ней.

– Я, конечно, не святая, но врагов до недавнего времени в моем окружении практически не было. Так, пара обиженных бывших, не склонных к подобному пакостничеству. Кому еще могла помешать моя машина?

– Мимо проезжающему патрулю?

– Мне кажется, или ты ходишь по тонкому льду? – насмешливо уточнила Дарси, клацая по выключателю. Яркий свет люминесцентной лампы на миг ослепил Рика, и он мог лишь слышать, как повторно втыкается в замочную скважину ключ, чтобы закрыть их изнутри. – Или я чего-то не знаю?

– Я чисто физически не способен на такие фокусы. – Он шагнул на голос и сгреб Дарси в объятья, одну из ладоней переместив на грудь, неприятно удивившую его объемной поролоновой прослойкой в бюстгальтере. Зрение постепенно прояснилось, поэтому появилась возможность оглядеть тесное пространство комнаты со скромным убранством, состоящим из туалета, кресла и большой раковины, сбоку которой приделали пеленальный столик. – Комната матери и ребенка, серьезно? Откуда она здесь?

– По законодательству положено... – Она рвано вздохнула и выгнулась в спине, когда Рик прикусил чувствительную кожу у нее под ухом, согнувшись в три погибели: все же в этом сладко пахнущем теле катастрофически не хватало роста. Ее пальцы запорхали над его ширинкой, пока губы продолжали возбужденно нашептывать: – Удивительно, как эта вампирская сука не увязалась за тобой.

– Там, откуда я родом, на суках женятся. – Он заткнул рот, продолжающий вспоминать того, кого не следовало, грубым поцелуем. А затем подхватил застонавшую Дарси на руки и усадил на край раковины, чтобы скользнуть ладонями по обнаженным бедрам под юбку и не нащупать там нижнего белья. – М-м-м, грязная девчонка.

Глава 9. Музыкальная пауза

Белладонна

Скинув туфли на высоком каблуке, она блаженно улыбнулась мягкости пушистых тапок – ее маленькой слабости, о существовании которой не знала даже прислуга. Уютные тапочки из натурального меха она прятала на единственной полке, закрываемой на ключ, в обувной тумбе при входе в квартиру. И доставала их в самые скверные дни, когда казалось, что у нее не осталось сил бороться с этим миром.

Первым делом Белладонна заглянула на кухню. Небрежно кинула на островок сумку и распахнула стеклянные дверцы холодильника. Нижние полки под завязку были забиты синтетической кровью всех групп и резус-факторов. А пара верхних отводилась под безобидные человеческие закуски, значительно уступая в объемах основному рациону любого вампира.

Прихватив тарелку с тонко нарезанным сыром и маленькую менажницу с вялеными помидорами и черными маслинами, Белладонна застыла перед винным шкафом. Пожалуй, сегодня ее настроение располагало к полусладкому красному напитку с двадцатилетней выдержкой.

Она выкатила из кухонной кладовой сервировочный столик, декорированный резьбой и росписью ручной работы, в специальное углубление поставила ведерко со льдом и рядом опустила поднос с закусками. Оставалось переместить скромный набор для снятия стресса в ее обитель релакса.

Но прежде следовало сделать один звонок.

– Подожди пару секунд, – первое, что услышала Белладонна от брата. Фоновый шум из многоголосия стих, и Марсель угрюмо затарахтел: – Фенек задалась целью довести меня до ручки сегодня. Она вмазала смачный подзатыльник свидетелю, обернувшийся сотрясением мозга и дисциплинарной беседой. И какого-то темного я сижу рядом с ней перед руководителем, хотя никого и пальцем не трогал, и выслушиваю весь этот бред... Как же бесит!

– Всего-то беседой? Для сотрясения мозга это слишком легкое наказание.

– Она другого оборотня отправила в полет.

– Тогда... как у него зафиксировали сотрясение мозга?

– Побежал снимать побои, как только поднялся на ноги. Успели зафиксировать. Хотя прямо на глазах у целителя гематома рассосалась. Могли бы и закрыть глаза.

– И что теперь, Валери выслушивает инструкцию по проведению допросов?

– Да если бы. – Марсель горестно вздохнул. – Спорит со старшим детективом и капитаном. Сокрушается об упущенной возможности, что зубы ему не выбила, якобы новые болезненно прорастают. А так выходит неравный обмен: она нагоняй получает, а «гад облезлый» легко отделался. В общем, злится и дурит, как обычно.

– Понятно, в своем репертуаре, – усмехнулась Белладонна, почувствовав короткую передышку в череде отрицательных эмоций.

– Ты насчет ключей звонишь? – уточнил он, понизив голос.

– Отчасти. Сделал дубликат?

– Пока не было возможности незаметно пробраться в прозекторскую, – признался Марсель и неуверенно добавил, словно прощупывая почву, чтобы врубить заднюю: – Ты уверена, что он тебе нужен? Все же это уже из области уголовной...

– Я вроде не звезд с неба прошу, а всего-то слепок одного конкретного ключа из соседнего кабинета, – оборвала она зарождающуюся нотацию брата, вызванную банальной трусостью. Настроение же рухнуло обратно в пропасть, вернувшись к отметке «ниже плинтуса».

– Да это только на словах все так просто.

– А на деле что сложного? Обольсти ее.

– Что? Ты сейчас серьезно?

– Я не прошу заняться с ней сексом, – спокойно пояснила Белладонна, не став уточнять, что на подобные жертвы ему придется пойти гораздо позже. – От тебя требуется всего-то сыграть на женском самолюбии этой идиотки.

– Она не настолько тупа, чтобы не понять, с чего вдруг... – Он резко замолчал и через несколько секунд гораздо тише добавил: – Твои просьбы начинают выходить за рамки.

– Обещаю, Валери не узнает.

– А Фенек тут при чем?! – его голос резко окреп от пробудившегося возмущения, что на фоне недавнего шепота прозвучало как форменное издевательство над ее слухом.

– Разве не из-за нее ты отказываешься идти простым путем?

– О тьма, зачем ты вообще ее сюда приплетаешь?

– Затем, что тоже не тупа и вижу, как сильно ты хочешь ее укусить.

– Да что за бред ты опять несешь?!

– Я помогу тебе. – Она заставила губы улыбаться и с приторной сладостью в голосе прощебетала на прощание: – Но сначала, милый братец, изволь не затягивать с моей просьбой.

Отложив телефон на кухонный островок, Белладонна покатила сервировочный столик по длинному и широкому коридору. Остановилась у последней двери в тупике и зашла в большую, полупустую комнату, по центру которой одиноко стояла ванна из черного оникса.

Она остановила столик возле изящного изголовья ванны, возвышающегося на фоне остальных стенок, и потянулась к отдельно стоящему напольному смесителю с крутящимися вентилями, чтобы включить горячую воду. Упругая струя с глухим шлепком ударила в каменное дно, заполняя тишину комнаты приятным журчанием.

Обойдя ванну, Белладонна присела у коллекции свечей, сложенной нестройной шеренгой прямо на деревянном полу у фактурного плинтуса. Стены благородного темно-зеленого цвета, украшенные планками и незамысловатыми барельефами, чудесно гармонировали с охристыми полами. Особенно в сочетании с закатными лучами солнца или мягким желтым светом от крохотных лепестков, танцующих на кончиках фитилей.

Последнее время она старалась отучить себя от излишней роскоши в быту. И если раньше зажигала по паре десятков свечей во время купания, то теперь ее выбор ограничивался всего двумя, но ароматическими. Сегодня настроение располагало к благовонию «Сумеречного леса» и «Дымного сандала». Красивые названия, жаль, что за высокопарным «Сумеречным лесом» в лучшем случае скрывалось эфирное масло сосновых шишек и еловых иголок, а за «Дымным сандалом» – подпаленная деревяшка.

Белладонна поставила их на столик возле подноса и перевела взгляд на круглый кожаный пуф, на котором обычно лежала книга. Сейчас там стояло еще и медное ведерко с бутонами маленьких, но пушистых коралловых роз. А также новая упаковка сливок для ванны.

Наконец-то прислуга начала справляться со своими обязанностями. Если бы они и сегодня порвали эти несчастные розы на лепестки, то она их всех точно уволила бы, уделив огромное внимание низкой обучаемости в рекомендательном письме.

Стянув с себя узкую юбку, Белладонна в полупрозрачной шифоновой блузке подошла к окну – узкому проему, рассекаемому деревянными рейками от пола до потолка, – и, разглядывая металлизированный фасад с пустыми окнами стоящего напротив здания, пуговка за пуговкой расстегнула блузку. Та упала к ее ногам бесполезной тряпкой. За ней последовали кружевное бра и трусики с завышенной талией из того же комплекта.

Она стояла абсолютно нагая перед окном под звуки льющейся воды и не ощущала течения времени. Мысль, что прямо сейчас кто-то из соседей с возрастающим жаром возбуждения разглядывает ее, приятным волнением прокатилась по телу. Сладкой, но терпкой истомой растеклась по жилам. Захотелось потянуться, по-кошачьи выгнуться, доставляя случайному зрителю еще больше удовольствия. Но суровое воображение сыграло с ней злую шутку, и перед мысленным взором возник Рикард.

Он замер в окне напротив. Такой же обнаженный и разгоряченный. От его немигающего взгляда, пронизанного животной похотью и нетерпением, у нее жалобно заныли клыки. А уже в следующий миг отрезвляющая боль от прокушенной нижней губы вынудила Белладонну вынырнуть из чувственных грез, чтобы принять суровую реальность, в которой Рикард великодушно одаривал вниманием каждую женщину, попадающуюся ему на пути.

Отчего в последние дни ей так тяжело было наблюдать за его флиртом с другими? Откуда это черное и слепое желание не просто убрать с глаз мешающую Дарси, а безжалостно уничтожить все, что ей хоть сколько-то дорого? Втоптать в землю ее улыбку и увидеть слезы раскаяния на мелких поросячьих глазках?

– Это начинает походить на одержимость, – мрачно выдохнула она и плавно развернулась, привстав на носочки, как если бы за ней кто-то продолжал наблюдать по ту сторону окна.

Вернувшись к наполовину наполнившейся ванне, Белладонна плеснула себе в бокал вина и забралась в обжигающе горячую воду.

Стоило прислонить затылок к прохладному бортику, как взгляд уперся в огромную хрустальную люстру, висящую прямо над ней. Грани стеклянных капель переливались в лучах закатного солнца всеми цветами радуги и отбрасывали блики на потолок и стены, оформленные в едином стиле, как логичное продолжение друг друга.

Премиальных пентхаусов, выставленных в Уларке для съема, риелторские конторы предлагали во внушительном ассортименте. Но большинство из них были оформлены в этом безвкусном минимализме, чья цветовая гамма вращалась вокруг черного, белого и серого, а меблировка отражала лишь скучную простоту геометрических форм.

Конечно, Белладонна утрировала, минимализм был всяко приятнее, чем почитаемый Марселем лофт. Вот тем стилем она при всем желании проникнуться не могла. Да и увлечение им братца не воспринимала всерьез. Оно явно носило такой же бунтарский характер, как и его модификации во внешности в последние годы: назло старшему поколению.

Долгосрочный съем двухъярусной квартиры в сорокаэтажном здании при въезде в элитный район «Сады Эдема» обошелся ей в крупную сумму, значительно опустошив счет с карманными расходами на ближайшие полгода. Она могла связаться со старшими и попросить денег, но не собиралась злоупотреблять их щедростью. По крайней мере, сейчас, когда у нее банально не имелось счетов в банке, которые они не могли контролировать.

Клан Лафайет обладал и по сей день обладает чудовищной властью на территории Флемоа. То, что их родовое имение обосновалось в княжестве Баиносса, не более чем маленькая прихоть действующей главы, вдовствующей княгини Амброзии де Лафайет. На деле им отыскали бы местечко и под боком у Верховного в Орселе.

Их род на протяжении тысячи лет единолично владел крупнейшим банком на континенте, что финансово его значительно возвышало над другими благородными домами. Формально клан можно было разделить на четыре основные ветви. Поскольку старшего сына аналогично главе убили, то основными наследниками стали Дарик и Морэна. Дарик унаследовал их семейное детище, а мать Белладонны вышла замуж за графа, с легкостью отрекшегося от своих корней, и возглавила основную ветвь, ответственную за расширение популяции в клане. Младшие дети Амброзии углубились в частный бизнес, который процветал на Флемоа последние двести лет. Каин де Лафайет организовал успешную строительную компанию, а Эржебет де Лафайет – сеть салонов красоты и публичных домов.

В основном ее многочисленные кузены и кузины из побочных ветвей были вынуждены помогать старшим вампирам в семейном бизнесе. А члены главной ветви клана плясали под их дудку, исполняя любые капризы, поскольку тех содержали с одной-единственной целью: искать магически одаренных и обращать в новых членов семьи. В качестве развлечения дозволялось получать любое образование и в свободное от воспитания подрастающего поколения время работать на понравившейся должности, но при условии, что она не запятнает честь их великого рода.

Понятие чести у вампиров – вещь неоднозначная. Поход в публичный дом никем не порицался, а вот за безобидную помощь в какой-нибудь мелочи прислуге могли на несколько дней запереть в личных покоях. Любая низкооплачиваемая работа была априори позорна, потому как подразумевала душевную слабость. Доброта и щедрость – удел неимущих, поскольку ничего другого они не могли себе позволить.

Белладонна легко приняла новые правила игры. Сколько себя помнила, она всегда была немного тщеславна и высокомерна. Однако чем дольше жила в этом лицемерном обществе с грубым и контрастным расслоением на бедных и богатых, тем противнее ей становилось. Не из-за того, что находилась на вершине пищевой цепочки, – жаловаться на подобное мог лишь законченный безумец. Скорее, наоборот, ее полностью устраивало то положение, которое занимала. А вот необходимость соответствовать абсурдным нормам и унижать вампиров, находящихся на более низких ступенях в иерархии, заставляла ее чувствовать себя грязной. Одно дело – поставить на место того, кто вышел за рамки, и совершенно другое – добивать лежачего. Видимо, даже после ста лет вампирской жизни еще не все человеческое в ней испустило дух.

Впрочем, скоро Белладонна перестанет ассоциироваться с этим обществом. Главное, чтобы старшие продолжали думать о ней как о слабом и беспомощном, зависимом от их денежной поддержки приемыше. Продолжали верить в то, что Белладонна не способна ничего достичь без их помощи, как и любая другая смирившаяся со своей презренной участью женщина в вампирской общине. Пока они придерживались этого предвзятого мнения, ее руки оставались развязанными.

Смена гражданства в целом процедура несложная. Труднее всего будет в начале, когда Белладонна подаст документы на приобретение вида на жительство. Старшие наверняка в тот же день получат звонок с доносом из консульства, и тогда все завертится. Они очнутся и попытаются ее вернуть на Флемоа. В ход пойдет все: от законных оснований до грязных уловок. Ей же нужно будет продержаться примерно неделю, как повезет, и не попасть ни в одну из ловушек. В идеале – исчезнуть из поля зрения абсолютно для всех.

Одна загвоздка не давала расслабиться Белладонне. Время стремительно таяло, а ей все никак не удавалось обрести ценного союзника. Союзника, зависимого от нее, как от наркотика. Настолько надежного, чтобы она могла перевести на чужой счет все свои сбережения и последние денежные поступления от старших, оставшись фактически без копейки.

На Марселя полагаться было нельзя. Ему, скорее всего, прикажут вернуться на родину после ее дерзкой выходки. И если он не захочет этого делать – прав у мужчин на Флемоа было гораздо больше, чем у женщин, поэтому никто не имел оснований насильно депортировать их из другой страны, – то все его счета прикроют следом.

Сделав маленький глоток вина, терпкой сладостью разлившегося по языку, Белладонна изнеможенно вздохнула.

С какой стороны ни глянь, а заполучить в ближайшие три месяца Рикарда – вопрос первостепенной важности. И не потому, что он ей интересен как мужчина – дальше отрицать это бессмысленно, хотя союз вампира и оборотня тянет на скандал международного размаха, – а в целях банального выживания.

Она отвадит от него всяких Дарси. И сделает все, чтобы другим тоже стало неповадно на него вешаться. Белладонна сможет выстоять и прижиться вне вампирской общины на чужих землях. Прецеденты с дамами из благородных домов уже существуют. Главное – идти до самого конца и ни на кого не оглядываться.

Валери

По телу стекали ручейки воды, а босые ноги оставляли мокрые отпечатки стоп на кафельной плитке пола. Она распахнула дверцу своего шкафчика и дернула с крючка полотенце. Следом из душевой вышла уже закутанная в банный халат Дарси, три дня назад подключившаяся к их тренировкам. Зря. С некоторыми мужиками усердствовать нельзя, они быстро устают от повышенного внимания.

– Опять забыла полотенце? – недовольно проворчала Офира, уже переодевшаяся в брючный офисный костюм и лакированные ботинки без каблука. – Нам, конечно, как женщинам, все равно, что ты расхаживаешь голая в раздевалке, но твой шкафчик расположен ближе всех к входной двери. Только представь, как тебе будет неловко, если дверь внезапно откроется...

– Как откроется, так и закроется, – энергично обтираясь, буркнула Вэл, сводя на нет морализаторские нотации подруги. Да и вообще, слышать возмущения на эту тему от другого оборотня ей было максимально странно. – Как будто сама никогда не раздевалась до... голого?.. Чтобы обратиться и не порвать одежду!

– Раздевалась и обращалась, – подтвердила она. – Но это вовсе не обязательно делать публично.

– В смысле?

– Можно отойти куда-нибудь в кустики.

– Ну, так-то да, – протянула Вэл, замерев в нижнем белье. До нее только сейчас дошло, что никогда даже не задумывалась о том, чтобы попытаться спрятаться в момент обращения во время соперничества с братьями или драк с однокурсниками противоположного пола. А осознавать, что временами знатно тупишь, неприятно, поэтому она вскинула подбородок и воинственно произнесла: – Но у меня две ноги, две руки – все как у всех! Зачем мне прятаться?!

– И правда, – все так же недовольно пробормотала Офира. – Железная логика.

Вэл натянула мешковатые спортивные штаны с низкой посадкой и укороченный персиковый лонгслив с тугой резинкой под грудью, прикрывающий лишь верхнюю половину живота. Эту вещичку на днях ей подарила Белладонна, сказав, что грешно скрывать такую фигуру за бесформенными кофтами. Какую «такую», она, конечно, не совсем поняла, но подарок приняла.

Наряжались у них в отделе все по-разному, потому как из формы им выдали только парадную, которую следовало надевать на вручение грамот за успешное закрытие какого-нибудь головоломного дела. Камитан, Офира и Оскар придерживались официального стиля, отдавая предпочтение деловым костюмам и лакированным туфлям. Притом капитан носил исключительно галстуки, а Оскар время от времени переключался на смешные бабочки, становясь похожим на мультяшного персонажа. Аллен, как и старший детектив, чаще всего приходил на работу в повседневной одежде: рубашках или тонких свитерах, классических джинсах, кожаных, но удобных кроссовках, – чем сильно выделялся на фоне остальных вампиров. Вот те вечно заявлялись в отдел, как на показ мод. Расфуфыренные до безобразия. Особенно ее удивляла Белладонна, через день рассекающая то в юбке, то в платье и вечно на огромных каблуках. На таких не то что бегать, на них и ходить страшно.

– Попахивает завистью, – шутливо поддела Дарси ее подругу и лукаво улыбнулась, встретившись с Вэл взглядом: – Будь у меня такая подтянутая и красивая фигура, я бы вообще не одевалась.

– Ну, если ты будешь кардио делать, то через три месяца получится, – отмахнулась Вэл с легким оттенком раздражения, закрывая шкафчик на ключ. – Получится убрать жир.

Что-то трудноуловимое, как тонкая рыбная косточка на пушистом ковре с высоким ворсом, кололо всякий раз, стоило расслабиться рядом с их судмедэкспертом. Что-то в ней присутствовало... прогорклое. Что-то, что вызывало наплыв неконтролируемого отвращения. Хотя к людям Вэл никогда особой антипатии не испытывала, только вампиров не переваривала по факту их противоестественного рождения из смерти.

Возможно, таким образом отражалось непринятие Дарси как новой партнерши Рикки. О чем он вообще думал, когда решил связаться с человеческой женщиной? Нет, она, конечно, не станет на него стучать, но если родители узнают, то угрозами уже не ограничатся.

– Я готова. Пойдем в столовую? – Вэл повернулась к Офире.

– Да, конечно, – отозвалась она и поднялась со скамьи, но не дошла до двери, а остановилась возле Дарси и с мягкой материнской улыбкой попыталась объяснить: – Милая, не всем мужчинам нравятся худенькие особы или пацанки с выраженной мускулатурой. В Кланбу любят крупных женщин, до которых тебе недостает как минимум пару десятков килограмм. Я же там эталонная красавица, поэтому у меня нет нужды никому завидовать. И ты постарайся полюбить себя такой, какая есть.

– Насколько я помню, Кланбу – родина слонов и бегемотов? – подчеркнуто равнодушно уточнила Дарси, натягивая сетчатые чулки, но все же не смогла сдержать язвительной улыбки, носящей исключительно оскорбительный подтекст. – Извини, но меня интересуют совсем другие животные.

– Я это обязательно передам брату, – зло усмехнулась Вэл, наблюдая за тем, как Дарси меняется в лице.

– Проклятье, я не то имела...

Дослушивать ее жалкие оправдания никто не собирался, и так все предельно ясно с этой любительницей экзотики. Поэтому Вэл стремительно вылетела в коридор, прихватив за талию Офиру. Пусть врет и выкручивается перед Рикки.

У лестницы они столкнулись с Марселем, уткнувшимся в телефон. На миг показалось, что он специально поджидал ее после тренировки, но стоило спросить про Фаба, как напарник зашагал вниз, сделав вид, будто внезапно оглох. Далеко при этом не ушел. Наоборот, какого-то кошака увязался следом и сел с ними за один стол со своим пакетиком крови. Намеренно бесил, не иначе.

После позднего ужина их компанию перехватил на подходе к отделу старший детектив. Он отправил Офиру переводить на мумбрешский язык международные документы, а их потащил на встречу с родственником жертвы. В том, чтобы брать показания у несговорчивых вампиров, если те не числились среди подозреваемых, удовольствия мало. Но еще меньше, когда узнаешь, что сей неблагодарный процесс будет проходить в трехэтажном ночном клубе с живой музыкой.

Фейсконтроль на подземной парковке они прошли быстро и даже не подверглись тщательному обыску на запрещенные предметы, как другие желающие попасть внутрь. Оказалось, достаточно тыкнуть в постную физиономию охранника полицейским удостоверением. Буйвол поморщился, но через турникет их пропустил.

Следующий громила, опять-таки из семейства крупных парнокопытных, поджидал за яркой неоновой лестницей, ведущей на первый этаж – в концертный зал с огромным танцполом, судя по вибрации в пятках. Он оказался менее сговорчивым, чем его коллега. Старшему детективу пришлось разъяснять цель их визита администратору, явившемуся на зов громилы, а потом и вовсе уйти куда-то вместе с ним.

– Ждите меня у бара в зале, – бросил он, прежде чем скрыться за дверью с табличкой «Вход для персонала».

Заходить внутрь не хотелось, скорее, наоборот. Вэл страстно возжелала составить компанию охране, несущей пост за пределами шумного и душного помещения. Но, увы, исполнение приказа для нее имело гораздо большую ценность, чем сохранение собственного комфорта.

Вэл оглушило на входе. И не только в плане музыки, но и от разнообразия ярких запахов: цитрусовое и мускатное удушье мешалось с вонью пота грязного тела, алкогольного перегара и свежей рвоты, размазанной по полу протухшей тряпкой. Звуки и запахи переплетались в одной жуткой какофонии. И, казалось, наносили сейчас непоправимый вред как ее органам чувств, так и мозгу, по меньшей мере отхватившему контузию.

Цепкие и сильные пальцы схватили ее за локоть и потащили сквозь беснующуюся в танце толпу. Коктейль из людей, оборотней, вампиров и полукровок, дергающихся в мигающем свете цветных прожекторов, наваливался на Вэл со всех сторон. В висках долбило в такт барабанам, желудок сковало спазмом, а к пересохшему горлу опасно близко подобралась тошнота, щекочущая нежную слизистую горьким душком желчи.

– Эй, с тобой все в порядке? – наклонившись к ней, спросил Марсель прямо в ухо. Притом не закричал, а произнес спокойным тоном, но в голове все равно зазвенело, как если бы рядом кто-то в огромный гонг ударил тяжелой колотушкой. Ее замутило еще сильнее, а грудь сдавило до тупой боли, растекающейся по венам вслед за током крови и оседающей в костях поганой слабостью. – Ты собралась блевать или терять сознание? Моргни два раза, если в твоих планах все же устроить незабываемое шоу, мне нужно знать, на какое расстояние отскакивать.

В ушах продолжал стоять противный комариный писк, сквозь который она неожиданно учуяла тонкий, едва уловимый аромат дорогого парфюма, выделившийся, как маяк над водой, в этом царстве буйных красок.

Шагнув к нему навстречу, Вэл уткнулась носом в жилку, бьющуюся на шее, и прикрыла глаза.

– Дай мне минуту, чтобы прийти в норму, – попросила она, смыкая на узкой талии руки, чтобы не расплыться лужей на полу. Обессилевшие ноги ее почти не держали.

Марсель ничего не ответил. И вообще как-то неестественно замер. Кажется, даже перестал дышать, словно оказался в опасной близости от непредсказуемого зверя, в любой момент способного перекусить ему хребет. Неужели настолько боится ее?

– Ты сам как? – спросила Вэл, продолжая глубоко и шумно втягивать носом свежий и чистый аромат с эфирными нотками магнолии, крепкого кофе и мускатного ореха. Ему чуть-чуть не хватало для того, чтобы окончательно перебить окружающую их вонь.

Она поддалась мимолетному инстинкту и слегка прикусила кожу, чувствуя, как под губами резвее забилась жилка, а запах Марселя, украшенный естественными феромонами, раскрылся сильнее.

Последний гитарный аккорд провизжал на высоких нотах, и музыка стихла, погрузив зал в темноту, заряженную перевозбужденной энергией.

– Пойдем пока... – хрипло произнес он и запнулся на полуслове. Вдруг вырвался из ее вынужденных объятий, схватил за руку и потащил в неизвестном направлении.

Когда лампочки над сценой снова тускло засияли, Вэл разглядела, что они почти добрались до сдвинутых кожаных диванов, каждый из которых был занят дружной компанией, весело распивающей нечто алкогольное. Кто-то ел полноценный ужин, а кто-то выпускал кольца белесого дыма и снова припадал ртом к концу гибкой трубки, соединенной со стеклянной колбой с бурлящей в ней жидкостью.

Они прошли мимо столиков, окруженных диванами, и оказались перед длинной и полупустой барной стойкой.

– Теперь все в норме, – улыбнулась она, взбираясь на высокий стул. – Обоняние и слух затупились.

– Лучше бы кое-что другое заострилось, – огрызнулся Марсель, избегая встречаться с ней взглядом.

Со сцены донесся перестук барабанов, а следом заиграла простенькую мелодию гитара. Нестройный хор взревел с новой силой, сотрясая звуконепроницаемые стены клуба. Но стоило запеть солисту, как его многочисленные фанаты все разом онемели, а в зале воцарилась священная тишина.

Он затянул тоскливую балладу голосом побитого щенка, так жалобно и слезливо, что Вэл непроизвольно поморщилась. В умирающем от старости коте и то побольше энергии наскребется, чем в этом скулящем кровососе с армией поклонников.

Окинув мимолетным взглядом вяло покачивающуюся толпу, точно в трансе, она посмотрела на Марселя. К ее искреннему негодованию, тот тоже наслаждался музыкой, постукивая указательным пальцем по столешнице в такт мелодии.

– Тебе нравится?! – ужаснулась Вэл.

– Поэтичный текст и приятная композиция с блуждающим басом. Да, мне однозначно нравится эта смесь альтернативы и построка. К слову, представители последнего жанра в основном играют инструментальную музыку, без вокальных партий. Но его голос хорошо ложится на музыку. Эмоции идеально совпадают с настроением трека. Думаю, дальше будет оригинальный бридж и яркая кульминация в припеве.

– Нудная фигня какая-то...

– Прислушайся. Вот сейчас, слышишь, как постепенно нарастает тревожность, словно вот-вот должен произойти выстрел? – тихо произнес Марсель, близко придвинувшись к Вэл, и она проследила за направлением его взгляда. Головы в толпе закачались живее, в такт плавно набирающей скорость музыке. Гитаристы бренчали все быстрее и быстрее, словно соревнуясь между собой, кто ловчее умеет перебирать пальцами.

Вдруг все резко оборвалось, свет потух. Несколько секунд они сидели в оглушающей тишине и кромешной темноте.

А затем громыхнули барабаны, и взрывную мелодию тут же подхватили остальные инструменты. У сцены ослепительными огнями вспыхнули десятки фейерверков, а певец взревел в микрофон так надломленно и отчаянно, что у Вэл все волоски на теле разом встали дыбом. Сердце пронзило болью, как если бы она услышала истошный крик матери, умоляющей помочь ее погибающему детенышу.

Толпа же окончательно обезумела, закачав головами и вскинутыми руками. А еще в центре у сцены образовалась не то потасовка, не то агрессивная толкучка. Люди, оборотни и вампиры в едином потоке закрутились в бешеном водовороте, толкая и пихая друг друга локтями, врезаясь грудью и бодаясь лбами.

– Все нормально. – Марсель положил руку на ее предплечье, удерживая на месте. – Они всего лишь слэмятся. То есть... это положительная реакция аудитории на музыку. Таким образом они выражают крайнюю форму восторга.

– Что за бред? – сконфуженно буркнула Вэл, не желая признавать, что ей чуть-чуть начинала нравиться эта нудная муть. Вернее, муть оказалась способна зацепить те струны ее души, о существовании которых она даже не догадывалась.

– Привет, что будете пить? – Перед ними возник приветливо улыбающийся бармен.

– Томатный сок, – первым ответил Марсель и протянул банковскую карту.

– Как предсказуемо! – хохотнула Вэл, старательно припоминая многочисленные анекдоты, в которых вампиры путали кровь с томатным соком. Хотелось поскорее стряхнуть впечатления от странного музыкального опыта и вернуться в родную гавань. – Добрый вечер! Мне воды. Без газа.

– О, какой непредсказуемый выбор для оборотня, – не остался в долгу Марсель.

– Как по-детски, – фыркнула она. – Кстати, а сколько тебе лет до совершеннолетия?

– Девять.

– Ха! А мне всего два года осталось. Значит, я старше тебя!

– Я прожил вампиром уже девяносто один год, а ты тридцать восемь лет назад только вылезла из утробы матери. Каким образом ты старше?

– Спасибо! – поблагодарила она бармена, когда тот аккуратно поставил возле нее высокий стакан с водой. Пара глотков, и остатки тошноты наконец смыло в желудок. Со стуком опустив наполовину опустевший стакан, Вэл поймала недоумевающий взгляд напарника и скорчила рожицу: – Ты что, глупый?

– Лучше не нарывайся на грубости, Фенек.

– Через два года я смогу делать все, что захочу, – терпеливо объяснила она, с трудом оставив «Фенек» без внимания. Хотя внутри все так и воспылало желанием намотать на кулак его белоснежные волосенки. – Мне не нужна будет эта бумажка, где родители дают соглашения...

– Согласие.

– Да, согласие. Согласие на мой выбор! Я стану сама за себя отвечать. Где работаю, с кем встречаясь...

– Встречаюсь.

– ...куда уеду. Все смогу сама решить! А ты еще семь лет будешь зависеть от того, что скажут родители!

– Логика, конечно, извращенная, но все же, наверное, имеет право на существование, – явно через силу признал Марсель, будто бы большего бреда в жизни не слышал, но спорить с сумасшедшей себе дороже. Хотя у кого из них бо́льшие беды с головой, можно еще поспорить.

– А сколько тебе было, когда ты... ну, это... стал таким?

– Вампиром? Не знаю. Потеря памяти – меньшая цена, которую я мог заплатить в обмен на вечную жизнь.

– Выглядишь лет на двадцать пять по человечьим меркам!

– Человеческим, – рефлекторно поправил он, перед тем как возразить: – Поскольку я магически одаренный, то свою молодость вполне мог растянуть и до ста лет.

– Ну, так-то да, – вынужденно согласилась Вэл. Вычислять возраст магов и оборотней по лицам – дело неблагодарное. Созревают быстро, почти как люди, а затем столетия не меняются. Первые морщины у магов появляются на втором веку жизни, а у оборотней и вовсе на третьем. – А тебе неинтересно, каким ты был до того, как стал вампиром?

– Интересно. Но вернуть память не так уж и просто, даже менталисту. Стереть ее гораздо легче...

– Вот вы где. – Между ними втиснулся старший детектив, схватил стакан Вэл и в один затяжной глоток опустошил его. – Ну что, заметили у кого-нибудь из зала нездоровый интерес к главному вокалисту?

Они ответили одновременно:

– Да они тут все поехавшие!

– Ничего примечательного.

Через пяток песен группа объявила, что удаляется на получасовой перерыв, а ее место на сцене займет новый молодой коллектив. Однако послушать, что пришло на смену заунывной мути, Вэл никто не дал. Им пришлось пробираться обратно сквозь плотную толпу к выходу.

Марсель на всякий случай придерживал ее за запястье, хотя сейчас в этом не было никакой необходимости. Она сконцентрировалась на его запахе, поэтому чувствовала себя относительно хорошо и спокойно шла следом.

– Тедди готов вас принять, – сквозь зубы процедила менеджер группы, шаблонно красивая вампирша: худая до безобразия, длинноногая, остроносая и мелкогубая. Она сопроводила их до гримерки и бросила у самой двери: – У вас есть пятнадцать минут.

– Да ты, должно быть, прикалываешься? Каким образом мы должны его за пятнадцать минут успеть допросить? – пробурчала Вэл на ирашском, первой заходя в полутемное помещение, освещаемое лишь лампочками на зеркалах. Высокие стулья с миниатюрными спинками пустовали, а столь важное для их расследования тело в кожаных шмотках растянулось на единственном диване.

– Это заказное убийство, – с порога объявил старший детектив, не заморачиваясь на расшаркивания с приветствиями. – Мы все еще ищем исполнителя, но уже сейчас известно, что действовал профессиональный пиромант. Тело сожгли быстро. На костях нет следов регенерации, значит, убийца поддерживал постоянную температуру огня. Дело сделано быстро и чисто. А из этого следует вывод, что преступление совершено не на эмоциональной почве. Поэтому наш главный вопрос к вам как к ближайшему родственнику жертвы: кто мог заказать убийство вашего брата?

Приоткрыв глаза, известный на международном уровне музыкант Тедди Эл, который по документам именовался Теодором Эллионне, окинул изнуренным взглядом их компанию и принял сидячее положение. Когда он заговорил, то голос его звучал куда более сипло, чем до этого на сцене:

– Верн был славным вампиром. Понимаю, это звучит избито, но он правда отличался приятным характером. Конечно, иногда и его втягивали в конфликты, но ничего серьезного. Так, мелкие споры на незначительные темы... Я даже не могу припомнить, когда и с кем он последний раз ссорился... Наверное, из ближайшего – это та склока с нашей младшей сестрой, когда она закрутила интрижку с человеком. Но тогда многие ее пытались образумить. Верн был всего лишь в числе прочих. Да и не стала бы Мила из-за такой ерунды... – Он рвано всхлипнул и грубо потер ярко накрашенные глаза, размазывая черные кляксы до висков. На какую-то долю секунды Вэл захотелось подойти к нему и мягко похлопать по плечу. – Простите, мы были близки, поэтому мне все еще тяжело... Я правда не имею ни малейшего понятия, кому Верн мог настолько помешать. Он жил тихой, спокойной жизнью. В бизнесе в основном помогал отцу. Не претендовал на большой кусок. Ни у кого не было повода заказывать его убийство. Это просто бред какой-то...

– Возможно, ваша семья занимает место, на которое претендует другой клан? – предположил старший детектив.

– Их клан не имеет никакого отношения к дворянству Флемоа, – грубо влез в допрос Марсель, опустив руку со стилусом. – Даже обнищавший барон отказался бы давать показания без присутствия личного адвоката. Да еще и в неформальной обстановке.

– Да, мы обычные горожане, – подтвердил Теодор, не задетый его примечанием. – Наш глава владеет небольшим торговым бизнесом в Аплэдо, другие члены клана либо помогают в семейном деле, либо, как и я, самозанятые. Мы не участвуем в играх знати.

– Ваш брат имел пристрастие к азартным играм?

– Нет. Не больше, чем другие.

– В последнее время его круг общения менялся? Может, он обзавелся странными знакомствами? Или примкнул к подозрительной компании? – продолжал методично перебирать теории детектив Грос, совершенно не меняясь в лице. В его холодных глазах и тени сочувствия не проскальзывало к родственнику жертвы. Словно плевать он хотел на всю ту боль, что читалась в лице Теодора.

– Нет, ничего такого. Ему некогда было впутываться во всякие мутные истории. Он в Ксоре был по делу. Налаживал каналы связи с новыми поставщиками, вечно искал альтернативные предложения.

– Влиятельная любовница? Он состоял с кем-нибудь в отношениях?

– Честно говоря, я не знаю. Верн в вопросах личной жизни всегда был закрыт. Даже если он с кем-то и состоял в отношениях, то не слишком об этом распространялся. Последние пять лет почти не появлялся на родине. Колесил по всему Саларуну. Жил то в Осхе, то в Нувуа, а половину нынешнего года – в Ксоре.

– Как часто вы выходили с ним на связь?

– Один или два раза в месяц созванивались по телефону.

– И брат ни разу не упоминал даже вскользь о своей сердечной привязанности?

– Нет, ничего такого не припомню, – после минутной заминки удрученно произнес Теодор. – Он вообще больше слушать любил. Если что-то рассказывал, то строго по существу: куда переехал и на сколько планирует задержаться; удалось заключить сделку или провалились переговоры. Иногда мы могли обсудить фильм или книгу, если у него настроение располагало, а у меня свободное время было.

– Из ваших слов можно предположить, что Верн вел одинокий образ жизни. Он не казался вам несчастным?

– Нет. Верн умел наслаждаться одиночеством. У него была любимая работа, хорошие отношения с семьей, немногочисленные друзья и увлечения. Почему он должен был чувствовать себя несчастным?

– О чем вы говорили во время вашего последнего звонка?

– Я рассказывал о предстоящем турне. Жаловался на загруженность графика. Он собирался посетить несколько моих концертов, которые должны были пройти в пяти городах Лаварии. По его графику выходило, что мы пересклись бы именно там.

– А что...

– Ваше время кончилось! – В гримерку ворвалась противная вампирша. – Тедди необходимо подправить макияж, поэтому попрошу вас покинуть помещение.

– Хорошо, мы уходим. – Старший детектив тонко ей улыбнулся. Протянул визитную карточку Тедди и коротко бросил: – Свяжитесь со мной, если что-нибудь вспомните.

Они направились к выходу, а Вэл, плюнув на условности, стукнула резко сведенными пятками кроссовок, прижала кулак к груди в популярном в Ираше жесте сочувствия и рявкнула:

– Разрешите выразить соболезнования вашей утере! Мы сделаем все, чтобы найти убийца вашего брата!

– Мацик, метнись кабанчиком за Фенеком, – услышала она придушенный голос детектива Гроса из коридора, – пока она еще какой-нибудь ритуальный танец не надумала сплясать, стоя на голове.

И прежде, чем Вэл успела возразить, что в традициях Ираша нет танцев на голове, к ней подскочил злющий Марсель. Его глаза чуть ли молнии не метали. Он повернулся к Тедди и сказал ему что-то на флемоанском – она терпеть не могла, когда он так делал. Всегда потом полдня мучилась и гадала, какие гадости о ней наговорил этот паскудный упырь, по несчастливой случайности ставший тем, чьей мордой Вэл была вынуждена ежедневно наслаждаться.

– Спасибо, – с признательной улыбкой поблагодарил Вэл другой упырь. Нет. Благородный, хорошо воспитанный вампир. Вот такого бы ей в напарники. Даже с этим раскрасом на пол-лица и смешной прической он выглядел в сотни раз приятнее. – Надеюсь, ты еще заглянешь к нам на концерт!

– Не, спасибо! Я такую муть не слушаю!

– Да заткнись ты уже, – шикнул на нее Мацик, схватил за шкирку и потащил к выходу.

Однажды она точно его прикопает где-нибудь на отшибе.

Глава 10. Угловой бар

Рикард

Фидж выгнала своих подчиненных, Оскара и Аллена, из лаборатории, чтобы развернуть там крайне важный для ее исследований эксперимент, нуждающийся в соблюдении строгой конфиденциальности. Даже стекла затемнила изнутри в приступе острой паранойи, тем самым подтверждая незыблемую истину: все гении безумны. Впрочем, младшие криминалисты не сильно расстроились, а развернули детективную доску с текущим расследованием их группы и разрисовали ее с обратной стороны.

Вяло споря о деталях нового дела, что лишь предположительно имело отношение к особому отделу, эта парочка продолжала сверяться с прихваченными из лаборатории бумагами, чуть что забавно тыкая друг друга носом в факты.

– Раз отпечатков пальцев на орудии убийства нет, то мы можем сделать вывод, что убийца был в перчатках, – чопорно произнес Оскар, не отрывая взгляда от доски. – Следовательно, это предумышленное, спланированное в меру интеллектуальных возможностей убийцы преступление.

– Либо наш злодей стер отпечатки пальцев, перед тем как выкинуть лом, – не согласился Аллен. – Он мог убить в состоянии аффекта, а уже потом осознать последствия и попытаться замести следы.

– Ладно, допустим. Убийства на эмоциональной почве чаще совершают женщины...

– Каким махровым сексизмом повеяло от нашего большого интеллигента!

– Статистика в целом – вещь неумолимо суровая. На досуге можешь ознакомиться с результатами исследований по ксорийским тюрьмам, если еще читать не разучился. А то я слышал, что в старости нейронные связи отмирают.

Отложив протокол допроса одного из социальных работников сайта психологической помощи «Фабос», Рик аккуратно выдвинул верхний ящик стола, чтобы достать мясные чипсы. Он постарался максимально тихо вскрыть предательски зашуршавшую упаковку, а после успешно выполненной миссии устало откинулся на спинку кресла, точно не снек распечатывал, а бомбу деактивировал.

– По своему жизненному опыту могу утверждать, что статистике сложно верить как науке. Чтобы сведения были объективными и релевантными, нужно соблюдать строгие требования к сбору информации. И не допускать вольной интерпретации данных. Слишком много сторонних факторов могут повлиять на конечный результат исследований.

– Пес с тобой, допустим, статистика – ненадежный источник. Тем не менее у нас еще есть улика, которую нельзя интерпретировать неверно. – Оскар закрепил на доске при помощи магнитной кнопки фотографию с четким следом от подошвы ботинка на рыхлой земле. – Отпечаток в двадцать пять сантиметров, совпадающий по рисунку с унисекс кроссовками бренда «Илес». Учитывая глубину оттиска протектора, вес нападающего составлял не более пятидесяти килограмм. Следовательно, все равно высока вероятность, что убийца – женщина.

– Это всего лишь косвенная улика. – Аллен с милейшей из улыбок сорвал с доски фотографию и небрежно кинул ту за спину, заставив прийти в движение желваки на лице напарника. – Не всякая женщина способна одним ударом так глубоко проломить черепную коробку. Тем более мужчине, в два раза превышающем ее в комплекции. Я считаю, что этот отпечаток не имеет никакого отношения к нашему делу. Его вполне могли оставить до или после преступления. Как нам всем хорошо известно, далеко не каждый, кто натыкается на труп, спешит сообщить о нем органам правопорядка.

– Если женщина была оборотнем, то убить одним ударом человеческого мужчину любой комплекции для нее не составило бы труда.

– Ты давно женщин своего вида не видел? – Аллен провокационно посмотрел на Оскара, не стирая с губ лукавой улыбки, а затем неожиданно обернулся и окликнул сеструху. – Валери, какой у тебя рост?

– Сто шестьдесят четыре, – настороженно отозвалась она, сильно нахмурившись. В их отделе все знали, настолько сильно она его недолюбливала. Притом не так, как других вампиров. Если с Марселем они играли в «угадай, я тебя сегодня поглажу или укушу?» – то с Алленом у нее было категоричное «избегу компании этого мудака любой ценой».

– А вес? – Он склонил голову набок, заставив челку кокетливо упасть на глаза.

Выражение его лица стало до того медовым, что Рик от переизбытка накативших чувств подавился чипсиной. И чувства эти были отнюдь не из приятных. Напротив, в нем разом взыграли на уровне инстинктов неконтролируемый страх и гнев, едва не пробившие стену самоконтроля перед оборотом. И, что самое удивительное, он не первый раз сталкивался со столь странной реакцией своего организма в ответ на ласковую улыбку с теплым прищуром глаз.

К шаманке не ходи, и так ясно, что Аллен специально дразнит их внутренних зверей, которые и без того темпераментно отзывались на малейшие провокации. Он будто бы приоткрывал ширму и позволял прикоснуться к его силе, древней и могущественной. Силе не обычного вампира. И даже не магически одаренного аристократа. В такие моменты от него веяло мощью подобно той, какую можно было ощутить в присутствии альфы. Но главная фишка заключалась в том, что звери Оскара и Офиры оставались глухи к этому скрытому влиянию.

И как по щелчку пальцев все закончилось – ширму вернули обратно.

– Не знаю, – буркнула сестра. Рик на расстоянии нескольких метров почуял, как изменился ее запах. – В районе семидесяти килограмм.

– Валери – некорректный пример, она очень много внимания уделяет развитию своей мышечной массы, – воспротивился приведенному аргументу Оскар. – Женщины ее роста обычно весят на десяток килограмм меньше.

– Обычные женщины – да. Но она основательно забитая девочка, которая мышцами пытается компенсировать низкий рост. Давай вернемся к твоей любимой статистике. Какой средний рост у женщин вашего вида? Я подскажу: это сто восемьдесят сантиметров. Отпечаток же принадлежит пятидесятикилограммовому телу. А теперь представь половозрелую даже не львицу или антилопу, а, например, крольчиху. Очень кровожадную крольчиху, каким-то чудом переборовшую природную трусость. Что вырисовывает твое воображение? Скачущего на месте карлика или тощую деву с хворостиной вместо рук?

– Ты сейчас выворачиваешь все наизнанку, чтобы дискредитировать мою гипотезу, потому что тебе скучно? Или красуешься перед стажерами? – Оскар наклонил голову таким образом, чтобы взглянуть на напарника поверх приспущенных на кончик носа очков. – Увы, но даже они в курсе, что оборотни из семейства куньих обладают силой, значительно превышающей их скромные размеры тела.

– А еще отпечаток кроссовка могла оставить свидетельница, которая проходила мимо, – беззаботно подкинул идею Рик благодаря возникшей паузе, что повисла между криминалистами, беззвучно зыркающими друг на друга на расстоянии буквально пары сантиметров. – Ну, в смысле, убийство же ночью произошло? Вот представьте. Молодая девица спокойненько себе возвращалась с отдыха на природе. Поцапалась со своим парнем, да почесала гордая домой. А на злополучной проселочной дороге, освещаемой одинокой луной, заметила загадочный силуэт, топающий ей навстречу. Внушительная в потемках фигура, вполне естественно, ее испугала. Она шмыгнула в ближайшие кусты, не подозревая, свидетельницей какой кровавой расправы скоро станет... Ну а потом, через часок-другой, выбралась из своего убежища и сбежала с места преступления.

– Увлекательная история, – похвалил его Аллен, снова зарываясь в бумажки. – Жаль, что из области детских фантазий. Но ты это дело не бросай, может, писателем станешь.

– Согласен, – поддержал Оскар, – нет никаких доказательств присутствия на месте преступления третьего лица.

– О, вы как мама с папой: объединяетесь, когда надо мне мозги вправить, – хохотнул Рик. – Они тоже вечно спорят и ссорятся, но стоит мне или Вэлли влипнуть в историю, как мгновенно заключают перемирие.

Молча переглянувшись, Оскар с Алленом с головой ушли в расшифровку результатов аппаратных исследований, перейдя на язык, недоступный тем, у кого в школьном аттестате стояла тройка по химии. Как результат, интерес к их болтовне у остальных резко снизился, и коллеги снова закопошились уже в своей макулатуре или интенсивнее защелкали по клавишам.

Рик тоже решил заглянуть на сайт, чтобы проверить активность в общем чате. Они прощупали почти всех консультантов, и оставался только независимый фрилансер, который работал далеко не со всеми подростками. По какому критерию он их отбирал, было не совсем понятно. Вчера этот мутный тип впервые вступил в приватный разговор с Фабианом, но посередине беседы резко пропал и пока больше не объявлялся. Не могли же они его чем-то спугнуть?

Кинув мимолетный взгляд на криминалистов, Рик отметил, что те нашли себе новое развлечение: теперь разрисовывали цветными маркерами пол. Он снова вернулся к протоколу допроса и перечитал краткую характеристику, которую дал социальный работник о мутном типе:

«Кевин – немногословный, вежливый и доброжелательный парень. Его основная работа не позволяет много времени уделять волонтерству на сайте и посещать групповые встречи. Нам платят сущие гроши, поэтому мы помогаем детям в первую очередь по собственной инициативе. Но есть и такие, как Кевин, которые вообще не берут ни копейки. Он вроде фрилансер, а это никакой тебе стабильности. Работай каждый день и по много часов, если хочешь вкусно есть. Поэтому можно понять его редкие, по нашим меркам, визиты. Но все же он молодец, пару раз в неделю точно заходит на сайт, чтобы в анонимной беседе поддерживать нуждающихся в помощи детей. Каждый из нас помогает им как может».

– Какой самый лучший способ избавиться от трупа? – где-то поблизости спросила Вэл.

Рик повернул голову и застал ее сидящей на корточках рядом с Оскаром.

Но стоило всем осмыслить ее вопрос, как оба криминалиста, а также Рик, Офира и Фабиан синхронно развернулись и посмотрели на Марселя. Ни у кого даже крохи сомнения не закралось, что предполагаемой жертвой мог оказаться кто-то помимо него. К чести задохлика, тот не растерялся и показал оскорбительный жест, отсылающий их в пешее эротическое путешествие, сразу при помощи двух рук.

– Мы поспорили, – лаконично объяснила она свой интерес.

– И кто на что ставил? – подперев щеку кулаком, полюбопытствовал Аллен с мягкой улыбкой, от которой Вэл заметно передернуло. Видимо, уже сформировался рефлекс. Благо не рвотный.

– Я на кислоту или щелочь, Фенек – на голодных животных. – Марсель оказался не более многословным.

– Как скучно...

– Самый лучший способ избавиться от трупа – подхоронить его в свежую могилу на кладбище, – усмехнулся Рик и подмигнул Офире, кинувшей на него любопытный взгляд.

– А вот эта идея уже оригинальнее, – признал Аллен.

– Да, оригинальнее, но явно не лучше, – не согласился Оскар.

– Почему же?

– Как минимум потому, что тебя за процессом раскопок может застать сторож.

– Он спросит, откуда труп, а я скажу, что откопал! Он вполне резонно потребует закопать обратно – и вуаля, проблема решена, – продолжал хохмить Рик, сцеживая с уголков глаз воображаемые слезинки. – Ладно, шучу. Я недавно читал в меню бара, что со своим алкоголем нельзя, якобы это нарушает какие-то там права. Скорее всего, кладбищ это тоже касается!

Аллен с Оскаром в который раз переглянулись, но теперь со стыдливыми, отчаянно сдерживаемыми полуулыбками, Офира прикрыла рот ладонью, а Вэл скорчила недовольную физиономию. Фабиан оказался единственным, кто заржал с ним в унисон, не стесняясь выказывать восхищение перед его остроумными шутками. И стоило Рику расслабленно обмякнуть в кресле, как малая напомнила о себе:

– Так чей вариант лучше?

– Они в равной степени несовершенны. Если рассматривать вариант с кислотой, то рядовой преступник столкнется как минимум с трудоемкостью процесса. Необходима специальная посуда и узкопрофильные знания, потому как под разные органические соединения следует подбирать концентрацию и химический состав таким образом, чтобы растворить не только мягкие ткани, но и кости. Например, олеум – раствор серного ангидрида в стопроцентной серной кислоте – вытянет из тканей воду и обуглит их, а не превратит в кашицу. Но поскольку в костях и зубах воды мало, то они разрушатся под действием олеума. Помимо грамотного подбора кислот, преступнику потребуется еще много времени и атрофированное обоняние: благоухать сей процесс будет феерически.

– Она половины слов не поняла, что ты сейчас сказал, – сердито пробубнил Марсель, крутя на пальцах кольца.

– Неправда! Не половину... меньше.

– Я хотел сказать, что это сложный процесс и требует глубоких познаний в химии, ты это поняла? – смущенно подытожил Оскар, дождался ее утвердительного и не менее сконфуженного кивка, после чего уточнил: – Какому именно животному ты собралась скармливать тело?

– Наверное, свиньям лучше, да?

– Теоретически у свиней достаточно мощные челюсти и зубы, чтобы раздробить большинство костей. Но те же волосы и зубы не перевариваются и могут спокойно быть обнаружены в их экскрементах. Фрагменты ДНК содержатся во многих тканях нашего организма, в том числе и в зубах, точнее – в пульпе зуба. Следовательно, по ним можно будет идентифицировать жертву и выйти на след преступника. Но, помимо того, что преступнику придется предварительно обрить труп и вырвать ему все зубы – не только те, что видны, но и зубы мудрости, – у него должен быть доступ к свиноферме, чтобы несколько дней морить животных голодом.

– Лучше расчленить предварительно обескровленный труп, распихать части тела по горшкам с молодыми деревьями и вывезти их в лес, – с ангельской улыбкой произнес Аллен и взмахнул рукой с влажной монтировкой, разбрызгивая по полу красные капли.

– А этот вариант и правда неплох, – задумчиво подтвердил Оскар. – Оригинально и свежо. Сталкивался на практике?

Дверь в их отдел распахнулась, и старший детектив с порога воскликнул:

– Вэл, твой час настал!

– В смысле?!

– У нас есть наводка на бар, где собираются наемники!

Сеструха моментально вскочила с корточек, как если бы услышала долгожданное «фас», со скоростью света подлетела к детективу и замерла с видом щенка, учуявшего любимое лакомство.

– Куда?!

– В конференц-зал! – продолжая передразнивать ее воодушевленный тон, ответил детектив Грос.

– Не поняла...

– Сначала короткая летучка, а потом поедете их брать, – пояснил капитан, следом зайдя в отдел. Он хмурым взглядом окинул пустующие столы и коротко распорядился, прежде чем скрыться в недрах своего кабинета: – Через десять минут все детективы должны присутствовать на собрании в конференц-зале.

С приходом начальства товарищи с каким-то особым остервенением включились в работу. Будто до этого все мучились от безделья, а теперь старательно пытались довести до логического завершения или хотя бы до паузы порученные им задания. Рик тоже по инерции вперился бессмысленным взглядом в главную страницу сайта, когда вспомнил о напарнице и потянулся за телефоном, чтобы отправить ей сообщение: «Ты где? У нас через десять минут летучка».

Ответить она ему не ответила, но за минуту до начала, когда уже все расселись за длинным столом, зашла в отдел. И под устремленные взгляды коллег с одной лишь ей доступной грацией проплыла мимо опустевших столов. Именно не бежала, суетливо переставляя свои длинные ноги на высоченных каблуках, а стремительно и плавно надвигалась твердым шагом с легким намеком на игривость в чуть покачивающихся бедрах. Одновременно манила и давала понять, что просто поиграть с ней не выйдет.

Донна села на соседний стул, и Рика обдало волной ее нового парфюма: свежего, как морской бриз в самый знойный день лета, но в то же время терпкого и мускусного, вызывающего желание зарыться носом ей волосы и прикусить нежную кожу на холке. И это желание вспыхнуло в нем с такой силой, словно он с женщиной не уединялся как минимум месяц. Хотя на деле всего пару часов назад занимался с Дарси сексом в их тайной каморке.

Резко отвернувшись, он прочистил горло и отыскал взглядом Оскара. Однако тот, к искреннему негодованию Рика, выглядел абсолютно нормально: невозмутимое лицо, спокойный взгляд, – ничего не выдавало того, что он тоже унюхал этот крышесносный аромат.

– Опаздываешь, – укоризненно пророкотал капитан.

– Минута в минуту. – Донна постучала кончиком острого ногтя по циферблату изящных наручных часов.

– Личность информатора я не могу раскрыть, но его услугами пользуюсь уже больше десяти лет, и пока осечек не было, – начал издалека детектив Грос, заглядывая в сумрачные глаза начальства. Между ними состоялся немой диалог, после чего он продолжил бодрее: – По его информации, бар «Угловой» стал новой базой шушеры преступного мира. Туда регулярно заглядывают домушники и мошенники, чтобы сбыть товар или получить наводку. Иногда можно встретить и кое-кого посерьезнее. Наш пиромант, естественно, не светится в обществе, но ходят слухи, что ему передают заказы через посредника, мелкого вора-карманника, Шустрого Джо.

Достав из кармана флешку, старший детектив протянул ту Фабиану, и он, шумно посасывая леденец на палочке, подключил ее к переходнику, после чего открыл фотографию под арестом^[2], подписанную как «анфас». С портретного снимка, сделанного десять лет назад, на них взирал болезненного вида старичок с впалыми щеками, но острыми и мудрыми глазами. Таких в Ираше еще называли «лисами, воспитанными опоссумами»: с виду щуплые и немощные, а стоит расслабиться в их компании, как в мгновение обчистят и умчатся с прытью горной лани – никогда не догонишь.

– Это наша цель, Шустрый Джо. – На следующей фотографии старик сидел в углу бара и потягивал пиво из литровой кружки. – Три раза в неделю он заглядывает в «Угловой» по нечетным числам, избегая воскресенья. Ходит туда, как на работу. Высиживает два часа и растворяется в ближайшей подворотне, поэтому пытаться выловить его где-то еще абсолютно бессмысленно. Сегодня, если у него не возникнет никакого форс-мажора, он должен объявиться в баре. Там мы его и повяжем.

– Он магически одаренный? – деловито уточнил Марсель.

– Нет, обычный человек. Однако таскает на себе ворох амулетов. Теоретически может оказать серьезное сопротивление, если посчитает необходимым... Но маловероятно. Джо – очень скользкий тип. Третий уголовный уже два года пытается подловить его на горячем, так что Джо не станет так подставляться.

– Другими словами, у нас нет оснований для его задержания?

– Мы можем его пригласить и сопроводить до нашего отдела как важного свидетеля, – ответил детектив Грос с тенью улыбки в глазах. – По законодательству Ксоры мы имеем все основания, чтобы удерживать его для дачи показаний в течение суток.

– Но даже за сутки он нам ничего не скажет, – подхватил капитан. – Поэтому после совещания я поеду в бюро и постараюсь выбить ордер на ментальное вмешательство.

– У тебя есть лицензия на манипуляции с памятью? – спросила Офира у Марселя.

– Нет.

– В таком случае мне послать запрос в НИРП, чтобы нам прислали менталиста? – Она перевела вопросительный взгляд на старшего детектива, держа наготове ручку.

– Выходит, что так... Но после подтверждения капитана о согласованности процедуры. Жаль, я думал, сможем своими средствами обойтись. – Он с досадой посмотрел на их бесполезного, как выяснилось, менталиста. – Не хочешь повысить квалификацию? Там всего пяток экзаменов нужно будет сдать.

– Вы мне выделите дополнительные выходные?

– Нет.

– Тогда и мой ответ – нет.

– Какой-то ты негибкий, – кисло прокомментировал детектив Грос.

– Мы будем ловить этого старика? – впервые с начала собрания подала голос Вэл. И едва не прохныкала: – И все?..

Лучше бы сеструха вообще не открывала рта, поскольку капитана после ее слов не на шутку прорвало. Короткое собрание обратилось получасовой лекцией, где он задался целью вдолбить им мысль, что любая операция важна по определению. Без разницы, как выглядит преступник или какое впечатление он о себе оставляет, главное, что это маргинальное лицо, способное нанести вред здоровью как случайных людей, так и полицейских при исполнении, – оба варианта, как выяснилось, заканчивались для них выговором.

В итоге всех стажеров, возглавляемых старшим детективом, было решено отправить на задержание Шустрого Джо. По факту с этой задачкой справился бы и один Грос, но им требовалась практика. Да и в целом капитан предпочитал перестраховаться на случай, если помимо посредников в баре окажутся исполнители.

Их снабдили беспроводными наушниками и петличными микрофонами для оперативной связи с Фабианом, еще выдали тонкие бронежилеты для скрытого ношения, десяток мелких защитных артефактов – линзы против ментального воздействия удалось надеть далеко не сразу – и телескопические дубинки со встроенными электрошокерами.

Старший детектив нацепил кобуру с огнестрельным оружием, которое не полагалось стажерам, и если им с Вэл было ни холодно ни жарко от этой новости, то Лафаейты возмущались на весь отдел.

– Никогда бы не подумал, что вампиры настолько немощные, чтобы устраивать такие истерики из-за человеческих пукалок, – шепнул Рик сестре на ирашском, пока они шли к служебному микроавтобусу.

– Я тебе об этом не раз говорила! Эти сопливые нюни только паршивые фокусы показывать умеют! Мацик максимум мигрень наслать может, и то пока по зубам не получит. А там в щель забьется и будет дрожать, пока мы его не вытащим и не успокоим, – угрюмо протарахтела она, не заметив, какой убийственный взгляд в нее метнул Марсель при упоминании своего прозвища в потоке тарабарщины на чужом языке.

– Тут ты не права. Магические способности бывают разными, и во многом они зависят от внутреннего резерва конкретного одаренного. Тот же пиромант может оказаться нам не по зубам, если в нем много дури.

– А что за фокусы твоя напарница может показывать? – Вэл вялым кивком указала на Донну, идущую в паре шагов от него. Игнорировать исходящий от нее запах было безумно сложно, но пока он справлялся. – Раздражает, что они до последнего скрывают суть своих способностей, будто бы это какая-то великая тайна!

– Я пока в действии ее дар не видел. Хотя... есть одно небольшое подозрение. Уж больно хорошо у нее кое-что выходит.

– Что именно?

– Играть на моих нежных чувствах.

– О, это у них родовая черта! – хохотнула сестра, поняв его слова по-своему.

Вопреки ожиданиям от названия, бар «Угловой» расположился по центру обычного жилого дома в подвальном помещении. Внутри их встретил стандартный антураж: кирпичные стены, деревянные столы, кожаные диванчики, приглушенный желтый свет и фоновая кантри-музыка.

Контингент обитал в «Угловом» разношерстный, но преимущественно состоял из оборотней и людей. По крайней мере, с ходу унюхать вампиров Рику не удалось. Если бы они заявились в бар сразу впятером, то их, несомненно, встретили бы настороженными, слишком пристальными взглядами: более пеструю компашку и представить сложно.

С интервалом приблизительно в десять минут все по очереди зашли в бар. Сначала Донна со старшим детективом, в целях конспирации притворяющиеся парой. Потом Рик с Вэл, никого из себя особо не изображая, потому как скрыть родство в их случае нереально. И последним присоединился Марсель, в гордом одиночестве усевшись за барной стойкой.

Им пришлось прождать час, прежде чем объявилась цель. И этот час обратился адом. Рик неожиданно осознал, что не может спокойно смотреть на то, как вечно сдержанная и холодная Донна нежничает у него под носом с другим мужиком. Даже понарошку. Его внутренности сводило в болезненных судорогах всякий раз, когда она прижималась всем телом к старшему детективу, подставляла свою лебединую шею для поцелуев тонких, ехидно улыбающихся губ в самом интимном жесте, на который способны вампиры.

Когда в зал вошел сухопарый старичок с фотографии, они не ринулись его хватать, а продолжали свою игру, чтобы не спугнуть того раньше времени. Детектив Грос глубоко затянулся и тонкой сизой струйкой дыма обдал ключицу Донны, после чего наклонился и оставил на одной из выступающих косточек рваный поцелуй. Она крупно вздрогнула, закусила губу и чувственно заглянула ему в глаза. А Рик непроизвольно сжал стакан. Тот разбился у него в руке, врезавшись крупными осколками в ладонь.

– Какого кошака?! – возмутилась сестра, схватила его за кисть и, аккуратно разгибая пальцы, щедро осыпала ругательствами. – Нет, ну серьезно, козел тебя понюхал, что за фигня? Твою тупоголовую черепушку, что ли, закоротило?

– Прошу, дятел, не долби мне мозг, – взмолился Рик и отвернулся, чтобы не смотреть на то, как Вэл безжалостно выдергивает куски стекла из кровавого месива. – У меня и так крыша подтекает.

Они отвлеклись буквально на минуту, но даже ее хватило, чтобы в баре кардинально поменялась атмосфера. За одним из центральных столиков сидела компания из шести мужчин, которые зацепились языками со своими соседями, двумя крупными оборотнями. Слово за слово, и все повскакивали со своих мест. Как участники намечающейся драки, так и немногочисленные зрители.

В наушнике прозвучала команда: «Сгруппируйтесь», – и они рванули навстречу друг другу.

Громыхнул первый выстрел.

Рик инстинктивно прикрыл собой малую и оглянулся на источник звука. Мужики достали пукалки и открыли пальбу по оборотням, спрятавшимся за опрокинутым столом.

– За барную стойку! – скомандовал Грос совсем рядом.

И они вмиг перелетели ее, оказавшись в тесном соседстве с испуганным барменом, прижимающим к груди дробовое ружье. Он его именно обнимал, подобно плюшевому медведю, а не целился в них с взведенным курком. Но Марсель все равно протянул к нему руку и коснулся кончиками пальцев открытой кожи предплечья – парнишку тут же вырубило.

– Ты и так можешь? – удивленно присвистнула Вэл. – Ему было больно?

– Нет, он просто уснул, – сухо отозвался Марсель, делая вид, что ему нет никакого дела до ноток восхищения в ее голосе. А потом украдкой оглядел ее с ног до головы, словно ощупывая взглядом на наличие повреждений.

– Ты поранился? – обеспокоенно спросила Донна, нежно прикоснувшись к почти зажившей ладони Рика. Глубокие ткани пореза срослись, но сама рана продолжала слабо кровоточить.

– Царапина, – отмахнулся он, не предпринимая попыток забрать свою конечность из ласкового плена сладко пахнущей искусительницы. – Минут через пять покроется коркой.

– Капитан, – старший детектив поднес ближе ко рту микрофон, закрепленный на внутренней стороне воротника куртки, – думаю, нам потребуется подмога. Тут как минимум два человеческих наемника, вооруженных до зубов, один боевой ведьмак и наша цель. По-хорошему, их всех надо грести, а там уже разберемся, куда и кого перенаправлять.

– Продержитесь двадцать минут и ни в коем случае не дайте уйти цели, – ответил капитан в наушнике. – За черным и центральным входом следят Оскар и Аллен, они вас подстрахуют от незваных гостей.

– Понял. Ждем двадцать минут.

– Что делает цель?

Старший детектив на миг выглянул из-за столешницы и под грохот выстрелов, уже в их сторону, нырнул обратно. На них сверху посыпались разбитые бутылки, и Рик, снова действуя на рефлексах, подмял под себя Вэл и Донну одновременно.

Несколько осколков чиркнуло его по спине, но вроде ни один не воткнулся.

– Прячется за столом в самом углу зала. Не думаю, что он рискнет дернуться к выходу, слишком велика вероятность схлопотать шальную пулю.

– Целы? – спросил Рик у девушек, лежащих под ним.

– Они как-то подозрительно притихли, – раздраженно прокомментировал Марсель наступившую тишину в зале. Тоже попытался выглянуть, но тут же присел обратно под последовавший град выстрелов. – У меня для вас плохие новости...

– Интересно, кто из нас прокололся? – с саркастичным жирным намеком произнес старший детектив, доставая пистолет из кобуры. Не глядя, он пальнул в потолок, после чего они услышали падение нескольких тел с другой стороны от стойки, а затем удаляющийся шорох. Детектив заглянул Рику в глаза с извиняющимся выражением лица и произнес худшую фразу из возможных в этих обстоятельствах: – Придется вам, ребятки, отвлечь внимание на себя.

– Вот же выжарки кошачьи...

– Нам надо обернуться? – не до конца поняла Вэл.

– Да, в полузвериную форму.

– О-о... ладно.

– У меня всего один запасной магазин с патронами, поэтому не затягивайте, – поторопил их Грос и высунулся над барной стойкой, чтобы пару раз пальнуть по столам.

Привстав на корточки, они с сестрой стали торопливо раздеваться. Поскольку в половинчатой форме сильно расширялась мышечная масса и немного изменялось костное строение, любая одежда на них банально рвалась. Сам процесс оборота болезненный, но в начальной форме не было смысла высовываться из укрытия. В той незначительно возрастали такие боевые особенности, как скорость, регенерация и сила. Если сравнивать с их человеческой формой, то в лучшем случае особенности увеличивались процентов на двадцать. В половинчатой же форме они становились в два раза мощнее.

Пока Рик разбрасывал вещи вокруг себя, Вэл ловко засовывала свои тряпки в руки опешившему напарнику. Забавнее сконфуженного вида задохлика, старательно держащего взгляд на уровне ее глаз, было лишь то, с каким смиренным видом он держал охапку чужих вещей.

Рик оглянулся и встретился глазами с Донной, поднявшей с пола его джинсы. Даже в такой мелочи она оставалась практичной особой.

– Я подстрахую, – пообещала она.

– Не высовывайся, сам справлюсь.

Старший детектив рухнул на пол, не успев ответить на пистолетную очередь. Его по касательной зацепила пуля, оставив на виске и ухе кровоточащую царапину. И это на них подействовало лучше любых слов.

– Кто последний, тот рукожопая мартышка, – выплюнула Вэл скороговоркой на ирашском и зажмурилась, плотно стиснув зубы, чтобы больше не издать ни звука.

– Ненавижу перекидываться, – вздохнул Рик, сжимая кулаки.

Ногти глубоко воткнулись в кожу ладоней, не вызывая никакого дискомфорта на фоне захрустевших костей. Они поочередно с ослепительной вспышкой ломались и тут же срастались снова. По мышцам растекался зуд, из-за которого хотелось сорвать с себя кожу и почесаться оголенным мясом об асфальт. Но когда агония сконцентрировалась на лице, будто разбитом всмятку и затем опущенном в кипящее масло, он не выдержал – вскинул голову к потолку и утробно зарычал, выплескивая из натурально рвущихся легких боль, медными каплями оседающую на губах.

Рик покачнулся, но устоял на коленях благодаря выставленной руке, покрытой бурой шерстью. Сплюнул на пол розовую слюну вперемешку с зубами и посмотрел на сестру, лежащую рядом в позе эмбриона.

Она шумно и рвано дышала, однако снова обернулась быстрее его.

– Ты как? – спросил он неуклюже. Клыки, длинный язык и изменившаяся форма челюсти мешали нормально говорить.

– Норма, – сипло выдохнула она, поднимаясь с пола, на котором осталась лужица крови, мокрая мочалка из волос, человеческие зубы и ногти.

Не специально заострив внимание на ее ушах, Рик с изумлением признал, что те и в самом деле отличались большими габаритами. А ведь раньше он даже и не замечал, что они как пришитые с чужой головы. Столько лет смотрел – и не видел.

Его взгляд мазнул по бледным лицам вампиров, старающихся скрыть впечатление от увиденного, но в глазах Марселя все равно явственно читался ужас и отвращение. По ним сразу становилось понятно, что он впервые увидел воочию оборот – зрелище, мягко говоря, не для слабонервных. А вот в зеркалах души Донны ничего подобного не отражалось. С наскока было сложно разобраться, что она чувствовала на самом деле. На миг ему померещилась горькая, безутешная скорбь, которая никак не вязалась с ее образом.

– Готовы? – уточнил старший детектив, перезаряжающий пистолет. Вот уж кто точно не выглядел хоть сколько-то удивленным.

У макушки раздался едва уловимый для чуткого уха скрип, на который Рик и Вэл вскинули головы, чтобы встретиться с хищными глазами наемника. Он как раз перегнулся через столешницу с дулом автомата, направленным аккурат им в лица. И тогда произошло одновременно сразу несколько событий: он надавил на спусковой крючок, Рик с Вэл прыгнули в стороны, Донна вскинула руки, и над ними возник голубоватый, полупрозрачный купол, в котором пули увязли, как в невероятно плотном желе.

Глава 11. Неглубокие раны

Марсель

Когда на него налетела Вэл в своем новом обличье, он уже был готов проститься с жизнью. Шансов отделаться мелкими ссадинами в результате падения на битое стекло под стокилограммовой тушей – она именно на такую махину сейчас тянула – практически не было. Но в последний момент Вэл отклонилась назад, умудрившись мало того что сохранить равновесие, стоя на корточках, так еще и его удержать на месте. Одна большая когтистая ладонь легла ему на затылок, а другая сжала плечо.

Красивая лисья мордочка застыла в паре сантиметров от его лица, и Марсель с горечью раскаянья признал, что представлял оборотней необъективно уродливыми: с лысыми сморщенными носами, оскаленной пастью, между кривым частоколом клыков у которой пузырилась слюна, и безумными глазами с крошечными зрачками. Но Вэл в своей звериной форме настолько его очаровала, что он не смог удержаться от искушения провести пальцами по шелковистому меху от влажной черной подушечки носа до острого уголка ярко-изумрудных глаз, глядящих на него с немым недоумением.

– Да неужели кое-кто соблаговолил принять более активное участие в операции? – едко усмехнулся Грос. – А я уж подумал, что придется сначала тройку-другую пуль словить брюшиной.

– Мой щит не всесилен, но на кое-что сгодится, особенно в тот момент, когда никто не догадывается о его существовании. И никто же не умер, – в тон ему ответила Донна, будто бы здесь прятались одни вампиры, имеющие иммунитет к смерти. – На счет три я убираю щит. Приготовьтесь.

Поскольку бандит давно скрылся, поняв, что имеет дело с магически одаренными, то по ним никто не выстрелил автоматной очередью, после того как Донна опустила руки.

Первой из укрытия выскочила Вэл, а за ней последовал Рик, едва умещающийся до этого в столь узком пространстве. Ему еще повезло, что барная стойка отличалась нестандартной высотой из-за ее двухъярусного строения, иначе он не поместился бы здесь, даже согнувшись в три погибели.

В облике гуманоидного волка Рикард вымахал до двух с половиной метров и для таких габаритов передвигался с удивительной скоростью. Конечно, ему было не угнаться за лисой, рыжей молнией мечущейся по залу под светомузыку из выстрелов. Но он вполне успешно справлялся со своей самозащитой при помощи жонглирования мебелью.

Марсель старался обхватить взглядом все пространство зала и всех посетителей, но его концентрация неизбежно скатывалась к одной конкретной точке, яркой вспышкой проносящейся перед глазами. Вэл играючи уворачивалась, смертоносным колесом проносилась между столов и прыгала под самый потолок. И в процессе своих полетов еще и акробатические пируэты выдавала. Оторвать от нее глаз было выше его сил.

– Как обстановка? – спросил в наушнике капитан.

– Цель не предпринимает попыток покинуть свое укрытие в углу. Вэл и Рик перетянули внимание на себя, – коротко отчитался Грос. Напротив его лица в щит врезалась пуля, но он и бровью не повел. – Через сколько прибудет подкрепление?

– Семь минут. Они уже в пути.

– Фенек, фу! – внезапно рявкнул он, сжав в кулаке микрофон. – Нельзя ломать руки!

Вэл его команду поняла по-своему. Отпустила выкрученное запястье бандита и тут же схватилась за дуло автомата, чтобы замахнуться им, как бейсбольной битой. Но и там ее поджидал неприятный сюрприз, потому как Грос взорвался необычайно красочной речью, густо приправленной нецензурной лексикой. И суть его обращения сводилась к тому, что гада в принципе калечить нельзя. Даже чуть-чуть и между глаз.

Прижав свои лисьи ушки к голове, она покладисто протянула автомат брату. А тот, не глядя, прямо руками согнул его в баранку и швырнул в сторону, чтобы успеть схватить еще одного бандита, уже отбросившего мысль о сопротивлении.

К тому времени, когда в зал ворвался отряд вооруженных бойцов в полной амуниции, все посетители бара уже сидели на полу с руками, связанными за спиной при помощи магического шнурка. Эти шнурки, сияющие мягким золотым светом, их наручные артефакты могли генерировать в промышленных масштабах.

– Опоздали на три минуты, – насмешливо отметил Грос, демонстрируя раскрытое служебное удостоверение, мотнул головой в сторону Вэл и Рика, взятых на мушку, и с отцовской нежностью прокомментировал: – Мои балбесы.

И только после того, как многочисленные стволы оказались направлены в пол, Донна опустила руку, которую до этого продолжала направлять в сторону двойняшек, готовая в любой момент поднять щит, способный выдержать чуть больше десятка пуль, после чего лопался с болезненной отдачей для ее пальцев.

– Мне вот что интересно, – шепнул на ухо сестре Марсель, – почему ты не раскрылась, когда нас поливали осколками?

– Зачем мне это было делать?

– Не знаю, может быть, чтобы я не поцарапался, – с утрированной задумчивостью предположил он и продемонстрировал несколько кровоточащих царапин на предплечьях и ладонях.

– Какая досадная неприятность... Но если бы я подняла щит, то у Рикарда отпала бы необходимость так сексуально прикрывать меня своим телом.

– Заканчивай нести этот бред. Не хочешь отвечать – не отвечай.

Эти шутки на тему влечения к оборотням у него уже поперек горла стояли. Донна не понимала, когда следовало остановиться. Она зашла в своих остротах так далеко, что у него самого в голове произошел страшный перекос: все встало с ног на голову – он увидел в Вэл привлекательную девушку. Ошпаренный уродливыми мыслями, мозг до сих пор не желал принимать столь отталкивающую картину действительности, и Марсель старался сам себя убедить, что его просто временами знатно глючило. Не больше и не меньше.

Ведь он отчетливо видел эти перекачанные мышцы по всему телу, широкий курносый нос, как у деревенской простушки, торчащие во все стороны в полном хаосе рыжие кудряшки. Видел и понимал, что до красавицы она не дотягивает по множеству объективных причин, да и нравились ему совершенно иного типажа девушки: высокие, остроскулые, с густой копной гладких волос. Но временами происходило короткое замыкание в мозгах, и он зависал взглядом на обворожительно улыбающихся полных губах цвета спелой клубники.

Однако сегодня все стало многократно хуже. Запутаннее. Марсель еще не осознал в полной мере произошедшего. Понимание кружило вокруг, не предпринимая попыток насильственно вторгнуться в зыбкое неведение, но его отголоски, несущие в себе информацию, что тело в корне неправильно отреагировало на звериную форму Вэл, до сопротивляющегося мозга уже долетали.

Он ведь даже погладил ее. Нежно провел линию по лисьей мордочке... и смотрел как завороженный...

– Вот же тьма, – простонал Марсель в ладони. – Первородная, чернейшая тьма! Это все ты виновата. И она тоже. Но ты – в большей степени!

– Мой очаровательный, но глупый-глупый брат. Тебе предстоит пройти извилистую дорогу.

– Да пошла ты!

Их прервал грохот упавшего стола. Грос тоже отвлекся от беседы с командиром отряда быстрого реагирования. Да и все остальные в зале притихли, глядя на странную пантомиму, которую устроили оборотни.

Рик выворачивал голову и клонился вниз, словно пытаясь понюхать задницу Вэл. Ей, очевидно, не очень пришлась по вкусу его забава, поэтому она рычала и разъяренно толкала брата в грудь. Ее и без того объемный хвост с белой кисточкой на конце встал дыбом и еще сильнее распушился, а вдоль всего позвоночника от затылка до копчика тянулась полоса вздыбившейся шерсти.

– Какого темного он творит? – оторопело пробормотал Марсель.

– Я не понимаю. – Донна достала из рукава блузки пилочку для ногтей и принялась с обманчивой расслабленностью подтачивать стальные кончики ногтей. – Они говорят на ирашском, но я не могу ни единого слова разобрать. Кажется, Валери не нравится, что Рикард лезет не в свое дело. Она сейчас более или менее отчетливо выкрикнула: «Я не ребенок». Больше ничего не могу расшифровать в зверином фырканье.

Они бы вряд ли по собственному желанию разошлись по разным углам, если бы в этот балаган не вмешался Грос. Он отогнал продолжающего вытягивать шею и дергать носом Рика, чтобы тот первым перекинулся обратно и объяснил, в чем дело. Но по итогу двойняшки, вернувшие себе человеческий вид, молчали как рыбы.

У Марселя даже злиться на них сил не осталось, он все потратил на то, чтобы отбить желание у излишне любопытных боевиков подсматривать за Вэл. Она, естественно, предпочла обернуться обратно прямо за барной стойкой. Зачем искать укромное местечко вдали от чужих глаз, если в качестве ширмы можно использовать двух знакомых вампиров?

В отдел они вернулись в сопровождении конвоя. Все же девятнадцать задержанных было необходимо транспортировать. Своими силами они при всем желании не справились бы: в микроавтобусе оставалось всего три свободных места.

Ехали в бар за одним конкретным человеком, а привезли с два десятка не пойми кого, уже очухавшихся и требующих адвокатов. Теперь в их отделе стоял жуткий шум, но даже через него Марсель расслышал, как его напарницу окликнул один из бойцов в амуниции, неприметный мужчина с острым скошенным подбородком и тонкими изогнутыми бровями.

Повинуясь неясному чувству, Марсель двинулся в сторону Вэл одновременно с мутным типом. Они приближались с разных сторон и, когда до нее осталось не больше пары метров, не пойми откуда выскочил лохматый Рик. Он вырос перед ней огромной, несокрушимой горой, шагнул навстречу боевику с редким для него выражением лица и угрожающе прорычал:

– Свалил в туман, шакал горбатый.

– Думаю, она достаточно взрослая девочка, чтобы отказать мне лично, – оскалился в не менее агрессивной улыбке боевик. Клинический дурачок, понятия не имеющий, к кому пытается подкатить свои стальные бубенцы.

– Что происходит? – спросила у Марселя виновница стычки с таким видом, будто мимо проходила. Нет, он, конечно, знал, что в некоторых вопросах она не отличалась сообразительностью, но сейчас ее недоумевающий вид попросту выбил почву у него из-под ног.

– Фенек, ты совсем бестолковая?

Вэл нахмурила брови, и, пока пыжилась, пытаясь придумать что-нибудь наверняка пообиднее в ответ, ее опередил дурачок, беспардонно влезая в их разговор:

– У этого кровососа что, пасть тоже бессмертная?

И последние сомнения за его видовую принадлежность отпали. Возле Рика стояла очередная блохастая шавка, не знающая своего места. Остро захотелось указать ему на это место, но Марсель плохо ориентировался в нормах звериного племени, поэтому не знал, имеет ли он право вмешиваться в их разборки.

Устройство общества у оборотней и вампиров сильно различалось. Их женщины явно обладали более широкими свободами: некоторые выходки Вэл говорили об этом выразительнее прочего. А мужчины предпочитали решать проблемы главным образом при помощи грубой силы, намеренно игнорируя дипломатические методы. Не потому, что не владели необходимыми навыками – Оскар и Рик, вне всяких сомнений, при желании могли поддержать жаркую дискуссию на весьма высоком уровне, – нет, там дело заключалось в чем-то ином. В неком кодексе негласных правил, пункты которого впитывались ими с первых дней жизни вместе с материнским молоком.

Впрочем, главное различие между их мировоззрениями заключалось в том, что оборотни проводили четкую черту между своими и чужими. Не в общем смысле, как это было принято делать у вампиров, а в более локальном. И по какому принципу они отделяли одних от других, для Марселя оставалось совершенно непонятно.

– Не уверена, – задумчиво отозвалась Вэл. Вдруг она протянула руку и ощупала его подбородок, нажала, заставляя разомкнуть губы, и заглянула в рот. А затем обернулась и посмотрела исподлобья на боевика. – Вроде обычная, легко будет ломаться. Но я не советоваю трогать моего кровососа. Опасно для твоего здоровья.

– Советую, – ошеломленно пробормотал Марсель, отчаянно борясь с желанием растянуть губы в самодовольной улыбке.

– Ты ее услышал? – глухо спросил Рик, еще теснее приблизившись к боевику.

Они почти коснулись лбами, но шерстяной неудачник внезапно врубил заднюю и отступил на шаг. На его лице смешались в красочном коктейле удивление, отвращение и раздражение.

– Правду говорят, что в особом отделе собрали сплошь уродцев. Ни один нормальный оборотень не стал бы работать с кровососом, – ядовито выплюнул он, словно целясь ударить их посильнее. Да вот с местом прогадал, они давно уже прошли все стадии от взаимной ненависти до принятия и смирения. – Но мало того, вы еще и спелись? Кому рассказать, не поверят... Настоящий дурдом. Забыли уже о нашей истории? Как эти твари целые стаи вырезали веселья ради? Неужели у вас нет ни капли уважения к нашим предкам? К сотням тысяч убитых?

– Если цепляться за старые обиды, то мы никогда не сможем жить в спокойном мире. Насилие порождает насилие – это замкнутый круг, – спокойно произнес Рик, хотя в его голосе все еще ощущалось напряжение. – Я против тебя ничего не имею, приятель. Но ближайший месяц не появляйся возле моей сестры.

– Старые обиды?!

– Бенс, у тебя тут все в порядке? – К нему со спины подошли двое других боевиков, наверняка тоже блохастые выродки. Оба крупные, не меньше Рика.

Вэл вся подобралась при их появлении – не возникало сомнений, что она кинется прикрывать тыл брата. Но поучаствовать в новой драке ей сегодня не светило, потому как возле Рика встал Оскар, приспустивший на кончик носа очки, а с другой стороны от Марселя – Фабиан и Аллен, всем своим видом демонстрирующие, что тоже в стороне не останутся в случае заварушки.

– Уродцы, – выплюнул эта шерстяная обиженка, перед тем как развернуться и отчалить восвояси. Приятели с растерянным видом последовали за ним.

Однако Марсель не спешил отворачиваться, он внимательно следил за компанией до выхода. А когда Бенс уже в дверном проеме на миг обернулся, чтобы послать в их сторону последний ненавидящий взгляд, воспользовался предоставленной возможностью и, уцепившись за крошечные точки зрачков, представил, как забивает раскаленные гвозди в череп. Шавка схватилась за голову и нелепо вывалилась из их отдела на глазах у недоуменно переглянувшихся товарищей.

– Это было по-настоящему мелочно, – проворковал Аллен.

– Согласен, поступок, недостойный настоящего мужчины, – кивнул Оскар и поправил очки.

– Ты эту штуку с мозгами сделал? – уточнила Вэл и, не дожидаясь ответа, злорадно улыбнулась.

– Не думал, что сработает. Почему он не в линзах?

На его плечо легла тяжелая рука Рика, приобнимая за шею.

– Слушай, дружище, нам надо кое-что срочно обсудить. – Он бесцеремонно потащил Марселя сквозь толпу из задержанных в сторону конференц-зала, завернул за угол, огляделся по сторонам и торопливо произнес: – Есть паршивая, но крайне важная новость. И заключается она в том, что скоро наступит полная жопа для всех в нашем отделе. Но ты будешь в ее эпицентре, поэтому я должен предупредить – слишком бесчеловечно оставлять тебя в неведении.

– Давай ближе к сути.

– Вэл скоро затечкует.

– Что?

Запустив пятерню в свои длинные кудри – после переворота они здорово отросли и теперь доставали до ключиц, – Рик откинул густые пряди с лица, и взгляду Марселя открылась сконфуженная гримаса, по которой можно было догадаться, что старший братец сейчас раздумывал о том, как много ему следует рассказать.

– Ну, течка... менструация, или как там у людей обзываются эти жуткие дни. Это не одно и то же, конечно... Короче, у Вэл течка длится в течение трех недель. В первую она будет злая, как тасманский дьявол, поэтому постарайся лишний раз ее не провоцировать. В этот период она сама успешно справляется с поиском, чем бы себя побесить. Впрочем, понять малую можно... там вроде все болит, еще и в хлюпающих памперсах ходить надо. Я бы тоже злился...

– Понял, – обескураженно пробормотал Марсель, – не злить малую.

– Но первая неделя – сущая ерунда! Вот во вторую начинается самый ад, то есть половой гон. Сеструху переклинивает уже в обратную сторону. Ко всему прочему, у нее усиленно вырабатываются феромоны, поэтому кобелей как магнитом притягивает. – Рик шумно вздохнул, отчего его ноздри раздулись, а нос стал похож на курносую картошку Вэл. – Естественно, малая старается контролировать себя, но ты и сам понимаешь, иногда природа над нами берет вверх. Мы гораздо ближе к животному миру, чем люди или вампиры... В общем, к чему веду: я могу рассчитывать на небольшое одолжение?

– Хочешь, чтобы я отгонял от нее кобелей?

– А ты догадливый!

– В течение недели?

– Где-то в районе того, точно не больше десяти дней.

– И что я с этого поимею? – Марсель окончательно расслабился и позволил себе ухмылку. Он вдоволь насладился насупленной физиономией Рика, явно рассчитывающего на иную реакцию, и предложил: – Давай будем рассматривать это как услугу. Потом, когда мне понадобится твоя помощь, ты мне ее вернешь.

– Хорошо, договорились.

– Этот... Бенс. Он такую активность проявил из-за «особых» дней Вэл? Поэтому ты так бурно отреагировал?

– Да, можно и так сказать.

– А поподробнее нельзя? Мне бы не помешало понять механизм, из-за которого всякие Бенсы активизируются.

– Неправду говорят, будто у вампиров семья – одно название. Ты прямое тому доказательство. Не менее дотошный, чем твоя сестра, – с кривой улыбкой проворчал Рик, чем вызвал у Марселя искру симпатии. Вечно всем приходилось доказывать, даже внутри собственной семьи, что они не чужие друг другу. Марсель так устал от мерзлоты поместья, что эти до смешного простые слова смогли коснуться его сердца. – Что ж, братец Донны, слушай и впитывай информацию. Когда мы в половинчатом или полном обороте, то наш запах выдает почти всю подноготную: физиологические особенности организма, такие как течка, уровень силы и болезни. Как я уже говорил, в этот период активнее вырабатываются феромоны. Они будто кричат: «Ку-ку, красавчик, я готова к спариванию, возьми меня!» Многим этого хватает, чтобы попытаться уложить под себя наиболее податливую из-за одурманенного состояния самочку. Но с Вэл дела обстоят сложнее, потому что она молодая, здоровая и главное – бета. Урвать себе в супруги бету, которая даст потенциально более сильное потомство, слишком заманчиво звучит, чтобы пройти мимо, понимаешь?

– Неужели бета-самки настолько редки?

– Да, в процентном соотношении там мизер. Не рискну даже предположить. Может, в лучшем случае что-то в районе пяти... Не знаю. В нашей стае помимо Вэл всего две бета-самки. А это, на минуточку, из ста шестидесяти чистокровных особей. Ну, почти чистокровных, если смотреть в разрезе волчьей породы. У моего бати, как выяснилось, затесались в родословной лисы. Впрочем, не суть. Главное, бета-самки – большая редкость. Особенно сейчас, когда оборотни стали путаться, как любит говорить маман, с людьми.

– Из твоего путаного объяснения я понял, что ваши мужчины подбирают себе женщин в соответствии со своим уровнем силы.

– Не всегда. Многие сходятся по любви, и им плевать на уровень силы. Бабуля Дэнта, еще одна бета-самка из нашей стаи, вступила в брак с обычным гаммой. И у моих дядек и кузенов все жены гаммы. Не уверен, что хотя бы один из них пытался найти себе бету.

– Подожди. В вашей семье девушки сами решают, с кем вступить в союз? – удивился Марсель, поскольку у вампиров даже мужчинам приходилось согласовывать свой выбор со старшими. Да и имя этой бабули он уже не первый раз слышал. Вэл время от времени вспоминала ее. В основном с выражением мягкой тоски на лице, которое отпечаталось у него где-то на подкорке мозга.

– Ну, многих родители пытаются наставлять на путь истинный, так сказать. Знакомят с подходящими кандидатами, но не настаивают, если у молодых не складывается. А что касается бабули Денты... она с молодости отличалась непростым нравом. И хоть двести лет назад порядки в стае были построже, но и тогда никто не рискнул сказать ей слово против, когда она приволокла какого-то бродягу и объявила, что они женятся.

– Поразительно...

– Не спеши с выводами. В Ираше не все так безоблачно. Может, девушек родители и не принуждают выходить замуж за нелюбимых, но им от этого легче не живется. У нас мужчин больше, чем женщин. Слабый пол ярче выражает эмоции, поэтому они чаще сцепляются в драках. Одна к другой парня приревновала либо новое платьишко не поделили – в общем, сущая мелочь. Но драки у оборотней нередко заканчиваются смертельным исходом. Да и хватает выродков, которые прикладывают руку...

Между ними повисла пауза. Неуютная, тяжелая. Такое напряжение разливается по воздуху, когда затрагиваются болезненные точки. Вскрываются старые раны, о существовании которых долгое время стараются позабыть.

– Нам очень повезло, что Вэлли с малых лет увлекается боевыми искусствами. Шесть лет назад я недоглядел за ней во время течки, а ей не подфартило наткнуться на другого бету. – При воспоминаниях о том инциденте Рик сжал челюсти с такой силой, что на побелевших щеках вздулись желваки. – Он ее хорошо потрепал. Почти оторвал ногу. Она у нее висела на одной шкуре. Сломал ключицу и несколько ребер.

Марсель ощутил, как его в один миг охватила удушающая злость от промелькнувшей перед глазами страшной картины, где его маленькая задира заливается слезами из-за невыносимой боли. Тело бросило в жар, но на коже выступил контрастно холодный пот. Просто в голове не укладывалось, что нашелся урод, посмевший на нее напасть. Да еще и так серьезно покалечить.

Он с трудом разжал собственные челюсти, будто сведенные судорогой, чтобы спросить:

– Почему?..

– Хотел взять силой, но встретил неожиданный отпор. Разозлился и вышел из себя. Это нередкое явление. У многих семей в основе брака лежит доминантность: схватил, ударил по голове, если попыталась оказать сопротивление, и утащил к себе в пещеру. Мы пытаемся бороться с домашним насилием, множество законов написано на эту тему, но тысячелетние традиции так легко не искореняются. Да и власть нашего короля, моего прапрадедушки, осуществляется через правительство, состоящее из двадцати министров. А правительство в свою очередь ответственно перед парламентом, в которое входят пара сотен оборотней. Ко всему прочему, мы являемся колониальным государством империи Урса, поэтому хотим того или нет, но должны подчиняться и его законам. В общем, много вещей мешает раз и навсегда решить эту проблему.

– Так насколько строгие у вас законы? Что потом с ним сделали?

– Похоронили.

– Вы его казнили?

– Нет. Вэлли ему сама глотку перегрызла. Полностью отделила голову от тела своими маленькими, но острыми зубами. Сцепились-то они в начальной форме, поэтому была вероятность, что нога не прирастет обратно и она останется инвалидом. Когда я их нашел, сил перекинуться до половинчатой формы у нее уже не осталось. Пришлось сломя голову нестись к врачевателю. Честно говоря... Вэл так плохо выглядела, что в какой-то момент я испугался. Казалось, она не то что станет инвалидом, но даже банально выжить не сумеет. Столько крови потеряла...

– Я думал, что вы почти бессмертны... можете отрастить себе любую конечность за считаные часы, кроме головы.

– В полузвериной форме – да. Почти то есть. Точнее будет сказать, прирастить обратно, а не вырастить новое. Однако ты видел сегодня процесс перехода, он не моментальный, нам нужно хотя бы пару минут.

– В зависимости от формы у вас возрастает регенерация?

– Да. Вот в полной форме, которая доступна только бетам и альфам, мы реально близки к бессмертию. Там бы нога приросла на место меньше чем за час. А новая за сутки выросла бы. Вот только переход в нее еще более болезненный и долгий, чем в половинчатую. Меняются абсолютно все органы в теле, перестраивается костная система. Короче, по ощущениям, ты как будто несколько раз сдох в муках в каком-нибудь блендере. А потом, как при обратной перемотке, так же и родился. Врагу не пожелаешь! Я только один раз перекидывался в полную форму, и мне хватило на всю жизнь впечатлений.

– И выглядит еще более жутко? – Марсель живо припомнил, с каким терпким, обволакивающим ужасом наблюдал за тем, как с головы Вэл посыпались на пол волосы, пока конвульсивно дергались конечности и выгибалась дугой спина. Когда же череп окончательно облысел, а форма ушей и лица изменились до неузнаваемости, отовсюду полезла шерсть, словно стремясь прикрыть безобразную картину.

– О, несоизмеримо, – добродушно хохотнул Рик. – Даже мне не по себе делается, когда я вижу полный оборот. Вываливающиеся глаза, шкура слазит, как у змеи... бр-р. Зрелище не для слабонервных. Это у змеи тонкая полупрозрачная шкурка, а у нас кожа, вывернутая наизнанку, с кровавыми ошметками. Есть извращенцы, которые любят их есть. Ну, знаешь, как люди, которые сдирают с ранок корочку и съедают ее. Вот, они одного поля ягодки.

– А эта ситуация на Вэл как-то отразилась? – Он попытался осторожно развернуть тему обратно. – Нет, понятное дело, что отразилась. Я имею в виду...

– Не заморачивайся на этот счет. На мне она гораздо сильнее отразилась. Я потом год от сестры не отходил и на каждого парня кидался, рискнувшего с ней заговорить. Вэлли по характеру боец, поэтому восприняла непонятную для нее вспышку агрессии как рядовую стычку, из которой вышла победителем. По-моему, она даже до конца не поняла, из-за чего тот до нее докопался, – слишком была увлечена дракой.

– Каким бы бойцом она ни была, ее эта ситуация все равно травмировала. Любое беспочвенное насилие оставляет след на личности.

– Дружище, ты пытаешься натянуть на нас стандарты своего общества. Мы с детства в насилии живем. Щенки постоянно между собой дерутся, продвигаясь по иерархии в стае. Для нас это такая же норма, как для вас обосрать соседку за неправильно подобранную к платью шляпку, понимаешь? – Рик криво улыбнулся и поиграл бровями, провоцируя его на ответный выпад. Но так и не дождавшись желаемой реакции, добавил: – Нет, конечно, след кое-какой остался. Куда уж без него. Она с тех пор кидается на все, что подозрительно шевелится.

– В смысле?

– Ну, малая всегда была вспыльчивой. Но руки первая никогда не распускала. Ждала оплеуху, а потом отвечала от души. Она же очень жалостливая, вечно боялась кому-то сделать больно.

– Что? Боялась сделать больно? – Марселю показалось, что он ослышался.

– Ага, и эта жалостливость чудесным образом уживалась в ней вместе с уникальной злопамятностью. Поэтому на то, чтобы дать сдачу, отсутствие желания делать кому-то больно не распространялось. А после этого случая с насилием, видимо, в голове у нее что-то переключилось, и теперь в любой мало-мальски конфликтной ситуации она атакует первой.

– Да уж... хотя это объясняет некоторые несоответствия в ее характере, – буркнул Марсель и замер, пораженный неожиданным открытием.

С чего вдруг ее старший братец так разоткровенничался? Неужели перемены в его отношении к Вэл со стороны настолько явные, что всем вокруг видно, как мутирует это странное чувство? Надо остановить развитие опухоли, пока она не превратилась в злокачественное образование.

– Стоит вернуться прежде, чем нас начнут искать, – мрачно напомнил Марсель. – Ты сказал все, что хотел?

– Да, разумеется, – озадаченно отозвался Рик и первым развернулся к выходу. – Эта история не какой-то большой секрет, который малая изо всех сил старается скрыть от других, но все же будь душкой, сделай вид, что не в курсе.

– Я не хочу быть душкой.

– Спасибо. – Он хлопнул Марселя по плечу и одарил понимающей улыбкой. В такие моменты чертов пес пугал его своей проницательностью. Появлялось ощущение, что он видит его насквозь.

Они направились к своим столам, напротив которых уже восседала пара задержанных с кислыми физиономиями, но чем ближе подходили, тем отчетливее слышали шум, смутно похожий на звуки борьбы: падали вещи со звонким металлическим стуком, рычала небрежно сдвигаемая мебель. Этот странный шум пробивался сквозь гул голосов со стороны двери, ведущей в прозекторскую, а когда до ушей Марселя донесся болезненный девичий вскрик, как две капли воды похожий на голос сестры, он вцепился в ручку и дернул дверь на себя.

Придавленная к полу Донна прикрывала лицо ладонями, в то время как восседающая на ней Дарси истерично махала руками с растопыренными и скрюченными пальцами. Она не пыталась целенаправленно добраться ногтями до глаз или вырвать клок волос у соперницы с головы, это больше походило на акт бессмысленной, неконтролируемой ярости.

– Так, девочки, расходимся! – выкрикнул Рик, подхватывая под мышки брыкающуюся Дарси. – Ваши коготки – воистину страшное оружие, поэтому давайте попробуем более гуманным путем разрешить проблему.

Марсель подскочил к Донне, чтобы помочь подняться на ноги. Ее прекрасное лицо пересекало несколько глубоких царапин, уголок рта украшала зацветающая гематома, а где-то среди волос затерялась ссадина посерьезнее: кровь набегала на бровь, огибала глаз по внешнему уголку и стекала по скуле к подбородку.

Круто развернувшись на месте, он отыскал взглядом тварь, посмевшую поднять руку на его сестру, но прежде, чем успел открыть рот, почувствовал, как в предплечье глубоко и больно впились ее острые когти, приказывающие молчать.

– Это я во всем виновата, – сухо произнесла Донна, продолжая угрюмо смотреть в пол. – Мне не следовало спрашивать у нее о... я слишком далеко зашла в своей провокации.

– Да что ты теперь исполняешь, стерва! – взвизгнула Дарси и попыталась вырваться из хватки Рика, продолжающего удерживать ее на месте. – Гадина! Кто здесь поверит твоему представлению? Раскаивается она! Да я в жизни не встречала до того подлых сук! Для тебя подготовлен эксклюзивный котел в аду!

– Пожалуйста, уведи меня отсюда, – вполголоса попросила у Марселя сестра. И он, с трудом сдерживаясь от того, чтобы ничего не сделать дряни, продолжающей верещать, как резаная свинья, обнял Донну за плечи и повел к выходу.

Она на миг замерла, когда они проходили мимо, чтобы встретиться глазами со своим напарником, после чего резко отвернулась и позволила вывести себя сначала из прозекторской, а потом из отдела. Они шли по пустому коридору в сторону туалета, когда Марсель почувствовал, что ее хрупкое тело дрожит в его руках.

– Донна... – Он мягко позвал ее и потянулся к волосам, чтобы заправить смоляную прядь за ухо, но вовремя спохватился и остановился: его сестра не стала бы плакать и в более скверных обстоятельствах. А значит, эта дрожь была признаком беззвучного смеха. – Не хочешь объяснить, что между вами там произошло?

– О, дорогой братец, – сладко пропела она и повернула к нему свое восторженно улыбающееся лицо. – Все просто прекрасно складывается. Даже лучше, чем я могла ожидать.

Глава 12. Скрытая боль

Белладонна

Длинные, унизанные кольцами пальцы подцепили крестик, болтающийся под мочкой уха, ощупали его и переключились на кафф, опоясывающий сбоку хрящ. Она с минуту наблюдала за этой забавной привычкой, сохранившейся у него еще с человеческой жизни, прежде чем заговорила:

– Не хочешь натуральной крови полукровки? Ее доставили меньше часа назад.

– Ты сама прекрасно знаешь, зачем я пришел к тебе домой, – сухо бросил Марсель, пронзая ее раздраженным взглядом. – Ты мне обещала все рассказать вдали от лишних ушей. Вот я здесь, в этой дали. Хватит мотать мне нервы.

– Близкое общение с Валери однозначно на тебе плохо сказывается. Ты стал еще более несдержанным, чем раньше. – Белладонна цокнула языком, с издевательской нерасторопностью поднялась из кресла, поправила складки на юбке и отправилась на кухню.

Она намеренно долго осматривала холодильник и выбирала высокий бокал, куда собиралась перелить содержимое пакета, поэтому когда вернулась в гостиную, то с удовольствием подметила сгустившуюся тьму в миндалевидных глазах брата. Он был в миллиметре от некрасивой сцены, но подталкивать его не входило в ее планы – прелесть игры заключалась в хождении по краю пропасти.

– Ты залезла к ней в квартиру? – в лоб спросил Марсель, не выдержав затянувшейся паузы.

– Что за вульгарное слово – «залезла»? Я приняла невысказанное приглашение и немного погостила в доме во время отсутствия хозяина.

– Пожалуйста, не сыпь мне в уши этот словесный мусор, скажи прямо, что ты обнаружила во время своего несанкционированного визита?

– Стопку дневников в чемодане под кроватью, – весело бросила Белладонна и пригубила крови, на редкость поганой на вкус. Донор, очевидно, был глубоко в годах, еще и пищевыми привычками отличался скверными: не то вегетарианец, не то фанат травяных чаев. Она терпеть не могла растительный привкус у крови, однако не позволила ни единой мышце на лице дрогнуть, а сделала еще один глоток и изящно улыбнулась. Достать кровь полукровки или оборотня – трудная задача, и она не всегда самая вкусная, но с ее регенерационными способностями человеческая не могла конкурировать. – Представляешь? В наше время до сих пор существуют люди, которые собственноручно создают на себя компромат. Я в восторге от этой клуши. Она же буквально сама напрашивается на неприятности.

– Думаю, у людей просто нет такой жажды залезть в чужое грязное белье, как у вампиров. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы вести личный дневник. То, что мы видим в подобной мелочи исключительно слабость, говорит о нашей испорченной натуре.

– Мой очаровательный, но безгранично глупый брат, запомни одну простую истину: в нашем мире существует всего два по-настоящему ценных ресурса – это информация и время. Информация открывает перед тобой любые двери и дарит бесконечные возможности. Главное – суметь правильно ею воспользоваться. Со временем у нас обстоят дела получше, чем у людей или оборотней, но и вампира можно убить, а следовательно, наша жизнь конечна.

Марсель подпер щеку кулаком. Выражение лица при этом у него сделалось, как у человека, зевающего с закрытым ртом. Даже глаза увлажнились. По мере того как в нем оседало возмущение, усталость от двух суток непрерывной работы с небольшим трехчасовым перерывом на сон стала предсказуемо накатывать. Но он продолжал с ней бороться, потешно шевеля бровями.

– Так что ты вычитала в ее дневниках?

– Да в основном все то же самое, что успела о ней собрать через частных детективов. Она подтверждает в своих записях, что является постоянной посетительницей клубов, популярных у оборотней. И ходит она туда с одной определенной целью. Догадаешься какой?

– Найти свою любовь? – безынициативно бросил брат.

– Почти угадал: чтобы снять мужчину или поучаствовать в веселом корпоративе. Но и стенаний на тему «меня никто не любит» на страницах ее дневника предостаточно. – Белладонна постучала кончиком ногтя по тонкой ножке бокала. – Честно говоря, я почти отчаялась найти в них что-нибудь полезное, но потом наткнулась на интересные мысли о матушке и младшей сестре.

– Это на них Дарси так бурно отреагировала?

– Да, я попробовала немного надавить, и результат превзошел все мои ожидания.

– Они в ссоре?

– Не уверена. У меня не было времени подробно изучить записи. Но насколько я смогла разобраться по отдельным отрывочным воспоминаниям, в молодости Дарси впуталась в серьезные неприятности. Последствия легли на мать и сестру. Не потому, что она намеренно подставила их под удар. Нет. Иначе эта клуша бы так не страдала сейчас, описывая, как ей стыдно лишний раз показаться им на глаза. – Припомнив отрывок из чужого дневника, Белладонна в свободной интерпретации процитировала его трагическим голосом: – «Как я, тварь недостойная, могу заявиться к матушке на порог, оставаясь верной своему распутному образу жизни, после всех тех прегрешений, что пали тяжким грузом на ее хрупкие плечи. Истинно верю, что ни в этой, ни в следующей жизни я не заслуживаю отпущения грехов».

– Прям так дословно и написала? – скептично хмыкнул Марсель.

– Не совсем, – игриво признала она, наслаждаясь редким подъемом радости и веселья. – Я позволила себе толику художественной вольности.

– Это так низко – высмеивать чужие страдания... Но почему ты так уверена, что она в молодости влипла в серьезные неприятности? Людишкам свойственно из-за всякой чепухи страдать. Может, ее по малолетству кто-то обрюхатил, а матушке пришлась не по вкусу последующая слава, распространяющаяся в первую очередь на нее как на плохого родителя.

Частные детективы, нанятые Белладонной через третьи руки в целях безопасности, благополучно следили за Дарси уже больше месяца. Докладывали о каждом ее шаге, попутно собирая компромат вроде того, что отменные аппетиты клуши один Рикард удовлетворить был не в состоянии, хотя едва ли эта новость обладала способностью его ранить. Он не поставил на ней метки, а значит, не воспринимал той, кто принадлежит ему одному.

До сих пор она не могла нащупать болезненной точки, способной зацепить одного из них до такой степени, чтобы у них возникло желание разорвать ненавистную ей связь. На поход в гости, откровенно говоря, Белладонна больших надежд не возлагала, но, как часто бывает, он неожиданно обернулся джекпотом. Было достаточно соединить уже известные ей факты с сумбурными переживаниями, излитыми на страницах дневника, чтобы наконец отыскать нежную и ранимую сердцевину. А раз стало понятно, куда бить, то дело оставалось за малым.

– На эту ситуацию идеально ложится другая информация, которая давно уже у меня есть на руках: ежемесячные банковские переводы и то, что мать ее сорок восемь лет назад, за четыре месяца до переезда Дарси в Уларк, зарегистрировала инвалидность тяжелой формы. Интригует, не правда ли?

Хмурый взгляд Марселя красноречивее слов говорил о его отношении к подобным методам. Он мог в мелочах гадить исподтишка, но когда доходило до основательных мер, то предпочитал действовать в лоб. Манипуляции с «грязным нижним бельем» были ниже его достоинства. Вот только в благородство удобно играть, когда ты в заведомо выигрышной позиции, а твой проигрыш в худшем случае аукнется травмированной гордостью.

– Мой милый, но глупый брат, – она протянула руку, желая провести пальцами по его щеке, но Марсель уклонился от ее прикосновения, – все не так уж и плохо. Зато тебе не придется спать с ней.

– О тьма, ты еще и под меня собиралась ее положить...

– Лишь в том случае, если бы не нашла ничего более действенного. Я не уверена, что для Рикарда есть большая разница, кто помимо него спит с Дарси: другой оборотень, человек или даже вампир. У него удивительно низкий уровень межвидовой неприязни. Однако тот факт, что вы втроем трудитесь в одном месте, однозначно поспособствовал бы возникновению некой неловкости между вами. А любые сложности в их отношениях – шанс для меня.

– Даже не хочу знать, при помощи чего ты бы попыталась принудить меня пойти на это, – проворчал он и снова вцепился в сережку в ухе. – Значит, ты решила сменить цель?

– Да, думаю, через мать до нее будет гораздо легче добраться.

– Надеюсь, ты не собираешься угрожать Дарси, что навредишь ее матери, если она не прекратит свое общение с Риком?

– Что за несуразный бред ты несешь? Нет конечно. Мне еще не отказал рассудок, – оскорбленно фыркнула Белладонна и одним глотком допила остатки пресной крови.

Угроза физического насилия во многих случаях, безусловно, эффективна, но точно не в отношении коллеги, работающей вместе с тобой в полицейском участке. Хоть она и была одурманена в какой-то степени желанием завладеть Рикардом, но мыслить продолжала адвокатскими категориями. Поэтому понимала, в насколько невыгодном положении могла оказаться.

– Мне все еще не хватает информации, но пара идей уже есть. Сам посуди: совершенно очевидно, эта клуша стыдится своего образа жизни. А что не так с ее образом жизни? Мы знаем, что она профессионально успешный и магически одаренный судмедэксперт с сорокалетним стажем работы; финансово независимая карьеристка, обладающая небольшой, но все же собственной недвижимостью на окраине столицы крупнейшего города в мире; одинокая женщина, ведущая бурную, но неразборчивую половую жизнь. Ты, скорее всего, верно подметил: ее матушка не приемлет сексуальной раскрепощенности у женщин. То, что старшая дочь до сих пор не остепенилась и не вышла замуж, сильно ее беспокоит. Узнать бы еще, что именно пережила мать по вине Дарси. Связана ли с этим ее инвалидность?

– Так что ты задумала?

– Самый простой и безопасный вариант – обзавестись видео в любимом жанре Фабиана, где в главной роли будет блистать наша клуша.

– Все же шантаж, значит, – подытожил Марсель и открыто зевнул в кулак, после чего поднялся из кресла. – Ты же не против, если я займу гостевую? Нет сил тащиться до дома.

– Вторая дверь налево, – подсказала Белладонна и, прежде чем он успел выйти из гостиной, кинула в спину елейным голоском: – Сладких снов, пусть тебе приснится Валери.

В ответ он зло зыркнул на нее из-за плеча, что-то возмущенно пробормотал и скрылся за дверью. И как его не дразнить, если он продолжает так потешно реагировать на любые намеки о нежных чувствах к своей напарнице?

* * *

Боль жаром пульсировала в каждой косточке ее тела, выворачивала кожу наизнанку, податливо подставляя оголенные нервы под новые удары. Белладонна медленно ползла вперед и не обращала внимания на набирающую силу вьюгу, трепавшую мокрые волосы и рваное платье, бросающую ей в лицо миллионы колючих кристалликов снега.

Она подняла ладонь и провела дрожащими, исполосованными горячими касаниями розги пальцами по влажному от крови лицу.

– Мика, – тихо позвала Белладонна, не в силах проглотить ком, стоящий в груди, – прости меня...

Собственный рваный вздох разбудил ее, заставив резко распахнуть глаза. По вискам побежали липкие слезы, скрываясь за влажными от испарины волосами. Она закрыла лицо ладонями – целыми, без единой царапины – и села, глубоко склонившись над коленями. Тонкая лямка ночной сорочки соскользнула с плеча, точно кто-то ласково провел рукой от основания шеи до острого локтя.

Его широкая и светлая улыбка почти стерлась из ее памяти.

За дверью послышался шорох, а за ним негромкий, но уверенный стук.

– Госпожа, вы проснулись? – вежливо поинтересовалась домоправительница и тут же уведомила: – К вам пожаловал коллега, господин Рикард Вульф.

– Проводи его в гостиную и подай кофе с сэндвичами. Я через несколько минут спущусь, – коротко распорядилась Белладонна и выбралась из постели.

Она прошла в санузел, прилегающий к спальне, и благодаря зеркалу убедилась, что кровавые дорожки от слез пересекали ее бледное лицо. Умылась ледяной водой, расчесала ресницы и брови, не нуждающиеся в косметике, подвела и заштриховала губы при помощи нюдовых карандашей и достала свое секретное оружие – флакон феноменально дорогих духов. За ведьмой, способной создать парфюм на основе феромонов, нацеленных на то, чтобы вызвать влечение у одного конкретного оборотня, пришлось хорошенько побегать. Но по истечении нескольких дней она смогла удостовериться – результат стоил потраченных усилий.

Придирчивым взглядом окинув свое отражение, Белладонна признала, что выглядит достаточно естественно, но при этом не менее красиво, чем обычно. Так, будто лишь мгновение назад подняла голову с подушки, даже волосы со слегка вьющимися концами лежали в симпатичном беспорядке. Поэтому она накинула на плечи пеньюар с пышными рукавами и скромным шлейфом, тянущимся по полу на полшага, и направилась к выходу из спальни.

Рикард сидел за обеденным столом, энергично жевал предоставленное угощение и осыпал домоправительницу комплиментами, главным образом воспевая ее манеры и профессиональные навыки, благодаря которым он смог насладиться едой из столь свежих продуктов. Но стоило Рикарду обернуться, чтобы поприветствовать хозяйку дома, как он замер с приоткрытым ртом. Его голодный взгляд облизал ее с головы до ног, на мгновение завис на глубоком вырезе на груди и, наконец, вернулся к лицу.

– Доброе утро, – хрипло произнес Рикард.

– Доброе утро, – отозвалась Белладонна, опускаясь на соседний стул и жестом отпуская прислугу, предусмотрительно оставившую для нее бокал свежей крови. Она заметила, как затрепетали его ноздри и сжалась челюсть, но сделала вид, что слепа к этим маленьким намекам. – У нас новое срочное задание?

– Не совсем, – подчеркнуто нейтральным тоном ответил он после мимолетной заминки. – Капитан дал нам разрешение допросить Кевина Уилсона.

– Одним?

– Именно.

– Надо же, приятный сюрприз.

– Поэтому мы от тебя сразу двинем по адресу его места жительства.

– Поняла.

Какое-то время они ели в тишине, бросая друг на друга короткие плотоядные взгляды. Рикард, почти не скрываясь, пожирал ее глазами: щедро одаривал вниманием каждый миллиметр тела, не прикрытого тонкой полупрозрачной тканью. Его обнаженное желание отзывалось в ней острее самого чувственного комплимента. Впрочем, Белладонна не менее открыто любовалась разворотом широких плеч и упругими завитками волос, уложенных в стиле влажной морской укладки, чем однозначно доставляла ему не меньше удовольствия.

Рик резко отвернулся, будто нечаянно прикоснулся к огню и обжегся, окинул долгим взглядом комнату и громко прочистил горло, прежде чем заговорить:

– Так вот какой уровень жизни для тебя считается комфортным?

– Да, это минимальная планка, – честно ответила Белладонна, поскольку никогда не видела смысла скрывать свою любовь к роскоши и деньгам. – Мне нравятся качественные вещи из натуральных материалов, первоклассное обслуживание и большие пространства. Поэтому мой комфорт дорого обходится.

– Думаю, мы бы не ужились в одном доме с твоей любовью к порядку.

– Не попробуешь – не узнаешь.

Последовала очередная неловкая пауза, которая с завидной регулярностью стала отмечаться в их разговорах.

– Слушай, куколка, тебе наряжаться не пора? – Рикард однобоко ухмыльнулся и указал большим пальцем на дверь. А затем с несвойственной ему робостью, словно готовый в любой момент перевести взгляд, посмотрел на нее. И этот взгляд странным образом спровоцировал ее.

Белладонна поставила на стол полупустой бокал и соскользнула на самый край стула, опасно приблизившись к его лицу, покрытому двухдневной щетиной. Ласково провела кончиками пальцев по шершавой скуле и едва ощутимо царапнула под нижней губой, после чего тихо произнесла:

– У тебя сексуальное тело, но глубина взгляда и дерзость улыбки затмевают его.

И, не дожидаясь реакции, она поднялась и вышла из гостиной. Уверенным шагом прошла несколько метров и даже взбежала по лестнице, прежде чем поняла, какой нервный мандраж ее охватил из-за разыгранной, по сути, безобидной сценки. Задней мыслью она осознала, как тяжело оказалось не поддаться порыву, чтобы не попробовать нахально ухмыляющиеся губы на вкус. Буквально чуть-чуть, еще капля провокации со стороны Рикарда – и она сорвалась бы.

Однако то, что он испытывал не меньше желания, которое переносил на досадную помеху под названием Дарси, для нее стало очевидным. Сейчас Рикард отворачивался, избегал флирта не потому, что Белладонна ему была неприятна. Наоборот, она слишком его цепляла. Броня, за которой пряталось горячее сердце, медленно, но верно трещала и рвалась по швам.

Сборы у нее заняли не больше получаса. За это время они успели оба успокоиться. Белладонна спустилась, демонстрируя привычную холодную сдержаность, присущую ее аристократическому происхождению, а Рикард вернулся к излюбленному образу беззаботного повесы. Поэтому отправились вылавливать Кевина Уилсона они настроенными исключительно на деловой лад.

На окраине города преобладали районы двух типов: старые, с уродливыми домами и полуразрушенной инфраструктурой, и новые – отстроенные за последние пять лет, с симпатичными, но полупустыми многоэтажками, идеальными тротуарами, аккуратными клумбами и технологичными мусорными контейнерами. Но все же эти районы кое-что объединяло: непривычно безлюдные для города с многомиллионным населением улицы, сиротливые игровые площадки, тишину над которыми не разрывали детские крики, и слабое движение машин.

Их свидетель или, возможно, подозреваемый проживал в доме, расположенном на границе микрорайонов. Длинное восьмиэтажное здание с лицевой стороны покрывала облупившаяся, когда-то бежевая, а сейчас непонятного оттенка штукатурка в грязных разводах. С другой стороны, от земли до плоской крыши, всю боковую стену укутал черно-бурый нарост, из которого выглядывали закопченные балконы. Здание походило на рухлядь, подлежащую в ближайшие годы сносу. Не верилось, что в подобном жилище кто-то мог обосноваться, но заполненные бельевые веревки на обветшалых выбросках говорили, что как минимум половина квартиросъемщиков продолжала ютиться в непригодных для жилья апартаментах.

Изнутри дом выглядел ничуть не лучше. Лифт не работал, да и Белладонна не рискнула бы в него заглянуть. На лестнице приходилось переступать валяющиеся, не пойми откуда взявшиеся толстые доски и пустые бутылки, на фоне которых отколовшиеся со стен куски плитки воспринимались сущей мелочью.

Едва не поскользнувшись на разбросанных газетах, Белладонна вынужденно вцепилась в грязные перила и желчно прошипела:

– Удивительные люди – волонтеры. Вместо того, чтобы себе помочь, предпочитают тратить время и ресурсы на случайных незнакомцев.

– У всех разные приоритеты в жизни. – Рикард протянул ей раскрытую ладонь. – Я знаю много оборотней, которым до роскоши нет дела. Они так погружены в работу, что даже поесть временами забывают.

– Нет, в этом случае речь идет не о роскоши, – она вложила свою руку в его большую и теплую ладонь, – а о банальном самоуважении. Состояние души и тела напрямую зависят от состояния жилища. Тут не легкий беспорядок, который при желании можно за полчаса убрать, а настоящая разруха, нуждающаяся в капитальном ремонте.

Рик ей ничего не ответил. Лишь глянул задумчиво и одарил безобидной улыбкой.

На шестом этаже всего у одной двери висел номер. Притом нужный им номер. Звонок работал, и они с минуту наслаждались старой полифонической мелодией, прежде чем щелкнул замок и приоткрылась дверь.

Через небольшую щель в длину цепочки на них смотрел круглолицый мужчина в огромных очках с толстой оправой. Нелепые усики под тонким маленьким носом и аккуратная стрижка с тщательно расчесанными волосами указывали на то, что он предпринимал попытки следить за внешностью, но при этом обрюзгшая полнота и безвкусная одежда вносили ясность об образе жизни, что он вел.

– Здравствуйте. Кевин Уилсон? – первым заговорил Рикард.

– Да, все верно.

– Мы из особого отдела главного подразделения внутренних дел, – скороговоркой проговорил он и показал удостоверение. – Вы можете уделить нам время?

– Да... Да, конечно, заходите, – растерянно отозвался Кевин Уилсон и захлопнул у них перед носом дверь. Послышалось шуршание отодвигаемых цепочек, и наконец их запустили в тесную прихожую. – По какому вы вопросу?

– Мы расследуем убийство Айра Хоски. Вы были с ним знакомы?

– Да, я был знаком с Айрой! И очень даже близко. – Он развернулся и двинулся вглубь квартиры. Им же пришлось последовать за хозяином квартиры, слушая путаный и крайне эмоциональный рассказ. – Айра был хорошим парнем. Его смерть – огромная трагедия! По-настоящему грустная судьба... Ему пришлось столкнуться с множеством проблем в очень юном возрасте. Вы же знаете, что его родители развелись пять лет назад? Хотя это, наверное, даже к лучшему. В семье у него всегда был бардак. Ужасный бардак! Говоря откровенно, его с детства использовали как канат, который перетягивали между собой два взрослых эгоистичных человека. А когда у Айры начались проблемы с поведением – еще бы им не начаться! – то его скинули на престарелую бабушку. Время от времени забрасывали дорогими игрушками, будто пытались откупиться, и оставили вариться в собственном соку! Такой ужасный финал... просто в голове не укладывается.

– Вы очень близко к сердцу приняли его историю, – участливо отметил Рикард, присаживаясь за крошечный обеденный стол, заваленный небрежно связанными пакетами со снэками, грязными чашками и брошенными на блюдцах недоеденными сладостями. Со стороны стены его подпирал угловой диван, давно нуждающийся в замене засаленной и протертой обивки.

Все вокруг выглядело настолько грязным и неприятным, что у Белладонны и мысли не возникло добровольно чего-либо коснуться в этом холостяцком жилище.

– Я не всегда так глубоко погружаюсь в проблемы ребят, которым помогаю. Но с Айрой мы установили близкий контакт, он для меня стал чем-то вроде потерянного младшего брата, – смущенно объяснил Уилсон, дергая за кончик жиденьких усов. И, вскинув взгляд на Белладонну, указал рукой на мерзкий диванчик. – Что же вы стоите? Тоже присаживайтесь. Вы будете кофе или чай?

– Нет-нет, спасибо за предложение, – отказался Рикард сразу за них двоих и похлопал ладонью по сиденью рядом с собой. – Донна, садись.

Она каким-то чудом сумела удержаться, чтобы не закатить глаза, и даже сохранила на губах вежливую улыбку. Пристали со своей ненужной заботой. Ей вполне комфортно стоялось в стороне, но нет, им обязательно было необходимо поставить ее в неловкую ситуацию.

Впрочем, неловкость – чувство заразное.

Наклонившись, она положила ладонь на колено напарника и шире раздвинула ему ноги, после чего спокойно присела на выглядывающее из-за стола бедро. Подняла ближе к лицу планшет со стилусом и по-светски любезно обратилась к оторопевшему Уилсону:

– Пожалуйста, продолжайте. Вы остановились на том, что все заботы о сложном подростке родители скинули на престарелую бабушку.

– Да... Да. Все верно, на госпожу Малрой. Я ее пару раз навещал после смерти Айры. Очень приятная женщина, тоже с непростой судьбой! Она потеряла мужа, будучи совсем молодой женщиной. Осталась с тремя детьми на руках, но не сломалась, а вырастила их. И что же вы думаете, хоть один из них ответил ей через годы чем-то, кроме черной неблагодарности? Ужасное время, люди и нравы...

– И как же складывались отношения у Айры с госпожой Малрой?

– Да по-обычному складывались их отношения. Как у любых других бабушки и внука. Она старалась в меру своих возможностей заменить ему родительскую любовь. Но понимаете... это такая дыра в груди, которую так легко не зашьешь. Хотя Айра неплохо справлялся, но иногда его беспокоили мысли... ну, как бы выразиться... нехорошего толка. Понимаете меня? Мы с большей частью общими усилиями справились. Безусловно, такую боль одними беседами невозможно в одночасье перечеркнуть, это годы усердной работы над собой! Очень жаль, что так сложилась его судьба. И все из-за одного проклятого оборотня! Вы же его сейчас ищете?

– Оборотня? – настороженно переспросил Рикард. – Почему вы думаете, что его убил именно оборотень?

– Ну, я слышал, что у него было... – Уилсон замялся, обхватив пухлыми пальцами пузатую кружку. Слишком заметно, как показалось Белладонне, сглотнул, после чего робко прошептал: – разорвано горло.

– Все верно, – вмешалась она, опережая ответ напарника. – Извините, но мы не можем освещать детали все еще расследуемого дела.

– Да... Да, я понимаю.

Рикард вопросительно глянул на нее, но ничего спрашивать вслух не стал, а понятливо сменил вектор допроса:

– Вы давно занимаетесь волонтерством?

– Ну, как посмотреть... В районе шести лет. Конкретно на портале «Фабос» чуть больше года.

– Но при этом вы не можете достаточно много уделять времени этому занятию?

– Да, все верно.

– Кем вы работаете?

– Я фрилансер, веб-программист.

– О, так значит, вы пишете сайты вроде «Кометы» или «На связи»? – уточнил Рикард на примере популярных социальных сетей, выразительно хохотнул с очевидным для Белладонны намерением разрядить обстановку, чтобы свидетель расслабился и, возможно, сказал лишнего. – Я не очень разбираюсь в этой сфере. Но думаю, у вас большая загруженность на основной работе. Не расскажете, как вам удается совмещать ее с еженедельным волонтерством? И что именно входит в ваши обязанности на портале?

– Ну, можно и так сказать, – кивнул Уилсон. Он неплохо контролировал свою мимику, но Белладонна все равно прекрасно видела, что за притворно-застенчивым взглядом скрывалось чувство превосходства. Маленькие поросячьи глаза буквально высмеивали ее напарника за недостаточную образованность в столь узкой сфере знаний. – Вы верно подметили, у меня огромная загруженность на работе. И поскольку мой график не позволяет уделять много времени волонтерству, то я обычно заглядываю на форум или читаю общий чат, где выбираю наиболее нуждающихся в особом внимании подростков. У социальных работников нет такой возможности, потому как их можно по пальцам одной руки пересчитать, а нуждающихся в помощи десятки, если не сотни. В каком-то смысле они охватывают их всех скопом. Часто не вникая в суть проблемы, отвечают шаблонными фразами. А знаете, как это может ранить обратившегося за помощью ребенка? Я не хочу сказать, что они плохо выполняют свою работу, нет, не подумайте! Просто... поскольку у меня есть право выбора, как именно помогать, я концентрируюсь на отдельных детях. В наше время они подвержены огромному стрессу. Социальное расслоение общества на бедных и богатых, огромные нагрузки в школах и университетах, потому как в будущем их ждет бешеная конкуренция за рабочие места! Им надо спускать где-то пар, вот они и срывают злость друг на друге, а правительство с этим ничего не хочет делать.

Его манера речи, эмоциональность, скорбная физиономия и прочие атрибуты, поддающиеся краткосрочному контролю, сильно расходились с информацией, которую она считывала с глаз и языка тела. Подобное несоответствие могло отражать два состояния. Первое: глубоко внутри Уилсон считал себя непризнанным гением, но вслух боялся огласить свои мысли из-за ранимой гордыни. Второе: перед ними сидел обыкновенный безумец, паршиво разыгрывающий сцену благородной невинности. В любом случае он не был робким простаком, образ которого пыжился натянуть на кичливую сущность.

– То есть предоставляете им индивидуальный подход, – подытожил Рикард. – И сколько времени вы консультировали Айру Хоски?

– Сколько времени я консультировал Айру? Сложно сказать, но точно больше полугода.

– Вы видели прогресс в работе с ним?

– Безусловно! Он отлично справлялся, последние несколько месяцев у нас была исключительно положительная динамика.

– Вы знаете, что он прекратил общение со своим лучшим другом и остальными приятелями, после того как стал у вас консультироваться?

– Да, это я порекомендовал ему увеличить с ними дистанцию в общении, – нервно облизывая тонкие губы, пробормотал Уилсон. – Понимаете, не все отношения у детей складываются благоприятно. Эти так называемые приятели не понимали Айру, грубо подшучивали над его болью, а лучший друг и вовсе компенсировал собственные комплексы за его счет. Подталкивал Айру к скользкой дорожке, убеждал, что никакая помощь ему не нужна. Это все токсичное влияние, понимаете?

– Ясно. – Рикард переглянулся с Донной, дабы убедиться, что можно сворачивать допрос. – Что вы делали в ночь на шестнадцатое августа?

– Я что же... под подозрением?

– Нет, это стандартная процедура. Конкретно вас мы ни в чем пока не обвиняем.

– Ох, ладно... Что я делал в ночь на шестнадцатое августа? Честно говоря, так с ходу и не припомню. Скорее всего, работал. Я, как и многие фрилансеры, веду ночной образ жизни. Ложусь с рассветом, встаю в районе обеда. Если надо, то я могу предоставить скриншоты с датами внесения правок в код или историю браузера.

На формальную часть допроса ушло не больше пяти минут. Рикард задал все рутинные, но обязательные для протокола вопросы, и они наконец-то покинули тесную, бесконечно грязную халупу.

Не спрашивая у нее разрешения, напарник подхватил Белладонну на руки и зашагал вниз по лестнице. И поскольку спускаться на высоких каблуках значительно труднее, чем подниматься, а она и со вторым без его помощи не справилась, то проявление чужой инициативы встретила благосклонно.

– Что думаешь о Кевине Уилсоне? – нарочито деловым тоном поинтересовалась Белладонна, разглядывая мужественный профиль с глубоко посаженными глазами и тяжелой линией подбородка. Грубая рубленость черт лица совсем его не портила – наоборот, она придавала привлекательности брутальному образу ласкового хищника с теплыми, как погожее летнее небо, глазами.

– Вроде неплохой парень. Немного нервничал, но с кем не бывает? Учащалось у него сердцебиение три раза: когда он рассказывал о родителях Хоски, уточнял насчет убийцы и объяснял причину разрыва отношений Хоски с приятелями. Мне кажется, он особо не врал.

– А у меня сложилось противоположное впечатление, неконгруэнтность налицо. Его вербальная речь противоречила невербальным сигналам, которые подавало тело.

– Можно более простыми словами?

– Язык тела противоречил содержанию речи.

– Это ты про всякие «почесал мочку уха и посмотрел в левый верхний угол»?

– Нет, это про сочетание мышечных зажимов, тембра голоса, зрительного контакта, физиологических признаков, таких как обильное потоотделение, изменения цветовой гаммы кожных покровов, частота дыхания, подергивание мышц лица или конечностей.

– И что же из этого бросилось тебе в глаза? – иронично полюбопытствовал он с однобокой улыбкой, отчего ей захотелось поцеловать его в приподнятый уголок рта.

– Детальность ответов. Многие вруны неосознанно стараются максимально заполнить тишину описаниями вымышленных или пусть и реальных, но незначительных деталей, рассчитывая сместить на них внимание со лжи. Придать своим словам таким образом большей убедительности. Еще Уилсон отслеживал твою реакцию, повторял вопросы, оправдывался без острой необходимости, не заканчивал мысль, перескакивая с темы на тему. Из области невербалки можно выделить пристальный взгляд, жестикуляцию одной рукой, в то время как вторая словно приросла к кружке, микромимические выражения насмешки, страха, злости в несвоевременных для подобных эмоций отрывках времени. Например, когда он уточнял про оборотня, в выражении его лица отчетливо читался страх, а не уместный для ситуации гнев. Тембр голоса у него не дрожал, но сильно поднимался в высоте. И за все время он ни разу не улыбнулся, как бы ты ни старался разрядить обстановку, потому что это сложное мимическое движение, в котором задействовано до пятидесяти трех мышц. А поскольку лжец пребывает в стрессе из-за необходимости быстро и эффективно выстраивать логическую цепочку из фальшивых фактов, то физически не способен расслабиться до такой степени, чтобы изобразить на своем лице более или менее искреннюю улыбку.

– Ладно-ладно, убедила, – поспешил капитулировать Рикард. – Считаешь, что за ним стоит установить круглосуточное наблюдение?

– Да, а Фабиану продолжить общение в чате. Я уверена, что Уилсон захочет перенести их знакомство в реальную жизнь и предложит встретиться лично. Не факт, что он наш убийца, но что-то в нем есть... неправильное.

Глава 13. Вереница преступников

Валери

День не задался с самого утра. Сначала брат занял горшок чуть ли не на полчаса, вынуждая ее дышать через рот, дабы не отравиться миазмами, просачивающимися сквозь щель у пола. Чуть позже один нетерпеливый олух попытался войти в дверь, не удосужившись пару секунд подождать, пока она не выйдет на улицу. Они столкнулись в проеме, в результате чего олух уселся задницей на асфальт.

Поскольку Вэл все еще нежелательно было бегать до работы, она вышла пораньше и теперь резво шагала в сторону участка, с негодованием подмечая, сколько вокруг раздражающих придурков. От группы гогочущих подростков, слушающих музыку через переносную колонку, до обнаглевших велосипедистов, считающих, что тротуар – их пространство. Мало того что ехали посередине дорожки, так еще и нетерпеливо подгоняли звонками. С удовольствием бы засунула им их пищалки куда поглубже.

Завернув за угол, она снова столкнулась с Мациком, переходящим дорогу, – в пятый раз на этой неделе. Сегодня этот модник вырядился в допотопное мешковатое тряпье, зачем-то нацепив поверх водолазки цвета детской неожиданности клетчатую рубашку. Еще и штаны до пупка подтянул, как какой-то затюканный ботан.

– Привет, – сухо произнес он, чуть скривившись при взгляде на ее одежду. Можно было подумать, что именно Вэл из них двоих вырядилась, как клоун из прошлого столетия. – Никого еще не пришибла?

– Хочешь быть первым?!

Мацик уже приоткрыл рот, собираясь что-то ей ответить, но в последний момент передумал и предусмотрительно захлопнул пасть. И своим нежеланием отвечать лишь сильнее выбесил. Решил, значит, что умнее ее, поэтому не поведется на провокацию и тем самым задушит конфликт в зародыше? Гаденыш.

Противно запищал сигнал светофора, и они зашагали по пешеходному переходу в общей толпе. Почти добрались до середины четырехполосной дороги, когда вблизи взвизгнул мотор, больно резанув по барабанным перепонкам. Вэл тотчас обернулась на звук и уставилась на мотоциклиста, стоявшего в паре метров от нее. Совершенно очевидно, что придурок наслаждался произведенным эффектом.

– Что, самовыражалка выросла только до пуков на мотиках?! Жалкий неудачник! – разъяренно рявкнула Вэл на ирашском, и почти нестерпимое желание накостылять Мацику переключилось на незнакомого легкомысленного типа, но она в который раз за сегодня сдержала себя и гораздо быстрее зашагала вперед, продолжая бубнить под нос: – Когда уже введут адекватные штрафы за нарушение шумовых норм? Чтобы эти укушенные в голову хотя бы глушители перестали снимать.

Стоило замигать зеленому цвету, как неадекват на своей тарахтелке сорвался с места с диким визгом шин по асфальту. Он стремительной вспышкой пролетел метров двести и на следующем перекрестке, не подразумевающем поворот на сто восемьдесят градусов, круто развернулся и нахально влез в поток машин, едва не создавая аварийную ситуацию. И все для того, чтобы промчаться в обратную сторону и, вконец охамев, вспорхнуть на тротуар.

Впереди идущая бабушка с тростью, испугавшись, что сумасшедший наедет на ее малолетнего внука, дернулась в сторону, потянув мальчишку за собой, запнулась о бордюр и едва не рухнула на проезжую часть, но все тот же внук сумел обеспечить ей надежную опору, несмотря на свой юный возраст. Для человеческого мальчишки лет десяти в нем оказалось достаточно силы и желания, чтобы не дать случиться трагедии.

Оставляя на чистенькой плитке свежие полосы, байк затормозил совсем рядом с Вэл и из-за резкости маневра на мгновение поднялся на переднее колесо. Черный шлем с тонированным стеклом завис в воздухе напротив так близко, что она смогла во всех подробностях разглядеть собственное отражение – в выражении ее лица отчетливо читались страх и злость.

Как только мотоцикл рухнул обратно на заднее колесо, беспечный самоубийца стянул шлем с коротко стриженной головы с модным хохолком у лба, окинул Вэл нарочито оценивающим взглядом и самодовольно выплюнул на ирашском языке:

– Ты что-то сказала, кисуня? Хочешь прокатиться на моем жеребце?

Она сжала кулаки и улыбнулась, чувствуя, как подергивается нижнее веко. Шеф точно пришибет, если на нее поступит еще одна жалоба. В первые дни ей особенно тяжело контролировать свои эмоции, благодаря чему некоторые из ее решений отличаются небольшим радикализмом. Но, с другой стороны, эта в край охамевшая тумбочка с начесом нарушила с десяток правил всего за несколько минут. Наверняка на его счету есть что-нибудь посерьезнее. А следовательно, Вэл просто обязана сопроводить злостного нарушителя порядка на дорогах до участка. Возможно, даже сделает одолжение соседнему отделу.

– Я лиса! – свирепо выдохнула она, чувствуя, что нормально поговорить с ним не удастся. Ее уже переполняло желание порвать придурка в клочья. – И ты пойдешь со мной!

– Лисичек у меня не было, – хохотнул он. – Да еще и таких напористых!

– Ты, кажется, не понял. – Вэл шагнула к слабо пахнущему полукровке, максимально приблизившись к его лицу. – Мы сейчас пойдем ко мне на работу, в полицейский участок, – она кивнула, указывая направление, – во-о-он в то кирпичное пятиэтажное здание.

– Знаешь, кисуня, – пробормотало дорожное хамло после драматичной паузы, – думаю, я не заинтересован в настолько близком знакомстве.

Стоявший до этого в стороне, ни слова не понимающий по-ирашски Марсель вдруг подскочил к байку, чтобы оторвать двухстороннюю экшен-камеру и засунуть ту себе в карман. Вэл даже сказать ничего не успела на то, как ссыкун внезапно дал заднюю в своих скользких подкатах, но наблюдательность и смекалку напарника оценила.

– Отдай обратно, кровосос, пока это дерьмово для тебя не закончилось! – зарычал полукровка уже на саларунском и потянулся к Марселю свободной рукой, которую Вэл перехватила и грубо выкрутила.

– А вот это ты зря, – прокомментировала она с довольной улыбкой.

– Попытка нападения на оперуполномоченного, – подтвердил Марсель с холодным блеском в глазах и снисходительной ухмылкой, – тянет на пару дней в изоляторе.

– Что? Да я просто руку протянул! Так, меня эти дурацкие шутки уже утомили. Покажите свои удостоверения, если вы реально легавые.

Вэл повелась на просьбу и отпустила его руку, чтобы достать пластиковую карточку, на которой помещался самый минимум информации: фотография, серийный номер, имя, ведомство, звание и должность. Она отвлеклась буквально на секунду, а этот хитрый гад нырнул головой в шлем и оттолкнулся пятками от земли, чтобы откатить мотоцикл для разворота.

Однако развернуть неповоротливую махину она ему все же не дала. Крепко вцепилась в руль, перенося вес тела на руки, после чего прицельно ударила ногами, как если бы перекидывала их через гимнастическое бревно, попав коленями точно в шлем и шею. Парня снесло с седла, а вслед за ним на боковину рухнул и мотоцикл, придавив с характерным хрустом ногу.

Поскольку за этим не последовало даже придушенного шипения, Марсель озвучил единственный разумный вывод:

– Похоже, ты его вырубила...

– Он пытался сбежать!

– Я покачу мотоцикл.

– Ладно, – буркнула Вэл и заставила себя выпустить когти.

Зуд от поверхностных изменений во внешности быстро утих, а вот боль внизу живота многократно усилилась, окончательно победив принятые перед выходом из дома обезболивающие. Сегодня последний день, когда ей придется терпеть дурацкие спазмы. Осталось подождать совсем немного, и скоро она снова забудет на полгода о сковывающей движения неприятности.

Приподняв мотоцикл за руль, Вэл передала управление им Мацику, присела на корточки и закинула бессознательное тело полукровки себе на плечо. Хотя для полукровки он слишком слабый. В удар она даже силы толком не вложила, поэтому не могла так основательно вырубить того, у кого преобладает кровь оборотня.

А если в нем крови на четверть или того хуже, то приходить в себя хиляк будет долго. Да и с ногой неловко получилось... Но ведь он сам нарывался на неприятности! К чему было нарушать столько правил? Намеренно ее провоцировать? Вот и докатался!

– Капитан меня прибьет, – мрачно констатировала Вэл, не в силах переубедить себя, что ее импульсивное решение было единственно верным. Стоило просто скрутить его и привести за руку в участок. Какого кошака она в него влетела, как бешеная псина? Опять это дурацкое сотрясение мозга найдут!

– А меня прикопает где-нибудь рядом за компанию, – меланхолично отметил Мацик, катя мотоцикл.

В отделе коллеги встретили их гробовым молчанием и сопроводили задумчивыми взглядами до стола старшего детектива. Не то чтобы она ежедневно заявлялась на работу в компании правонарушителей, но в последние дни ей удивительно везло: что ни утро, то обязательно какой-нибудь мародер или воришка под руку подвернется. Словно всяких мелких гаденышей к ней магнитом притягивало.

Детектив Грос глядел на Вэл с заинтригованным выражением лица, чуть приподнимая внешний уголок брови. Вроде ничего не говорил, а ее уже озноб пробил от макушки до самых пят. К шаманке не ходи, по-любому сейчас побежит докладывать капитану, а потом настанет череда мозгоклевательных нотаций, штрафов или того хуже – исправительных работ в виде изуверской сортировки бесконечных бумажек в архиве.

– Он начал первым! – рявкнула Вэл, вмиг растеряв все слова, при помощи которых собиралась отмазываться от дисциплинарного наказания.

Взгляд детектива Гроса перекочевал на стоящего рядом с ней Мацика.

– Почти сам налетел на ее кулак, – подтвердил он. – То есть колено.

Дверь позади старшего детектива распахнулась, и в общий зал вышел капитан. Более неудачного момента для появления начальства и в страшном сне представить было нельзя. Он, как в замедленной съемке, сделал пару тяжелых шагов к ним навстречу, остановился, проследил пронзительным взглядом сумрачных глаз за тем, как Вэл нервно поправила сползающую с плеча тушку, и пророкотал заочно отчитывающим тоном:

– Что здесь опять происходит?!

– Да что тут может происходить? Все как обычно. Очередному хулигану не повезло встретить на своем пути грозу нашего полицейского участка, – безучастно отмахнулся детектив Грос и спросил у него: – Может, все же дадим ей пару выходных?

– Какой смысл от пары дней, если дурить она будет еще не одну неделю? – столь сурово рубанул капитан, что даже желание оспорить его высказывание у нее как-то потухло, толком не разгоревшись. А от последующего обращения и вовсе пробрало до позабытых рефлексов: – Стажер Валери Вульф, на каком основании проводилось задержание?

– Нарушение скоростного режима, разворот в неположенном месте, создание аварийной ситуации, заезд и езда по тротуару! – громко и четко отчиталась она после того, как стукнула пятками кроссовок и задрала подбородок, сохраняя прямую осанку. Даже ни разу не оговорилась. – Жертв среди гражданских нет!

– А еще он не желал сотрудничать и предпринял попытку сбежать, – пусть в какой-то степени и мелочно, но крайне уместно добавил Марсель. – Поэтому мы не выходили за рамки служебных полномочий.

– С каждым разом они все лучше отмазываются, – отметил детектив Грос, переключив внимание на ловко подсунутый Офирой документ, тут же добавив: – Вот засада... Оффшорный счет принадлежит некой Фенелле де Мюссо, проживающей в знакомом нам княжестве Аплэдо.

– Отнесите его в медпункт, а потом предоставьте письменный отчет Гросу, чтобы он смог передать дело дорожникам, – коротко распорядился капитан и склонился над старшим детективом, заглядывая через его плечо в бумажку: – Что по миграционке?

– Официально не въезжала на территорию Ксоры. Да и вообще не похоже, что за последние пять лет покидала Флемоа.

– Выходит, она дистанционно заказала Эллионне. Еще счет может быть подставным. Женщина, встретившаяся с Шустрым, была посредником – неизвестно, каким звеном в длинной цепочке исполнителей... А как все мы знаем, действовать через третьи руки – излюбленный прием у вампирской знати. – Он задумчиво сжал в ладони бороду и поднял на напарников глаза, после чего глухо рыкнул: – Почему еще здесь?

– Уже уходим, – отозвался Марсель и потянул Вэл за локоть, разворачивая к выходу.

– Отпусти! – Вэл раздраженно вырвала свою конечность из костлявых пальцев, стоило им покинуть родные стены отдела. – Если хочешь тащить, то вот, – она подкинула на плече все еще не пришедшего в себя парня, – забирай.

– Ну уж нет. Ты его вырубила, ты его и тащи до медпункта. С чего вдруг я должен за тебя это делать?

Она остановилась, чтобы посмотреть в самоуверенно ухмыляющуюся рожу напарника. Раньше ее бесило, что в эти дни кобели носились вокруг нее как сумасшедшие, не давали поднимать тяжести, запрещали любые физические нагрузки, сдували пылинки с такой одержимостью, будто на время течки она становилась фарфоровой статуэткой, способной разбиться даже от легкого дуновения ветерка.

Никто не хотел слышать, что Вэл нормально себя чувствует и не нуждается в повышенной заботе на этот период. А все потому, что у оборотней сформировался стереотип из-за симулирующих женщин. У них водилась одна категория болезненных барышень, но и они больше исполняли, чем реально страдали. Именно от притворщиц пошла мода на дурацкую опеку.

Наконец-то Вэл получила то, чего так горячо желала: нашелся мужчина, которому не было никакого дела до ее физиологических особенностей. Он не лез к ней с дурацкими предложениями «давай я понесу», «посиди в отделе, я сам схожу с ним в медпункт». Казалось, она должна была почувствовать долгожданную радость, но вместо этого ощутила острый укол разочарования. По непонятной причине его равнодушие задело сильнее, чем неадекватная опека, чередующаяся с однообразными подкатами. И самое смешное заключалось в том, что ей захотелось расплакаться от внезапно накатившей обиды, под стать маленькой девочке, у которой упал шарик мороженого из только что купленного вафельного рожка.

– Ты чего? – растерянно произнес Марсель, заглядывая ей в глаза. – Ну, если тебе прям тяжело, то ладно. Давай понесу.

– Иди в задницу! – гнусаво буркнула Вэл.

– Я серьезно. – Он придержал ее за локоть, не давая пойти вперед, и тут же убрал руку, перенеся ладонь на свою татуированную шею. Потупил взгляд и смущенно добавил: – Не держи в себе, если тебе тяжело... я помогу. Мы все же напарники.

– Все нормально... просто... – Она замялась, не зная, как донести на саларунском, что ее гормоны сошли с ума, вот она и бесится на ровном месте. А затем уже сама смутилась, поняв, что пытается объясниться с ним. Можно подумать, ей есть дело до его чувств. Нет, ни капельки! И, желая подчеркнуть это, Вэл грубо бросила: – Забей!

И Марсель забил. Остаток пути до медпункта они провели в прохладной тишине. Сдали тушку сварливому лекарю, кривящемуся при каждом их появлении на пороге своего кабинета, и отправились в обратную сторону. Предстояло еще заполнить подробнейший протокол, как того требовала инструкция. Все без исключения отделы не любили обмениваться делами: вечно одни улики терялись, а другие игнорировались дилетантами. Поэтому передача расследования – неблагодарная затея.

На середине пути Вэл снова заговорила, поскольку достаточно остыла:

– Мы вышли на заказчика?

– Похоже на то, – равнодушно отмахнулся Марсель. – По крайней мере, выяснили, что ниточки точно тянутся из Флемоа.

Ментальный взлом посредника не принес быстрых результатов, однако они смогли вычислить основную информацию об исполнителе заказного убийства: имя, возраст, где и когда учился. Даже фотографию достали тридцатилетней давности, которую использовали для ориентировок.

Исполнитель затаился, поэтому начало казаться, что дело затухло, но теперь они вышли на заказчицу убийства. Отчего же тогда у капитана и старшего детектива был настолько нерадостный вид? Наверное, из-за того, что заказчица из Флемоа, а там есть какие-то заморочки с законом, не позволяющие дальше расследовать это убийство.

– Нам придется передать дело? – спросила Вэл.

– Думаю, да.

– Месяц работы коту под хвост!

– Не расстраивайся, у нас еще есть всеми любимый висяк.

– Ты о чем?

– Радикальный Воспитатель.

Об этом уроде она никогда не забывала. Свободного от работы, тренировок и занятий времени практически не оставалось, но Вэл все равно умудрялась выкраивать минуты на изучение увесистых папок, в которых хранились подробнейшие протоколы. Конечно, она не мнила, что способна по одним записям раскрыть дело, в то время как десятки более опытных детективов не смогли этого сделать по свежим следам. Но хотела как минимум хорошенько подготовиться к встрече с новой жертвой – мерзкий душегуб никогда надолго не исчезает, – чтобы не упустить ни малейшей улики, позволившей им сесть ему на хвост.

Его следующая жертва должна стать последней.

По возвращении в отдел они не застали никого из начальства. Скорее всего, старшие напарники отправились к шефу полиции решать, что им делать с подозреваемой из Флемоа. Поэтому остальные детективы с расслабленным видом слонялись между столами, обсуждая свежие новости.

– Чудесно выглядишь, Валери, – вместо приветствия произнес Оскар и галантно отодвинул перед ней кресло. Выглядела Вэл совершенно обычно: волосы, собранные в высокий хвост, темно-синий спортивный костюм и кроссовки. Ничего такого, что выходило бы за рамки ее типичного образа. – Ты сменила парфюм?

– Нет, у тебя...

– Отвали, – вдруг выплюнул ему в лицо Мацик, умудрился протиснуться между ними и даже полностью прикрыть своим тощим телом на манер, как делал брат. В развороте плеч он, оказывается, не настолько уж и мал. И почему она раньше этого не замечала?

Изогнув бровь, Оскар уставился немигающим взглядом в его глаза. Из-за разницы в росте он глядел на Мацика сверху вниз с толикой превосходства, словно из них двоих именно он являлся аристократом из знаменитого вампирского рода, в то время как ее напарник больше походил на мелкого хулигана, который, набычившись, пытается отстаивать свою территорию при помощи силы агрессивного взгляда.

– Какое очаровательное зрелище, – проворковал сбоку Аллен. – Кот и вампир борются за внимание течкующей лисы. А я уж думал, что все в этой жизни повидал.

– Ребята, у вас все в порядке?! – энергично воскликнул Рикки с порога. Он шумно дышал после пробежки, а еще светился счастьем, будто по дороге успел к жрице любви заглянуть.

– Смотря что ты понимаешь под этим выражением, – туманно отозвался Оскар, поправил за тонкую дужку очки и отвернулся, чтобы обратиться к своему напарнику. – Ты, я так полагаю, тоже приревновал?

– Конечно, столько внимания – и не мне, – оскорбился Аллен. И на мгновение показалось, что он кого-то спародировал, притом кого-то очень хорошо ей знакомого. – Я тут, значит, наряжаюсь для него, а он мне ни словечка ласкового не скажет.

– Ты второй день носишь этот джемпер.

– А она третий месяц носит однообразные спортивные костюмы, – фыркнул Аллен, ни черта не понимающий в известных спортивных брендах. И вообще, комфорт в одежде в их профессии должен стоять во главе угла. Если он в столь элементарных вещах ничего не соображал, то ему оставалось посочувствовать. Аллен манерно поправил челку, падающую на глаза, и противно прогнусавил: – Я на целый сантиметр, вообще-то, передвинул пробор сегодня, когда расчесывал волосы.

– И как я мог не заметить таких радикальных изменений в твоей внешности?

– Поразительная невнимательность для человека твоей профессии.

Чудаковатые напарники внезапно заткнулись, уставившись друг другу в глаза. Притом так резко, как если бы кто-то дернул за тумблер, отключающий звук. Ни у одного из них ничего в позе или выражении лица не заявляло, что они собрались сцепиться в драке, оттого затянувшиеся гляделки между ними показались Вэл какими-то мутными.

Тишина, воцарившаяся в отделе, с каждой секундой все сильнее действовала ей на нервы, и когда не пойми откуда прозвучал оглушительный хруст, Вэл вздрогнула всем телом и глухо зарычала.

– Вкуснятина! Никогда раньше не пробовал домашние чипсы! – прокомментировал Фаба, продолжая хрустеть угощением.

– Мои мальчишки тоже очень любят их. – Офира одарила его ласковой материнской улыбкой и обратилась к остальным в зале. – Кто хочет, подходите, я на всех приготовила. У меня на днях поспела картошка в теплице, а этой ночью я вдруг поняла, что очень уж охота повозиться на кухне. Прям до трясучки. Поэтому вот и запекла чипсы.

Аллен фыркнул и засмеялся, а Оскар улыбнулся, скосив глаза на радушную хозяюшку. Он поочередно стянул с рук перчатки и двинулся вместе с напарником к столу с угощением, на ходу спрашивая:

– Тебе доводилось есть домашние чипсы?

– Смутно припоминаю подобный опыт. Но это было так давно, словно и не в этой жизни вовсе, – ответил Аллен и попробовал одну чипсину, после чего обратился к Офире с дружелюбной улыбкой. – Весьма недурно, госпожа Сандавал.

– Спасибо, Аллен, – смущенно отозвалась она, поправляя волосы, и глянула поверх склонившихся над подносом голов прямо на Вэл. – Чего стоите там, как потерянные сиротки? Идите сюда.

– Я такое... – начал что-то лепетать Мацик, но Вэл не дослушала, а схватила его за предплечье и потащила к столу. – Вот же тьма... как же ты временами бесишь.

– Нравится не нравится – терпи, моя красавица, – проворчала на ирашском Вэл. Подцепила небольшую горсть чипсов и пихнула в чужой рот, который так и остался ошалело приоткрытым от ее наглости. – Жуй, отважный задохлик, а не ресницами хлопай! Надеюсь, ты не разучился это делать, пока одну кровушку сосал последние сто лет. Но я понимаю тебя, сосать-то оно всяко легче, чем жевать!

Сбоку раздался дикий ржач Рикки. Схватившись одной рукой за живот, другой он цеплялся за плечо Оскара, пока буквально сотрясался в истерике. Кошак, в свою очередь, тоже смотрел на нее со слегка сконфуженным видом, будто случайно наткнулся на парочку любовников в лесу, решившую в уединенной обстановке предаться жарким прелюдиям.

– Да что я такого сказала?! – От возмущения Вэл даже ногой притопнула, что в итоге отразилось особенно болезненным спазмом внизу живота. – Вы, ишаки озабоченные, из-за «сосания» так разошлись?!

– О... небесный... пес! – простонал брат между приступами неконтролируемой придурковатости.

– Нет, я просто обязан выучить этот распроклятый язык, – первое, что произнес Мацик, после того как прожевал угощение. – Впрочем, эти чипсы не так плохи, как я думал...

– Много не ешь, с непривычки твой желудок может отторгнуть человеческую пищу, – вставила Белладонна, наблюдающая с едва уловимым беспокойством во взгляде за тем, как он подхватил еще один хрустящий кругляшок.

Они ели и болтали между собой в духе старых друзей. Просто не верилось, что оборотни и вампиры могут так поладить. Но стоило посмотреть правде в глаза: прошло всего несколько месяцев, а Вэл уже сомневалась, что кровососы такие уж вредоносные манипуляторы, создающие проблемы потехи ради.

Ее клыкастый приятель – бабуля потеряла бы дар речи от такой формулировки – временами говорил неуместные и даже грубые слова, но в целом он размышлял правильно. Фаба только выглядел дурачком, но на деле им не был. Вэл поняла это в тот момент, когда он якобы случайно уронил возле нее блокнот, по которому учил саларунский язык. После чего велел выкинуть его именно ей, а не кому-то другому.

Естественно, Вэл почти сразу разглядела сокровище, попавшее ей в руки, а чуть позже узнала, что он родился и первые семнадцать лет еще человеческой жизни провел в Ксоре. Не прижился в старообрядческой вампирской общине из-за сохранившегося после перерождения человеколюбия и вернулся на родину. С тех пор они, в общем-то, и сдружились.

Взгляд соскользнул с довольно мордочки Фабы и остановился на точеных лицах Лафайетов. Вот уж кто точно соответствовал ее представлению о вампирской знати: надменные, холодные, хитрые, но при этом безупречно вежливые, если того хотели, остроумные и – ладно, чего уж там – красивые. Все вампиры словно с картинки сошли. Оборотни и люди даже вполовину не были столь привлекательны, как эти кровожадные гады.

Пусть Вэл понятия не имела, что творилось в голове всегда тактичной Белладонны, но она отлично осознавала: ссориться из-за мелочей с ней не стоит. В лоб эта коварная дамочка бить не станет, а подстроит такую подлянку, что закачаешься, – месяцы, если не годы будешь расхлебывать последствия. Поэтому Вэл в отношении ее хранила дружеский нейтралитет, а еще с плохо скрываемым любопытством наблюдала за их странным противостоянием с Дарси. Чего бы те ни поделили, она ставила на победу Белладонны.

Второй Лафайет и по совместительству напарник Вэл – бесконечно бесящий, наглый, высокомерный, заносчивый тип, явно страдающий от неизлечимой головной болячки, – где-то глубоко под слоями всей этой мерзости оставался добрым, заботливым парнем. Чтобы разглядеть в нем столь хорошо припрятанные качества, ей пришлось потратить уйму времени. Тем не менее сейчас она отчетливо понимала, что он хоть и придурок, коего свет еще не видывал, но положиться на Марселя в сложную минуту было можно.

Ее взгляд перескочил на последнего вампира в их пестром коллективе, и они с ним встретились глазами. Пожалуй, если говорить совсем уж откровенно, то он красивее Фабы и Мацика: четкий овал лица, широкий лоб плавно перетекал в узкий подбородок; глубоко посаженные миндалевидные глаза смотрели со спокойным интересом из-под прямых, слегка заросших бровей; рот еще не успел искривиться в лицемерной улыбке, поэтому можно было заметить, что нижняя губа более пухлая, чем верхняя. И фигура у него сбалансированная. Не такая худощавая, а с намеком на развитые мышцы.

– Чего? – хмуро буркнула Вэл, совсем не польщенная вниманием с его стороны.

Неприятно признавать, но Аллен ее пугал. Пугал так, как не пугал еще никто. И дело даже не в том неестественном воздействии, которое она время от времени ощущала на себе. Нет. В нем будто что-то важное сломалось. Так глубоко и давно, что он оставил попытки это починить.

– Твои глаза кое-кого мне напомнили, – задумчиво ответил Аллен без привычной искусственной улыбки, которую предпочитал натягивать при общении с кем-либо из сослуживцев. – Только у нее они были зеленые, как молодая трава. И смотрели на меня совсем иначе.

И как Вэл следовало реагировать на этот приступ откровенности? Расспрашивать о зеленоглазой девушке не было никакого желания. Да и смысл? Аллен не ответит с почти стопроцентной вероятностью.

– Ну, здорово. – Вэл неловко повела плечами и тут же оглянулась на звук так кстати хлопнувшей двери.

Из лаборатории выскочила взъерошенная Лиора с перекошенными на носу очками. На ходу стягивая с себя рабочий халат, она возбужденно выкрикнула:

– Аллен, Оскар, срочный сбор! Через двадцать минут вылетаем с крыши!

Окликнутые мужчины сорвались с места раньше, чем она снова скрылась в недрах лаборатории, потеряв с обратной стороны двери тапок. С ней подобная неприятность частенько приключалась. Приходя на работу в кедах или мокасинах, их забавная глава криминалистического отдела неизменно переобувалась в пару дешевых, но удобных пластиковых сланцев. А потом в кураже исследований попросту не замечала, как обувь слетает с ее ног.

Повернув голову в сторону брата, Вэл успела лишь приоткрыть рот, как он опередил ее и ответил на незаданный вопрос:

– Без понятия. Возможно, убили кого-то важного.

– Впервые вижу, чтобы Фидж тоже выдвигалась на место преступления, – подметила Белладонна следом. – Обычно она работает в лаборатории.

– Речь идет о личном самолете? – уточнил Марсель у Офиры. – У полиции Ксоры есть свои самолеты?

– О полицейском вертолете, – поправила она, нисколько не удивленная его глупым вопросом, прикрыла поднос салфеткой и понесла остатки чипсов в сторону кухонного островка, делая вид, что не слышит возмущенные вопли Фабы.

Обратно в зал Лиора выскочила уже в кедах и с чемоданчиком в руках. Споткнулась о валяющийся тапок и с удивленным возгласом полетела плашмя вниз. От безусловно роковой встречи лица с полом ее спас Оскар. Отточенным движением он поймал худую, но длинную фигуру начальницы в полуметре от бетонной стяжки и вздернул за подмышки, ставя в устойчивое положение.

– Ох уж эта гравитация! – воодушевленно выдохнула Лиора и поправила съехавшие на кончик носа очки. – Никогда не знаешь, когда случайная переменная поспособствует проведению незапланированного эксперимента!

– Пожалуйста, госпожа Фидж, смотрите под ноги, – отчитывающим тоном попросил Оскар.

– Нашему светочу науки недоступны столь примитивные заботы, – с любезной улыбкой произнес Аллен и встал возле Лиоры, призывно оттопырив локоть. – Не правда ли, барышня?

– Может, уровень моего EQ^[3] и ниже, чем IQ, но я все же в состоянии понять, что ты сейчас иронизируешь. – Она взяла его под руку. – Однако придумать остроумную реплику, чтобы достойно ответить тебе в этой словесной дуэли, я не в состоянии.

– Ваша честность и прямота отлично контратакуют любую мою остроту, – усмехнулся Аллен и двинулся вместе с Лиорой к выходу. – Поэтому приходится мне отрываться на нашем многострадальном Оскаре.

– Можно подумать, что ты в этом хоть сколько-то преуспеваешь, – откликнулся тот уже в дверях.

После того как криминалисты покинули отдел, оставшиеся детективы вступили в вялый спор об убийстве. И если вампиры окончательно уверились, что жертва обязательно обладала громким общественным статусом, то оборотни стали в итоге склоняться к нетипичности преступления. Скорее всего, тело находилось в таком состоянии, что его было невозможно транспортировать без риска испортить или потерять часть улик, оттого главному криминалисту и пришлось составить компанию своим подчиненным.

Фабе надоел балаган, стоявший шумовой завесой над его столом, поэтому он полез в базу данных, чтобы посмотреть новые дела. Столпившись у него за спиной, все ждали вердикта, чья версия окажется ближе к правде. Но первая фотография, загруженная буквально полтора часа назад с места преступления, находящегося в пяти километрах от одного маленького провинциального города в штате Броувер, дала понять, как сильно они все заблуждались.

– Эта тварь плешивая! – выкрикнула Вэл. – Он вернулся!

– Я все понимаю, ни один подчиненный не любит своего начальника, – тут же донесся издалека приглушенный голос старшего детектива, а уже в следующий миг входная дверь распахнулась, и он вошел в зал. – Но сейчас мне стало как-то обидно. К твоему сведению, я так коротко стригусь, потому что у меня очень густые волосы. О них даже расчески ломаются.

Растерянно уставившись на так не вовремя вернувшееся начальство, Вэл поспешила уверить его в обратном:

– Нет-нет! Вы не плешивый! Супершерстяной!

– То есть я – супершерстяная тварь? Ну, это, конечно, кардинально все меняет.

– Нет! Кошачьи выжарки!.. Я не то иметь в виду!

Запрокинув голову, Рикки снова заржал как конь. Нет чтобы помочь и за нее объясниться. Выбесил сильнее, чем Мацик или придурок на мотоцикле. Поэтому расплата за неуместное веселье последовала мгновенно.

Выкинув в сторону руку, Вэл тыльной частью ладони, сжатой в кулак, врезала Рику по кадыку. Удар получился смазанным, но его хватило, чтобы смех оборвался.

– Мы обсуждали детали нового дела, на которое предположительно отправились наши криминалисты, – спокойно произнес Марсель. – Думаю, выражение «плешивая тварь» относилось к Радикальному Воспитателю.

– Да! К нему!

– Может, сходим к целителю? – спросила Белладонна у Рикки, который, скрючившись, продолжал держаться за шею.

– Все норм, – сипло прохрипел тот и закашлялся.

– Раз вы в курсе, то сразу перейду к делу. Да, Воспитатель вернулся. Два тела нашли в окрестностях Пледокса. Я и капитан Бак летим пассажирским самолетом ближайшим рейсом следом за криминалистами. А еще с нами отправятся... Валери и Марсель. – Их имена старший детектив прожевал без особого энтузиазма. – Белладонна и Рикард, продолжаете наблюдать за Кевином Уилсоном. Офира, остаешься за главную. Нас не будет от силы неделю, постарайтесь за это время не развалить отдел. Тем более основных нарушителей спокойствия и порядка мы забираем с собой.

– А я? – подал голос Фаба, вытащил изо рта леденец на палочке и тыкнул им в сторону напарницы. – Я, значит, тоже за главного?

– Да, главный по компьютеру. Следи за ним в оба глаза.

Глава 14. Опасный прецедент

Марсель

Свет в салоне погас. Остались гореть ярким неоновым цветом индикаторы, сигнализирующие о необходимости пристегнуть ремни и выключить гаджеты. Самолет медленно покатился по взлетной полосе, когда включилась стандартная запись на саларунсом языке:

– Дамы и господа, наш самолет готов к взлету. Просим вас убедиться, что все электронные приборы переведены в авиарежим или выключены, ваш ремень безопасности застегнут, спинка кресла находится в вертикальном положении, столик убран, шторка иллюминатора открыта. Желаем вам приятного полета.

И пока речь дублировалась на других языках, самолет стал плавно набирать скорость. Их слегка затрясло, а шум двигателей многократно усилился. Вокруг становилось все громче и громче. Не только из-за огромных вращающихся лопастей внутри турбины, но и из-за гула голосов переговаривающихся пассажиров. Их в последний раз тряхнуло, и шасси оторвались от земли.

Взгляд Марселя скользнул по сидевшей рядом напарнице: вены на руках вздулись, а пальцы до побелевших костяшек вцепились в подлокотники, широко распахнутые глаза с паническим ужасом смотрели в иллюминатор. Вэл шумно дышала и дергалась от любого скрипа.

– Тебе дать воды? – тихо спросил Марсель, близко наклонившись к уху Вэл. От нее слабо тянуло успокаивающими травками и потом – испарина выступила на лбу и тающими бусинками скатывалась по вискам. Странно, но ни один из этих запахов не вызывал у него и намека на отвращение.

Резко повернув голову, она ткнулась носом ему в щеку. Сморгнула слезы, стаявшие в уголках глаз, и нервно облизнула губы.

– Воды хочешь? – повторил Марсель вопрос.

Ответом стал одичавший взгляд существа, видимо, разучившегося говорить. Вэл осоловело смотрела на него огромными голубыми озерами в окружении слипшихся и потемневших ресниц. Она выглядела так, будто напрочь потеряла связь с реальностью. В иных обстоятельствах она никогда не позволила бы нижней губе столь трогательно дрожать.

Теперь Марсель окончательно убедился, что маленькая задира лишь с виду была такой смелой, чуть что распускающей руки и ноги грубиянкой. На деле где-то глубоко внутри, под твердой скорлупой пряталась нежная, довольно эмпатичная девочка, ранить сердце которой не составляло никакого труда. И эта девочка легко пугалась и роняла слезы.

В последнее время Валери так часто плакала, что Марсель начал забывать о ее взрывоопасном характере. Вот и сейчас ему захотелось погладить ее по рыжей макушке, обнять и прижать к груди. Но пришлось прибегнуть к другому методу.

Прихватив лицо Вэл за подбородок двумя пальцами, он медленно приблизился, пока не стал отчетливо видеть в расширенных зрачках собственное отражение, после чего постарался слить их сознания – сложная процедура, на которую ее мозг чрезвычайно легко откликнулся. Обычно ментальная связь устанавливалась тяжело даже с другими телепатами, не говоря уже о магах или, того хуже, обычных людях. Но по какой-то загадочной причине он мгновенно пробился сквозь природную защиту и окунулся в водоворот чужих чувств и эмоций. Оказался не на поверхности сознания, на что сам рассчитывал, а нырнул почти до дна.

– Что ты делаешь? – сконфуженно прошептала Вэл, заставляя Марселя ощущать теплое дыхание на своих губах, и тут же попыталась увеличить расстояние между их лицами.

Жар смущения опалил его изнутри. Но из-за того, что их сознания переплелись, было невозможно понять, чьи это эмоции.

– Не дергайся. – Марсель положил свободную ладонь ей на затылок и удержал голову на месте, безжалостно растоптав последующую вспышку желания податься вперед. – Это самое действенное средство против аэрофобии.

Периферическое зрение уловило сбоку движение, и к его щеке прижалась щека с сильно выдающейся скуловой костью.

– И чего мы тут такое интересное делаем? – загадочно прошептал старший детектив.

– Эра... арэра, – скосив на него по-рыбьи круглые глаза, бессмысленно забубнила Вэл, не в состоянии выговорить название своей фобии. Смущение, теперь точно с ее стороны, затопило их обоих. Пришлось поднажать, чтобы удушливое чувство стыда отступило на задний план и не мешало синхронизации.

– Смотри на меня, – приказал Марсель, ощущая, как не успевшие окрепнуть нити контакта рвутся.

Предсказуемая реакция на усилившееся давление. Параллельно приходилось следить за собственными эмоциями: игнорировать брезгливость и тушить раздражение – велика вероятность, что они перекочуют в голову напарницы. Ни к чему подкидывать дровишки в и без того бурно полыхающий костер. Надеясь почти что на чудо, словно Грос мог быстро потерять к ним интерес, Марсель вкратце изложил суть:

– Стабилизируем ее эмоциональный фон.

– И Фенек дала на это согласие?

– Согласие?! – встрепенулась она. – Согласие на что я дала?

– На син-хро-ни-за-ци-ю, – ехидно протянул детектив по слогам и наконец-то отстранился. – Мацик сейчас пытается ваши мозги сшить.

– О-о, звучит сложно...

– Стальными нитками.

– Ого, как круто!

– Ты, кажется, не поняла. Я говорю, что вот этот вот, – последовал болезненный тычок ему в бок, – залез к тебе в голову и бесцеремонно там копошится.

Внутри у нее возникла клякса из сомнений и страхов, что отразились в нахмуренных бровях. Но уже в следующее мгновение она растворилась в океане спокойствия, и Вэл беззаботно откликнулась:

– Да все я поняла! Пусть... ко-по-шит-ся.

– Вот же чудачка. Я знаю с десяток женщин, которые убили бы за одну попытку залезть к ним в голову.

– Но я себя лучше чувствую, – возразила Вэл, и в глазах ее читалась искренняя благодарность. – Зачем его убивать? Мне тогда снова станет плохо!

– Ну, так-то да, – пробормотал Грос, ошеломленный ее железной логикой.

Марселю захотелось озвучить, что он с кем попало не синхронизируется. По пальцам одной руки можно пересчитать всех его партнеров, потому как это взаимный процесс: как он сможет к ней заглядывать в голову, так и Вэл при желании сумеет постучаться. Однако укрепление ментальных каналов связи требовало высокой концентрации, что никак не сочеталось с желанием поболтать.

Тончайшие нити, словно толстая леска, способная разрезать масло, вплетались в мозговые волны – полупрозрачную многослойную вуаль из невесомых лоскутов, которые предварительно следовало педантично разделять. Но суть трудоемкости процесса заключалась не в однообразности действия, а в том, что в метафорическом смысле одно неловкое движение могло глубоко поранить нежные подушечки его пальцев – травмировать ее полотно он попросту не мог себе позволить.

Марселю следовало мягко разорвать контакт сразу после того, как Вэл почувствовала себя лучше. Ни к чему вносить дополнительные сложности в их и без того запутанные отношения. Они не были ни друзьями, ни родственниками, и, кроме работы, их ничего не объединяло, а это недостаточно веский повод, чтобы иметь дополнительный канал связи, позволяющий в любой момент переговорить между собой телепатически. Но по неизвестной для него самого причине Марсель как будто боялся потерять подвернувшийся шанс. Вероятно, его подсознание считало, что лучше построить мост и не ходить по нему, чем жалеть об упущенной возможности.

Нет. Это все самообман. На самом деле Марсель страшился заглянуть в свои мысли и увидеть истинные причины безумства – по-другому не назвать то, что он сейчас проворачивал. Сестра сильно заблуждалась, когда называла его глупым. Нет, он не глупый. Он просто псих. Абсолютно невменяемый идиот, который сознательно пошел на самую большую ошибку в своей жизни.

– Странные ощущения, – рассеянно прокомментировала Вэл и потянулась к затылку, но, коснувшись его пальцев, продолжающих удерживать ее голову на необходимом для синхронизации расстоянии, смутилась и опустила руку обратно на колени. – Мне почему-то целоваться хочется!

Сзади послышался хлюпающий звук, секундная задержка и истерический кашель. Часть брызг долетала до волос и шеи Марселя, чудом не выдернув из сердцевины процесса. И это после таких сногсшибательных откровений, проигнорировать которые оказалось не менее сложно. Должно быть, порция его извращенных желаний все же просочилась в ее сознание, и Вэл со свойственной ей прямолинейностью их озвучила.

– Прекрасно, паразит еще и свои грязные хотелки Фенеку подкидывает, – озвучил его мысли Грос, после чего вдруг спохватился и дернул Марселя за плечо: – Эй, у тебя слишком затянулся процесс для частичной синхронизации. Ты же не?.. Вот же дерьмо, еще один прецедент на мою голову... полный, мать его, синхрон.

Наступило затишье. Все ждали, когда Марсель закончит, поэтому стоило ему прикрыть глаза и устало откинуться на спинку кресла, как с двух сторон посыпались вопросы. И если Вэл расспрашивала о забавных вещах, то Грос грузил вопросом: «О чем ты думал?» Справедливо, в общем-то, потому как «думал» Марсель явно не тем местом, которым положено в момент принятия решения пойти на полную синхронизацию с оборотнем.

То, что его, как мальчишку, отчитывал человек, проживший на несколько лет меньше, безусловно раздражало. Сдерживало лишь понимание, что качество прожитых лет у них кардинально отличалось.

Первые пятьдесят лет жизни вампир практически не выходит из частного поместья или специального пансионата для новорожденных, поскольку недостаточно контролирует жажду, чтобы не причинить вред смертным. А магически одаренные уже в тридцать приобретают статус совершеннолетних – всего на десяток лет позже, чем обычные люди. Следовательно, они раньше становятся зрелыми личностями, которые в состоянии управлять как своей жизнью, так и чужой. В то время как вампирская среда генерирует инфантильных особ, остающихся на долгие века зависимыми от воли старших.

Марселю еще повезло переродиться всего на двадцать шесть лет позже Донны – между остальными братьями и сестрами шаг вообще от пятидесяти до двухсот лет. Они вместе учились контролировать жажду, будучи запертыми в поместье, и скрашивали досуг друг друга. А еще Донна неприлично, с точки зрения вампирской среды, интересовалась делами Марселя, часто и незаметно для остальных помогала и в целом являлась единственной, кто проявлял по отношению к нему какие-то положительные эмоции.

– Утомили вы меня, ребятки, – выдохнул Грос и натянул на глаза маску для сна. – Прокляну неконтролируемым мочеиспусканием, если разбудите в ближайшие три часа. Все равно ничего круче полного синхрона вы уже придумать не сумеете.

– Сладких ночи! – выкрикнула с другой стороны Вэл, увлеченная встроенным в спинку кресла компьютером. От дрожащей крохи с глазами, полными невыплаканных слез, не осталось и следа.

– Не поправлять, – пробурчал сам себе под нос Марсель и надел наушники.

На несколько часов они забыли о существовании друг друга. Да и свет в салоне приглушили, давая возможность желающим прикорнуть. Хотя у него в голове не укладывалось, как можно уснуть в настолько неудобных условиях: сиденья жесткие, узкие, а ряды расположены так близко, что колени упираются в спинку впереди стоящего кресла. Сейчас Марсель заплатил бы любые деньги за два билета в бизнес-класс. Но, увы, все давно раскупили. Им еще повезло поменяться местами, а то сидели бы вчетвером в разных уголках самолета.

В проходах включился свет, и стюардессы забегали между пассажирами, уточняя особое меню у тех, кто оплачивал кулинарные изыски поверх стандартной стоимости.

Марсель непроизвольно прислушался к эмоциям Вэл – от нее исходил робкий интерес с отчетливым шлейфом сексуального возбуждения – и тут же открыл глаза. Вполне предсказуемо смотрела она не на него, поэтому Марсель проследил за взглядом голубых омутов и наткнулся на развернувшегося вполоборота парня, сидящего в четырех креслах от них: широкоплечего здоровяка с густой копной коротко стриженных каштановых волос. Тот тоже не спускал с Вэл взгляда. И хоть на лбу у него никто не написал «оборотень», но сомнений в этом не возникало. Так пожирать друг друга взглядами могли лишь бесцеремонные шавки.

– Вот и встретились два животных в период полового гона, – едко прокомментировал Марсель, испытывая острейшее разочарование. Головой он понимал, что не прав, но ослепляющему чувству, будто она его предала, не мог не поддаться. – Ну что, пойдете уединяться в туалет? Удовлетворять, так сказать, древнейший из инстинктов.

– Что за кошка тебя за задницу укусила?! – возмутилась Фенек, обжигая его изнутри злостью, тесно граничащей со стыдом и обидой. – У него на шее брачная метка!

– Мою никто не кусал. А вот ты явно не прочь, чтобы на твою обратили внимание.

В ответ Вэл разразилась тирадой на ирашском. Эмоции у нее менялись с головокружительной скоростью. Про себя она думала, разумеется, тоже на родном языке, поэтому он ничего не мог понять из-за ненавистного языкового барьера.

Самое раздражающее заключалось в том, что даже в подполье не так уж и легко оказалось купить свежую кровь оборотня. Местной полукровки – легко. Но не факт, что она будет уметь хотя бы здороваться на ирашском. А ту, что ему предлагали за бешеные деньги, в основном жертвовали оборотни из Мумбреша и Шемуана. Один пронырливый делец намекнул, что вполне реально достать кровь выходца из любого королевства Ираша, но не совсем добровольно. Ценник называть не спешил, да и в целом откровенностью не отличался. Разумнее было с ним не связываться.

– Я тоже могу говорить на непонятном для тебя языке долго и упоительно. Тебе нравится не понимать ни слова из того, что я сейчас говорю? Думаю, вряд ли. Так какого темного ты мне нервы мотаешь? – разъяренно прошипел на флемоанском Марсель.

Чудесным образом его речь возымела над ней эффект. Фенек резко замолчала, сжав и оскалив зубы. От эмоций он отгородился, не желая быть прокрученным в мясорубке, которую она сердечно для него подготовила. Не нужно было заглядывать ей в голову, чтобы знать, какой ураган там сейчас бушует: выражение лица и взгляд а-ля «завтра я иду убивать» не оставляли иных вариантов.

– Ладно, мне не стоило вмешиваться, – процедил Марсель сквозь зубы на саларунском. А увидев, что ее начала отпускать эта ситуация, не удержался и добавил: – Откуда мне знать, что и как там у тебя чешется? Может, зуд нестерпимый. Вот только не забывай, что ты им интересна исключительно из-за гормонов. В остальное время они даже не посмотрят в твою сторону.

– Ничего у меня не чешется! – схватив его за воротник рубашки, прорычала прямо в лицо Фенек. – И чем я плоха? Руки, ноги – все на месте!

– На месте, как и остальные части тела. Я в курсе. Но давай посмотрим правде в глаза. Объективно говоря, ты страшненькая.

– Ничего подобного, я нормально выгляжу!

– Кто тебе такую глупость сказал? Мама или бывший парень?

– Никто, сама знаю!

– Сколько у тебя бывших парней?

– Не твое дело! – Ее глаза забегали, а на яблочках щек вспыхнул очаровательный румянец.

На мгновение Марсель залюбовался ее смущенным лицом, а стоило осознать, что за противоестественное желание в нем снова вспыхнуло, как ушатом ледяной воды окатило. Он схватился за сережку в правом ухе и продолжил говорить то, во что сам не верил:

– Не удивлюсь, если у тебя в личной жизни одно перекати-поле гуляет. Мало того что уродилась страшной, так еще и характер до того паршивый, что ни один нормальный парень не рискнет подойти.

– Да хватит уже! У тебя не получится. Я знаю, что это бред! Да, я не красавица, как твоя сестра. Но и не страшная! – рыкнула Вэл и обратилась к Гросу, продолжающему притворяться спящим: – Старший детектив, скажите ему!

– Без понятия, я не компетентное в этом вопросе лицо, – мгновенно соскользнул тот, не желая быть втянутым в конфликт. А смекнув, что поторопился и ответил слишком быстро, попытался на них наехать: – И вообще...

– Три часа давно прошли, сделка больше недействительна, – перебил его Марсель, предугадывая железный аргумент, после чего снова сконцентрировался на неверной напарнице: – Значит, решила апеллировать к мнению третьего лица? Чего же тогда общественный опрос сразу не устроить?

– ...надо было еще беруши прихватить...

– Если понадобится, то устрою!

– Бесполезно, люди будут из жалости говорить, что ты ничего такая, симпатичная. Никому воспитание не позволит сказать правду в лицо.

– Никому, кроме тебя, – брезгливо поморщившись, выплюнула она.

– ...или хотя бы наслать порчу...

– Ну, мы же не чужие друг другу. Кто, если не я?

– На, пей. – Фенек протянула ему свое запястье. – И я расскажу, кто ты.

Он даже удивиться не успел, как Грос резко сдернул маску с глаз и грубо схватил это запястье, чтобы вернуть руку на место – на ее собственные колени. Его предплечье при этом аномально растянулось.

– Быстро успокоились оба.

В дополнение к грозному тону он каждому заглянул в глаза, убеждаясь, что они его услышали, и попытался убрать руку, но не тут-то было. Теперь уже Вэл схватила его за пальцы, чтобы потянуть в противоположную сторону, наблюдая, как рука еще сильнее растягивается.

– Ого! Ничего себе... тянучка! Это ваше свойство как ведьмака?!

Нервно вырвав свою конечность из ее рук, Грос откинулся обратно на спинку кресла, прикрыл глаза и что-то забубнил на незнакомом языке, отдаленно напоминающем витиеватый диалект шемуанского. Разнотональная тарабарщина лилась из него звонкой, веселой песнью и совершенно не сочеталась с опустошенной физиономией.

Рикард

В последние дни Дарси странно себя вела. Они находились в свободных отношениях, и Рик знал, что почти каждые выходные к ней в постель заглядывали другие оборотни. Он не видел в этом проблемы, поскольку не давал ей никаких гарантий на стабильное совместное будущее, да и, откровенно говоря, не смог бы – они разных видов. А если говорить совсем уж начистоту, он и сам не отказался бы от альтернативы. Его сегодняшняя верность одной конкретной женщине носила исключительно вынужденный характер, потому как банально не оставалось времени искать за пределами отдела другие варианты.

Однако ничто не вечно, и славной идиллии пришел конец. Рик не мог и дальше закрывать глаза на происходящие перемены в их отношениях, как бы его ни соблазняла эта идея. Было необходимо разобраться, в чем заключалась проблема, чтобы понять, стоит ли напрягаться и решать ее или лучше разойтись разными дорожками.

– Мне показалось, или кое-кто меня избегает? – шутливо спросил Рик, зайдя в прозекторскую.

– Можно и так сказать, – холодно ответила Дарси и продолжила печатать на клавиатуре. – Рада, что ты это заметил спустя почти две недели.

– Да ладно тебе, куколка, ты сама знаешь: у нас последние дни были загруженными. А насчет нас... прояснишь ситуацию?

– И что же тебе непонятно? – Ее ярко накрашенные губы искривились в горькой усмешке.

– Это личная обида или обстоятельства?

– Да ты, должно быть, издеваешься... Рик, я устала! Поначалу это было даже весело – дразнить эту суку конфеткой, которую она никогда не попробует. Но сейчас я уже понимаю, что оно того не стоит. Да, ты шикарный мужчина. Заниматься сексом с тобой мне нравится, но не настолько, чтобы участвовать во всем этом. Она даже частного детектива наняла, чтобы следить за мной!

– Частный детектив? Да и плевать, ты же законопослушная...

– Мне не плевать! – Она его перебила, хлопнув ладонями по столу. – Я не хочу, чтобы под меня копала какая-то ищейка! У каждого есть секреты, о которых он не хочет распространяться, и я не исключение.

Подобные разговоры напрягали. Они требовали от него глубокой эмпатии, а еще необходимости видеть во всякой ерунде реальную проблему. Всем известно, что девчонки любят раздувать из мухи слона, и неважно, сколько им лет: двадцать или сто.

Скорее всего, великий и страшный секрет Дарси заключался в каком-нибудь мелком грабеже или езде в нетрезвом виде. Может, она раньше была полненькой, щербатой или что-то в этом духе, а теперь, когда избавилась от недостатка, в холодном поту просыпалась по ночам из-за кошмаров, в которых все узнавали о ее неидеальной внешности в далеком прошлом.

Удивительно, но даже в самых красивых женщинах живет тьма комплексов. Именно они заставляют их участвовать в постоянной погоне за недостижимым идеалом. Поэтому временами так сложно понять, когда они оказались в настоящей беде, а когда снова страдают от надуманных проблем.

– Так, значит, ты хочешь все прекратить? – подвел итог Рик.

– Я пока не знаю...

– Слушай, – он присел на край стола и наклонился, чтобы заглянуть в ее раскосые глаза, – если хочешь, я поговорю с Донной.

Закрыв лицо ладонями, Дарси шумно выдохнула, всем своим видом демонстрируя, как сильно раздражена его словами.

– Согласен, временами Донну заносит, но с ней вполне можно договориться.

– Ты реально веришь, что одним разговором сможешь на нее повлиять? Серьезно, Рик? – с нажимом спросила Дарси и разразилась неприятным натужным смехом. – Это какой-то гребаный сюр, я не верю, что ты настолько наивный. Скажи честно, ты же сейчас притворяешься? Не могла же змея до такой степени запудрить тебе мозги?! С ней невозможно договориться! В лучшем случае эта лицемерная дрянь затаится на месяц-другой. Выждет, пока ты расслабишься, и снова начнет строить мне козни.

Эта сцена его уже порядком утомила. Рик в целом не особо любил, когда кто-то – без разницы, парень или девушка – закатывал истерику. На родине он тоже пользовался популярностью, но там ему никто не плакался, заламывая руки. Девчонки как-то все решали между собой, не втягивая его в свои разборки. И это правильно. Ведь мужики им тоже ничего не говорили, даже если кто-то и приревновал к другому самцу, они предпочитали разбираться непосредственно с источником проблемы. Лишь слабак будет срываться на своей женщине.

И сейчас Рик как никогда ясно осознал, как мама была права, когда с пеной у рта доказывала ему, что человек оборотню не пара. Нет, он все еще оставался при своем мнении, искренне веря в индивидуальный подход, однако после небольшой интрижки с Дарси убедился, что человеческие женщины ему не по вкусу: слишком слабые. Вроде порох есть в пороховницах, но какой-то отсыревший. Непригодный для драйвовых отношений.

Грустно, теперь ему снова надо искать даму, которая не прочь вступить в длительные, но необременительные отношения со сногсшибательным оборотнем. Дарси во многом была очень удобна: всегда с хорошим аппетитом и с ключиком от уединенного закутка. Впрочем, им вовсе не обязательно кардинально разрывать связь. Они могут изредка помогать друг другу в особенно голодные и холодные времена. Естественно, ей потребуется время, чтобы остыть и отпустить ситуацию. Рик может и подождать.

– Я тебя понял, детка. – Он смахнул ресничку под ее глазом. – Поступим так, как ты считаешь нужным.

– Дай мне время все обдумать. Я не говорю, что хочу прекратить наше общение, но мне надо кое с чем разобраться и прикинуть варианты, во что все может вылиться.

– Без проблем. – У него пикнул телефон в кармане. – Для тебя я в любое время на связи. Если понадобится моя помощь, пиши, звони.

Рик игриво подмигнул, вызвав у нее бледную улыбку. Улыбку, которой она признавала силу его харизмы и заявляла о неизбежной капитуляции упаднических настроений. С чувством удовлетворения, словно бы не прошел мимо и не оставил даму в беде, он поднялся со стола, чтобы направиться к выходу из прозекторской.

Но полпути к двери Дарси вдруг окликнула его и тоном, которым читали нравоучения, добавила:

– Рик, дружеский совет: разберись в том, что происходит между вами. Твоя напарница давно выходит за все допустимые рамки. Я не знаю, зачем она это делает, реально в тебе заинтересована или таким образом развлекается, но в одном я уверена: она не даст тебе ни с кем построить отношений, пока хоть как-то связана с твоей жизнью.

Рик коротко кивнул и вышел в общий зал.

Сообщение ему пришло от Донны, и суть его сводилась к тому, что ему следовало подойти к Фабиану. То есть вернуться в конференц-зал, ставший их постоянным рабочим местом за последние сутки. Он старался не думать о малой и о том, как тяжело ей далась дорога: семнадцать часов, два взлета и две посадки далеко не каждый оборотень достойно вынесет. Они добирались из Волчьего королевства до столицы, находящейся практически в самом центре континента, двенадцать дней. Передвигались в основном теплоходами, поездами и машинами. В самолете себя неплохо чувствовали только рептилии и птицы, для остальных даже короткий перелет – то еще испытание на выдержку.

После того как детективы установили дополнительное наблюдение за Кевином Уилсоном, интерес Рика к персонажу Фабиана заметно поутих. Теперь они списывались не чаще двух раз в неделю. Но не успели приуныть, как ему на смену пришел таинственный Самаэль.

Среди консультантов не нашлось никого, кто работал бы под этим именем. Абсолютно голая учетная запись была зарегистрирована чуть позже основания сайта – второй после администратора. Следовательно, кто-то, хорошо соображающий в этой сфере, подтирал следы виртуальной жизнедеятельности Самаэля. И самое загадочное в нем было то, что Фабиан не смог отследить физический адрес компьютера, с которого пользователь выходил в интернет.

– Я снова с вами, – объявил Рик, присаживаясь по центру за длинный овальный стол. – У нас есть хорошие новости?

– Самаэль заглотил крючок, – похвастался Фабиан и вывел на большой экран свою переписку из чата. – Сегодня он на удивление быстро перешел к сути, без всяких этих вопросиков: «Я знаю, что тебе очень больно. Расскажи мне, что тебя так ранит?» или «Ты причиняешь себе физическую боль, чтобы заглушить душевную?». Клык даю, там точно какой-то маньячина сидит. Он явно наслаждается всей этой игрой.

– Мы сегодня приняли приглашение, решили, что достаточно отказывались, чтобы не вызвать у него подозрений, – добавила Донна, отстраненно подтачивая ногти, – бессмысленное занятие, больше напоминающее нервную привычку. По наивности Рик сначала подумал, что она красит их обычным лаком цвета хромированного металла, но совсем скоро убедился, что опасная красавица предпочитает более дорогостоящую процедуру. – Фабиан, пропусти начало.

Проворчав что-то неразборчивое, Рик пролистнул внушительный отрезок переписки и остановился под лаконичную, но властную команду Донны «достаточно». То, что ему захотелось ее послать, было очевидно для всех, но вечный пацаненок позволил себе лишь откинуть голову на спинку кресла и демонстративно закатить глаза.

И с мыслями, что их манера общения соответствовала омеге и бете в стае, Рик погрузился в чтение переписки.

Самаэль: Проблемы с родителями?

Филли14: не-а, они умотали в командировку... оставили нас с сестрой за главных. Ну, в смысле, она тут всеми командует, а я снова не у дел...

Самаэль: Почему ты так думаешь?

Филли14: просто вижу

Филли14: никто не воспринимает меня всерьез

Филли14: я типа неудачный ребенок... в семье не без урода и всякое такое

Самаэль: Иногда родители могут по-разному показывать свою любовь к детям внутри одной семьи. Возможно, они хотят таким образом в тебе воспитать самостоятельность и не допустить возникновения завышенной самооценки. Они выбрали неправильные инструменты, которые больше тебе вредят, чем помогают, но двигают ими изначально хорошие помыслы и любовь.

Филли14: ничего подобного

Филли14: им плевать на меня... всем будет все равно, даже если я завтра пропаду!

Самаэль: Ты сбегал из дома?

Филли14: ага, регулярно это делаю... первый раз в десять лет убежал и вернулся только в полночь

Филли14: единственное, что мне мамка тогда сказала: что, жрать захотел?

Самаэль: Возможно, она разозлилась, потому что очень испугалась.

Филли14: не знаю...

Самаэль: Мое предложение все еще в силе. Не хочешь встретиться? Я думаю, что смог бы лучше тебе помочь в ходе личной беседы.

Филли14: а разве здесь у нас не личная беседа?

Самаэль: Личная. Но ограниченная интернет-пространством. У меня есть средство, которое тебе гарантированно поможет. Боль, что ты сейчас чувствуешь, уйдет на задний план, я тебе обещаю.

Филли14: звучит как-то стремно...

Самаэль: Ничего противозаконного я тебе не предлагаю! Никаких наркотиков! Я неправильно выразился. Не средство, а скорее метод.

Филли14: ну, не знаю... а где встретимся?

Самаэль: Можем посидеть в кафе или любом другом месте с высокой проходимостью. Вот только руководство не особо приветствует личные встречи с пользователями нашего сайта, поэтому я могу оказаться в непростой ситуации. Не подумай, ни к чему тебя не принуждаю, но если ты не боишься, то я был бы очень признателен, если бы мы выбрали менее людное место.

Филли14: ммм, а менее людное... это где?

Самаэль: В парке у южного вокзала, например.

Филли14: мне далековато до парка добираться

Самаэль: Можем выбрать другое место. Но тогда время встречи придется перенести на поздний вечер. У меня рабочий день заканчивается в восемь. На выходных уезжаю обычно из города, по субботам я волонтерю в детском приюте, а по воскресеньям навещаю родителей.

Филли14: ну, хорошо... давай в парке

Самаэль: Тогда подытожим. Встречаемся сегодня в половине девятого вечера в парке у южного вокзала, договорились?

Филли14: договорились

Переводя взгляд с экрана на сослуживцев, Рик коротко констатировал:

– В общем-то, я согласен с Фабианом. Если он не наш убийца, то как минимум извращенец.

– Тебя тоже заинтересовал его метод? – иронично улыбнулась Донна.

– Шеф одобрил план операции, – объявила вернувшаяся Офира. – Будем ловить на живца.

В роли живца выступал, естественно, Фабиан, которому даже наряжаться не пришлось, чтобы сойти за подростка. А вот чтобы скрыть свою вампирскую суть, его заставили надеть цветные линзы и загримировать чересчур бледную кожу. Аналогичным процедурам подверглась и Донна, изъявившая желание разыграть с Риком пару. Помимо этого, ей пришлось чуть ли не искупаться в спрее, скрывающем запах собственного тела от любопытных носов, – крошечная предосторожность, чтобы не привлечь внимание громким скандалом, наткнись они случайно на другого оборотня.

На его взгляд, было бы гораздо проще, если бы пару разыгрывали они с Офирой, но слушать Рика никто не собирался, поэтому оставалось лишь смириться с решением бескомпромиссных дамочек, дорвавшихся до власти.

В парке Фабиан занял лавку, которая хорошо просматривалась со всех сторон. Он сидел на ней, как свежий пирожок на открытой витрине: хочешь не хочешь, а взгляд так и падал на румяный бочок. Рик и Донна заняли другую лавку за пушистым, но не густым кустарником, благодаря чему сохранялась прекрасная видимость. А Офира, накинувшая на шею собачий поводок, гуляла чуть в стороне, ближе к живописному озеру с мутновато-зеленой водой.

Жестом указав на микрофон, тем самым давая понять, что хочет переговорить без лишних ушей, Рик подождал, пока напарница отключит свою петличку, после чего сразу перешел к сути:

– В начале нашего сотрудничества я уже поднимал тему неприкосновенности личной жизни друг друга. И возможных последствий, которые могут лечь на того, кто все же попробует вмешаться.

Донна неожиданно пересела с жесткой деревянной лавки ему на колени. Нахально прилегла плечом на грудь и, глядя прямо в глаза, кокетливо прокомментировала свои действия:

– Мне надо воссоздать детали, чтобы лучше вспомнить нашу беседу.

– Донна, – выдохнул Рик сквозь плотно стиснутые зубы. Ненавистный, но все такой же до одури манящий запах пробивался даже сквозь нейтрализующий спрей. Однако то, что он звучал сейчас намного тише, однозначно спасало Рика и милостиво позволяло ему относительно трезво мыслить. – Я не люблю повторяться.

– Я тоже, поэтому не вижу причин для твоего серьезного тона.

– Тогда почему ты продолжаешь донимать Дарси?

– Что ты подразумеваешь под этим словом? Я давно перестала ее трогать. – Она медленно и особенно чувственно провела пальцами вдоль кантика его бороды. Если бы ему кто-то сказал, что от подобной мелочи можно так сильно возбудиться, Рик бы посмеялся ему в лицо. Хотя истинная магия заключалась вовсе не в прикосновении, а в том, как на него шаловливо смотрели непривычные темно-карие глаза. – Ей кто-то организовал еще один незапланированный душ в туалете? Это не я. Честно.

– Не напоминай мне про этот детский сад.

– У девочек свои методы решения проблем, и тебе туда не стоит совать нос. – Донна легонько стукнула ему по кончику носа костяшкой согнутого пальца.

Вскинув брови, Рик удивленно на нее посмотрел, на мгновение смутив ошарашенным взглядом. Вот от кого от кого, а от вампирши он не ожидал услышать подобных слов. Не то чтобы он считал вампиров такими же слабыми, как человеческие женщины, нет, скорее – еще более изнеженными и капризными. Но они оказались гораздо ближе по мышлению к оборотням, чем к людям, – крайне неожиданное открытие.

– Обычно я не лезу в разборки девчонок, – примирительно сознался Рик. – Но я не понимаю, зачем ты все это разводишь, зачем цепляешь Дарси? Что еще за частный детектив?

– Мне было интересно, почему ты сконцентрировал свое внимание именно на ней.

– В смысле?

– Любому очевидно... она тебя недостойна. Низкий социальный статус, слабый дар целителя, в котором едва теплится унция силы. Даже в плане снятия сексуального напряжения Дарси не лучший вариант: толстая, косоглазая, с пережженными краской волосами, неухоженной кожей шеи и рук. Прости, если я сейчас задеваю твои чувства, но она выглядит как товар не первой свежести.

Первым импульсом Рика было желание оспорить резкую характеристику Дарси. И он уже открыл рот, да вот только подходящих слов не нашел. Ведь на деле оказался со многим согласен. Аммиачный запах иногда до того сильно бил ему в нос, что Рик старался как можно скорее закончить их утренний ритуал, не испытывая от него никакого удовольствия. Пухленькие девушки ему всегда нравились не меньше, чем худышки, но и полнота бывает разной. Одно дело, когда она упругая и равномерно распределена по всему телу, как у Офиры, и совсем другое – когда бедра живут отдельной жизнью, колыхаясь при каждом шаге подобно рыхлому холодцу. Такая полнота отдавала болезненностью и совсем не возбуждала аппетита.

Откровенно говоря, Дарси совершенно не соответствовала его вкусам, но выбирать не приходилось, поэтому Рик довольствовался тем, что было. Они состояли в практичных, взаимовыгодных отношениях и не обманывались мнимыми чувствами. Никто никем не пытался манипулировать или хитрить, они просто наслаждались обществом друг друга за любимым занятием.

– Белладонна, Рикард, вы на связи? – раздался голос Офиры из наушника.

– Да, отлично тебя слышим, – ответил Рик, включив свою петличку.

– Хорошо. Фабиан?

– У меня леденцы кончились, – простонал он.

– До назначенного времени осталось десять минут. Будем надеяться, что Самаэль пунктуален.

Самаэль оказался чертовски пунктуальным. Вернее, Кевин Уилсон, потому как именно он появился в конце мощеной дорожки с их стороны за две минуты до назначенного времени. Этот волонтер с сюрпризом бодро топал, неумолимо приближаясь к лавке у куста. И прежде, чем успел подойти достаточно близко, чтобы разглядеть или, хуже того, узнать их, Донна обвила шею Рика руками и прижалась мягкой грудью – такое ощущение, что без лифчика, – спрятав их лица за завесой распущенных волос. Они замерли на расстоянии, которое раньше себе не позволяли: касались друг друга носами и дышали одним воздухом на двоих.

Может, кто-то другой и удержался бы от соблазна, но Рик даже и не пытался. Он чуть наклонил голову набок и накрыл алые губы своим голодным ртом.

Глава 15. Раздвинутые грани

Валери

Впервые в жизни Вэл усомнилась в собственной привлекательности. Нет, она никогда не считала себя главной красавицей на деревне, вслед которой смотрели, сворачивая шеи. Ее не осыпали комплиментами приятели по учебе или родственники, как делали в отношении других девчонок. Она ни разу не слышала в свою сторону замечаний из разряда: «Как ты похорошела за лето!» или «Тебе безумно идет эта кофточка».

Однако у Вэл никогда и не было потребности в том, чтобы слушать подобную ерунду о себе, потому что для одного красивая, для другого – не очень. Всем же разные типажи подавай. Кто-то был готов ползать в ногах у знойных брюнеток, другие хотели опекать милых, воздушных блондинок, а третьи предпочитали резвиться с озорными шатенками. Все равно всем не угодишь, зачем тогда надрываться? Критерии отбора слишком размыты, оттого было непонятно, как конкурировать с теми, кто якобы более красив. Да и какая практическая польза от этого? Даже в перспективе брака мало кто смотрел на холеное личико: гораздо большее значение имели хорошее здоровье, чтобы получить богатое потомство, и добропорядочность, чтобы потомство было от одного кобеля.

Единственное, что волновало Вэл последние двадцать лет, – сила. Не абстрактная сила красоты, которой чтобы воспользоваться, надо еще не по-детски извернуться, а обычная, понятная всем: в глаз дала – на жопу сел. И вот жила она себе спокойно, не претендуя ни на роль роковой красотки, ни на роль безнадежной дурнушки. Но нет. Надо же было мерзкому упырю влезть в ее голову и посадить там зерно сомнения.

– Ваши ключи от номера. – Старший детектив протянул Вэл и Марселю карточки. – Нам удалось снять всего два номера: один семейный с отдельными спальнями и роскошный люкс с двуспальной кроватью. Угадайте, какой вам достался?

– Люкс? – настороженно уточнила Вэл, рассудив, что старшим по званию захочется спать в отдельных апартаментах. А им, как младшим, полагалось довольствоваться менее комфортными условиями.

– Нет, маленькая пошлячка, вас страшно класть в одну постель.

– Да я не в том смысле! – вспыхнула она возмущением и, обернувшись в сторону Мацика, ткнула пальцем: – И вообще, он!.. – договорить Вэл так и не смогла, проглотив окончание фразы – «...не в моем вкусе», – стоило им встретиться глазами.

Марсель внимательно на нее смотрел, чуть нахмурив брови. Невероятно красивый мужчина: одновременно мягкие и острые черты лица и не такая уж и худая фигура, скорее, поджарая, как у гончей собаки. От него словно исходило сияние. Чем дольше Вэл смотрела, тем сильнее ее слепило. И лишь почувствовав резь в глазах, как от брошенной горсти песка, наконец смогла сбросить оковы наваждения.

– Ишак меня понюхал, – шокировано пробормотала Вэл на ирашском. – Мне еще никогда так по мозгам гормоны не били!

Она огляделась по сторонам, выискивая оборотней. Нашла кота в самом расцвете сил, высокого и статного мужчину в районе ста лет, и облегченно выдохнула, испытав к нему аналогичное влечение. У нее всего-навсего сменилась фаза цикла. Впрыскивая в кровь огромное число половых гормонов, организм таким образом сигнализировал, что закончил подготовку и теперь готов к оплодотворению, – оборотни ее вида могли понести два раза в год, если попадали в десятидневное окно. Обыкновенная биология. Конечно, немного странно, что животное начало реагировать на вампира, в то время как к людям оставалось немо. Впрочем, от сбоев в системе никто не застрахован. Лучше не брать в голову, а поскорее забыть об этом.

– Что-то произошло во время перелета, о чем мне следовало бы знать? – уточнил капитан Бак, переводя сумрачный взгляд с одного лица на другое.

– Мы поругались, – тут же ответил Мацик. – Ничего серьезного. Как обычно, слово за слово, зацепились языками и чуть не подрались. Но старший детектив нас разнял и успокоил. Отчитал так, что большую часть дороги мы даже в туалет не рисковали отходить.

– Паразит. – Детектив Грос присвистнул, одарив его восхищенным взглядом. – Ладно, идите в номер. Приведите себя в порядок, перекусите. У вас есть на все два часа.

– Время пошло, – добавил капитан Бак, не заметив активных телодвижений.

Марсель забрал карточки и направился в сторону лифта, но потом вдруг остановился на полпути и свернул к лестнице. Все же странный он какой-то. Чудной на всю голову.

Скучные светло-серые стены, мрачные темно-серые покрывала и шторы, потертый коричневый паркетный пол и минимум мебели – первое, что бросилось в глаза, когда они зашли в номер. Сначала Вэл показалось, что комнаты не до конца изолированы, так как одна через широкую дверную арку плавно перетекала в другую, ее зеркальную копию. Но затем Вэл разглядела скрытую, можно даже сказать, встроенную в стену дверь. То есть комнаты все же превращались в два отдельных помещения при помощи раздвижных полотен.

В каждой комнате помимо двуспальной кровати стояли кресло, стол и миниатюрный холодильник, набитый напитками и снеками. На стенах напротив кроватей висели старые телевизоры, а единственная ванная комната оказалась сквозной. И попасть в нее можно было из обеих спален.

– Иди первая в душ, я пока закажу нам поесть. – Марсель опустился на кровать, откинулся на выставленные сзади руки и покрутил головой, разминая шею. Выглядел он при этом таким расслабленным и сексуальным, отчего обстановка в номере ей неожиданно показалось интимной.

Они вдвоем в замкнутом пространстве. Принимают по очереди душ. Потом едят прямо на постели в одних халатах на распаренное тело какие-нибудь деликатесы.

– Кхм. Мне надо кое о чем тебя предупредить. Лучше, если ты узнаешь об этом от меня, чем от какого-нибудь Гроса. – Марсель как-то ласково глянул на Вэл с подозрительно насмешливой улыбкой. – В общем, суть в том, что теперь между нами существует постоянный канал ментальной связи.

– То есть?.. – Она нахмурила брови, пытаясь понять смысл его слов, но он как будто ускользал от нее. – Что еще за канал?

– При помощи этого канала мы можем общаться телепатически, находясь в одном помещении. На расстоянии подавать сигналы. А еще при желании... слышать эмоции друг друга. Конечно, от этого в любой момент можно закрыться и не дать другому узнать лишнюю информацию.

– Подожди. Подожди минуту. Ты хочешь сказать, что в курсе, что у меня тут, – Вэл постучала пальцем по виску, – сейчас происходит?

– Ну, я не то чтобы прям специально туда лезу, а скорее, у тебя душа нараспашку. Поэтому да, в курсе. – Марсель положил ладонь на шею и помассировал ее, избегая встречаться с Вэл взглядом. – Не беспокойся, я понимаю...

– Вот ведь выжарки кошачьи! Вот же козлина хитромудрый! Да чтоб твою задницу индюк расклевал до Сандебинского кратера! – придавленная лавиной смущения, рычала она на ирашском. И не в силах больше видеть его самодовольную рожу, скрылась за дверями ванной комнаты.

Теперь-то до нее дошло, чему так удивился старший детектив. Ей же никто нормально не объяснил, в чем заключалась так называемая синхронизация, чем отличалась частичная от полной. Вэл для себя определила, что для слияния мозгов Мацику надо смотреть ей в глаза на близком расстоянии, а в остальное время, пока этот подлый жулик не пялится, ее мысли и чувства ему остаются неизвестны. Но, как выяснилось, он теперь всегда и обо всем в курсе!

– Стыд-то какой. – Она зажмурилась, вцепившись в волосы на макушке. – Он все знает!..

Нет, не время впадать в отчаянье. Подумаешь, немного потешила самолюбие одного конкретного упыря. Но он-то свой упырь. Неприятно, но пережить можно. Да и все знают, что за период у нее сейчас. Гормоны шалят с такой силой, что она к столбу фонарному готова приставать. А тут целый упырь. Еще и со смазливой рожей.

Скинув одежду, Вэл залезла в душевую кабинку и постаралась на время забыть, что облизывала Мацика взглядом всего через пару часов после того, как он расписывал, какая она страшная. Можно подумать, много страшил он на своем веку повидал, что так хорошо в них разбирался.

Протерев ладонью зеркало над раковиной, Вэл улыбнулась своему отражению. И вовсе она не страшная. Очень даже симпатичная. Фигура у нее отменная, ничем не хуже, чем у девушек Рикки, которых он называл аппетитными, как дынные булочки.

Халата в ванной найти не удалось – лишь большое банное полотенце, в махровую мягкость которого Вэл укуталась от груди до розовых коленок. Она оглядела себя во весь рост и поняла, что обязана взять реванш. Вот прямо сейчас пойдет к Мацику в таком виде и послушает, как он залепечет о том, какая она непривлекательная.

– И мстя моя будет ужасна, – вырвался из нее злорадный смешок.

Специально приспустив полотенце на вечно мешающей во время тренировок груди, Вэл решительно выскочила из ванной и увидела, что Марсель окончательно улегся поверх покрывала на постели. Она сразу поняла: одной демонстрации будет недостаточно, поэтому с разбега вскочила на кровать и плюхнулась ему на живот.

– Какого?.. – прохрипел Мацик, поморщившись, чуть-чуть приоткрыл глаза, а потом, словно не поверив увиденному, распахнул их до предела. – Вэл? Ты что творишь?

– Проверяю, насколько страшная, – прошептала она, взбудораженная собственной выходкой.

Вэл собралась и медленно провела пальцами по шее от мочки уха до ямки декольте, на мгновение нырнув в глубокую ложбинку. В последнее время она снова набрала массу, поэтому грудь округлилась до пятого размера. В общем, Вэл старательно изображала из себя совратительницу, коих видела в фильмах. Правда, они водили по себе кубиком льда или вишенкой на веточке, ей же оставалось надеяться, что и так прокатит.

И удивительное дело – трюк сработал. Мацик неотрывно следил за ее пальцами, рот его приоткрылся, дыхание стало глубже, а сердце забилось чаще. Он лежал под ней весь такой соблазнительный, с растрепавшимся пучком платиновых волос, отчего длинная челка лезла ему в глаза.

И кто здесь кого еще совращает?!

Вэл облизнула губы, а он взял и отзеркалил движение. Да так, что превзошел мастера.

Не отдавая себе отчета, она резко наклонилась, точно порывалась поймать язык, уже давно успевший спрятаться за сомкнувшимися губами, и тогда поняла, что начала проигрывать. Это Мацик должен хотеть к ней прикоснуться, а не наоборот, поэтому Вэл специально поерзала у него на животе, с извращенным наслаждением наблюдая за тем, как он стискивает зубы и сжимает кулаки. Его естественный мускусный аромат раскрылся ярче, став осязаемо терпким на вкус.

Все еще мало. Слишком слабая реакция. Ей следовало добавить больше острых ощущений, сделать что-то такое, что может зацепить именно вампира. И новая безумная идея тут же вспыхнула у нее в мозгу.

Поднеся запястья ко рту, она прихватила зубами кусочек кожи на внутренней стороне у самых вен, заранее зажмурилась и дернула, давая крови пролиться. Та заструилась по ее руке, устремляясь к локтю, что завис над лицом Мацика. Несколько крупных капель упало ему на губы, и он, будто бы борясь с собой, после секундной заминки слизнул их. А потом посмотрел на нее с неподдельным изумлением и глухим от перевозбуждения голосом произнес:

– Вкусная.

Его взгляд стал тяжелее. И от этого взгляда уже у нее все заныло от желания. Бутон раскрылся и требовал, чтобы с него собрали сладостный нектар. Чувствуя, что окончательно теряет контроль над ситуацией, она сдвинулась назад и напоролась попой на яркий индикатор мужской готовности идти до конца. Самый искренний комплимент, который способно дать тело.

– Ешкин кот, что я творю! – испуганно пролепетала Вэл, никак не рассчитывая, что ее так лихо занесет на поворотах. Они практически сошлись в лобовом столкновении.

Она соскользнула с Марселя и спрыгнула с кровати, но в процессе нечаянно встала на край полотенца коленом. И вот теперь точно продемонстрировала все, что хотела и не хотела, представ перед ним в конце концов в чем мать родила.

Собственная нагота раньше ее никогда не смущала, ведь оборотни иначе относились к виду обнаженного тела, но по какой-то загадочной причине сейчас Вэл не могла ощущать себя так же невозмутимо, как и раньше. Она покраснела до кончиков ушей и нагнулась за предавшим ее куском махровой тряпки.

Одновременно с ней Марсель резко сел и закрыл лицо ладонями. Зачем бы он это ни сделал, Вэл была ему благодарна, потому что так хотя бы руки меньше тряслись, пока она снова завязывала на себе полотенце.

Уже в дверном проеме, ведущем в соседнюю спальню, Вэл обернулась и кинула на Марселя последний быстрый взгляд. Он продолжал сидеть все в той же позе, но ладони, сложенные лодочкой, опустил до переносицы и теперь смотрел в ее сторону подобно хищнику, который добровольно давал уйти своей добыче.

Одевалась она автоматически, поэтому вполне закономерно перепутала все, что можно: футболку надела наизнанку, задние карманы на штанах стали передними, даже кроссовки умудрилась натянуть наоборот. Вэл переоделась и села на край кровати, устремив озадаченный взгляд в стену напротив.

– Я чуть не изнасиловала вампира, – пробубнила она и нервно хихикнула. – Ума как у сушеной корюшки! Вот это я встряла...

Через полчаса в номер доставили еду. Марсель ей заказал два больших стейка и скромную порцию салата, а себе – синтетическую кровь. Ели они порознь, каждый в своей комнате и в полной тишине. За два отведенных под отдых часа никто так и не попытался заговорить.

Однако вечно избегать они друг друга не могли. Вэл чувствовала необходимость объясниться, как-то попытаться замять ситуацию, но сколько бы ни думала, нужных слов подобрать не получалось. Не скажет же она: «Извини, что накинулась на тебя. Меня задело, что ты назвал меня страшной, поэтому я решила на деле доказать обратное. По ходу дела, мне по мозгам вдарили гормоны, и я потеряла берега». Нет, как раз это сказать – самое простое решение. Вот только Вэл не была уверена, что оно подействует так, как надо, не усугубит и без того паршивую ситуацию. Оттого она в мрачном молчании шла за ним по коридору.

– Чего такие тихие? Все-таки подрались? – усмехнулся детектив Грос спустя десять минут, после того как они сели в служебный автомобиль, стандартный полицейский микроавтобус с параллельно расположенными сиденьями и небольшой клеткой в его задней части, и теперь катились в сторону морга.

– Вроде того, – холодно отозвался Марсель.

– А-а, – понятливо протянул Грос с тонкой улыбкой.

Что-то заподозрил? Да, их поведение сейчас можно было назвать нетипичным, но неужели все настолько очевидно? Со старшим детективом шутки плохи, он, как самая хитрая куница, всех видел насквозь. Нельзя позволить, чтобы Грос добрался до сути. Нужно срочно что-то сказать, что отвлечет его внимание.

«Это обычная провокация, не реагируй на нее», – прозвучал в голове голос Марселя, перепугав Вэл не хуже какой-нибудь кошки, сиганувшей с дерева тебе на голову.

«Мать моя волчица!» – чуть не вырвалось у нее вслух. А взгляд тут же отыскал его непроницаемое лицо, с которым он как ни в чем не бывало продолжал смотреть в окно.

«У этого канала связи нет встроенного переводчика. Поэтому если хочешь что-то мне сказать, то формулируй мысли на саларунском».

«Но ты же пил мою кровь!»

«Пары капель недостаточно, чтобы я начал свободно говорить на ирашском, – терпеливо пояснил Марсель. И Вэл отчетливо почувствовала, что за его внешним спокойствием таится настоящий буран. Необычные ощущения – слышать чужие эмоции. А стоило попытаться их повнимательнее разглядеть, как она наткнулась на невидимую стену. – Не лезь глубже. Пожалуйста».

«Ты чувствуешь, где я копошусь?!»

– Вы же в курсе, что у Фенека все на лице написано? – уточнил старший детектив.

Марсель устало прикрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья, а она испуганно огляделась по сторонам. Сидящий напротив капитан Бак со сдержанным интересом смотрел на них. Его кустистые брови не сошлись на переносице, а значит, выговором дело не закончится. В противовес ему рядом сидящий детектив Грос, не скрываясь, наслаждался зрелищем. В такие моменты он ужасно напоминал одного двуличного упыря.

Закон подлости сработал идеально: стоило мимоходом вспомнить Аллена Оккели, как оказалось, что именно он и остался их встречать, чтобы посвятить в детали дела. Другие члены группы криминалистов уже улетели обратно в Уларк с собранными на месте преступления материалами.

– Вы поселились в «Красной поляне»? Говорят, что это единственный приличный отель в Пледоксе, – шагая впереди них по коридору, завел светскую беседу Аллен.

– Было искушение снять номер в придорожном мотеле, но у нас же в стажерах королевские особы, – охотно поддержал треп старший детектив, не забыв при этом метнуть шпильку.

Быстро спелись птички.

– В первоначальных данных у нас ничего не изменилось? – одернул их капитан Бак, переводя разговор в рабочее русло.

– Изменилось. Обнаружили третье тело.

Аллен распахнул перед ними дверь, и все зашли в прохладное помещение, которое с порога оглушало удушливым запахом смерти вперемешку с химией, консервирующей останки. Вэл не хотела показать слабости, поэтому запретила себе хвататься за нос. Тем не менее дышать старалась больше через рот, как ей казалось, незаметно для других.

– Три тела за раз? Его аппетиты растут.

– Думаю, Валери лучше подождать нас снаружи, – предложил Аллен, все еще стоя у открытой двери.

– Я в состоянии здесь быть, – огрызнулась она, посмотрев с вызовом в равнодушные красные глазенки.

Аллен ничего не ответил. Он неторопливо надел латексные перчатки и достал из кармана платок в пакете, который протянул ей. Неуверенно забрав подозрительный лоскуток, Вэл поднесла его к носу и сразу учуяла обильную пропитку из успокаивающих трав.

– Тебе пригодится, – коротко прокомментировал Аллен и прошел мимо, к стенке с холодильными камерами. Ухватился за ручку и распахнул маленький квадратик, из которого пахнуло мертвечиной. – Предлагаю начать с последнего тела, потому как это нестандартная жертва для Воспитателя.

Когда Аллен выкатил стеллаж, то первым, что бросилось в глаза, была крохотность фигурки под простыней. Будто на металлическом поддоне лежала лишь половина туловища или того меньше. Силуэт не тянул даже на половину человеческого тела миниатюрной женщины.

– Жертву уже опознали по стоматологической карте. Это девятилетняя Онниль Ладроу, пропавшая сутки назад по пути в школу. – Аллен откинул белоснежную ткань, и Вэл почувствовала удар, словно от обрушившегося ей на грудь молота, вдребезги раздробившего ребра.

Воздух вышибло из легких. Она задыхалась от боли и жалости, глядя на полую оболочку, оставшуюся от лисенка. Это была совсем маленькая кроха – в волчьем королевстве дети с десяти лет начинали ходить в школу. Ей все еще полагалось беззаботно резвиться в кругу малышни, играть в салочки на открытом поле с высокой по пояс травой, лазить по ветвистым деревьям и строить замки из песка на берегу речки.

Слезы размыли страшную картину, стоявшую перед глазами, а из нутра Вэл рвался горестный скулеж. Чем усерднее она пыталась его оборвать, тем громче вылетали звуки из ее сопротивляющейся глотки. Сердце попросту не могло не оплакать ужасную участь несчастного кутенка.

«Вэл, я могу взять часть твоих эмоций на себя, – предложил Марсель, перекрикивая шум, стоявший у нее в голове. Вернее, не в крике дело. Это скорее вой звучал глуше, когда он говорил. – Мне надо тебя коснуться. Ты не против?»

Вэл не понимала, почему он спрашивал, а не делал, что ему мешало просто схватить ее и прекратить эти мучения? Разве он не чувствовал, как ее душу рвало на части?

Круто развернувшись на пятках, Вэл влетела в него, едва не сбив с ног. И, прижавшись лбом к груди, позволила себя мягко обнять за плечи, наконец-то чувствуя, как острая боль, способная парализовать дыхание, размыкает свои оковы.

Белладонна

Рикард окончательно захватил власть над ее ртом, жадно посасывая то верхнюю, то нижнюю губу. Руки его опустились с талии на ягодицы и теперь беззастенчиво сминали в больших ладонях ткань юбки. Белладонна плавилась от властных прикосновений и с непривычным для нее жаром отвечала на поцелуй, все глубже погружаясь в пучину головокружительных ощущений. Она не хотела, чтобы этот поцелуй заканчивался, и прекрасно чувствовала бедром, что Рикард тоже не желал останавливаться.

Однако одному из них полагалось обломать обоих, и эту неприятную роль на себя взяла Белладонна, сильно прикусив его нижнюю губу. Он тут же дернулся, как от удара, и непонимающе посмотрел на нее пьяными от возбуждения глазами.

– Задание, – прошептала она и медленно, со вкусом слизнула языком выступившую бусинку крови на быстро регенерирующей коже.

Рикард мелко закивал, хмуря брови. Не для нее – для себя. По лицу было видно, как его постепенно накрывает осознание произошедшего, но, к ее скрытому облегчению, откровенного разочарования не последовало. Больше походило на то, что он активно размышлял, как ему позже с наименьшими затратами продолжить банкет.

Кевин Уилсон давно прошел мимо них и даже успел присесть на лавку возле Фабиана. Они слышали обрывки их неловкого диалога, словно что-то глушило сигнал. Скорее всего, Уилсон использовал специальную аппаратуру. Перестраховывался? Слишком осторожный для волонтера, банально не желающего влипнуть в неприятности. Больше походило на привычки серийного убийцы, делающего первые робкие шаги в кровавом ремесле.

Минут через двадцать Уилсон и Фабиан поднялись со скамейки и двинулись вглубь парка. Они с Рикардом последовали за ними на достаточно безопасном расстоянии, чтобы не попасться на слежке. Для поддержки конспирации они продолжали касаться друг друга, держались за руки, обнимались, хотя особой необходимости в этом не было: их цель не спускала взгляда с Фабиана.

– Двигаются на север, мы у них на хвосте, – коротко отчитался Рикард в петличку.

– Продолжайте наблюдение. – В нежном голосе Офиры прорезались командные нотки. – Без острой необходимости не вмешивайтесь. Надо поймать его на горячем.

Они сильно углубились в парк, прежде чем вышли к одноэтажному дому лесника, судя по его обветшалому виду, заброшенному не одно десятилетие назад. Сольвикский парк находился на окраине города и примыкал к лесопарковой зоне. Еще в прошлом столетии на его месте располагалась деревня Сольвик, но мегаполис стремительно разрастался и поглощал мелкие селения, оставляя в памяти о них лишь одноименные названия улиц, парков и озер.

Вполне предсказуемо Уилсон подвел Фабиана к дому, после чего быстро огляделся по сторонам – они с Рикардом в тот момент спрятались за высоким кустом лещины, ветки которой еще не тянули к земле белые ядрышки фундука, – и завел его внутрь.

И пока Донна с Риком огибали дом по кругу, чтобы подойти со стороны глухой стены без окон, их агент под прикрытием решил прибегнуть к самозащите: яркая вспышка белого света выстрелила сразу из всех окон, рассекая полумрак густой чащобы будто фонариком.

Ослепляющий луч зацепил не подозревающую о подобной подлости Офиру и на время дезориентировал ее. Чисто из профессионального упрямства она продолжала движение вперед, приглушенно ругаясь всякий раз, как налетала на куст или корягу.

К тому времени, как зрение Офиры прояснилось, Рикард и Белладонна уже попали в дом. От голосящего во всю глотку и залезшего на стол Фабиана продолжало исходить легкое сияние, как от только что выключенной лампочки. А бессмысленно ползающий на полу с какой-то истеричной суетливостью Уилсон тыкался лицом о ножки кресел, острые углы тумб и облезлые стены.

– Это что, пара... как там ее? – Рикард указал пальцем на плетенную из листиков и веточек варежку. Из нее продолжали выползать крупные, с фалангу мужского пальца, насекомые с узловатыми телами и мощными челюстями.

– Парапонера клавата! – взвизгнул Фабиан, стоя на одной ноге, как цапля. – Этот жирдяй пытался мою руку туда засунуть! Вцепился мертвой хваткой, а у самого аж пена на губах пузырится от удовольствия, как у психа! Ну и я короче... обосрался! Шандарахнул по нему световухой. А он возьми и кинь долбаный капкан на пол. А я че, опять обосрался!

Белладонна протянула руку и накрыла насекомых куполом, прежде чем они успели расползтись по полу. Их еще полагалось каким-то образом собрать и доставить в участок как орудие преступления, но лично она их касаться точно не собиралась. Там помимо жутко токсичного яда имелись челюсти, которые полпальца откусить в состоянии. Ее сородич по виду тоже автоматически исключался: он находился под таким глубоким впечатлением от знакомства с парапонерой, что в категорической форме не хотел спускаться со стола. Рикарду пришлось на руках его вынести из дома, после того как передал связанного Уилсона временному начальству.

Одна надежда оставалась на более сговорчивых и неприхотливых коллег, поэтому вполне закономерно, что выполнение этой задачи на себя взяла Офира, объявившая, что у носорогов от рождения более толстая кожа, чем у других подвидов оборотней. А еще она поведала, что абсолютно не боится насекомых: в южных государствах Мумбреша не выживали те, кто не мог с малолетства адаптироваться к исторически суровой окружающей среде с необузданной по сей день флорой и фауной. Тем более эти «таракашки» на ее родине водились, и ей не единожды приходилось вытравливать их из своих теплиц.

Основательно помятый, с разбитым носом и царапиной на лбу, Кевин Уилсон сидел в одиночестве в допросной комнате. Он сжимал в пухлых пальцах бумажный стаканчик и поочередно кидал изучающие взгляды на все три стены, которые опоясывали в метре от пола зеркала, видимо пытаясь угадать, какое среди них являлось односторонним.

– Ладно, думаю, он достаточно промариновался, пойду к нему, – объявила Офира и одернула низ пиджака. Строгий темно-серый костюм хорошо сидел на ее пышной фигуре, грамотно подчеркивая широкие бедра и объемную грудь.

– Удачи, – напутствовал Рикард, не забыв ей при этом подмигнуть.

– Офира интереснее, чем Дарси, – произнесла Белладонна после того, как дверь закрылась снаружи. – Почему не она?

– Не путаться с замужними женщинами и не портить невинных – два моих железных принципа по жизни.

– Как благородно, – усмехнулась Белладонна.

Дверь в допросную распахнулась, и замужняя женщина, на которую полигамный самец не смел положить свой похотливый взгляд, зашла внутрь. Присела за стол и вежливо заговорила:

– Здравствуйте, господин Уилсон. Меня зовут Офира Сандовал, детектив первой категории...

– Я требую адвоката! – перебил ее задержанный.

– Да, конечно. Мы уже позвонили вашему защитнику.

– Я ничего не буду говорить!

– На это вы имеете полное право. Согласно конституции Ксоры, каждый гражданин объединенных федеративных штатов оставляет за собой право хранить молчание и не свидетельствовать против себя или своих близких, – спокойно подтвердила Офира, раскрывая папку с делом. – Однако в то же время действующим законодательством предусмотрена уголовная ответственность за отказ от дачи показаний. В зависимости от того, будете ли вы сотрудничать со следствием или нет, будет определяться форма и строгость наказания. Согласно статье № 186/32, мы можем заключить досудебное соглашение, которое гарантированно смягчит ответственность за совершенное преступление.

Боевой пыл Уилсона сдувался на глазах. Покатые плечи снова ссутулились, ноги затряслись под столом, а взгляд заметался между зеркалами. Мелкий, заносчивый и необоснованно высокомерный человечек старательно обдумывал ее слова. И на лице его отчетливо читалось желание всех обхитрить. Будто бы это было в его силах.

– А она неплоха, – отметила Белладонна, сложив руки под грудью. Конечно, ничего сверхъестественного Офира не делала, едва ли вообще превосходила ее в навыках. Единственно, Белладонне привычнее было защищать своего клиента, а не нападать на него.

– Ну так пятьдесят лет со всякими бумажками возится. Явно в этой всей правовой теме поднаторела. Вот и давит сложными формулировками.

– Я имела в виду то, как она держится перед ним. – Белладонна озадаченно посмотрела на Рикарда. Внезапная догадка показалась смешной и нереальной, но все же пришлось ее озвучить: – У тебя нет юридического образования?

– Начальное есть, как и у всех, кто учился в военной академии. Но вообще я закончил иняз, факультет саларунского языка.

– Теперь понятно. – Белладонна не сдержала насмешливой улыбки. Он вопросительно поднял бровь, поэтому ей пришлось пояснить: – Вспомнила приветственную речь.

– А ты...

Его перебил громкий хлопок – Уилсон ударил ладонями по столу и завопил дурниной:

– Вы меня не заговорите, я знаю свои права!

– Господин Уилсон, – устало вздохнула Офира, – пожалуйста, поймите, у меня нет потребности в том, чтобы заговаривать вас или как-то пытаться обмануть. У нас собрано предостаточно улик и доказательств, чтобы обеспечить вас сроком до двадцати пяти лет.

– Вы... я... ведь насекомые. Какие двадцать пять лет?.. Айру убил оборотень! А я обычный человек!

– Если вы про эти раны на шее, – она положила на центр стола фотографии, что ужасали неподготовленного зрителя своей жестокостью, но по которым Уилсон лишь мазнул равнодушным взглядом, – то мы в курсе, что их посмертно нанес одомашненный волк. К слову, не расскажете, где и у кого его позаимствовали?

– Я ничего не знаю!

– Говорите, что ничего не знаете? Сейчас мой напарник получает ордер на обыск вашего дома. Уверена, мы еще много интересного там обнаружим. Особенно после того, как сдадим ваш компьютер на экспертизу.

Побледневший Уилсон почесал волосы у лба и положил руку обратно на стол – его указательный палец, не касающийся столешницы, дрожал.

– Мое предложение – жест доброй воли, который вы, если честно, не заслуживаете. Я даю вам возможность раскаяться. Помочь следствию, пролив свет на мотивы, почему вы это делали.

– И насколько мне скостят срок, если я раскаюсь?

– О, лед тронулся, – тихо прокомментировала Белладонна, с позабытым азартом наблюдая за мимикой Уилсона. – Теперь можно давать заднюю. Уже не соскочит.

Офира посмотрела на него с колючей жалостью – занимательный, неординарный взгляд, сочетающий в себе противоречивые чувства, – и сухо бросила:

– Вы, кажется, меня не поняли. Я вам не предлагаю поторговаться, а даю возможность облегчить свою участь.

– Нет, вам нужен мотив, чтобы все ниточки сошлись. Иначе вы не сможете закрыть дело.

– Мотив не так уж и сложно вычислить. Вы, скорее всего, обычный извращенец, который возбуждался, когда видел мучения других людей. Расстройства психики сексуального характера – распространенное явление. Сейчас садистские наклонности практически у каждого второго преступника фиксируются.

– Наглейшая ложь! У меня нет никаких расстройств! Тем более сексуальных, – с презрением выплюнул Уилсон.

– Для судьи и присяжных эта ложь будет вполне правдоподобно звучать.

– Нет, вы ничего не понимаете!

– Так объясните мне, зачем убили этого ребенка? – Офира эмоционально тыкнула пальцем в фотографию улыбающегося Хоски.

– Я не хотел убивать Айру! Наоборот, собирался ему помочь. Но он меня обманул, поэтому все вышло так...

– И в чем же заключалась ваша помощь? В том, чтобы засунуть руку ребенка в клетку с самыми токсичными на Мальдоре насекомыми?

– Боль душевную можно вылечить лишь болью физической, – пробормотал Уилсон с одержимостью фанатика. – Все просто: чем глубже рана в душе, тем сильнее должно быть воздействие извне. Понимаете? Если бы Айра испытывал ту боль, о которой мне говорил, то его спасли бы укусы парапонеры. Но он соврал! Он недостаточно страдал, поэтому понес наказание за свою ложь...

– Детям свойственно преувеличивать свои проблемы, – сдержанно произнесла Офира, стараясь не показать, как ее задели его слова. – Вы заблуждаетесь. Боль не способна ничего вылечить.

– Неправда! Я только ей и спасался долгие годы. – Уилсон задрал рукав рубашки, продемонстрировав пухлое предплечье, усыпанное маленькими шрамами от укусов насекомых. – Мое детство не назвать безоблачным. Родителям до меня не было дела, сверстники травили из-за внешности и бедности. Девочки игнорировали или даже высмеивали мои попытки за ними ухаживать. Единственной отдушиной стали насекомые: осы, муравьи, шершни и пауки. Их укусы исцеляли.

– Что же вы тогда на себе не попробовали парапонеру?

– Я себя лечил маленькими дозами токсина других насекомых в течение долгого времени. А укусы парапонер должны были подействовать как концентрированное средство. Они бы вылечили Айру всего за один сеанс... если бы его боли оказалось достаточно.

– Скажите честно: вы реально верили, что у несовершеннолетнего парня из полной и обеспеченной семьи, имеющего неплохие отношения со сверстниками и даже круг близких друзей, «достаточно боли»?

– Счастье заключается вовсе не в деньгах и людях вокруг! Он зарегистрировался на «Фабосе», значит, нуждался в помощи. Его предали и выбросили самые близкие люди.

– У него развелись родители. Естественно, Айра отреагировал на это событие. Но все же они оставались живыми и здоровыми. Они его любили. А у бабушки он захотел жить по собственной инициативе.

– Нет, вы такая же, как и остальные, занимаетесь обесцениванием проблем подростков. Если вам не больно, то и другим не должно.

– Тебе стоит к ним присоединиться. – Белладонна указала на Офиру, после чего протянула Рику наушник. – Она в миллиметре от того, чтобы оторвать ему голову.

– Не уверен, что хочу ей мешать, – хмуро отозвался Рикард, но к выходу направился быстрым, едва не срывающимся на бег шагом. А ворвавшись в допросную, энергично воскликнул: – И снова здравствуйте, Кевин!

Тот вздрогнул всем своим тучным телом и уткнулся взглядом в свои пальцы, которыми нервно перебирал воздух. Трусость перед лицом сильного мужчины, наделенного минимальной властью, – очередная предсказуемость, которую следовало ожидать от Уилсона.

– Здравствуйте.

Офира метнула в Рикарда беглый взгляд, но никак не выразила, что против его присутствия в допросной, поэтому он пододвинул стул и устроился рядом с ней за столом напротив ссутулившегося, будто бы сдувшегося в размерах подозреваемого.

– Не думал, что мы вот так вот с вами снова встретимся, – расслабленно усмехнулся Рикард и тут же серьезно добавил: – Так, значит, «Фабос» – плод ваших стараний?

– Да, я его создал. Нанял консультантов и выплачивал им минимальное пособие.

– Выходит, он давно планировал это преступление? – предположила Белладонна, и напарник продублировал ее вопрос.

– Нет, я ни о чем таком не думал, когда писал сайт! Я искренне хотел помочь, создав среду, где бы подростки получили помощь. А уже после знакомства с Айрой я решил, что могу помогать не только словами, но и действиями.

По лицам оборотней отлично считывалось, что они думали о его «помощи». Но делиться вслух своими мыслями никто не собирался.

Адвокат Уилсона добрался до участка ближе к вечеру, к тому времени они успели полностью расколоть его подзащитного. Конечно, адвокат поднял шум, что детективы не имели права проводить допрос без него, ведь по протоколу при первом допросе обвиняемого должен присутствовать государственный защитник, и в завершение своей пламенной речи мелочно напомнил, что показания, данные без адвоката, не имеют доказательной силы, чем сильно удивил оборотней.

Хоть законы Флемоа и отличались от тех, что были прописаны в конституции Ксоры, но присутствовали у них и пересечения. Белладонна на месте законника первым делом подала бы заявление на отказ от ранее данных показаний, делая упор на то, что те выбивались из подзащитного под серьезным давлением. Не поленилась бы даже сфабриковать доказательства физического насилия, чтобы дискредитировать их без возможности оспаривания в суде. Однако у этого государственного защитника на лице было написано: «Я правильный мальчик», – поэтому от него она ожидала, что тот максимум подаст жалобу на нарушение протокола. А следовательно, собранные показания все еще имели юридическую силу в суде. Им не о чем было беспокоиться.

Прелесть закона заключается в том, что ему нет дела до справедливости. Побеждает тот, кто искуснее пользуется лазейками в правилах, написанных гениальными умами для не менее острых умов. Поэтому ты либо принимаешь правила беспринципной игры, либо всю жизнь борешься с системой в утопической надежде однажды одержать честную победу.

Глава 16. Неоднородные чувства

Марсель

Стиснув дрожащее тело в своих объятиях, он прикрыл глаза и сконцентрировался на оглушающем эмоциональном потоке, что бил из Вэл подобно проснувшемуся гейзеру. Выкачивание эмоционального резерва чем-то напоминало отсасывание яда – нужно было действовать быстро и аккуратно, чтобы случайно не проглотить токсичную слюну.

Марсель методично вбирал часть ее боли, пропускал через себя и выбрасывал в максимально низкой концентрации в атмосферу, чтобы ненароком не навредить эмоциональному фону остальных присутствующих в морге.

В ней бурлило горе, так много горя, словно она лично знала этого ребенка. И странное дело: что-то глубоко внутри него отзывалось на это горе. Затянуло свою тоскливую песню, как если бы в прошлой жизни он тоже прошел через страдания, разорвавшие душу на мелкие клочья. Оттого ее агония казалась не просто знакомой, а словно дублирующей его собственную муку. Она взывала к утерянным воспоминаниям и тревожила дремлющее любопытство.

– Спасибо. – Вэл отстранилась, воинственно шмыгнула носом и снова посмотрела на ребенка. Ей все еще было больно. – Я теперь в норме. Извините.

– Полный синхрон? – хмуро спросил капитан Бак у старшего детектива.

– Я напишу отчет по возвращении, – уныло пообещал Грос.

– Менталисты твоего уровня встречаются чрезвычайно редко, тем более с таким глубоким уклоном в эмпатический вектор. – Заинтригованный Аллен заглянул Марселю в глаза, не выказывая ни капли опасения от прямого зрительного контакта. – И еще реже они рискуют пройти ритуал перерождения. Как же тебя отпустила община? Очень интересно...

– Причину и время смерти определили? – сухо спросил капитан Бак.

– Смерть Онниль Ладроу не назвать легкой, но она была относительно быстрой. – Аллен молниеносно переключился и провел указательным пальцем вдоль разреза на шее, тянущегося от одного уха до другого. – Убийца повредил целостность артерий и не дал им срастись, поэтому, по предварительной версии, смерть наступила в результате множественной кровопотери. Приблизительно двадцать два часа назад. В десять утра по местному времени. Точнее вам цифру и причину назовет наш судмедэксперт после лабораторного исследования останков.

– То есть через два часа после похищения.

– А что помешало регенерации? – уточнил Грос, разглядывая ребенка. – Зелье?

– Нет, ничего такого. Судя по остаткам крови в волосах, он подвесил ее за ноги над некой емкостью, потому что кончики волос сильнее пропитались, чем у корней.

– Если преступник собирал кровь для употребления вампирами, то не мог использовать зелье, – вставил Марсель, ощущая болезненный озноб. Он никогда не пил детскую кровь и не стал бы, даже если бы ему предложили. Сама необходимость в подобном вызывала у него отвращение. Но в их клане присутствовали вампиры, придерживающиеся мнения, что пить синтетику ниже их достоинства.

Иногда Марсель слышал, как его братья и сестры легкомысленно обсуждают людей, словно говорят об обычной еде. Эмануэль и Аделаида особенно сокрушались из-за законов, запрещающих пить кровь у человеческих особей младше двадцати лет. Ведь «у молоденьких она наверняка слаще». И самое мерзкое заключалось в том, что каждый из них уже давно ее вкусил, но они продолжали притворяться страдающими, играли в игру, в которой стремились подловить друг друга на лжи, чтобы заложить старшим или иметь скрытый рычаг давления.

Сразу после перерождения в нем часто просыпалось нечто похожее на презрение; нет, скорее даже на ненависть к своему виду. Однако Марселю повезло – Донна научила его скрывать истинные чувства, прежде чем кто-то успеет их разглядеть. За инакомыслие в клане Лафайет следовало суровое наказание. Из подземелья родового поместья регулярно доносились крики новообращенных вампиров.

Самой сестре повезло меньше. Ее никто не опекал, поэтому когда Донна оступилась еще до перерождения Марселя, то оказалась на год заперта в тесной клетушке, где питалась исключительно собственноручно пойманными крысами. А потом больше семидесяти лет, на годовщину освобождения, старшие братья и сестры развлекались тем, что подбрасывали к дверям ее покоев дохлых мышей. В конце концов им это надоело из-за отсутствия реакции со стороны Донны, равнодушно перешагивающей «подарки», и они переключились на более уязвимую цель.

– Да, зелье повлияло бы на вкусовые качества крови, – подтвердил Аллен с учтивой улыбкой, в ответ на которую со стороны Вэл потянуло жгучей неприязнью. Обычно после таких слов следовало какое-нибудь «но» и контраргумент, однако он всего лишь стянул ткань с изувеченного тела до конца, чтобы все смогли увидеть ударившую по натянутым нервам пустоту вместо ног. – И на лечебные свойства, если вдруг Воспитатель не изысканный гурман, а помешавшийся на своей работе трансплантолог. У Онниль он забрал легкие, сердце, почки, печень, поджелудочную железу и, как вы, наверное, успели заметить, глаза и ноги.

Марсель кинул быстрый взгляд на напарницу, убеждаясь, что она в состоянии самостоятельно справиться со своими эмоциями. Со скрипом, но та держалась.

– Хочешь сказать, Воспитатель промышляет торговлей органами? – Капитан Бак сжал в ладони бороду. – В этом есть смысл. Но тогда почему он не брал ничего у своих первых жертв, кроме крови? Вот в чем-чем, а в человеческой крови современная медицина точно не нуждается.

– С целью запутать следствие? – предположил Грос.

– С этим он превосходно справляется. У нас тьма гипотез и ни одной реальной ниточки.

– А может, он сторонник альтернативной медицины? Отвергает научные разработки и лечит исключительно в рамках старой школы. В этой дремучей области вращаются огромные деньги, Ник. У меня сестра иголками занимается и зарабатывает в три раза больше, чем я.

– Нет, если бы он убивал из-за денег, то уничтожал бы останки, а не выставлял их на всеобщее обозрение. Очевидно, маньяк жаждет внимания.

– Одно другому не мешает.

– Воспитатель никогда не трогал детей! – грубо влезла в их разговор Вэл, закипая изнутри от ярости и глухой обиды. Марсель тут же коснулся ее руки, чтобы выровнять эмоциональный фон, но быстро понял, что взял на себя слишком много, позабыв о собственных чувствах, находящихся сейчас в не меньшем хаосе. И все же каким-то чудом он сумел удержать плотину и не дал им захлебнуться, поэтому Вэл продолжила говорить, но гораздо спокойнее: – У него есть правила. Кодекс. Он убивает плохих людей. А ребенок не может быть плохим! Воспитатель не должен был ее убивать!

– Воспитатель уже менял криминалистическую характеристику, когда перешел с людей на оборотней, поэтому никто не акцентировал особого внимания на возрасте жертвы, – разъяснил ей Аллен, слава темному, не улыбаясь при этом. – Однако, Валери, ты должна уяснить, что на самом деле никакого кодекса не существует. Он получает извращенное удовольствие от того, что наказывает якобы плохих людей и оборотней. Но ярлык плохого или хорошего легко можно повесить на любого из нас. Все зависит от того, под каким углом посмотреть. Поэтому Воспитатель сначала испытывает желание убить, а потом ищет своему желанию оправдание.

– И записка была? – из чистого упрямства не сдавалась Вэл.

– «Дети наказуемы за грехи, совершенные их родителями».

– Вот же ханжеский ублюдок, – хмыкнул Грос, беззвучно шевельнул губами, поцеловал подушечку большого пальца и прижал ее ко лбу девочки.

– Эрвин, – недовольно протянул капитан.

– Да знаю, знаю. Сам разберусь с Дарси, когда вернемся. Тем более криминалисты уже все собрали.

Останки ребенка снова прикрыли тканью, поддон задвинули в холодильную камеру, и детективы перешли к изучению тела молодой полнотелой женщины. Ее внутренние органы из области туловища Воспитатель почти не тронул, не считая легких. Зато полностью срезал обе груди и аккуратно изъял из черепной коробки мозг.

А вот человеческого мужчину средней комплекции маньяк разобрал полностью. Так, как еще никого до этого. Воспитатель вытащил из него все, включая кишечник и желчный пузырь. Отрезал под основание руки и ноги до тазобедренных и плечевых суставов. Оставил от жертвы одну полую оболочку, словно пустую и тщательно вымытую менажницу.

Вэл сама схватила Марселя за пальцы, заставив поморщиться от боли, потому как он оказался не готов принять и обработать шквал последующих эмоций. Голова чуть не взорвалась, а потом он почувствовал, как что-то горячее потекло из носа к верхней губе, мазнул по влажной коже костяшкой пальца и убедился, что это кровь.

Захотелось грязно выругаться и вырвать свои пальцы, ведь Марсель не давал согласия, чтобы она вот так на него всякий раз вываливала свои переживания, будто бы скидывая их в помойку, но посмотрел в большие и ясные глаза, в уголках которых снова притаились слезы, и стиснул зубы. Наверняка это течка так гнусно сказывалась на ее самоконтроле. Поскорее бы та уже закончилась, иначе он точно сойдет с ума.

Воспитатель оставался верен себе: обезображенное тело, абстрактная записка и, скорее всего, ни единой улики, способной пролить свет на его личность.

– Значит, он сначала ломает им шеи, а потом вспарывает артерии? – мрачно уточнил капитан Бак. – С людьми понятно, но почему оборотни не успевают регенерировать?

– Предыдущими жертвами среди оборотней были омеги, – стягивая перчатки с рук, вежливо напомнил Аллен и выбросил латексный комок в урну у входной двери. – У них довольно медленная регенерация, если сравнивать с гаммами или бетами. Возможно, Онниль Ладроу и Адина Васкис тоже являются омегами.

– Все дети и полукровки – омеги. – Вэл первой выскочила в коридор.

– В таком случае у нас появилась новая характеристика для его криминалистического профиля, – подытожил Аллен, последовав за ней вместе с остальными. Повернул голову и бросил капитану: – Исходя из того, что Воспитатель охотится на слабейших из оборотней, можно предположить, что он сам не обладает большой физической силой.

– Вот только эта характеристика не особо сужает круг подозреваемых.

– Валери, ты почувствовала какой-нибудь посторонний запах на жертвах? – спросил Грос.

– Нет, не почувствовала. От девочки пахло конфетами, сухими опилками, сырой землей и лесом. От девушки – косметикой, духами, какой-то травой... в смысле, как чай, а не как лес. И лесом тоже, конечно! На мужчине я почувствовала химию... Не знаю, как называется эта штука. Она сильно и неприятно бьет мой нос и убирает другие запахи!

– Антисептик? – предположил Аллен.

– Наверное... Не знаю.

– Больше суток прошло, ничего удивительного.

– У вампиров свой запах слабый, он быстро пропадает с чужого тела.

– А у оборотней? – Марсель не желал умышленно поддевать Вэл. Но ее узколобая зацикленность на версии, что Воспитатель – обязательно вампир, неприятно колола его под лопаткой тоненькой иголкой. Нет, он не отрицал такой вероятности, но эта слепая вера, что за всеми злодеяниями в мире стояли вампиры, бесила. Особенно после всего того, что он для нее сделал. – Ваши пахучие феромоны явно так быстро не пропадают, да? Душок других оборотней на жертвах не учуяла?

– Ни один оборотень не поднимет руку на ребенка!

– А, у вас только женщин принято поколачивать?

– От них не пахло другим оборотнем, – процедила Вэл сквозь зубы, зло глядя Марселю в глаза. – Ты прав, у оборотней запах сильный! Поэтому Воспитатель точно вампир... или человек.

– Нет, не точно, – с тонкой улыбкой поправил ее Грос, откровенно наслаждаясь тем, что напарники снова сцепились. – Есть оборотни, у которых практически нет запаха.

– Нет таких оборотней!

– Есть.

– Нет!

– А вот и есть!

– А вот и нет!

– Эрвин, – капитан Бак окликнул его особым отчитывающим тоном, – я смотрю, тебе опять весело?

– Иногда сложно удержаться, – согласился Грос, сморщив свой маленький нос. – Если серьезно, то у многих змей и ящеров нет выраженного запаха, поэтому даже оборотни с самым чутким обонянием не могут их учуять.

Капитан перевел взгляд на Вэл, давая ей возможность возразить, но с ее стороны никаких опровержений не последовало. Она лишь поджала губы и тихо буркнула:

– Я их не встречала.

– А что касается омег?

– Они слабо пахнут... особенно полукровки.

– Выходит, оборотней мы все еще не можем вычеркнуть из этого списка, – подвел итог капитан и обратился к Аллену. – Когда летишь в Уларк?

– Завтра. В шесть утра.

– Значит, тела Дарси в лучшем случае обследует ближе к ночи.

– А отчет подготовит к утру следующего дня.

Они вышли во двор и залезли в служебный микроавтобус, доставивший их для начала до главного отделения полиции в Пледоксе. Капитану и Гросу предстояло официально принять дело у местных детективов, заполнить и подписать кучу никому не нужной макулатуры, прежде чем приступить к собственному расследованию. И поскольку это занятие обещало растянуться на часы, а на узкие улочки провинциального городка и без того опустились густые сумерки, Вэл и Марселя отправили обратно в гостиницу.

В холле напарницу окликнул водитель микроавтобуса, последовавший за ними в отель, и неловко пригласил Вэл на свидание. Она захлопала ресницами, нахмурила брови. Неужели на полном серьезе прикидывала, насколько для нее хорош носатый коротышка, целыми днями сидящий за рулем служебного автомобиля? Кем бы он ни был на самом деле, но в человеческой форме походил на оголодавшего хомяка.

Эта ее нерешительность стала последней каплей в переполненной чаше терпения. Марсель так свирепо рявкнул на парня, как если бы сам мог претендовать на излишне популярную лисицу, схватил ее за локоть и затащил в кабину лифта, наплевав на дискомфорт, который она испытывала от перемещения на нем.

– Какого кошака?.. – шипела Вэл вполне по-кошачьи.

– Что, опять испортил намечающийся перепихон?

– Я его нюхала! Не могла понять, к какому подвиду он относится!

– И что, если бы псиной оказался, то побежала бы с ним в кусты?

– Нет, я просто... Ты...

– Что – я? – Он с грохотом ударил ладонью о стенку лифта на уровне ее головы, после чего наклонился к пылающему от злости лицу. – Я не оборотень, поэтому точно не подхожу для удовлетворения ваших высоких потребностей, принцесса.

Постепенно бушующая ярость в Вэл угасла и сменилась возбуждением, которое совершенно не соответствовало обстоятельствам. Она шумно сглотнула и облизала свои губы. Большие, пухлые и наверняка невероятно мягкие.

Марсель сам не понял, как, когда и зачем к ним потянулся. Он почти коснулся влажной шелковистой кожи, но все же успел очнуться благодаря трели, оповещающей, что они поднялись до шестого этажа. Еще чуть-чуть, еще миллиметр – и они бы поцеловались. Им буквально не хватило секунды, чтобы совершить роковую ошибку. И эта дурочка, вот же первородная тьма, прикрыла глаза, словно намеренно искушая его. Зачем она это делала? К чему эти извращенные пытки?

Пальцы сжались в кулаки, и Марсель выдавил из себя язвительную насмешку, которую выдохнул прямо в приоткрытые губы:

– Ведешь себя как похотливая кошка.

Вэл распахнула глаза и оттолкнула его. Да так оттолкнула, что он впечатался в стену напротив, едва устоял на ногах и опасливо на нее покосился в ожидании щедрой добавки. Но ее не последовало. Обиженно поджав губы, Фенек рванула по коридору в сторону их номера, а уже там заперлась у себя в комнате.

Вот теперь между ними все окончательно запуталось.

Растянувшись на заправленной кровати, Марсель положил предплечье на глаза и тяжело вздохнул. Этот день тянулся целую вечность и все никак не заканчивался.

Яркими вспышками под закрытыми веками проносились сцены из представления, что сегодня ему устроила Вэл. Он сразу приметил мстительный огонек, горящий в голубых глазах, когда она налетела на него в одном полотенце. Ее голова с мокрым водопадом из рыжих завитушек, как всегда, была распахнута настежь: смотри что хочешь. Нужно будет научить глупышку хотя бы для вида прикрываться.

Однако то, что последовало после... Марсель не собирался и дальше себе врать: он захотел Вэл. Так остро и мучительно, как еще никогда и никого. За последние сорок лет он состоял в романтических отношениях с разными красавицами вампирской аристократии, с длинноногими девами с идеальной фарфоровой кожей и гладкими, как жидкий шелк, волосами. Плавность их движений отдавала кошачьей грацией, а мелодичность голоса ласкала слух. Ему казалось, что он наслаждался их обществом, но теперь понимал, что они его радовали скорее как живописная картина или прекрасная музыкальная композиция. В том восторге не чувствовалось красок жизни – одно бутафорное великолепие.

Уголки рта сами поползли вверх, когда Марсель вспомнил абсолютно топорные в своем прямодушии неуклюжие попытки Вэл выглядеть соблазнительно. По всем известным ему законам логики они должны были его рассмешить. Вот как сейчас. Но тогда те неловкие, чуть смущенные касания отзывались в нем огнем. Ему пришлось вцепиться в покрывало и читать про себя мантру, лишь бы ее не тронуть. Особенно после того, как эта негодница заставила его попробовать собственную кровь. Какого темного она оказалась такой вкусной?! Он чудом не сорвался и не набросился на нее, наплевав на их видовую несовместимость.

Тем не менее Марселя тормозило и даже жалило колючим холодом ее желание отомстить за грубые слова, брошенные им сгоряча в самолете. Вэл его не хотела на самом деле. Он мог обмануться ее эмоциями, среди которых громче всех гремело возбуждение, но статьи в интернете ясно давали понять о взрыве гормонов в организме оборотней во время течки. И особенно четко Марсель осознал, что поступил правильно, когда она испугалась, заметив, как далеко зашла в своих играх.

Он, конечно, не святой. Но приставать к девушке, которая в прошлом чуть не прошла через сексуальное насилие, для него было так же неприемлемо, как пить против воли чужую кровь. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как отпустить ее, оставшись наедине с мыслью, что он окончательно вступил в ряды извращенцев.

Нет.

Может, все не так уж и запущено. Марсель долгое время жил с мыслью, что оборотни – худшее, что существует на Мальдоре. Дикие варвары, бесконтрольно плодящиеся и живущие в ветхих хибарах или минимально облагороженных пещерах. Искренне верил в абсурдную по своей сути пропаганду. Даже не допускал застенчивой мысли, что мог являться пешкой в информационной войне, развернувшейся между Флемоа, Ирашем и Мумбрешем. А Вэл свалилась ему как снег на голову посреди лета. Открыла глаза на неприятную правду, оглушила симпатичной мордашкой и сексуальным телом, в конце концов, растопила кровь в его замерзших жилах своей неуемной энергией.

Мог ли Марсель спутать интерес и обычную дружескую симпатию с влюбленностью в ту, с кем он точно и никогда не смог бы быть вместе? Как же сильно хотелось, чтобы это оказалось правдой. Хуже влюбленности в оборотня ничего и придумать нельзя.

– И все же... я сошел с ума, – прошептал Марсель и накрыл лицо ладонями.

Рикард

Узкая юбка обтягивала стройные бедра от талии до колен. В ней явно было неудобно ходить – приходилось мелко семенить изящными ногами, закованными в туфли на высоком каблуке. А струящаяся блузка из тонкой, полупрозрачной ткани дразнила в безмерно широком вороте оголенным плечом и совершенно не скрывала женский силуэт в кружевном топе со шнуровкой по центру груди. И этот коварный топ словно намеренно подчеркивал, насколько у Донны узкая грудная клетка, но при этом неожиданно полные полушария груди.

Рик поднял руку и прищурил один глаз, пытаясь определить ее объемы на фоне своей ладони со сложенными в форме ковшика пальцами. Со стороны это выглядело так, будто она идеально ложилась ему в руку: небольшая, но и не слишком маленькая.

– Неполный третий. – Донна пару раз стукнула стопкой документов о столешницу и закрепила их в уголке степлером.

– Что значит «неполный»?

– Значит то, что находится между вторым и третьим.

– Это как?

– Магия цифр, – улыбнулась она, пройдясь по нему лукавым взглядом, который на мгновение замер на ширинке.

Рик поймал этот взгляд и кривовато усмехнулся ей, после чего поправил штаны, как никогда тесные в паху. Не находись они в центре зала особого отдела, куда в любой момент могли вернуться коллеги или ворваться посетители, Рик бы еще и пуговицу призывно расстегнул. Вряд ли, конечно, это сработало бы так, как ему хотелось, но даже флирт с Донной приносил тонну удовольствия.

С момента задержания Кевина Уилсона прошло уже несколько дней. С момента, когда они целовались на скамейке в парке и он решил для себя, что больше не собирается довольствоваться приемлемыми аналогами того, что хотел на самом деле. Оборотень, человек или вампир – какая, к псу, разница? Они же не собирались сходиться с целью обзавестись в будущем потомством. Притом чисто технически это неосуществимо. Вампирши даже себе подобных выносить не могли, их проклятая на вечную жизнь кровь, как серная кислота, разъедала младенцев в зародыше.

Бедные женщины, не способные познать радость материнства.

Хотя... насчет радости его мама, наверное, с ним поспорила бы. Особенно после их с Вэл рождения. Неспроста же именно тогда у нее появились первые седые волосы. А узнай она, что думающий нижней головкой сынок последние несколько дней тщетно пытается затащить в свою постель одну вампиршу... лучше ей и дальше оставаться в блаженном неведении. Однозначно. Жизнь – непростая шутка. Иногда чужое счастье заключается в незнании. Поэтому Рик как истинно хороший сын обязан разбиться в лепешку, но сохранить счастье матери. То есть скрыть от нее свое новое увлечение.

Он пару раз кивнул своим мыслям, а потом непроизвольно повел плечами, представив, каким грандиозным скандалом все могло обернуться. Обычной истерикой маман точно не ограничится. Не тот уровень косяка. А ей сильно волноваться нельзя. Как-никак еще внуков нянчить надо. Сколько там Вэл собралась рожать? Десять или двадцать? Да, остатки и без того расшатанных нервов ей точно пригодятся.

Кинув беглый взгляд на часы, Рик снова посмотрел на напарницу. Она как раз в этот момент наклонилась, чтобы положить на дальний угол стола пачку документов. Плотная ткань юбки соблазнительно очертила высокие и упругие ягодицы, и он не удержался от искушения: подошел к Донне со спины и прильнул сразу всем телом, прижав ладони к прохладной столешнице по бокам от длинных ног совратительницы.

– Может, пойдем сегодня ко мне?

– У тебя, конечно, чудесный диван, но мы вроде уже поднимали вопрос моей любви к роскоши и большим деньгам... – В ее тихо мурлыкающем голосе проскочил намек на дурашливое настроение.

– Тогда... к тебе?

– Звучит соблазнительно, но нет. У меня на сегодня есть планы.

– К гадюке твои планы! – рыкнул в черную макушку Рик и, наклонившись ниже, ткнулся носом за ухом, шумно втягивая одурманивающий аромат. – Давай ты их перенесешь на денек-другой, конфетка?

– Откуда такое нетерпение, Рикард? Или я чем-то тебе обязана?

– Зачем ты так? – проскулил он, переместив руки со стола на ее ножки.

О, небесный пес, как же хотелось задрать до талии ее юбку, чтобы почувствовать бархатистость кожи, слабо пахнущей розами, на ощупь. Она явно выходила из того числа изысканных барышень, которые после водных процедур смазывают каждый миллиметр кожи косметическими маслами. Раньше ему доводилось лишь смотреть на них со стороны, побаиваясь попасть в с виду уютные, но на деле стальные сети. А теперь вроде и был не против, но, как назло, его никто не торопился слопать.

– Не надо издеваться над маленьким и несчастным волчонком...

– Странно. – Донна развернулась в руках Рика и подняла голову, благодаря чему их лица оказались на одном уровне и в приятной близости, томно посмотрела ему в глаза и прошептала, касаясь своими ярко накрашенными губами его губ. – А мне всегда казалось, что ты и «маленький» – слова-антонимы. Во всех смыслах.

Он улыбнулся и наклонил голову, желая увлечь острый язычок в обоюдно приятную игру, но она мало того что не дала углубить поцелуй, так еще и выскользнула у него из рук. Обошла стол и стянула с вешалки свой длинный бежевый плащ. На чуть-чуть предвзятый взгляд Рика, в нем было рановато ходить, но, видимо, в ее жилах кровь текла до того ледяная, что даже ранней осенью приходилось искать, при помощи чего согреться.

– Я закончила с работой, поэтому ухожу первой. – Никуда не спеша, Донна оделась и подняла на него свои бесстыжие глаза. – До завтра, Рикард.

– До завтра, садистка, – горестно вздохнул он, опускаясь обратно в кресло.

В одиночестве пришлось провести целых полчаса, как раз хватило на то, чтобы дописать отчет о задержании подозреваемого по делу об изнасиловании. Молодой парнишка тридцати одного года обвинялся матерью девятнадцатилетней девушки в том, что заманил ту к себе домой, а потом склонил к сексуальной связи против воли, угрожая распространением грязных слухов и интимных фотографий. Сама жертва насилия отказывалась давать показания, но поскольку до совершеннолетия ей оставался год, мать имела право говорить от ее лица.

Сложность ситуации заключалась в том, что парнишка был оборотнем и тоже являлся несовершеннолетним по законодательству большинства государств, включая Ксору. Однако один-единственный маленький нюанс вносил огромную путаницу, в которой предстояло разбираться благо не им, а прокуратуре. В Ираше с тридцати пяти лет любой оборотень являлся ограниченно дееспособным. Он мог пройти процедуру эмансипации, став полностью независимым от родителей, но важнее было то, что этот сложный возраст подразумевал и более суровое наказание за правонарушения.

В странах Саларуна работала та же схема, только с иным возрастом: здесь оборотни могли претендовать с тридцати лет на полную дееспособность и, как вполне логичное продолжение аттракциона невиданной щедрости, на административную и уголовную ответственность. Поэтому выходило, что по саланурским законам парень, имеющий двойное гражданство, достиг возраста уголовной ответственности, а по ирашским – нет.

Парнишка на допросе клялся, что все происходило по обоюдному согласию. С этой девушкой он встречался уже полгода, но ее родители были категорически против их союза. Оно и понятно: многие люди недолюбливали оборотней и вампиров. Честно говоря, Рик ему поверил. Конечно, по его лицу читалось, что парень находится на пике полового созревания – в среднем оно начиналось у оборотней в районе двадцати лет и заканчивалось как раз к сорока годам, – но подозреваемый производил впечатление порядочного. У мужчин, способных взять женщину против ее воли, иные глаза.

Первым в зал вошел заспанный Фабиан, на ходу зевая в кулак. По его разбитому виду можно было ошибочно предположить, что на часах восемь утра, а не вечера, но все же сменялись они с кобрами в основном в ночь.

– Поздно лег? – спросил Рик, со спокойной совестью выключая компьютер.

– Ага, после обеда... хренов сериал не отпускал, пока не досмотрел последнюю серию. И че ты думаешь? Я потом все равно уснуть не мог, теперь мне позарез нужен второй сезон. А он выйдет следующим хреновым летом!

– Вот поэтому я не смотрю сериалы. Фильмы лучше, не так много времени сжирают, и там законченный сюжет, без всех этих затравок про продолжение в следующей серии, а то и в сезоне.

– Могу посоветовать пару фильмов, где такая затравочка будет. – Фабиан оскалил длинные клыки в коварной ухмылке.

Рик заржал и показал ему средний палец, и как раз в этот момент дверь снова распахнулась, и к ним присоединилась Офира.

– И вам добрый вечер, ребята. – Она опустила на свой стол квадратную котомку и воодушевленно затараторила, развязывая узел: – Я вчера поняла, что до смерти хочу безе. Но не обычное, а влажное внутри. Его еще называют мере́нга. Так вот нашла в интернете несколько рецептов и не смогла определиться, какой мне больше по вкусу, поэтому приготовила в трех разных техниках. Розовые по флемоанскому рецепту, вот эти, не очень удавшиеся, на вид бледно-коричневые кнопочки, – по шемуанскому, а самые симпатичные, зелененькие, – по саларунскому. Попробуйте и скажите, какой вариант вам больше понравился. Хочу детям отправить на следующей неделе посылку.

– Я не очень люблю сладкое, но ради тебя, крошка, готов пойти на жертвы. – Рик подмигнул Офире и надкусил розовую печеньку, почему-то считающуюся пирожным. Приторная сладость моментально нокаутировала его вкусовые рецепторы, но Рик из уважения к ее многочасовому труду продолжил жевать раздутый и окрашенный сахар. – Сегодня получилось связаться с соседом по загородному участку, он подтвердил, что держит волчью стаю у себя на территории. Пообещал во вторник привести кобеля, пропавшего почти на сутки накануне убийства Айра Хоски. Сможешь организовать на этот день экспертизу?

– В рот мне ноги, как это вкусно! – прошамкал Фабиан.

– Хорошо, я подам заявку. – Офира с улыбкой смотрела на своего напарника, незаметно пододвинув контейнер с безе к нему поближе. – Нам выписали почетную грамоту за раскрытие дела. Завтра в восемь утра приказано явиться к шефу. Надевать парадную форму не надо, просто не опаздывайте.

– Но завтра ведь суббота, чего это вдруг шеф будет работать в свой выходной? Да и дело не такое уж и сложное было, чтобы за него вручать грамоту?

– Рикки, ты дурак или как? Там, где грамота, там и премия. Никому нет дела до клочка картона, все идут за денюжками! Сечешь?

– Это ты дурак, если думаешь, что я каждую копейку считаю.

– А-а, ну да, кое-кто же типа родился с серебряной ложкой во рту.

– С золотой, – поправил Фабиана Рик с кривоватой улыбкой. – С серебряной рождаются всякие бароны и виконты. А я имею статус принца.

– Какой ты, в задницу, принц? Донна мне рассказывала, что у тебя дворянский род тянется от мамы к бабушке, потом к прабабушке и только потом к прапрадедушке. То есть по вашей ветке последняя принцесса – прабабушка. Я шарю за титулы, поэтому не пытайся мне тут лапшу на уши навешать.

– У нас титул наследуется по обеим линиям, мужской и женской.

– В смысле?

– Поразмысли.

Фабиан скорчил недовольную рожицу, а Рик поднялся из-за стола и потянулся всем телом.

– Ладно, я пойду. Хорошей вам смены.

– До завтра, – бросила ему на прощание Офира.

В пустой дом возвращаться не хотелось, поэтому пришлось отправиться в пивной бар неподалеку. Тяжело признавать, но Рик скучал по сестре. Первые дни после ее отъезда он нарадоваться не мог последующему чувству свободы. Больше никто не ломился в туалет по утрам, не дрался с ним за последнюю пачку молока, не ворчал из-за разбросанных вещей, не раздражал громко включенным подкастом о сложностях саларунского языка. Но скоро ему стало тоскливо коротать в их казенной квартирке часы отдыха после работы. Появилось чувство какой-то неполноценности, будто от него кусок оторвали, и в одиночестве это неприятное ощущение лишь усиливалось.

Рик опустился на высокий стул у барной стойки и жестом подозвал бармена:

– Привет, мне псовое, литр.

– Привет, что-то ты зачастил в последнее время. – Парень с небольшим брюшком и густой русой бородой не спеша достал из-под лавки стеклянный бокал и наполнил его безалкогольным янтарным напитком на основе ячменного солода, пивных дрожжей и печеночного бульона. – Случилось чего?

– Нет, просто не хочу дома один сидеть.

– А, с подружкой поссорился.

– Подружка тут... – Он на миг задумался, прикидывая, как долго придется объяснять, почему он скучает по сестре, от соседства с которой большую часть времени мечтает избавиться, и в итоге решил, что легче поддакнуть. – Что-то вроде того, приятель.

– В таком случае советую оглядеться по сторонам, к нам заглядывает много горячих цыпочек. – Парень демонстративно поиграл бровями.

– Ага, одна из них я. – Справа от Рика на стул присела сногсшибательная шатенка с длинными волосами, вьющимися на концах. Она положила на столешницу рядом с собой мотоциклетный шлем и повернулась, протягивая руку с раскрытой ладонью. – Привет, я Доминика. Можно просто Мина.

– Привет, а я Рик. – Он пожал нежную ладонь с привычными, в меру вытянутыми ногтями. – Почему у тебя такое причудливое сокращение у имени, Мина? В этом есть скрытый смысл?

– Некоторые говорят, что на мне можно подорваться, как на мине. Отсюда и кличка, – усмехнулась она и подмигнула необычно ярким серым глазом, будто посыпанным на краях радужки графитовой крошкой, после чего обратилась к бармену. – Фреди, капни мне крафтового портера.

– Не ведись на ее симпатичную мордашку, – подтвердил Фред, наливая пиво. – Она лишь с виду такая миленькая.

– Эй! Я тебя чаевыми когда-то обидела, что ли?

– Чтобы ими обидеть, их надо хоть раз дать.

– Вот именно!

– Чудесная логика! – Фред в крайнем возмущении стукнул бокалом о столешницу, чем вызвал взрыв искрометного хохота у Мины. Отчаянно сдерживая улыбку, он вытер полотенцем капли пролившегося пива и пошел в сторону новых посетителей, на ходу бросив Рику: – Серьезно, непростая штучка.

– Тогда точно мимо. В последнее время меня окружает слишком много непростых женщин, третью я не потяну!

– О-о-о, звучит как начало увлекательной истории, – подхватила Мина, откинувшись на низкую спинку стула. Тощая, но с формами. Почти как Донна. Но его напарница носила величественную осанку, а эта красавица непринужденно сутулилась: плечи выглядели чуть тренированными и конкретно сейчас расслабленными. – Расскажешь?

– Да тут и рассказывать особо не о чем. Попал в сети к одной паучихе, к которой не должен был попадать ни при каких обстоятельствах. – Он глотнул пива и вскользь пояснил: – Мы разных видов.

– О, это неразрешимая проблема всех межвидовых парочек, – понятливо протянула Мина и с сочувствием глянула на Рика. – Боишься, что родные не примут ее?

– Не боюсь, а знаю. Да и не в тех мы отношениях, чтобы с родными знакомиться.

– Не в тех отношениях? Неужели рассчитывал на легкую интрижку с паучихой? Да ты отчаянный парень!

– Да, не повезло тебя встретить пораньше.

– Э-э, нет, парниша. Со мной у тебя точно ничего не выстрелило бы. – Мина картинно вздернула нос, нещадно переигрывая. – Ты вообще не в моем вкусе. Люблю хмурых и загадочных мужчин, полных нераскрытых тайн.

– В таком случае ты бы нашла общий язык с моей сестрой, – хмыкнул Рик. – У нее напарник вечно ходит с рожей, будто дерьма нанюхался. Загадки тоже присутствуют. Ему память отшибло во время ритуала перерождения, поэтому он ничего не помнит. Ведет себя как мудила, но не по собственной инициативе, а потому что ему мозги промыли. Даже злиться на него не выходит. Жалко дурачка.

– Подожди-ка, ты и сестра, вы же оборотни?.. – Мина дождалась, когда он кивнет, после чего продолжила выстраивать логическую цепочку. – Но в напарниках у твоей сестры вампир... вы что, из особого отдела?

– Откуда ты знаешь?

– В смысле – откуда? Одно время изо всех щелей кричали об открытии этого отдела. А в интернете я натыкалась на фан-клубы ваших работников. Очень красивой брюнетки, чьи стильные образы разбирали и копировали девушки по всему миру, и вампира с пирсингом и татуировкой на шее. Он ничего такой. Симпатичный. Я так поняла, они из богатеньких?

– Аристократы, – подтвердил Рик и полез в интернет. Первый же запрос с его именем принес десятки фотографий, большая часть из которых снималась откуда-то издалека и под неудобными ракурсами. – Что за фигня?..

– А я что говорила? Вы местные знаменитости! Но не волнуйся, интерес к вам почти издох. Как минимум месяц я точно не слышала ни единого упоминания об отделе или его работниках в социальных сетях. Поэтому можно сделать вывод, что сейчас у них уже, скорее всего, новая любовь. Подростки легко переключаются.

– Просто обалдеть... Нет, я, конечно, замечал иногда всяких соплячек с огромными камерами, но даже не догадывался, что они специально снимали кого-то из нас...

– Я так понимаю, напарник твоей сестры – тот блондинчик?

– Заинтересовал своим хмурым видом?

– Нет. С вампирами или оборотнями я бы не стала связываться. Хочу любовь на всю жизнь, чтобы состариться... – Она запнулась на полуслове и звонко рассмеялась. – Жесть, что у тебя с лицом случилось? Ясно все с тобой!

– Извини, рефлекс сработал, – виновато улыбнулся Рик, продолжая листать фотки, теперь уже Вэл и Марселя. Вот на одной они идут и о чем-то спорят. На второй малая хватает его за грудки. На третьей он лежит на тротуаре, а она бодро идет вперед. И как только скандал международного уровня не раздули всякие папарацци после таких живописных снимков?

– Прикольная парочка. – Мина перевела с экрана телефона на его лицо смеющийся взгляд. – Я даже не догадывалась, что у вас там так весело. Надо будет...

– Минчик! Безотложка! – на нее налетела низкорослая девчушка со светло-русыми волосами, заплетенными в широкие косы. И, делая страшные глаза, она громко прошептала: – Кинзи вышел на охоту!

– О-о-о, это чудесная новость. – Мина залпом проглотила пол-литра пива и со стуком поставила бокал обратно на столешницу. – Приятно было познакомиться, Рик! Еще свидимся!

Уже после того, как ее симпатичная фигура с натянутым на голову шлемом исчезла за входной дверью, к Рику подошел Фред. Он убрал бокал и подобрал деньги: одну банкноту и несколько монет.

– Гир в гир... – тоскливо вздохнул он.

Глава 17. Ликвидация проблем

Белладонна

Душный полумрак клуба рассекали неоновые лучи прожекторов, мигающие в такт битам низкочастотной электронной музыки. Разгоряченные, потные тела бесновались в наркотическом экстазе: оборотни под зельями, притупляющими их инстинкты, а люди – под более тривиальными веществами.

Потягивая из бокала томатный сок, Белладонна скользила бездумным взглядом по влажному от пота стройному телу танцовщицы, отплясывающей на площадке возле ее дивана. Ядовито-зеленые и агрессивно красные блики завораживающе играли на смуглой коже. Но Белладонна все же отвернулась, чтобы отыскать взглядом одну конкретную особу.

Дарси отчаянно извивалась на танцполе, будучи обласканной вниманием сразу двоих оборотней. Так старалась их впечатлить, что Белладонна ощутила фантомный привкус желчи на губах. Эта женщина не была способна вызвать у нее ничего, кроме презрения.

История ее жизни оказалась более запутанной, чем предполагал Марсель. В глубоком юношестве Дарси вращалась в компаниях, которые в народе полагалось называть плохими. Возможно, причиной тому служило то, что их с сестрой воспитывала только мать, так как отец бросил семью ради молодой любовницы. А может, дело в каких-то врожденных качествах, но парни и девушки, промышляющие воровством, проституцией и мелким бандитизмом, числились в статусе ее близких друзей. Сама Дарси не попалась в руки полиции. Либо кто-то хорошенько почистил базу данных, удалив все прегрешения перед законом из биографии будущего судмедэксперта.

Однако инцидент, произошедший на двадцать четвертом году ее жизни, сохранился в документах. Достать их оказалось крайне непросто. И дорого.

Дарси состояла в отношениях с лидером небольшой группировки, мужчиной, который в настоящее время томился в колонии строгого режима из-за разбойного нападения на семью в загородном доме и убийства магически одаренного человека. По молодости или типичной для нее ветрености Дарси ушла в загул, открыв для себя чудеса секса с оборотнями. Преданный возлюбленный подарка в виде оленьих рогов не оценил и устроил некрасивую сцену в кругу их друзей, особенно акцентировав внимание на том, что ему предпочли недочеловека, практически животное. Дарси не раскаялась и не попросила прощения, а сообщила, что у него нет прав распоряжаться ее телом. Смело заявила: «С кем захочу, с тем и буду спать, мы живем в век равноправия, дорогой». Так, по крайней мере, процитировала ее слова близкая подруга, дававшая свидетельские показания.

Откровенно говоря, Белладонна разделяла в этом вопросе точку зрения Дарси, однако распространяться об этом никогда не стала бы. Большей глупости и придумать нельзя. Они всегда жили и будут жить в патриархальном обществе, как бы искусно оно ни притворялось иным. Поэтому такие откровения ничего, кроме проблем, принести неспособны. Тем более в маленьком провинциальном городе, где традиционные устои особенно сильны. Хочешь разнообразить свою сексуальную жизнь? Приложи усилия, чтобы об этом никто не узнал.

Реакция оскорбленного мужчины последовала не сразу. Конечно, он ради приличия разнес полбара и сломал пару носов парням, попытавшимся его успокоить, а уже потом решил проучить неверную бывшую, устроив групповое мероприятие, где ее пустят по кругу. Он собирал толпу в открытую, поэтому столь пикантная информация долетела и до ушей матери Дарси.

Испугавшись страшной участи дочери, она бездумно заявилась в клуб, вооруженная одной лишь своей магической способностью – слабеньким талантом в геомагии, силы которого хватало исключительно на работу в исследовательской группе, ответственной за поиск различных минералов и прочих природных ресурсов в глубоких слоях земли.

Она застала Дарси лежащей в бессознательном состоянии на кушетке в сильном наркотическом опьянении. Все еще одетую, пусть и не слишком скромно. Но явно не тронутую более десятком мужчин, собравшихся вокруг.

Отбить дочь госпожа Коулман сумела. Но ценой собственного здоровья: ей сломали позвоночник в грудном отделе, навсегда сделав инвалидом. Своевременно оказанная медицинская помощь могла бы спасти подвижность нижних конечностей, но Дарси проснулась у мусорного бака, куда их выкинул ее бывший, только через пять часов, а к тому времени нервное волокно спинного мозга уже не поддавалось сшиванию целителями.

Белладонна плохо помнила своих родителей. Их лица и голоса стерлись из памяти, не оставив за собой ни одной яркой детали. Тогда, еще до перерождения, она их любила, хоть и не понимала отца, единственного одаренного магией потомка знаменитого, но вырождающегося рода. Почему он женился на обычной женщине вместо того, чтобы заняться восстановлением чистоты крови? Ее мать наверняка уже давно покоилась в могиле: человеческая жизнь до ужаса скоротечна. Но отец, вероятнее всего, еще жив. Ему перевалило всего за сто пятьдесят лет, он только вступил в старческий возраст.

Нельзя сказать, что Белладонна сильно тосковала по смертным родителям последние сто лет. У нее банально не оставалось на это внутренних ресурсов. Но сейчас, когда она оказалась в такой близости к Лаварии, пожалуй, не отказалась бы встретиться с отцом. Или хотя бы посмотреть на него со стороны.

Одним глотком допив сок, Белладонна поставила бокал на столешницу и вернулась к мыслям о более неблагодарной дочери, коей являлась сама. Дарси изменилась после того трагического урока, взялась за ум и закончила медицинскую академию. Вероятно, она верила, что ноги матери поддавались лечению, а может, следовала за тусклой искрой таланта. Однако в неотложке или профильной медицине она работать не смогла – не прошла магический экзамен. Получила дополнительную квалификацию и связала свою жизнь с судебно-медицинской экспертизой, после чего на регулярной основе стала отправлять деньги младшей сестре. Забавно, но именно младшая, а не старшая дочь в итоге выучилась по специальности «медико-профилактическое дело» в единственном крупном по соседству провинциальном городе и стала сиделкой матери.

Дарси умудрилась сломать сразу две судьбы. В каком-то смысле, у нее даже было чему поучиться.

Белладонна равнодушно следила за тем, как пьяное тело Дарси повисло на плече одного из оборотней. Он практически нес ее в сторону выхода из зала, и за ними вяло плелся его приятель, с кем-то переписываясь в телефоне.

– Привет, красавица, тебе составить компанию? – Возле Белладонны на сиденье нахально опустился молодой человек, не так давно вступивший в совершеннолетие. Такой наивный взгляд себе могло позволить лишь совсем юное создание.

– И что же это за компания? – насмешливо спросила Белладонна и, положив руку на спинку диванчика, близко придвинулась к юнцу, чтобы заглянуть в глаза. Медленно облизала зубы, слегка прикусив клыком кончик языка, и улыбнулась: – Чего притих, цыпленок? Я тебя внимательно слушаю.

– Извините, я, кажется, обознался, – испуганно пролепетал он и вскочил на ноги. – Я вас спутал со своей знакомой... О, вон она где! В этой темноте так легко перепутать...

Хорошенько повеселив ее, цыпленок ускакал. Впрочем, Белладонне тоже больше не было смысла здесь задерживаться.

На выходе ее проводили облегченными вздохами двое вышибал, классические для этой должности оборотни. По ряду причин в клуб, где собирались преимущественно люди и оборотни, никто не хотел впускать ненавистного вампира, но пухлый сверток из крупных купюр сделал свое дело. Деньги – третий по важности ресурс, после времени и информации.

Сегодня должно было состояться ключевое событие ее плана, поэтому, несмотря на небольшой риск, Белладонне захотелось лично понаблюдать за его безупречным исполнением. И убедившись, что Дарси доставили в гостиницу, она отправилась в спа-салон на расслабляющие процедуры.

Четыре часа пролетели незаметно: ванны с эфирными маслами, солевые пилинги, обертывания, начиная от простых минеральных и заканчивая жемчужной пылью и нитками шелка, двухчасовой массаж от головы до кончиков пальцев ног. Не слишком эффективные для внешности процедуры, но замечательно релаксирующие.

Она бы и дальше нежилась под ласковыми руками массажистов, но посредник скинул ей видео. Пришлось посмотреть его без особого удовольствия от начала и до конца, чтобы убедиться, что все произошло исключительно по обоюдному согласию и без элементов насилия.

Дарси обладала по-настоящему зверским аппетитом, неудивительно, что ее так перемкнуло на оборотнях: троим мужчинам потребовалось полтора часа, чтобы полностью удовлетворить запросы этой ненасытной дамы. Она видела, что ее снимал один из них, но лишь легкомысленно хихикала в камеру или корчила вульгарные рожицы.

– Какая мерзость, – сухо прокомментировала Белладонна, выключая телефон.

После салона красоты она заехала в бутик, где переоделась в свежие вещи. Сменить одежду по завершении спа-процедур – что-то вроде навязчивой привычки. А старые вещи, насквозь пропитавшиеся запахами из клуба и бережно сложенные продавцами в пакет, ей неожиданно разонравились. Безусловно, ее прачка превосходно справилась бы с их очисткой, но, повинуясь минутному импульсу, Белладонна опустила несколько десятков тысяч гир в урну при входе в магазин, села в заранее вызванное премиум-такси и отправилась в отель, где отсыпалась после гулянки Дарси.

Минут двадцать пришлось стучаться, прежде чем Белладонна услышала:

– Да кого там принесло?!

Дверь номера распахнулась, явив миру помятую даму в наскоро надетом на голое тело халате. Сначала перманентные брови взлетели вверх, а потом опустились и стекли к переносице.

– Что ты здесь делаешь? Теперь за мной лично следишь?

– Есть разговор. – Белладонна толкнула дверь и шагнула в тесную прихожую, после чего улыбнулась и протянула ей бутылочку с аптечной настойкой от похмелья.

– Засунь себе... – Дарси не договорила, но смысл и так был ясен. – Я не собираюсь с тобой ни о чем болтать. Выметайся отсюда, пока я тебе патлы не повыдирала. Или в прошлый раз недостаточно получила?

– Нет, мы побеседуем. И тогда я позволила к себе прикоснуться, потому что была в этом заинтересована не меньше тебя. Ты так яро вопила о моей неискренности, что я решила, ты все поняла. А оказалось, ты и верхушки айсберга не разглядела... как грустно.

– Вот же сука высокомерная!

Дарси замахнулась, чем вызвала у Белладонны лишь желание закатить глаза. Прижать ее к стене защитным куполом – один взмах руки. А вот то, что при этом распахнется халат, можно было и предугадать.

Поморщившись, Белладонна отвернулась и, не опуская вытянутой правой руки, закрыла входную дверь.

– Почему не сделаешь коррекцию груди?

– Не твоего ума дело, – с ненавистью прошипела Дарси.

– Согласна. Вопрос был риторическим. У меня нет ни малейшего желания вникать в подобного рода нюансы. Говорить будем здесь, в таком виде? Или ты наконец-то возьмешь себя в руки, и мы пройдем в комнату?

– Убери его, – глухо попросила Дарси, махнув на бутылку, а глубоко посаженные глаза заблестели от слез.

В какой-то степени ее даже стало жалко. Белладонна прекрасно помнила, каково это – ощущать тошнотворную беспомощность и унижение перед тем, кто гораздо сильнее тебя. Но поддаваться глупым сантиментам не собиралась, поэтому холодно уточнила:

– Без глупостей. Я пришла, чтобы поговорить, а не причинять тебе вред.

Они прошли в комнату, где Дарси, закутанная в халат под самое горло, присела на диван, взяла протянутый телефон с видом, будто делает огромное одолжение Белладонне, оставшейся стоять по центру номера, и включила почти двухчасовой ролик. В следующее мгновение выражение ее лица круто переменилось, пальцы до скрежета пластмассы вцепились в корпус телефона, а плечи мелко задрожали.

– Что это? – шокировано прошептала она.

– Видео, которое успел перехватить мой детектив. Тебе не повезло встретить парней, промышляющих съемкой любительской порнографии для сайтов закрытого характера. Они в ночных клубах и барах выискивают легкодоступных женщин, пребывающих в наркотическом или алкогольном опьянении, везут в отель и снимают мини-оргии на камеру. Большинство таких женщин даже не в курсе, что побывали в роли актрисы.

– Зачем они это делают? Порнухи в интернете валом!

– Я не эксперт, но полагаю, что есть аудитория ценителей искренних эмоций. А любая актриса, скорее всего, быстро приобретает профессиональную деформацию. В связи с высокой частотой сексуальной деятельности вполне естественно, что она перестает получать удовольствие от процесса. А женщины, взятые с улицы, ярко демонстрируют как положительные, так и отрицательные эмоции. Но это лишь мое предположение.

– И у тебя нет ни капли сострадания к этим женщинам?.. – горько усмехнулась Дарси, пронизывая ее колючим взглядом.

– А должно?

– Ты тоже женщина и могла бы оказаться на их месте.

– Я не склонна к таким приключениям, – снисходительно опровергла Белладонна. – И среди других женщин не так уж и много тех, кто целенаправленно отправляется в ночной клуб и в одиночестве злоупотребляет различными веществами. Все прекрасно понимают, какие цели преследуют эти дамы.

– Мне мерзко от твоих завуалированных формулировок. Лучше бы прямо сказала, что считаешь их шлюхами, поэтому плевать хотела на то, что какие-то подонки пользуются их беспомощным состоянием!

– Давай представим, что именно это я и сказала, если тебе от этого станет легче.

– Тварь бессердечная... из-за таких, как ты, мизогиничек в нашем обществе процветает нездоровое отношение к женщинам. Они даже не могут просто сходить потанцевать в клуб на выходных, чтобы на них косо не посмотрели.

– И ты тоже туда отправилась для того, чтобы просто потанцевать?

Дарси поежилась под ее внимательным взглядом и, не выдержав, отвернулась к окну. Ее короткие ноги с толстыми икрами нервно отстукивали пятками.

– Это видео...

– Я его выкупила, поэтому оно не будет нигде распространяться.

Облегченно выдохнув, Дарси заметно успокоилась и трястись, как опавший лист на осеннем ветру, перестала. Она подняла необычайно ясные глаза на Белладонну, несмотря на свое болезненное состояние после алкогольного или наркотического опьянения, и констатировала всем известную истину:

– И сделала ты это не по доброте душевной.

– Естественно.

– Чего ты хочешь?

– Мои цели не менялись с первого дня нашего нелепого конфликта. Рикард.

– Мы в последнее время и так практически не общаемся.

– Знаю. А еще я знаю, что Рикард имеет склонность сохранять со всеми хорошие отношения, чтобы обладать возможностью в любой момент этим воспользоваться. Я же заинтересована в том, чтобы вы сожгли между собой все мосты.

– И как же нам это сделать? – в едкой манере поинтересовалась Дарси и откинулась на спинку дивана. Выражение ее лица заявляло: «Я вижу, что ты хочешь купить меня, но не в этой жизни, сучка».

– Ты скажешь ему, что встретила замечательного мужчину, – Белладонна томно улыбнулась, – и хочешь попробовать построить с ним серьезные отношения. Детишек там завести. Тебе уже за семьдесят, часики тикают, и все в этом духе.

– И ты надеешься, что это спугнет Рика? Ему абсолютно плевать, с кем я сплю.

– Плевать, пока ты такая же полигамная, как и он. Единственное, что гарантированно его отпугнет, – любой намек на серьезность. Стоит Рикарду услышать, что ты заинтересована в серьезных отношениях – без разницы, с ним или кем-то другим, – этот трусишка тут же исчезнет из твоего поля зрения.

– Блеф... откуда тебе это знать?

– Любой охотник знает повадки и слабости добычи.

Забрав из рук Дарси свой телефон, она убедилась, что видео удалено. Вот и причина самоуверенного тона. Не стоило обольщаться ее относительно трезвым видом. С ней все еще было невозможно вести адекватную беседу.

– А если я не захочу этого делать?

– Мне придется сделать тебе больно.

– Как страшно... – провокационно пропищала Дарси, скорчив испуганное лицо.

– Я отправлю это видео твоей матушке.

Удивленное выражение словно приросло к лицу Дарси. Вот теперь до деревянных мозгов начало доходить, что именно стояло на кону. По мере обработки информации одна за другой сменялись гримасы: на смену изумлению пришел страх, а уже его вытеснили злость и отчаяние.

Белладонна терпеливо ждала, когда Дарси в полной мере осознает свое положение и они наконец придут к нужному ей результату.

– Для тебя вообще нет ничего святого, да? Как много ты знаешь?

– Много. Например, как и при каких обстоятельствах твоя матушка получила инвалидность.

– Да ты... ты уничтожишь видео после того, как я полностью порву с Риком?

– Нет.

– Даже на секунду не задумалась, – обескураженно выдохнула Дарси. – Хотя бы ради приличия изобразила бы, что размышляешь над моим вопросом!

– Не вижу в этом необходимости, ведь мы обе понимаем, что я никогда не избавлюсь от компрометирующей информации на кого-либо.

– И какие у меня тогда гарантии, что ты не отправишь его матери из желания мне насолить? Или не придумаешь, как меня еще использовать?

– Никаких. Я могу пообещать, что не буду этого делать. Сомневаюсь, что ты мне в будущем еще пригодишься. Однако само видео, безусловно, пригодится. Оно удержит тебя от того, чтобы сотворить глупость на эмоциях.

– За свою задницу переживаешь. Перестраховываешься.

– Посмотри на эту ситуацию под другим углом. Я на самом деле тебе помогаю, не даю твоим чувствам зайти слишком далеко. Иначе Рикард разобьет твое сердечко.

– Господи, это какое-то сумасшествие...

– Ты еще легко отделалась, – задумчиво произнесла Белладонна, вспомнив бедную Агнесс. – На моей новой родине гораздо жестче разбираются с конкурентками или просто особами, впавшими в немилость. Поскольку мы бессмертны, круг способов очень широк.

– Я тебя сейчас пожалеть должна? – Дарси склонилась над коленями, максимально придвинувшись к ней, чтобы выдохнуть: – Гори в аду, сука.

– Думаю, мы поняли друг друга. – Белладонна убрала телефон в сумочку и направилась к выходу из номера. – Не затягивай с признанием. Даю тебе время до понедельника.

Теперь, когда пути отхода для Рикарда отрезаны, можно переходить к следующему этапу в их отношениях. Однако сразу после разговора с его бывшей любовницей ей даже прикасаться к нему не хотелось, он имел чудовищно низкие стандарты. Но, с другой стороны, Белладонна отдавала себе отчет, что сейчас находится под властью сильных эмоций: брезгливость, злость и даже капелька страха, что этот ненасытный кобель переключится на новую цель, что очень походило на ревность. Это позабытое чувство она не испытывала так давно, что даже в какой-то степени им наслаждалась.

Белладонна решила, что если ей удастся выйти из клана и остаться в живых, то она подумает над тем, чтобы закрутить с ним настоящий роман. Возможно, даже длиною в его волчью жизнь, для нее это все равно лишь мгновение. Вероятно, их отношения будут неровными, поначалу придется разбираться со всякими любовницами, прежде чем удастся его перевоспитать, но если бы она боялась трудностей, то на многое не решилась бы в своей жизни. Как говорят на Флемоа, кто не рискует, тот не обретает вечную жизнь.

Валери

– Четыреста девяносто восемь, – произнесла она и выпрямила руки. Капелька пота скатилась по носу, застыла на кончике и упала на пол, разбившись о доски. Вэл снова согнула руки в локтях, продолжая удерживать спину идеально ровной, и выдохнула: – Четыреста девяносто девять.

– Ты еще не закончила? – спросил из-за закрытой двери Марсель.

Последний раз отжавшись, Вэл поднялась на ноги, подхватила с кровати полотенце и отправилась в ванную.

– Еще пять минут! Душ приму и выйду.

Уже почти неделю они жили в одном пространстве, разделенном хлипкой перегородкой из гипсокартона. Она старалась не прислушиваться к его дыханию на рассвете, когда он погружался в глубокий сон. Игнорировала желание случайно заглянуть в ванную, когда там стоял шум льющийся воды, – оно поначалу даже испугало. Раньше ее не тянуло подглядывать за моющимися парнями, а тут прямо-таки накрыло не по-детски.

Тем не менее, смирившись с тем, что эта течка проходила максимально странно – все же совершеннолетие не за горами, видимо, в организме что-то менялось, – Вэл снова налегла на тренировки.

Она занималась час до работы и два часа после, а еще разминалась во время перерывов, чтобы переключить голову в полезное русло. Но главный залог успеха состоял в том, чтобы держать дистанцию с Мациком минимум два метра. При любой его попытке сократить между ними расстояние она действовала молниеносно и крайне эффективно. И все бы ничего, но он стал в два раза чаще говорить по-флемоански с потолком. Очевидно, были в ее методе и недостатки.

– Высуши волосы. – Он стоял, подперев плечом косяк раздвинутых межкомнатных дверей. Руки сложены на груди, взгляд угрюмый. И чем сильнее хмурились его брови, тем красивее гад выглядел. Заколдованная рожа, не иначе.

– Они сами высохнут, все нормально!

– Ты вчера полночи кашляла. А сегодня штормовое предупреждение объявили.

– У меня крепкое здоровье! Я не заболею.

– Мне принести фен и самому тебе высушить волосы?

Негодующе поджав губы, Вэл вернулась в ванную, где еще десять минут обдувала голову горячим воздухом. Ей хватало одного вечно опекающего брата, с чего вдруг Мацик заделался вторым? Оборотни редко простывали, а если и подхватывали какую-нибудь инфекцию, то за пару дней естественным образом выздоравливали. Он явно преувеличивал проблему.

Уже с полностью сухой головой Вэл снова вышла из ванной комнаты, и только теперь до нее запоздало дошло, что Мацик полностью обнажил широкую межкомнатную арку.

– Почему ты раздвинул двери?! – возмущенно спросила она, не до конца понимая, на что сейчас больше злилась, на его самодеятельность или свою невнимательность. – А если бы я вышла голая?!

– Чего я там не видел? – проворчал он и развернулся.

– Усохни, придурок! – Она швырнула в него подушкой, но гад умудрился уклониться, будто у него на затылке имелась пара дополнительных глаз, поэтому та врезалась в стену и упала на пол. – Да ты по-любому еще хочешь поглазеть!

– Все может быть, – донесся издалека тихий ответ, заставивший ее уши покраснеть.

И что этот вампирюга себе позволяет?! Совсем стыд потерял! То есть страх!

Накинув кожаную куртку спортивного фасона, так как остальные кожанки ощущались как тесные коконы, не дающие поднять руку выше тридцати градусов, Вэл последовала за Марселем к выходу из номера, строго придерживаясь концепции с дистанцией. И уши тут были совсем ни при чем!

Пока старший детектив и капитан опрашивали свидетелей и проверяли свои теории, они с Мациком изо дня в день занимались рутиной: искали очевидцев похищения, обивали пороги всяких магазинов, где чуть ли не силой изымали у несговорчивых работников записи с камер видеонаблюдения, а уже по ним охотились за прохожими и машинами, чьи видеорегистраторы обладали более удачным ракурсом съемки.

Естественно, все три жертвы оказались похищены в слепой зоне. Вот девочка прошла мимо одного магазина, мимо второго, а напротив третьего уже так и не появилась. Вэл даже перекинулась, чтобы наиболее тщательно обнюхать место, где она пропала, но ничего необычного, за что бы они могли ухватиться как за малейшую из зацепок, так и не нашла.

Детективы приехали к дому единственного мужчины, погибшего в этот раз от рук Воспитателя, и пешком двинулись вверх по улице, повторяя его ежедневный маршрут до работы. Они внимательно осматривались по сторонам, ища глазами камеры.

– Здравствуйте, уделите нам, пожалуйста, пару минут. – Марсель показал удостоверение мужчине, застывшему у открытой машины.

– Здравствуйте. Чем я могу вам помочь? – с легким беспокойством в голосе спросил тот, сжимая в пальцах ручку портфеля. Весь его вид, и выражение лица, и поза кричали, что он с радостью запрыгнул бы в салон автомобиля и вдавил педаль газа в пол.

Вэл не понимала причины, но почему-то многие люди, оборотни и полукровки в Ксоре боялись полиции, а вампиры демонстративно ее презирали. Они очень неохотно шли на сотрудничество, а многие и вовсе выворачивались наизнанку, лишь бы от них отстали со всякими расспросами. Полиция ведь работала на благо граждан, чтобы те могли чувствовать себя в безопасности. Откуда тогда столько страха и ненависти?

– Вы здесь живете? – деловито поинтересовался Марсель.

– Да.

– И каждый день на этом месте паркуетесь?

– Да, почти. Иногда занимают место. Всякое бывает. Гости, рабочие. Но в основном да, я здесь ставлю машину.

– На прошлой неделе, седьмого числа, в это время ваша машина тоже тут стояла?

– Да, наверное, – оторопело отозвался мужчина. Точность деталей особенно пугала опрашиваемых.

– Вы не возражаете, если мы сделаем копию записей за последние две недели с вашего видеорегистратора?

– А зачем вам мои записи?

– Мы расследуем убийство вашего соседа из семьдесят второго дома...

– Поэтому мы будем очень благодарны, если вы нам поможете, – подхватила Вэл.

– Дэвида убили?

– Да, Дэвида Бриса убили. – Марсель достал из кармана пиджака телефон со специальным переходником, куда вставлялись карты памяти. – Вы были знакомы?

– Конечно... мы же на одной улице живем... тут все друг друга знают. Какой ужас... бедная Мари.

Получив копию записей, они продолжили следовать маршруту жертвы. Убийца должен был идти по пятам, поджидая удобный случай, или сидеть в засаде. Вероятнее второй сценарий, но и первый не проверить они не могли.

Завернув в очередной магазин, Марсель начал стандартную процедуру, суть которой сводилась к просьбе дать запись с уличной видеокамеры. Но в этот раз девушка, которая в одном лице являлась и продавцом, и охранником, и администратором, повела себя крайне возмутительно. К нему и раньше приставали, но так откровенно и пошло – впервые.

Девка легла грудью на стойку и, подперев рукой подбородок, покусывала мизинец. А ее взгляд ни на миг не отрывался от его лица.

– Дай свои контакты, – кокетливо не то попросила, не то потребовала она. Не такая уж и красотка, чтобы так самоуверенно себя с ним вести. Страшно захотелось ей губу обратно закатать. – А то вдруг на меня нападет сексуальный маньяк поздно вечером, когда я буду возвращаться домой.

– Телефон горячей линии ВПД 00-254-74-47, – равнодушно отозвался Марсель.

– С горячей линией все так сложно... А если бы у меня был твой личный номер, я бы щедро отблагодарила за свое спасение.

– Мы не из местного отделения, – сердито буркнула Вэл.

– У меня четвертая группа крови, – проигнорировала ее нахальная девка.

– Замечательно. Предоставьте, пожалуйста, доступ к видеозаписям.

– Предоставлю, но в обмен на номер телефона.

Поразительное бесстыдство, даже Рикки так не напирал на девчонок в самые тяжелые для него времена. А эта девка не просто вешалась, а наглейшим образом торговалась. Знала, что им нужны записи и что без ордера они не могли самостоятельно их изъять, поэтому развела этот безобразный цирк.

На какое-то мгновение Вэл показалось, что она почувствовала исходящее от Марселя раздражение. Иногда обрывки его эмоций долетали до нее полупрозрачными рваными клочками. Если она в тот момент не была сосредоточена на чем-то своем, то могла их более или менее отчетливо разглядеть.

Однако конкретно сейчас более вероятно, что Вэл приписывала ему собственные эмоции. У него не было повода злиться на пристающую девушку. Наоборот, она наверняка тешила его самолюбие как видного самца.

– Клэнси, – прочитал сквозь зубы Марсель имя на бейджике и натянуто улыбнулся. – Вы меня ставите в неудобное положение.

– Из-за этой, что ли? – Девица, не глядя, ткнула указательным пальцем в сторону Вэл и хихикнула: – Надо же, какой ты чувствительный.

В Вэл вскипело все, что копилось, наверное, с самого рождения. Еще ни одна девка ее так сильно не раздражала. Что это за пренебрежительный тон, словно речь шла о трухлявом пуфике?

«Не реагируй, – в голове прозвучал сухой голос Марселя, – иначе она не даст видео скопировать».

«Я и не собиралась!» Как будто Вэл больше делать нечего, кроме как вмешиваться в его амурные дела. Может, он для вида прикидывался незаинтересованным, а на деле всю шею ей взглядом обслюнявил. Вэл, в отличие от Марселя, не могла в любой момент заглянуть в чужую голову.

– Так, седьмое число... – Девка несколько раз клацнула мышкой. – Вроде вот тут. – Она подняла на Мацика хитрые глаза. – Будешь здесь смотреть?

– Скопируйте, пожалуйста, на флешку последние две недели. – Марсель протянул миниатюрный металлический брусок из дорогого сплава. Даже рабочие финтифлюшки покупал втридорога, словно вечно кого-то пытался впечатлить.

Вэл родители тоже отправляли каждый месяц круглую сумму, но она те деньги не трогала, хватало зарплаты младшего детектива третьей категории, в должность которого ее перевели, как и остальных, спустя три месяца затянувшейся стажировки. Никакого торжественного вручения грамот не проводилось, просто выдали парадную форму и объявили об увеличении зарплаты. Вполне адекватной зарплаты – в двадцать пять тысяч гиров.

Закончив с копированием видеофайлов, Клэнси протянула Марселю в одной руке блокнот с ручкой, а в другой – зажатую в кулаке флешку.

– Все готово. Теперь твоя очередь. – И стрельнула глазами на пустой лист бумаги.

Марсель внимательно посмотрел в ее бесстыжее лицо и, похоже, снова провернул любимый трюк с мозгами, потому что девка разжала кулак, давая забрать флешку, и судя по тому, как поползли вверх ее брови, делала это не по собственной инициативе.

Не спуская немигающего взгляда со все шире распахивающихся глаз, он склонился над ней и ядовито прошипел:

– Меня не интересуют ни твоя вонючая промежность, ни грязная кровь. – После чего круто развернулся и, прихватив Вэл за запястье, вышел из магазина.

– Я уже и забыла, каким ты можешь быть. – Она вырвала руку из его прохладных пальцев. Кожа словно горела в тех местах, где он ее касался, и это было лишено всякого смысла.

– Такое случается, если долго терпеть. – Марсель беспечно пожал плечами. – А ей не помешает немного похандрить. Не ко всем вампирам стоит так приставать. Можно и на неприятности нарваться.

Вэл понимала, что он имел в виду, потому как в Саларуне выпитые досуха женщины встречались до пугающего часто. Найти вампира не составляло большого труда, а вот доказать его виновность в преступлении – задачка не из простых, поэтому они в какой-то степени чувствовали свою безнаказанность. Но в то же время переставали осторожничать, и тогда их удавалось поймать на горячем.

Тем не менее Марселю было вовсе не обязательно так грубо с продавщицей себя вести.

– Ты чудной.

– Почему?

– Мы долго работаем вместе, но ты никогда с девушкой не был.

Он посмотрел на напарницу каким-то особенно непонятным взглядом. И чем дольше Марсель молчал, тем сильнее накатывало смущение. Не хотелось, чтобы он подумал, что Вэл целенаправленно следила за его личной жизнью, поэтому она сцепила пальцы в замок и неловко попыталась объяснить:

– Запахи долго держатся! Духи, косметика... Ну и в целом ты малоактивный. Не показываешь свой интерес. Рикки больше недели выдержать не может, постоянно за девушками бегает. А ты как-то... поэтому... вот, – промямлила под конец Вэл и прикусила нижнюю губу.

– В девяноста процентах случаев, когда ты спишь с девушкой, она этого захотела. Иногда может тебе подыграть, сделать вид, что ты ее добился. Девушкам свойственно притворяться недоступными, чтобы не выглядеть потаскушками. Либо для того, чтобы ты почувствовал себя более уверенным и привлекательным после того, как завоюешь недотрогу. Но по факту потаскушки – мужчины. Именно они бегут по первому намеку. Если красивая девушка подойдет к десяти свободным незнакомым парням и предложит с ней уединиться для одноразового секса, то девять из них с радостью и воодушевлением откликнутся на предложение. Если представить обратную ситуацию с красивым парнем, то в лучшем случае одна-две девушки заинтересуются, но далеко не факт, что согласятся. Так кто после этого потаскушка?

– Не понимаю, что ты пытаешься сказать...

– Я не потаскушка, чтобы бегать за каждой второй юбкой. Еще есть такая вещь, как самоуважение. И вот это самоуважение у меня присутствует, поэтому я жду, а не размениваюсь на разовые увлечения.

– Но чего именно ты ждешь?

– Достойную девушку.

– А достойная – это какая? – никак не могла взять в толк Вэл. Вечно у него все не как у нормальных вампиров или оборотней. Вон даже какие-то замудренные концепции с потаскушками выдумал. – Я достойная?

Марсель бросил на нее не то испуганный, не то недоумевающий взгляд.

– Что? Недостойная? – окончательно растерялась Вэл.

Из него вырвался нервный смешок, задержавшийся в уголках приподнятых губ, а красные глаза приобрели столь ослепительный и живой блеск, что Вэл на мгновение залюбовалась его улыбкой. А потом на нее подобно лавине обрушился смысл их разговора. В частности, что именно она допытывалась узнать. И ей стало до дурноты стыдно.

– Достойная, – на грани слышимого произнес Марсель и отвернулся, разглядывая верхушку столба, у которого они стояли. – Тут больше нет камер.

– Да, кончились, – сконфуженно подтвердила Вэл, перебирая пальцами. Ее лицо так полыхало, что возникло почти непреодолимое желание прижать прохладные пальцы Марселя к своим щекам. И от этой безумной мысли ей стало лишь хуже – окончательно берега попутала.

– Ты не хочешь есть? – Он, не поворачиваясь, указал ладонью на домашний ресторанчик дальше по улице. – Можем туда зайти. Заодно там проверим камеры.

– Да, я бы поела.

– Тогда идем?

– Да... да, идем! – Вэл рванула к дороге, но не успела и шага сделать, как Марсель дернул ее за локоть в обратную сторону и впечатал лицом в свою грудь.

За спиной по гладкому асфальту с тихим шелестом пролетела машина, и поэтому вопросов, зачем он ее схватил и прижал к себе, у Вэл не возникло. Она шумно втянула приятный аромат и зажмурилась от удовольствия.

Как же обалденно от него пахло, парфюм раскрывался тонкими натуральными нотами и совершенно не бил спиртовой отдушкой в нос. Раньше она не встречала никого, кто пользовался бы туалетной водой и не раздражал ее чувствительное обоняние резким навязчивым химическим душком.

Просунув руки под пиджак, Вэл вцепилась в рубашку Марселя на талии и привстала на носочках, после чего уткнулась носом ему в шею – источник приятного аромата. Она облизнула губы, случайно задев языком чужую кожу, и запах стал во много раз ярче, мускуснее.

– Вэл? – Марсель тихо позвал ее бархатистым, низким голосом.

Словно во сне, она проурчала что-то нечленораздельное ему в шею, не желая отвлекаться.

– Мы стоим по центру улицы, потерпи хотя бы до номера в отеле...

Резко распахнув глаза, Вэл отшатнулась. Сердце в груди бешено застучало, разгоняя адреналин по жилам. А потом она снова подступила, схватила его за грудки и дернула на себя, чтобы прорычать в удивленное лицо:

– Не приближайся ко мне!

Марсель выглядел до того ошарашенным, что мог только хлопать ресницами. А она, боясь снова попасть под чары одурманивающего запаха, отскочила метра на три. Ее саму жутко пугали стремительные перемены в собственном настроении: то он в ее глазах выглядел как любой другой обычный мужик, а то вдруг превращался в само совершенство. И это всегда происходило так внезапно!

В ней сейчас полыхал целый костер неудовлетворенного желания, которое надо было на что-то растратить, и Вэл не придумала ничего лучше, чем начать немедленно приседать. И пока она молча упражнялась, Марсель продолжал стоять, подобно гипсовому изваянию, и немигающе смотреть на нее.

– Да гормоны это, гормоны! – рявкнула Вэл, не выдержав давления. – Извини!

Он тяжело вздохнул, закрыл лицо ладонями и горестно простонал в них:

– И как меня угораздило...

Уже через двадцать минут Вэл почувствовала себя намного лучше. А если продолжит соблюдать установленную дистанцию, то больше никаких казусов не случится. Всего-то осталось пережить еще пару или тройку дней, а там ее отпустит.

Вэл откинула со лба прядь волос и выпрямилась, после чего вытащила из кармана звонящий телефон. Широко улыбнулась, увидев имя брата, и радостно воскликнула:

– Привет, потаскушка!

Эпилог

Зайга

Пришлось проехать несколько тысяч километров, пройти таможенный контроль на двух границах – и все для того, чтобы теперь сидеть за столиком в заурядном ресторане маленького приморского городка и любоваться кислым выражением лица младшей дочери.

– Мама, хватит меня контролировать! – сердито заявила она, откинув ложку, которой ковырялась до этого в растаявшем мороженом.

– Чего? Контролировать? – Зайга, конечно, не ожидала, что дочь придет в бурный и неописуемый восторг от ее приезда, но поведение Эваски выходило за все рамки. – Ты живешь и учишься на мои деньги в этой глуши! И что я такого сделала? Мне уже и приехать проведать тебя нельзя?!

– Зачем ты заявилась в академию и пошла к куратору расспрашивать обо мне? Еще и одногруппников допрашивала... стыдоба какая! Тебе недостаточно моих слов, что у меня все нормально? Обязательно все перепроверять? Что это, если не контроль?!

– Я просто беспокоюсь о тебе. Ты сейчас в таком сложном возрасте и уехала так далеко...

– Я давно не ребенок! – Эваска ударила ладонями по застиранной скатерти, привлекая к их столику еще больше внимания. – И не надо меня попрекать деньгами! Со следующего семестра я смогу устроиться на подработку, тебе больше не придется меня содержать!

– Нет, я не это хотела сказать... – в примирительном тоне начала Зайга, но дочь уже вскочила со стула, откинула за плечи длинные серебряные пряди и устремилась к выходу из ресторана. – Эваска, я не закончила! Не смей так уходить!

Но дочь все равно выскочила на улицу, оставив ее один на один с бушующими на душе бессильным гневом и горькой обидой. Вот так стараешься, растишь, воспитываешь ребенка, а он потом тебе заявляет, что ты якобы не имеешь права вмешиваться в его жизнь. И это ей всего лишь двадцать шесть лет. Что будет дальше? Вообще вычеркнет мать из жизни?

– Неблагодарная. – Зайга промокнула салфеткой уголки глаз, в которых собрались злые слезы, и продолжила есть овощной салат.

Из четырех ее детей Эваска обладала самым гадким характером. Притом с детства. Упрямая, как ослица, еще и за языком совершенно не следит. Если что-то надумала, то наизнанку вывернется, но своего добьется, и плевать, что по дороге все руки и ноги себе переломает. В этом она ужасно походила на своего покойного деда. Мало ей было унаследовать его цвет волос и тяжелый взгляд, так еще дурной нрав переняла.

Жили они себе спокойно в восточной части Нувуа, так нет: придумала уехать учиться на западную окраину Ксоры, на другой конец саларунского континента. Как будто у них в стране недостаточно мест, где можно получить приличное магическое образование. Естественно, Зайга поначалу не очень радостно восприняла эту новость, но потом все же услышала дочь и дала свое согласие на отъезд. И вот теперь получила такой славный прием.

Колокольчик на входной двери звякнул, и она тут же обернулась, впившись взглядом в лицо симпатичной девушки с густой копной рыжих кудрей, упруго подпрыгивающих в такт ее энергичным шагам.

– Держи дистанцию! – рыкнула та с сильным ирашским акцентом кому-то позади себя.

Расстроенная тем, что это не дочь вернулась, Зайга отвернулась, не увидев того, кто в раздражении зашипел на девушку:

– Успокойся и не позорь нас. Я не собираюсь тебя и пальцем трогать.

– А при чем здесь ты?!

Парочка уселась за стол и притихла, позволяя Зайге вернуться к мыслям об Эваске. И что с ней делать? Оставить все как есть? Или попытаться еще раз поговорить? Лишить ее карманных денег или сократить их количество Зайга не могла – все равно, что камень привязать к ноге тонущего. Эваску это не заставит задуматься о своем поведении, а оттолкнет от отчего дома окончательно.

Все вокруг продолжали твердить, что надо больше говорить с детьми, вслух обсуждать проблемы, но как с ней поговоришь, если дочь слушать ничего не желает? После того как Зайга сошлась с Игнасом, Эваску как подменили. Или, скорее, выкрутили на максимум все острые углы характера. Поэтому тогда еще шестнадцатилетняя негодница приняла отчима в штыки, будто он заявился к ним в дом накануне смерти ее отца. Но Зайга выдержала больше десяти лет траура, и Эваска не имела морального права так отвратительно себя с ним вести.

И ладно, если бы с Игнасом было что-то не так, но остальные дети благосклонно его приняли. Пусть двое старших в тот период уже обзавелись своими семьями и жили отдельно, однако Паулюс с ним мирно сосуществовал под одной крышей больше пяти лет, прежде чем уехал работать за границу.

– Принесите счет, пожалуйста, – попросила Зайга у мимо пробегающего официанта.

На душе кошки скребли. Мать не понимала, как ей вести себя с дочерью. Что для них будет правильнее. Но для начала стоило еще раз попытаться поговорить, может, даже извиниться за визит в академию.

Оставив на двадцать процентов больше той суммы, что указали в чеке, Зайга накинула плащ и двинулась к выходу из ресторана. На ходу достала из своей сумки телефон и случайно им подцепила губную помаду. Та упала на пол и закатилась под стол к паре, сидящей в каком-то особенном, не поддающемся описанию напряжении.

Светловолосый мужчина тут же наклонился и подхватил помаду, врезавшуюся в подошву его ботинка, откинулся обратно на спинку стула и молча протянул ее Зайге.

– Папа? – ошеломленно выдохнула она, разглядывая острые скулы, квадратный подбородок, прямой нос с едва уловимой горбинкой, средней полноты губы с заостренными вершинами и знакомый взгляд глубоко посаженных глаз под светло-русыми нахмуренными бровями. Этот мужчина невероятно походил на ее давно погибшего отца, однако у папы не было пирсинга и модельной стрижки. И главное – он никогда не стал бы вампиром.

Рыжая девушка вздернула нос и шумно принюхалась.

– Какой еще папа... от тебя козой несет!

– Антилопой, – смущенно поправила Зайга, забирая помаду. – Моя мама была антилопой. Спасибо. И простите, пожалуйста, за мою реакцию. Вы очень похожи на моего погибшего отца.

Она уже развернулась, собираясь пройти мимо, но мужчина ее окликнул.

– Подождите. – Он выглядел встревоженным. – Я могу узнать, как вас зовут?

– Зайга.

– А фамилия?

– Лайгуис.

– Не поняла, – недовольно пробурчала его спутница, сверля белоснежный затылок убийственным взглядом. – А говорил, что не потаскушка!

– Кто не потаскушка? – растерянно спросила Зайга, не понимая, кого именно сейчас оскорбляли. Впрочем, даже если и ее, ответить грубиянке она бы не решилась. Всем известно, что из себя представляют ирашские женщины, а по одному мимолетному взгляду, брошенному на рыжую амазонку, было нетрудно догадаться, что она далеко не самое слабое звено в своей стае.

– Не берите в голову, эта дурная вечно всякий бред несет, – небрежно отмахнулся мужчина. – А как звали вашего отца?

– Почему вы меня расспрашиваете? – Зайга потихоньку начинала нервничать. И вообще, с чего это вдруг оборотень и вампир ужинают за одним столом? Еще и разговаривают, как закадычные друзья в ссоре? С ними явно что-то было не так.

– Пожалуйста, ответьте, – спокойно произнес мужчина, глядя ей в глаза. Откуда-то изнутри шло чувство, будто для него узнать ответ на этот вопрос было жизненно важно.

И девушка тоже как-то вся подобралась, положила локти на стол и подалась телом вперед, уставившись на Зайгу с нетерпеливым предвкушением.

– Айварс. Айварс Лайгуис... Теперь я могу идти?

– Да. Спасибо, – искренне поблагодарил он.

И, не желая быть застигнутой врасплох очередным вопросом, Зайга поспешила выйти из ресторана. Впервые ее грудь не сдавило от глухой ненависти при встрече с вампиром.

Иезавель

Горячая вкусная кровь наполняла его рот. Он сглотнул, провел языком по ранкам и открыл глаза. Отстранившись от тонкой девичьей шеи, которую залило до ученического воротника кровью, он коснулся пальцами бьющейся жилки. Пульс под подушечками постукивал, стало быть, выживет, счастливица.

Скатав в трубочку договор, Иезавель засунул его в нагрудный карман ее рубашки и отпустил узкую талию, позволив девушке сползти по стенке и осесть на пол тамбура. Он развернулся и отправился обратно в вагон первого класса.

При его появлении в купе Мелания подскочила с места, сложила руки на животе и растянула пухлые губы в заискивающей улыбке.

– Вы вернулись, отец, – покорно прошелестела она. – Как прошла ваша трапеза?

– Я не настроен сейчас разговаривать. – Он сел на диванчик и жестом позволил ей опуститься рядом.

За окном проносились черные силуэты деревьев, подсвечиваемые сверху бледным светом полной луны. Иезавель смотрел на лес и думал о родовом поместье. Его нога не ступала на землю Флемоа больше пятидесяти лет, десять из которых пришлось потратить на поиски молодых, магически одаренных людей, жаждущих обрести вечную жизнь. И по закону подлости из нескольких десятков магов выжила самая никчемная.

Единственное, что утешало Иезавеля, – ее длинные, черные как смоль волосы, так сильно напоминающие волосы его любимой младшей сестры. Но почти сразу после перерождения Мелании, а вернее, на этапе выбора имени стало понятно, что на этом их сходство и закончится.

Он страшно скучал по сестренке. По ее холодному, расчетливому взгляду, по сути являющемуся броней. Пытливому и острому уму, быстро схватывающему правила новой игры. Она так старательно притворялась равнодушной, что в своем желании спрятать истинные чувства даже от себя самой выглядела по-настоящему прелестно.

Вот только Иезавель знал, как заставить ее глаза сиять ярче, и с нетерпением ждал их встречи. Больше, чем с кем-либо другим. Сейчас она уже, должно быть, работала законницей, вкушала иллюзорный вкус свободы и рассматривала кандидатов в мужья.

– Отец, я могу у вас... – вторглась в его мысли Мелания, но удар наотмашь по лицу тут же заставил ее умолкнуть.

– Милая, я разве давал тебе разрешение говорить? – спросил он и заботливо стер большим пальцем кровь с разбитой губы. – Еще раз откроешь рот без разрешения, вырежу язык. Будет очень неловко знакомиться с дорогими родственниками без него. Они подумают, что я плохо тебя воспитываю. Но это же не так?

Она робко кивнула, и Иезавель улыбнулся:

– Умница.

А вот младшая сестренка так глупо не подставилась бы. До нее в целом было сложно добраться: хитрая, проницательная, прекрасно читающая людей и вампиров. Всегда на шаг впереди. Но все же юная, а оттого недопустимо эмоциональная и уязвимая.

Она подарила ему прекрасные воспоминания, где рыдала над безжизненным телом мохнатого выродка, имевшего глупость последовать за ней на Флемоа.

Вся в крови, в изорванной одежде и с искалеченными ногами, сестра упрямо ползла по снегу для того, чтобы впиться клыками в шею своего дружка. Иезавель не знал, что его тогда восхитило сильнее: ее отчаянное желание не дать до него добраться остальным членам клана или монохромная картина. Она состояла из мазков по сути трех цветов: черных волос, платья и полоски оголенной земли и красных брызг артериальной крови на белоснежном полотне из свежевыпавшего снега.

И как же красиво она плакала. Младшенькая, единственная из сестер, кто не корчил безобразные рожи, не кривил уродливо рот, не поджимал жалостливо подбородок, не морщил лоб, изгибая брови домиком. Она лишь стискивала зубы и смотрела прямо перед собой в пустоту, позволяя алым слезам скатываться по идеальному белому лицу. И эта картина его тоже завораживала.

Однако предстоящий ей в будущем брак – настоящая проблема. Он все еще думал над тем, как оставить сестру внутри семьи, как уговорить отца не выдавать ее замуж за чужака, в чье поместье она переедет жить, тем самым на столетия исчезнув из его поля зрения. В идеале Иезавель хотел забрать ее себе, но кто же ему позволит жениться на собственной сестре? Это не принесет никакой выгоды клану.

Может, тогда стоило выйти из клана Лафайет, чтобы образовать собственный? Для этого придется хорошенько выслужиться перед двором Темнейшего.

Надо же, к каким интересным мыслям она его подталкивала. Правду говорят, что женщины – источник энергии для мужчины. Одно лишь желание обладать ей пробуждало в нем жажду власти.

Откинув голову на спинку диванчика, он прикрыл глаза и прокатил на языке имя, которое не произносил вслух последние пятьдесят три года:

– Белладонна... Я наконец-то еду домой.