Екатерина Гордеева

Ультрамарин. Нарисованная реальность

© Гордеева Е., текст, 2026

© Enma Shikiten, ил., 2026

© ООО «Феникс», 2026

Глава I. Ценный подарок

До каменной ограды оставалась пара шагов.

– Эй, куда намылился, лопоухий?

Люс обернулся, и тотчас ему в грудь угодил небольшой кожаный мячик, набитый песком. Из легких выбило воздух. Люс качнулся назад, но устоял на ногах.

Расслабленной походкой к нему направился Кабан – одноклассник Люса, рослый, крепко сбитый парень. И хотя Кабану, так же как и Люсу, было четырнадцать, выглядел он на все двадцать. Кабан, разумеется, был не один: еще трое таких же дюжих парней шли за ним.

– Нехорошо уроки прогуливать, – ухмыльнулся Кабан, подхватил с земли мячик и стал подбрасывать его. – Куда собрался-то?

– Ты и сам прогуливаешь, – парировал Люс. – Так что давай разойдемся по-хорошему.

– «По-хорошему»? – загоготал Кабан. – Не, ребят, вы это слышали? «По-хорошему», говорит. А если по-плохому? Что будет? Учителя позовешь? Или нет. К мамочке побежишь жаловаться? Больше-то не к кому. Папашку же давно смыло в море.

Люс покраснел от злости и сжал кулаки.

– Хорош, Кабан, – вмешался плечистый Аррат. – Пацан не виноват, что у него отец пропал.

– Может быть, и не пропал, – сплюнул Кабан, – может, бабу себе где-нибудь там нашел да и остался...

Договорить он не успел: Люс заехал ему кулаком в челюсть. Но тягаться с Кабаном худощавому Люсу было бессмысленно. Мощным ударом Кабан уложил одноклассника на землю и уже занес руку для нового, как один из дружков бросил:

– Ходу, ребят! Там учитель Лейф!

Кабан взял Люса за грудки и, встряхнув, процедил:

– Повезло тебе сегодня, маляр. Только теперь смотри по сторонам.

Он быстро поднялся и вместе с остальными скрылся за каменной оградой.

Люс не стал дожидаться, пока его обнаружит учитель. Устроит еще головомойку да на занятия вернет. Но сегодня был слишком хороший день, чтобы мучиться в стенах школы. Поэтому Люс как можно скорее встал и, несмотря на звон в ушах, тоже поторопился перелезть через невысокую каменную стену.

* * *

Бледное солнце в этот майский день радовало жителей Падоко – скромного городка, угнездившегося на скальных берегах Большого моря, в самой северной части Аларии. Серые каменные дома с черными крышами теснились на узких кривых улочках-лабиринтах, булыжные мостовые змеями тянулись вниз, к берегу моря.

Люс на пару мгновений остановился на центральной площади. Свежий морской бриз взъерошил льняные волнистые волосы, забрался под расстегнутый ворот рубашки, надул, словно паруса, широкие штаны. Взгляд светло-серых глаз устремился вдаль – туда, где в просвете домов была видна гавань. Море искрилось в лучах полуденного солнца. У деревянных пирсов, выстроенных в ряд и похожих на гребенку с неровными зубьями, стояли большие и малые суда.

В широкой бухте, глубоко вдававшейся в сушу, располагался большой порт, где в основном и кипела жизнь города. Отсюда рыбаки уходили в море, чтобы вернуться с добычей. Сюда приезжали купцы, чтобы продать товары или выменять на них кости и шкуры морских животных, рыбу, жир.

Даже издалека было видно, насколько оживленно в этой части города: по мосткам то и дело сновал работный люд, грузчики, рыбаки, торговцы; в поисках наживы над их головами летали чайки и альбатросы, а между ногами путались бездомные собаки и кошки.

Люс отвернулся: он не любил шумный порт и старался обходить его стороной.

Восемь лет назад шестилетний мальчик, крепко держа за руку маму, махал отплывавшему кораблю под названием «Попутный ветер». На нем отправлялся в очередное плавание отец Люса – Алаин Тигальд, бесстрашный капитан, настоящий морской волк. Домой он должен был вернуться месяца через три. Его шхуна, нанятая каким-то богатым купцом, шла с товарами на юг Аларии, в город Хегоальдеко. Но, как узнали позднее, до места корабль так и не добрался.

Друзья Алаина, такие же храбрые моряки, несколько месяцев искали пропавший «Попутный ветер» (или хотя бы его останки), для чего бороздили Большое море, заплывали в самые отдаленные уголки, расспрашивали торговцев и рыбаков, но спустя год, прекратив бесплодные поиски, решили проститься с Алаином и членами команды навсегда.

Холодным зимним днем в порту, на причале, откуда ушел «Попутный ветер», собрались верные товарищи, знакомые и семьи погибших. Люс плохо помнил, кто и что тогда говорил. Но помнил, как его мать Элида прижимала к себе сына, дрожа от мокрого ветра и рыданий. Он помнил, как на воду спускали деревянные лодочки с зажженными свечами. Как лодочки, покачиваясь, уплывали вдаль. Как одна свечка, захлебнувшись волной, потухла и опрокинулась. Люс хотел сказать об этом матери, но, подняв глаза, испугался. Мама больше не плакала. Она поникла головой, ссутулилась, ее лицо посерело, а взгляд будто застыл, остекленел. Мама и сама стала похожа на погасшую свечу.

Когда они вернулись домой, Элида долго сидела за столом, сжав голову руками. Люс подошел к ней и произнес: «Мама, я найду папу. Стану моряком, как папа, и когда-нибудь обязательно его найду». Элида зажала рот ладонью, чтобы вновь не разрыдаться, потом крепко обняла сына и горько прошептала: «Боюсь, это невозможно, мой мальчик».

Тогда он действительно верил, что сможет найти отца. Но неумолимое время шло, а вместе с ним гасли в душе огоньки надежды. Вскоре от них остались лишь тлеющие угольки. Желание стать моряком, пойти по стопам отца оказалось мимолетным. Повзрослев, Люс понял: то были пустые, наивные, детские мечты, за которыми гнаться бессмысленно. Мысли о корабельной жизни вызывали в душе Люса лишь тревогу и напоминали о том, чего он лишился навсегда. К тому моменту у него появилась собственная страсть – Люс хотел не бороздить море, а рисовать его.

Склонность к рисованию заметил в мальчике еще Алаин. Отец видел, как сын старательно выводит какие-то каракули то палочкой на песке, то угольком на стене, и однажды подарил ему акварельные краски, кисти и бумагу, которые привез из дальнего плавания. Так искусство крепко вошло в жизнь Люса и завладело им. Все свободное время мальчик посвящал любимому занятию. Иногда даже прогуливал уроки, где-нибудь коротая время с блокнотом и карандашом.

Но чаще его можно было увидеть на Диких Берегах, что в западной части города. Здесь к скалам лепились редкие домишки, росли низкие кустарники. Самой крайней точкой Диких Берегов была отвесная скала, которая врезалась в море, словно корабль, несущийся на всех парусах.

Люс любил это место и часто приходил сюда. Здесь он ставил этюдник, доставал бумагу, краски, и из-под кисти рождались волны. Люс боготворил море, даже несмотря на то, что оно отняло у него отца. Видел в нем почти живое существо – дикое, мыслящее, подчас спокойное, добродушное, покорное, но чаще неукротимое, страшное, беспощадное, способное проглотить целый корабль. Люс писал марины, но, с другой стороны, боялся самого моря и мечтал когда-нибудь уехать вглубь материка, чтобы больше не слышать, как волны с вечной, неизбывной тоской бьются о скалы, не чувствовать соленое дыхание морских ветров, не видеть, как приходят и уходят корабли.

* * *

Солнечные дни были редкостью в Падоко, и сегодня Люс, решив воспользоваться теплой погодой, улизнул с уроков и побежал домой за этюдником и красками. На счастье Люса, мамы дома не оказалось. Юноша мигом собрал необходимые принадлежности в этюдник, сложил его и, повесив на плечо, поскорее выскочил на улицу. Люс поднял глаза и, щурясь от солнца, с удовлетворением отметил, что небо до сих пор оставалось почти чистым: редкие облачка, словно заблудшие овечки, проплывали мимо и, не задерживаясь, бежали дальше. Поправив лямку сумки, Люс направился к Диким Берегам.

Он с наслаждением думал о том, как будет рисовать в одиночестве и спокойствии. Однако мысли то и дело возвращались к недавней стычке с Кабаном. После встречи с ним у Люса слегка гудела голова и болела левая скула, на которой расплывался сине-багровый синяк. Но это мало волновало юношу. Как и постоянные обидные слова, тычки, подколы, сыпавшиеся чуть ли не каждый день. Больше всего Люса взбесили слова Кабана об отце, о том, что тот мог не вернуться не потому, что погиб, а потому, что нашел новую семью. Изредка и у самого Люса мелькали такие мысли, но он всегда гнал их прочь. Подобное просто не укладывалось в голове. Отец никогда бы так не поступил с ним и с мамой.

В смутных мыслях Люс наконец вышел к мосту, перекинутому через глубокую теснину. Гомон и суета городских улиц остались позади. Справа шумел водопад, слева, вдали, плескалось мирное море, по дну расщелины струилась бурная река Хьярта. Впереди вытянулся каменный арочный мост, с незапамятных времен соединявший район Диких Берегов с остальной частью Падоко. О древности моста говорили парапеты, где местами обвалился камень, да полуразрушенные статуи на них.

На мосту не было ни души. Впрочем, ничего удивительного: район Диких Берегов считался самым малонаселенным, поэтому и встретить здесь человека днем случалось редко.

Вдруг на противоположной стороне ущелья показалась громыхающая тележка, чем-то доверху груженная и плотно накрытая парусиной. Человека, везущего поклажу, не было видно, но повозка катилась с трудом, ее упрямо клонило в сторону. Въехав на мост, она возмущенно заскрипела и загрохотала еще громче, стуча колесами по неровным каменным плитам. Внезапно повозка, наехав на выступающий булыжник, резко подпрыгнула, а разболтавшееся переднее колесо сорвалось с оси и отлетело в сторону. Возок накренился и осел набок.

Люс бросился на помощь: схватил колесо, катившееся по мосту, и подбежал к тележке. Ее хозяином оказался невысокий старец с длинной, посеревшей от грязи бородой, в которой запутались мелкие веточки и листики. На его костлявом теле болталась бесформенным мешком серая хламида. Спутанные седые волосы, доходившие до плеч, спереди были заплетены в тонкие косички и убраны назад. На запястьях – несколько браслетов, сделанных из камушков, ракушек, монеток, желудей. Красноватое лицо старика было изборождено морщинами. Кустистые брови почти закрывали синие глаза, в глубине которых светилась мудрость, накопленная годами. Тонкие сухие губы растянулись в добродушной, ласковой улыбке.

– Вот, это ваше, – юноша протянул колесо.

– О! Как славно! – улыбка старца стала еще шире и обнажила неровные желтые зубы. – Коли не торопитесь вы, мил человек, не откажите в помощи одинокому страннику. Приладить бы колесо на место.

Люс вскинул брови, услышав витиеватые речи, но произнес:

– Я не тороплюсь. Конечно, давайте вам помогу.

– Вот и славно! Вот и славно! – радостно пробормотал хозяин повозки.

Юноша бережно положил этюдник на землю и подошел к охромевшей тележке.

– Ее нужно немного приподнять, тогда получится поставить колесо на место, – сказал он скорее самому себе, взглянув на сухонького старичка, который в ответ лишь кивнул, сцепил пальцы у груди и продолжил улыбаться.

Люс пожал плечами и поискал глазами добротный булыжник. Затем выбрал увесистый кирпич, лежавший неподалеку, и, поднатужившись, подтащил к тележке. Люс приподнял повозку за один край («Что у него там, сокровища, что ли?! Тяжесть-то какая!» – промелькнуло в голове) и попытался одной ногой пододвинуть кирпич под телегу. Мгновение тот сопротивлялся, потом уступил и спустя несколько минут упорного толкания оказался под тележкой. Тяжело выдохнув, Люс плавно отпустил ее и тотчас почувствовал дрожь в руках. Раскрасневшийся и взмокший, он покосился на старика. Тот смотрел неотрывно, и выражение лица его – безмятежно-добродушное, но при этом как будто бы изучающее – не менялось.

Положение тележки выровнялось, и теперь юноша смог приладить колесо на место. Хорошенько вбив клинышек (который, по счастью, тоже обнаружился недалеко) в отверстие оси, Люс наконец отряхнул руки и устало оперся о парапет моста.

– Надеюсь, ваша телега не развалится вновь после моей помощи, – с улыбкой обратился он к старику.

– Отныне, я уверен, мой путь завершится благополучно, – медленно, растягивая слова, словно пробуя каждое на вкус, ответил старец. – А твои труды требуют всенепременного вознаграждения, – он приподнял парусину, которая укрывала вещи в телеге, и принялся что-то искать.

Вскоре старик выудил небольшой футляр, обтянутый кожей, и со словами благодарности вручил его юноше. Люс пытался было сопротивляться, но хозяин повозки решительным жестом его оборвал:

– Я нынче редко встречаю людей, в тот же час готовых помочь и не требующих ничего взамен. Вижу: ты добрый человек, – а потому заслуживаешь сей скромный дар.

Люс все еще с сомнением смотрел на протянутую коробочку, но затем взял и, щелкнув застежкой, открыл ее. И тут же ахнул от удивления. Внутри футляра хранилось шесть стеклянных баночек, на каждой из которых было написано: «Ультрамарин».

Несколько секунд юноша горящими глазами смотрел на бесценный подарок, потом, словно опомнившись, тряхнул головой, закрыл коробку и вернул старику.

– Извините, – вдруг охрипшим голосом сказал Люс. – Я не могу принять такой совсем не скромный дар. Эта краска необычайно дорогая и редкая. Если вам на пути попадется какой-нибудь богатый художник, он заплатит за нее огромные деньги.

– В моей повозке немало иных сокровищ, – юноше показалось, будто старец голосом выделил последнее слово. – И злата звон меня не манит. Твои слова внушают к тебе большое почтение. Думаю, я не зря выбрал именно этот подарок.

В душе Люса происходила неистовая борьба: скромность, конечно, не позволяла взять краски, но, как художник, он понимал, что ультрамарином ему, быть может, не придется владеть никогда. Краску эту получали из полудрагоценного камня ляпис-лазури, который добывали в далекой южной стране Зафират. По стоимости ультрамарин приравнивался к золоту.

Люс стоял так почти минуту, немигающим взглядом смотря на заветную коробочку, а в голове вихрем проносились извечные вопросы, в основе которых лежит всегда сомневающееся «или». Но старик прервал его размышления: он взял руку юноши и положил ему на ладонь футляр, затем прошелестел:

– Это дар. Прими его без мыслей смутных.

Не успел Люс опомниться, как старец уже взялся за телегу и тихонько покатил ее. Молодой человек подбежал к нему и с жаром произнес:

– Огромное вам спасибо! Вы не представляете, насколько это ценный подарок для меня!

– О нет! Я знаю, сколь важен для тебя сей цвет заморский, – растянув губы в благодушной улыбке, промолвил хозяин повозки и наставительно прибавил: – Но дорожи им, как мать бережет чадо свое. Сослужит он службу великую.

Люс весело закивал, прижав коробочку к груди и все еще дивясь странному наречию старца. Он смотрел, как тот неторопливо везет тележку, которая нынче покорно катилась и скрипела как будто бы бойчее. Когда старик добрался почти до самого конца моста, Люс вдруг кинулся к нему.

– Постойте! – крикнул он, подбегая. – Скажите, как вас зовут? Кого я буду вечно благодарить?

Старец широко улыбнулся, а синие глаза его лукаво засверкали.

– Имя мое – Зоам Була, – он приложил костлявую ладонь к груди и поклонился.

Люс склонился в ответ и прибавил:

– А я – Люс.

– Наше знакомство принесло мне безмерную радость. Может статься, мы свидимся вновь. Прощай, Люс!

– Счастливого пути! – ответил юноша.

Старец, толкнув тележку, покатил ее дальше. Молодой человек развернулся и снова направился к Диким Берегам. Спустя полчаса, преодолев крутые склоны, Люс вышел к отвесной скале, острым углом врезавшейся в море. Редкие лишайники, мох да прозрачные кустики скромными клочками покрывали это пустынное место.

Юноша установил этюдник, приготовил бумагу, краски и, взяв кисть, прежде устремил взгляд в темно-синюю даль моря, как всегда делал это перед началом работы. Вдалеке белели паруса какого-то судна. Солнце успело опуститься ниже, и небо постепенно заволакивали облака, а горизонт чернел и хмурился. Подул резкий холодный ветер, внизу громче зашумели волны. «Стоит поторопиться», – подумал Люс и сделал несколько мазков. И вот уже через некоторое время на бумаге появилось бушующее море и очертания корабля, поднявшегося на гребень высокой волны.

Пока Люс рисовал, он все думал о странном старце, случайно – или не случайно? – повстречавшемся ему на пути, и мысли вертелись вокруг ценного подарка. Юноше не терпелось воспользоваться новыми красками, но он понимал, что подобная роскошь не для этюдов. И все же взгляд невольно нет-нет да и обращался в сторону заветной коробочки.

Наконец Люс не выдержал, поднял футляр, осторожно открыл и достал одну баночку. Затем закрыл его и бережно положил на землю. Попробовав краску на палитре, юноша подивился ее безукоризненной синеве. Насыщенный чистый цвет завораживал. Люс неотрывно глядел на него, потом, словно загипнотизированный, перенес взор на бумагу, и рука сама начала колдовать над наброском. Смешивая ультрамарин с другими цветами, юноша теперь получал нужные ему оттенки. И с каждым взмахом кисти картина будто оживала: море клокотало и пенилось, свинцовое небо, казалось, опустилось к самой воде, грозно свистел ветер, а одинокий корабль болтало из стороны в сторону.

Для Люса вокруг уже ничего не существовало. Перед собой он видел лишь вздымающиеся валы, сгустившиеся темные тучи да солнце, в одно мгновение из светло-желтого ставшее черно-багровым. Он слышал, как ревут бешеные волны, рокочет яростный вихрь, скрипят снасти на корабле и оттуда доносятся крики.

Внезапно солнце исчезло, будто его проглотило чудовище. Наступила непроглядная тьма. В тот же миг сильный порыв ветра толкнул юношу. Люс упал на четвереньки, ощутив под собой мокрый дощатый пол, который в следующую секунду накренился. Люс покатился вниз. Чья-то цепкая рука, больно сжав запястье юноши, рванула его в сторону; Люс нащупал канат и ухватился за него. Грубый хриплый голос рядом прокричал сквозь дикий шум:

– Держись, парень, сейчас накроет!

Едва слова успели долететь до слуха Люса, как его с головы до ног окатило холодной водой. Все тот же голос вблизи смачно выругался. Юноша тряхнул мокрыми волосами и утер с лица соленую воду.

Вспыхнула молния – и Люс с ужасом увидел освещенную на миг палубу корабля, заливаемую водой то с одного борта, то с другого. Юношу забила крупная дрожь. Он намертво вцепился в канат и крепко зажмурился. «Это кошмар. Я уснул. Ничего этого нет», – в страхе твердил он про себя. Но сумасшедшая качка не прекращалась, а ветер по-прежнему ревел.

Люс открыл глаза. Сердце его гулко колотилось, посиневшие пальцы, казалось, окаменели. Убрав со лба налипшие волосы, он огляделся. Тьма переставала быть кромешной: море кипело в бело-снежной пене, все чаще сверкали молнии. На корабле все находилось в движении: одни матросы бегали по звенящим вантам и закрепляли паруса, другие, навалившись на помпы, откачивали воду, человек пять было приставлено к штурвалу. Недалеко от Люса, крепко держась за перила лестницы, ведущей на шканцы, стоял кряжистый невысокий мужчина с темной густой бородой и черными волосами, собранными в хвост. Его широкие штаны и синяя куртка, из-под которой виднелась серая рубаха, насквозь промокли. Хриплым голосом (по нему Люс узнал человека, который несколько мгновений назад помог ему) он выкрикивал команды, перемежая их с руганью, и глядел на верхушки мачт – туда, где лихие марсовые, держась одними ногами, резали рваные полотнища и крепили новые.

Сначала одна, потом вторая волна ударом положила судно почти на бок. Корабль уже не плыл, а, казалось, летел среди разбушевавшегося моря, чертя реями по вздувшимся валам. Люс еще сильнее вцепился в канат, втянул голову в плечи и поджал под себя ноги. Он снова зажмурился, так как потоки ледяных брызг нещадно хлестали по лицу. Не было никакой возможности двинуться: любой шаг в сторону мог сбросить молодого человека в воду. Оставалось только ждать, пока судно хоть как-то выровняется.

Через некоторое время корабль выправил положение и теперь то вздымался на вершину очередного гребня, то падал вниз. Еле оторвав онемевшие пальцы от леера, Люс с трудом стал продвигаться вперед вдоль борта. Буквально в двух шагах он заметил проем и трап, ведущий на нижнюю палубу. Спрятаться хоть куда-нибудь сейчас было его единственной мыслью. Юноша попробовал выпрямиться, но в эту секунду сломанная под напором ветра стеньга полетела вниз.

– Берегись! – услышал он смутно знакомый голос и обернулся.

Однако увидеть, кто произнес эти слова, молодой человек не успел: деревянный брус с глухим стуком ударил его по голове.

Глава II. «Попутный ветер»

Сквозь открытые окна доносились мужские голоса, с разным ритмом стучали молотки, плескалась вода, натужно скрипело дерево.

Люс медленно разлепил глаза.

Над ним нависал деревянный потолок. Попытавшись оглянуться по сторонам, юноша почувствовал пульсирующую головную боль. Сжав челюсти, он дотронулся рукой до висков: лоб был туго забинтован. «Неужели мне все это не приснилось?» – промелькнула пугающая мысль. Люс поднялся и сел в постели. В ушах зашумело.

Стараясь не делать резких движений, он свесил ноги с кровати и осмотрелся. Страшные догадки подтверждались: Люс находился на корабле и, судя по убранству, в капитанской каюте.

В центре помещения располагался круглый деревянный стол, покрытый желтой скатертью с бахромой. На нем лежали карты, секстант, компас, бумаги, закрытая чернильница с пером, две жестяные кружки, изукрашенная резьбой шкатулка да раскрытая книга, которую листал теплый ветерок, влетавший в распахнутые кормовые окна. Вокруг стола были расставлены четыре обшарпанных стула. Рядом с кроватью, под окнами, нашел себе место массивный кованый сундук. Напротив, в другом углу, стоял пузатый буфет, большую часть которого занимали вовсе не посуда и съестное, а книги, фигурки из дерева и какая-то детская картинка.

Рисунок привлек внимание Люса и что-то напомнил. В голове суматошно замелькали, как в калейдоскопе, разные образы. И вдруг сердце юноши застучало быстрее. Превозмогая тошноту и боль, он встал и, шатаясь, добрался до буфета. За стек-лом, прибитый гвоздиком к задней стенке, красовался неумелый рисунок, изображавший море, солнце и кораблик с белым парусом. В уголке пожелтевшего листа была накарябана подпись, сделанная детской ручкой: «Папе от Люса».

Глаза юноши покраснели, он крепко сжал губы. «Как мой рисунок мог здесь оказаться? – лихорадочно соображал Люс. – Может, капитан этого корабля знает моего отца? Может, он виделся с ним? А может, он знает, что случилось с папой? Да и как я сам здесь оказался? Может, он объяснит?»

Недолго подумав, юноша, опираясь рукой о стены, направился к дверям. Когда Люс вышел из полутемной каюты, яркий солнечный свет больно ударил в глаза. Приставив ко лбу ладонь козырьком, он огляделся.

Перед ним вытянулась палуба двухмачтового судна, на котором кипела работа. Буря сильно потрепала корабль: одна мачта была сломана пополам, на другой не хватало пары реев, от парусов и вовсе клочья остались. Вокруг шпиля грузно топали пятеро матросов, наматывая канат, с помощью которого ставилась поломанная мачта; на головокружительной высоте, между морем и голубым небом, карабкались по снастям с легкостью цирковых акробатов марсовые, подвязывая новые паруса; остальные матросы были заняты всевозможными работами: подбивали паклю, смолили тросы, прибирали палубу.

– А, Люс! Очнулся! – огромная тяжелая рука опустилась на плечо юноши.

Люс обернулся и увидел того самого мужчину в синей куртке, что давеча раздавал приказы. При дневном свете ему можно было дать не больше пятидесяти; в черной бороде и волосах сквозила седина, правая скула на загорелом лице была расчерчена старым красноватым шрамом.

– А мы уж подумали – крышка тебе. Ан нет! Живучий ты оказался! – он хлопнул Люса пару раз по плечу, и звенящая боль эхом отдалась в голове.

Юноша хотел спросить, откуда тот его знает, но мужчина, ругаясь, уже направился к матросам, присевшим отдохнуть. Должно быть, это был боц-ман.

– Люс! Тебе лучше? Поднимайся сюда! – крикнул сверху, со шканцев, какой-то человек. И вновь голос показался молодому человеку невероятно знакомым и таким теплым, что у Люса защемило в груди.

Юноша поднял глаза и, щурясь от солнца, взгля-нул на человека, приветственно махнувшего ему рукой. Широко расставив ноги и опираясь о перила ограждения, наверху стоял высокий, крепко сбитый мужчина в белой рубахе с открытым воротом, в коричневом жилете из выделанной грубой кожи, в потертых холщовых бриджах, заправленных в сапоги с отворотами; пшеничные волнистые волосы, обрезанные чуть ниже подбородка, были обвязаны вокруг лба синей тесьмой; лицо с широкими скулами и волевым подбородком покрывала густая щетина.

Не узнать его было невозможно. Это Алаин Тигальд.

Внезапно подступившая тошнота заставила Люса подбежать к фальшборту и перекинуться через него по пояс – юношу тут же вывернуло наизнанку. Алаин поспешил к нему, и пока Люс откашливался и приходил в себя, достал из кармана кусочек засохшего лимона. Он протянул его сыну.

– На вот, погрызи. Мне помогает.

Люс вытер рукавом рот и, взяв дольку лимона, принялся грызть. Он смотрел на отца и совершенно не понимал, как себя вести. Это был тот самый долгожданный миг, о котором Люс уже и мечтать перестал. Вот отец стоит перед ним, почти такой же, каким запомнился тогда, восемь лет назад, когда уходил в последнее плавание. Лишь в уголках дымчатых глаз, вокруг рта пролегли глубокие морщины, да во взгляде читалась затаенная печаль. Но Люс не так представлял себе их встречу. Казалось бы, они должны обняться, радоваться, может быть, даже расплакаться – в такой момент слезы показать не стыдно.

Люс словно оцепенел, а застрявший ком в горле не давал сказать ни слова. Впрочем, Алаин и сам не спешил обниматься. Для него все происходящее как будто было само собой разумеющимся. Он не выказывал ни удивления, ни какого бы то ни было восторга, однако глядел на сына участливо и тепло.

Наконец, юноша произнес, с трудом выталкивая из себя слова:

– Восемь лет назад... ты отправился в Хегоальдеко... Что с тобой случилось тогда? Мама чуть с горя не умерла. – Люс запнулся, вспомнив тяжелые времена, когда Элида после похорон слегла и долго болела.

– Чуть? – Алаин нахмурился и как-то странно изменился в лице. – О чем ты, Люс? Я вернулся и узнал, что... – мужчина глубоко вздохнул, – что мама утонула.

– Не может этого быть! – вскричал Люс.

Матросы, драившие палубу поблизости, вскинули головы и уставились на отца и сына.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – Алаин положил руку на плечо Люса.

Тот отдернул ее и раздраженно проговорил:

– Что ты такое говоришь?! Мама жива! Мы прожили с ней вместе восемь лет! Без тебя! А где же был ты? – юноша почти перешел на крик.

– Что это ты тут, Люс, разорался? – мужчина со шрамом подошел к разговаривающим. – Тебя на носу слышно. А раньше тихий такой был.

– Раньше?! – воскликнул юноша. – Да откуда вы меня вообще знаете? Я вас в первый раз вижу!

Алаин и боцман хмуро переглянулись.

– Здорово же парня приложило! – как-то чересчур громко сказал один из матросов и, опершись на швабру, ухмыльнулся.

– А ну, заткнись, Грах! Это я сейчас тебя приложу! – замахал кулаком боцман. – Так огрею – света белого не увидишь! Живо за работу!

Матрос что-то пробурчал в ответ, но принялся усерднее начищать палубу.

– Хватит, Сверр. Позже с ним разберешься, – сказал Алаин и с грустью добавил: – Кажется, у нас есть дела поважнее.

Он взглянул на сына, который, скрестив руки на груди, отвернулся и смотрел на блестящее спокойное море.

– Может, ему налить чего покрепче? – предложил Сверр. – Ум сразу и прояснится.

Алаин грозно сверкнул глазами.

– Ну нет так нет, – пожал плечами Сверр. – Пойду лучше проверю, что у нас там с обедом.

Боцман отправился на нижнюю палубу, по пути ругаясь и раздавая новые приказы.

– Люс... – обратился Алаин к сыну.

– Думаешь, я с ума сошел? – огрызнулся юноша.

– Нет. Я думаю, ты потерял память, – спокойно ответил Алаин.

– С памятью у меня все в порядке. Я прекрасно помню вчерашний день: утром встал, мама приготовила вкусные оладьи, ушел в школу; была отличная погода, и я решил порисовать на Диких Берегах... И я помню не только вчерашний день, но и то, что было позавчера, и неделю, и месяц, и восемь лет назад!

Алаин покачал головой.

– Тебе это все приснилось или привиделось, уж не знаю.

– Как может сон быть таким точным?

– Сны – штука загадочная. Иногда они кажутся нам настолько реальными, что и просыпаться не хочется, – задумчиво произнес Алаин.

Люс тяжело вздохнул. Чувство тошноты понемногу проходило, и даже голова стала меньше раскалываться.

– Ну и как, по-твоему, все было? – усмехнувшись, спросил он.

Алаин помолчал, внимательно посмотрел на сына, затем сказал:

– Когда я вернулся, мне рассказали, что Элида однажды пошла купаться и ее унесло подводным течением. А ведь она всегда боялась воды... Её тело нашли спустя неделю. Я прибыл, как и обещал ей, накануне дня летнего солнцестояния, а она уже покоилась в могиле. – Алаин умолк, потом, прокашлявшись, продолжил: – Но долго горевать мне не позволили. Сверр напомнил, что у меня есть обязанности и перед маленьким сыном. Тебя нужно было кормить, одевать, учить. С собой на корабль я тебя взять пока не мог, поэтому пришлось отдать на воспитание к Ульве.

– Тетя Ульва меня почему-то недолюбливает, – фыркнул Люс.

– Скорее она не любит меня, – горько ухмыльнулся Алаин. – Не знаю, чем я ей не угодил. В общем, выбора у меня не было. Ты жил у тети; а когда я возвращался из плавания, то ненадолго забирал к себе. В этом году я решил, что пора тебя взять с собой в море. Насовсем. Тем более что с морским делом ты немного знаком.

– Правда? – Люс криво улыбнулся. – По-твоему, получается, что я на этом корабле уже давно?

– Мы вышли из Падоко две недели назад.

– А шторм? Когда был шторм?

– Этой ночью.

Люс ударил ладонями по фальшборту.

– Я ничего не понимаю! То, что ты рассказал, совершенно для меня ново. И с морским делом я точно не знаком! Такое ощущение, будто я жил в одном мире, а попал в другой.

Алаин задумчиво потер подбородок.

– В Хегоальдеко у меня есть знакомый лекарь. Думаю, он сможет чем-то помочь.

– Я не болен, – пробормотал Люс. – Просто я сплю. И почему-то не могу проснуться.

– Пойди-ка лучше в каюту, тебе нужно еще немного отдохнуть. А я распоряжусь, чтобы принесли обед. Ты, наверное, голодный?

Юноша вяло кивнул, почувствовав урчание в желудке, и поплелся обратно. Скоро ему принесли бульон, сыр и пару кусочков хлеба. Люс вздохнул, вспомнив наваристые мамины супы, но голод заставил вмиг уничтожить обед.

Все это время молодой человек размышлял над загадкой своего появления на корабле, над историей, которую рассказал ему отец. «Уж не связан ли с этим тот странный старик? – вспомнилось Люсу. – Так необычно вел себя. И говорил. Подарил вдруг дорогие краски...» Юноша неожиданно поперхнулся и закашлялся. «Краски! Может, в них все дело? А может, этот... как его там... Зоам Була – колдун? И краски он подарил волшебные?» Люс тряхнул головой. «Нет! Чушь какая-то! Не может этого быть! Впрочем, того, что сейчас происходит, тоже быть не может».

Юноша отставил пустую тарелку и, тяжело вздохнув, устало откинулся на стуле. «Хоть бы кто подсказал... Этот Зоам Була наверняка что-то знает. А как его теперь найдешь? В Падоко, видимо, мы не скоро попадем. Отец сказал что-то про Хегоальдеко. Скорее всего, корабль направляется туда. Быть может, там мне что-нибудь удастся узнать... Либо я наконец проснусь. В общем, что бы это ни было – сон, реальность, колдовские проделки, чудесные перемещения, – сейчас я ничего не могу сделать».

Успокоив себя такими мыслями, Люс расслабился и, стараясь ни о чем больше не думать, незаметно задремал на стуле. Им овладел беспокойный сон, в котором все было синим: море, небо, земля, даже солнце. Какой-то человек с ледяными глазами кобальтового цвета протягивал ему руку, словно приглашая куда-то войти, но Люс не соглашался, и тогда человек растворился, оставив после себя хищную улыбку. Юноша попятился и, оступившись, провалился в пустоту.

Люс распахнул глаза. Сердце стучало с удвоенной силой, а на лбу выступила испарина. Напротив него, за другим концом стола, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги, отдыхал, прикрыв веки, Алаин.

Юноша поднялся со своего места и, разминая затекшие конечности, поглядел в окна. По сиреневому небу были размазаны светло-желтые облака, а ближе к горизонту – огненно-рыжие. Золотой диск солнца, окруженный красноватым сиянием, наполовину погрузился в морскую пучину.

Люсу нестерпимо захотелось рисовать. Он повернулся к отцу и осторожно кашлянул. Алаин вздрогнул и открыл глаза.

– Я хотел узнать, взял ли я с собой краски и бумагу, – проговорил юноша.

Алаин потянулся и, зевнув, коротко бросил:

– В сундуке лежат.

Люс немедленно кинулся открывать тяжелую крышку.

– А я уже понадеялся, что про свои краски ты не вспомнишь, – вздохнул Алаин.

– Почему это? – удивленно спросил юноша, но от сундука не оторвался, продолжая в нем копаться.

Алаин подошел к буфету и достал круглую фляжку на цепочке. Сделав пару глотков, он ответил:

– Не дело это для настоящего мужчины. Мне хочется, чтобы ты пошел по моим стопам, как я – по стопам своего отца, и всерьез занялся морской наукой. Рисованием на жизнь не заработаешь.

– Мне казалось, ты не против того, что я рисую, – произнес Люс. – Когда я был маленьким, ты всегда привозил мне в подарок новые краски, кисточки, бумагу.

– Вот именно: это было, когда ты был маленьким, – резко бросил Алаин. – Ты вступил в тот возраст, когда пора думать о будущем и больше времени уделять настоящему делу.

Люс вынул из сундука пачку бумаги и металлическую коробку, в которой обнаружились карандаши, кисти и краски. Он положил принадлежности на стол и, скрестив на груди руки, хмуро поглядел в окно. Говорить что-либо юноша не торопился.

До шести лет Люс, как и все мальчишки его возраста, у которых отцы или братья были моряками, тоже мечтал о море, кораблях, дальних путешествиях. Но после того как Алаин пропал без вести, эти мечты сошли на нет. И пока многие его одноклассники после уроков неслись в гавань, чтобы побегать по палубам кораблей, полазить по вантам и понемногу учиться нелегкому морскому ремеслу, Люс возвращался домой, к бумаге и краскам. Живопись помогала ему отвлечься от дурных мыслей, поразмышлять над проблемами. Любую свободную минуту Люс уделял своему увлечению.

Одноклассники вечно подшучивали над ним, над субтильным нескладным телосложением, ведь многие из них в свои тринадцать-четырнадцать лет были жилистыми, высокими парнями с проступающими мускулами (давали о себе знать тренировки на вантах). Они откровенно смеялись над его любовью к рисованию и даже дали обидное прозвище «маляр». Поэтому Люс частенько, защищая свою честь, приходил домой с синяком под глазом или с разбитым носом.

«Возможно, если бы тогда отец вернулся домой, моя жизнь сложилась иначе?» – подумал юноша и вслух неуверенно произнес:

– Наверное, еще не поздно вновь начать обучение морскому делу?

– Вовсе нет! – глаза Алаина радостно засияли, он убрал фляжку в буфет и сел напротив сына. – Сегодня же и приступим. Ночью у меня вахта. Постоишь со мной у руля. А там, глядишь, что-нибудь и вспомнишь, – улыбнувшись, подмигнул он.

* * *

Чуть позже Люс вышел из каюты, взяв с собой карандаш и бумагу. Солнце почти скрылось, оставив на воде розоватые пряди. На темно-синем бездонном небосводе одна за другой загорались звезды. Корабль шел ровно, плавно качаясь и хлопая парусами, а языки волн лизали борта.

Люс сел на палубу, опершись спиной о фальш-борт. Положив на колени листы бумаги, он принялся рисовать. Мысли по-прежнему, словно стая испуганных птиц, суматошно крутились в голове, и карандаш тоже летал по бумаге. Люс хмурился: композиция не складывалась. Первый, и второй, и третий рисунки были скомканы и брошены рядом. Постепенно мысли-птицы, галдящие на разный лад, опускались и успокаивались, движения кисти становились более четкими, а штрихи – ясными. Бумага охотно вбирала в себя черный грифель, и на белой поверхности проступали черты женского лица: волнистые волосы, собранные сзади и заколотые гребнем, слегка раскосые глаза, тонкие губы, чуть впалые щеки – Люс не заметил, как нарисовал портрет мамы.

– Она всегда была красивая, – услышал юноша голос отца.

Алаин, облокотившись о фальшборт, склонился над сыном. При этих словах Люс вздрогнул, но не столько от неожиданности, сколько от слова «была». В его голове Элида оставалась живой, такой, какой он запомнил ее. Только когда это было? Сегодня утром? Вчера? Юноше казалось, что прошла вечность с тех пор, как он небрежно бросил матери «До вечера!» и убежал в школу.

– Будто живая, – выдохнул Алаин, и глаза его посветлели.

Он неотрывно глядел на портрет жены. Нахлынули воспоминания счастливой поры. Вот он стоит на палубе, а Элида приветственно машет ему с причала. Ее лицо сияет радостной улыбкой, отчего на душе Алаина становится тепло и легко. Вот они вместе красят ставни их нового дома, шутят, веселятся. А вот Алаин со слезами на глазах подходит к любимой жене, которая только что родила сына, и обнимает дорогих ему людей.

Неожиданный вопрос Люса вырвал капитана из пучин прошлого:

– А когда мы вернемся в Падоко?

– В Падоко? – удивился Алаин. – Мы и до Хегоальдеко еще не добрались. К тому же я пока не планировал возвращаться домой.

Люс понуро опустил глаза.

– Что тебе понадобилось в Падоко? – спросил Алаин.

Люс встал, поправил штаны, одернул рубаху, потом медленно проговорил:

– Хочу увидеть маму.

На лбу Алаина проступила хмурая складка.

– Точнее... ее могилу, – Люс и сам не верил, что произнес это.

Складка на лбу отца разгладилась. Алаин похлопал сына по плечу.

– Понимаю тебя, – сказал он и вслух стал прикидывать: – Развернуться сейчас на полпути я не могу – нужно доставить товары в Хегоальдеко. Туда мы прибудем недели через три. Если погода будет благоволить. Там придется остаться на месяц: кораблю нужен хороший ремонт. Ну а после можно вновь отправляться в Падоко.

– Как долго! – протянул Люс.

– К сожалению, нам некуда торопиться, – с горькой усмешкой произнес Алаин.

Юноша тяжко вздохнул: отцу-то, может, и некуда торопиться, а вот ему...

– Идем наверх, – Алаин отвлек сына от тревож-ных мыслей. – Постоишь у руля. Глядишь – и вспомнишь, как это делается.

– Я уже стоял у штурвала? – Глаза Люса радостно заблестели.

– А как же! – весело воскликнул Алаин. – И у тебя хорошо получалось!

Отец и сын поднялись на шканцы и, сменив рулевого, заступили вдвоем на вахту.

Ультрамариновое небо покрылось серебряными капельками звезд.

Глава III. Голубые жемчужины

До Хегоальдеко «Попутный ветер» шел при благоприятной погоде: летом Большое море было относительно спокойным, особенно на юге. Корабль оправдывал свое название и несся на всех парусах.

На борту «Попутного» жизнь шла своим чередом, а Люс постепенно привыкал к новой реальности, в которой оказался. Первые несколько дней он просыпался с чувством, словно произошедшее с ним: чудесное появление на корабле, встреча с отцом – было сном. Но каждый раз Люс убеждался в обратном. Он по-прежнему оставался на борту «Попутного ветра», по-прежнему каждое утро его приветствовал папа – такой же реальный, как и головные боли, которые еще некоторое время после удара мучили Люса. В конце концов он понял, что выхода из этой новой реальности пока не найти. Ломать голову над тем, как Люс здесь оказался, тоже было бессмысленно, поэтому он старался меньше думать о той жизни, которая вместе с ультрамариновыми красками осталась в Падоко. Но Люс понял еще одну важную вещь. Судьба (или иная волшебная сила) подарила ему необыкновенную возможность увидеть отца живым и здоровым, провести с ним время, узнать поближе. Упускать ее было нельзя. Поэтому Люс решил всем своим видом показывать заинтересованность морским ремеслом, лишь бы почаще бывать рядом с папой.

Энтузиазм Люса Алаин воспринял с нескрываемой радостью. «Наконец-то в нем проснулся моряк! Может, это и к счастью, что ему на голову стеньга упала?» – думал он и с воодушевлением и даже некоторой педантичностью принимался обучать сына основам управления кораблем: учил определять курс, скорость судна, разбираться в картах, пользоваться навигационными приборами. Люс не был уверен, что эти знания пригодятся ему в будущем, но старался запоминать все, что рассказывал Алаин. Больше из-за уважения к отцу, нежели из-за интереса к судовому делу. Люсу просто нравилось общаться с папой. Даже когда ничего особенного не говорили или вовсе молчали рядом, неся ночную вахту у штурвала. В конце концов, запоминается не то, о чем говорили, а то, что были вместе.

Боцман Сверр Лунд тоже решил внести лепту в обучение Люса и вместе с другими матросами стал помогать постигать тяжелую парусную науку: как крепить, убирать, брать паруса. На верхушки мачт Люса, конечно, не пускали: дело это было опасное, требовало сноровки и недюжинной физической подготовки. К тому же Люс все еще ходил с перебинтованной головой, и Алаин опасался, что на высоте сыну может стать плохо. Уроки ему, в основном, давались на палубе.

За этот период Люс приобрел загар, на ладонях появились мозоли и ссадины, а мышцы болезненно ныли. Однако юноша не жаловался и даже был благодарен отцу и Сверру за то, что всегда находили для него занятие, помогающее отвлечься от вновь возникающих в голове вопросов, которые не имели ответов. По крайней мере, пока.

* * *

К Хегоальдеко подходили на рассвете. Потирая заспанные глаза, Люс поднялся на шканцы и встал рядом с отцом, руководившим маневрами судна. Обогнув мыс, на котором возвышался маяк из белого кирпича, корабль повернул к гавани.

Рассеивалась туманная дымка, и Люс завороженно созерцал открывающуюся перед его взором картину. Защищенный с одной стороны невысокой горной грядой, а с другой – хвойными лесами, Хегоальдеко взбирался по склонам холмов и тянулся далеко вдоль побережья. Солнце поднималось, и в золотисто-розовом свете вычерчивался абрис города. Вольготно стояли, будто сахарные, белокаменные дома под крышами мандаринового цвета, с колоннами, обвитыми зеленью. Ближе к центру выделялись величественные здания с янтарными куполами, освещенными первыми лучами. Вдалеке виднелась набережная, украшенная ровными рядами цветущих деревьев.

Хегоальдеко, как и полагалось такому огромному городу, обладал крупным портом. На рейде стояли десятки судов, пестревших флагами разных городов и стран, и еще столько же – у причалов. Акваторию порта образовывал каменистый мол в виде полукольца, концы которого уходили в море и соединялись аркой, похожей на диск солнца с волнистыми лучами – символ города. Именно так переводилось с древнего название Хегоальдеко – «город солнца». Эта каменная арка была своеобразными морскими воротами, через которые ежедневно проходили торговые и военные суда.

На причалах не было места, поэтому якорь кинули на рейде. Алаин вместе с десятком матросов отправился к пристани, чтобы сообщить о прибытии. Люс напросился поехать с ним: во-первых, ему надоела постоянная качка, а во-вторых, безумно хотелось ступить на землю и посмотреть дивный город.

Когда шлюпка причалила к берегу, солнце немного поднялось над крышами, осветив ослепительно-белоснежные здания. Знойный воздух накалялся, и Люс чувствовал, как по вискам текут капельки пота.

– Уф, ну что за жара, – протянул Люс. – И как тут люди живут?

– Да уж, это тебе не вечно дождливый Падоко, – хмыкнул Алаин. – Ничего, за недельку-другую привыкнешь.

Люс отвернулся, чтобы отец не увидел, как он скривил недовольное лицо. Алаин снова напомнил ему о том, как надолго Люс здесь застрял. А где-то далеко мама, быть может, не находит себе места из-за того, что потеряла еще и сына. Люс помрачнел: теперь мысли о матери наводили на него щемящую тоску.

– Сын, ты как? – Алаин с беспокойством взглянул на Люса. – Совсем побледнел. Так, знаешь что? Посиди-ка вон там, в теньке. А я схожу договорюсь насчет ремонта «Попутного» и вернусь за тобой. Не хватало еще, чтоб ты по дороге в обморок свалился.

Люс уселся на бесхозный деревянный короб в тени небольшого здания.

– И никуда не уходи, – напоследок сказал Алаин.

– Да что я – маленький? – буркнул Люс.

Иногда отец выказывал чрезмерную заботливость. Люса это слегка раздражало, особенно когда Алаин обращался с ним, как с шестилетним, в присутствии матросов. Впрочем, отцу надо было отдать должное: все-таки чаще он вел себя с Люсом почти на равных, как со взрослым. И Люс был благодарен за это. С мамой – сложнее: порой она донимала опекой, забывая о том, что Люсу уже четыр-надцать. А через четыре месяца будет пятнадцать!

Люс вздохнул и, чтобы отвлечься от грустных мыслей о маме, решил понаблюдать за жизнью в порту. Удивительно, но здесь шумная гавань юношу не угнетала, как в Падоко, а, наоборот, вызывала любопытство. Чего только стоили люди – разных цветов кожи, в невиданных одеяниях. Люс заметил, что смуглых – должно быть, местных, – одетых в белые рубахи и белые штаны, было больше всего. Портовые ходили босиком, так же как и матросы, которые не изменяли своей привычке даже на берегу.

Были здесь и приезжие из других стран, наверное, из самого Зафирата – страны золотых песков, жгучего солнца и ультрамарина. Их черная, как смоль, кожа лоснилась и блестела, головы венчали причудливые тюрбаны, а яркие, пестрые одежды тащились по земле. Так выглядели либо богатые купцы, либо знатные люди, прислуга же носилась в одних шароварах.

Торговцев с севера и запада узнать было проще – по бледным лицам, раскрасневшимся от непривычного солнца. В их простых, без вычурности, одеяниях не было броских, радостных цветов: преобладали темные, коричневые, серые. И разговаривали они под стать: сдержанно, но твердо – в отличие от чернокожих и смуглых, которые много улыбались и много болтали.

Люс жадно разглядывал все вокруг, пожалев, что не взял с собой бумагу и краски: такой богатый материал для живописи!

Вскоре подошел отец и сообщил, что на разгрузку и ремонт корабль сможет встать только через два дня, а значит, есть возможность хорошенько отдохнуть. Отпустив обрадовавшихся этому известию матросов, Алаин предложил сыну позавтракать.

– Сейчас я отведу тебя в таверну под названием «Тимьян и тамаринд». Готовят там – пальчики оближешь!

Сейчас Люс с удовольствием съел бы все что угодно, кроме до смерти надоевшей пищи, которую готовил корабельный повар. Скорее всего, Алаин думал так же.

Преодолев пару кварталов, отец и сын покинули портовую часть и двинулись вглубь города. В Хегоальдеко словно все было белым – даже мостовые выложены светлым кирпичом. Однако чем ближе к центру, тем веселее и ярче становилось внешнее убранство зданий. Рамы, ставни и двери были выкрашены в теплые солнечные цвета – желтые, оранжевые, терракотовые, красные. Изредка попадались зеленые и голубые краски. Некоторые двери и ставни были расписаны: на одних изображались вьющиеся деревья, на других – морские волны, на третьих – звери или птицы, на четвертых – всевозможные цветы. Везде разные, рисунки не повторялись.

Почти у каждого порога стояла кадка с мандариновым, лимонным или персиковым деревом. Широкие улицы были усажены белым миртом и желтой акацией. Нежный аромат, исходивший от цветущих растений, кружил голову.

Солнце катилось к зениту, и людей становилось больше, особенно ближе к центру города. Иногда приходилось даже толкаться сквозь пеструю, разношерстную толпу. Вскоре Алаин и Люс вышли на просторную площадь с фонтаном, вокруг которого с радостными воплями бегали ребятишки. Тут же уличные музыканты играли задорные мелодии, и некоторые зеваки, собравшиеся послушать их и поглазеть, пританцовывали в такт музыке.

Отец и сын пересекли площадь и подошли к двухэтажному зданию с массивными, выкрашенными в зеленый цвет дверями, над которыми покачивалась яркая вывеска с надписью «Тимьян и тамаринд».

Внутри оказалось светлое прохладное помещение. Слева от входа располагался помост, предназначенный для выступлений. В глубине таверны стояла барная стойка, справа от нее – лестница, ведущая на второй этаж. Было видно, что хозяин заведения – человек, любящий порядок и чистоту: пол был тщательно подметен и вымыт, на круглых столиках постелены светло-зеленые опрятные скатерти, в вазочках стояли свежие цветы, а на окнах колыхались воздушные занавески. По таверне разносились сладкие ароматы выпечки, корицы и ванили.

Посетителей в этот час было немного: двое молодых людей что-то живо обсуждали, да старичок в углу попивал чай. Алаин и Люс уселись за столик у окна, откуда открывался прекрасный вид на площадь.

Через минуту к ним подошла смуглая женщина в темно-зеленом платье с короткими рукавами и глубоким декольте, открывавшим пышные формы. Кудрявые каштановые волосы были подвязаны разноцветным платком, а в ушах висели изумрудные серьги.

– Алаин! – радостно воскликнула она. – Как я рада тебя видеть!

Капитан «Попутного ветра» поднялся и, улыбаясь, слегка поклонился. Затем взял руку женщины и прикоснулся губами к ее пальцам. Выпрямившись, Алаин еще держал ее ладонь в своей, затем, глядя в карие глаза, негромко произнес:

– Я тоже безмерно счастлив видеть тебя, Тасуна.

Люс нахмурился. Отец странно смотрел на эту женщину, как будто был влюблен, и его взгляд не понравился юноше.

– Люс, познакомься, – обратился к сыну Алаин. – Тасуна Эдер, хозяйка этого замечательного заведения. Тасуна, это мой сын Люс.

– Очень приятно наконец с тобой познакомиться! – звонко проговорила Тасуна.

– Мне тоже, – буркнул Люс.

– Алаин много о тебе рассказывал.

Женщина, видимо, пыталась завязать разговор, но Люс резко бросил:

– Я бы что-нибудь заказал. Есть хочется!

Алаин сдвинул брови и недовольно взглянул на сына. Тасуна, покачав головой, произнесла:

– Ох, юнцы, все куда-то торопятся. Могу предложить вам на завтрак апельсиновый омлет, рыбный пирог и ветчину в медовом соусе.

– Звучит аппетитно! – ободряюще сказал Алаин. – Мы с удовольствием все попробуем.

Тасуна кивнула, покосилась на Люса и удалилась.

– Давно вы знакомы? – как можно более небрежно спросил юноша.

– Давно, – серьезно ответил Алаин. – Лет пять или шесть.

Люс хмыкнул и, глядя в окно, забарабанил пальцами по столу. На языке вертелся вопрос, на который юноше, наверное, не хотелось знать ответ. То, что у Алаина может быть другая женщина, не мама, в голове не укладывалось, и от осознания этой мысли ему хотелось кричать. Он вспомнил слова Кабана о том, что Алаин мог не вернуться домой именно по этой причине. Да уж, Кабан бы сейчас позлорадствовал.

– Ты мог быть повежливей с Тасуной, – мрачно произнес Алаин. – В конце концов, она ничего плохого тебе не сделала.

– А если она мне не понравилась? – раздраженно сказал Люс.

– Ты ведь ее совсем не знаешь! – удивился Алаин. – Вот увидишь, когда ты с ней познакомишься поближе, то изменишь мнение.

– Почему я должен знакомиться с ней ближе?

Алаин помолчал немного, потом медленно проговорил:

– Эта женщина важна для меня, Люс.

Юноша почувствовал, как его грудь будто сдавили тисками, а в горле заклокотало. Он хрипло спросил, словно в бреду:

– А как же мама?

Алаин тяжело вздохнул.

– Люс, ты взрослый человек и должен понимать, что прошло много времени с тех пор, как ее не стало. Мне пора жить дальше и не оглядываться назад.

Люс с силой сжимал кулаки под столом и смотрел в окно.

С площади доносились звуки барабанов и трубы, шум фонтана, разговоры прохожих, детский визг. Люди беззаботно прогуливались, неторопливо вышагивая по каменной кладке.

Возле фонтана со скрипучим стоном остановилась тележка, накрытая парусиной. Старец в белом балахоне, с длинной седой бородой и такими же волосами опустился на край чаши фонтана и, зачерпнув воды, умыл лицо. Дунул морской ветер, и радужные брызги от струй полетели на старика, который, зажмурившись, улыбался и радовался точно так же, как дети, бегавшие вокруг. Затем он встал и устремил свой взор туда, где сейчас сидел Люс. Юноше показалось, что старец смотрит прямо на него. Сердце Люса подпрыгнуло. «Это он! Зоам Була!» – пронеслась судорожная мысль, и все прочие заботы отошли на второй план.

Люс увидел, как старик покатил тележку дальше через площадь. Медлить было нельзя. Он вскочил, кинул изумленному отцу: «Я скоро вернусь!», пронесся мимо Тасуны, которая несла дивно пахнущий завтрак, и выбежал на улицу.

Он успел заметить, как старик скрылся в одной из улочек, примыкающих к площади, и помчался туда. Когда Люс добежал до места, где, как ему казалось, должен идти старик, то обнаружил, что тот каким-то образом очутился в самом конце улицы и уже поворачивал за угол. Юноша поспешил за ним. Но как бы Люс ни старался, старец все время ускользал, будто не хотел, чтобы его догнали. Как так получалось, что старика, идущего ровным, спокойным шагом, не мог настигнуть мчащийся со всех ног молодой человек, Люс не мог понять.

Когда он забежал в очередной проулок, то, не заметив, налетел на девушку, и оба повалились на землю.

– Олух! – вскричала она. – Смотри, куда несешься!

– Прости, – пробормотал немного ошарашенный Люс. – Давай я тебе помогу. – Юноша приподнялся и протянул руку девушке.

– Спасибо, уже помог! – огрызнулась незнакомка, но руку подала, и Люс помог ей встать.

Пока они отряхивали пыль с одежды, юноша краем глаза с интересом оглядел девушку. На вид ей было лет четырнадцать-пятнадцать. Оливкового цвета кожа. Старые сандалии. Простая полосатая юбка до щиколоток. Белая блуза с короткими рукавами и открытыми плечами. На гибкой шее – скромные бусы из ракушек. От острых ключиц до запястья руки расписаны причудливыми узорами. Волосы цвета воронового крыла были небрежно собраны в хвост, а спереди заплетены в две тонкие косички.

Оправляя юбку, девушка внезапно схватилась за пояс.

– Мой мешочек! – в отчаянии воскликнула она и стала крутиться и озираться.

– Что-то потеряла? – полюбопытствовал Люс.

– У меня на поясе был мешочек с... – Она запнулась. – А, неважно! – Потом с досадой добавила: – Из-за тебя он куда-то пропал.

Люс вздохнул.

– Извини. Я не хотел.

– Что мне толку от твоих извинений? – махнула рукой девушка, продолжая пристально осматриваться. – Лучше помоги найти его.

Юноша кивнул и, походив вокруг, увидел в сливной канавке небольшой холщовый мешочек. Люс подошел и, осторожно подцепив, поднял его. Оттуда посыпались голубые перламутровые шарики.

– Осторожнее! – вскрикнула девушка и мигом подлетела к юноше.

Она схватила мешочек и, опустившись на колени, со скрупулезностью ювелира начала собирать голубые горошинки.

– Одна, две, – считала и складывала их на ладошку.

– Что это? – Люс присел рядом, украдкой любуясь незнакомкой.

Девушка поглядела по сторонам и, убедившись, что в проулке нет других людей, почти шепотом ответила:

– Жемчуг... Три, четыре...

– Необычный цвет. Никогда такого не видел.

– Он очень редкий. Знаешь, сколько я его собирала? – вздохнула девушка. – Где же пятая?

– Собирала? Как это?

В упор посмотрев на Люса черными с поволокой глазами, она фыркнула:

– Не на улице же! В море выловила.

Юноша на секунду замер от ее пронзительного взора.

– А вот и пятая! – торжествующе провозгласила девушка, и на ее щеках заиграли ямочки.

Люс с трудом отвел взгляд, а незнакомка бережно ссыпала жемчужины в мешочек и прижала к груди. Затем поднялась и, резко развернувшись, зашагала прочь. Юноша недоуменно поморгал глазами, потом, опомнившись, кинулся вдогонку.

– Подожди! – он коснулся ее руки.

– Ну чего тебе еще? – девушка легонько отстранилась от Люса и испытующе посмотрела на него.

Молодой человек замялся.

– Я... Эм... Я не местный...

– Я так и подумала. – Незнакомка скептически осмотрела его с ног до головы.

– И... Э... В общем, я, кажется, заблудился.

Девушка ничего не ответила.

– Мне нужно попасть на площадь. Там есть фонтан. И таверна «Тимьян и тамаринд».

– Да, знаю, – протянула незнакомка.

– Ты можешь рассказать, как туда добраться?

– Проще показать, – вздохнула она и проговорила: – Давай сделаем так. Мне нужно зайти в одно место. Ты меня подождешь, а потом я отведу тебя на эту площадь.

– Так будет еще лучше! – Люс просиял.

– Тогда идем, – проговорила девушка, и они вышли из проулка на широкую улицу.

Солнце перевалило через зенит. Почти осязаемый воздух дрожал от зноя. Теплый ветерок трепал косички незнакомки. Люс заметил, что она чуть прихрамывает на левую ногу.

– Я, кстати, Люс, – представился юноша после недолгого молчания.

– Луул, – коротко бросила девушка, затем добавила: – Мне показалось, ты бежал в другую сторону. За кем ты так гнался?

Только сейчас Люс вспомнил, как он оказался в этом районе города и какую цель преследовал. «А действительно, за кем я гнался? – погрузился в задумчивость молодой человек. – Уж не за призраком ли? Быть может, мне померещился этот Зоам Була? Ведь я так и не смог догнать старика. Должно быть, это от голода: с утра ничего не ел. Или жара так влияет на меня».

Люс вытер пот со лба и уклончиво ответил:

– Это долгая история. И... странная.

Луул кинула на него быстрый, но внимательный взгляд из-под полуопущенных ресниц, и сердце юноши подскочило к горлу.

– Откуда ты приехал? – спокойно продолжила она задавать вопросы.

– Из Падоко. Это на севере.

– Что ты делаешь в Хегоальдеко?

Люс вновь призадумался. Что он мог ответить ей? Что каким-то непостижимым образом очутился на корабле давно пропавшего без вести отца, оказавшегося живым, и что на самом деле у него просто не было другого выбора, кроме как плыть в Хегоальдеко?

Наконец юноша решил сказать то, что большей частью являлось правдой:

– Мой отец – капитан торгового судна. Этим летом он взял меня с собой в плавание.

– Ясно, – кивнула девушка.

Они оказались на узкой, тихой и почти безлюдной улочке. В воздухе распространялись запахи жареного мяса, лука, чеснока и разных пряностей: в конце улицы приютилась дешевая харчевня.

– Мы пришли, – сообщила Луул и подошла к необычному узкому домику, который будто втиснулся между двумя двухэтажными строениями.

Среди прочих домик выделялся цветом: когда-то его стены были выкрашены небесно-синей крас-кой, которая со временем пожухла и выгорела. На единственном этаже строители, видимо, окна не предусмотрели. Лишь круглое чердачное окошко, будто глаз циклопа, подозрительно поглядывало на прохожих. Над обыкновенной деревянной дверью висела неброская табличка с пожелтевшей надписью «Антикварная лавка господина Гайена».

– Подожди меня здесь. Я быстро, – сказала Луул.

Девушка поднялась по каменным ступенькам и, взявшись за дверную ручку, замерла. Люс неотрывно следил за ней и гадал, почему она медлит. Он уже хотел предложить помощь, но вот Луул, сделав три глубоких вздоха, открыла дверь. Молодой человек с любопытством попытался заглянуть внутрь, но толком не успел ничего рассмотреть: дверь быстро захлопнулась.

В ожидании Люс присел на ступеньки и, положив локти на колени, запустил пальцы в волосы.

По ясному небу лениво катилось палящее солнце. Улица была почти вся в тени, однако от удушающей жары это не спасало. Едва уловимый ветерок разносил аппетитные запахи всяческой снеди, от которых сводило желудок.

Мимо прошли двое мужчин в белых рубахах и шароварах. На плечах они несли корзины с копченой рыбой.

Пробежала тощая кошка. За ней – еще одна.

Из распахнутых окон домов долетали обрывки разговоров.

Люс встал и походил туда-сюда. На одном из домов прочел выцветшее название: «Улица Лагинзале, дом пять».

Измерил ширину синего домика – всего семь шагов.

Вновь сел на ступеньки, нашел палочку и принялся рисовать ею на земле. Вздохнул и стер намечавшийся портрет Луул.

Поднявшись, прильнул ухом к двери, заглянул в замочную скважину – ничего не услышал и не увидел. Живот в это время громко возвестил о том, что пора бы и поесть.

Люс скривился. «Ну чего она так долго?» И только он подумал об этом, как дверь распахнулась и девушка вышла. Из глубины донесся скрипучий голос: «До скорой встречи, Луул. Буду ждать». Луул, не оборачиваясь, бросила: «До встречи».

Девушка снова три раза вздохнула, потом неожи-данно схватила Люса за руку и быстро зашагала прочь от синего дома. Только пройдя пару кварталов, Луул остановилась и смущенно отпустила руку юноши. Отдышавшись, она едва слышно сказала:

– Этот господин Гайен – странный человек. Не люблю к нему приходить. В его присутствии я будто задыхаюсь, точно он вытягивает из меня жизнь. – Девушка передернула плечами и поморщилась.

– Зачем же ты к нему ходишь?

– Потому что только он предлагает такую высокую цену за жемчужины.

При этих словах Луул похлопала по карману юбки, в котором тяжело звякнули монеты.

– Разве деньги стоят того, чтобы терпеть подобное? – недоуменно спросил Люс.

Луул просверлила его взглядом.

– Деньги стоят того, когда о тебе больше некому позаботиться! – возмущенно прошипела она. – Что можешь знать об этом ты, сын капитана корабля?

Юноша оторопел и не нашелся что ответить.

– Идем! – сердито бросила Луул и направилась вниз по улице. Люс поспешил следом.

Всю дорогу до площади девушка не произнесла ни слова, погруженная в свои мысли. Люс отчего-то боялся заговорить – язык будто прилип к небу. Он искоса поглядывал на Луул, которая, несмотря на легкую хромоту, держала горделивую осанку. Она не была похожа ни на одну девушку из тех, кого знал Люс. И уж тем более она не шла ни в какое сравнение с Деанн, светлокожей блондинкой из его класса, в которую Люс был когда-то влюблен. Теперь он с трудом мог вспомнить ее черты.

В Луул было что-то такое, что притягивало внимание и не отпускало. Расписанные необычными узорами тонкие руки? Нелепые косички, болтающиеся из стороны в сторону? Иссиня-черные глаза, точно два бездонных колодца? А может быть, все вместе делало ее такой загадочной и непостижимой?

Луул провела Люса коротким путем, поэтому на площадь они вышли довольно скоро. У фонтана прибавилось народа. Музыканты не играли, зато рабочие ставили деревянные подмостки для готовящегося представления.

– Таверна вон там, – Луул махнула рукой влево.

– Спасибо! – Люс улыбнулся. – И... я рад нашему знакомству.

Девушка помолчала, потом, щурясь от солнца, бросила взор на Люса, и скромная улыбка озарила ее лицо.

– Я тоже, – тихо произнесла она. – Прощай, Люс! – с этими словами Луул приложила руку к сердцу и чуть поклонилась.

– Прощай, – выдохнул юноша и тоже склонился в ответ.

Луул еще раз взглянула на него и неспешно направилась через площадь. Люс восхищенно смотрел ей вслед, а через минуту, когда она уже скрылась в толпе, в сознании промелькнула запоздалая мысль: «Вот болван! Я ведь ничего о ней не узнал! Даже фамилии! Получается, я больше ее не увижу?» Молодой человек хотел кинуться за девушкой, но в людской сутолоке искать ее было бесполезно. Люс выругался и от обиды и отчаяния с силой пнул камешек, который угодил в ногу проходившего мимо господина. Мужчина вскрикнул, а Люс, пробормотав извинения, скорее побежал к таверне.

Глава IV. Взгляд из прошлого

Почти все столики в зале к этому часу были заняты солидной и состоятельной публикой: после обеда в «Тимьяне и тамаринде» выступали известные актеры и музыканты. Многие приходили за час-два до представления, чтобы успеть занять место. Афиша, прикрепленная у входа, сегодня обещала показ новой пьесы.

Из кухни рекой лились будоражащие аппетит ароматы пряностей и трав, и у Люса, едва вошедшего в помещение, в очередной раз свело желудок. Он поспешил к столику у окна, за которым по-прежнему сидел Алаин. Мужчина курил трубку и нервно барабанил пальцами по столу. При виде сына отец подскочил, опрокинув стул, и громко воскликнул:

– Люс! Проклятье! Где тебя носило? Я уж думал, придется с собаками тебя искать!

Посетители неодобрительно и недоуменно заози-рались на мужчину.

Юноша подошел, уселся за стол и спокойно проговорил:

– Все в порядке, отец. Я немного заблудился.

– Заблудился? – изумленно переспросил Алаин и, подняв стул, снова уселся. – Какого черта ты вообще понесся неизвестно куда?!

– Мне показалось, что я увидел знакомого.

– Какого еще знакомого? Здесь, в Хегоальдеко?

– Я же сказал: мне показалось! – раздраженно ответил Люс.

– И умчался за ним, будто он тебе денег должен, – хохотнул Алаин, но юноша только скривил губы.

К ним подлетел шустрый официантик, спешно записал на бумажке заказ и исчез так же быстро, как и появился.

Алаин пристально смотрел на сына, пытаясь угадать, что все-таки произошло с ним за неполные три часа, пока он где-то пропадал. Однако Люс отводил взгляд, уставившись в окно, будто что-то искал глазами на площади, заполненной людьми. Алаин вдохнул дым из трубки, подержал пару мгновений во рту и выпустил серые кольца.

С тех пор, как Люса ударила по голове та злосчастная мачта, размышлял мужчина, сын стал больше молчать, чаще погружался в раздумья. Иногда глядел на отца так, словно первый раз его видит. Часто говорил о матери в настоящем времени. И будто напрочь забыл полдетства.

Сын не помнил, как Алаин приезжал к нему из очередного плавания, а Люс радостно бежал навстречу, показывал рисунки, но никогда не жаловался на тетю Ульву и ее четверых сыновей, которые – о чем прекрасно знал Алаин – вечно дразнили мальчика. Мужчина снова и снова разговаривал с Ульвой, давал ей деньги, и та с недовольной ухмылкой брала их, но точно не мог сказать, действительно ли вся сумма уходила на Люса. Однако Алаин поделать ничего не мог: кто-то должен был ухаживать за ребенком в его отсутствие, а кроме Ульвы, сводной сестры Элиды, других родственников в Падоко у капитана Тигальда не было.

Люс не помнил, как любил лазить, точно обезьяна, по вантам, когда Алаин брал его с собой на корабль; не помнил дней рождений, на которые отец всегда старался приехать и привезти какой-нибудь желанный подарок. Он так и не вспомнил те восемь лет, которые прошли после смерти Элиды. Точнее, в памяти Люса не сохранилось воспоминаний, связанных с отцом, будто его и не существовало в жизни Люса. И Алаину горько было думать об этом.

В зале шумно зааплодировали: на помост вышли двое музыкантов в ярких одеждах – мужчина с лютней и женщина со свирелью. Они поклонились и заиграли; легкая, ненавязчивая мелодия потекла в зал.

В это время принесли сочные бараньи ребрышки с овощным рагу, и Люс с жадностью накинулся на еду. Затем, отхлебнув воды из кружки, задал неожиданный вопрос:

– Пап, а как ты познакомился с мамой?

Алаин закашлялся и весьма удивленно взглянул на сына.

– Ты никогда не спрашивал об этом.

Люс ухмыльнулся. «Потому что некого было спрашивать», – промелькнуло у него в голове. У матери он почему-то так и не решился узнать: боялся ее расстроить.

– Мне стало интересно это теперь, когда я... – Люс осекся. Рассказывать сейчас о встрече с Луул не хотелось. – Ну, так как вы познакомились?

– Знаешь, это какая-то необыкновенная история, – начал Алаин, и глаза его посветлели, а на лбу прояснились морщины. – Я тогда служил матросом на простой рыбацкой шхуне. Мне едва исполнилось девятнадцать лет. И во снах стала мне являться невиданной красоты русалка: с белокурыми волосами и небесно-синими глазами. Нечасто она снилась, но каждую ночь я ложился, ожидая, что вновь увижу ее во сне. – Взгляд Алаина скольз-нул по музыкантам, продолжавшим самозабвенно выводить нежные мелодии. – И вот как-то сидели мы с ребятами в харчевне после удачного улова, гудели, по обыкновению, шумно, весело. Зашел старик – худой, будто жердь, борода и волосы длинные, серые. Видно, что с долгой дороги: обув-ка – в пыли, одежда – грязная.

Легкая улыбка, до этого игравшая на губах Люса, исчезла. Он перестал жевать и весь обратился в слух.

– Я гляжу, – продолжал Алаин, – он монетки подслеповатыми глазами пересчитывает. Долго считал. Хозяин харчевни уже терпение начал терять. Наконец высыпал старик звонкую горсть на стол и что-то, видимо, заказал. Но оказалось, этого ему хватило только на кусок хлеба. Сел он в уголочке и стал эту корочку жевать. Я не выдержал, взял свою тарелку со снедью – уж не помню, что там было, – и поставил перед стариком. «Угощайтесь», – сказал и подсел к нему. Он взглянул на меня, и я удивился: никогда не видел таких глаз. Они были синие-синие, как море. Странно, но я до сих пор помню его взгляд. Так смотрят те, кто все знает. Те, кто все видит. И вдруг он сказал: «Отблагодарить я хочу тебя, добрый человек. Возьми сей цветок да храни, – и вынул из кармана завядшую горечавку. – Там, где увидишь возле дома такой же, русалка твоя живет».

– Так и сказал? – выдохнул Люс.

– Дословно я, конечно, не помню, – ответил Алаин и выпустил кольца дыма. – Но, когда услышал про русалку, я чуть со стула не упал. Откуда он про нее знал? Ведь я никому не рассказывал об этих снах. Я стал допытываться, что ему известно о ней, но старик лишь показал рукой на дверь и сказал: «Время уходит. Найди ее». И я пошел. Не знаю почему, но пошел. Ноги будто сами понесли. Бродил по Падоко целую ночь, все клумбы, наверное, истоптал, – усмехнулся Алаин. – А под утро уснул на крыльце какого-то дома. Проснулся оттого, что кто-то тормошил меня. Открываю глаза и вижу ее – светловолосую красавицу с глазами цвета ясного неба. А в руках у нее – корзинка, полная горечавки.

Алаин замолчал и устремил затуманенный взор куда-то вдаль, сквозь людей, стены и время. Туда, где девушка с корзинкой синих цветов опасливо смотрит на рослого парня, разбуженного на крыльце ее родительского дома, а парень не может вымолвить ни слова, потому что растворился в лучистых глазах.

– Выходит, мама – русалка? – пошутил Люс.

Но Алаин лишь печально проговорил:

– Если бы она была русалкой, то не утонула бы, – на лбу его вновь образовались хмурые складки.

Люс до боли сжал кулаки. Ему захотелось вдруг накричать на отца, сказать ему, что он не прав, что мама жива, что с ней все хорошо. Но как ему это доказать?! В Падоко они вернутся еще нескоро, и кто знает, что произойдет с ними и мамой за время их пребывания в Хегоальдеко. От осознания собственного бессилия Люс тихо завыл. Благо, что его не было слышно: на сцене сменились исполнители, и теперь играла бойкая, задорная музыка. «Нужно успокоиться. Бумага, краски, кисти – вот что мне сейчас необходимо».

– Я хочу вернуться на корабль, – произнес Люс, затем добавил: – Порисовать.

– Опять ты со своим рисованием, – вздохнул Алаин. Он опрокинул кружку в рот и, вытряхнув последнюю каплю, с громким стуком поставил на стол. – Так уж и быть. Доедай – да пойдем. Подожду тебя у двери.

Слегка захмелевший Алаин тяжело поднялся и подошел к Тасуне, которая встречала у входа гостей, прибывавших на представление. Капитан Тигальд заговорил с ней, мило улыбаясь, и Люс вновь почувствовал нараставшее в душе негодование. Быстро расправившись с остатками рагу, он залпом выпил кружку апельсинового сока и с сердитой миной направился к отцу и Тасуне.

– Может быть, все-таки останетесь, посмотрите пьесу? – спросила хозяйка таверны. – Говорят, будет что-то интересное.

– В следующий раз, Тасуна. – Алаин отвесил поклон, затем чуть заметно подмигнул ей. – Мы еще заглянем. Идем, Люс.

Они вышли из душного помещения на воздух и некоторое время шагали молча. Солнце плылок закату, длинные тени расползались по городу. Жара спадала, и на улицах людей становилось больше. В городе, видимо, готовились к каком-то празднику: повсюду развешивали разноцветные флажки, разрисовывали двери, ставили палатки, то и дело встречались ряженые актеры, музыканты, фокусники, акробаты.

Отец и сын шли, погрузившись каждый в свои думы. Первым нарушил молчание Люс:

– Пап, как ты думаешь, тот старик, которого ты угостил тогда, мог быть волшебником?

Алаин пожал плечами.

– Не знаю, как насчет волшбы, но, думаю, он мог быть Знающим, провидцем. Я поначалу много размышлял о нем, даже хотел найти. Но потом подумал, что это ни к чему. То, чего желал тогда, я нашел. – Алаин умолк, а потом с горечью добавил: – Хоть и на короткие семь лет.

– И ты даже не узнал имени того старика? – не унимался Люс.

– Да нет же! Говорю тебе, мне это и не нужно было! – раздраженно воскликнул отец и резко остановился. Шедший позади прохожий наткнулся на него и, пробурчав что-то неприятное, побрел дальше. – Почему тебя так интересует этот старик?

– Потому что у меня такое ощущение, что я тоже его повстречал, – задумчиво произнес Люс. – И теперь мне кажется, что совсем не случайно.

Алаин внимательно посмотрел на сына, тронул его за плечо и сказал:

– Присядем.

Они прошли несколько шагов и, оказавшись на тенистой аллейке, уселись на скамью под пышным цветущим персиковым деревом.

Люс рассказал отцу историю встречи с Зоамом Булой, поведал, как получил дорогие краски, как, стоя за этюдником, вдруг оказался на корабле посреди шторма. Люс говорил быстро, задыхаясь, возбужденный от того, что наконец смог поделиться с отцом мучившими его мыслями.

Когда юноша кончил говорить, Алаин, нахмурившись, потер пальцами виски. Люс, как приговора, ждал ответа отца.

– То, что ты мне рассказал... – начал Алаин.

– Знаю! Звучит, как бред! – вскрикнул Люс. – Но все! Слышишь, все – правда!

Алаин провел ладонями по лицу и, тяжело вздохнув, произнес:

– Люс! Сынок, послушай. Вся эта история, конечно, кажется правдоподобной. – Люс раскрыл рот, желая возразить, но Алаин продолжил: – Однако мне думается, что тебе лишь хочется, чтобы так было. Это все – последствия того удара. Помнишь, тогда, в шторм? И теперь не сомневаюсь: я должен показать тебя лекарю.

Юноша выругался самыми грязными словами, какие только знал.

– Не нужен мне лекарь! Я здоров! – закричал он. – Отец! Ты должен поверить мне! Я говорю правду! И то, что мама жива, – тоже правда! Па...

Хлесткая пощечина обожгла лицо Люса. Он вытаращил глаза и недоумевающе посмотрел на отца.

– Приди в себя. Немедленно! – жестко проговорил Алаин.

Люс прикоснулся к горящей щеке и, стиснув зубы, опустил глаза. В душе гаркающим вороньем закружились смутные мысли. Обида, злость, отчая-ние кипятком вылились на сердце.

– Идем! – бросил Алаин и сердито зашагал вдоль по аллее.

Люс, будто во сне, двинулся следом. Они вернулись на «Попутный ветер», по дороге не обмолвившись друг с другом ни словом.

* * *

Следующим вечером судну позволили встать у причала. Около пяти дней корабль выгружал канифас, моржовые клыки, мех. Люс вместе с остальными матросами носил тяжелые ящики и мешки, избегая отца.

Алаин с беспокойством поглядывал на сына, то и дело ожидая новых «приступов», как выразился лекарь, к которому они все-таки сходили. Лекарь долго осматривал Люса и, в конце концов, выписал какое-то снадобье, которое, по словам целителя, поможет юноше восстановить память. Люс лишь горько ухмыльнулся, но перечить отцу не посмел.

На шестой день, когда трюмы корабля были полностью освобождены от груза, Алаин приступил к ремонту «Попутного ветра». Судно нужно было очистить от морской растительности, заменить прогнившие доски, законопатить щели, сменить часть такелажа и канаты. Люс, хоть и жил в портовом городе, но до сих пор не представлял, как много всего требуется, чтобы корабль долгое время оставался на ходу. Основную ремонтную работу делали матросы с «Попутного» и нанятые в порту плотники. Люс иногда выполнял разные мелкие поручения, но большую часть времени слонялся без дела.

В конце концов, Люсу это надоело. Ему хотелось рисовать, причем не просто делать беглые наброски, а писать полноценные картины. Каждый проведенный день на корабле Люс считал упущенной возможностью запечатлеть дивные пейзажи Хегоальдеко. Но для этого нужно было купить этюдник, да и хорошая новая бумага пригодилась бы, а не та, что лежала в сундуке. Поэтому Люс решил поговорить с отцом, хотя и слегка волновался, опасаясь его реакции.

Люс нашел Алаина в капитанской каюте. Тот сидел за столом с босыми ногами, в рубашке и подвернутых штанах и перебирал какие-то документы.

– Пап, я хочу погулять по городу, – начал Люс. – Здесь же наверняка много всего интересного.

– Давай позже, сын, – сказал Алаин, не поднимая головы. – Я сейчас не настроен на прогулки. Что-то у меня цифры в счетах не сходятся...

– Ты не понял, пап. Я хочу погулять один, – как можно тверже произнес Люс.

Алаин отвлекся и внимательно посмотрел насына, переминавшегося на пороге.

– Один? А ты помнишь, что случилось в прошлый раз? Убежал как ошпаренный, вернулся после обеда сам не свой, какую-то бессмыслицу начал нести...

«Опять он за свое», – раздраженно подумал Люс. Но пререкаться сейчас не стоило. Поэтому Люс решил бить по больному.

– Я ведь, по твоим словам, уже взрослый, должен учиться сам за себя отвечать. Не всю жизнь с нянькой ходить.

– Верно, – ухмыльнулся Алаин. Немного помолчав, махнул рукой: – Иди, гуляй. Только дорогу запоминай.

– Угу, – кивнул Люс. Потом набрал воздуха в легкие и выпалил: – Мне еще деньги нужны.

– Зачем? – насторожился Алаин.

– Ну а зачем людям деньги? Купить что-нибудь.

– И что ты собрался покупать?

«Вот разбурчался», – подумал Люс.

– Так ты дашь мне денег или нет? Сверр сказал, что у тебя все матросы хорошее жалованье получают. Я хоть и не матрос, но тоже что-то делаю.

Алаин добродушно рассмеялся.

– Молодец, сынок! Просто так я бы тебе денег не дал, но раз ты просишь за работу...

Он встал из-за стола, подошел к буфету и, сняв с шеи ключ на цепочке, открыл шкафчик. Алаин отсчитал несколько монет, подошел к Люсу и ссыпал монетки в его ладони со словами:

– Твое жалованье, юнга.

«Пятнадцать диру? М-да, негусто», – разочарованно подумал Люс.

– Спасибо. Я пойду?

Алаин кивнул:

– К вечеру чтобы был на корабле. Пойдем ужинать в «Тимьян и тамаринд».

«Ну конечно, куда же еще», – пробурчал Люс. На языке вертелись колкие слова, но, чтобы они не вылились в ссору с отцом, Люс поскорее развернулся, бросил короткое: «До вечера» и вышел из каюты.

* * *

Первым же делом Люс отыскал художественную лавку, которую заприметил еще в тот день, когда они вместе с отцом направлялись в «Тимьян и тамаринд». На те скромные деньги, что Алаин дал сыну, Люс смог купить лишь хлипкий этюдник. В него он сложил последние пару листов бумаги, краски и кисти, которые захватил с собой. А затем отправился блуждать по улицам, ища красивое и вместе с тем спокойное место для занятий живописью. Втайне Люс, конечно, надеялся встретить загадочную Луул. Теперь он думал о ней постоянно и жалел, что девушка не снится ему так же, как когда-то отцу снилась мама. Однако возможность вновь столкнуться с Луул в многолюдном Хегоальдеко была ничтожно мала. И Люс только разочарованно вздыхал, вглядываясь в проходящих мимо черноволосых красавиц и не находя ту, о которой были все его помыслы.

Липкая изнурительная жара и безуспешные плутания по городу свалили Люса с ног. Он завернул в тихую улочку и сел прямо на землю, прислонившись спиной к холодным каменным стенам, находившимся в тени. Расшнуровав горлышко бурдюка, Люс сделал несколько добрых глотков, а затем поглядел по сторонам. И присвистнул от удивления. Это была улица Лагинзале, та самая, на которой стоял дом господина Гайена. Это от него Луул вышла, будто в забытьи. Откуда-то по-прежнему несло чесноком, луком и кислой капустой, из окон домов доносилась ругань.

В голове юноши возникла неожиданная мысль. Он устало поднялся, поправил лямку сумки, перекинутой через плечо, вытер со лба пот, взял в руки этюдник и медленно зашагал к синему домику. Сердце почему-то забилось быстрее. Люс три раза глубоко вздохнул, пытаясь справиться с волнением. Затем поднялся по ступеням и осторожно приоткрыл дверь. Вверху звякнул колокольчик, и Люс вздрогнул. Он прислушался: хозяин лавки не торопился выходить к посетителю. Неуверенно потоптавшись на пороге, Люс все-таки решился и вошел внутрь.

Небольшая темная комната была освещена лишь несколькими свечами, тускло горевшими под потолком. Пахло пылью, старым пергаментом и терпким ладаном, кружившим голову. Вдоль стен, сплошь покрытых полками с книгами, стояли длинные тумбы с многочисленными маленькими ящичками. На тумбах громоздились керамические вазы, серебряные кубки, тряпичные, фарфоровые куклы, необычные статуэтки, деревянные шкатулки, большие и маленькие глобусы. На стойке, располагавшейся у стены напротив входа, размещались часы: и тихо струящиеся песочные, и старинные водяные, и мерно тикающие механические. В углу возвышались массивные напольные куранты; на стене над стойкой висело штук пятнадцать часов, которые вразнобой отсчитывали секунды и минуты и создавали жуткую какофонию.

Глаза Люса привыкли к полумраку, и юноша наконец заметил стоявшего в тени человека.

– Добро пожаловать в мою скромную лавочку, юный гость! – услышал Люс скрипучий голос.

Человек вышел из тени, и Люс увидел высокого худощавого мужчину в черном сюртуке и черных брюках. Мышиного цвета волосы были тщательно зачесаны назад. На узком вытянутом лице выделялся крючковатый нос, а улыбка, или, точнее сказать, ее подобие, казалось, была приклеена к лицу. Полуночно-синие глаза глядели на Люса изучающе и пытливо.

По телу юноши пробежала дрожь.

В глазах мужчины вспыхнули хищные огоньки. Или это был отблеск свечей?

Люс попытался сглотнуть, но в горле вдруг пересохло. Очертания предметов размылись – все померкло, растворилось в непроглядной тьме. Темнота, словно пасть чудовища, поглотила Люса. Он поднял руки перед собой – и не увидел их. Хотел сделать шаг – и почувствовал, что под ним нет пола. Из груди рвался крик. Но звук не вылетел на волю, а удушающим комом застрял в глотке.

Впереди синим пламенем горели ледяные глаза. Нельзя было не смотреть в них: они не позволяли отвернуться. Жгли. Въедались. Проникали. Достигли самого дна. Там, в омуте воспоминаний, сквозь дымку обозначились силуэты и, неспешно прорисовываясь, стали видны люди.

Люди собрались на причале, чтобы проститься с теми, кто не вернулся из плавания. Колючий снег летел в их печальные лица и льдинками застревал в бородах мужчин и в выбившихся из-под шалей волосах женщин. С моря дул пронизывающий холодный ветер. Волны, разбиваясь о деревянные мостки, брызгали пеной. Седые тучи тяжестью нависали над водой. Светловолосый мальчик лет шести озябшими ручонками сжал ледяную ладонь матери. Ему хотелось поскорее уйти отсюда. Он исподлобья разглядывал людей и вдруг наткнулся взглядом на мужчину в черном. Мужчина повернул к мальчику лицо и внезапно подмигнул. Но мальчик хмуро отвернулся от взора синих бездонных глаз.

Глава V. Вопросы без ответов

Видение рассеялось, словно дым. Темнота отступила назад, но Люс все еще ощущал спиной ее липкое присутствие. В комнате вновь воцарился полумрак, предметы вернули свои очертания. Под потолком и на стенах колыхались тени, недружно тикали часы.

– Позвольте представиться – Илунг Гайен, хозяин сей лавки. Могу я чем-то помочь? – задал вопрос мужчина с мышиными волосами, выжидающе глядя на юношу.

Люс вынырнул наконец из видения, тряхнул головой и увидел перед собой серые, как дымящие угли, глаза. «Ведь они же были синие, – промелькнуло у него в голове. – Или мне показалось? Снова кажется? Может, я и вправду схожу с ума?» Он медленно провел ладонью сначала по лбу, затем по скулам и задержал руку на вороте рубашки.

– Воды, – просипел Люс. Во рту была пересох-шая пустыня.

– Конечно, – кивнул господин Гайен и на минуту удалился за ширму, стоявшую в темном углу. Затем вернулся, держа в руках стеклянный кувшин и наполненную кружку, которую он подал Люсу. Юноша залпом осушил ее и протянул обратно.

– Благодарю, – сказал Люс уже более твердо.

Гайен поставил кувшин и кружку на стойку, затем поинтересовался:

– Что вас привело в мою неприметную лавку?

Люс замялся, уставившись в пол.

– Видите ли, ко мне заходят лишь постоянные клиенты, – продолжил Гайен, – и новые лица здесь редки. Тем более такие молодые. Вы же не покупать и не продавать что-то пришли ко мне?

– Я? Нет, я... – взгляд Люса скользнул по стенам с книгами, зацепился за какой-то корешок с золотистыми буквами, остановился на кукле с неестественно большими глазами, затем на весах, одна чаша которых была занята горкой черного порошка, а другая – плоским камешком. Юноше не хотелось встречаться взглядом с глазами хозяина лавки.

Господин Гайен неотрывно следил за Люсом, ожидая ответа. Потом отвел руки за спину и чуть слышно щелкнул пальцами.

– Я ищу девушку по имени Луул, – выпалил Люс.

На лице Гайена промелькнул слабый отблеск улыбки.

– И вы ищете ее у меня?

– Ну да, ведь она часто к вам приходит, – забормотал юноша. – Может быть, вы знаете, где она живет?

Люс опустил голову, зная, что сейчас он, скорее всего, красный как вареный рак.

– А зачем она вам? – было ощущение, что господин Гайен забавляется происходящим. На его губах играла снисходительная улыбка.

– Это... личное, – сквозь зубы проговорил Люс, все еще не поднимая головы.

– Ах, личное! – хозяин лавки оскалил белоснежные зубы. – Ну тогда я, конечно, просто обязан сказать, где живет эта девушка.

Люс осторожно взглянул на господина Гайена. Но и без всяких вопросов стало понятно, что тот смеется над ним.

– Вот что, молодой человек, – безучастно промолвил хозяин лавки. – Если хотите найти Луул, выполните мое маленькое поручение.

– Поручение? – удивленно выдохнул Люс.

– Именно. Сделаете то, что попрошу, и я скажу, где живет ваша жемчужина.

Люс залился краской.

– Она не моя... то есть... не жемчужина...

Гайен не обратил внимания на невнятное бормотание и нетерпеливо произнес:

– Ну так что, согласны на мое предложение?

Люс задумался, потирая лоб. Гайен щелкнул пальцами за спиной, юноша вскинул голову и живо проговорил:

– Да, я согласен.

– Вот и славно! – хитрая улыбка скользнула по лицу Гайена. – Поручение несложное: нужно отнести кое-какую вещь по одному адресу.

– Но... я плохо знаю город.

– О! Это недалеко. Я подробно вам все объясню и, если нужно, нарисую схему на карте.

– Хорошо, – вздохнул Люс.

Гайен скрылся за ширмой, за которой скрипнула дверь. Должно быть, там была еще одна комната, хотя Люс и не представлял, как в таком маленьком домике могли бы уместиться две (а кто знает, может, и три) комнаты.

Пока хозяин лавки отсутствовал, Люс осмелел, положил на пол сумку и этюдник, от тяжести которых уже ныли плечи, и, подойдя к книжным полкам, принялся читать заглавия. Многих авторов юноша не знал, некоторые заглавия и вовсе были написаны на неведомом наречии. Здесь стояли и невзрачные книги с выцветшими буквами на потрепанных корешках, и книги в сафьяновых переплетах с уголками и золотым тиснением, и толстые фолианты, тонкие книжечки. Романы, сборники стихотворений и рассказов соседствовали с научными трактатами, учебниками и словарями.

Люс оглянулся, прислушался к звукам за ширмой, затем наугад взял книгу в коричневой кожаной обложке и раскрыл ее. На титульном листе значилось: «Книга знаний. Том 3. Магия цвета». Полистав ее, Люс с интересом отметил, что в ней описываются не только основные цвета, но и многочисленные их оттенки. Он нашел в содержании главу «Ультрамарин», открыл и пробежался глазами: рассказывалось о значении цвета, его влиянии на человека, технике изготовления краски. «Сухая теория. Никакой магии», – подумалось Люсу. Он уже хотел закрыть книгу, но заметил, что в нижней части страницы стали проявляться буквы, словно чья-то невидимая рука выводила их. Спустя мгновение на бумаге проступила выпуклая фраза: «Ультрамарин способен побеждать время и пространство».

В ушах зашумело, а сердце ухнуло вниз.

Люс снова и снова вчитывался в надпись, потом стал внимательно изучать страницу, подносил близко к глазам, надеясь, что появится еще какая-нибудь заметка.

– Нашли что-то интересное? – Люс вздрогнул, услышав за спиной голос господина Гайена.

– Нет, ничего, – быстро проговорил Люс, закрыл книгу и неохотно поставил ее на полку, затем повернулся к Илунгу. Тот держал в одной руке простую деревянную шкатулку, в другой – конверт, скрепленный зеленым сургучом.

– Занятную книжку вы выбрали! Купил ее у одного старика – странствующего торговца, – небрежно заговорил Гайен, но колючие глаза в упор смотрели на юношу. Люс сглотнул слюну и отвел взгляд. – Он сказал, чтобы я никому эту книгу не продавал, кроме молодого художника, который однажды заглянет в мою лавочку.

Люс встрепенулся и, резко вскинув голову, взглянул в посиневшие глаза Илунга. Гайен положил шкатулку и конверт на стол, сцепил пальцы и медленно, с расстановкой, произнес:

– А звали того старика Зоам Була.

– Зоам Була? – вскрикнул Люс. – Не может быть! – Он нетерпеливо взъерошил волосы. – А где? Где вы его видели? Давно это было?

– Я встретил его около месяца назад, на ярмарке, – спокойно ответствовал Гайен. – Купил у него много любопытных вещиц. А Книгу знаний он мне прямо-таки всучил. И рассказал байку о том, что я должен продать ее только юному живописцу, который в скором времени окажется моим гостем. Я, разумеется, не придал значения его словам, подумав, что это всего лишь хитрая уловка, чтобы набить цену.

– И вы, конечно, больше его не видели?

– Конечно, нет.

– И где теперь найти его, наверное, тоже не знаете? – удрученно спросил Люс.

– Юноша, – снисходительно проговорил Гайен, – такие люди, как Зоам Була, приходят в нашу жизнь сами, но только тогда, когда мы этого совсем не ждем, и в тот момент, когда нам это действительно нужно.

Люс, нахмурившись, молчал. Скрестив руки на груди, он уставился в пол. Вновь нить загадки ускользнула от него так же быстро, как и появилась. А вопросов без ответов становилось все больше: они нарастали, превращаясь в огромный запутанный клубок. Кто такой на самом деле Зоам Була? Откуда он знает Люса? Как узнал, что он появится в лавке господина Гайена? А случайно ли вообще Люс взял в руки именно Книгу знаний? Юноша уже ни в чем не был уверен, лишь убежден в том, что, видимо, ему самому придется разгадывать мучительные тайны.

– Неужели вы и есть тот самый молодой художник? – пристально глядя на Люса, спросил Гайен.

– Возможно, – коротко бросил Люс.

Куранты в углу принялись гулко и громко отбивать три часа. Затренькали на стене деревянные резные часы в виде дома с мельничкой, и с шестым ударом из его дверей выехал мукомол с мешком в руках. Зазвонили другие часы-домики: в одних пробило двенадцать, а в окошках загорелся свет, зазвучала музыка; в других – два часа, и на балкончиках, танцуя, появились парочки; в каких-то – восемь, и под окно, в проеме которого мечтала девушка, выскочил парень с лютней. Часы трезвонили каждые на свой лад, нервно перебивая друг друга. Когда дикий концерт прекратился, Люс, кривясь от стоявшего в ушах звона, спросил:

– Что это у вас часы разное время показывают? Который же час правильный?

На лице Гайена появилась улыбка и, словно пуганая птица, тут же упорхнула.

– Все мои часы отбивают правильное время, – сказал он. – Здесь, в Хегоальдеко, шесть часов вечера. – Люс с сомнением посмотрел на него: он так много времени провел в этой душной лавке? Когда он зашел сюда, было не больше двух. – В другом же месте в этот момент три часа, а где-то и двенадцать. Время – что река: то быстро стремит бег, то замедляет ход, а то и вовсе прекращает свое бытие, ввергаясь в пучину хаоса.

Гайен, видимо, хотел и дальше продолжить вещать, но Люс, не желая вникать в его слова, резко спросил:

– А что с книгой? Вы продадите мне ее?

Глаза Гайена тут же хищно блеснули.

– Продам. Мне она ни к чему. Один том из скольки-то там томов мало чего стоит. Продам за сущую безделицу – тысячу диру.

Улыбка вновь приклеилась к лицу Илунга.

– Безделицу?! – воскликнул Люс. – Тысячу диру?! Да не может эта книжка столько стоить!

– Но ведь для вас она представляет особую ценность? – елей так и сочился из уст Гайена.

И он был прав: возможно, эта книга помогла бы ответить на волнующие Люса вопросы, внести хоть какую-то ясность.

Люс тяжко вздохнул.

Одна. Тысяча. Диру.

Наверное, для владельца антикварной лавки подобная сумма и была безделицей, но только не для четырнадцатилетнего подростка, который еще и школу-то не окончил. Просить у отца такую огромную сумму точно не стоило: начнутся расспросы: зачем да для чего. И тогда придется либо врать (что также претило Люсу), либо сказать правду (а правда для отца – все равно что бред сумасшедшего). С тем жалованьем, которое Люс теперь получал как юнга, ему никогда не накопить нужной суммы. Вот и получалось, что деньги было взять неоткуда. «Продавать картины? – мелькнуло в голове Люса. – Да кто ж купит их у мальчишки? Наняться, что ли, куда-нибудь?»

Гайен молча поглядывал на Люса, затем, побарабанив пальцами по столешнице, непринужденно спросил:

– А не хотите ли поработать у меня? Буду платить вам... – Гайен на секунду задумался. – Ну, скажем, пятьдесят диру. Так и выкупите книгу. А там, глядишь, и на карманные расходы останется.

Люс чуть не потерял дар речи. Не столько от перспективы получать такие большие деньги, сколько от того, что господин Гайен, казалось, прочел его мысли.

Илунг щелкнул пальцами за спиной.

– Хорошо, я согласен, – быстро проговорил юноша.

– Вот и славно! Мне как раз требовался помощник. Тогда пора бы и познакомиться. Как вас зовут, молодой человек?

Люс назвал свое имя. Гайен на мгновение задумался, словно вспоминая что-то (а может быть, Люсу померещилось?), затем неторопливо, будто подбирая слова, проговорил:

– Рад нашему знакомству, Люс. Надеюсь, оно принесет нам обоим большую пользу.

Люс хмыкнул.

– А что делать-то надо?

– О! Нет нужды заботиться об этом сейчас. Приходите в лавку к десяти часам утра, и я буду давать вам разные поручения.

Юноша пожал плечами в знак согласия.

– А раз вы теперь мой помощник, то дело, ради которого вы сюда заглянули, не нужно больше хранить в тайне, – ироническая улыбка прилипла к лицу Илунга.

Люс вдруг вспомнил, зачем он вообще пришел сюда, и вновь залился краской.

– Луул живет за городскими стенами, в деревне под названием Рыбачьи Выселки, – сказал Гайен. – Что касается улицы и номера дома – тут ничем не могу помочь, так как и сам не знаю.

– Что ж, и на этом спасибо, – с дрожью в голосе произнес Люс. – Тогда я, пожалуй, пойду.

Юноша потянулся за сумкой, но Гайен остановил его.

– Прежде чем вы туда отправитесь (а я вам настоятельно рекомендую не бродить в том краю по вечерам и в одиночку), все-таки выполните ту небольшую просьбу, о которой я говорил в начале нашего с вами разговора. – Гайен взял со стола шкатулку и конверт. – Это нужно отнести госпоже Пату-а, ее дом находится на улице Хасерре, в трех кварталах отсюда. Вот и карта, здесь все обозначено.

Гайен протянул Люсу вещи. Юноша сложил в сумку шкатулку и конверт. Карту он раскрыл и внимательно рассмотрел, потом сложил вчетверо и сунул в карман штанов.

– От нее, Люс, вы должны обязательно получить синий флакон с неким содержимым. Слышите? Обязательно!

Юноша кивнул.

– И еще: не вступайте с этой женщиной в беседы. Отдаете шкатулку и конверт, забираете флакон и идете восвояси. Ясно?

Люс вновь коротко кивнул. Вопросы о таинственной госпоже, загадочном флаконе, любопытной шкатулке и конверте так и стремились сорваться с языка, однако юноша был уверен, что Гайен ни на один из них не ответит. Впрочем, может быть, ему лучше и не знать ответов. У него и так было достаточно своих неразрешенных проблем.

Он взял свои вещи и направился к двери, ощущая на себе скользкий взгляд серых глаз. Люс отворил дверь, и в лицо приятно пахнуло вечерней прохладой. Юноша с каким-то отчаянным наслаждением вдохнул всей грудью, задержал дыхание, чувствуя, как внутри все наполняется пусть и не совсем свежим воздухом, но, по крайней мере, не затхлостью и не тревожной духотой. Затем он шумно выдохнул, захлопнул за собой дверь и направился вверх по улице Лагинзале.

Его провожал тяжелый взгляд темно-синих глаз.

Глава VI. Опасное поручение

Ночь чернилами разлилась по Хегоальдеко. Люс никак не мог привыкнуть к тому, как быстро темнело в южном городе.

В Падоко ночь подкрадывалась тихо, чуть заметно, таясь, как воровка; а летом ее все равно что не было – так светло порой становилось.

На Хегоальдеко ночь обрушивалась стремительно, будто цунами; потоки густой черноты мгновенно заполняли улицы, площади, сады, парки, напитывая воздух долгожданной свежестью.

Оглушительно стрекотали цикады, шелестели листья финиковых пальм, но Люс, погруженный в раздумья, не слышал их. Он пытался соединить разрозненные кусочки того, что узнал за последнее время, но общая картина не складывалась: слишком много фрагментов мозаики отсутствовало. Однако что-то начинало проясняться: не последнюю роль в этой истории играл Зоам Була.

Люс прокручивал в памяти события последних часов, от начала до конца припоминал разговор с господином Гайеном, силясь понять, не упустил ли он какие-то важные детали, не было ли решение поработать на антиквара чересчур спонтанным (да и было ли оно верным?). Но загадочная книга уже завладела умом юноши, и, кажется, другого пути приобрести ее не было. Люс вздохнул и покачал головой.

Мимо пробежали, весело хихикая, несколько черноволосых девчушек, одетых в одинаковые белые блузки и синие юбки. Одна из смуглянок, задев Люса, взглянула на него и, смущенно пискнув что-то, скорее бросилась вдогонку за остальными.

Люс на мгновение остановился, и лицо его вдруг озарила широкая улыбка. Он поднял голову, поглядел на черное небо, усыпанное звездами, затем прошептал:

– Рыбачьи Выселки.

Из груди вырвался озорной смех, а ноги, пританцовывая, сами понесли вперед. Но бежать вприпрыжку с сумкой и этюдником на плечах было крайне неудобно, поэтому Люс одернул себя и пошел чуть спокойнее, не переставая при этом довольно улыбаться.

Юноша миновал еще пару кварталов и сверился с картой. Дом госпожи Пату-а находился в конце улицы Хасерре. Он стоял особняком среди других белокаменных строений и был огорожен светлой кирпичной стеной высотой в человеческий рост.

Люс подошел к деревянной двери, врезанной в стену, и безуспешно подергал за массивное дверное кольцо. Он облегченно выдохнул и, обрадованный, что не придется сейчас встречаться с хозяйкой дома и выполнять странное поручение Гайена, развернулся. Но, не успев сделать и шага, услышал за спиной скрип медленно открывающейся двери. Люс недовольно обернулся: так и есть – проем в стене теперь зиял черной пастью, приглашая войти.

Юноша поправил лямку сумки и нехотя шагнул в темную дыру. И тут же выругался, споткнувшись: оказывается, к дому вели низкие широкие ступени. Дверь за ним неторопливо затворилась.

Двор почти не освещался. Лишь у крыльца, увитого густыми лианами, покачиваясь на ветру, висел одинокий фонарь, а вокруг светильника в беспорядке кружились мотыльки. Люс поднялся на крыльцо и заметил, что входная дверь чуть приоткрыта. Он осторожно постучал и вошел.

Посреди просторной залы, где оказался Люс, располагался мраморный бассейн с фонтаном; в прозрачной воде плавали бутоны и лепестки роз, отражались отблески свечей от люстры, висевшей над фонтаном. Пол был выложен белоснежной мелкой плиткой с затейливыми узорами, которые повторялись и в перилах боковых лестниц.

По одной из них спускалась госпожа Пату-а. Длинные белесые волосы, доходившие до пояса, обрамляли бледное узкое лицо. Высокий лоб венчали нитки голубого жемчуга: одна закрывала пробор, другие обвивали голову. Черное шелковое платье струилось до пят и волнами плыло по ступеням. Свободный, но неглубокий вырез открывал точеную шею и покатые мягкие плечи. На груди, на длинной серебряной цепочке висел кулон синего цвета. Рука женщины скользила по перилам, а глаза из-под пушистых ресниц неотрывно смотрели на Люса. Юноша замер и, раскрыв рот, уставился на нее.

Женщина спустилась с лестницы и почти вплотную подошла к Люсу. Он уловил нежный, дымный аромат розового масла, исходивший от нее, влекущий и успокаивающий одновременно. Люс оробел и вперил взгляд в пол. Хозяйка дома склонила голову набок и долго молча рассматривала гостя. Юноша не смел поднять глаза, боялся произнести хоть слово, а про себя ругал на чем свет стоит свою застенчивость, которая всегда возникала, когда рядом оказывалась какая-нибудь красавица.

– Я вас не знаю, но мои двери почему-то открылись для вас, – ее бархатный голос потек тягуче, словно мед с ложки. Аккуратная головка склонилась на другой бок. – Кто вы? И зачем здесь?

Люс убрал со лба волосы и взглянул на фонтан.

– Я от господина Гайена. Он просил передать вам вот это. – Люс полез в сумку и достал оттуда шкатулку и конверт. – В обмен на какой-то флакон.

– Странно, обычно он сам приходит, – немного удивленно проговорила женщина. Ее голос остался таким же томным, но глаза незаметно сверкнули, когда она взяла переданные ей вещи.

Она присела на ступени лестницы, поставила на колени шкатулку и, разорвав конверт, принялась читать письмо. Люс смог наконец передохнуть. Он положил сумку и этюдник на пол, потер плечи, потом помахал руками, разминая уставшие мышцы.

Во всем доме не было слышно ни звука, лишь тихо, успокаивающе журчала вода в бассейне, да госпожа Пату-а время от времени шелестела листами бумаги. Вскоре она отложила конверт с письмом, взяла с каким-то благоговением в руки шкатулку, любовно погладила, загадочно улыбаясь своим мыслям. Она водила указательным пальцем по краям ларчика, не торопясь его открывать. Через несколько минут, когда Люс начал испытывать нетерпение, он пару раз решился кашлянуть. Пату-а не заметила этого (или сделала вид, что не заметила), но замочек все же щелкнул. Пату-а едва-едва приподняла крышку, и Люс напрягся, вытянул шею, чтобы рассмотреть, какие тайны хранит шкатулка.

Пату-а резко откинула крышку и тотчас глухо вскрикнула. Люс с любопытством поглядел на женщину. Она сначала недоуменно смотрела на ларчик, потом закрыла его, снова открыла, провела рукой внутри него, затем недовольно проговорила, обращаясь к Люсу:

– Шкатулка пуста. – Ее голос звучал так, будто в этом был виноват он.

Люс растерянно пожал плечами:

– Меня всего лишь попросили передать ее вам.

Пату-а медленно поднялась со ступеней и повторила:

– Шкатулка пуста, – в голосе ее зазвучали стальные нотки.

Люс почувствовал неладное и инстинктивно попятился к двери.

– Шкатулка пуста! – дико закричала женщина и с яростью бросила деревянный ларчик на пол. Люс вздрогнул и, прижавшись спиной к стене, стал лихорадочно нащупывать дверную ручку.

«Пуста... пуста... ста...», – разлетелось по каменным сводам залы жуткое эхо.

Пату-а с неестественной быстротой подлетела к юноше и сдавила его шею руками. Люс выпучил глаза от ужаса и захрипел.

– Где она? – прошипела женщина, безумным взглядом впившись в его лицо. – Ты, вор, украл ее! Отвечай же, где она?

Пату-а ослабила тиски, и Люс сипло произнес:

– Я... не знаю... о чем... вы...

Исторгнув пронзительный вопль, женщина подняла Люса в воздух и с нечеловеческой силой отбросила в сторону. Он ударился головой об пол, из рассеченной брови хлынула кровь.

– Я заставлю тебя сказать все, – выплюнула Пату-а.

Она неторопливо приблизилась к Люсу, который, зажав одной ладонью рану, другой опершись о пол, пытался подняться. Левый глаз заливала теплая кровь, которая капала на белую рубашку, штаны, белую плитку и растекалась внизу лужицей. Люс встал на колени и, преодолевая головокружение, постарался выпрямиться.

Пату-а вновь набросилась на него, но Люс каким-то чудом успел увернуться. Она кинулась за ним, и взгляд ее был полон ненависти. Молниеносным движением женщина схватила его за волосы. Люс закричал, впился ногтями в ее руки, но женщина вцепилась в волосы мертвой хваткой. Она подтащила сопротивляющегося юношу к бассейну и кинула в воду.

Люс вынырнул, откашливаясь, и увидел, как Пату-а спускается по мраморным ступеням, не обращая внимания на то, как тяжелеет от влаги ее рос-кошное платье. Бассейн был неглубокий: вода доходила до пояса. Люс не успел даже прийти в себя, как Пату-а настигла его, ухватила за ворот рубашки и, резко повернув к себе лицом, встряхнула.

– Куда ты спрятал ее, негодный мальчишка?

– Я ничего не брал у вас! Я понятия не имею, о чем вы говорите!

Люс напрягся и с силой оттолкнул женщину. Пату-а с головой погрузилась в воду.

Выиграв время, он стал быстро, насколько мог, выбираться из бассейна. Сзади послышались шумные всплески, хлопанье, хрип, но юноша не хотел оборачиваться. С каким-то тупым отчаянием он выполз на четвереньках из бассейна и, шлепая мокрыми ботинками, направился к выходу. По пути Люс споткнулся о раскрытую шкатулку, а затем машинально поднял ее.

– Ты не уйдешь отсюда! – ядовитый голос раздался совсем рядом, за спиной.

Люс уже едва соображал, что делает. Он обернулся и, замахнувшись, ударил Пату-а шкатулкой по голове. Та глухо вскрикнула, прижала ладони к ушибленному месту и медленно осела на колени. Стиснув голову обеими руками, она закачалась взад-вперед. Мокрые волосы висели сосульками, с них и с посиневшего лица капала вода; платье облепило тело, выделив остро выступающие кости.

Люс поглядел на нее со смесью презрения и жалости. Он по-прежнему держал в руках шкатулку, потом, словно очнувшись, перевел взгляд на ларчик и с отвращением отшвырнул его в сторону. Глухой стук дерева о каменный пол заставил Пату-а вздрогнуть. Она подняла голову, уставившись на Люса остекленевшими глазами. А потом тихо засмеялась. И в смехе ее не слышалось веселья.

Кровь и вода текли по лицу Люса. Он отер рукавом лоб и скулы. Несмотря на сковывающий страх, юноша присел на корточки перед женщиной, протянул руку к ее шее и дрожащей рукой сорвал цепочку с флаконом.

– Я всего лишь должен был отдать вам шкатулку и забрать вот это, – сказал он и резко выпрямился.

Пату-а хмыкнула, затем хриплым голосом произнесла:

– Глупый мальчишка. Твоя судьба тебе уже не принадлежит.

Люс хмуро взглянул на нее. «Она точно сума-сшедшая», – заключил он, накинул сумку и этюдник на плечи и отворил дверь. Не оборачиваясь, юноша быстро зашагал вперед, прочь от дома госпожи Пату-а.

Люс не помнил, как добрался до корабля. Была глубокая ночь, один-единственный вахтенный дремал на бочке. Люс проскользнул в каюту – Алаина там не было. Сейчас Люс даже обрадовался этому обстоятельству: можно избежать лишних расспросов. Он бросил сумку и этюдник в угол, стянул мокрую и окровавленную одежду и ботинки и подошел к столу. В корзинке с полузасохшим хлебом Люс заметил записку от отца. Закинув в рот краюху, юноша прочитал: «Не дождался тебя, ушел в “Тимьян и тамаринд”. Надеюсь, ты вернулся. Завтра нас ждет серьезный разговор». Люс усмехнулся: после произошедшего с Пату-а «серьезный разговор» с отцом не казался пугающим. Он скомкал бумажку и бросил на стол. Затем съел еще кусок хлеба и забрался в свой гамак. Вскоре его сморил тяжелый, беспокойный сон.

Люс проснулся рано, отца до сих пор не было. Юноша воспользовался его отсутствием и перебрался на отцовскую койку. Снаружи слышались стуки топоров и молотков, кряхтенье снастей, крики матросов. Чайки с пронзительными воплями суетливо кружились над портом, в котором вовсю кипела работа.

Солнце набирало высоту, заливая ярким светом каюту. Наконец Люс поднялся с койки и подошел к тазу с водой. В голове пронеслись картины вчерашней ночи, отчего юношу передернуло – он старательно стал намывать лицо, шею и руки. От излишнего усердия Люс разбередил рану, и из нее вновь засочилась кровь. Вода в тазу приобрела коричневатый цвет. Схватив полотенце, он намочил его и, приложив к левой брови, сел на койку и склонил голову.

Взгляд Люса тут же упал на синий флакон, лежавший поверх вороха грязной одежды. Юноша поднял цепочку, а затем с силой сжал пузырек, чуть не стоивший ему жизни. Илунг Гайен должен немедленно все объяснить. И про пустую шкатулку. И про сумасшедшую женщину. И про этот треклятый флакон.

За дверью послышались шаги и голоса, затем в каюту вошел Алаин. Выглядел он так, словно только вернулся с праздника, – в серо-голубом сюртуке с длинными фалдами, надетом поверх белой шелковой рубашки; в белых бриджах и тщательно начищенных сапогах. Волосы его при этом были растрепаны, но гладко выбритое лицо лучилось довольством. Едва он заметил Люса, взгляд его посуровел.

– Доброе утро! – провозгласил он. – Рад видеть тебя хотя бы проснувшимся!

Люс спрятал под подушку флакон и что-то буркнул в ответ, ожидая утомительных расспросов, которые не заставили себя ждать.

– У нас был уговор – ты должен вернуться до вечера. Где тебя носило опять?

– Просто захотелось погулять подольше, – сказал Люс.

– Захотелось погулять? Я тут места себе не находил, – сердито проговорил Алаин.

– Ага, я и вижу, – снова буркнул Люс.

– А это еще что такое?

Алаин подошел к сыну, убрал от головы полотенце и присвистнул. Люс не успел придумать ничего вразумительного и брякнул первое, что пришло в голову:

– Упал. Поскользнулся и упал.

– Как же тебя так угораздило? – Алаин подошел к буфету. – Рану обработал?

Люс отрицательно мотнул головой. Алаин взял с полки бутылку с ромом, затем, опрокинув ее пару раз на полотенце, прикоснулся к рассеченной брови. Люс тихонько взвыл.

– Терпи, – сказал Алаин. – Достается же твоей голове в последнее время. К лекарю сходим сегодня, пусть осмотрит еще раз.

– Ага.

– Где был вчера? Целый день пропадал. Я тебя так и не дождался, поэтому ушел ужинать к Та... в «Тимьян и тамаринд», – быстро поправился Алаин.

Он оставил Люсу полотенце и отошел, затем уселся за стол, стянул сапоги и вытянул ноги.

Люс недовольно усмехнулся на последних словах отца. Кажется, уже было неважно, с кем проводил время Алаин. Имело значение другое: скорее докопаться до разгадки всей этой запутанной истории и вернуться домой к маме. Вместе с папой.

– Я рисовал, – ответил Люс, и Алаин чуть заметно вздохнул.

– Целый день?

– Почти. Сначала купил этюдник, потом гулял по городу, искал подходящее место. А когда нашел хорошую обзорную площадку, устроился там и рисовал.

– А можно взглянуть, что получилось?

– Э... нет, – замешкался Люс. – Там только наброски, пока ничего интересного.

– Что ж, ладно, – развел руками Алаин. – Когда будет что-то интересное, ты же мне покажешь?

– Конечно, – Люс выдавил улыбку.

Оба на время умолкли. Алаин сделал глоток из бутылки, а Люс, бросив полотенце в груду грязных вещей, дотронулся до брови. Кажется, рана больше не кровила.

– Который час? – спросил он у отца.

Алаин достал из кармана часы на цепочке, щелк-нул ими и, взглянув на циферблат, ответил:

– Половина десятого.

– Как?! Уже?! – воскликнул Люс. – Я опаздываю!

– Опаздываешь? – недоуменно спросил Алаин. – Куда? Рисовать?

– Эм... Да, надо успеть... пока свет подходящий, – нашелся Люс.

– Ах, свет... – протянул Алаин и забарабанил пальцами по столу. – Ты только не забывай, что у тебя есть обязанности на корабле.

– Я помню, – буркнул Люс, судорожно соображая, как он будет совмещать работу в лавке и на судне.

Люс натянул чистые штаны и рубашку, надел ботинки, незаметно достал из-под подушки цепочку с пузырьком и положил в карман. Затем набросил сумку на плечо и только хотел взяться за дверные ручки, как услышал Алаина:

– А этюдник разве тебе не нужен?

– Ах да, конечно! – натянуто улыбнулся Люс. – Совсем забыл.

Он накинул на плечи еще и этюдник, зная наперед, что сегодня им вряд ли воспользуется.

– И что, даже завтракать не будешь?

– У меня осталась пара монет, перехвачу что-нибудь по дороге. Скоро вернусь! – кинул он отцу и выбежал из каюты.

Алаин хмуро посмотрел ему вслед и отхлебнул ром из бутылки.

* * *

В этот раз улицу Лагинзале пришлось поискать, выспрашивая дорогу у прохожих. Однако ровно в десять Люс, задыхаясь и держась за правый бок, стоял на пороге антикварной лавки господина Гайена. Отдышавшись, он решительно толкнул дверь, вошел в помещение и свалил в угол сумку и этюдник.

Со вчерашнего дня в лавке ничего не поменялось, только, кажется, пыли стало больше: она стояла столбом. Да в воздухе разливался тяжело-сладкий древесный запах.

Илунг Гайен в черном костюме и фартуке стоял за стойкой и, наклонившись над столешницей, разглядывал синий камешек через увеличительное стекло, которое было с помощью обруча закреплено на голове. Когда Люс вошел, Гайен, не поднимая взгляда, сказал:

– А, Люс! Рад вас видеть в добром здравии! Подождите немного, я сейчас закончу.

Юноша сложил руки на груди и раздраженно засопел. Ему не терпелось сначала вылить на Гайена ушат всевозможных ругательств, какие он только знал, а потом выудить из него любые сведения.

Илунг капнул на камешек жидкость из пипетки, рассмотрел его еще раз, сделал запись в журнале, потом наконец выпрямился и снял лупу. Затем взглянул на Люса, который следил за его действиями исподлобья.

– Мне нравится ваша пунктуальность, – отметил Гайен. – Это похвальное качество!

Люс фыркнул. Ему было не до комплиментов. Он думал, с чего начать, и решил начать с главного.

– Я достал вам флакон, который вы просили.

С этими словами он вынул из кармана цепочку с пузырьком и показал Гайену. Хозяин лавки на секунду замер, прищурился, вглядываясь в синий флакон, болтающийся, как маятник. Затем удовлетворенно кивнул.

– Вы еще и исполнительный, – сказал он и, обогнув стойку, протянул руку к пузырьку. Однако Люс быстро спрятал его в карман.

– Так-так, – проговорил Гайен и, сцепив пальцы у груди, снисходительно посмотрел на Люса.

– Сначала объясните, что все это значит! – потребовал Люс.

– О чем вы?

– Вы прекрасно понимаете, о чем я. Кто эта сумасшедшая, к которой вы меня вчера отправили? Из-за какой-то пустой шкатулки она меня чуть не убила!

– Но ведь не убила, – спокойно проговорил Гайен.

– Так вы знали, чума вас раздери! – взорвался Люс. – Вы все знали! Знали, что она попытается прикончить меня!

Он крепко сжал челюсти – на скулах заиграли желваки; тяжело задышал, заставляя ноздри широко раздуваться. Люс сделал шаг, напирая на Гайена. Илунг выставил руку вперед ладонью.

– Спокойно, Люс, – голос Гайена зазвучал мягко, обволакивающе.

Он дотронулся до плеча юноши, потом, разглядев наконец в неясном свете свечей его рану, добавил:

– Мне жаль, что так вышло. И... нет, я не знал, что Пату-а отреагирует подобным образом.

Люс отбросил руку Гайена и отвернулся. Затем ровно заговорил:

– Когда она открыла шкатулку и увидела, что та пуста, набросилась на меня. Швырнула так, как камни бросают в море. И все спрашивала: где она, куда я ее спрятал. О чем говорила Пату-а? Что должно было находиться в шкатулке?

Гайен с минуту молчал и похлопывал указательным пальцем по тонким губам. Потом сказал:

– Я расскажу вам то, что знаю. Но чуть позже. Сначала хочу показать нечто. Идите сюда, Люс. – Он подозвал юношу к стойке, на которой были разложены бумаги с непонятными рисунками и письменами, лежала горстка синих камешков и стояла широкая бронзовая чаша с водой. – А для этого мне понадобится флакон. Дайте его, пожалуйста. Не бойтесь, – добавил он, видя, что Люс медлит. – В этот раз не должно случиться ничего плохого.

– Не должно? – хмыкнул Люс.

– Ничего не случится, – скривил губы Гайен и щелкнул пальцами.

Люс тотчас протянул Гайену цепочку. Илунг отцепил от нее пузырек и открыл его. Затем поднес флакон к чистому листу и осторожно наклонил. На бумагу капнула жидкость насыщенного темно-синего цвета, которая, однако, не впиталась, а расплылась бесформенной лужицей.

– Это ультрамарин, – с придыханием произнес Гайен.

Люс в волнении уставился на синее пятно.

– Сейчас подумайте о том, что вас волнует на данный момент, о том, что для вас важно, сосредоточьтесь на этой мысли и дотроньтесь до ультрамарина.

В голове была полнейшая каша, думать четко и ясно не получалось. Люс на мгновение закрыл глаза, потом резко распахнул их и уверенно коснулся влажной краски.

Земля тотчас ушла из-под ног. На мгновение вокруг все стало темно-синим. В следующую секунду в рот, нос, уши хлынула вода. Соленая, прохладная, прозрачная. Люса стремительно потянуло вниз, словно до этого он прыгнул в воду с головокружительной высоты и теперь продолжал свободное падение.

Юноша замахал руками, безуспешно пытаясь подняться. Пузыри воздуха все чаще вырывались из носа и рта. Легкие уже давило и жгло, но он сопротивлялся. Темнота застила глаза.

Чья-то сильная рука в этот момент подхватила Люса и быстро понесла вверх. Вынырнув, спаситель поплыл к берегу, удерживая юношу за подмышки. Он вытащил Люса, уложил на горячий песок и нажал пару раз на грудь.

Люс закашлялся и согнулся пополам, выплевывая воду. Утерев рот и убрав со лба налипшие волосы, он, щурясь от солнца, взглянул на человека, спасшего ему жизнь, и... медленно расплылся в глуповатой улыбке.

Перед ним сидела Луул.

Глава VII. Рыбачьи Выселки

На ней был белый полотняный костюм, закрывавший ноги до щиколоток, а руки – до запястья; голову покрывала белая косынка; к поясу была плотно прикреплена корзинка, оплетенная сетью.

– Ну как, ты в порядке? – спросила Луул, стянув косынку и высвободив волосы, собранные на затылке в пучок.

– Я? Да, кажется, все нормально... – хрипло выдавил Люс, пытаясь прийти в себя. Затем откашлялся и добавил: – Спасибо. За то, что спасла меня.

– Пожалуйста. И, кстати, дам тебе хороший совет: научись сначала плавать. В следующий раз это может спасти тебе жизнь.

– Я умею плавать, – возмущенно сказал Люс. – Просто... все произошло слишком неожиданно.

– Как это – неожиданно? – удивилась Луул, отвязывая от пояса веревку. – Ты плавал, плавал, и вдруг тебя неожиданно потянуло ко дну?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Люс.

Луул пожала плечами, затем взъерошила волосы, запустив в них пальцы.

– Как ты тут вообще оказался? – спросила она. – Этот пляж далеко от города. О нем мало кто знает.

Люс обернулся и оглядел окрестности: песчаный кусочек берега с трех сторон окружали невысокие скалы, поросшие зелеными кустарниками и деревцами.

– Я люблю много гулять, – сказал Люс. – Вышел к этому прекрасному месту, потом решил искупаться, понырять...

– В одежде?

Луул заглянула в его глаза, но Люс отвернулся: вранье получалось какое-то неубедительное.

– Ну, ты тоже в одежде, – неуверенно произнес он.

– Это защитный костюм, – снисходительно сказала Луул. – Я собираю в нем жемчуг.

– От чего же он защищает?

– От акул. Ну и от некоторых медуз, – спокойно ответила девушка.

Люс вытаращил глаза.

– Как костюм может защитить тебя от акул?

Луул отчего-то тяжело вздохнула, затем сказала:

– Сам костюм меня, конечно, не спасет. Но существует поверье, что белый цвет отпугивает акул.

– И что, помогает?

– Как видишь, я еще жива, – иронично произнесла девушка.

Они посмотрели друг на друга и тут же прыснули со смеху. А спустя мгновение оба заливисто захохотали.

Чуть погодя, успокоившись и вытерев выступившие слезы, Луул спросила:

– Послушай, может, ты голоден? Моя бабушка очень вкусно готовит. Пойдем к нам.

– С удовольствием! – обрадовался Люс возможности подольше побыть с Луул.

– Отлично! Тогда идем.

Они поднялись, отряхнули песок с одежды и направились к скалам. Дойдя до больших валунов, Луул остановилась. Она пошарила рукой в глубине меж камней и достала сначала сумку, а потом сандалии.

– Мне нужно переодеться, – сказала она. – Поднимайся, я тебя догоню.

– Хорошо. Давай я тогда возьму корзинку.

Луул улыбнулась и протянула корзину, которую Люс повесил на плечо. Затем, ступая на острые неровные камни, он стал карабкаться вверх. Тропинки здесь не было, поэтому приходилось цепляться за выступы и торчащие кривые деревца.

Взобравшись, Люс вытер со лба пот и положил корзинку на землю. Он стоял на неширокой грунтовой дороге, которая, круто поворачивая, огибала холм и скрывалась за ним. Позади шумел ласковый прибой, впереди скрипели сосны, растущие на склонах горы. Солнце стояло в зените, и тени поблизости не наблюдалось. Еще влажные рубашка и штаны теперь приятно охлаждали.

Люс оглянулся: Луул была почти у края вершины. Она переоделась в полосатую юбку и блузку, в которых он увидел ее в первый раз. По плечам, разрисованным замысловатыми узорами, рассыпались длинные густые волосы. «Черт возьми, настоящая русалка!» – подумал Люс, засмотревшись на девушку. Но вовремя спохватился и подал ей руку. Девушка с благодарностью приняла помощь: видно было, что подъем дался ей нелегко.

– Почему ты выбрала такое труднодоступное место, чтобы собирать жемчуг? – спросил Люс.

Луул усмехнулась:

– Именно поэтому и выбрала: не каждому захочется ползать по скалам с тяжелой корзинкой, набитой ракушками.

– Выходит, не ищешь легких путей?

– Ага, так ведь интереснее, – Луул откинула волосы назад. – Ну что, идем?

– Идем, – Люс поднял корзину и сделал нерешительный шаг. Куда идти, он, конечно, не имел понятия.

– Нам туда, – Луул показала рукой в сторону, а на ее губах заиграла лукавая улыбка. – Ты же оттуда пришел?

– Да-да, – торопливо ответил Люс и быстро зашагал по дороге, которая шла вдоль скалистого побережья.

Луул заспешила следом, но хромота не позволяла поспевать. Люс бросил взгляд назад и мысленно обругал себя. Он остановился и стал вытряхивать из ботинка несуществующий камешек. Луул поравнялась, и дальше они пошли чуть ли не нога в ногу.

– Наверное, хочешь спросить, почему я хромаю? – сказала Луул.

– Я? Нет, вовсе нет... – забормотал Люс, чувствуя, как краснеют уши.

– А другим всегда интересно, – с грустью сказала девушка. – Обычно я таким любопытным рассказываю захватывающую историю о том, как меня чуть не съела акула. Вот, видишь эти шрамы? – Луул показала на два неглубоких рубца, тянущихся от щиколотки до стопы.

– А это правда? – округлив глаза, спросил Люс.

– Конечно нет! – засмеялась Луул. – Это от морского ежа мне досталось. А моя история скучна и неинтересна. Я родилась с таким увечьем. И только в воде чувствую себя... нормальной.

– Ты не кажешься мне... ненормальной.

Луул мягко улыбнулась, потом мечтательно посмотрела на синюю водную гладь.

– Иногда, когда я плаваю в море, то представляю себя русалкой. Мне кажется, в прошлой жизни я была морской нимфой.

– Это вполне возможно.

– Почему?

– Ну, ты очень красивая, – тихо проговорил Люс.

Луул тепло посмотрела на него и улыбнулась, отчего Люс смутился ещё сильнее. Теперь у него горели не только уши, но и лицо.

На небе не было ни облачка. Свежий морской бриз трепал волосы, надувал, словно паруса, легкие одежды. В знойном воздухе ощущался терпкий сосновый аромат.

– Значит, ты живешь с бабушкой? – сменил тему разговора Люс.

– Да. Ее зовут Искорра. Она тоже ловец жемчуга.

– Правда? Сколько же ей лет?

– Почти семьдесят. Она меня всему и научила.

– И ей не тяжело плавать под водой в таком возрасте?

– Бабушка у меня бодрая, – рассмеялась Луул. – Она тебе понравится.

– А где твои родители?

Луул тотчас сникла.

– Их нет. Они умерли, – сказала она.

– Ох... Прости.

– Все в порядке. Я была тогда маленькая и совсем их не помню. Меня воспитывала бабушка.

Дорога вывела их на вершину холма. Здесь тропа раздваивалась: одна лентой струилась в зеленую долину, где высокие сосны резко сменялись кустарниками, а потом – полями персиковых и мандариновых деревьев; другая продолжала петлять вдоль побережья, где внизу на нескольких маленьких островках разместилась большая рыбацкая деревня. Островки, на каждом из которых имелся свой причал, облепленный лодками и мелкими суденышками, соединялись между собой деревянными мостами.

– Это Рыбачьи Выселки. Я там живу, – вздохнув, сказала Луул.

– Я знаю, – машинально проговорил Люс, но тут же спохватился.

– Знаешь? – искренне удивилась Луул. – Откуда?

Люс почесал затылок, затем нехотя произнес:

– Эм... Мне сказал Илунг Гайен.

– Гайен? – Луул остановилась и хмуро уставилась на Люса. – А что ты у него делал-то?

Люс растерялся. Ну и как отвечать? Что она ему понравилась и он решил отыскать ее? И что она подумает о нем после таких слов? Еще вообразит, что он ее преследует. Хотя кто знает, может, это и правда. Ведь ультрамарин отправил его туда, где в это время была Луул. Люс беспрестанно думал о ней, и вот, пожалуйста: мечты исполнились. Лишь бы теперь не спугнуть птицу счастья.

– У него же антикварная лавка. Я решил посмотреть, чем богат этот загадочный господин Гайен, – выкрутился Люс.

Луул недоверчиво поглядела на него, потом, поправив на плече сумку, зашагала дальше, бросив вопрос:

– Ну и что, нашел какую-нибудь интересную вещь?

Люс догнал ее и ответил:

– Нашел. Книгу. Которая, надеюсь, поможет мне кое в чем разобраться.

Луул с любопытством скользнула по нему взглядом, но промолчала.

– Гайен запросил за нее целую тысячу диру.

– Ого! Большая сумма!

– Да, – протянул Люс. Немного подумав, осторожно произнес: – У меня таких денег нет, а Гайен предложил поработать у него в лавке, чтобы выкупить книгу. И я согласился.

Девушка вновь застыла на месте и, всплеснув руками, воскликнула:

– Да ты сумасшедший! Согласиться работать на Илунга Гайена!

– Ты тоже на него работаешь, – возразил Люс.

– Нет, я на него не работаю, – фыркнула Луул, – а всего лишь продаю ему жемчуг. Это другое дело. Ты ведь его совсем не знаешь. Ты и представить себе не можешь, что это за человек!

– Мне кажется, сейчас я знаю чуть побольше твоего, – криво ухмыльнувшись, сказал Люс.

Луул раскрыла рот, чтобы добавить что-нибудь веское, но сдержалась, хмыкнула и вместо слов оправдания спокойно произнесла:

– Так, может быть, расскажешь, что знаешь?

Люс молча глядел на нее и размышлял. Как же ему хотелось поделиться своей историей именно с Луул!

– Если я тебе расскажу, что случилось со мной на самом деле, ты не поверишь.

Луул вскинула голову и пристально посмотрела на Люса. И вновь от взгляда ее черных выразительных глаз у него неровно забилось сердце.

– Может быть, и поверю, – тихо проговорила она. – Расскажи.

– Это долгая история.

– Мне некуда торопиться. А тебе?

Люс покачал головой, не отрывая взора от лица девушки. Сейчас он точно никуда не спешил.

Луул заправила за ухо выбившуюся прядку и, улыбнувшись, произнесла:

– Истории на голодный желудок не рассказывают. Идем скорее!

Они спустились, пересекли старый горбатый мостик и пошли по главной проселочной дороге, которую окаймляли ряды куцых домишек, с местами облупившейся краской на стенах. По улицам шумной ватагой бегали ребятишки. На деревянных мостках, лежавших на забитых в воде сваях, несколько женщин, шумно переговариваясь, полоскали белье. На берегу сидели мужчины в одних портках: одни чинили сети, другие прохлаждались в тени под навесом. Их татуированные руки Люс заметил сразу. Причудливые узоры и рисунки покрывали кожу рыбаков от кистей до плеч. Так же, как и у Луул.

Люс покосился на расписанные руки девушки, в который раз восхитившись затейливым переплетением линий и завитков. Мимо, удерживая корзину белья на голове, прошествовала босая женщина в цветной юбке и широкой блузе с закатанными рукавами. На ее руках тоже красовались сложные узоры.

– А некоторые до сих пор морщат нос, когда видят нас, – хмыкнув, проговорила Луул.

– Почему? – удивился Люс.

Девушка пожала плечами.

– Для кого-то мы просто грязные деревенщины, а не потомки древнего народа аранов, – сказала Луул и продолжила, заметив вопросительный взгляд Люса: – Давным-давно на этих землях жили вольные племена аранов. По легендам, их прародителями были морские боги. Наверное, поэтому араны – самые лучшие рыбаки и ловцы жемчуга.

Луул прошлепала по деревянным мосткам, залитым водой. Люс перепрыгнул через ручей и поспешил за девушкой.

– Рисунки – отражение нашей жизни, – говорила Луул. – Каждое важное событие отмечается не только праздником, но и знаками на руках. Совершеннолетие, свадьба, рождение ребенка, потеря близких – это отметины не только на сердце, но и на коже.

– Значит, ты уже совершеннолетняя? – кивнул Люс на расписанные узорами руки Луул.

Девушка улыбнулась, смахнула с лица прядь черных волос и ответила:

– Нет, шестнадцать будет в следующем году. Тогда мне и сделают первый рисунок. А это, – Луул вытянула руки вперед, – всего лишь хна. Она скоро смоется. До совершеннолетия на руках тоже рисуют, но только хной. А уже потом кожу покрывают несмываемой краской.

Люс и Луул миновали очередной скрипучий мост и подошли к низенькому покосившемуся домику, который стоял на пологом бережке. Рядом килем вверх лежала утлая лодчонка. Вокруг домика буйно разрослась густая растительность, покрывавшая и светлые глиняные стены.

– Ну вот, это и есть мой дом, – смущенно сказала Луул.

– Симпатичное место, – подбадривающе улыбнулся Люс.

Распахнутую настежь дверь подпирал маленький булыжник, а в проеме трепыхалось цветастое полотнище. Луул отодвинула полог и, жестом пригласив Люса, вошла в дом. Она скинула сумку у порога, затем взяла у Люса корзинку и вытряхнула содержимое в таз с водой.

Люс тем временем оглядел скромное жилище: одна большая комната с низким потолком и узкими окнами была перегорожена ширмой. Слева от двери располагались очаг, стол и пара стульев. Справа стоял то ли шкаф, то ли буфет; в противоположном углу, не закрытом перегородкой, – два сундука. Несмотря на бедность обстановки, в доме было чисто и уютно, пахло душистыми травами.

– Бабушка, наверное, в огороде, – Луул выглянула в окошко. – Да, так и есть. Сейчас сбегаю за ней, – она взглянула на топтавшегося на пороге Люса. – Проходи же, не стесняйся!

Девушка выскользнула на улицу, а Люс прошел вглубь комнаты и заглянул за ширму. Там стояли две аккуратно застеленные деревянные кровати. На одной из них лежала старая тряпичная кукла. Полочки в углу были уставлены поделками из ракушек; с потолка свисали пучки сушеных трав и цветов.

– Люс! Знакомься, это моя бабушка – Искорра Фидем. Ба, это Люс.

– Очень приятно! – Люс поклонился сухонькой старушке в сером платье и соломенной шляпе, со сморщенным, словно финик, лицом. Она держала охапку зелени.

– Рада с вами познакомиться! – Искорра обнажила крепкие белые зубы, затем засуетилась возле стола. – Присаживайтесь, Люс. Будем смотреть, какой сегодня у нас улов.

– Улов небольшой, – вздохнула Луул, собирая волосы в пучок. – Не было возможности подольше понырять, – она скосила взгляд на Люса: тот сел за стол и, облокотившись, с любопытством заглядывал в таз с ракушками. – Пришлось вновь спасать Люса.

Юноша при этих словах покраснел и что-то пробормотал, но Искорра не дала ему долго смущаться. Она протянула Люсу нож и принялась показывать, как нужно правильно чистить ракушки. К огорчению всех, ни одной жемчужины в них не нашлось, зато моллюски через полчаса превратились в наваристый суп, приправленный разными пряностями и источавший соблазнительный аромат.

Все вместе уселись на полу, дабы никому не было обидно из-за нехватки третьего стула. От этого суп, казалось, стал еще вкуснее. Люс почувствовал себя совсем как дома.

После обеда Искорра прилегла отдохнуть, а Люс и Луул, собрав посуду, вышли во дворик, где под навесом стояла скамейка, а рядом – корыто с пресной водой. Люс ополоснул лицо и шею: от горячего супа сделалось еще жарче. Было где-то три часа дня, и жители попрятались по домам. На улицах воцарилась тишина, нарушаемая лишь успокаивающим звуком накатывающих на берег волн.

Вымыв посуду, Луул присела на скамейку рядом с Люсом.

– Ну что, расскажешь мне о Гайене то, чего не знаю я? – она повернулась к нему и оказалась так близко, что у Люса перехватило дыхание.

– Да, – он резко встал и заходил туда-сюда. – Но, боюсь, ты, как и мой отец, посчитаешь меня сумасшедшим. Впрочем, наверное, на его месте я бы поступил так же.

Он прислонился к балке, подпиравшей навес, и скрестил руки. Стоит ли рассказывать Луул обо всем, что с ним приключилось? Или только о том, что касается Гайена? Но тогда нужно будет объяснять, что произошло до встречи и с хозяином антикварной лавки, и с Луул, и вообще до приезда в Хегоальдеко. Какое событие теперь считать важным? Люс дотронулся до брови, которая еще отдавала болью. Да и поверит ли Луул в услышанное? Вздохнув, он взглянул на девушку, которая неотрывно следила за ним.

– Все началось с того...

– Привет, Лу!

Этот неожиданный возглас заставил обоих встрепенуться. Люс повернул голову и увидел стоящего на дороге крупного черноволосого парня, который махнул рукой в знак приветствия и, не дожидаясь приглашения, прошествовал под навес. Плюхнувшись на скамейку, он чмокнул смутившуюся Луул в щеку и пробасил:

– А это еще кто? Познакомишь?

Люс оторопел.

– Люс, это Йялл. Йялл, это Люс, – негромко проговорила Луул.

Йялл протянул руку, и Люс ответил крепким рукопожатием: кое-чему его научили моряки на «Попутном ветре».

– Ты нездешний, что ли? – ехидно заметил Йялл.

– Да, я из Падоко, – сказал Люс, но, увидев вопросительный взгляд Йялла, добавил: – Это город такой на севере.

– Ха, понятно, почему ты бледный такой! А здесь что забыл?

– Йялл! – воскликнула Луул. – Он у меня в гостях. А ты ведешь себя очень некрасиво!

– Да ладно! – Йялл свободно расселся на скамье, широко расставив ноги и расправив руки на спинке. – Я вообще-то хотел узнать, пойдешь ли ты сегодня вечером на ярмарку. Говорят, там будут глотатели огня, фокусники всякие.

– Я... я не знаю, – пробормотала Луул и взглянула на Люса.

Тот ухмыльнулся и сказал:

– Думаю, мне пора идти. Спасибо за все!

Он оторвался от балки и зашагал прочь от дома.

– Люс!

Он обернулся. Луул, прихрамывая, спешно подошла к нему.

– Мы ведь закончим наш разговор? – с надеждой спросила она.

Люс, нахмурившись, молчал. Затем вместо ответа спросил:

– Как мне добраться до порта?

Луул поникла, но потом все-таки уныло разъяснила ему маршрут. Люс сухо поблагодарил ее и также сухо попрощался. И, не оборачиваясь, пошел по дороге, мысленно проклиная и себя, и Луул, и этого не пойми откуда взявшегося Йялла.

Жара угнетала Люса, но кое-как он все же оказался в порту, который, по счастью, находился не так далеко от Рыбачьих Выселок. Однако на корабль Люс возвращаться не стал, а направился к антикварной лавке господина Гайена. Отец, конечно, опять устроит сыну «серьезный разговор», но сейчас было не до этого: разобраться с загадками стало важнее.

До улицы Лагинзале в этот раз он добрался быстрее. Юноша с силой толкнул двери антикварной лавки.

– Господин Гайен! Я... – крикнул Люс, но тут же осекся.

В лавке царил хаос: валялись разбитые статуэт-ки, вазы, склянки; книги были сметены с полок и теперь громоздились в беспорядке на полу; опрокинутый шкаф растянулся посреди комнаты, на нем лежала ширма, а на стойке виднелся пролом, оставленный каким-то тяжелым предметом.

Когда Люс вошел, от ветра на мгновение взметнулся ворох бумаг и вырванных страниц, разбросанных по полу. Свечи не горели, поэтому Люс решил оставить дверь открытой, чтобы проникал дневной свет. Он сделал несколько шагов, и под ногами захрустели осколки. Люс обогнул стойку... и охнул.

Закрыв лицо сбитыми в кровь руками, скорчившись, на полу лежал Гайен. На его черном костюме мелкими бусинками блестело разбитое стекло. Люс опустился на корточки рядом и, осторожно перевернув Илунга на спину, взял его руку и пощупал пульс. С облегчением вздохнув, он отодвинул вторую руку и взглянул на хозяина лавки. Бледное лицо Гайена почти не пострадало, лишь на щеке алела неглубокая царапина.

Люс похлопал Илунга по щекам.

– Господин Гайен! Это я, Люс. Вы меня слышите?

Веки Илунга задрожали, затем он медленно раскрыл их. Сначала непонимающе посмотрел на Люса, затем взгляд его стал проясняться. Илунг приподнял голову, и Люс помог ему сесть. Крупинки битого стекла посыпались на пол. Держась одной рукой за голову, Гайен застонал:

– Ох, моя голова...

– Надо позвать лекаря, – обеспокоенно сказал Люс.

– Не надо никого звать! – резко ответил Гайен. – Помогите мне встать.

Держась за плечо Люса, Илунг поднялся. Оглядев мутным взглядом разоренную лавку, стукнул кулаком по стойке и процедил сквозь зубы:

– Выродки! Чтоб вас... – но покачнулся и едва удержался на ногах.

– Может, все-таки лекаря... – неуверенно проговорил Люс.

– Все в порядке. Мне нужно прилечь. Нажмите вон на те часы, – Илунг кивнул на небольшие круглые часы, висевшие на стене в темном углу.

Люс выполнил указание, и часть стенки отодвинулась в сторону. В глубине Люс заметил лестницу, ведущую вниз.

Гайен вошел в открывшийся проем, бросив Люсу через плечо:

– Закройте дверь лавки и спускайтесь.

Глава VIII. Ультрамариновые беседы

Под антикварной лавкой у Илунга оказался целый дом: несколько комнат, гостиная, кабинет, столовая, кухня и, возможно, еще много разных помещений. Люс сидел в кабинете, обставленном старинной резной мебелью. В центре разместились диван и два кресла, обитые зеленым штофом; вдоль стен – массивные книжные шкафы; в противоположном от двери углу – высокий ореховый секретер. Кабинет, в отличие от лавки, ярко освещался бронзовой люстрой и несколькими бра.

Гайен сидел на диване и протирал ссадины на руках какой-то пахучей жидкостью. Люс молчал, хотя его распирало от любопытства. Масса вопросов вертелась на языке, но юноша не знал, с чего можно начать. Он сидел на краешке кресла, то сжимая, то разжимая пальцы.

– Я постараюсь ответить на интересующие вас вопросы, – не поднимая головы, проговорил Гайен, и Люс вздрогнул, снова подумав о том, что Илунг, похоже, умеет читать мысли. – Но сначала расскажите, куда отправил вас ультрамарин, – голос Гайена звучал тягуче и властно.

Люс вкратце поведал Илунгу о том, что с ним приключилось.

– Да, все, как я и предполагал, – задумчиво произнес Гайен. – Это и есть тот самый ультрамарин.

– Тот самый?

– Да, то есть наделенный магическими свойствами.

Люс слегка подался вперед, желая услышать разгадку того, что с ним произошло и происходит поныне.

Гайен поднялся и прошелся по комнате.

– Я поведаю вам историю о том, как появились ультрамариновые краски. И приоткрою завесу в мир, недоступный обычным людям. А с главным героем этой истории вы уже знакомы.

Люс вопрошающе взглянул на Гайена.

– Возможно, вы слышали о людях, которых называют Знающими, – продолжал Илунг. – Маги, чародеи, колдуны, волхвы – это все они. Алхимики, ученые, чернокнижники – это тоже они. Знающие с ранних лет постигают законы мироздания, изучают необъяснимое, проникают в глубины Хаоса, ведают то, о чем простые люди даже боятся подумать. Среди таких Знающих особенно прославился Азолетамх Бутурлат. Он происходил из богатейшего и знатного рода. Но в молодые годы порвал все связи с семьей и отправился странствовать по свету, так как увлекся магией и наукой. Имя и фамилию, данные ему при рождении, он сократил и стал известен как Зоам Була.

Люс округлил глаза и с силой сжал подлокотники.

– Зоам Була – один из мудрейших и почитаемых Знающих. Его многотомные труды по самым разным областям знаний имеет в своей библиотеке каждый уважающий себя ученый. Зоам Була был Знающим Цвета: изучал магические свойства различных цветов, их оттенков и материалов, из которых они создаются. Була пришел к выводу, что при сочетании определенных компонентов можно сделать краски с необычными качествами. Помудрив над формулами и веществами, он смог получить краски разных цветов с волшебными свойствами. Среди них был и ультрамарин, который, как ты понял, способен перемещать человека туда, куда он пожелает.

– Ну, мыслей нырять в море у меня не было, – с иронией сказал Люс.

– Но вы подумали о Луул, ведь так? – усмехнулся Гайен.

– Ну да... – промямлил юноша и покраснел, уставившись в пол.

– А Луул в это время плавала в море. Поэтому неудивительно, что вы оказались в воде.

Люс задумался. А тогда, в Падоко, какие мысли крутились в голове, когда он рисовал картину? Вспомнил отца – и ультрамарин перенес его к нему?

– Но история на этом, конечно, не заканчивается, – перебил размышления Люса Илунг. – Разу-меется, создание таких красок не осталось незамеченным в мире Знающих. Некоторым захотелось воспользоваться плодами трудов Зоама Булы в своих личных целях. И тогда один из Знающих – Марбх Сурат, который, кстати, был учеником Зоама Булы, – украл несколько баночек. Причем именно ультрамарина. К счастью, записи формул были или тщательно спрятаны, или уничтожены, поэтому ему пришлось довольствоваться лишь теми красками, что были приготовлены.

– То есть ему понадобилось средство, которое поможет перемещаться в пространстве.

– Не только в пространстве, – заметил Гайен, – но и во времени.

– Это очень... удобно.

– Да, действительно. Но не думаю, что ультрамарин нужен Марбху Сурату только для этого. Доподлинно никому не известно обо всех свойствах красок, кроме разве что Зоама Булы. А он после предательства ученика оставил дела и теперь странствует по мирам.

Гайен замолчал и вернулся на диван, а Люс погрузился в задумчивость, пытаясь осмыслить услышанное. Потом медленно протянул:

– Вот только не пойму, при чем здесь я?

– На этот вопрос я не смогу дать однозначный ответ, – серьезно проговорил Гайен. – Разгадка, возможно, кроется и в том, что Зоам Була напророчил ваше появление в моей лавке; и в книге, которую он передал; в конце концов, в вашей с ним встрече. Думается мне, что ультрамарин играет в вашей истории не последнюю роль.

– Да, видимо, так, – тихо произнес Люс.

Он разглядывал потертые носки ботинок. И решался. Рассказать Гайену все, начиная со встречи с Зоамом Булой. Кажется, на Гайена можно было положиться. Луул ошибалась в нем: Илунг именно тот человек, который поверит и, вероятно, поможет.

Люс вскинул голову и взглянул на Гайена, который пристально следил за каждым его движением. Не выдержав тяжелого взгляда, юноша все же отвернулся и заговорил, делая паузы между предложениями:

– Я встретился с Зоамом Булой в Падоко. Помог ему с повозкой, и в благодарность он подарил мне футляр с ультрамариновыми красками, – при этих словах Гайен приподнял правую бровь, а глаза его хищно блеснули. – Я решил воспользоваться ими и, когда рисовал, каким-то непостижимым образом перенесся на корабль – в ужасный шторм. Как я тогда не погиб, не представляю. Но не это самое интересное, – Люс повысил голос. – Важно то, что на корабле был мой отец! Отец, которого восемь лет я считал погибшим! И мало того, что он жив и здоров! Он говорит, что все это время воспитывал меня он, потому что моя мать... умерла!

– Занятная история! Так говорите, что Зоам Була подарил вам ультрамарин, – сказал Гайен. – А краски? Где они?

– Остались в Падоко, – чуть обиженным тоном ответил Люс, досадуя на то, что Гайен заинтересовался лишь красками. – Думаю, на том же самом месте.

Он мысленно перенесся в Падоко, на Дикие Берега, где на отвесной скале остался мольберт и все его принадлежности, в том числе и футляр с баночками драгоценной краски. Люс не был до конца уверен в том, что они сейчас лежат там. И вовсе не потому, что кто-то мог их взять – места те были безлюдными. Происходящее теперь казалось таким неустойчивым, шатким, поэтому невозможно было ручаться за то, что там все осталось по-прежнему.

– Очень жаль, – проговорил Гайен и забарабанил пальцами по подлокотнику. – Надеюсь, ультрамарин не попадет ни в чьи руки. А мне бы он сейчас чрезвычайно пригодился.

– Зачем?

– Для дела, – усмехнулся Илунг, при этом давая понять, что дальше не собирается ничего говорить.

– Так воспользуйтесь красками, которые во флаконе.

– О, Люс! Как вы простодушны! Моя лавка разгромлена, как вы заметили. И те, кто сотворил сие ужасное дело, унесли с собой и флакон с ультрамарином. Хотя, подозреваю, не только ради него они учинили погром.

– Это была Пату-а? – выдохнул Люс, чуть поморщившись.

– Думаю, что Пату-а в этой истории лишь пешка. Она кому-то помогает. Кому-то очень могущественному. Насколько я понял по вашему рассказу, она чрезвычайно испугалась того, что шкатулка оказалась пустой.

– По-моему, у нее просто не все в порядке с головой.

– Так может вести себя человек, который боится, что его накажут за неисполнение поручения.

Люс пожал плечами, но потом процедил:

– Так что же должно было быть в той шкатулке?

Гайен сузил глаза, продолжая в упор смотреть на юношу, оперся о подлокотник и принялся сосредоточенно тереть подбородок. Помолчав некоторое время, он наконец произнес:

– На сегодня вы узнали достаточно, Люс. Больше я не могу ничего вам рассказать.

Люс сжал кулаки.

– Не можете или не хотите?

– Не могу и не хочу. Сейчас вы знаете ровно столько, сколько нужно.

Люс опустил голову, чувствуя, как немеют сжатые до боли пальцы. Может, все-таки Луул права насчет Гайена. Что он за человек? Что у него на уме? И что это за тайны такие с проклятой шкатулкой?

– Я рисковал жизнью, – угрюмо, с расстановкой проговорил Люс. – Я имею право знать, ради чего.

– Безусловно, имеете, – ухмыльнулся Гайен. – И вы узнаете. Но позже.

Илунг резко поднялся и подошел к двери. Люс сидел в кресле как пришибленный.

– На этом наш разговор считаю законченным. Жду вас в лавке завтра в десять часов, – сказал Гайен и щелкнул пальцами.

Люс мотнул головой, уныло встал и направился к выходу. Илунг последовал за ним, захватив зажженный подсвечник. Они вернулись в лавку, окутанную густой темнотой. Слабый свет трех свечей немного рассеял черноту. В полумраке разгромленная лавка выглядела жутко.

Люс отыскал среди сваленных предметов сумку и этюдник и, вяло попрощавшись с Гайеном, вышел на улицу.

Мысли кричали, как взволновавшаяся стая птиц. Нужно было успокоиться и привести сумбур в голове в порядок.

Быстрым шагом он преодолел несколько кварталов и вышел к оживленной в этот час набережной. Золото заката пылало в небе и на море, окрашивая в теплые охристые цвета белый камень домов.

Люс поставил возле парапета этюдник и, не обращая внимания на любопытствующих прохожих, погрузился в любимое дело, которое всегда восстанавливало равновесие в его душе. Он рисовал до тех пор, пока не сгустились сумерки. На набережной зажигали огни, праздно гуляющих зевак стало больше, и Люс, собрав вещи, поспешил на корабль.

К этому времени он уже овладел собой: взъеро-шенные мысли пригладились. И хотя много оставалось неясного и недосказанного, в нем зародилась решимость и даже уверенность, что рано или поздно он докопается до истины.

Вернувшись на «Попутный ветер», Люс немедленно проследовал к каюте и, распахнув дверь, застыл от ужаса.

За столом сидела госпожа Пату-а, одетая в черную мантию с капюшоном, который лежал на плечах. Ее светлые волосы были убраны в сложную прическу, а руки свободно покоились на коленях.

При виде Люса госпожа Пату-а доброжелательно улыбнулась, отчего юноша невольно поежился. Его решимость вмиг улетучилась.

Из неосвещенного угла каюты вышел Алаин и хмуро поглядел на Люса.

– Наконец-то ты пришел. Мы тебя заждались, – сказал он.

От этого «мы» Люсу стало еще сильнее не по себе.

– Ну, чего застыл? Закрой двери и садись, – голос отца звучал жестко и непреклонно. – Надо поговорить.

Колени у Люса задрожали, но он сделал над собой усилие и, положив сумку и этюдник на пол, присел на краешек стула напротив Пату-а. Она глядела с мягкой улыбкой, и, если бы до этого не пыталась убить Люса, он бы подумал, что она милейшая женщина.

– Госпожа Пату-а утверждает, что ты украл у нее кое-какую вещь, – произнес Алаин и уселся за стол между Люсом и Пату-а. – Это правда?

Юноша пытался сохранять самообладание, но почему-то внутри все сворачивалось в узел. Интересно, о какой вещи она теперь спрашивала: о той, что должна была быть в шкатулке, или о флаконе с ультрамарином?

– Конечно, нет, – с легкой дрожью в голосе ответил он. – Я ничего ни у кого не крал.

Люс осмелел и мельком взглянул на госпожу Пату-а, но та совершенно не изменилась в лице и по-прежнему обворожительно улыбалась. Ему стало не по себе. Знает ли отец, что за этой милой маской скрывается настоящий монстр?

– А не рассказала ли тебе госпожа Пату-а о том, что она чуть не убила меня? – вдруг выпалил Люс. – Сначала хотела задушить, потом избила, а напоследок еще и утопить собиралась! Вот, вот, что она мне оставила на память! – Люс ткнул пальцем в рассеченную бровь.

У Алаина отвалилась челюсть. Где-то с минуту он ошарашенно смотрел на сына. Затем, закрыв рот, перевел взгляд на женщину, изобразившую на лице удивление и испуг. «Ха! Получила! – злорадно подумал Люс. – Сейчас сама полетишь с лестницы».

Алаин оперся руками о стол и тяжело поднялся.

– Ну это уж слишком, Люс! – воскликнул он. – Как ты можешь обвинять в подобном женщину?! Тем более такую хрупкую!

Люс не поверил своим ушам. Отец защищает ее? Не сына? Волна горькой обиды накрыла его с головой. Не выдержав, он вскочил и закричал:

– Почему ты не веришь мне? Мне – твоему сыну! А веришь какой-то... – Люс, захлебываясь от злобы, выплюнул: – Мерзавке!

– Ты в своем уме?! – Алаин побагровел, на его лбу выступила крупная жила. – Немедленно извинись!

– Еще чего! Она хотела прикончить меня, а я должен ей за это спасибо сказать?!

Госпожа Пату-а в это время грациозно поднялась и, тронув за руку Алаина, который, видимо, готов был силой призвать сына к спокойствию, медовым голосом произнесла:

– Господин Тигальд, прошу, дайте мне поговорить с ним наедине. Эмоции захлестывают вас обоих. А я смогу бесстрастно подойти к интересующему меня вопросу.

Почувствовав нежное прикосновение женской руки, Алаин тотчас оправился.

– Хорошо, – кивнул он.

– Ну уж нет! Я не останусь с ней один! – возмутился Люс. Он не на шутку испугался, вспомнив, как бешено сверкали ее глаза прошлой ночью, когда она вцепилась ему в глотку. Люс невольно дотронулся до шеи и судорожно сглотнул.

– Прекрати, Люс! – строго сказал отец, затем, немного подумав, добавил: – Я буду за дверью.

Широким шагом он покинул каюту. На минуту в ней воцарилась тишина. Из раскрытых окон слышался плеск волн, скрип снастей и дерева.

Пату-а вновь села за стол.

– Присаживайся, Люс. Я не сделаю тебе ничего плохого.

«Ну-ну, как же! – невесело подумал Люс и остался стоять все на том же месте, ближе к двери. – Не посмеет ведь она напасть на меня здесь. Как говорится, на вражеской территории?»

– Люс, ты ввязался в очень опасную игру, – заговорила Пату-а. – И тебе не следует ее продолжать.

Страх поневоле сменился любопытством, приправленным некоторым раздражением.

– Я не понимаю, о чем вы.

Пату-а изучающе поглядела на него, затем спокойно сказала:

– Объяснять я ничего тебе не буду...

– О! Ну конечно, кто я такой, чтобы мне что-то объяснять! – со злостью бросил Люс.

– Вот именно: ты никто в этой игре, – продолжила Пату-а. – Я лишь хочу предостеречь тебя от возможной опасности, которой ты обязательно подвергнешься, если не выслушаешь моих советов.

– Это вы-то хотите предостеречь от опасности? – возмущенно проговорил Люс. – Тогда извинитесь сначала!

Он скрестил руки на груди и нетерпеливо посмотрел на женщину. Пату-а кинула на него снисходительный взгляд.

– Да, я признаю, что совершила ошибку. Я уже выяснила, что ты не крал судьбу из шкатулки.

– Что-что не крал?

– Ах, ты и про судьбу не знаешь, – Пату-а раздраженно вздохнула. – В шкатулке когда-то хранилась судьба одного человека. А что, Гайен разве тебе ничего про нее не рассказывал? – Люс отрицательно мотнул головой, и Пату-а рассмеялась: – Да, он умеет дурить людям головы. Впрочем, Илунг поплатился за то, что решил поиграть со мной. И вот тебе мой первый совет: не верь тому, что говорит Гайен.

– А с какой стати я должен верить вам? – с несвойственным ему вызывающим тоном спросил Люс.

– Ни с какой. Но верить Илунгу я бы тоже не стала, – кривая усмешка исказила ее красивое лицо. – Так вот, я знаю, что у тебя есть одна очень важная вещь – краски цвета ультрамарин. Отдай мне их и забудь обо всем, что с тобой произошло.

Люс вытер выступившую на лбу испарину. Откуда она о них знает? Неужели Гайен успел проболтаться? Однако не похоже, чтобы они были в дружеских отношениях. Отдать краски? Забыть обо всем? Что ж, он с радостью все позабудет, если его жизнь вернется на круги своя, а родители снова будут вместе. Но стоит ли говорить ей, где лежат краски? Для чего они вообще нужны Пату-а? В чем их ценность? И в голове Люса созрела дерзкая мысль.

– Я отдам краски, если скажете, зачем они вам! – выпалил Люс.

В ответ Пату-а лишь громко расхохоталась, что никак не вязалось с ее изящным обликом.

– Глупый мальчик, – сказала она, вытирая слезы уголком белоснежного платочка, который достала из кармана мантии. – Ты всерьез думаешь, что я расскажу тебе о своих планах?

Пату-а поднялась и, ступая по скрипучим половицам, подошла к Люсу. Тот побледнел и отступил на шаг.

– Если не отдашь краски добровольно, я найду другой способ забрать их, – холодно, с непроницаемым лицом произнесла женщина, и у Люса по спине побежали мурашки.

– Здесь их нет. Они в Падоко, – чуть слышно прошептал он.

Пату-а впилась взглядом, проверяя, говорит ли он правду. Потом вдруг улыбнулась и, похлопав Люса по щеке, сказала:

– Спасибо. Будь хорошим мальчиком.

Юноша с отвращением отстранился, а Пату-а, накинув на голову капюшон, быстро вышла.

Люс некоторое время стоял в оцепенении, пока в каюту не зашел Алаин. Сын демонстративно отвернулся, подошел к буфету, достал яблоко и принялся хрустеть им, смотря в окно, в которое заглядывало звездное небо.

– Госпожа Пату-а сказала, что произошло недоразумение и она спутала тебя с кем-то другим, – сказал Алаин, а Люс лишь горько ухмыльнулся. – И добавила, что ты извинился за свою... выходку.

В душе Люса буйствовала невообразимая буря. От отчаяния, злости, раздражения наружу рвался крик. Но вместе с тем навалилась еще и смертельная усталость. Он вновь ощутил себя потерянным и беспомощным. Если бы только отец увидел маму. Тогда больше ничего не нужно было бы объяснять и доказывать. Все решилось бы само собой.

– Когда мы отправимся в Падоко? – спросил Люс.

– И это все, что тебя сейчас интересует? – сорвался Алаин. – Да что, черт возьми, с тобой происходит?! Целыми днями пропадаешь неизвестно где. Сначала говоришь, что упал, а потом выдумываешь чепуху про эту женщину! Грубишь, хамишь. Объяснишь ты, наконец, в чем дело?

– Я просто хочу вернуться домой, к маме! – выкрикнул Люс и тотчас прикусил губу.

Слова прозвучали как-то по-детски. Только для Алаина и для Люса они имели разное значение.

Алаин стал мрачнее тучи, а затем произнес:

– Мы отправимся в Падоко не раньше, чем через три недели. Ремонт «Попутного» только начался. А завтра обязательно пойдем к лекарю. Пусть осмотрит тебя еще раз.

Люс тяжело вздохнул. Кажется, отец начинал считать сына сумасшедшим. Впрочем, Люс уже и сам не понимал, все ли с ним в порядке. Он забрался в гамак с чувством, будто его голова сейчас лопнет. Разговоры с Гайеном, встреча с Пату-а. Что, интересно, придумала эта жуткая женщина? Почему так быстро ушла, даже не попытавшись уточнить, где именно находятся краски? И какую еще судьбу она имела в виду?

Уйма вопросов по-прежнему оставалась без ответов.

Глава IX. Таинственные надписи

За окном едва забрезжил золотисто-розовый рассвет. Тишину раннего утра нарушали редкие крики ленивых чаек да однообразный шум моря. На койке храпел Алаин. Люс немного удивился, что отец сегодня ночевал на корабле, однако втайне этому порадовался.

Он слез с гамака, потянулся, разминая затекшие конечности, и подошел к столу. Выпив залпом воду из кувшина, сел на стул и обхватил голову руками.

С отцом он вчера больше не разговаривал, всем видом показывая, что обижен. Под предлогом того, что устал, Люс скорее лег спать. Но заснул нескоро, долго слушая, как отец вздыхает и возится за столом, шурша бумагами.

Люс честно признавался себе, что визит Пату-а его напугал. Да и сама женщина внушала леденящий душу страх. Как она выяснила, где он живет? Зачем вообще приходила? Только ли за тем, чтобы узнать о красках? Гайен ведь тоже ими интересовался.

Гайен...

Пату-а удалось посеять сомнения в душе Люса насчет хозяина антикварной лавки. Кому же можно теперь верить? Ах, если бы ему вновь встретился Зоам Була! Наверняка он ответил бы на все вопросы.

– Ну почему все так сложно и непонятно! – в отчаянии прошептал Люс.

Просидев так некоторое время, он решил, что ему снова требуется «подпитка» в виде кисти в руках и бумаги перед глазами. До десяти часов было много времени в запасе, поэтому утро стоило провести за рисованием. К тому же Люс не хотел, чтобы отец снова занял его мелкой работой на корабле, да и тащиться к лекарю не было никакого желания. Он наспех оделся и перекусил остатками ужина. Затем написал отцу «Ушел рисовать», собрал сумку и, подхватив этюдник, тихо вышел из каюты.

По небу были размазаны розовато-сизые облака, протянувшись бороздками к кромке горизонта. За городом, золотя оранжевые крыши, поднималось солнце. Люс замер на пару мгновений в восхищении, созерцая красоту пробуждающегося дня, затем, воодушевленный, отправился в город.

Раннее утро – самые приятные часы в Хегоальдеко, успел заметить Люс: на улице еще не жарко, дует слабый ветерок, и дышится свободно и легко.

Город просыпался постепенно: лавочники и тор-говцы ставили палатки и открывали магазины первыми; тут и там попадались лоточники, предлагавшие горячую выпечку, сладости, разные сувениры; слышались крики мальчишек-газетчиков.

Люс отправился на набережную и вернулся на то место, где рисовал вчера вечером. Отсюда открывался замечательный вид на море. Людей в этот час практически не было, лишь недалеко на складном стульчике под широким зонтом сидела худенькая девушка в зеленой атласной юбке, белой блузке и светлом берете. На коленях у нее лежал альбом, в котором она что-то выводила карандашом. Люс с любопытством поглядел на незнакомку. В Хегоальдеко ему уже несколько раз встречались художники, работавшие прямо на улицах, но все это были мужчины. Девушек-художниц Люс до этого момента не видел.

Он поставил этюдник у парапета, разложил вещи и принялся работать, иногда посматривая на хрупкую девушку. Та часто поправляла белокурый локон, то и дело падавший на бледное лицо.

Солнце поднималось все выше, и Люс чувствовал, как спину и макушку припекает. Он в сотый раз пожалел о том, что все еще не обзавелся головным убором. Днем в Хегоальдеко редко можно было увидеть человека без шляпы, платка или тюрбана. С непокрытой головой ходили лишь знатные вельможи: они либо носили матерчатые зонтики сами, либо имели для этих целей личного слугу.

Вскоре стоять на солнце стало невыносимо, и Люс решил поскорее убраться с набережной. Тем более он не знал, который час, а опаздывать к Гайену не хотелось. Собрав вещи, Люс вновь глянул в сторону, но обнаружил, что девушки уже нет на месте. Он отчего-то тяжело вздохнул, поправил лямку сумки и направился быстрым шагом к антикварной лавке.

Часы на главной башне ратуши пробили половину одиннадцатого, когда Люс, запыхавшись, буквально ввалился в антикварную лавку. Умирая от жары и жажды, он первым делом сделал несколько больших глотков воды из своего бурдюка. Затем, громко выдохнув, поздоровался с Илунгом, который терпеливо ждал его, стоя за проломленной стойкой.

В лавке ничего не изменилось. Гайен, кажется, даже пальцем не пошевелил, чтобы убрать хотя бы в проходе. «Меня специально ждет», – язвительно подумал Люс.

– Боюсь, я зря давеча похвалил вас за пунктуальность, – проговорил Илунг.

– Я заблудился, – пожал плечами Люс и добавил, удивляясь своей наглости: – Я ведь договор с вами не подписывал. Имею право опоздать.

Гайен чуть заметно шевельнул бровью и впился в него глазами. Мерзкое липкое ощущение кошмарного сна вернулось к Люсу, и он с трудом отвел взгляд. Ему вдруг захотелось убежать отсюда, и чем дальше – тем лучше. Желательно в Рыбачьи Выселки. Но ноги будто приросли к полу, и он продолжал стоять, уставившись на опрокинутый шкаф. Как теперь вести себя с Гайеном, Люс не понимал. Он бы с готовностью рассказал о вчерашнем визите Пату-а, засыпал бы его вопросами (пусть и не ожидая на них ответа), поделился бы переживаниями, но слова Пату-а останавливали. Поэтому Люс молча ждал, что скажет Гайен.

– Я знаю, Люс, что вы не доверяете мне, – начал Илунг.

«Чума его разбери! Все-то он знает! Да ему можно ничего и не рассказывать», – боязливо подумал Люс.

– И ваши опасения вполне справедливы, – продолжал Гайен. – Было бы глупо полностью довериться человеку, с которым знаком от силы два дня. Однако мне думается, что, несмотря на это обстоятельство, я вполне могу доверять вам. Ведь если сам Зоам Була обратил на вас внимание, значит, есть что-то, что отличает вас от других.

Люс удивленно уставился на него, не улавливая сути этой хвалебной тирады. «Что ему еще надо? Опять пошлет туда, где меня, в конце концов, точно прикончат?»

– Я должен на некоторое время... покинуть Хегоальдеко, – Гайен говорил медленно, будто подбирая слова. – И я хочу, чтобы в мое отсутствие вы заменили меня в лавке.

– Что-что?

– Да-да, вы все правильно услышали. Меня не будет около недели. Может, больше; может, меньше. В зависимости от того, как пойдут... мои дела. Здесь, в стойке, я оставил инструкции, обязательно прочтите их. Искренне сожалею, что не смогу помочь вам с уборкой, – Гайен обвел лавку грустным взглядом. – Но обстоятельства вынуждают меня отправиться прямо сейчас. До встречи, Люс!

С этими словами Гайен поднял руку, звучно щелкнул тонкими пальцами... и исчез.

Люс раскрыл рот, ошарашенно глядя на то место, где секунду назад стоял Илунг. Так прошло несколько минут.

– Ну и что это вообще было?! – воскликнул Люс.

Он протер глаза, пощипал себя. Затем, перешагнув через груду книг и прочих вещей, зашел за стойку. Люс огляделся, потопал по доскам: а вдруг Гайен просто провалился? Он даже бросил взгляд на потолок: ну мало ли.

Сомнений не оставалось: Гайен испарился.

Люс в недоумении почесал затылок. «И что дальше?» – подумалось ему. Но тут взгляд его упал на краешек желтой бумаги, видневшийся внутри стойки. Люс достал конверт, на котором значилось: «Люсу» – и раскрыл его. В нем лежали ключи от лавки и письмо. Захрустев бумагой, юноша стал читать:

Люс присвистнул: сумма просто огромная! Всего за неделю работы – пятьсот диру! Вот это да! Это же половина стоимости Книги знаний! Люс довольно улыбнулся: если Гайен будет так щедро ему платить, то выкупить загадочную книгу не составит труда. Но улыбка немедленно сползла с его лица, когда Люс окинул взглядом помещение лавки.

– Мне это все одному убирать? – возмутился Люс. – А, чтоб тебя!.. – И с негодованием пнул ни в чем не повинную стойку, которая за удар отплатила ему болью в пальцах ног.

Люс застонал и запрыгал на одной ноге. Вот что-что, а наводить чистоту он терпеть не мог больше всего. В его комнате всегда был творческий беспорядок. И сколько Элида ни ругала сына, сколько ни билась с ним – все без толку: Люс прибирался, но через час-другой в комнате вновь воцарялся Его Величество Кавардак. В конце концов Элида опустила руки и просто старалась реже заходить к сыну, чтобы не нервировать ни себя, ни его.

А теперь Люсу предстояло сотворить невозможное (по его меркам) – убраться в лавке (пусть и за щед-рое вознаграждение). Люс сел на кипу книг, не задумываясь об их ценности, подпер рукой подбородок и невесело уставился на безобразие, с которым ему нужно было справиться. Он даже не представлял, с чего можно начать... Люс вспомнил маму, у которой всегда все находилось на своих местах, а в доме ни пылинки нельзя было найти. Как она это делала? Загадка! Сейчас бы ее помощь (или хотя бы советы) очень пригодились.

Люс снова тяжело вздохнул.

Лавка была погружена в звенящую тишину. Лишь с улицы доносились едва слышные редкие разговоры да лай собак. Только сейчас Люс заметил, что часы, которые (странное дело!) остались целыми и невредимыми, не издавали ни звука. Он обернулся и с удивлением обнаружил, что стрелки на всех циферблатах застыли на одном значении (хотя еще недавно показывали разное время): десять часов сорок пять минут. «Уж не в это ли время исчез Гайен?» – подумалось юноше, но дальше развить мысль он не успел.

Снаружи послышались голоса, скрипнула дверь, и в проеме, прямо в потоке солнечного света, сначала выступил силуэт девушки, а затем показалась фигура широкоплечего парня.

– Силы небесные! Что здесь произошло?

– Луул?! – Люс радостно вскочил, услышав знакомый голос.

– Сушеная каракатица! Вот это погром! – прозвучал за спиной девушки веселый бас.

Люс тотчас нахмурился: это был Йялл. Парень бесцеремонно протиснулся внутрь и, повертев головой, выдал смачное неприличное словцо.

Луул снисходительно вздохнула и закрыла за со-бой дверь. Комната вновь вернулась в мягкий полумрак. Дневной желтый свет просачивался сквозь дверные щели.

– Привет, Люс!

Луул сделала шаг в сторону юноши, но оступилась и чуть не упала. Люс вовремя подхватил ее. На две секунды время для него остановилось. Про себя Люс подумал, что Луул сегодня особенно хороша: в белом длинном сарафане, подвязанном синим пояском; с двумя тяжелыми косами на плечах; с незамысловатыми бусиками из мелких ракушек. От нее вкусно пахло морем и душистыми травами.

– Привет! – выдохнул Люс, не сводя глаз с девушки.

– Здорово, Люс! – гаркнул Йялл и протянул руку.

Люс в смущении оторвался от Луул и с недовольством подал руку Йяллу. Тот, звучно хлопнув по ней, с силой сжал ладонь. Глядя на этого рослого и жилистого парня, который возвышался над ним на полголовы, Люс думал, какой же тот нахальный и самоуверенный. С черными вихрами на голове и бритыми висками, со странными татуировками, видневшимися на оголенных до локтей руках. Рядом с ним Люс испытывал какие-то странные, непонятные, темные чувства; чувствовал себя еще более худым и нескладным. Будто снова оказался в компании дубоватого Кабана.

Люс процедил в ответ приветствие, постаравшись не сморщиться от боли.

– Что здесь случилось? Кто устроил этот погром? Ты здесь один? Где Гайен? – засыпала его вопросами Луул.

– Гайен? А он испарился. Щелкнул пальцами и – пуффф! – его нет. – Люс изобразил руками то, как могло выглядеть исчезновение Гайена.

– Как это – испарился? – недоверчиво переспросила Луул.

Йялл слегка толкнул локтем девушку и, приставив ладонь ребром к лицу, громким шепотом проговорил:

– Похоже, у этого парня не все дома.

– Можете мне не верить, – обиженно фыркнул Люс, услышав предыдущую реплику. – Гайен был здесь несколько минут назад, а потом просто исчез у меня на глазах.

– В это, конечно, трудно поверить, но я думаю, что такое вполне возможно, – медленно произнесла Луул. – Уверена, что Гайен умеет многое. Видимо, и исчезать тоже.

– А я говорил тебе, Лу, что этот тип наверняка какой-нибудь колдун, – сказал Йялл. – Ходишь к нему, а потом ни жива ни мертва возвращаешься. Он точно тебя заворожил.

– А я говорила тебе, – вскинулась Луул, – что он просто больше всех может заплатить.

В этой перепалке Люса особенно покоробило обращение Йялла к девушке – близко-интимное «Лу». И он задумался, в каких отношениях эти двое.

– Так что здесь произошло, Люс? – вновь обратилась к нему Луул.

– У Гайена появились недоброжелатели. Вот таким образом, – Люс обвел руками комнату, – они, наверное, решили проучить его.

– Давно пора! – хмыкнул Йялл.

– Ах, Йялл, да помолчи ты! – в раздражении махнула рукой Луул. – А ты, Люс, что же здесь тогда делаешь?

Люс скривился.

– Мне нужно все привести в порядок.

– Да-а, не повезло тебе, дохляк! – беззлобно произнес Йялл, оглядывая лавку.

Люс в негодовании сжал кулаки.

– Йялл! – прикрикнула на него Луул. – Прекрати немедленно! Мы не за этим сюда пришли.

– Вот и пойдем обратно, – протянул Йялл. – Гайена все равно здесь нет.

– А вы, кстати, зачем пришли в лавку? – спросил Люс.

Луул почему-то смутилась и замешкалась.

– Я хотела... мне нужно было... у меня есть две жемчужинки, я хотела продать их Гайену.

– К сожалению, я ничем помочь не смогу, – развел руками Люс. – Продавать и покупать без разрешения Гайена не имею права.

– Понимаю, – сказала Луул, но потом, просияв, проговорила: – Но мы можем помочь тебе! Тут одному работы – непочатый край.

Йялл возмущенно засопел:

– Лу, мы так не договаривались! Не собираюсь я помогать этому заморышу!

– Следи за словами, баран! – потеряв терпение, выкрикнул Люс.

– Что ты сказал?! Это я-то баран?! Да ты на свои уши ослиные посмотри!

Уши для Люса были больной темой: он всегда считал их чересчур большими и из-за этого не носил короткие стрижки. Поэтому, когда дело касалось ушей, Люс вскипал от ярости.

Он сделал резкий шаг в сторону Йялла и с размаху ударил кулаком в лицо, мгновенно разбив парню губу. Йялл взвыл, Луул испуганно вскрикнула, а Люс обхватил костяшки пальцев, стиснув зубы от боли. Однако Йялл не остался в долгу: быстро оправившись, он тотчас накинулся на Люса. Они сцепились, как молодые бычки, и начали отвешивать друг другу удары.

– Прекратите! Немедленно! – беспомощно выкрикивала Луул, заламывая руки.

Преимущество было, несомненно, на стороне Йялла. Его правый кулак проехался между скулой и левым глазом Люса, а левый разбил нос.

Люс уже не чувствовал боли, и место слепой ярости уступил животный страх. Но он не сдавался. Он держался и в девять лет, когда соседские мальчишки били его на пустынном пляже. И в одиннадцать, когда дрался на школьном дворе из-за какой-то девочки, а Кабан лупил его так, что у Люса еще долго болело все тело – от головы до ног. Люс никогда не удирал, стойко снося удары. Сбежать значило струсить, а ему и так хватало обидных кличек.

Все закончилось быстро и неожиданно. Парни повалились на пол, сминая бумаги и натыкаясь то на книги, то на обломки разных предметов. Йялл уже занес руку для очередного удара, как обоих в ту же секунду оросили струей холодной воды. Это немедленно отрезвило обоих. Они отцепились друг от друга, отползли на безопасное расстояние, а затем глянули на Луул. Она сжимала в руках пустой бурдючок и смотрела на них покрасневшими глазами.

– Дураки! – гневно воскликнула девушка и, как будто обессилев, опустилась на пол.

Йялл и Люс виновато потупили взгляды. Они то и дело шмыгали носами, а ребра и ключицы у них до сих пор ходили ходуном.

– Что вы тут устроили?! Совсем спятили?! – возмутилась Луул.

– Он первый начал, – сказал Йялл, вытирая кровь из разбитой верхней губы.

– А ты за языком следи, – негромко проговорил Люс, ощущая во рту металлический привкус.

– Замолчите! – прикрикнула Луул, боясь, как бы они опять не затеяли драку. – Оба хороши! Поглядите теперь, на кого вы похожи! – Луул сверкала глазами, переводя взгляд с одного на другого.

Посмотреть на себя они, конечно, не могли, зато могли полюбоваться друг другом. У Йялла была рассечена губа, а лицо украшала пара синяков. Люсу досталось больше: разбитый нос, из которого все еще шла кровь, распух, синяк между скулой и левым глазом постепенно превращался в большое темно-фиолетовое пятно. На рукаве рубашки зияла прореха.

– Немедленно извинитесь друг перед другом, – Луул поднялась, скрестила руки на груди и нависла над ними, словно грозный часовой. – И руки пожмите.

Повелительный тон не оставил юношам выбора. Йялл и Люс переглянулись, с трудом встали и, пробормотав извинения, нехотя пожали друг другу руки.

– Так-то лучше, – кивнула Луул.

На несколько секунд в лавке повисла неловкая тишина. Все трое переминались с ноги на ногу, не зная, как быть дальше.

– Лу, у тебя не осталось водички? – робко спросил Йялл. – В горле пересохло.

– А что, мало тебе было? – подтрунила Луул, и на губах мальчишек проскользнули улыбки. – Нет, ничего нет. Все на вас спустила, – сказала она, перевернув бурдюк горлышком вниз.

– У меня, кажется, есть, – проговорил Люс, шмыгая носом.

Он подошел к своей сумке, небрежно кинутой в углу, достал из нее бурдюк и протянул Йяллу.

– Держи.

Йялл немного удивился, но промолчал. Он сделал несколько жадных глотков и вернул бурдюк Люсу.

– Спасибо.

Луул покачала головой и прошептала: «Как дети малые».

– Ну, если вы помирились, может, возьмемся за работу? Ведь тебе еще нужна помощь? – обратилась она к Люсу.

– Да я и один справлюсь, – неуверенно ответил Люс.

– Ты слышала, что он сказал? – быстро подхватил Йялл. – Помощь ему не нужна. Пошли отсюда!

– Вот сам и иди! – резко произнесла Луул. – А я здесь останусь.

Йялл опешил, а Люс злорадно усмехнулся. Некоторое время Йялл сверлил девушку глазами, видимо решая сложную дилемму. Наконец он недовольно проговорил:

– Ну хорошо, так и быть. С чего начнем?

Люс с досадой поморщился. Лишняя пара рук ему, безусловно, не помешала бы, но тем не менее он предпочел бы остаться с Луул наедине. Однако Йялл прицепился к ней как назойливый репей.

Люс по-прежнему гадал, насколько серьезными были их отношения. Он пока еще не смел даже думать о какой-либо взаимности, но быть третьим лишним тоже не хотел, тем более что в этой роли ему уже приходилось быть.

– Со шкафа! – решительно сказала Луул, пре-рвав невеселые думы Люса. – Очень он нехорошо лежит.

Йялл и Люс покосились на резной шкаф, который растянулся на полу и, кажется, вполне хорошо себя чувствовал в таком положении. Оба вздохнули, но все-таки подошли и на «раз-два» поставили его на место. Затем принялись разбирать остальные вещи. Луул тоже присоединилась.

– Если найдете книгу в коричневой кожаной обложке – она называется «Книга знаний», – сообщите мне, – сказал Люс.

– Важная книга? – поинтересовался Йялл.

– Да, очень, – серьезно ответил Люс.

Луул внимательно посмотрела на него, но Люс не стал продолжать разговор. Исповедоваться при Йялле ему не хотелось.

Дальше работали молча, лишь Йялл изредка отпускал замечания вроде: «Сколько же здесь хлама!», или «А это что за старье?», или «И люди это покупают?!».

Книги, пострадавшие при падении, откладывались в сторону, уцелевшие возвращались на полки. Страницы, разбросанные по полу, собирались пока в одну стопку: разобраться, что и откуда, Люсу придется позже. На тумбы водружались бронзовые статуэтки, серебряная утварь, куклы, часы, кубки. Многие вещи из хрупких материалов – фарфора, хрусталя, керамики – были разбиты, поэтому приходилось соблюдать осторожность, чтобы ненароком не пораниться.

Разбирая очередной завал, Луул выудила из гру-ды вещей книгу в коричневой кожаной обложке и, заглянув внутрь, подозвала Люса, который сметал в кучку мусор.

– Это она? – спросила Луул.

Люс прочитал заголовок на титульном листе.

– Да, это та самая книга. – Он облегченно вздохнул, так как боялся, что Гайен спрятал книгу или забрал с собой.

Ему не терпелось прочесть ее, а точнее – увидеть появляющиеся таинственные подписи, поэтому Люс, мгновенно забыв об уборке, в волнении зашуршал страницами. Он вновь открыл главу «Ультрамарин».

«Хоть бы не привиделось, хоть бы не привиделось», – думал он, надеясь, что та странная надпись возникнет снова.

Так и случилось. На листе буква за буквой проявилось предложение: «Ультрамарин способен побеждать время и пространство».

– Ух ты! Ты тоже это видишь? – воскликнул Йялл прямо над ухом Люса, отчего тот вздрогнул и едва не выронил книгу.

– Что там, что там? – спросила Луул и поднялась на цыпочки за спинами юношей.

– Книга сама пишет! – удивлялся Йялл. – Это ты сделал?

– Нет, конечно! – сердито ответил Люс, которого раздражала бесцеремонность Йялла. – Ты же видишь, что у меня в руках нет пера и чернил.

– Дайте посмотреть! – Луул протиснулась между двух парней.

Люс передал ей раскрытую книгу. Как только Луул взяла ее в руки, надпись исчезла.

– Пропала, – растерянно проговорил Люс.

– Нет, нет, смотрите! – прошептала девушка, и все трое склонили головы над книгой.

На бумаге опять будто кто-то писал слова, только теперь они вылились в новое предложение: «Ультрамарин может изменить судьбу – стоит быть осторожным с ним». Ребята изумленно переглянулись.

– Что это значит? Что еще за ультрамарин? – спросил Йялл.

– Ультрамарин – это краски темно-синего цвета, – снисходительно ответил Люс.

– И что? Как цвет может менять судьбу? Что за бред?! – недоумевал Йялл. – Дай я взгляну, может, там еще что-то есть.

Йялл выхватил книгу из рук Луул, и предложение испарилось. Вместо него проявились другие слова, которые Йялл прочитал вслух:

– «Ультрамарин имеет свойство подчинять волю человека», – он озадаченно посмотрел на Люса и Луул.

– Так и написано? – тихо проговорила девушка.

Йялл ткнул пальцем в страницу и показал надпись ребятам. Затем вернул книгу Люсу.

– Бред какой-то, – пробормотал Йялл.

– Нет, не бред, – серьезно произнес Люс. – Ультрамариновые краски, наделенные магическими свойствами, существуют на самом деле. И теперь мы знаем о трех их способностях.

Люс многозначительно посмотрел на стоявших в смятении Йялла и Луул.

– Нет, я не понимаю! – громко и взволнованно произнес Йялл. – А при чем тут мы и этот... как его... утрамарин?

– Ультрамарин, – насмешливо поправил его Люс.

– Да какая разница! Что это еще за магические штучки?

– Йялл, успокойся, – сказала Луул. – Люс, ты знаешь, что происходит? Может, поделишься с нами?

– Мне известно не слишком много, – пожал плечами Люс.

– Давай уж, выкладывай! – угрюмо произнес Йялл, скрестив руки. – Не люблю всякие загадки.

Люс переводил взгляд с одной на другого и размышлял. Он рассказал отцу об ультрамарине – тот не поверил; рассказал Гайену – к его истории тот отнесся почти с равнодушием. А как отреагируют Луул и Йялл? Посмеются над ним да покрутят пальцем у виска? Что ж, вполне возможно. Люс бы так и сделал, если бы с ним ничего подобного не приключилось. А может, все-таки поверят? Ведь они видели своими глазами все эти появляющиеся из ниоткуда надписи в книге. Тогда, быть может, и его странную историю смогут принять. Больше всего, конечно, Люс боялся реакции Луул: ему не хотелось, чтобы она потом считала его сума-сшедшим.

– Люс, – Луул коснулась его плеча, отчего юноша вздрогнул, но ощутил приятное тепло. – Так ты расскажешь нам что-нибудь?

– Сказал «а», говори и «б». Чего телишься? – Йялл не забыл вставить острое словцо. – А то есть охота.

– Ох, Йялл, опять ты за свое! – упрекнула его Луул. – Только о еде и думаешь!

– Ну а что? Я с утра самого не ел.

– У меня идея, – сказал Люс. – Мы можем пойти в одну таверну под названием «Тимьян и тамаринд», там у отца работает знакомая, – при последнем слове Люс едва заметно скривил губы. – Она нас накормит, а я расскажу вам все, что знаю.

– А кто платить будет за обед? – резко спросил Йялл, и Луул негодующе шикнула.

Люс не любил зазнаваться, да и не умел этого, но то ли ему захотелось покрасоваться перед Луул и произвести на нее впечатление, то ли хотелось показать свою значимость Йяллу, которому он уступал в силе. Он произнес:

– Я... – А потом, замявшись, добавил: – Точнее, мой отец.

– Ну, тогда другое дело! – Йялл хлопнул Люса по плечу. Тот слегка пошатнулся и поморщился: недавняя драка давала о себе знать.

– Люс, как-то это неудобно, – замешкалась Луул.

– Да ладно тебе! – вновь встрял Йялл. – Он же сказал: все будет оплачено.

– Не бери в голову, Луул, – сказал Люс, стараясь поменьше обращать внимание на реплики Йялла, который по-прежнему его раздражал. – Отцу будет приятно угостить моих новых знакомых.

Люс со злорадством подумал о том, что отец наверняка не обрадуется лишним тратам, но немного насолить ему не помешало бы: будет знать, как не доверять сыну!

– На том и порешим! – радостно воскликнул Йялл. – Идемте скорее, а то у меня от этих разговоров живот сводить начинает.

– Но мы так и не успели все убрать, – попыталась возразить Луул.

– Уборка подождет, – махнул рукой Люс. – Гайен все равно не скоро вернется. Успеется.

Девушка, сдавшись, вздохнула и развела руками. Люс сложил книгу в сумку, захватил этюдник, и троица вышла на улицу.

Глава X. Происшествие на Рыночной площади

Ослепительное солнце после полумрака лавки больно ударило в глаза. Воздух, плывущий в знойном мареве, рассекали оглушительным стрекотом цикады. По улице тянулся запах жареной рыбы.

Люс и Йялл шли по обе стороны от слегка прихрамывающей Луул, которая накинула на голову и плечи платок песочного цвета. Йяллу солнце, видимо, было нипочем, а вот Люс уже через несколько минут почувствовал, как напекло макушку. Морщиться от света было неприятно: растекшийся под глазом темно-фиолетовый синяк постоянно напоминал о себе.

По дороге к таверне Люс принялся рассказывать ребятам свою историю, решив начать с того момента, как однажды его отец ушел в плавание и не вернулся.

– Постой! – перебила его Луул. – Но в нашу первую встречу ты сказал, что приехал в Хегоальдеко вместе с отцом.

– Так и есть, – кивнул Люс. – И то, что отца я не видел восемь лет, тоже правда. Просто слушайте дальше.

Они прошли мимо благоухающего цветами сада. Там, под сенью деревьев, возле искусственных водоемов отдыхали зажиточные горожане.

Когда Люс упомянул о том, что любит рисовать, Луул восхищенно воскликнула:

– Так ты художник!

– Художник? – насмешливо скривил губы Йялл. – У тебя отец капитан, а ты какой-то мазней занимаешься!

Луул толкнула его в бок.

– Чего ты? Разве я неправильно говорю? Мужчина рождается, чтобы быть моряком, военным, рыбаком, пахарем, кузнецом... ну, торговцем, на худой конец. А художник – что это за работа такая? Какую ты пользу приносишь?

Люс сжал челюсти, чтоб не выругаться. Впрочем, он давно привык к подобным вопросам и пренебрежительному отношению к своему увлечению.

– Погляди туда. – Он показал рукой на голубое море, купающееся в искрах жаркого солнца.

Они остановились на широких каменных ступенях, с которых открывался вид на нижнюю часть города, набережную и порт.

– Красиво? – спросил Люс.

Йялл пожал плечами.

– Ну красиво. И что?

– Что ты сейчас чувствуешь, когда смотришь туда?

– Чувствую, как глаза режет от солнца, – отрывисто сказал Йялл.

Люс впал в легкий ступор. Но услышав, как рядом прыснула со смеху Луул, не выдержал и рассмеялся сам. Йялл непонимающе посмотрел на них и спросил:

– Чего ржете-то? Я не понял, при чем тут художник и море?

– Ох, Йялл! – улыбаясь, произнесла Луул. – Художник запечатлевает красоту этого мира, а мы можем потом любоваться и наслаждаться его картинами.

Люс с благодарностью посмотрел на девушку.

– И только-то? – хмыкнул Йялл. – Чтобы наслаждение получить, далеко и ходить не надо. Можно, например, со скалы спрыгнуть: вот там такие ощущения, что будь здоров!

Луул вздохнула: кажется, спорить с ним было бесполезно.

– Давайте оставим этот разговор на другой раз, – сказала она. – И пойдемте скорее – жарко очень.

Они спустились и через несколько минут вышли к площади с фонтаном. Людей в этот час было мало: все прятались под крытыми террасами, потягивая за столиками лимонад со льдом, читая газеты или тихо беседуя друг с другом. В тени фонтана, сладко позевывая, лежала пара уличных кошек, не обращая внимания на курлыкающих голубей, которые рассыпались здесь, будто семечки.

Молодые люди пересекли площадь и вошли в таверну «Тимьян и тамаринд». В помещении было прохладно, стоял мерный гул голосов, слышалось сосредоточенное постукивание и позвякивание столовых приборов и посуды.

Как только троица переступила порог таверны, к ним немедленно подскочил официант с любезной улыбкой.

– Чем могу?.. – начал он, однако взглянув на лица юношей и на их потрепанный вид, оглядев с головы до ног просто одетую девушку, ее узоры на руках, скривил брезгливую гримасу. – У нас приличная публика обедает. Деревенщинам тут не место.

Йялл раскрыл было рот, чтобы вставить крепкое словцо, но Люс опередил его:

– Хозяйка знает меня, – вызывающе сказал он. – Позовите госпожу Эдер.

Широкие ноздри официанта задрожали, но онпромолчал, резко развернулся и направился вглубь таверны. Он скрылся за неприметной дверью в углу, из которой спустя какое-то время вышла Тасуна – в бордовом платье с широким поясом, в цветастом переднике. Улыбаясь, она подошла к молодым людям, но выражение ее лица тотчас сменилось озабоченностью.

– Здравствуй, Люс! Рада тебя видеть! Но что это с тобой?

– Здрасте! – буркнул Люс, совсем не радуясь встрече. – Я тут с... друзьями, – он глянул на Йялла и Луул, неловко переминавшихся у порога. – Мы хотели бы перекусить.

Тасуна окинула их встревоженным взором.

– Может, тебе нужна помощь, Люс? – с участием снова обратилась она к юноше.

– Нет! – раздраженно ответил он. – Мне бы столик у окна.

– Можно быть и повежливей, – поджав губы, сказала Тасуна. – Зачем грубить-то?

Люсу стало стыдно, однако он не извинился.

Хозяйка провела троицу через зал и усадила за свободный столик, правда, не у окна. Тасуна поинтересовалась, что они будут заказывать, и, услы-шав «На ваш выбор», удалилась на кухню.

Некоторое время молодые люди молчали. Луул выглядела скованной; она то теребила бусы, то сминала складки сарафана, то смахивала несуществующие крошки со светло-зеленой скатерти. Йялл, который, кажется, везде себя чувствовал вольготно, напротив, откинулся на стуле и с любопытством осматривал помещение.

Наконец Люс, дабы прервать неловкое молчание, заговорил:

– Думаю, я продолжу свою историю. Но в этот раз, пожалуйста, не перебивайте меня. И хотя я уверен, что история покажется вам странной, нелепой, может быть, даже бредовой, однако прошу выслушать ее до конца.

Луул заинтересованно подалась вперед, положив руки на стол. Йялл, хмыкнув, брякнул:

– Валяй!

И Люс вновь повел рассказ, начав с того момента, как благодаря ультрамарину перенесся на корабль отца. По мере того как Люс говорил, удивление его спутников росло. Йялл пытался иногда задать вопрос, но Луул мгновенно его перехватывала, толкая в бок. Им приходилось ограничиваться то изумленными, то испуганными, то одобрительными возгласами и восклицаниями – в зависимости от того, какой характер принимала история в устах Люса.

Немного спустя принесли обед: густой горячий суп, большую тарелку плова с шафраном, орешками и изюмом, хрустящие бублики, щедро посыпанные кунжутом, халву и холодный зеленый чай с лимоном. Ребята, восхищенные таким богатым столом, немедленно накинулись на еду.

Люс прервал повествование минуты на две, но потом возобновил с набитым ртом – так велико было его желание поделиться с Луул и Йяллом (больше всего, конечно, с Луул) случившимся с ним. Он старался не упускать подробностей, но при этом не загромождать рассказ лишними деталями; озвучивал мысли, описывая тот или иной эпизод, хотя и делал это с осторожностью.

Когда Люс умолк, тарелки были опустошены. Молодые люди попивали чай. Люс поглядел сначала на Луул, потом на Йялла, затем снова перевел взгляд на девушку: ее мнение для него было важнее. Она сидела, задумавшись, опустив глаза и разглядывая фарфоровую чашку. И даже Йялл, который дожевывал бублик, не спешил говорить.

Люс побарабанил по столу, вздохнул и сказал:

– Вы можете считать меня сумасшедшим, но все, что я рассказал, – чистая правда.

Луул подняла голову и взглянула на него ясными бездонными глазами.

– Да, история действительно необычная, – сказала она. – В ней так много непонятного, странного. Но, знаешь, мне хочется верить тебе. Не знаю почему. Может быть, оттого, что часть твоей истории коснулась и нас с Йяллом, когда мы были в лавке.

У Люса от этих слов отлегло от сердца, которое сейчас же возликовало и запрыгало в груди. Он не сумел скрыть радости и широко улыбнулся.

– М-да, дела... – протянул Йялл. – Кто же в этакие сказки поверить сможет?

– Но ты ведь сам видел те слова в книге, которые появлялись сами по себе! – воскликнула Луул. – Разве они не говорят о том, что творилось что-то странное.

– А я слышал, что есть самоисчезающие чернила, – упорствовал Йялл.

– Да, но не самопоявляющиеся, – возразил Люс. – Эх, если бы вновь встретить Зоама Булу! Думаю, хоть что-то бы разъяснилось.

Молодые люди вновь погрузились в задумчивость, потягивая чай. В зале прибавилось народу, и стало более шумно. Все чаще, звеня посудой на подносах, мимо пробегали официанты. Один из них, забрав последнюю тарелку со стола, многозначительно посмотрел на ребят.

– Запишите на счет господина Тигальда, – сказал Люс.

Служка, хмыкнув, кивнул и умчался дальше.

Внезапно Луул вздрогнула, будто вспомнила что-то.

– Люс! Опиши-ка еще раз этого старика, Зоама Булу.

Юноша глянул на нее любопытным взором.

– Да я могу нарисовать его, – сказал он и, достав из этюдника бумагу и карандаш, быстро набросал портрет Зоама Булы, затем протянул девушке.

Луул внимательно изучила рисунок, потом, кивнув, промолвила:

– Я видела его.

– Видела?! – чересчур громко воскликнул Люс, так что некоторые посетители недоуменно покосились в их сторону. – Где?! Когда?!

– Вчера вечером... – тихо произнесла Луул.

– Вчера... – ошеломленно повторил Люс. – Да где же? Где?

Сердце его вновь затрепетало, только теперь по другой причине.

– На ярмарке. На Рыночной площади ярмарка второй день проходит. Мы вчера были там с Йяллом. И возле одной из палаток я заметила старика с длинной седой бородой, очень бедно одетого. Еще удивилась, почему торговец всякой всячиной так выглядит. Я подошла к нему, чтобы посмотреть, что он продает. Чего там только не было!..

– Хлам разный, в общем, – небрежно сказал Йялл.

Луул бросила в его сторону недовольный взгляд:

– Да ты ведь тоже его видел, Йялл!

Тот пожал плечами и зевнул.

– Не знаю, не помню.

– Ах, ты, наверное, и не обратил внимания! – с досадой махнула на него девушка.

– Там были вещи куда поинтереснее, чем старики, – сказал Йялл. – Например, глотатели огня.

Но, несмотря на то, что последние два слова прозвучали очень занятно, Люс, весь дрожа от нетерпения, проговорил:

– Я должен немедленно отправиться туда и найти Зоама Булу!

– Хочешь, я составлю тебе компанию? – скромно спросила Луул.

О большем Люс и мечтать не мог. Он лишь выдохнул «Хочу» и встал из-за стола. За ним поднялись остальные.

– Ну и я тогда с вами, – расплывшись в улыбке, сказал Йялл. – Посмотрю еще раз на огнеедов.

Люс едва заметно вздохнул, сдерживая недовольство, однако делать было нечего: похоже, от Йялла никак пока не отвязаться.

Троица направилась к выходу. По пути Люса, легко коснувшись его руки, остановила Тасуна. Он отстранился, взглянул на нее, потом, сообразив, коротко бросил:

– Ах да, спасибо! Было вкусно.

– Пожалуйста, – Тасуна мило улыбнулась. – Но я хотела спросить: отец знает, что с тобой случилось?

Она кивком указала на его разбитое лицо.

– Нет, еще не знает! – раздраженно ответил Люс. – Когда надо, тогда сам увидит. А вам какое дело?

– Ну зачем ты так, Люс? – обиженно сказала Тасуна. – Я ведь просто хочу помочь. Может, у тебя какие-то неприятности?

– Все у меня нормально! – резко ответил Люс.

– Ох, голова юная, бедовая! Дай хоть дырку на рубашке зашью.

– Да не нужна мне ваша помощь! – отмахнулся Люс. – Мне пора. До свидания!

Он быстро развернулся и пошел к выходу, где его ожидали Луул и Йялл.

Рыночная площадь, куда отправились молодые люди, располагалась недалеко от порта. Сюда же вел восточный тракт, по которому беспрестанно ходили торговцы, путешественники, бродячие артисты, искатели приключений. Длинные торговые ряды, разноцветье палаток, многоголосый гомон, сплетенье дурманящих ароматов – таков был большой базар на Рыночной площади.

Йялл и Луул привычными путями шагали между рядов, то и дело подгоняя Люса, который останавливался чуть ли не на каждом шагу: такого разнообразия вещей, запахов, цветов он еще никогда не видел. Люс даже на некоторое время забыл, зачем пришел сюда, и, широко раскрыв рот, глазел на товары.

Вот ремесленник продает дверные ручки и звоночки в виде рук, пастей животных, фигур людей; там позвякивают при малейшем дуновении ветра колокольчики; рядом – посудные лавки; тут же гончар крутит свой круг, давая жизнь новой утвари; неподалеку раскинулись шатры с узорчатыми коврами, привезенными из Зафирата; чуть далее – прилавки с горками специй красных, желтых, бурых цветов; а вот палатки, возле которых толкутся женщины, выбирая украшения и наряды на любой вкус; в нескольких шагах слышны щебет, свист, кудахтанье, ржанье, блеяние и иные звуки животного мира.

В центре площади, под навесом, располагался широкий деревянный помост для цирковых представлений. Сейчас на нем показывали невероятные трюки жонглеры и фокусники.

– Огнееды появятся ближе к вечеру, как стемнеет, – отметил Йялл, когда троица приблизилась к толпе зевак, наблюдавших за выступлением. – Такое нельзя пропустить.

– Ах, Йялл, мы ведь не за этим сюда пришли! – сказала Луул.

– Да бросьте вы! – махнул рукой Йялл. – Не найдете вы своего странного старика. Искать его на базаре – что в море русалку.

– Попытаться стоит, – процедил сквозь зубы Люс, хотя и сам предчувствовал безуспешность их затеи.

– Ну, как хотите, – пожал плечами Йялл. – Давайте только побыстрее, чтобы успеть до начала представления огнеедов.

Луул закатила глаза и покачала головой.

– Если я правильно помню, то видела Зоама Булу в восточной части рынка, почти рядом с дорогой, – сказала она.

– Тогда идемте скорее! – нетерпеливо произнес Люс.

Толпа неожиданно взорвалась громкими аплодисментами, свистом и восторженными криками. Артисты на сцене с удовольствием кланялись, послышался звон монет. Некоторые зеваки стали расходиться, так как следующее выступление ожидалось не ранее чем через полчаса.

Люс, Луул и Йялл поспешили выбраться из тол-пы, которая, будто хлынувший водный поток, окружила их. Они свернули в очередные торговые ряды, где народу, казалось, было еще больше, и, проталкиваясь вперед, смотрели по сторонам, выискивая глазами седобородого старца.

Люс не раз пожалел о том, что не оставил этюдник (да и сумку) в таверне или лавке. Таскаться по рынку с вещами было крайне неудобно. В одной руке Люс держал этюдник, другой рукой придерживал сумку, справедливо опасаясь уличных воришек, о которых его предупредили Йялл и Луул.

Солнце медленно опускалось за горизонт, удлинялись и чернели тени, а белый кирпич домов, окружавших Рыночную площадь, окрашивался в мягкий желтый цвет. Некоторые продавцы начинали убирать с прилавков товар, закрывать шатры и палатки. Молодые люди заторопились и решили разделиться, договорившись встретиться у восточного входа.

Луул шла, хромая еще сильнее, и тяжело дышала, так как с трудом выносила быструю ходьбу. Она напряженно всматривалась в лица продавцов, которые перед закрытием предлагали товары громче обыкновенного. Однако среди них не находился нужный. В конце концов, она подумала, что неплохо было бы порасспрашивать их: может быть, кто-нибудь и знает Зоама Булу.

Люс подходил к одной палатке, бросал мимолетный взгляд на торговца или торговку и шел дальше, к следующему прилавку. С каждой новой неудачей напряжение в его душе нарастало, а надежда боролась с отчаянием.

Одновременно с Луул он добрался до восточного входа, который был обозначен двумя деревянными столбами с протянутой между ними гирляндой из пестрых лент, трепетавших на ветру. Люс взглянул на девушку, и в глазах его замер молчаливый вопрос. Луул отрицательно покачала головой.

– Что ж, этого следовало ожидать, – произнес Люс и грустно усмехнулся: – Кажется, Зоам Була не желает, чтобы я его нашел.

– Базар большой, мы могли просмотреть старика, – заметила Луул.

– Да, верно. Или сегодня его уже здесь и не было.

Люс запрокинул голову и посмотрел на небо, половину которого заволокло черное покрывало, унизанное серебряными звездами.

– В первый день моего пребывания в Хегоальдеко мне показалось, что я видел Зоама Булу. Погнался за ним, как сумасшедший, а он ускользнул, будто не хотел, чтобы я его догнал.

– Да, ты говорил об этом, – тихо произнесла Луул. – Но ведь благодаря этому мы и встретились.

Люс медленно опустил голову и взглянул на девушку: «Неужели и она так же думает?» У него мелькали мысли о том, что Зоам Була (если он не был миражом) нарочно убегал и ускользал, чтобы, в конце концов, в узеньком переулке Люс столкнулся с Луул. Но юноша гнал от себя подобные мысли, считая их полной нелепостью. Однако сейчас это уже не казалось ему бредом.

Он неотрывно глядел на Луул, которая, чуть приподняв голову, смотрела на него ясно и прямо. Наступающая ночь плескалась в ее глазах. Люс ощутил в груди жар, а ладони вдруг вспотели. Девушка стояла так близко, что стоило только наклониться и... «Ну до чего же это трудно!» – в волнении подумал Люс и, чуть покраснев, отвел взгляд, как будто боялся, что Луул догадается о его нерешительности.

– Эй! – услышали они голос Йялла, который махал им рукой. – Идите сюда!

Люс и Луул скорее зашагали к нему.

– Тут один продавец кое-что знает про вашего старика, – сообщил Йялл.

Они подошли к полосатой палатке, приютившейся под раскидистой чинарой. В ветвях ее нестройным хором заливались цикады. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, в палатке было светло: здесь продавались фонари, лампы, свечи разных форм, размеров и цветов. За прилавком стоял улыбчивый господин, который как будто тоже излучал свет: его рыхлое белое тело было облачено в желто-золотистый балахон, а на шее висел янтарный амулет.

– Приветствую, гости дорогие! Это вы ищете Зоама Булу?

– Да-да, – в нетерпении закивал Люс. – Вы что-нибудь знаете о нем?

– Знаю. Он всегда торгует рядом со мной. Каждый раз привозит откуда-то на своей тележке новые товары и становится бок о бок с моей палаткой.

– А где, где он сейчас?

– Подождите, молодой человек, не торопитесь. Зоам Була – продавец непостоянный. Приходит на наш рынок раз в месяц, а то и в два. Торговля у него не шибко хорошо идет, потому что продает всякое старье. Постоит денек-другой и отправляется дальше. Когда покупателей мало, я люблю послушать старика о его странствиях. Где он только не бывал! А говорит он – заслушаешься!

– Да скажите вы, наконец, где его искать! – вскрикнул Люс. – Был он сегодня здесь?

– Экий нетерпеливый! – проворчал торговец светом. – Вчера ушел еще.

Сердце Люса ухнуло вниз.

– А куда?

– Он всегда ходит по восточному тракту. А куда именно, мне неведомо.

– Похоже, это уже какая-то закономерность, – горько усмехнулся Люс.

Луул, Йялл и продавец вопросительно посмотрели на него.

– Как только появляется малейшая зацепка, возможность найти Зоама Булу, в следующий миг все надежды рассыпаются прахом, – сказал Люс.

– А может быть, – осторожно начал торговец, – не стоит его искать? Встречи с такими людьми, как Зоам Була, подчас являются судьбоносными, неслучайными – когда меньше всего этого ожидаешь.

Люс вспомнил, что нечто подобное говорил Илунг Гайен. Возможно, действительно лучше постараться забыть о старике и попробовать самому разобраться в загадочной истории? Ведь у него теперь есть книга. Кто знает, что еще в ней сокрыто?

– Что ж, спасибо за помощь! – Люс слегка поклонился, и торговец светом, широко улыбнувшись, склонился в ответ.

Молодые люди распрощались с доброжелательным господином и не спеша направились к центру Рыночной площади. Йялл, дабы поднять всем настроение, все-таки уговорил их посмотреть представление глотателей огня.

Южная ночь окутала город черной вуалью. Ее напоенное свежестью дыхание струилось по улицам, приятно овевая уставшую от зноя кожу.

На площади вновь собралось множество народа. Шумная толпа зрителей горячо приветствовала трех смуглых девушек-факиров. Они были одеты в одинаковые шелковые шаровары и расшитые бисером лифы. Черные волосы их были туго затянуты в хвосты; запястья плотно облегали широкие позолоченные браслеты. Где-то за сценой послышалась ритмичная дробь барабана. Девушки одна за другой под восторженные вопли начали изрыгать огонь, раззадоривая публику. Затем они закружились на помосте, крутя факелами и выписывая ими круги и замысловатые фигуры. В темноте ночи девушек почти не было видно, и казалось, что огонь в их руках сам, словно живой, выплясывает дикие танцы.

Молодым людям пришлось довольствоваться зрелищем издалека, а Луул – на цыпочках. Только взглянув на факиров, Люс понял, почему Йялл так настойчиво стремился посмотреть выступление. До этого Люс не видел ничего подобного. С радостью отвлекшись от тревог и волнений дня, он восхищенно принялся наблюдать, как девушки, будто сказочные драконы, извергают пламя.

– Ну что, нравится? – довольный Йялл, похожий на сытого кота, повернулся к Люсу и по-свойски толкнул в бок.

– Да, здорово! – громко проговорил Люс сквозь шум толпы.

В этот миг что-то побудило его опустить голову, чтобы проверить сумку. Чья-то ловкая рука, ухватившись за книгу, уже осторожно вытягивала ее из сумки. Люс ошарашенно глядел всего секунду, затем поднял глаза и встретился взглядом с воришкой – мальчиком-оборванцем. Тот, недолго думая, молниеносным движением вытащил книгу и пустился наутек.

– А ну, стой, паршивец! – Люс устремился за вором, расталкивая людей в толпе.

Йялл мигом сообразил, что случилось, и тоже бросился вдогонку. За считаные секунды он наг-нал и перегнал Люса, бросил через плечо: «Перехвачу его!» – и пустился во весь дух по диагонали, намереваясь перерезать путь воришке.

Юркий мальчишка, постоянно оглядываясь, мчался меж торговых рядов. Люс бежал за ним, тяжело дыша. Люди, шарахавшиеся в стороны, палатки, корзины с товарами, горящие фонари – все мелькало перед глазами, сливалось в пестрый зелено-красно-желтый вихрь.

Преследуемый мальчишка резко свернул влево и на какое-то мгновение исчез из поля зрения Люса. Юноша повернул в ту же сторону, поначалу не увидел воришку, и его тотчас охватила паника. В следующий миг впереди мелькнули серая рубаха и коричневый жилет, и Люс вновь ринулся вслед.

Не успел мальчик пробежать и нескольких шагов, как был неожиданно опрокинут навзничь: выскочивший из-за угла Йялл цапнул воришку за шиворот и швырнул на землю. Книга грянулась оземь. Йялл прижал брыкающегося мальчишку коленом, чтобы тот не вздумал улизнуть, и собрался уже отвесить звонкую оплеуху.

– Не бейте, не бейте меня! – жалобно заныл оборванец, закрывая рукой лицо.

На вид ему было не больше десяти лет. Старая, вся в заплатах одежонка; смуглая (а может быть, просто грязная) кожа; черные вихры и пушистые, как у девочки, ресницы.

Йялл, нахмурившись, опустил руку и, взяв мальчика за грудки, встряхнул и поставил на ноги, продолжая крепко держать.

Подбежал Люс и согнулся пополам, запыхавшись и держась за бок.

– Отпустите меня! – захныкал мальчик.

Отдышавшись, Люс первым делом схватил книгу, затем подошел и, кипя от злобы, проговорил:

– Зачем ты украл эту книгу?

Мальчик что-то залепетал, скорчив жалостливую мину. Однако Йялл, прекрасно знакомый с таким типом людей, с силой тряханул его и сказал:

– А ну, отвечай живо! А то так вмажу – света белого не увидишь!

Глаза мальчика округлились от испуга.

– Ничего не знаю, – всхлипнул он. – Попросили меня.

– Кто попросил?

– Да дядька какой-то подошел, спросил: «Вон у того парня сумку видишь?» Я говорю: «Ну, вижу». А он: «Дам тебе тридцать диру, если стащишь у него книгу из сумки». Ну а я что? За такие деньжищи-то можно хоть всю сумку. Теперь отпустите?

– Что за дядька? – нетерпеливо продолжил спрашивать Люс. – Как выглядел? Где, когда подошел?

– Откуда я знаю, кто он такой?! – раздраженно воскликнул мальчик, которого Йялл по-прежнему держал железной хваткой. – Весь в черном, лица не видел: он в капюшоне был. А поймал он меня еще перед входом на рынок – я весь день за вами следил, умаялся совсем.

Йялл и Люс угрюмо переглянулись и нервно осмотрелись.

– Что еще он сказал?

– Сказал, чтобы я принес книгу завтра на рассвете к колодцу, который стоит возле восточного входа.

Люс стал лихорадочно соображать. Мысли одна за другой возникали и тут же отметались. Кому-то еще понадобилась Книга знаний – человеку, который не скупится на щедрые дары и способен на преступление, хоть и не своими руками. «Завтра на рассвете», – звучала в мозгу Люса фраза, и им одновременно овладели беспокойство, страх, возбуждение.

– Вот что, – сказал он. – Я дам тебе сорок диру, если поможешь нам.

Йялл в недоумении скосился на Люса, а мальчик посмотрел недоверчиво.

– Сначала отпустите, – буркнул он.

Йялл усмехнулся и со словами «Только попробуй сбежать!» отпустил мальчика. Тот отряхнулся, но остался на месте.

– Что-то вы не похожи на тех, у кого есть сорок диру, – деловито заметил неудачливый вор.

– У меня есть деньги, – соврал Люс, что было неправдой: своих денег у него, конечно, не имелось. – Только они на корабле. Но если ты согласишься помочь, обещаю, что получишь ровно сорок диру.

Оборванец некоторое время молчал, потом лениво спросил:

– Что делать-то надо?

Глава XI. Хранилище судеб

– То, что ты придумал, глупо! – воскликнула Луул.

Они шли по дороге к Рыбачьим Выселкам мимо порта. Все реже попадались фонарные столбы, а улицы, залитые густой чернотой ночи, были пустынны.

– Согласен, – кивнул Йялл. – Книга у тебя, украсть ее не удалось. Чего тебе еще нужно?

– Я должен узнать, кому она понадобилась, – упрямо повторял Люс.

– Но, если у тебя ничего не получится, ты потеряешь ее, – в волнении проговорила Луул.

– Я понимаю, что иду на большой риск. Но, может быть, он стоит того.

Молодые люди подошли к длинному деревянному пирсу, в конце которого был пришвартован «Попутный ветер».

– Спасибо за... помощь, – нетвердо сказал Люс.

– Чем бы ни закончилась твоя затея, приходи завтра в гости, – произнесла Луул. – Мы будем ждать тебя с новостями.

– Удачи, Люс! – Йялл протянул руку, и Люс, недолго думая, с чувством пожал ее.

Затем он поклонился Луул и направился к кораблю. Но не сдержался и оглянулся, с завистью посмотрев вслед Йяллу: как же ему хотелось быть сейчас на его месте и провожать Луул до дома! Люс горько вздохнул и поднялся по трапу.

С замиранием сердца он открыл дверь каюты. Алаина не было, и Люс облегченно скинул вещи на пол. Он зажег свечи и достал из сумки книгу. Глядя на нее, он стал обдумывать план, точнее – правильность своего решения.

Люс договорился с воришкой о том, что на рассвете Эскаль (так его звали) встретится с мужчиной в черном, отдаст ему книгу, а затем вместе с Люсом они проследят за ним. Как потом вернуть книгу обратно, Люс не представлял, собираясь действовать по обстоятельствам. Он, конечно, мог бы подложить муляж вместо настоящего экземпляра, но тем самым побоялся спугнуть неизвестного «дядьку», который, поняв, что его обманули, наверняка сбежал бы в два раза быстрее.

Идея была сумасбродная и глупая – Люс понимал это. Но ему так не терпелось узнать, кто охотится за книгой, что все логические аргументы «против» не принимались.

В раздумьях юноша просидел около получаса, затем отыскал в сундуке Алаина кожаный мешочек, высыпал на стол горсть монет и отсчитал сорок диру. Оставшееся ссыпал обратно и убрал в сундук. Потом разделся, умылся и лег на койку.

Однако сон не шел. Люс беспокойно ворочался, то вставал, то снова ложился. Он боялся проспать назначенное время и каждый раз глядел на часы.

Когда стрелки остановились на четырех, Люс вскочил, торопливо оделся, бросил в карман деньги, схватил книгу и выбежал из каюты.

Небо на востоке светлело, а на западе тускнела россыпь серебряных звезд. Ночная прохлада еще не сошла. Влажный воздух зябко окутывал плечи.

Люс оказался на месте раньше назначенного времени: они договорились с Эскалем встретиться в половине пятого возле угловатого одноэтажного домика, за которым удобно прятаться от чужих глаз. Он поглядывал на каменный колодец в центре небольшого двора, где и должна была состояться встреча Эскаля с неизвестным мужчиной.

Мальчик все не приходил, и Люс обеспокоенно теребил ветки цветущего мирта. Однако через минуту услышал за спиной тихий свист. Эскаль, выглядывая из лаврового куста, подозвал Люса.

– Деньги принес? – тотчас поинтересовался мальчик.

– Принес, – хмыкнул Люс и похлопал по кар-ману.

Эскаль удовлетворенно кивнул, услышав звон монет.

– Ладно, давай сюда книгу. Действуем как договаривались.

Немного помедлив, Люс передал книгу мальчику, с неохотой расставаясь с драгоценной вещью. Эскаль направился к колодцу, водя головой по сторонам, а Люс спрятался за сарайчиком, приросшим к дому, и стал наблюдать.

Лучи восходящего солнца коснулись крыш, затем проникли в город и залили улицы огнем. Мальчик стоял, опершись о стенку колодца, и настороженно озирался. Мимо прошествовали торговцы в желтых балахонах, с любопытством посмотрели на беспризорника, прижимавшего к груди книгу. Хотели было подойти к нему, но Эскаль, как дикий волчонок, ощерился и заклацал зубами, так что мужчины, издали погрозив кулаком, направились дальше, в сторону восточного входа на Рыночную площадь.

Двор вновь опустел. Люс неотрывно глядел на Эскаля, который от скуки отбивал ногой куски камня у колодца. Юноша чувствовал легкую тревогу от того, что неизвестный мужчина не показывался, но одновременно и радостное волнение: в таком случае книга останется у него, в целости и сохранности.

Вдали слышался гул прибоя, да рядом, в листве, перекликались птицы. Тишина раннего утра усып-ляла. Перед глазами у Люса медленно поплыло. Он прикрыл на мгновение веки: после почти бессонной ночи они отяжелели и опустились сами собой. Тело отозвалось ленивой, расслабляющей истомой. Шум волн стал как будто бы ближе, и вот уже море зашелестело под ногами. Монотонный звук успокаивал, все глубже и глубже затягивая в сон.

Резкий, неприятный крик чайки заставил Люса вздрогнуть. Он встряхнулся, прогоняя наваждение, посмотрел во двор и тотчас распахнул глаза от удивления и ужаса. Из колодца вырвался водяной шар, схватил Эскаля и поднял. То, что показалось Люсу криком чайки, было криком мальчика.

Водяной шар повис в воздухе, а потом сомкнулся над головой Эскаля. Внутри шара воды не было, но мальчик все равно бултыхался в нем, будто плавал в море. Он выпустил из рук книгу и отчаянно заработал ногами и руками, стараясь выбраться. В следующий миг шар, словно пасть чудовища, раскрылся и выплюнул его. Эскаль упал на землю и затрясся от испуга. Книга осталась парить внутри водяной сферы, которая подлетела к отверстию колодца, задержалась на секунду и с шумом бросилась вниз.

Все произошло настолько быстро, что Люс даже не успел сообразить, что случилось. Он стоял и оцепенело глядел на Эскаля, вытиравшего с лица не то воду, не то слезы. Потом опомнился, подбежал, присел рядом с ним и спросил:

– Ты как?

Эскаль шумно высморкался в рукав и, отерев ладонью покрасневшие глаза, пробурчал:

– Нормально.

Потом встал, стянул рубашку и принялся яростно отжимать.

– Мы на такое не договаривались, – хмуро произнес он. – Только на то, что я прослежу за этим мужчиной. И все. А это что такое было?

– Откуда мне знать? – удрученно сказал Люс. – Вода утащила книгу.

– Эй! – возмущенно воскликнул Эскаль. – Я чуть не захлебнулся, а он о какой-то книжонке беспокоится!

– Ну извини, – немного смутился Люс. – Но эта книга для меня очень важна.

– Да плевал я на нее! – Эскаль натянул мокрую рубашку, отжал штанины. – Гони сто диру!

– Что? Какие еще сто диру? Мы договаривались на сорок!

– Еще шестьдесят – плата за мои мучения!

Люс опешил:

– У меня с собой только сорок.

Эскаль угрюмо засопел.

– Ладно, давай что есть. Остальное потом отдашь.

Он вытянул ладонь. Люс достал из кармана горсть монет и высыпал в руку Эскаля. Мальчик пересчитал деньги, какие-то попробовал на зуб, затем довольно хмыкнул. Люс в это время опасливо вглядывался в черную пасть колодца. Неужели Книга знаний потеряна навсегда?

– А вода-то на вкус морская, – услышал Люс за спиной голос Эскаля.

Юноша обернулся.

– Морская? – удивленно переспросил он.

– Ага, – мальчик облизнул губы. – Чистая соль.

Люс перегнулся через стенку колодца и потянул носом воздух. Пахло тиной, плесенью. И морем.

– Эй, ты же не собираешься туда прыгать? – спросил Эскаль, с сомнением поглядев на Люса.

– Конечно, нет, – сказал Люс, хотя первой его мыслью было: «А почему бы и нет?»

Он в задумчивости оторвался от колодца. Что теперь делать, Люс не представлял. «Как глупо получилось! – думал юноша. – И на что я надеялся? Зачем мне понадобилось выяснять, кому еще нужна была книга? Сейчас бы спокойно изучал ее, может, и нашел что-нибудь интересное. А теперь вместо ответа появились новые загадки. Да когда же кончатся эти проклятые тайны!» Люс в сердцах пнул булыжник в стенке колодца.

Земля под ногами вдруг задрожала, и Люс с Эскалем испуганно переглянулись. В ту же секунду камни рядом с колодцем разъехались в стороны, и ребята, потеряв равновесие, полетели вниз. Плиты над ними сомкнулись, а Люс и Эскаль в кромешной темноте понеслись по гладкому извилистому желобу.

Эскаль визжал как резаный поросенок, а из уст Люса вырывались ругательства. Они катились вниз с такой оглушительной скоростью, что свистело в ушах. Наконец где-то вдалеке послышался шум бурлящего потока, а через несколько мгновений они, стремительно вылетев из широкой трубы, с головой ушли под холодную воду.

Люс вынырнул первым. Вокруг по-прежнему было темно, как в печке.

– Эскаль! – крикнул он, пытаясь перекричать рев бурливой воды.

– Я здесь! – подал голос мальчик, но где-то в отдалении.

Быстрое течение несло их дальше, справляться с ним не было никакой возможности. Ребята стали перекликиваться, чтобы не потерять друг друга. Однако небольшие соленые волны то и дело накатывались на мальчиков, и их голоса тонули в шумном потоке.

Вскоре река замедлила ход, а затем вынесла Люса и Эскаля в подземное озеро, под высокие своды просторной пещеры. Ее купол венчали мириады светляков, источавших мягкий сине-зеленый свет, так что мальчикам сначала показалось, будто над ними звездное небо. Однако самым поразительным было другое – во влажном теплом воздухе кружили водяные пузыри, в каждом из которых плавал какой-либо предмет: бутыль, чаша, кубок, медальон, книга, статуэтка, пепельница, цветочный бутон, ракушка, трубка, шляпа, ботинок. Каких только вещей здесь не было!

Ребята выбрались из воды и, клацая зубами, с удивлением принялись разглядывать необычную пещеру.

– Смотри! Вон там не твоя книга? – воскликнул Эскаль и показал на шар, парящий в центре.

– Возможно, – Люс присмотрелся повнимательнее. – Только как бы ее достать?

Эскаль, недолго думая, отломил кусок от сталагмита, высившегося рядом, и, сощурив правый глаз, прицелился, а затем бросил в шар с книгой. Мальчик попал точно в цель, но его затея осталась безуспешной: камень прошел насквозь, а шар слегка дрогнул и едва заметно качнулся в сторону.

– Ну я хотя бы попробовал, – развел руками Эскаль.

– Интересно, что это за место? – сказал Люс. – И для чего все эти шарики?

Один из водяных пузырей как раз проплывал мимо них, и Люс протянул к нему руку. Едва он коснулся, как шар, будто вспугнутая птица, взмыл под потолок.

– Они как живые, – прошептал Эскаль и подпрыгнул, попробовав схватить табакерку, которая крутилась в плывущей над головой водяной сфере. Но шар улизнул от него так же, как и от Люса.

– Ну и ладно! Больно надо! – обиделся Эскаль.

– Книга опять вне досягаемости. Тьфу ты, чума ее дери! – зло крикнул Люс.

Его голос звонким эхом затерялся в сводах пещеры, и сталактиты, бахромой развешанные под потолком, задрожали, а где-то послышался всплеск воды, как будто от упавшего камня.

Мальчики испуганно притихли.

– Надо выбираться отсюда, – тихо проговорил Эскаль. – Что-то мне не по себе.

Люс тоже ощутил, как его охватывает страх, но постарался не показывать этого Эскалю. Всетаки в том, что с ним произошло, юноша отчасти чувствовал и свою вину.

Он осмотрелся и заметил, что в пещеру ведут несколько проходов. Некоторые из них были или наполовину, или почти совсем заполнены водой. В любом случае, чтобы выбраться, придется плыть. Люс поежился от этой мысли, вспомнив непроглядную темноту туннеля, по которому их несла подземная река. К тому же неизвестно было, насколько проходы длинны. Люс слышал, что некоторые подземелья распространялись на такие огромные расстояния, а ходы между ними так хитро переплетались, что попасть в них – все равно что быть заживо погребенным.

Люс нервно сглотнул, ярко представив, как они с Эскалем бесконечно блуждают по пещерам и, в конце концов, умирают под мрачными и гнетущими сводами. Никто никогда даже не узнает, где их искать.

Возможно, Эскаль думал точно так же, потому что, взглянув на него, Люс увидел на глазах слезы. Но он храбрился, усердно вытирая их мокрым рукавом. «Нет, я не допущу, чтобы Эскаль погиб из-за моей глупости», – подумал Люс и вслух твердым голосом произнес:

– Надо идти, – и протянул ладонь мальчику.

Эскаль взял Люса за руку, и они двинулись вокруг пещеры, ища широкий и наименее затопленный проход. Но лишь мальчики подошли к одному из них, вода перед ними вдруг вспенилась и забурлила, как в кипящем котле. Люс и Эскаль отскочили назад, а из воды медленно поднялся матовый пузырь, в котором клубился белый туман. Сфера зависла над поверхностью, раскрылась, и мгла в ней рассеялась.

Из шара вышел высокий статный мужчина в черном бархатном камзоле, расшитом серебряными нитями. На нем были черные бриджи и тонкие городские сапожки. Под камзолом виднелся темно-синий жилет и белая рубашка, руки были обтянуты перчатками цвета индиго. Белокурые волосы, стянутые на затылке в хвост, открывали узкое лицо с острыми скулами, которое украшали аккуратно подстриженные усы и бородка. Правая рука покоилась на резном набалдашнике из слоновой кости, венчавшем изящную трость.

– Приветствую в моем Хранилище судеб, незваные гости, – тонкие губы мужчины раздвинулись в улыбке, а голубые глаза сверкнули холодным огнем.

Эскаль, спрятавшийся при появлении незнакомца за спину Люса, подергал юношу за рукав рубашки и, приподнявшись на цыпочках, прошептал на ухо: «Это тот самый мужчина. Я узнал его голос».

Люс с неприязнью поглядел на незнакомца, облик которого притягивал и пугал одновременно. Во взгляде голубых глаз ему показалось что-то знакомое.

– Ах, простите, с моей стороны невежливо не представиться, – продолжая улыбаться, произнес мужчина. – Марбх Сурат именуют меня, – он поклонился и добавил: – Жаль, шляпы нет – смотрелось бы эффектнее.

– Вы Марбх Сурат? – воскликнул Люс, округлив глаза.

– Так вы слышали обо мне? – мужчина притворно удивился. – Ах, как приятно быть известным! Надеюсь, вам рассказывали обо мне только хорошее.

Люс никак не ожидал увидеть в пещере под Хегоальдеко могущественного и загадочного Знающего, когда-то бывшего учеником Зоама Булы. Он вспомнил историю, которую ему рассказал об этом человеке Илунг Гайен, и вдруг вспылил:

– Вы вор! Вы украли у Зоама Булы волшебные краски, которые он изобрел!

Марбх Сурат изобразил на лице недоумение.

– О! Кажется, вас ввели в заблуждение, молодой человек. Это не я украл у него краски, а он у меня.

– Этого не может быть! – в негодовании вскрикнул Люс. – Вы лжете! Зоам Була – почтенный старец, который никому не сделал ничего плохого.

– Откуда вы знаете?

Люс хотел было возразить, но промолчал. А ведь и правда, что он знал о Зоаме Буле? Все истории о нем – от Илунга Гайена, торговца светом на рынке, отца – лишь кусочки мозаики, и не факт, что в них есть хоть доля истины.

Все равно. Люс тряхнул головой. Нет, он не собирался вступать в разговоры с Марбхом Суратом.

– И все равно вы вор! Вы украли у меня книгу! Она принадлежит мне.

– И тут вы тоже ошибаетесь. Эта книга – моя. И надписи про ультрамарин (видели их, наверное?) моей рукой сделаны. Я долго занимался исследованием сей замечательной краски, но Зоам Була, которому я доверял как отцу, обманул меня и выкрал как самый презренный вор не только ультрамарин, но и много других ценных вещей из моего дома.

Марбх Сурат печально вздохнул и склонил голову.

Люс с сомнением смотрел на него. Услышанное не укладывалось в голове. Разве может это быть правдой? Зоам Була – вор?

– А почему вы тогда просто не выкупили книгу у господина Гайена? – пришла в голову Люса новая догадка.

Мужчина презрительно скривил губы.

– Илунг Гайен – тот еще проходимец. Я обращался к нему с просьбой продать книгу, но он наотрез отказался. Видимо, у него были свои корыстные планы на нее.

– Поэтому вы устроили в его лавке погром?

– Мне кажется, наша беседа устремилась в неправильное русло, – Марбх Сурат улыбнулся. – Не вы ли должны отвечать на мои вопросы?

Он сделал шаг к Люсу, и глаза его холодно блеснули.

– Поведайте же, как вы оказались в моем хранилище, – добродушно поинтересовался мужчина и почему-то устремил взгляд на Эскаля.

Мальчик, до этого исподлобья глядевший на колдуна, вдруг оживленно заговорил и как на духу рассказал, что с ними приключилось. Марбх Сурат внимательно выслушал, потом, потирая бородку, сказал:

– Жаль, что так вышло. – Затем прибавил: – Эх, давно стоило починить механизм в колодце! Урок мне на будущее.

Люс, сложив руки на груди, недоверчиво посматривал на мужчину, который, казалось, забыл о его существовании, увлекшись разговором с Эскалем. Но когда мальчик принялся расспрашивать Марбха Сурата об удивительной пещере и водяных шарах, Люс навострил уши.

– Перед вами коллекция человеческих судеб. Долгие годы я собираю ее, ища по всем мирам судьбы уникальные, самобытные.

– О чем это вы? – нахмурившись, спросил Люс. – Вы собираете судьбы? Как это возможно? Судьба не вещь: ее нельзя потрогать или взять...

– Ах, я и забыл, с кем разговариваю, – лукаво улыбнулся мужчина. – Конечно, людям обыкновенным, – на этом слове он сделал ударение, – совершенно неведомо, какие запредельные области познания постигают Знающие. Моя сфера интересов – человеческие судьбы, и я знаю о них все. Судьба каждого человека записана на особом свитке, который помещен в какой-либо сосуд, так называемую шкатулку судьбы. Шкатулкой может быть любой предмет, который находится рядом с ребенком, только появившимся на свет. Конечно, простому человеку, да и не всякому Знающему, не под силу открыть этот свиток. По счастью, я сумел разгадать этот секрет.

– Но зачем вам судьбы других людей? – спросил Люс, пораженный словами Марбха Сурата.

– Я их хранитель. Понимаешь, в мире есть и другие Знающие, которым ведом секрет человеческих судеб. Кстати, Зоам Була – один из них. Так вот, они могут менять судьбы людей, как им заблагорассудится.

– Для чего им так делать? – сердито спросил Эскаль.

– Ах, если бы я сам знал! – развел руками Марбх Сурат. – Поэтому я поставил своей целью, задачей всей жизни оберегать судьбы людей от подобных злодеев. Конечно, всем я помочь не смогу, но, по крайней мере, те судьбы, которые я нашел, уже в безопасности.

Эскаль и Люс молча воззрились на прозрачные сферы, плавающие во влажном воздухе пещеры. Каждый размышлял о своем. «Или он дурачит нас, рассказывая небылицы, или это все правда, – думал Люс. – Но ведь должно быть какое-то объяснение происходящему. В любом случае пока мне ничего не остается, кроме как поверить».

– Есть еще кое-что, Люс, – тихо, но твердо проговорил Марбх Сурат, и его голос скрежетом отозвался в душе юноши.

– Откуда вы знаете мое имя? – Люс в испуге отступил на шаг. Эскаль попятился за ним.

– Кое-что о тебе мне известно. Я знаю, что ты попал в... затруднительное положение. И я знаю из-за чего.

Колдун замолчал, вперив пронзительный взгляд в Люса. Юноша стоял, не шелохнувшись, с замиранием сердца ожидая продолжения фразы. Неужели сейчас – сейчас! – он услышит ответы на все загадки, так давно мучившие его?

Марбх Сурат не торопился говорить. Вместо этого он прошел, сильно прихрамывая и опираясь на трость, вглубь пещеры, огляделся по сторонам, как будто выискивая что-то, затем, тихо возгласив: «А вот он!», поднял руку, и один из шаров приблизился к нему. В прозрачной сфере плавал медальон на цепочке. Марбх Сурат прошептал заклинание, и водяной пузырь испарился, а медальон, совершенно сухой, упал на ладонь колдуна. Повернувшись к ребятам, завороженным этими действиями, Марбх Сурат произнес:

– Перед вами шкатулка судьбы. Здесь заключена судьба Алаина Тигальда.

Люс почувствовал, как внутри все перевернулось. Он нервно провел ладонью по лбу, вытирая выступивший пот.

– Верится с трудом. Докажите, – глухо отозвался он.

– Воля твоя. – Марбх Сурат лукаво улыбнулся.

Из кармана камзола он выудил синий пузатый флакон. Люс с волнением взглянул на него. «Не-ужели тот самый?» – промелькнуло у него в голове. Марбх Сурат нажал на металлическую крышечку, и та легко откинулась. Затем капнул темно-синей краской на медальон и вытянул руку.

Поначалу ничего не происходило. Люс даже расстроился: ему уже хотелось верить в чудеса, рассказанные колдуном. Эскаль стоял позади, скучающе глядя на мага.

И вдруг его глаза округлились.

Из медальона, как побеги дерева, показались и принялись расти во все стороны нити, светящиеся бледно-голубым светом. Нити переплетались, вились, будто невидимая пряха ткала искусное кружево. Колдун опустил руку, а медальон остался парить в воздухе. Нити заполняли пещеру, пронизывая водяные шары, доставали до потолка, до стен, окутали Люса, Эскаля и Марбха Сурата мягким небесным светом. Вскоре тут и там по нитям, словно пульс по жилам, стали пробегать шарики. Они вспыхивали картинками, в которых пока еще смутно виднелись очертания людей. Картинки появлялись все чаще и чаще, и вот они уже обильно расплылись по всей пещере. На них можно было заметить разных людей, но более отчетливо среди всех проступало лицо Алаина. Вся жизнь его оказалась здесь: вот видно, как спящего мальчика качает в колыбельке его мать; вот он играет с единственной игрушкой – деревянным корабликом; вот Алаин карабкается по вантам; вот гуляет и дерется. Ярче, чем все остальные, светились нити и картинки, на которых Алаин был с Элидой и Люсом. Но в центре нити, слившиеся в темно-синий сгусток, будто разрывались и расходились в стороны и ввысь; там картинки мерцали слабым, тусклым светом, так что увидеть то, что на них происходило, не было никакой возможности.

– Это твой отец? – шепотом спросил Эскаль.

– Да, – выдохнул Люс. В глазах защипало, и он тряхнул головой.

Марбх Сурат кинул быстрый взор на юношу.

– Теперь веришь?

Люс кивнул, не в силах произнести ни слова. К горлу подкатил ком. Колдун довольно оскалился.

– Восемь лет назад жизнь твоего отца круто изменилась, – проговорил Марбх Сурат. – Для него она как будто бы началась заново. Но не случай виноват в том, что произошло. Дело в том, что судьба Алаина оказалась в руках одного Знающего, который решил, что он вправе распоряжаться участью людей, и потому, по неведомому мне замыслу, исказил судьбу Алаина. К сожалению, шкатулка оказалась у меня слишком поздно. Может быть, я бы и успел предотвратить беду.

Люс встрепенулся.

– А кто был этот Знающий? Вы знаете?

– Азолетамх Бутурлат, – жестко, будто хлыстом ударив, произнес колдун. – Больше известный, как...

– Зоам Була, – потерянно протянул Люс. В висках гулко стучало, не покидало ощущение нереальности происходящего.

Нити колыхались, словно тончайшая паутина на ветру, а картинки с эпизодами из жизни Алаина продолжали вспыхивать.

– А как этот Замбула смог изменить судьбу? – вдруг спросил Эскаль, с вниманием слушавший разговор.

– С помощью волшебных красок – ультрамарина, – сказал Марбх Сурат и зажал между указательным и большим пальцами флакон с темно-синей жидкостью, демонстрируя его ребятам.

– Так воспользуйтесь им сейчас и верните отцу его прежнюю жизнь! – взволнованно воскликнул Люс.

– К сожалению, того, что у меня есть, не хватит, чтобы помочь ему. Для этого нужно больше красок. А Зоам Була украл их у меня, как вы помните.

– У меня достаточно ультрамарина, – выпалил Люс. – Сам Зоам Була подарил его мне. Если я привезу краски, вы поможете моему отцу?

На лице колдуна отразилось удивление.

– Зоам Була подарил тебе мои краски? Ох и хитер, шарлатан! Но ты уверен, что краски волшебные?

– Ультрамарин перенес меня на корабль к отцу. Так что да, уверен.

– О! Верно, сама судьба занесла вас ко мне в хранилище! Чего же мы ждем? Отправимся скорее за ними. Далеко вы живете?

Люс замялся.

– Вообще-то краски остались в Падоко. – Он опустил глаза, отчего-то вдруг сконфузившись, а потом промямлил: – Это город на севере, откуда я приехал.

– Ах, какая жалость! До Падоко от Хегоальдеко приличное расстояние. Если ехать по суше, это займет около двух месяцев. А по морю...

– Чуть больше месяца пути, – закончил с грустью Люс.

– Очень долго, – Марбх Сурат сосредоточенно потер бородку.

– Но ведь у вас есть немного ультрамарина, – немного оживился Люс. – Разве его не хватит для того, чтобы перенестись в Падоко?

– Во флаконе – все, что у меня осталось от волшебной краски. Я не собираюсь растрачивать попусту драгоценные капли.

– Но я не могу больше ждать! – в отчаянии вскрикнул Люс.

Он видел вокруг себя знакомые и незнакомые моменты из жизни отца. Видел счастливую, красивую мать, чьи глаза еще не подернулись серой тоской. Глядел на свои игры с отцом и как тот строгим голосом поучал его. Воспоминания беспорядочными волнами захлестывали Люса. Единственное, чего он хотел сейчас, – чтобы темно-синий сгусток в центре кружева судьбы исчез, и тогда все встало бы на свои места. А жизни отца, матери и его вновь переплелись бы между собой.

– Я понимаю твое нетерпение. Но иногда лучше немного подождать, чем сделать что-то второпях, а потом жалеть об этом, – сказал колдун.

Затем он подхватил медальон и проговорил заклинание. В считаные мгновения голубоватая паутина сплелась в клубок и исчезла внутри украшения. Другой рукой Марбх Сурат очертил вокруг медальона окружность, и водяная сфера вновь поглотила шкатулку судьбы. Колдун осторожно выудил руку из шара и легонько подтолкнул его – тот плавно, будто облако, поплыл по пещере.

– Ну а теперь пора возвращаться в город, – бархатным голосом проговорил Марбх Сурат. – Идемте за мной.

Он жестом пригласил ребят следовать за ним и направился к тому месту, откуда появился. Когда Эскаль и Люс, еле передвигая ноги от усталости, двинулись за колдуном, мальчик дернул Люса за рукав и шепотом спросил:

– А что, книга – это тоже чья-то шкатулка судьбы?

Люс вздрогнул и остановился. А ведь и впрямь! После всего увиденного он совсем забыл, как и зачем сюда попал. Люс обернулся и поискал глазами прозрачный шар с Книгой знаний, еще недавно принадлежавшей ему.

– Книга останется у меня, Люс, – услышал он металлический голос Марбха Сурата. – Ты же не думаешь вернуть ее себе?

Что-то в этих неприятных звуках, в тоне, каким были произнесены слова, показалось Люсу знакомым, отчего он невольно поежился.

– Я лишь хотел уточнить: все предметы в этих шарах – шкатулки судеб?

– Почти, – протянул Марбх Сурат, внимательно глядя на юношу.

– А книга?

– Книга знаний – гораздо более важная вещь. В ней хранится множество секретов. И они тебе не по зубам.

– Но Зоам Була передал эту книгу мне.

– Зоам Була – выживший из ума старик и настоящий преступник, – жестко процедил Марбх Сурат, и на бледном лице его заиграли желваки, – который крадет чужие мысли, знания, вещи, а потом раздаривает их кому попало. Сколько лет я гоняюсь за ним! Но все без толку: он совершенно неуловим.

Марбх Сурат стиснул кулаки, но, заметив настороженный взгляд Люса, расслабился, и его тонкие бескровные губы расплылись в улыбке.

– Поверь, Люс: Зоам Була – совсем не тот человек, за кого он себя выдает и каким кажется поначалу. Многих он вводит в заблуждение внешностью и сладкими речами.

Люс ничего не ответил. В голове вновь завертелся вихрь мыслей, который, казалось, готов был вырваться наружу.

– А теперь идемте. Вы, я вижу, устали и, должно быть, голодны, – мягко проговорил Марбх Сурат. – У меня дома вы сможете отдохнуть, привести себя в порядок и сытно пообедать.

Эскаль, услышав последнюю фразу, взял растерянного Люса под руку и решительно потащил к колдуну. А тем временем Марбх Сурат взмахнул руками, и из воды, бурля и пенясь, появился прозрачный пузырь, тотчас раскрывшийся, как створки раковины.

Все трое вошли в него, шар беззвучно закрылся, а затем внутри него заклубился густой молочный туман. Люс и Эскаль сначала испугались: они едва могли различить пальцы на вытянутой руке. Но Марбх Сурат успокоил мальчиков, сказав, что дым абсолютно безвреден и служит для передвижения шара.

Что происходило снаружи, ребята не представляли, так как им было не только не видно, но и не слышно внешних звуков. Они лишь гадали, стоит шар на месте или движется, потому что не ощущали ни толчков, ни колебаний.

Через какое-то время белая мгла рассеялась, и Люс через прозрачную оболочку увидел, что они находятся в небольшой оранжерее.

Марбх Сурат помог мальчикам выбраться наружу и с гордостью произнес:

– Добро пожаловать в мой дом!

Глава XII. Встреча с незнакомкой

Тяжелый воздух был пропитан терпким цветочным ароматом; пахло влажной землей и листвой. В центре оранжереи раскинулся большой пруд с гигантскими кувшинками; над песчаными дорожками склонялись пальмы, папоротники, распахнув, будто крылья, широкие листья.

– Папа! Это ты? – в нескольких шагах послышался тонкий девичий голосок, а спустя мгновение из-за куста азалии торопливо вышла хрупкая девушка.

Люс присмотрелся и с удивлением узнал незнакомку-художницу, которую видел вчера утром на набережной. В приглушенном свете тропического сада она выглядела болезненно (или это все из-за бледно-зеленого платья?): на восковом лице не было и признака румянца, под глазами – темные круги (или тень так падала?), тонкие руки висели, как плети, вдоль худенького тела. Вся она напоминала нежную былинку: казалось, качнешь – и упадет.

– Ой! Я не знала, что у тебя гости! – девушка резко остановилась, заметив Люса и Эскаля.

– Очень важные гости, – колдун положил руки на плечи сначала одного, потом другого и выдвинул их вперед. Ребята неловко шагнули. – Это Люс и Эскаль. А это моя дочь Палла.

Молодые люди покивали друг другу.

– Они голодны, – сообщил Марбх Сурат. – Милая, распорядись, чтобы накрыли на стол. Пообедаем вместе.

Палла ушла так же бесшумно, как и появилась, а колдун, строго взглянув на Люса и Эскаля, произнес:

– О том, что произошло в пещере, не должна знать ни одна живая душа. Вам ясно?

– Ясно-ясно, – быстро проговорил Эскаль. – Мне и рассказывать-то некому.

– А вот Люсу есть кому проболтаться, не так ли?

Люс настороженно посмотрел на Марбха Сурата, но отвечать не торопился.

– Я в первую очередь имею в виду Илунга Гайена, – сказал колдун. – Ему нельзя доверять, а потому, Люс, я бы на твоем месте воздержался от словоизлияний этому человеку. Надеюсь, мы друг друга поняли?

– А если вдруг я все-таки расскажу ему и о вас, и о пещере, и о шкатулках судьбы? – спросил Люс, но внутри все почему-то замерло от страха.

Марбх Сурат скользнул по нему ироничным взглядом.

– Никаких «вдруг» быть не должно. Мне не хотелось бы разочаровываться в тебе, Люс.

На лице колдуна вновь появилось благодушное выражение.

– Вы меня едва знаете.

– Я хорошо разбираюсь в людях, – насмешливо произнес колдун. – К тому же я не так плохо знаю тебя.

И, не дав Люсу что-либо сказать в ответ, Марбх Сурат зашагал по дорожке и сделал знак рукой, чтобы ребята следовали за ним.

Из оранжереи они прошествовали по светлой галерее с высокими окнами, по просторным залам с роскошной мебелью, зеркальными стенами и мраморными полами.

– Настоящий дворец! – успел шепнуть Эскаль Люсу, и тот согласно кивнул, тоже дивясь пышному убранству помещений.

Но дом при этом казался каким-то неживым, и у Люса возникло ощущение, будто он идет по склепу.

Он вспомнил, как лет в шесть или семь, бродя по Диким Берегам, наткнулся на древнюю усыпальницу. Любопытство взяло верх над страхом темноты, и маленький Люс спустился в склеп. Внутри было холодно и сыро, сквозь щели пробивался туск-лый свет, и темнота казалась не такой пугающей. Покрытые толстым слоем пыли четыре могильные плиты находились в центре, четыре – возле стен, и все их украшали статуи, которые изображали, возможно, тех самых людей, что покоились в усыпальнице.

Сейчас та гробница казалась Люсу более живой, чем великолепный дом Марбха Сурата.

Прошагав несколько пустых залов, они, наконец, очутились в столовой. За приотворенными окнами шелестели апельсиновые и манговые деревья. Сквозь их зеленое кружево рыжими пятнами виднелись городские крыши: дом Марбха Сурата располагался на возвышенности и в некотором удалении от Хегоальдеко.

Посреди столовой стоял длинный стол, покрытый белоснежной скатертью и богато сервированный на четыре персоны. Возле стены, вытянувшись в струнку, с неподвижными лицами замерли двое слуг в бело-голубых ливреях.

Палла стояла возле стола и опиралась на спинку высокого стула, будто ей было трудно держаться на ногах. Она слегка качнулась в сторону, когда вошли ребята и Марбх Сурат, но с места не двинулась, лишь робко улыбнулась.

– Прошу вас, гости дорогие, присаживайтесь! – весело сказал хозяин дома.

Эскаль, заметив на столе многочисленные приборы, серебро и хрусталь, стушевался. Люс, несмотря на жуткий голод, тоже немного растерялся.

– Спасибо, но мы, наверное, все-таки пойдем, господин Сурат, – сказал Люс.

– Называйте меня просто Марбх. К чему эти церемонии? И никаких отказов я не принимаю. Вы мои гости, хоть и незваные, – колдун лукаво подмигнул ребятам.

Рядом со столовой находилась небольшая комнатка с умывальными приборами, где Люс и Эскаль смогли привести себя в порядок. Затем все уселись за стол: Марбх Сурат сел во главе, Палла и Люс – справа и слева от него. Эскаль – на краешек стула по левую руку от Люса.

Стали подавать блюда, и в воздухе соблазнительно закружились ароматы жареного, печеного, вареного.

Эскаль не находил себе места: ерзал на стуле, клал руки на стол, вновь убирал их. Видно было, что мальчик, хоть и голоден, все же предпочел бы в этот момент блуждать по темной пещере, чем сидеть за таким богатым столом. А на обилие приборов он глядел с ужасом, как будто перед ним лежали не ножи и вилки, а страшные чудовища. Эскаль обреченно посмотрел на Люса, моля глазами о помощи. Но Люс и сам был в таком же отчаянном положении. В школе проводились уроки этикета, однако он так и не научился отличать десертный нож, например, от ножа для рыбы.

Палла, заметив эту заминку, по-доброму улыбнулась, взяла нужный нож и вилку и показала их мальчикам. Люс и Эскаль с благодарностью взялись за приборы, хотя Эскаль все равно схватился не за тот нож.

Минут пять ели молча.

– А я вас вспомнила, – вдруг сказала Палла, и все взоры устремились на нее. – Я видела вас вчера утром на набережной. Вы рисовали.

Люс вынырнул из тарелки и, глядя на девушку, почувствовал, как у него загораются уши. «Значит, она меня тоже заметила», – промелькнула в голове приятная мысль.

– И я вас видел, – смущенно проговорил Люс и вновь уткнулся в тарелку.

– О! Так ты художник! – весело воскликнул Марбх Сурат и с гордостью добавил: – Палла тоже рисует.

– Па-ап... – робко протянула Палла.

– Вам обязательно нужно посмотреть на картины Паллы, – Марбх Сурат, кажется, готов был лопнуть от гордости. – В южном крыле для творений моей дочери я организовал целую картинную галерею.

– Па, перестань. Никакие это не творения. Так... Просто картинки, – Палла склонила голову и тихонько вздохнула.

– А я бы с удовольствием взглянул на них, – неожиданно для самого себя сказал Люс. У него не было желания задерживаться в этом доме, но как художнику стало интересно. В его окружении было мало творческих людей.

После обеда все отправились в южное крыло. На стенах висели все больше легкие акварели и карандашные рисунки. В работах Люс нашел мелкие недочеты, но свой стиль угадывался: картины будто светились изнутри солнечными лучами и дышали свежим морским бризом.

– Ух ты! Как красиво! – воскликнул Эскаль и даже присвистнул.

– Да, очень хорошо! – искренне сказал Люс. – Мне нравится.

– Правда? – выдохнула Палла, и ее лицо осветила радостная улыбка.

«Она красивее, когда улыбается», – пронеслось в голове у Люса, но вдруг он заторопился:

– Я думаю, нам пора. Мы и так злоупотребили вашим гостеприимством.

Палла тут же сникла. Марбх Сурат, заметив эту перемену в настроении дочери, объявил:

– А знаете что? Приходите в любое время в гости! Я... Мы будем рады!

– Ну хорошо, – смутился Люс. – Когда будет время...

* * *

Ребят проводили до кованых ворот, где усадили в коляску, запряженную двумя белыми лошадьми. Эскаль был на седьмом небе от счастья. Когда коляска тронулась, Люс оглянулся и махнул Палле, которая стояла в тени акации. Девушка оживилась, лучисто улыбнулась и энергично замахала рукой в ответ.

Дом Сурата возвышался на холме, и грунтовая дорога, по которой катила бричка, спускалась плавно. У подножия, как грибы, кучками стояли небольшие домики – западные предместья Хегоальдеко.

Солнце клонилось к вечеру, сгущались сиреневые сумерки. Люс и Эскаль ехали молча. Уставшие после треволнений дня, разморенные сытным обедом, они были погружены каждый в свои мысли. Мальчик и вовсе спустя время засопел, привалившись к плечу Люса.

Сам Люс вновь и вновь перебирал в памяти события удивительного дня. Книга, пещера, Марбх Сурат, правда (или все-таки нет?) о Зоаме Буле, шкатулка судьбы, жизнь отца. В голове по-прежнему была каша. Однако ясным для него стало одно: ему нужен ультрамарин, поэтому он должен как можно скорее вернуться в Падоко. Но как это сделать, если отец сказал, что они смогут отправиться не раньше, чем через три недели? Неужели придется так долго ждать? А как же мама? Что там с ней? Она, наверное, думает, что ее сын утонул, и убивается с горя. Эта мысль больно резанула сердце Люса. Нужно что-нибудь придумать, чтобы заставить отца уйти в плавание поскорее.

Ребят довезли почти до порта. Люс легонько потормошил спящего Эскаля, и они вылезли из коляски. Извозчик с изогнутой, как вопросительный знак, спиной, всю дорогу молчавший, вдруг нагнулся к Люсу и, дохнув в лицо солониной, сказал:

– Госпожа Палла просила передать: она каждое утро бывает на набережной и рисует.

И, не добавив больше ни слова, щелкнул кнутом по спинам лошадей и покатил обратно.

– Кажется, девчонка в тебя втюрилась, – хихикнул Эскаль, протирая заспанные глаза.

– Много ты понимаешь, – незлобиво сказал Люс. – Ну что, будем прощаться? Ты где живешь-то?

Эскаль сунул руки в карманы и нарочито бодро произнес:

– Да где придется.

Люс нахмурился, затем осторожно спросил:

– А родители у тебя есть?

– Есть, конечно. Что я, в капусте родился, что ли? Только они бросили меня. Лишний рот им был ни к чему, – с горькой усмешкой сказал Эскаль и отвернулся.

Люс вдруг с ужасом подумал о том, сколько этому мальчишке пришлось натерпеться в жизни, а он втянул Эскаля еще и в свои проблемы. Ему стало совестно. Но тут же в голове мелькнула дерзкая мысль.

– А знаешь что? Пойдем со мной. В кораблях что-нибудь понимаешь?

Люс решительно взял Эскаля за руку. Глаза мальчика радостно засверкали, хоть он и постарался это скрыть. Когда ребята поднялись на борт «Попутного ветра», Алаин о чем-то горячо спорил со Сверром. Боцман размахивал руками и изрыгал нецензурную брань. Чтобы привлечь внимание, Люс громко кашлянул – Алаин и Сверр одновременно повернули головы в сторону ребят.

– Ну наконец-то! Где тебя носит, Люс?! – раздраженно воскликнул капитан. Он был не в духе, а заметив у сына синяк под глазом, крепко выругался. – Что опять с тобой случилось? И это еще кто такой?

– Это Эскаль. Он помог мне в одном деле, – спокойно сказал Люс. – Ему негде жить и...

– У нас тут что, приют для бездомных?

– Может, ты выслушаешь хотя бы? – начиная злиться, произнес Люс. – Мне кажется, из него вышел бы отличный юнга. А со временем – и матрос. Позволь ему остаться на корабле.

Алаин внимательно взглянул на Эскаля, который с любопытством рассматривал палубу. За капитана ответил Сверр, потирая шрам на лице:

– Да, юнга бы нам не помешал. А некоторых лодырей пора бы уже отправить на сушу.

Люс сделал вид, что не обратил внимания на реплику Сверра, и уставился на отца, ожидая его решения.

– Отойдем в сторонку, сын, побеседуем, – сказал Алаин и поднялся на шканцы. Юноша, вздохнув, последовал за ним.

– Я не видел тебя почти двое суток. Где ты опять шатался? И расскажи-ка поподробнее, в каком деле тебе помог этот мальчик, где ты его нашел и откуда у тебя синяк?

Люс принялся красноречиво врать, хотя совсем не любил этого.

– Синяк – от того, что я ударился о дверной косяк. А с Эскалем я познакомился вчера, когда возвращался с прогулки. Какой-то негодяй схватил у меня сумку и побежал. Я даже не успел сообразить, в чем дело. Тут-то мне Эскаль и помог. Он догнал вора и вернул сумку.

– Этот пацаненок сумел догнать вора, а ты – нет? – удивился Алаин.

– Я плохо бегаю, – нашелся Люс. – Так что, возьмешь его юнгой?

Алаин сложил на груди руки и окинул сына недоверчивым взглядом.

– Допустим, я возьму его на корабль. Ты уверен, что у нас после этого ничего не пропадет?

– Я готов ручаться за него, – уверенным тоном сказал Люс, хотя в душе все-таки сомневался в Эскале.

Капитан сурово произнес:

– Что ж, если ты ручаешься за него, то так и быть. Но вечером нас все равно ждет серьезный разговор.

* * *

Новоиспеченному юнге отвели место в дальнем конце кубрика, и, несмотря на стесненные условия, мальчик, кажется, был всем доволен. Ему выдали чистую одежду, а прежние лохмотья выкинули.

Люса и Эскаля покормили нехитрым ужином, а затем они еще некоторое время сидели под грот-мачтой, глядели в звездное небо и болтали. Эскаль рассказал о своей жизни. Несмотря на то, что в ней было мало радостного, говорил он спокойно, рассудительно, совсем по-взрослому смотря на мир.

Мальчик родился в захолустном городке, в семье сапожника, у которого, кроме Эскаля, было еще семь детей. Мать не успевала следить за всеми, а тех грошей, которые приносил отец, едва хватало на то, чтобы прокормить вечно голодную ораву. Однажды к ним домой пришел какой-то человек и сунул отцу мешочек со звонкими монетами. Эскаля и двух его старших братьев посадили в телегу и повезли в Хегоальдеко. Ему тогда было не больше семи лет. В городе Эскаля определили в дом одной богатой семьи, где ему пришлось выполнять всю черную работу. Частенько его били, иногда даже не за провинности, а просто так. Однако вскоре ему удалось сбежать. Долгое время он жил на улице, перебиваясь кусками, украденными на рынке, пока не познакомился с людьми, которые научили его зарабатывать «легкие деньги». Эскаль всегда был шустрым и юрким мальчиком, поэтому быстро обучился карманному ремеслу. Так он и жил последние два года.

Выслушав Эскаля, Люс осторожно спросил:

– А домой вернуться хочешь?

Мальчик помолчал, потом проговорил сквозь зубы:

– Хочу. Но вернусь, когда вырасту и стану богатым человеком, чтоб отец с матерью лопнули от стыда.

Люс не нашел что сказать. Они умолкли на некоторое время. Эскаль принялся жевать корку хлеба, которую стащил в камбузе. О борт плюхались сонные волны, с палубы соседнего корабля раздавались пьяные окрики.

– Только вот что, Эскаль, – серьезно сказал Люс. – Ты теперь юнга на шхуне «Попутный ветер». Так как ты будешь получать жалованье, то ни о каком воровстве речи быть не может. В противном случае вернешься на улицу.

– Да что я, не понимаю? – обиженным тоном произнес Эскаль и спрятал хлеб в карман. – Очень надо тут у вас воровать! Лишь бы не били.

– Никто тебя бить не будет, – смягчился Люс. – Мой отец строгий и с виду грозный, но он хороший человек. Жаль, что я знаю его не так давно.

– О чем это ты? – удивился Эскаль.

– Да так, ни о чем, – спохватился Люс. – Расскажу в следующий раз. Идем-ка лучше спать.

Глава XIII. Тасуна

Когда Люс вернулся в капитанскую каюту, Алаин с угрюмым видом сидел за столом. Он крутил в руке полупустой стакан с ромом и время от времени прикладывался к нему.

– Ну что, сын, может, поведаешь все-таки, где тебя вечно носит? – спросил Алаин захмелевшим голосом.

«Началось», – вздохнул Люс. Он стянул грязную рубашку, налил в таз воды и сполоснул руки и лицо.

– Гулял, – ответил Люс и решил добавить: – С новыми друзьями.

Он вытерся и внимательно посмотрел на отца: что тот скажет?

– А не слишком ли много времени ты проводишь, гуляя с новыми друзьями, о которых я ничего не знаю? – проговорил Алаин; в его голосе послышался металл. – Ты не забыл, что у тебя есть я – твой отец, который беспокоится каждый раз, когда его сын куда-то пропадает? Сижу как на иголках, выдумывая невесть что. А он гуляет, видите ли!

Люс скрестил руки на груди и пробурчал:

– Что, теперь и погулять нельзя? Я уже взрослый, чего переживать?

Алаин осушил стакан и стукнул им по столу. Люс вздрогнул.

– Взрослый?! – рявкнул Алаин. – Взрослые отвечают за свои поступки!

Он поднялся и, нависнув над Люсом, стал буквально выплевывать слова:

– Взрослый человек после записки «Ушел рисовать» возвращается в положенное время, а не спустя двое суток! В конце концов, взрослый сначала выполняет свои обязанности, а потом идет гулять!

– Какие обязанности? Быть мальчиком на побегушках? – скривился Люс. – Принеси то, отдай это, сбегай туда, подержи здесь. Мне это неинтересно.

– А что тебе интересно? Картинки малевать? – небрежно бросил Алаин.

Люса вновь задели за живое, и он не выдержал:

– Да! Я люблю рисовать! Писать кар-ти-ны! Мне нравится ходить по городу, гулять с друзьями! А вот это все, – Люс покрутил головой, – корабль, морское дело – не для меня!

– Ну, тогда и нечего тебе здесь делать! – вырвалось у Алаина.

Он вернулся к столу, плеснул в стакан ром и сделал большой глоток. Люс пару мгновений стоял, словно пришибленный, не веря своим ушам. Отец его что, прогоняет? Но Алаин сидел, отвернувшись, и говорить что-либо еще явно не собирался. Люс стряхнул оцепенение и процедил:

– Ну и пожалуйста!

Натянул рубашку, схватил сумку и выскочил из каюты. Прохладный морской воздух немного освежил Люса, внутри которого все кипело от возмущения. Он сбежал по трапу с палубы, остановился на пару мгновений, оглянулся. В голове промелькнула мысль об Эскале: стоит ли оставлять его на корабле? Вдруг отец решит прогнать мальчишку вслед за сыном? Но потом Люс подумал, что Эскаль может постоять за себя сам, если что, да и отец навряд ли будет его трогать, ведь новый работник на корабле не помешает.

Люс двинулся вперед. Сначала он мысленно посылал проклятия отцу, который посмел прогнать собственного сына. Это называется: Алаин беспокоится о нем. Ничего себе забота!

Постепенно жгучая злость сменилась разочарованием. Нет, не так Люс представлял себе их с отцом общение. В далеких смутных мечтах ему виделось, как Алаин возвращается из плавания, живой и здоровый, как они радостно обнимаются, а потом начинается обычная жизнь, где есть и мама, и папа. Но Люс почти не знал Алаина, и что значит эта обычная жизнь, что из себя представляют взаимоотношения отца и сына – он не понимал.

Люс размышлял о том, что было бы, если бы судьбу Алаина никто не менял, если бы все шло так, как и должно. Отец все равно бы хотел, чтобы Люс пошел по его стопам и стал моряком? И также не принимал бы его увлечение? А сам Люс по-прежнему мечтал бы быть художником? На эти вопросы можно было получить ответы, лишь сделав все возможное, чтобы снова изменить судьбу отца.

Ноги вынесли Люса на площадь с фонтаном. Несмотря на поздний час, здесь было шумно: играли музыканты, зрители хлопали или пританцовывали, прохожие громко переговаривались. Из ближайших питейных заведений тоже доносился оживленный гомон. Люс подошел к фонтану и оперся руками о край чаши. Он почувствовал страшную усталость. Ему хотелось есть и спать. Сегодняшний день пронесся в нескончаемом водовороте событий и новостей. Да еще эта ссора с отцом. Люс уже пожалел, что вспылил. Сейчас бы спокойно спал и седьмой сон видел.

– Люс? – окликнул его знакомый женский голос.

Он обернулся: перед ним стояла Тасуна Эдер – в темно-зеленом платье, с накинутой поверх плеч легкой шалью. Люс вздохнул: «Только ее сейчас не хватало. Начнет еще читать нравоучения».

– Что ты здесь делаешь в такой поздний час?

Хотелось ответить какой-нибудь колкостью, но он так устал, что просто пожал плечами и спокойно проговорил:

– С папой поссорился. И он меня выгнал с корабля.

Тасуна нахмурилась и покачала головой.

– Ох, я знала, что у Алаина вспыльчивый нрав, но не настолько же! – с возмущением сказала она, затем решительно добавила: – Вот что. Идем со мной. Я вижу, ты валишься с ног. Да и голодный, наверное. Поешь да переночуешь в таверне.

Люс даже не стал сопротивляться и покорно потащился за властной женщиной.

В «Тимьяне и тамаринде» было шумно и многолюдно. Тасуна не стала задерживаться в общем зале, а повела Люса на кухню, усадила за стол и сама захлопотала у печи, при этом не забывая следить за работой поваров и официантов. Люс внимательно смотрел за ее действиями. «В этом она похожа на Сверра, – вдруг промелькнуло у него в голове. – Только не бранится каждый миг». Эта мысль позабавила Люса, и в душе даже зародилась какая-то симпатия к Тасуне.

Вскоре хозяйка таверны подала ужин – ароматный рыбный суп, горячие лепешки и травяной чай. Тасуна села напротив, налила себе чашку чая и с удовольствием сделала несколько глотков. Люс боялся, что она начнет расспрашивать об отце, об их ссоре, станет выпытывать про вчерашний визит с Йяллом и Луул, поэтому принялся есть быстро, надеясь избежать неловкого разговора и поскорее уйти спать.

– Как тебе, нравится Хегоальдеко? – с улыбкой спросила Тасуна.

Люс чуть не поперхнулся от неожиданного для него вопроса, но все же ответил:

– Он кажется мне прекраснейшим городом.

– Так и есть, – кивнула Тасуна. – А какая у него богатая, интересная история!

И Тасуна начала рассказывать о Хегоальдеко так, будто сама прожила вместе с ним несколько веков – с самого дня основания. Она говорила о городе как о старом друге, которого потрепало время, но который не утратил самобытной красоты. Люс слушал Тасуну с восхищением: сейчас она открылась ему с новой стороны. Потом их разговор плавно перетек в другое русло: они стали болтать о живописи, и в глазах Тасуны Люс прочел искренний интерес к его увлечению. Поговорили и о других вещах, но ни разу Тасуна не завела разговор об Алаине или том, что же случилось между отцом и сыном. И Люс был безмерно благодарен ей за это. Сейчас он бы не вынес душеспасительных разговоров.

Когда были испиты последние капли чая, Тасуна, спохватившись, сказала:

– Что-то я тебя совсем заговорила. Давно уж спать пора.

Они поднялись из-за стола, и Тасуна отвела Люса на второй этаж, где располагались комнаты для гостей. Она постелила ему в маленькой свободной комнатке, по-хозяйски рассказала и показала, чем можно пользоваться, затем, уже стоя в дверях, спросила:

– Я напишу Алаину, что ты здесь, хорошо?

Люс кивнул и, прежде чем Тасуна закрыла дверь, успел произнести:

– Спасибо!

В смутных чувствах Люс улегся на кровать и, едва коснувшись подушки, тотчас провалился в глубокий сон.

* * *

Люс по привычке проснулся рано, но долго валялся на мягкой, чистой постели. «Это тебе не в гамаке лежать!» – с ухмылкой подумал Люс. Он перебрал в памяти события вчерашнего дня и вспомнил о Палле, которая, возможно, будет ждать его на набережной. Потом подумал об этюднике, оставшемся на корабле, и с тяжким вздохом – о неизбежной встрече с отцом, а затем и о дальнейшей своей судьбе. Как он вернется в Падоко, если теперь место на «Попутном ветре» ему заказано? Люс уже не злился на отца, но возвращаться прямо сейчас на корабль не решался: боялся, что Алаин снова выставит за дверь. «Может, Тасуна сможет помочь? – неуверенно подумал Люс и вдруг устыдился того, как нехорошо общался с ней до сих пор. Он тяжело вздохнул: – Как же сложно быть взрослым!»

Через несколько минут Люс спустился вниз, чтобы найти хозяйку таверны. Но вместо Тасуны с удивлением обнаружил в пустом зале Алаина. Он сидел за столом, склонив голову, и, казалось, спал. Едва Люс подошел, как отец тотчас поднял голову, а затем встал. Вид у него был неважный: усталое, невыспавшееся лицо, темные круги под глазами, мятая одежда.

Отец и сын стояли некоторое время молча, в нерешительности, ожидая, когда другой сделает первый шаг.

– Я... – начали они оба и умолкли.

– Прости меня, Люс, – выдохнул наконец Алаин. – Вчера был тяжелый день, все как-то навалилось... Я не должен был говорить так с тобой и тем более выгонять с корабля. Эх, я бы еще долго злился, если бы не Тасуна. Ближе к утру я получил от нее письмо. Она рассказала о вашей встрече и о том, что приютила тебя. И я в ту минуту почувствовал себя так паршиво, если б ты знал, – невесело усмехнулся Алаин. – Хорош отец – прогнал собственного сына!

Алаин склонил голову, будто придавленный непомерной тяжестью.

– Ты меня тоже прости, – отозвался Люс. – За то, что пропадал долго, не предупреждал, уходил без спроса... да и вообще, за все...

Между отцом и сыном вновь повисла неловкая пауза, а в следующее мгновение Алаин притянул Люса и крепко обнял. Только сейчас юноша понял, что это были первые объятия со дня их встречи на «Попутном ветре» – тем они были ценнее.

В зал вошла Тасуна, вытирая руки о цветастый передник.

– Ну что, все разрешилось? – улыбаясь, спро-сила она и, не дожидаясь ответа, потому что и так все было ясно, сказала: – Завтрак готов. Поможете накрыть на стол?

Втроем они быстро управились и уже через несколько минут уплетали пышные блинчики с апельсиновым джемом.

– Ах да, совсем забыл, – сказал Алаин. – Я захватил с собой этюдник. Подумал: ты захочешь порисовать.

Люс удивленно взглянул на отца, а потом признательно выдохнул:

– Спасибо!

Он тотчас залпом выпил жасминовый чай, быстро встал из-за стола и полуспросил-полусообщил:

– Ну тогда я пошел?

На лбу Алаина стали собираться хмурые складки. Люс с улыбкой опередил недовольную реплику:

– Обещаю: вернусь к полудню. Меня ведь на корабле подопечный ждет.

– Иди уже, – рассмеялся Алаин и махнул рукой.

Люс подхватил сумку и этюдник и быстрым шагом вышел из таверны. На душе вновь стало хорошо и спокойно. Можно было думать о разных приятных вещах.

Он отправился на набережную – туда, где первый раз увидел Паллу. Ему хотелось познакомиться с девушкой поближе. Люс чувствовал волнение, но не понимал, почему переживает. От того ли, что Палла была дочерью Марбха Сурата и Люс боялся сболтнуть лишнего? Или от того, что Палла была хорошенькой девушкой и, кажется, нравилась ему.

Часы на башне ратуши пробили восемь. Люс не надеялся увидеть Паллу на месте так рано. Однако, когда он пришел на набережную, девушка уже сидела за мольбертом в воздушном светло-голубом платье и соломенной шляпке с широкими полями. На бумаге перед ней располагался набросок: искрящееся море, голубое небо, солнце и облака. Но Палла не спешила превращать эскиз в картину. Вместо этого она рисовала карандашом в альбоме, который держала на коленях.

Люс подошел к девушке и нарочито громко кашлянул. Палла обернулась; на ее лице засияла улыбка.

– Привет! – сказала она, чуть покраснев.

– Привет! – Люс как-то неуклюже махнул рукой, потом, смутившись, ляпнул: – Рисуешь?

– Да, – Палла улыбнулась и добавила: – Присоединишься?

– С удовольствием.

Люс поставил этюдник, прикрепил лист бумаги, разложил кисти и краски и принялся за набросок. Палла продолжила рисовать в альбоме.

Долгое время они молчали: Люс не знал, с чего начать разговор. Он заглянул через плечо девушки в альбом – там были изображены фигуры людей. Что-то тревожное было в их позах, в том, как они стояли, сидели, двигались: кто-то сжимал голову руками, кто-то закрывал лицо, кто-то сидел, сжавшись в комок. Словно они были чем-то измучены, или у них стряслась беда.

– У тебя очень хорошо получаются люди, – отметил Люс. – У меня так не выходит, особенно с руками проблемы.

– Да, мне тоже руки трудно рисовать, – сказала Палла. – Но я рисую их каждый день. Может быть, поэтому и получается неплохо.

– Согласен. Навык нужно оттачивать каждый день.

Они вновь замолчали. Люс решил, что Палла такая же застенчивая, как и он.

– А почему не продолжишь картину писать? – Люс указал на эскиз морского пейзажа. – Выходит очень даже хорошо.

Палла немного помолчала, потом сказала:

– Эти картины, – она указала на мольберт, – я рисую для папы. А эти, – девушка показала на альбом, – для себя. Папе нравится, что я рисую светлые, воздушные акварели. Если бы он увидел рисунки в альбоме, то стал бы переживать. А папа и так за меня очень волнуется.

– А что это вообще за люди? Ты их из головы берешь или с натуры рисуешь?

Палла подняла глаза, и они почему-то были полны грусти. Она некоторое время смотрела на юношу, будто раздумывая над ответом. Наконец произнесла:

– Эти люди приходят ко мне во снах. Каждый раз они рассказывают истории. И эти истории всегда печальны. Кто-то говорит о том, как потерял близкого; кто-то – о том, что пропал любимый или любимая; кто-то – о том, что родной человек смертельно заболел. Я не знаю этих людей и никогда их не видела. Они нечасто мне снятся, но я всегда буквально физически ощущаю их боль и страдания, словно их беды – мои. А потом, когда просыпаюсь, чувствую себя разбитой и уставшей, будто и не спала вовсе.

Люс был потрясен таким откровением. Он осторожно спросил:

– Зачем же ты их рисуешь? Если после встречи с ними тебе так плохо?

– Когда я переношу на бумагу то, что меня тревожит, становится как-то легче.

– И я так же делаю, – тихо сказал Люс и внимательно посмотрел на Паллу.

Он почувствовал в ней родную душу. Палла покрутила в руках карандаш.

– Ты, наверное, считаешь, что я сумасшедшая, раз мне снятся такие странные сны.

«Кто еще из нас сумасшедший, – подумал Люс. – Знала бы ты, что со мной приключилось». Вместо этого он сказал:

– Нет, я вовсе так не считаю. Это ведь всего лишь сны. И если тебя мои слова успокоят, знай: все мы в этом мире немного сумасшедшие.

Люс улыбнулся, и Палла ответила ему тем же.

– И в чем же твоя сумасшедшинка? – спросила она.

– Ты будешь смеяться.

– Обещаю, что нет.

– Я жуть как боюсь улиток.

– Улиток? – Палла едва сдержала смешок.

– Ну да, они такие скользкие, противные. Фу.

– Ни за что бы не подумала, что кто-то может бояться улиток. Да, ты точно немного сумасшедший.

Ребята рассмеялись, а Люс в который раз отметил, какой хорошенькой становится Палла, когда улыбается или смеется.

Глава XIV. Земля фатумов

Они приходили на набережную почти каждый день. Люс ставил этюдник, Палла раскрывала альбом, и они вместе погружались в любимое дело. Иногда Палла и Люс даже и парой слов могли не обмолвиться, а порой болтали без умолку.

Один раз за беседой юноша как бы невзначай поинтересовался, чем занимается Марбх Сурат, однако Палла рассказала лишь о том, что он ученый, который много путешествует. Видимо, и сама Палла не слишком много знала о своем отце. А может быть, знала, но не хотела говорить? Иногда Люса мучил этот вопрос, но выпытывать у девушки что-либо еще он не решался: это могло показаться подозрительным и бестактным.

С Марбхом Суратом Люс больше не виделся. Должно быть, без ультрамарина юноша колдуну был без надобности. Впрочем, Люс и не стремился с ним встретиться, хотя ему хотелось получить ответы на некоторые назревшие вопросы.

Большую часть времени юноша проводил на корабле. Теперь, когда на «Попутном ветре» появился Эскаль, Люсу было не так скучно заниматься мелкими поручениями. Вместе у мальчиков всегда работа спорилась, хотя бывало наоборот – они начинали дурачиться, смеяться и забывали, что вообще нужно было сделать. Обычно в такие мгновения их приводил в чувство суровый окрик Сверра.

Втайне Люс все же хотел как можно скорее отплыть в Падоко за ультрамарином, чтобы, наконец, разрешить загадки с судьбой. Поэтому он всячески старался помогать отцу с ремонтом судна. Алаин расценивал рвение Люса по-другому: он считал, что в сыне взыграло чувство вины. А может, лелеял надежду Алаин, в Люсе все-таки проснулся дух моряка? Так или иначе он с удовольствием наблюдал за работой сына.

Вечерами Люс сбегал в Рыбачьи Выселки. Там, у старого деревянного пирса, он встречался с Луул. Но наедине они редко находились: часто за Люсом увязывался Эскаль, или к ним присоединялся Йялл.

Люс первое время удивлялся тому, что ему удалось подружиться с Йяллом – рослым, мускулистым парнем, который мог бы уложить его одним ударом. Внешне Йялл был похож на Кабана, только Кабан с такими «дохляками» дружбу не водил. Для него в любых ситуациях имела значение только сила. В отличие от Йялла, который признавал применение силы только для защиты. За смуглой кожей и крепкими мышцами скрывалось большое доброе сердце.

Одного Люс не мог понять: что представляют собой отношения Йялла и Луул? Люс не решался спрашивать никого из них напрямую, но однажды Йялл сам развеял его сомнения. Они сидели на берегу и болтали о каких-то пустяках, пока Эскаль и Луул собирали ракушки. Когда разговор неожиданно зашел о девушках, Люс брякнул:

– А Луул? В твоем вкусе? – и почувствовал, как сердце пропустило удар в ожидании ответа.

– Луул? – удивленно спросил Йялл. – Луул – моя сестра, и я люблю ее как сестру.

Люс в изумлении округлил глаза.

– Сестра?

– Да не родная, конечно, – засмеялся Йялл. – Молочная.

Видя, что Люс по-прежнему не понимает, Йялл пояснил:

– Ты же знаешь, родителей Луул не стало, когда она совсем малюткой была. А в то время моя мама меня кормила. Ну вот заодно и Луул взяла. Мы с ней одним молоком связаны, – хохотнул Йялл.

И у Люса сразу на душе отлегло.

Невзирая на запрет Марбха Сурата, Люс рассказал Йяллу и Луул о том, что приключилось с ним и Эскалем. Люс посчитал, что это никак не помешает ни колдуну, ни ребятам.

Йялл, конечно, сначала не поверил. Тогда решили вернуться к колодцу у восточного входа и исследовать его. Но сколько бы ребята ни пинали каменные стенки, плиты под ногами так и не разверзлись. Если бы Эскаль не подтвердил слова Люса, что все произошло на самом деле, наверное, Йялл до сих пор насмехался бы над этой бредовой, по его выражению, историей.

А Луул не выказала даже тени сомнения в том, что произошедшее мальчикам не показалось. Люс, с одной стороны, был благодарен за это, а с другой – задавался вопросом, почему она так легко верит. Если бы ему поведали о чем-то подобном, он тоже бы засомневался, как и Йялл. А может, Луул известно нечто большее? Во взгляде ее черных колодезных глаз было столько тайны, что Люс никогда не мог понять, о чем она думает в тот или иной момент, и мечтал иметь способность читать мысли людей. Ну или хотя бы только мысли Луул.

От Илунга Гайена не было известий две недели. Поначалу Люс тревожился, но потом позабыл о нем. За это время он успел кое-как навести порядок в лавке и, считая свою работу выполненной, почти не показывался на улице Лагинзале. Однако вскоре хозяин лавки дал о себе знать.

* * *

Вернувшись как-то раз с прогулки далеко за полночь, Люс обнаружил в кармане бумажку, пахнущую терпким древесным ароматом. Кто и когда успел незаметно подсунуть ее, Люс даже предположить не мог. Он развернул записку и прочел:

Всю ночь Люс проворочался: он долго не хотел признаваться самому себе, но, в конце концов, пришел к мысли, что идти к Гайену боится. Может, потому что Илунг Гайен – личность странная, таинственная и даже как будто темная? Марбх Сурат добавил в портрет Гайена ложку дегтя, но ведь и Пату-а, и Луул тоже отзывались о нем не очень хорошо.

А может, потому, что боится? Люс не совсем добросовестно выполнял обязанности по временному замещению хозяина лавки, потому вряд ли получит обещанное вознаграждение.

Или он все же боится справедливого наказания за то, что взял без разрешения Книгу знаний и, по сути, просто подарил ее другому человеку?

Люс заснул беспокойным сном лишь под утро. Он проспал всего пару часов и проснулся совершенно разбитым. Чтобы хоть как-то прийти в чувство и собраться с мыслями, освежился холодной водой и даже немного позанимался гимнастикой, чего обычно раньше не делал. Это действительно помогло: Люс почувствовал себя чуть увереннее, а пульс участился уже не от волнения.

И все же совсем справиться с тревогой не удалось. Когда Люс подошел к синему домику на улице Лагинзале, у него затряслись колени. «Да что это я, в самом деле?! Чего мне бояться? Не убьет же он меня, в конце концов!» – пытался успокоить себя Люс, хотя твердой уверенности в последней мысли не было.

Он сделал три глубоких вдоха, как научила его Луул (она всегда так делала, когда приходила к Гайену), и вошел в лавку.

Люс отметил, что, в общем-то, он неплохо постарался, приведя все здесь в порядок. На тумбах и полках были аккуратно расставлены книги, статуэтки, вазы и прочие вещи, однако на них все-таки успел скопиться тонкий слой пыли. С приездом Гайена в лавке вновь воцарились ароматы ладана и древесной коры; как и прежде, вразнобой тикали часы на стене; правда, свечи под потолком стали гореть ярче обычного.

Сам хозяин лавки стоял за стойкой, опираясь тонкими пальцами о столешницу. Прилавок (который, как известно, после погрома был проломлен и который Люс так и не смог вернуть в прежнее состояние) выглядел как новый и был отполирован до блеска.

Гайен казался усталым. Он осунулся и похудел (хотя куда больше?), и теперь черный сюртук на его плечах висел, как на вешалке. И все же Гайен скривил губы в слабой улыбке и произнес скрипучим голосом:

– Здравствуй, Люс.

Его глаза прошили юношу насквозь.

– Здравствуйте, – хрипло отозвался Люс и затеребил ворот рубашки.

В лавке вдруг стало душно.

– Идем вниз, нам нужно поговорить, – без всяких предисловий сказал Гайен, и ноги сами понесли Люса за мужчиной.

В кабинете Гайен усадил юношу на кресло, а сам устроился напротив.

– Выпей воды, Люс, – проговорил Гайен тоном, не требующим возражений.

Люс кивнул, схватил кувшин и стакан и налил воды. Руки немного тряслись, и несколько капель упало на столик. Люс опрокинул в себя стакан, словно жажда мучила его весь день.

Гайен не сводил с него глаз. Люс желал сейчас провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать на себе этот пронзительный взгляд. У него складывалось ощущение, будто он осужденный, которого вот-вот должны вздернуть.

– Прежде всего, хочу поблагодарить тебя за выполненную работу. Должен признаться, что, когда оставлял на тебя лавку, я сомневался в том, что ты справишься. Однако вижу: на тебя можно положиться.

Люса обожгло чувство стыда: если бы Гайен действительно знал, как он выполнял свои обязанности (мысль о Книге знаний не давала покоя), то вряд ли бы сейчас хвалил.

Гайен достал из кармана сюртука дешевые стальные часы на цепочке и протянул Люсу.

– Обещанное вознаграждение, – сказал он. – Не пятьсот диру, конечно, но тоже весомая вещь.

– Часы? – в голосе Люса скользнуло разочарование.

– Часы показывают время, а время – большая ценность, – произнес Гайен.

– Спасибо, – глухо проговорил Люс.

– Ну что ж, а теперь к делу, – серьезно произнес Гайен. Его широкий лоб прорезала складка. – За время своего... эм... путешествия мне довелось преодолеть разные трудности. Но они того стоили. Я узнал много полезного об ультрамарине и не только. Есть кое-что, что напрямую касается тебя и твоей семьи.

Люс заинтересованно подался вперед. «Интересно, он узнал то же, что и я?» – подумал юноша, однако раскрывать тайны раньше Гайена не хотел.

– Но вместо того, чтобы рассказывать – это долгая история, – я лучше тебе покажу.

Юноша изумленно вскинул брови.

– Встань, будь добр, – сказал Гайен и подошел к Люсу. – Главное, не пугайся. И доверься мне.

Люс хмыкнул, но покорно встал. Сложно было довериться человеку, от которого можно ожидать чего угодно.

– Смотри мне прямо в глаза.

Люс с неохотой встретился взглядом с Гайеном. Дымчато-серые глаза Илунга стали синими, будто пасмурное небо прояснилось. Хозяин лавки вскинул руку вверх и щелкнул пальцами. В тот же миг кабинет растворился, на секунду все почернело, а потом в глаза ударил ослепительно-белый свет.

Люс растерянно посмотрел по сторонам. Их окружал лишь чистый белый цвет. Люс даже не был уверен в том, что стоит на земле.

– Где это мы?

– Это земля фатумов, – ответил Гайен.

– Кого?

– Фатумы – духи судьбы. Подожди секунду, сейчас ты их увидишь.

С этими словами Гайен указательным пальцем ткнул Люса в лоб.

– Ай! Больно! – возмутился Люс, но тотчас раскрыл рот от изумления.

Окружающая местность приобрела очертания. Кругом расстилалась бескрайняя водная гладь, спокойствие которой изредка нарушалось легкой рябью. Синим куполом опрокинулось безоблачное небо в зеркальную поверхность вод.

Тут и там были раскинуты крошечные островки, похожие на льдины. Люс и Гайен стояли на одном из таких островков. На некоторых других сидели необычные создания. Небольшие, вытянутой овальной формы; туловище и голова у них являлись одним целым; ног у них не было, только маленькие ручки. Трудно сказать, имелись ли у них уши, нос и рот, однако чего у них точно было предостаточно, так это глаз: у кого-то – три, у кого-то – две или четыре пары. Каждое существо светилось своим цветом – красным, фиолетовым, зеленым, оранжевым, синим.

Не все из них сидели на островках (или, точнее, парили над ними, так как Люс вскоре заметил, что они не касались земли). Некоторые ныряли в воду и выпрыгивали где-то в другом месте. Большая часть, как стрекозы, носилась в воздухе.

– Это и есть фатумы? – спустя минуту спросил Люс, у которого зарябило в глазах от многоцветья. – Почему я их не видел, когда мы оказались здесь?

– Фатумы недоступны человеческому глазу, – ответил Гайен. – Но я сделал так, что несколько минут ты сможешь их лицезреть. А теперь идем, нам туда.

Гайен указал вперед, где в колышущемся мареве виднелся то ли холм, то ли высокий дом. Затем с мальчишеской легкостью перепрыгнул на островок, находящийся рядом, потом – на другой.

– Живее, Люс! – крикнул он. – Нам нельзя здесь долго находиться!

Люс опомнился и тем же манером последовал за Гайеном.

Полностью поглощенные своими заботами фатумы не обращали внимания на двух прыгающих людей.

– А что они делают? – спросил Люс, перескакивая на очередную «льдину».

– Фатумы оберегают судьбы людей. Когда на свет появляется человек, вместе с ним рождается и его судьба. Тогда фатумы запечатывают ее в шкатулку, уносят в далекие дали, в иные миры и прячут там. Чем дальше шкатулка от человека, тем в большей безопасности она находится. Хотя бывает, что шкатулка судьбы попадает в мир рядом со своим хозяином. Но такое случается редко.

– От кого же они прячут судьбы?

– От злых духов – аразоков. Они питаются судьбами людей и так продлевают себе жизнь. Аразоки особенно опасны, когда ребенок только родился, так как в это время его судьба наиболее беззащитна. К сожалению, не всегда фатумы успевают поместить ее в шкатулку. Аразок поглощает судьбу, и тогда ребенок умирает.

Над головами Люса и Гайена пролетела стайка фатумов, оставив после себя в воздухе разноцветные следы.

– Вы сказали, что фатумы запечатывают судьбу в шкатулку. А в той шкатулке, которую вы попросили отнести госпоже Пату-а, тоже должна была быть судьба?

Гайен остановился и задумчиво поглядел вдаль.

– Да, Люс, там была судьба человека. – Он на несколько мгновений умолк, будто собираясь с мыслями, затем продолжил: – До этого я искал и покупал для Пату-а разные вещи, которые она просила, и всегда удивлялся, зачем ей нужны какие-то безделушки. Мне тогда и в голову не приходило, что в них могли храниться судьбы. Не знаю, во всех ли они были. Однако я, в конце концов, выяснил, почему госпожа Пату-а интересуется подобными вещами. Точнее, пока лишь только предположил, поэтому решил ее проверить. Остальное ты и сам знаешь.

– А все-таки зачем ей судьбы? Она что, как аразок, питается ими? – спросил Люс.

– Поинтересуйся как-нибудь у нее при встрече, – усмехнулся Гайен.

Люс переваривал услышанное. Кажется, что-то стало проясняться.

– Интересно, а чья судьба была в той шкатулке? – спросил он.

– Моя, – просто ответил Гайен.

– Ваша? – изумился Люс. – Но как же вы ее нашли? Ведь она должна быть далеко спрятана от человека, вы сами сказали.

– Так и есть. Но я не мог рисковать чужой судьбой. Пришлось обратиться к фатумам за помощью. Они согласились, хотя и не сразу. Фатумы отдали шкатулку, а мою судьбу оставили у себя. Но мне нужно было найти новый сосуд для своей судьбы, поэтому тогда, после разгрома лавки, я отправился на поиски.

– И нашли?

– Конечно. Было непросто. Ведь я должен был отыскать какой-нибудь предмет, который находился рядом со мной, когда я родился.

Люс скептически глянул на Гайена.

– Это вообще возможно?

– В этом мире нет ничего невозможного, если знаешь, каким ключом и какую дверь открыть.

– Вы что, открыли дверь в прошлое? – брякнул Люс.

Гайен внимательно посмотрел на него.

– Хорошо соображаешь, Люс.

* * *

К удивлению Люса, место, куда направились они с Гайеном, располагалось совсем близко, хотя сначала виделось далеким и неясным. Перед ними вырос огромный белый купол, поверхность которого была пронизана пульсирующими голубоватыми нитями, напоминая древнее чудовище с прозрачной кожей и синими сосудами под ней.

Ни дверей, ни тем более окон в куполе не было, и Люс хотел уже поинтересоваться, как им войти туда, как изнутри, просочившись сквозь стену, выплыл желтый фатум. Он был намного крупнее и круглее других духов судьбы, которых успел разглядеть Люс. Фатум уставился на них всеми четырьмя глазами. А затем в голове Люса зазвучал переливчатый голос, словно зазвенели тысячи серебряных колокольчиков.

– Снова ты, Илунгир, беспокоишь нас своим посещением, – сказал фатум, явно обращаясь к Гайену.

Гайен низко склонил голову.

– И я вновь прошу прощения за незваный визит, – проговорил он, не поднимая головы. – Но мне нужна ваша помощь. Точнее – вот этому юноше.

Фатум повернул два глаза в сторону Люса; два продолжили смотреть на Гайена. Как-то само собой Люс тоже наклонил голову, будто его что-то придавило.

– Я рассказывал вам про него, – добавил Илунг.

В мозгу Люса зажурчал хрустальный протяжный звон, но голоса фатума не было слышно. Юноша осмелился поднять голову, а в следующую секунду дух колыхнулся и проник в него. Люс испуганно посмотрел на Гайена, однако фатум тут же вынырнул и вновь вернулся на место. Люс успел почувствовать лишь легкий холодок, пробежавший по всем конечностям.

– Его судьба связана крепкими нитями с изувеченной судьбой, – ухнул медным гонгом голос фатума.

От этих слов Люсу стало не по себе.

– Я знаю, мы не вправе... – заговорил Гайен извиняющимся тоном, – но дозвольте вновь взглянуть на тот момент...

– Ты знаешь, Илунгир, нельзя человеку видеть свою судьбу.

– Покажите нам только одно воспоминание.

Фатум загудел ровно и монотонно, как гудит ветер в печной трубе. Казалось, он обдумывает ответ. Потом в голове Люса раздался резкий свист, так что юноша даже дернул плечами.

– Следуйте за мной.

Дух повернулся и прошел сквозь стену купола. Вслед за ним в этом месте появился проем. Гайен двинулся первым, затем – не без опаски – Люс.

Под куполом, в самом центре, висел большой белый шар, от которого в разных направлениях тянулись миллионы тончайших светящихся нитей.

– Что это? – шепотом спросил Люс.

– Здесь создаются судьбы, – тихо ответил Гайен.

Фатум проплыл вперед и остановился под шаром. Затем он взмахнул маленькими ручками, и в воздухе появилась прозрачная пелена, напоминающая воду, сплошным потоком льющуюся по стеклу. Дух несколько раз прошел сквозь поволоку, и на ней постепенно вырисовались картинки, на которых двигались какие-то люди.

Люс и Гайен пристально всмотрелись в изображения. Некоторое время спустя они не только увидели, но и услышали разыгрывающуюся перед ними сцену.

* * *

Шхуна «Попутный ветер» стояла на якоре в порту Падоко и ждала сигнала к отплытию. Алаин мерил шагами причал, курил трубку и нервно поглядывал на карманные часы. Наконец вдалеке он заметил женщину, которая торопливо шагала по деревянным мосткам и ловко огибала сновавших туда-сюда рыбаков и грузчиков. Она держала за руку мальчика лет шести, который едва поспевал.

– Элида! – с укоризной проговорил Алаин, когда женщина подошла. – Ну сколько можно ждать?

– Прости, дорогой, – сказала Элида и быстро чмокнула мужа в щеку. – Ульва задержала. Вот, кстати, она передала тебе.

Элида протянула Алаину корзинку, накрытую пестрым полотенцем. Она источала дразнящий аромат свежеиспеченных булочек.

– Передай ей спасибо, – смягчился Алаин. – Ну что, сын, будем прощаться?

Мужчина присел на корточки перед Люсом. Мальчик зашмыгал носом и принялся утирать рукавом глаза.

– Не хочу, чтобы ты уезжал, – всхлипывая, произнес он.

– Ну вот, опять слезы! – улыбнулся Алаин. – Ты ведь уже большой. А я вернусь скоро – не успеешь даже оглянуться.

– У Люса для тебя подарок, – сказала Элида. – Люс, достань, пожалуйста, то, что ты сделал.

Мальчик вынул из кармана сложенный вчетверо листок и аккуратно развернул. На нем были изображены море, солнце и кораблик с белым парусом.

– Мне очень нравится! – воскликнул Алаин. – Ты молодчина, Люс!

Алаин прижал к себе сына и прошептал на ухо:

– Привезу тебе новые краски.

Люс тотчас просиял.

– У меня для тебя тоже есть подарок, – произнесла Элида. – Только, пожалуйста, не отказывайся.

Алаин выпрямился, а Элида, сняв с шеи медальон на цепочке, вложила его в ладонь мужа.

– Посмотри, что там, – с улыбкой сказала она.

Мужчина открыл медальон и увидел внутри два портрета – жены и сына.

– Этот медальон когда-то подарил мне один доб-рый человек. Сказал, чтобы я хранила его, как мать бережет чадо свое, потому что в нем судьба моего суженого, – проговорила Элида.

– Моя судьба – в моих руках, – рассмеявшись, сказал Алаин.

Лицо Элиды осветила ясная улыбка.

– А господина Годара я попросила нарисовать наши с Люсом портреты.

– Надеюсь, он не слишком много взял за эту работу?

– Неважно, Алаин, – Элида слегка нахмурилась, затем с надеждой в голосе произнесла, заглядывая в глаза мужу: – Так тебе нравится?

– Ну конечно, – смягчился Алаин. – Спасибо!

Он притянул жену к себе и, приобняв за талию, поцеловал.

За их спинами вдруг послышалось чье-то недовольное покашливание. Алаин оторвался от Элиды и обернулся. Рядом стоял мужчина в длинном темно-синем сюртуке и в черной широкополой шляпе, скрывавшей глаза. Светлые волосы чуть ниже плеч были затянуты сзади в тугой хвост.

– Господин Тигальд, – с ноткой раздражения проговорил он, – кажется, мы должны уже отплывать.

Элида, лишь услышав его голос, отчего-то вздрогнула и пристально поглядела на мужчину. Тот надвинул шляпу на лоб еще глубже.

– Да, господин Маркат, одну минуту, – проговорил Алаин. – Я прощаюсь с семьей.

– Я только хотел напомнить вам о времени.

– Не переживайте, в Хегоальдеко мы придем точно в назначенный час, – сказал Алаин.

– Надеюсь на это, – холодно произнес господин Маркат.

Он поклонился, не показывая лица, сначала Элиде, затем Люсу, а после резко развернулся и поднялся по трапу на корабль.

* * *

На этом сцена закончилась. Изображение стало гаснуть и вскоре потухло, растворилась в воздухе пелена.

Люс некоторое время стоял в задумчивости. Восемь лет прошло с того момента, как они вот так с мамой попрощались с Алаином, после чего – месяцы ожидания, неизвестности и, наконец, похороны отца. Из памяти Люса уже успели стереться мелкие подробности этой сцены, и теперь он будто заново переживал тоску, которая овладела им тогда.

Простояв так с минуту, Люс наконец сказал:

– Честно признаться, я не понимаю, почему нам показали именно этот эпизод из моей жизни.

В голове зазвучал переливчатый голос фатума:

– Судьба, сокрытая внутри, попала в руки к своему хозяину.

Люс непонимающе уставился на Гайена.

– Медальон, который подарила госпожа Тигальд твоему отцу, и есть шкатулка судьбы, – пояснил Илунг.

– Не может быть! – воскликнул Люс, а в голове пронеслась мысль: «Неужели это тот самый медальон, который хранится у Марбха Сурата?»

– На корабле с ним что-то произошло, – продолжил Гайен, – потому что по пути в Хегоальдеко, судя по тому, что ты мне рассказывал, судьба Алаина изменилась.

– Искалечена магией, – прозвенел фатум.

– Магией ультрамарина, – добавил Гайен.

– Но кому и для чего понадобилось менять чужую судьбу?

– На этот вопрос у меня пока нет однозначного ответа, – сказал Гайен.

Вновь хрустальным звоном раздался в голове голос фатума:

– Вам пора уходить.

Гайен склонил голову и произнес:

– Мы благодарим вас за оказанную нам честь и помощь.

Фатум зажурчал говорливым ручейком, а затем вывел Люса и Гайена из купола.

Люс заметил, что очертания предметов вокруг стали рассеиваться, фатумы блекли и исчезали, синее небо и вода постепенно белели. Еще через несколько мгновений окружающий мир вновь погрузился в ослепительную белизну.

– Возвращаемся, Люс, – произнес Гайен. – Посмотри мне в глаза.

* * *

Люс сидел в кресле, притихший и задумчивый. Гайен, расположившийся на диване напротив, не тревожил его, понимая, что нужно осмыслить произошедшее и увиденное.

– Выходит, это мама стала причиной тому, что отец оказался в другом мире? – удрученно сказал Люс.

– Я бы не делал столь поспешных выводов. Не думаю, что госпожа Тигальд знала, что собой представляет медальон, – сказал Гайен, затем, помолчав, добавил: – Но, быть может, она знает что-то другое.

Люс настороженно взглянул на Гайена.

– О чем это вы?

– Пока это всего лишь мои догадки. Уверен, мне предстоит не одно путешествие, чтобы добраться до сути.

– Так, может, вы и меня возьмете с собой? – выпалил Люс.

На лице Гайена мелькнула улыбка, однако он невозмутимо проговорил:

– Сейчас, Люс, тебе нужно вернуться в Падоко: найти коробку с ультрамарином и поговорить с матерью.

– Вот и отправьте меня скорее туда. Вам только пальцем щелкнуть.

Хозяин лавки снисходительно взглянул на Люса, как смотрят родители на ребенка, сделавшего шалость.

– Я могу перемещаться только сам, спутников в путешествие брать не могу. К тому же подобные перемещения в пространстве отнимают очень много энергии.

– Ясно, – вздохнул Люс. – Ультрамарин сейчас бы не помешал, правда?

Гайен бросил на юношу быстрый взгляд, затем, ухмыльнувшись, сказал:

– Да, он сейчас пригодился бы.

– Ну что ж, если придется возвращаться в Падоко морским путем, то так и быть.

На несколько секунд в кабинете повисла тишина. Затем Люс спросил:

– Теперь я могу идти? Мы ведь все выяснили?

Он встал, и в кармане звякнули часы на цепочке. Гайен тоже поднялся, по-прежнему не сводя взгляда с юноши.

– Последний вопрос: когда ты наводил порядок в лавке, ты не находил Книгу знаний?

Сердце Люса на миг пропустило удар. Задрожали колени, в животе все свернулось в тугой узел.

Люс ждал вопроса о Книге, но надеялся, что Гайен уже забыл о ней. Признаться или солгать? Если говорить правду, тогда придется рассказать и о Марбхе Сурате, и о Хранилище судеб, и о шкатулке судьбы Алаина. Но Марбх Сурат просил молчать, и Люс терялся, не зная, кому из них можно доверять. Кажется, и тот, и другой пытаются помочь, но ради чего – вот главный вопрос. Поэтому он решил повременить с исповедью и пока понаблюдать за двумя колдунами (в том, что Илунга Гайена тоже можно к ним причислить, Люс уже не сомневался).

– Нет, я не видел ее, – стараясь говорить как можно спокойнее, произнес Люс. – Должно быть, книгу тоже похитили те, кто учинил в лавке погром.

Глаза Гайена вспыхнули синим пламенем и прожгли Люса насквозь.

«Поверит или не поверит? – пульсировала в мозгу одна-единственная мысль. – А если мысли мои прочитает? Узнает про Марбха Сурата? Нет! Не думай ни о чем. А лучше не смотри ему в глаза. Проклятье! Как отвести взгляд?! Ног не чувствую. Еще немного – и упаду».

– Очень жаль, – наконец произнес Гайен, и глаза его вновь заполнились серым дымом. – Кажется, эта книга оказалась ценнее, чем я предполагал.

– Да, похоже на то, – слабо выговорил Люс, почувствовав невероятное облегчение после слов Илунга.

– Что ж, тогда не смею тебя больше задерживать. – К лицу Гайена приклеилась улыбка.

Они поднялись наверх. Стоя на пороге, Люс, немного успокоившись, осмелился спросить:

– Господин Гайен, скажите, почему вы мне помогаете?

– Если бы я сказал, что делаю это от чистого сердца и по доброте душевной, то солгал бы. Да и ты, наверное, мне бы не поверил. Но я буду честным с тобой, Люс. У каждого в этой истории свои корыстные цели. Ультрамарин нужен не только тебе. Когда он окажется в твоих руках, опасайся всякого.

– Даже вас?

Гайен хмыкнул, затем произнес:

– До скорой встречи, Люс.

Глава XV. Возвращение в Падоко

В скором времени Алаин назначил день отплытия. «Попутный ветер» был почти готов к выходу в море. Оставались последние приготовления: пополнялись припасы, а трюмы загружались диковинными для северян товарами. Из Хегоальдеко везли сосновый мед – медно-бурый, тягучий, терпкий, как смола, славившийся даже в далеком Зафирате; драгоценный шафран, который заперли на семь замков (Алаин собирался выручить за него немалую сумму), везли также жемчуг и украшения из него; китовую кость, бархат в мелкий рубчик и много других товаров.

Алаин набрал в команду и несколько новых матросов; большей частью это были смуглые, легкие и поджарые моряки, согретые жарким южным солнцем, но не боящиеся отправиться в плавание в холодные северные земли. Среди них выделялся молодой матрос со светлой кожей, светлыми волосами и ресницами. Люсу он почему-то не понравился: и его вызывающий взгляд, и насмешливая улыбка настораживали.

И все же мысли Люса были далеки от корабля, Алаина, новых членов команды. Он с грустью думал о том, что скоро ему предстоит расстаться с Хегоальдеко, с Луул, Йяллом, Паллой.

* * *

Вечером накануне отъезда Люс с тяжелым сердцем шел по Рыбачьим Выселкам к старому пирсу. Там его ждала Луул.

Она сидела на мостках, болтая ногами в воде, и в задумчивости теребила бусы из ракушек. В ее черные волосы, собранные в хвост и у висков заплетенные в косички, золотыми нитями вплелось закатное солнце. Теплый влажный ветер шевелил простенькое платьице, и Луул то и дело оправляла его.

Вокруг не было ни души. Старый пирс укрывала от людских глаз невысокая скала и тисовые деревья. Кричали чайки, и спокойные волны плескались о деревянные сваи.

Люс стоял за камнем и украдкой любовался девушкой. Он часто так делал, но всегда смущался, когда Луул замечала его.

Он думал о том, что уже завтра в это же время будет далеко от Хегоальдеко. И от Луул. Кто знает, когда ему доведется увидеть ее снова? И получится ли? Что еще может учудить проклятый ультрамарин?!

Нога Люса соскользнула, и несколько камешков посыпались вниз. Луул обернулась на звук и, расплывшись в улыбке, приветливо помахала рукой. Люс слегка покраснел, тоже улыбнулся и прошел по скрипучему дереву к девушке.

Он последовал ее примеру – снял ботинки и с наслаждением окунул ноги в воду.

Некоторое время они молчали. Люс не знал, с чего начать разговор. Прощаться всегда тяжело. Мысли крутились вихрем, слова не шли с языка, а сердце отбивало барабанный бой.

Первой заговорила Луул:

– Когда ты приедешь домой, что будешь делать? Я имею в виду с ультрамарином?

– И Марбх Сурат, и Гайен дали мне четкие указания, – с невеселой усмешкой сказал Люс. – Виделся с ними вчера. Сначала Гайен меня пригласил, потом Сурат как-то отыскал, точнее – его кучер.

– Что они сказали?

– Как только ультрамарин окажется в моих руках, мне нужно будет им воспользоваться, для того чтобы попасть сюда, в Хегоальдеко. И я должен буду прийти либо к Гайену, либо к Сурату. Правда, я еще не выбрал, кто из них мне больше нравится.

– Никому из них нельзя доверять в полной мере.

– Я знаю. Но они оба колдуны. И им все-таки известно больше, чем мне.

Совсем рядом плеснула большая рыбина.

– А как использовать краски, тебе известно? – поинтересовалась Луул.

– Для этого нужно сосредоточиться на чем-то, что связано у меня с Хегоальдеко, – ответил Люс.

Затем, чуть подумав, тихо добавил:

– И, если я вдруг случайно упаду на крышу твоего дома, не пугайся.

Луул посмотрела на него долгим пронзительным взглядом, а потом накрыла ладонью руку Люса. От этого теплого прикосновения сердце юноши забилось чаще.

– Я тоже буду думать о тебе, Люс.

* * *

На следующее утро «Попутный ветер» раздул паруса и вышел из гавани Хегоальдеко. Свежий ветер быстро гнал корабль, и совсем скоро город солнца скрылся за горной грядой.

Люс еще долго стоял на корме, в задумчивости глядя на исчезавший вдали берег. Он поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется уезжать из Хегоальдеко. Он как будто привык к нему и в какой-то момент даже думал предложить отцу развернуть корабль. Однако мысль об ультрамарине не покидала, и юноша дал себе клятву, что докопается до истины и раскроет наконец все тайны, так мучившие его.

Внезапно Люс почувствовал, как кто-то пристально смотрит на него. Он обернулся и заозирался. Затем заметил на вантах жилистого светловолосого парня, который, поймав взгляд Люса, тут же отвернулся и полез выше. Это был один из новых матросов.

Люс нахмурился. Он проследил глазами за матросом – сноровистым и гибким, – но парень больше не обращал внимания на юношу, занявшись парусами. «Кажется, я становлюсь мнительным, – подумал Люс. – Пора тоже взяться за какое-нибудь дело».

Люс отыскал Эскаля, который прибирался на нижней палубе. Мальчишка напевал нехитрую песенку, в которой то и дело проскальзывали бранные словечки. Видимо, он выучил ее у Сверра. Старый боцман, казалось, не знал никаких слов, кроме ругательных, и даже тогда, когда разговаривал спокойно, создавалось впечатление, что бранился. При этом он был человеком добрым и отходчивым. Своих детей у него не было, и, может быть, поэтому он так быстро прикипел к Эскалю – веселому и вертлявому, как обезьяна. Да и Эскаль тоже не отходил от Сверра ни на шаг, несмотря на то, что боцман гонял его по делу и без.

Люс взялся помогать Эскалю. Ловко орудуя щетками, ребята принялись надраивать полы. Когда они присели передохнуть, Люс спросил:

– Не жалеешь, что попал сюда?

– Жалею? Да ты что! – воскликнул Эскаль. – Еще месяц назад я слонялся по улицам, а теперь у меня есть и крыша над головой, и одежда нормальная, и о еде не надо беспокоиться. Сама судьба нас с тобой свела!

– Судьба? Твоя или моя? – улыбнулся Люс.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – развел руками Эскаль. – Но без провидения тут не обошлось.

– При чем тут провидение? Если бы я тогда не зазевался, ты бы у меня книгу не стащил.

– Ха! Думаешь? – хитровато ухмыльнувшись, сказал Эскаль. – У тебя, когда ты засмотришься на что-то, можно все карманы обчистить, а ты и не заметишь.

– Ну уж конечно, – недоверчиво и немного обиженно фыркнул Люс. – И все-таки я думаю, что наша встреча, как и многое, что случилось со мной в Хегоальдеко, лишь череда случайных событий. Если бы не ультрамарин, мы бы с тобой вообще не познакомились и тебя бы здесь не было.

– Заладил ты со своим ультрамарином! – махнул рукой Эскаль. – Кто тебя просил вообще эти краски трогать?

– Я ведь не знал, что они волшебные! – возмущенно воскликнул Люс.

– А если бы знал?

Люс хотел было сразу ответить, но задумался. Спустя минуту он медленно проговорил:

– Да, наверное, если бы знал, тоже воспользовался ими.

– И, в конце концов, мы бы все равно встретились, – заключил Эскаль. – Так что я прав: судьба приложила к этому руку.

– Это я приложил к краскам руку, а не судьба, – не унимался Люс. – А это значит, что на ход событий повлиял я.

– Упрямый как осел! – Эскаль вскочил и упер руки в бока. – Возомнил о себе! «На ход событий повлиял я», – передразнил он Люса, корча гримасу. – А я тебе говорю, что все до нашего рождения предначертано. Да и как ты можешь не соглашаться с этим, когда видел судьбу своего отца! А уж про землю фатумов я вообще молчу!

– Ну, что касается фатумов, то я вообще не уверен, что это была не иллюзия, созданная Гайеном. Да и судьба отца... А вдруг это тоже фокусы Марбха Сурата? Я не знаю.

– Твоя беда в том, что ты вечно во всем сомневаешься. – Эскаль сложил руки на груди и важно уставился на Люса. – Может быть, нужно просто поверить?

Люс с горькой усмешкой покачал головой и пробормотал:

– Если бы это было так просто...

* * *

«Попутный ветер» шел по Большому морю уже третью неделю. Пару раз шхуна заходила в прибрежные порты, чтобы выгрузить товар и пополнить трюмы новым. Алаин, как и обещал Люсу, держал курс на Падоко, но при этом ясно дал понять, что задерживаться там не собирается: судно простоит в гавани не больше двух дней.

Люс не знал, хватит ли ему двух дней или он справится раньше. Хотя, честно говоря, он вообще не имел четкого представления, что будет делать, когда окажется в Падоко. Поэтому пока решил положиться на то, что подсказывало сердце.

За несколько дней до прибытия задул северный встречный ветер, принеся с собой туман и мелкий противный дождь. Жестокая зыбь вызывала беспокойную и опасную качку. Кораблю долго пришлось лавировать короткими галсами, чтобы держаться курса. К тому времени, когда ветер подул с запада и шхуна пошла в галфвинд, команда была вконец измотана и жаждала поскорее встать на якорь.

Последняя ночь перед прибытием в Падоко выдалась холодной, с затяжной изморосью, но тихой и спокойной. Шхуна шла ровно, качка почти не ощущалась.

Люс, закутавшись в плащ с капюшоном, нес вахту у штурвала. Алаин ненадолго оставил сына, чтобы вздремнуть, а потом снова сменить его.

Ветер хлопал в парусах, заунывно скрипели снасти, монотонно бились о борт волны. Люс клевал носом, но упорно боролся со сном: то хлестал себя по лицу мокрыми ладонями, то принимался разговаривать сам с собой, то пританцовывал. Но вскоре и это перестало помогать: налитые тяжестью веки крепко сомкнулись, штурвал выскользнул из рук и стремительно закрутился.

Резкий толчок быстро вернул Люса в реальность. Светловолосый матрос по имени Харр, неожиданно появившийся откуда-то, дернул штурвал и завертел его в обратную сторону, выравнивая судно.

– Опасно спать на вахте, Люс, – с ухмылкой произнес он.

Люс в раздражении ухватился за руль, отстраняя от него матроса. Тон, с каким тот произнес эти слова, весь его вид и скользкий взгляд не понравились Люсу. В слабом свете фонаря он косо оглядел подтянутую фигуру парня. Несмотря на мелкий дождь и холодный ветер, Харр стоял в легких парусиновых штанах, босиком и в распахнутой синей куртке, из-под которой виднелась серая рубаха.

Люс принялся сосредоточенно всматриваться вдаль, ожидая, что матрос наконец покинет шканцы. Но парень и не думал уходить. Он нагло глядел на Люса, и от его взгляда юноше делалось не по себе.

Люс тотчас вспомнил день их отплытия: как стоял на верхней палубе и видел взгляд, каким матрос разглядывал его. Странный, пронизывающий. В последующие дни Люс также замечал этот взгляд, но старался не придавать ему особого значения. Теперь не обращать внимания у него не получалось.

– Чего уставился? – грубо сказал Люс.

Харр стоял перед ним в развязной позе, опершись о балку, и ухмылялся.

– Больше месяца я торчу на борту этой посудины, а ты так и не узнал меня, Люс?

У юноши похолодело внутри.

– Не припомню, чтобы мы встречались раньше, – не совсем уверенно произнес он.

Матрос отстранился от балки и подошел к Люсу почти вплотную. Так, что в свете фонаря ясно стали различимы черты узкого вытянутого лица: высокий лоб, острые скулы, ледяные голубые глаза. В них Люс уловил что-то знакомое, но, как ни напрягал память, вспомнить, когда и при каких обстоятельствах он виделся с этим матросом, не смог.

– Ну а если так? – сказал парень, оскалив зубы.

И Люс с отвращением увидел, как лицо матроса содрогнулось, перекосилось и стало искажаться. А через минуту в ужасе отпрянул: перед ним стояла госпожа Пату-а, одетая в матросскую форму.

– Теперь-то ты меня узнаешь? – мягким, обволакивающим голосом произнесла она.

Люс, онемев от страха, вцепился в штурвал так, что костяшки побелели. Он и думать забыл о кошмаре, связанном с Пату-а. Она не объявлялась со дня их последнего разговора на корабле, поэтому Люс решил, что женщина отстала. Зачем, зачем он тогда сказал ей, что ультрамарин в Падоко? Вот она и решила воспользоваться случаем и вместе с Люсом попасть в северный город. Но что же она за чудовище такое, раз умеет превращаться в других людей?

– Как приятно смотреть на твое изумленное лицо, – с ехидной улыбкой сказала Пату-а. – Но, чтобы не смущать тебя, а может быть, и других (вдруг кто-то подойдет сюда), стану снова Харром. В его обличье мне как-то даже приятнее.

Лицо Пату-а скривилось, и с ним произошли такие же метаморфозы, что и несколько минут назад. На Люса вновь взирал ухмыляющийся матрос Харр, однако легче юноше от этого не стало.

– Ты ведь знаешь, зачем я здесь, не так ли? – жестко проговорил Харр.

Люс молчал, не сводя с него глаз. Он лишь слабо кивнул.

– Мне нужен ультрамарин, как ты помнишь. И ты отдашь мне его, хочешь того или нет.

Люс отвернулся и покрутил штурвал.

– Завтра мы прибываем в Падоко, – продолжил Харр. – Ты отправишься за красками, а я останусь здесь. – Люс бросил на него настороженный взгляд, а матрос угрожающе закончил: – Если не принесешь мне ультрамарин или надумаешь еще какую-нибудь штуку выкинуть – в моем распоряжении твой отец, Эскаль, Сверр и все остальные члены команды. Я думаю, ты понял мою мысль.

Страх в душе Люса уступил место злобе. Он с силой сжал штурвал и, сдвинув брови, принялся смотреть только вперед.

Снизу послышались шаги: кто-то поднимался на шканцы. Харр склонился к Люсу и, будто змея, прошипел на ухо:

– И не вздумай обо мне рассказывать. Пожалеешь.

Матрос скрылся так же бесшумно и незаметно, как и появился.

* * *

Падоко встречал «Попутный ветер» прояснившимся небом. Солнечные лучи пронизывали легкие облака, будто золото сыпалось сквозь сито. Лучи скользили по черным обрывистым скалам, бликами играли на темной воде. Ветер, сырой и промозглый, гнал корабль в гавань.

«Попутный ветер» встал на рейд в бухте. Швартоваться у причала было ни к чему: груз в Падоко Алаин не вез и брать здесь товар тоже не собирался.

– Все-таки не отправишься со мной? – спросил Люс у отца, когда они стояли на палубе и вместе смотрели на серые городские постройки.

Алаин набил трубку и раскурил ее. Затем не спеша ответил:

– Нет, Люс. Этот город навевает на меня тоску. И я был бы рад вовсе не появляться в Падоко.

Люс понуро кивнул. Он не находил себе места из-за того, что на корабле оставался Харр, что сам Люс ничего не мог поделать с угрозой, которую он представлял для всех на шхуне; переживал из-за отца, решившего не ехать в город (ведь кто знает, а вдруг и без всякого ультрамарина Алаин встретился бы с Элидой?); волновался от непонятного, смутного предчувствия, теснившего грудь.

– Капитан, шлюпка спущена на воду! – доложил подбежавший матрос.

– Вместе с тобой отправятся Сверр и еще несколько человек. До заката вы должны вернуться. Смотри, не опоздай, – сказал Алаин Люсу и по-хлопал по плечу.

Люс вымученно улыбнулся и спустился в шлюпку.

Матросы налегли на весла и направили лодку к причалу. Люс обернулся и бросил взгляд на отца, который стоял, опершись о борт корабля. Алаин вскинул руку и задержал на мгновение. Он продолжал ободряюще улыбаться. Люс махнул рукой в ответ.

Немного поодаль он заметил Харра, тоже пристально глядевшего на удаляющуюся лодку. Внутри все похолодело. Люс отвернулся и стал глядеть на приближавшуюся пристань Падоко.

Шлюпка вскоре ударилась о деревянный настил причала. Матросы ловко выпрыгнули, привязали ее и резво зашагали в сторону ближайшей таверны.

– К вечеру всем быть на месте! – крикнул им вслед Сверр. – Ну что, Люс, тебе понадобится моя помощь?

– Нет, Сверр, все в порядке. Я справлюсь один.

Махнув рукой боцману, Люс направился в город.

Прошло два с лишним месяца с тех пор, как он чудесным образом покинул Падоко, но город за это время ни капли не изменился. Соленый морской воздух смешивался с въевшимся запахом рыбы, ароматами сырого дерева, тины, водорослей. По-прежнему истошно кричали чайки и альбатросы, сражаясь за добычу. Шумели купцы, торгуясь за каждую мелочь. Сновали туда-сюда грузчики, матросы, рыбаки и всякий сброд. Шум, галдеж, ругань, стук молотков, скрип снастей – все слилось в одну сплошную разноголосицу.

Люс ускорил шаг, чтобы поскорее покинуть портовую часть города. По дороге он то и дело оглядывался: на месте ли «Попутный ветер»? Люс боялся, что корабль исчезнет и все, что произошло, окажется лишь сном.

Юноша вышел на главную городскую площадь и остановился в раздумье. Отсюда он мог двинуться через район Соленых Скал на Дикие Берега и отыскать там краски или пойти в противоположную сторону – к дому.

Налетел порывистый холодный ветер. Люс по-ежился, а затем решился. Он напоследок еще раз глянул на «Попутный ветер» и зашагал к дому семьи Тигальд.

Сначала Люс шел медленно, и мысли в голове хаотично сталкивались, переплетались, путались. «Не может быть такого, чтобы мамы не было! Конечно, нет», – думал он, однако яд сомнения отравлял ворох мыслей.

Он ускорил шаг, сердце заколотилось сильнее, дыхание участилось. Вскоре Люс побежал что есть мочи. Он понесся как сумасшедший, наталкиваясь на прохожих. Люди удивленно или осуждающе оглядывались на него, но Люс не замечал никого вокруг.

В горле саднило, а правый бок отзывался колкой болью. Люс бежал, и в голове молотком стучала одна мысль: «Только бы это была неправда! Только бы это была неправда!» Задыхаясь, он взбежал на пригорок, с которого начиналась кривая улица, и кинулся к своему дому.

В окнах горел свет. Сердце радостно ухнуло и чуть не выпрыгнуло из груди.

Люс в один прыжок преодолел три ступеньки и распахнул дверь. В нос ударил запах куриного бульона, жареных котлет, пряностей и трав. Элида в лиловом платье и белом переднике стояла возле очага и мешала ложкой в кастрюле.

Люс замер в дверях, расплывшись в широкой улыбке.

– Люс! – всплеснула руками женщина, заметив сына. Она бросила ложку на стол, уперла руки в бока и возмущенно заговорила: – Ты опять прогулял уроки! Учитель мне все рассказал.

Улыбка быстро сошла с лица Люса. Он непонимающе уставился на мать.

– Какие уроки, мам? Меня не было два месяца, а ты так говоришь, как будто...

– Что ты еще выдумываешь? Ты только сегодня утром ушел в школу, а потом ко мне заявился учитель и сказал, что ты вновь прогуливал. Где ты был?

«Нет, не может быть, чтобы мне это все приснилось, – в волнении подумал Люс. – Что же произошло? Я вернулся в тот же день, когда покинул Падоко? Если это так, то что сейчас с отцом? Остался ли корабль на месте? Нужно скорее бежать туда».

– Мама! – резко воскликнул Люс так, что Элида вздрогнула. – Я был с отцом! Нет времени объяснять, мы должны сейчас же отправиться в порт.

Он схватил за руку ошеломленную Элиду и потащил к двери. Но женщина, дернув сына, остановила его.

– Люс, что ты такое говоришь? – дрожащим от волнения голосом сказала она. – Что значит «был с отцом»?

– Потом все расскажу, – в нетерпении ответил Люс. – Просто поверь мне. Там, в бухте, стоит «Попутный ветер», и я всего час назад разговаривал с отцом. Ну идем же скорее!

Он вновь потянул мать к выходу, и теперь Элида, размякнув, направилась за ним.

Когда-то давно она мечтала, как вот так же кто-нибудь придет к ней и скажет, что ее муж вернулся. Тогда она стремглав бросилась бы встречать его, позабыв обо всех приличиях. Но чем больше проходило времени, тем реже появлялись подобные мысли, а потом Элида и вовсе запретила себе так думать, чтобы не было больно.

Сейчас, услышав от Люса это известие, Элида сначала ничего не почувствовала... и испугалась. Но буря чувств и воспоминаний нахлынула лавиной, и из глаз полились больше ничем не сдерживаемые слезы. Элида побежала за сыном, размазывая их по лицу; ее передник развязался и полетел прочь; волосы выбились из прически и неопрятно рассыпались по плечам.

Когда впереди показалась гавань, Люс стал лихорадочно искать глазами «Попутный ветер». Но на том месте, где видел корабль последний раз, его не было. Юноша не сбавил ходу и продолжил бежать, оглядываясь на мать, которая все сильнее отставала и задыхалась.

Расталкивая людей, он подлетел к причалу, где должна была стоять шлюпка с «Попутного ветра». На ее месте хлюпала рыбацкая плоскодонка. Люс тупо уставился на нее, затем перевел взгляд на море. На рейде покачивались три судна, но ни одно из них не было шхуной Алаина.

К Люсу торопливо подошла Элида. Она тяжело дышала, поправляла волосы, носовым платочком отирала лицо. Напряженно всматриваясь в морскую даль, Элида наконец прерывающимся голосом спросила:

– Где же «Попутный ветер», Люс? Не могу разглядеть.

Люс не знал, что ей ответить. Он молча взирал на бухту, на то, как плещутся волны, как выписывают вензеля чайки, как за облаками солнце окрашивает небо в медно-рыжий цвет. В груди как будто что-то оборвалось.

– Его здесь нет, – глухим, не своим голосом выдавил Люс.

Элида сжала в руках платочек и глупо улыбнулась.

– Как это нет? Что за шутки, Люс?

– Мам, прости меня, пожалуйста, – выдохнул он.

В глазах Элиды Люс увидел такую же неизбывную тоску, как в тот день, когда они холодным зимним днем прощались с Алаином навсегда. Взгляд ее остекленел, замер.

– Зачем, Люс? Зачем ты это сделал? – прошептала она.

Сын молчал. Он не мог ничего сказать в свое оправдание, потому что и сам не понимал, что произошло.

Элида повернулась, ссутулилась и, склонив голову, медленно направилась обратно, не обращая внимания на колкие замечания рыбаков и матросов.

Люс глядел ей вслед с болью в сердце. Может быть, потом, когда он расскажет матери обо всем, она поймет и простит. Люс обернулся и вновь посмотрел на просторную гавань.

«Попутный ветер» исчез, будто его и не было.

Глава XVI. История Элиды

Люс открыл глаза и увидел небо. Но перед ним светили не яркие южные звезды Хегоальдеко и не блеклые – северного Падоко. Это был потолок в его комнате, из которого он когда-то создал настоящую звездную высь, такую же глубокую и бесконечную, какая бывает в ясную погоду. В темноте россыпь сверкающих точек излучала мягкий свет и, казалось, иногда даже мерцала.

В голове одно за другим всплывали воспоминания вчерашнего дня. И сердце вновь тоскливо сжималось: что там, с отцом? А мама: простила ли сына за выходку?

Люс неохотно сел в кровати, опустив ноги на холодный дощатый пол, и оглядел родную комнату. Сквозь узкие занавешенные окна сочился серый утренний свет. Возле окна и в углу стояли два самодельных мольберта, вдоль стен – подрамники и чистые холсты, тут и там – закрытые и открытые баночки с красками, коробки с кистями, карандашами, мелками. На полу валялись незавершенные акварели, а на стенах висели готовые картины, на которых было изображено не только море, но и другие пейзажи, а также портреты и натюрморты.

«Как будто вечность прошла, когда я был здесь последний раз, – пронеслось в голове юноши. – А оказывается, всего-то день». Люс горько усмехнулся.

Затем он дотянулся до кожаного футляра, который покоился на столе, взял его, щелкнул замочком и откинул крышку. Внутри лежали баночки с надписью «Ультрамарин». Вчера вечером Люс вернулся на Дикие Берега, на тот самый утес, где рисовал когда-то, и обнаружил свои принадлежности – этюдник, краски – на прежнем месте.

«Что же мне с ними делать? Куда отправиться? К отцу на корабль, чтобы спасти его и всех остальных? Но отдавать краски Харру совсем не хочется. Может, есть другой выход? Вернуться в Хегоальдеко, к Гайену или Сурату, и спросить, что делать дальше? У-у-у, проклятие!» – Люс захлопнул крышку и швырнул футляр обратно на стол.

В дверь постучали, и в комнату вошла Элида. Ее густые волосы были завязаны на затылке в тугой узел, отчего черты лица еще больше заострились и вытянулись. Элида выглядела уставшей, а темно-серое шерстяное платье старило ее.

Люс взглянул на мать и почувствовал себя виноватым.

– Доброе утро, – тихо произнесла Элида. – Завтрак уже готов. Собирайся скорее, а то опять опоздаешь в школу.

– В школу?! – вскрикнул Люс и подскочил. Его словно кипятком окатили.

Элида удивленно посмотрела на него.

– Нет, мам, я не могу идти сегодня в школу!

– Ну что еще опять такое? – нахмурила брови мать.

Люс стоял с раскрытым ртом и хлопал глазами. В голове все перемешалось. В его сознании уже давно было лето, а на деле получалось, что оно еще даже не наступило.

Люс не смог придумать ничего лучше, кроме как сказать:

– Я заболел.

Он плюхнулся в кровать и завернулся в одеяло.

– Не говори глупостей! – строго произнесла Элида, но все же подошла к сыну и потрогала его лоб. – Жара нет. Не притворяйся.

– У меня... горло болит. Кхе-кхе-кхе, – сделал еще одну попытку Люс.

Сегодня ему никак нельзя идти в школу! А кто отца спасать будет?

Элида присела на краешек кровати и встревоженно спросила:

– Люс, что случилось? Это ты из-за вчерашнего? Я не знаю, что произошло, но... А это что такое?

Взгляд женщины случайно упал на кожаный футляр. Она осторожно взяла его, повертела в руках, рассматривая. Щелкнула замочком и открыла.

– Ах! Не может быть! – воскликнула Элида.

Люс пытливо посмотрел на мать.

– Откуда у тебя ультрамарин? – резко спросила она.

– Ты знаешь, что это за краски? – удивленно воскликнул Люс.

– Кто тебе их дал, Люс?

– Зоам Була, – тихо ответил юноша, внимательно глядя на мать.

– Как?! Ты его видел?! Где? Когда?

– Давно... то есть вчера днем, на мосту, по дороге на Дикие Берега. Так ты и Зоама Булу знаешь?

Элида закрыла футляр, положила на стол и, тяжело поднявшись, сказала:

– Кажется, ты и правда сегодня не пойдешь в школу. Пойдем завтракать. И я расскажу тебе свою историю.

* * *

В печке потрескивали поленья. По кухне разносился сладковатый запах сдобных булок. Чуть запотевшие окна пропускали тусклый свет пасмурного утра, по стеклам барабанил мелкий дождь, из щели уличной двери тянуло холодком и сыростью.

Люс поежился, вспомнив жаркий Хегоальдеко. Он сидел за обеденным столом и с наслаждением уплетал за обе щеки мамину стряпню: пышный омлет с луком, сыром и беконом, любимые булочки с корицей и ягодный морс. От рыбно-хлебной диеты на корабле Люс порядком устал, и этот нехитрый завтрак для него сейчас был королевским.

Элида сидела напротив, задумчиво ковыряясь в тарелке. Время от времени она вскидывала голову и принималась рассматривать сына.

– Не понимаю, когда ты успел так загореть! – в недоумении сказала Элида. – И ты как-то... изменился, возмужал, что ли...

Люс усмехнулся. «Еще бы! Два месяца жить на корабле!» – подумал он, а вслух произнес:

– Сегодня нам предстоит долгий разговор, не так ли? Предлагаю начать тебе. А потом и я расскажу, что со мной случилось.

Элида вздохнула, отложила вилку и, глядя в окно, начала:

– Ты ведь знаешь, что меня воспитывали приемные родители. Но я никому не рассказывала, как я попала к ним, даже Алаину. – Элида на мгновение замолчала, как будто собираясь с мыслями, затем продолжила: – О своих настоящих родителях я знаю не слишком много. Я родилась в маленьком городишке под названием Урдин, что недалеко от столицы, в семье служанки и мелкого купца. Мне было четыре или пять лет, когда в наш город пришла смертельная болезнь, скосившая почти всех жителей, в том числе и моих родителей. Однако отец прежде успел отнести меня к одному Знающему, с которым был хорошо знаком. Его звали Зоам Була...

– Не может быть! – вскрикнул Люс и, поперхнувшись, закашлялся.

Элида подскочила, набрала воды из ведра и протянула сыну. Она с беспокойством поглядела на него.

Люс с красными от слез глазами отхлебнул воды и махнул рукой:

– Рассказывай... кхе-кхе... дальше.

Элида подбросила еще дров в печку, затем села за стол.

– Болезнь чудом не коснулась меня – может быть, именно благодаря Знающему. А я с тех пор осталась жить у Зоама Булы, хотя в его планах такого не было. Его дом находился в стороне от города и с трех сторон был окружен лесом, а четвертой будто врос в подножие горы. С виду это был небольшой деревенский домик, в котором и разместиться-то особо было негде. Но он примыкал к пещере, а уж там – настоящие королевские покои. В нескольких залах располагалась огромнейшая библиотека, в других – лаборатории Зоама Булы, где он проводил исследования.

Элида собрала грязную посуду, сложила в широкую деревянную бадью с водой и принялась мыть тарелки. Люс внимательно слушал и жевал ароматную булочку.

– Зоам уже тогда был старым: с седыми волосами, которые всегда завязывал в хвост; с длинной бородой. Но у него были удивительные глаза: синие-синие, как безоблачное небо. Они одновременно излучали молодую, живую энергию и спокойную, мудрую силу. Зоам многому меня научил. Он стал для меня и воспитателем, и учителем, и даже в какой-то мере дедушкой. Зоам даже хотел, чтобы я продолжила его дело и стала Знающей.

Элида при этих словах улыбнулась, а Люс даже жевать перестал.

– Но я оказалась не очень способной ученицей. Лучше всего мне удавались хозяйственные дела: готовка, шитье, мытье. И Зоам махнул на меня рукой. Наверное, он расстроился, хотя виду не подавал. Поэтому Зоам взял себе в ученики мальчика. Его звали Марбх. Марбх А-Яр Сурат.

Люс сглотнул, почувствовав, как кусок булки вот-вот застрянет в глотке. Он схватил кружку с водой и вмиг осушил ее. Чем дальше, тем удивительнее становился рассказ матери.

– Второе имя – А-Яр – означало, что он принадлежал к знатнейшему роду Знающих. Поэтому было вполне естественно, что у мальчика чуть ли не с рождения проявились особые способности. Чтобы направить их в нужное русло, его отдали учиться к Зоаму Буле – мудрейшему из Знающих.

Элида поставила чистые тарелки на полку, вытерла руки и села за стол.

– Мне тогда было двенадцать, Марбху – тринадцать. Мы быстро подружились. – Элида улыбнулась, но улыбка быстро сошла с лица, когда она продолжила: – Однако когда его родители узнали обо мне – сироте без роду, без племени, – то, видимо, приложили немало усилий, чтобы отбить у Марбха охоту общаться со мной. Он стал сторониться и старался проводить больше времени с Зоамом Булой или с книгами. Конечно, мне было обидно, но я понимала, что, может, это и к лучшему: между нами лежала огромная пропасть.

Элида умолкла и поглядела в окно. Дождь прекратился; тяжелые, свинцовые тучи будто придавило к земле. Поднялся ветер, и его завывания послышались в печной трубе.

– Зоам Була занимался изучением цветов и их оттенков. Он часто рассказывал за обедом или ужином о своих исследованиях. Я мало что понимала, но всегда слушала раскрыв рот: своими речами он мог заинтересовать кого угодно. Множество ночей и дней провел Зоам в лаборатории. Оттуда постоянно доносились какие-то взрывы, хлопки, виднелись вспышки света. И вот однажды он поведал нам о том, что ему удалось создать необычную краску, которая обладает волшебными свойствами. Из всех цветов и оттенков именно ультрамарин вобрал в себя силу и энергию магии. А знаешь, почему именно ультрамарин?

Люс отрицательно качнул головой, не в силах вымолвить ни слова.

– Зоам говорил, что ультрамарин – это цвет бесконечности. У него словно нет дна, он никогда не кончается, затягивает в себя, будоражит и дурманит.

Элида замолчала на какое-то время, словно ей тяжело было говорить.

– Так и случилось, – продолжила она. – Ультрамарин одурманил меня и Марбха. Каждого из нас по своим причинам. В тот день Зоама не было дома. Я убиралась в лаборатории, а баночки с краской стояли в шкафу, за стеклом. Несколько раз я проходила мимо и все поглядывала на них. Ультрамарин будто манил меня к себе. Сама не знаю почему, но я достала одну баночку, открыла и, очарованная, долго глядела на краску. И даже не услышала, как вошел Марбх. «Эти краски – вещь опасная!» – сердито сказал он и выхватил у меня из рук баночку. Несколько капель упало мне на платье. Я принялась отряхиваться. Но лишь только я дотронулась до краски, перед глазами почернело, а через несколько мгновений я оказалась в воде! О, это было ужасно!

Элида закрыла лицо руками, а Люс вспомнил свою первую встречу с ультрамарином и страх, овладевший им в тот момент. Женщина отпила немного морса, затем продолжила:

– Кругом была одна вода. Холодная, черная вода. А я ведь не умела плавать! Помню, как беспомощно барахталась. И тонула... А потом я попала в рыбацкие сети. Мне повезло: рыбаки в тот день как раз отправились проверять улов. Когда меня достали, я была чуть живой. Выходили меня приемные родители. Потом они в шутку называли меня русалкой. – Элида грустно улыбнулась. – С тех-то пор я и страдаю иногда кашлем.

– Так, значит, ты попала в Падоко?

– Да, каким-то непостижимым образом ультрамарин перенес меня именно в этот город. Хотя, быть может, это была судьба. Ведь через некоторое время на пороге родительского дома я встретила твоего отца.

Люс задумчиво принялся жевать булку. Теперь даже рассказ Алаина об их встрече с Элидой не казался таким уж фантастическим.

– А Зоам Була? Он узнал, что с тобой случилось? Ты виделась с ним еще раз?

– После того как я немного оправилась от болезни, я написала письмо Зоаму, чтобы он не волновался за меня. Я рассказала, что случилось, и сообщила, что решила остаться здесь, в Падоко. Прошло какое-то время, а затем я получила письмо сначала от Зоама, а потом, к моему удивлению, – от Марбха. И тот и другой винили себя в том, что произошло: Зоам – за то, что изобрел эти краски; Марбх – за то, что был тогда неаккуратен и груб. Но я их ни в чем не обвиняю: сама виновата, нечего было лезть в тот злополучный шкаф, – Элида вновь тяжело вздохнула, потом продолжила: – От Зоама я часто получала письма, он все обещал приехать, навестить меня. Но у него, должно быть, что-то случилось, так как наша переписка внезапно оборвалась. Я писала ему, но ответа так и не получила. И однажды вместо Зоама на пороге нашего дома появился Марбх. Сказать, что я была удивлена – значит ничего не сказать. Ведь от него я не слышала никаких известий лет пять или шесть. Марбх сказал, что в Падоко проездом, по каким-то важным делам, но захотел со мной повидаться. Выглядел он подавленным. Оказалось, что его жена чем-то больна и даже лучшие лекари не знают, как ей помочь. Поэтому Марбх уповал лишь на магию. Он сказал, что в Падоко есть одна вещь, которая, возможно, поможет его жене. Что это за вещь, он не уточнил. А когда я спросила, что с Зоамом, то Марбх уклончиво ответил, что они поссорились и с тех пор старик странствует. Марбх попрощался со мной, и после этого ни он, ни Зоам ни разу не давали о себе знать.

Женщина умолкла, погрузившись в какие-то свои думы, но потом тряхнула головой и произнесла:

– Ты сказал, что видел Зоама вчера. Это так?

– Да, видел и разговаривал, – ответил Люс, затем проговорил: – Мам, поставь чайник. Моя история будет долгой.

* * *

Пока Люс рассказывал, была выпита не одна чашка чая и съедены все булочки с корицей. Элида слушала сына внимательно, расспрашивала обо всех подробностях, и Люс с радостью делился своими переживаниями.

– Я попрощался со Сверром и побежал домой. Ну а дальше ты и сама знаешь, – закончил Люс.

– Ах, чего же тебе пришлось натерпеться, бедный мой мальчик! – воскликнула Элида и погладила руку сына. Затем грустно произнесла: – Получается, в нынешней жизни Алаина меня не существует. Как и в моей есть лишь воспоминания о нем. Неужели во всем виноват ультрамарин?

– Виноваты не краски, а их изобретатель, – хмуро сказал Люс. – Если бы не Зоам Була, ничего бы этого не было.

– Вот именно, что не было бы, – проговорила Элида. – Если бы не ультрамарин, я бы не встретилась с Алаином, и тебя бы не было на свете. Нет, не Зоам Була виноват. Не хочется в это верить, но думается мне, что Марбх приложил к этому руку. Знаешь, когда ты рассказал про тот эпизод с медальоном, я вспомнила, что тогда мне показалось, будто господин Маркат, пассажир «Попутного ветра», и есть Марбх Сурат. По крайней мере, голос его был очень похож. Однако я не придала этому значения. А теперь ты говоришь, что медальон – это шкатулка судьбы Алаина и что она находится у Марбха. Мне кажется это странным.

– Ну, не знаю, – протянул Люс. – Почему он тогда согласился мне помочь? А Зоам Була? Он что сделал? Подарил волшебные краски, ничего не рассказал про них – и поминай как звали! А если бы я тогда не на корабль попал, а в море? Да я б утонул сразу! Хорош подарочек!

– Не думаю, что у Зоама были какие-то злые намерения, – смутившись, сказала Элида.

– Какие бы намерения ни были, а заварил кашу он! Ультрамарин – его изобретение, – проговорил Люс, затем добавил: – Или Марбха Сурата. Поди разберись.

Мать фыркнула, но не возразила.

– Что же нам делать-то? – сжимая полотенце у груди, тихо сказала она, задавая вопрос не столько сыну, сколько себе, и устремила взгляд в угол.

– Как это что? – ответил Люс. – Отца выручать надо. Этот Харр... или Пату-а, или, может быть, еще кто-то – самое настоящее чудовище. Боюсь, если я не вернусь на корабль, он что-нибудь сделает... нехорошее, – хмуро сказал Люс.

– Ох, Люс, ведь это так опасно! – Элида схватила сына за руку, а затем решительно произнесла: – Я отправлюсь с тобой!

– Ну уж нет, – Люс мягко освободил руку и встал. – Именно потому, что это опасно, тебе не стоит ввязываться.

«Не хватало еще, чтобы мать со мною нянчилась!» – подумал он.

– К тому же ты не умеешь плавать, – добавил Люс. – А ультрамарин что-то часто метит в воду.

Элида опустила голову и отошла к печке, чтобы подкинуть дров.

– Наверное, ты прав, – тихо сказала она. – Это от твоего рассказа я так воодушевилась, видимо. Да и Алаина не терпится увидеть, – едва слышно произнесла женщина. – Знать, что он жив-здоров и где-то совсем рядом, – и не видеть!

Она повернулась к окну, обхватила себя руками и задрожала.

Люс вздохнул. Уже давно он не видел мать в слезах. И теперь понятия не имел, что нужно делать. Поэтому он сказал как можно более бодрым голосом:

– Все будет хорошо! Помнишь, когда-то я сказал тебе, что обязательно найду отца? Сейчас я обещаю, что верну его. Чего бы мне это ни стоило.

Чуть позже Люс, облачившись в старые любимые штаны и рубашку, крепко привязывал к поясу кожаную непромокаемую сумку. Элида стояла рядом и пыталась помочь, но сын в раздражении отмахивался. Люс несколько раз перепроверил и наконец убедился в том, что сумка не болтается и в случае чего останется на месте.

– Может, возьмешь в дорогу немного сухарей? – робко спросила Элида, протягивая сыну мешочек.

Люс закатил глаза.

– Какие еще сухари? Я, скорее всего, опять упаду в воду. Рыб ими кормить только. А в лучшем случае окажусь на корабле. Там этого добра хватает.

– А вдруг ультрамарин закинет тебя не туда, куда нужно, – встревоженно проговорила Элида и положила мешочек на стол.

– Будем надеяться, что он не подведет.

Люс взял кисточку, погрузил ее в краску и толстым слоем мазнул по бумаге. Затем тщательно закрыл баночку, поставил в футляр, а сам футляр положил в кожаную сумку.

– Ну вот, сейчас что-то будет. – Люс занес палец над синим пятном и изобразил на лице улыбку, хотя на самом деле ему было очень страшно. Он почувствовал, как сердце начинает биться все чаще и чаще, а в коленях появилась легкая дрожь.

– Будь осторожен, – Элида дотронулась до его плеча, и Люсу стало немного спокойнее.

– Не буду, – сказал он, но, посмотрев на серьезное лицо матери, произнес: – Ну, конечно, я буду осторожен. Разве может быть иначе?

Элида покачала головой и отступила назад.

– До скорого, мам! Я вернусь не один.

Люс крепко зажмурил глаза, сосредоточившись на одной мысли, и опустил палец в синюю краску.

Глава XVII. Охота за ультрамарином

Люса резко мотнуло, и спустя мгновение он бултыхнулся в воду. Но юноша был готов к этому: заранее набрал воздуха в легкие – и теперь плыл к поверхности. Вынырнув, он поначалу испугался: стояла темная беззвездная ночь, а вокруг, кроме моря, ничего не было видно. Но развернувшись, он заметил вдалеке огни порта и города. Значит, ультрамарин занес его в бухту Падоко. Покрутившись еще, Люс увидел впереди свет фонарей, горевших на борту корабля. В нем Люс узнал «Попутный ветер». Он тотчас направился к шхуне, отчаянно работая руками.

Когда Люс взобрался на борт, то рухнул на колени, трясясь от холода и усталости. Дрожащей рукой он вытер лицо и откинул со лба мокрые волосы. Затем ощупал сумку на поясе, тяжело поднялся и зашлепал к каюте капитана, надеясь найти там отца.

– Стой! Кто идет? – услышал за спиной звонкий голос Эскаля. – Люс, это ты?

Мальчик подбежал к Люсу и ошарашенно уставился на него.

– Где ты был? Капитан тут с ума сходит!

– А д-долго меня не было? – спросил Люс, клацая зубами.

– Да дня три... Капитан уже два раза посылал тебя искать.

– Три дня, – пробормотал Люс. – А ничего странного не происходило? Все живы-здоровы? Никто не пропадал?

– Кроме тебя – никто, – пожал плечами Эскаль.

«Выходит, Харр никого не тронул, – подумал Люс. – Может быть, я зря так его боялся. Он просто запугивал меня, чтобы поскорее заполучить ультрамарин».

– Так где ты был? – дернул его за рукав Эскаль.

– Потом объясню. Мне срочно нужно увидеть отца. Он у себя?

И, не дожидаясь ответа, Люс опять зашлепал к каюте капитана.

– Постой, Люс! – догнал его Эскаль. – Капитана нет на корабле. Он и еще несколько матросов отправились в Падоко тебя искать. А меня, вот, на вахте оставили.

Люс остановился; в голове мелькнула неприятная мысль.

– Слушай, а Харр, белобрысый такой, с ними?

– Вроде да, – ответил Эскаль. – А чего это ты про него спрашиваешь?

– Харр не тот, за кого себя выдает. Он очень опасен. Я даже не знаю, кто он на самом деле.

Эскаль насторожился и сузил глаза.

– Бандюга? А что ему надо-то?

– Ультрамарин, – хмыкнул Люс.

– Да что ж все так помешались на этом ульра... утра... тьфу! И не выговорить! – всплеснул руками Эскаль.

– В общем, ультрамарин я отдавать ему не собираюсь. Но Харра все равно нужно как-то выманить с корабля. И из Падоко тоже. Поэтому мне понадобится твоя помощь, – произнес Люс и положил руку на плечо Эскаля.

* * *

Через час о борт корабля ударилась лодка и на палубу поднялись Алаин, Сверр и несколько матросов, в числе которых был и Харр. Матросы дружной гурьбой отправились в кубрик, а капитан и боцман остались на верхней палубе. Алаин выглядел усталым и подавленным, а Сверр ободряюще похлопывал его по плечу.

Люс наблюдал за ними вблизи, прячась за бочками. Но долго сидеть здесь было нельзя – нужно попрощаться с отцом, прежде чем действовать дальше. Он вылез из укрытия и направился к Алаину и Сверру.

Боцман заметил его первым, удивленно крякнул и толкнул капитана в бок. Алаин взглянул на подошедшего сына, опешив на секунду, а потом разразился бранью:

– Черт тебя дери, Люс! Где ты пропадал?! Я места себе не нахожу, третий день его по городу бегаю ищу!

Люс, слушая тираду отца, краем глаза заметил Харра, который стоял возле грот-мачты и, сощурившись, цепким взглядом наблюдал за происходящим. Его лицо не выражало никаких эмоций – ни насто-роженности, ни удивления.

Люс дождался, пока отец выплеснет раздражение и усталость, и только потом спокойно сказал:

– Послушай меня и не перебивай. – Алаин возмущенно засопел. – Я не буду сейчас тебе что-либо объяснять и рассказывать, так как ты все равно не поверишь мне. Есть дело поважнее. На твоем корабле под видом простого матроса скрывается... – Люс попытался подобрать верное слово, но, не зная, как охарактеризовать Харра, сказал: – Преступник.

– Что? – Алаин нахмурил брови.

– Он сейчас за твоей спиной. Это Харр, – сказал Люс и посмотрел на матроса, который явно слышал их разговор, потому что уже направился к ним.

– Чтобы обвинять человека в преступлении, нужны какие-то доказательства, – жестко проговорил Алаин. – Они у тебя есть?

Харр поравнялся со Сверром и, сложив руки на груди, высокомерно взглянул на Люса, как бы говоря: «Ну, посмотрим, как ты меня обличишь в глазах капитана». Люс сглотнул, чувствуя, как страх растекается по спине. Но было неважно, поверит ли отец в ту чепуху, которую он будет нести. Главное, потянуть время.

Люс расстегнул сумку на поясе и вынул оттуда кожаный футляр, затем открыл и показал содержимое трем мужчинам.

– Это ультрамарин – очень дорогая краска, которую мне подарил один торговец, – начал Люс, стараясь говорить уверенным тоном. – Здесь было шесть баночек, а теперь, как видите, пять.

Алаин и Сверр мельком заглянули в футляр, Харр жадно глядел на краски. Люс быстро захлопнул футляр и поместил обратно в сумку. Матрос с трудом оторвал взгляд от сумки.

– И что дальше? – теряя терпение, спросил Алаин.

– Я повторюсь: краска дорогая. За одну баночку можно выручить приличную сумму, – говорил Люс, думая при этом, где же носит Эскаля. – В общем, я видел, как Харр стянул ее у меня.

Алаин резко повернулся к Харру, который продолжал стоять с невозмутимым лицом.

– Это правда? – процедил Алаин.

– Конечно, нет, – спокойно ответил Харр. – Кажется, у юноши разыгралось воображение.

Алаин снова повернулся к Люсу и сурово взглянул на него. Люс наконец заметил за спиной Харра мелькнувшую тень Эскаля. Мальчик юркнул за бочки и оттуда подмигнул Люсу.

– А вы обыщите его карманы, – осмелев, сказал Люс.

Алаин приказал:

– Выворачивай карманы!

Харр пожал плечами и подчинился. Из правого посыпались сухари и труха, а из левого вылетела баночка с краской и покатилась по палубе. Сверр подхватил ее и поднес к носу Харра.

– Ну, что скажешь на это, зелень подкильная? – пробасил боцман и зажал баночку в кулак перед лицом матроса.

Харр с ненавистью посмотрел на Люса, и тому стало не по себе.

– Немедленно собирай свои пожитки и проваливай с моего корабля! – сказал Алаин.

– Ну уж нет, – прошипел Харр. – Сначала заберу краски.

Глаза Харра потемнели, он молниеносным движением схватил Сверра за руку и с силой сжал. Боцман, хоть и был крепкого сложения, замычал от боли.

– У-у-у, бакштаг тебя перекрути! – зарычал он и занес другой кулак для удара, но Харр перехватил его и ударил Сверра с такой силой, что тот отлетел в сторону.

Баночка с краской выпала из руки боцмана. Эскаль выскочил из-за бочек и поспешил ее поднять.

Алаин тоже набросился на Харра. Завязалась драка, но перевес был на стороне матроса. Люс прекрасно знал, какой нечеловеческой силой обладает Харр, и не понимал, как помочь отцу.

Харр увернулся от кулака Алаина и ударил в живот. Капитан согнулся пополам, а Харр пнул его в челюсть. Алаин повалился на бок, сплевывая кровь.

Матрос скривился, вытер рукавом нос, из которого сочилась кровь, и с ухмылкой направился к Люсу.

– А я ведь хотел по-хорошему, – сказал он.

Люс сделал шаг назад. Внутри все переворачивалось. Испытывать на себе еще раз то, что довелось в доме Пату-а, совсем не хотелось. А бежать с корабля некуда.

«А ультрамарин мне зачем?» – осенило Люса.

Он в два прыжка достиг Эскаля, выхватил у него баночку с краской и откупорил ее. Харр взглянул на Люса недоуменно, но потом понял, что он хочет предпринять.

– Без меня не уйдешь! – рявкнул Харр.

– А я без тебя и не собирался! – крикнул Люс, выплеснул краску на матроса и схватил его за синий рукав.

– Люс! – послышалось сзади, и он почувствовал чье-то прикосновение.

Однако смотреть, кто это, было уже поздно. Ультрамарин подействовал. Перед глазами вновь потемнело, и на считаные секунды воцарилась тьма.

* * *

На этот раз посадка была совсем не мягкой. Люс упал на что-то твердое и, судя по глухому стуку, деревянное, после чего закачался, как на волнах. Яркий свет резанул по глазам.

– Черт тебя дери, Люс! Всю рыбу мне распугал!

Сощурившись и прикрывая ладонью глаза, Люс посмотрел вперед и увидел перед собой Йялла. Он попал к парню в лодку, которая раскачивалась на волнах недалеко от Рыбачьих Выселок.

– Эй, помогите! – услышали они неподалеку захлебывающийся голос.

– Там Эскаль! – крикнул Люс. – Йялл, хватайся за весла!

Йялл тотчас принялся грести, и через минуту Люс уже вытаскивал испуганного мальчика из воды.

– А ты как здесь оказался? – спросил у него Люс.

Мальчик задрожал, но вместо ответа показал пальцем в сторону.

– Гляньте лучше туда!

Йялл и Люс обернулись и увидели, как к лодке стремительно приближается Харр. Он плыл с такой скоростью, что ему бы позавидовали даже дельфины.

– Йялл! Греби! Скорее к берегу! – крикнул Люс. Харр пугал все больше и больше.

Когда лодка ударилась о деревянный причал, все трое спешно выпрыгнули и помчались по Рыбачьим Выселкам. Люс то и дело оглядывался, но Харра позади уже не было видно. Добежав до дома Йялла, они смогли наконец выдохнуть.

– Кажется, оторвались, – держась за бок, сказал Люс.

– Что это за черт такой был? И как вы сюда попали? – спросил Йялл.

– Долгая история, – махнул рукой Люс и, помолчав, добавил: – Мы только что из Падоко. И, кажется, нам с Эскалем пока жить негде...

– Не вопрос, – просто сказал Йялл. – Пошли ко мне. Заодно расскажете, что там у вас случилось.

Йялл бесцеремонно хлопнул по плечу сначала Люса, потом Эскаля и повел за собой в дом.

Когда-то рыбацкая хижина семьи Йялла была не больше, чем домик Луул. Но со временем обросла пристройками и теперь выглядела как пень, облепленный грибами. Вокруг дома обильно цвели мандариновые и манговые деревья, но, видно, за ними никто не ухаживал – они понемногу дичали. Зато на обширном дворе была заметна рука человека: сети развешаны, удочки, весла, старая лодка, бочки и кадки – все находилось в порядке. Нестерпимо пахло рыбой, которая была тут повсюду и в разном виде: в кадках трепыхалась живая, в бочках – уже соленая, откуда-то доносился запах копченой.

Йялл происходил из семьи рыбаков в девятом поколении, поэтому, казалось, что не только сам дом, но и люди, живущие в нем, пропахли рыбой.

Люс порядком удивился и даже смутился, когда Йялл принялся знакомить его с домочадцами. Их оказалось много: под одной крышей здесь жили его отец, мать, дед, бабушка, двое старших и трое младших братьев и две сестры, одна из которых недавно вышла замуж. Ее муж тоже поселился в этом многолюдном доме.

Люса приняли настороженно: светловолосый и светлокожий, он явно выглядел чужаком. Зато Эскаль, казалось, попал в родную среду и очень быстро со всеми подружился.

Им выделили небольшой уголок на чердаке. Душный, но здесь не так пахло рыбой, как внизу. У Йялла наверху тоже было свое место: его любимый гамак. Люсу и Эскалю постелили просто на полу.

Долго задерживаться в доме не стали. Йялл, видимо, и сам был не прочь сбежать от шумной семьи, поэтому предложил пойти к Луул, которая только обрадуется гостям.

– Тем более таким, – Йялл подмигнул Люсу, отчего тот покраснел и пробормотал что-то невнятное.

Люс очень хотел вновь встретиться с Луул. И пока троица шла до ее дома, он волновался все сильнее. Люс постоянно поправлял волосы, одергивал рубашку, то закатывая, то опуская рукава.

Луул сидела на скамейке перед домом, под навесом, вместе с бабушкой Искоррой Фидем. Они о чем-то болтали и перебирали фрукты.

– Здравствуйте, бабуля! Лу, привет! Смотри, кого я привел! – весело крикнул Йялл, и из-за его широкой спины выступили Люс и Эскаль.

Луул вскочила. С колен посыпались персики и абрикосы. Она подалась вперед, как будто хотела броситься в объятия, но сдержалась. Лицо ее осветила лучистая улыбка:

– Привет, Люс! Привет, Эскаль!

Люс тоже просиял и поздоровался. Эскаль приветственно помахал рукой и Луул, и ее бабушке. Губы Искорры растянулись в улыбке, отчего ее лицо стало похоже на сушеный финик.

– Давно вас не было видно, мальчики! – сказала она. – Ну идите в дом. Лу, поухаживай за гостями.

Луул собрала фрукты с земли, сложила в корзину и позвала юношей в дом. В комнате аппетитно пахло.

– Самый вкусный суп из мидий, – воскликнул Йялл и заглянул под крышку кастрюльки, стоявшей на очаге. – Обожаю бабулин супчик!

Луул треснула юношу по руке и строго проговорила:

– Он еще не готов. Ну, располагайтесь!

Все четверо уселись на плетеном коврике в центре комнаты.

– Ну давай выкладывай, Люс, – сказал Йялл, – как ты мне на голову чуть не свалился.

Луул с любопытством поглядела на Люса, и он с удовольствием принялся рассказывать о том, что с ними произошло.

– Только я так и не понял, Эскаль. Ты-то как сюда попал? – спросил он, закончив рассказ.

– Когда ты облил этого урода красками и схватился за него, я сначала подумал, что это он на тебя напал, и хотел ему помешать. Ну и попытался оттолкнуть. А получилось так, что вместе с вами улетел. Я вообще-то ничего не боюсь, но в этот раз здорово перетрухнул.

– Вот это да! Так этот утрамарин может перенести тебя, куда хочешь? – спросил Йялл.

– Если хорошо сосредоточиться, – ответил Люс. – Но с попаданием точно в цель у него проблемы.

– А можно взглянуть на чудо-краски? – спросила Луул.

– Конечно.

Люс расстегнул сумку и вынул футляр, затем достал одну баночку.

– Дай-ка посмотреть. – Йялл выхватил ее и открутил крышку.

– Осторожно! – вскрикнул Люс. – Только не притрагивайся к краске!

– Да что я, дурак, что ли?

Йялл заглянул в баночку и на несколько секунд погрузился в созерцание синего цвета.

– Красиво, – прошептал он. – Прям бы и плюхнулся туда с головой.

– Ты чего это, Йялл? – засмеялась Луул. – Раньше к подобным вещам ты был равнодушен.

Йялл встряхнулся, будто ото сна, и на удивление смутился.

– Да что я... да я ничего...

Он отдал баночку Люсу, но на мгновение все же задержал ее в ладони. Луул внимательно посмотрела на него, затем задумчиво проговорила:

– А помните, что Книга знаний написала Йяллу? «Ультрамарин имеет свойство подчинять себе волю человека». Похоже, именно на Йялла эта краска имеет какое-то особое влияние.

– А что, на других так не действует? – недо-уменно спросил Йялл.

Люс, Эскаль и Луул по очереди заглянули в баночку и всмотрелись в краску.

– С виду краска как краска, – вынес вердикт Эскаль, Луул и Люс кивнули в знак согласия.

– Но цвет очень... завораживает, – Йялл долго подбирал слово и, кажется, сам удивился тому, что сказал.

– Ну, точно. Ты попал под власть ультрамарина, – сказала Луул.

– Ничего подобного, – обиженно буркнул Йялл.

Крышка кастрюльки запрыгала, возвещая о том, что пора проверить суп, и Луул бросилась к очагу. Искорра принесла свежей зелени, и все уселись на полу с горячими мисками. При бабушке об ультрамарине и прочих чудесах не говорили, а разговаривали о повседневных делах и заботах.

Ближе к вечеру молодые люди стояли под навесом у дома Луул и обсуждали варианты развития событий.

– Я считаю, самое правильное – пойти к Илунгу Гайену, – твердо сказала Луул. – Он-то уж подскажет, что делать.

– Опять ты со своим Гайеном! – раздраженно проговорил Йялл. – А не лучше ли сразу к Марбху Сурату? Прижать его как следует надо.

– Думаю, что силой мы с ним не справимся, – сказал Люс. – Против колдуна и действовать надо по-колдовски.

– Вот именно, поэтому и нужно пойти к Гайену, – подтвердила Луул.

Поспорив еще немного, сошлись на этом решении и отправились в антикварную лавку.

На улице стемнело, с моря задул свежий ветер. Люс с наслаждением вдыхал ароматы южной ночи, хотя местами не все они были приятными. Он соскучился и по этому городу, и по друзьям.

За веселыми и шумными разговорами они не заметили, как вышли на пустую улицу Лагинзале, освещенную двумя-тремя окошками.

Неожиданно из-за угла выскочило нечто и набросилось на Люса, повалив на землю. Луул вскрикнула и прижалась к стенке, а Йялл и Эскаль, поначалу растерявшись, тут же кинулись спасать Люса.

– Это Харр! – крикнул Эскаль.

Сильные руки Йялла в этот момент очень пригодились. Он схватил Харра за плечи и рывком откинул в сторону. Однако Харр как будто этого не заметил, сосредоточив все внимание на перепуганном Люсе. Он быстро выпрямился и хищно улыбнулся. Затем кинул взгляд на Йялла, махнул рукой в его сторону, и Йялл отлетел к стене.

В это время из лавки выскочил Гайен. Он в один миг оказался между Люсом и Харром и процедил:

– Живо в лавку!

Эскаль и Люс, не мешкая, подбежали к Йяллу, помогли ему подняться и заспешили в лавку. Луул уже была там: она и позвала Гайена на помощь. Ребята застыли на пороге, чтобы посмотреть, что произойдет дальше.

– Давно не виделись, Илунг, – оскалился Харр. – Узнал меня?

– Узнал, – жестко проговорил Гайен. – И не позволю тебе больше свободно разгуливать по городу.

Гайен описал руками в воздухе два круга, которые тотчас приняли очертания прозрачных синих дисков. В следующее мгновение колдун метнул сначала один, а затем второй в Харра, но тот с ловкостью увернулся. Гайен продолжал метать диски, и когда один из них коснулся лица матроса, его кожа тут же обуглилась и почернела. Другой диск рванул по руке – лопнул рукав серой рубахи и вмиг окрасился в черный цвет. Следующий удар пришелся по ногам: диск полоснул по икрам, и Харр рухнул на колени. Гайен подлетел к нему, взмахнул ладонью, и из его рук протянулись нити, которые обвязали Харра по рукам и ногам. Он затрясся от боли, а его кожа задымилась.

– Ты охотишься за ультрамарином? – процедил Гайен.

Матрос злобно взглянул на него и скривился. Тогда Гайен потуже натянул веревки, и кожа Харра едва не загорелась. Пленник зарычал и выплюнул:

– Да!

– Зачем тебе краски?

Тело Харра скорчилось, будто он не хотел говорить, но слова против его воли сами выплеснулись наружу:

– Не мне... Марбху... Сурату...

– Для чего они ему?

– Судьбы... – с трудом выговаривал Харр, кривясь от боли. – Вскрывает... и жизнь продлевает...

Гайен посмотрел на Харра, затем ослабил путы и произнес заклинание. Глаза Харра вспыхнули ненавистью, но сделать он ничего не мог. Его тело стало плавиться и растекаться, будто он был шоколадной фигуркой, которую поместили в кастрюлю с кипящей водой.

– С глаз долой! – прошипел Гайен. – Возвращайся туда, откуда пришел!

Тело Харра расплавилось, и вот на его месте уже был не поджарый матрос, а бесформенная черная жижа, которая вскоре свернулась в шар и, взмыв вверх, улетела прочь.

Гайен отряхнул руки, затем не спеша вернулся к ребятам, которые, столпившись на пороге и раскрыв рты, смотрели на развернувшуюся перед ними сцену. Хозяин лавки хмуро глянул на них и коротко бросил:

– Идемте в дом. Поболтаем.

Он запер дверь лавки, после чего все спустились в кабинет.

Луул, Йялл и Эскаль с любопытством оглядывали кабинет Илунга Гайена и не решались к чему бы то ни было прикасаться. Люс представил Гайену Йялла и Эскаля. Илунг коротко кивнул, задержавшись на секунду на лице каждого из ребят, затем сказал:

– Присаживайтесь, где удобно, – и уселся в кресло.

Ребята расселись по диванам, а Люс решился спросить Гайена о Харре, на что получил ответ:

– Это был аразок.

– Тот самый, который питается судьбами людей?

– Именно! Этого аразока каким-то образом «приручил» Марбх Сурат и, видимо, дал ему человеческое обличье. Но я вернул его в мир духов. По крайней мере, надеюсь на это. А теперь, Люс, рассказывай все по порядку.

Люс, вздохнув, поведал о том, что произошло с ним и Эскалем.

– Ультрамарин у тебя? – спросил Гайен, и глаза его блеснули.

– Да, – кивнул Люс и хотел было достать крас-ки из сумки, но Луул его остановила.

– Помнишь, что он тебе говорил? – прошептала она. – Не доверяй никому, в том числе и ему.

– Ты все правильно говоришь, Луул, – сказал Гайен. – А тебе, Люс, не стоит открывать коробку с красками просто так, ради того, чтобы показать их кому-то.

– Почему? – настороженно спросил Люс.

– Ультрамарин по-разному действует на разных людей. Кого-то он может и с ума свести, – проговорил Гайен, затем как бы невзначай добавил: – Об этом, кстати, была запись в Книге знаний.

– Не припоминаю такого, – сказал Люс и тотчас спохватился.

Он нахмурился и отвел взгляд в сторону. Гайен его ловко подловил, ведь когда-то Люс сказал ему, что, пока убирался в лавке, Книгу знаний так и не нашел.

– Я знал, Люс. Знал, что ты не удержишься от соблазна заглянуть в эту книгу, – ироническая ухмылка скользнула по лицу Гайена. – Может быть, ты все-таки расскажешь, что там случилось с книгой и где она.

Люс склонил голову и уставился в пол. Ему было стыдно признаваться в том, как беспечно он расстался с ней.

– Да ладно, Люс, рассказывай, что уж там, – неожиданно проговорил Йялл. – Книгу-то не вернуть.

Гайен с любопытством наклонил голову и выжидающе посмотрел на Люса.

Люс нехотя поведал ему эту историю. Гайен молча дослушал до конца, но ни единым мускулом на лице не выказал удивления или неодобрения. После того как Люс закончил рассказ, в кабинете на некоторое время повисла тишина. Ребята переглядывались, а Люс ожидал, что Гайен разозлится и превратит его в лягушку (кто знает, на что способен этот колдун?).

– Это многое меняет, – после долгого молчания произнес Гайен, – и объясняет. Марбх Сурат коллекционирует судьбы не для того, чтобы, как он выразился, охранять их от других Знающих, а для того, чтобы пользоваться ими. И он не зря подчинил себе аразока. Темные духи питаются судьбами людей и тем самым продлевают себе жизнь. Этой же целью задался и Марбх Сурат – так мне сказал тот аразок. Должно быть, Марбх Сурат узнал, как способность аразоков можно употребить себе во благо, и решил ею воспользоваться. Ультрамарин ему в этом случае жизненно необходим. И если ему понадобилась Книга знаний, значит, в ней тоже скрыто нечто ценное.

– То есть Марбх Сурат меняет судьбы людей, чтобы жить дольше? – спросила Луул.

– Именно так, – подтвердил Гайен.

– Вот ведь... подлец! – бросил Йялл.

– Значит, это из-за него мой отец пропал на долгие годы, – процедил Люс.

– Сожалею, Люс, – сказал Гайен.

Луул накрыла ладонью ладонь Люса. Он почувствовал ее тепло, и на душе стало чуть радостнее.

– Что же мне делать? – спросил Люс. – Как снова изменить судьбу отца и вернуть его?

– Думаю, Зоам Була сможет ответить на этот вопрос, – хитро улыбнулся Гайен.

– Вы знаете, где он? – ошеломленно спросил Люс.

– Теоретически.

Ребята недоуменно посмотрели на него. Илунг пояснил:

– Ультрамарин приведет к нему. Разве ты забыл, как он действует? Нужно только хорошо сосредоточиться на чем-то или на ком-то.

– А вы уверены, что ультрамарин действительно переправит меня к Зоаму Буле?

– Теоретически.

Люс недовольно скривился: ему совсем не хотелось прыгать в неизвестность, чтобы попасть черт знает куда.

– А может, есть другой способ? – с надеждой спросил он.

– Другого способа нет, – отрезал Гайен.

Неожиданно потолок заходил ходуном, задребезжали стекла в шкафах, а затем потухли свечи.

– Эй, что за шутки? – подал голос Йялл.

Некоторое время ребята стояли в кромешной темноте и боялись двинуться.

Мгновение спустя зажглись свечи. Гайен был встревожен.

– Что-то очень нехорошее и темное забралось в лавку, несмотря на то, что я поставил защитные чары. Вам нужно уходить отсюда. Возьмитесь за руки. Люс, доставай краску. Чтобы ультрамарин подействовал наверняка, каждый из вас должен подумать о Зоаме Буле. И ни о чем другом.

Люс достал из футляра баночку с краской и открыл ее. Йялл, Луул и Эскаль взялись за руки, одну руку Луул положила на плечо Люса.

В это время потолок вновь задрожал, и местами пошли трещины. Неожиданно где-то совсем близко раздался противный скрежещущий звук.

– Вперед, не медлите! – крикнул Гайен. – Я отправлюсь следом за вами, когда разберусь с тем, что наверху.

Люс глянул на друзей. Эскаль судорожно сглотнул, Йялл решительно кивнул, Луул ободряюще улыбнулась. И Люс дотронулся до ультрамарина.

Глава XVIII. Встреча со Знающим

Ребят выбросило в живописную горную долину. Мшистую равнину окружали высокие горы, верхушки которых утопали в облаках. По склонам спускались могучие вековые сосны и ели. Где-то в ущелье звенел поток, но больше никаких звуков не было слышно. Даже ветер не шумел. В долине все замерло, будто молчаливо преклоняясь перед громадностью гор-исполинов.

Все затаили дыхание. В Хегоальдеко горы были не такие высокие, а Падоко, хоть и располагался на скалистых берегах, тоже уступал величественности этой горной долины. У Люса мелькнула мысль о бумаге и красках, но быстро испарилась. Сейчас было совершенно не до того.

– Вот так попали! – воскликнул Йялл.

– А куда мы вообще попали? – спросил Эскаль, оглядываясь. – Что-то здесь никакого Замбулы не видать.

– Может, он был здесь, но потом снова скрылся. Судя по тому, что мы о нем знаем, Зоам Була – мастер исчезновений, – предположил Йялл.

– Ребят, вы уж извините, что я втянул вас в это, – смущенно проговорил Люс.

– Ну выбора у нас все равно не было, – пожал плечами Эскаль. – Либо нас сожрало бы какое-то неведомое чудище...

– Либо Гайен нас специально сюда спровадил, – процедил Йялл.

– Зачем ему это нужно? – спросила Луул. – Ультрамарин-то ведь не у него.

– А может, он хотел избавиться от нас как... от свидетелей, – не унимался Йялл. – Тут вообще ни души. Идеальное место, чтобы... не знаю, что там эти колдуны делают? В лягушек превращают? Он ультрамарин прикарманит, а мы тут квакать останемся.

– Ну что ты такое говоришь! Какие лягушки? – хмуро сказала Луул. – Не думаю, что Гайен поступил бы так с нами. Он же защищал нас.

– Он тебя точно приворожил, – проворчал Йялл. – Защищаешь его, будто он твой папаша.

Луул вспыхнула и легко стукнула Йялла в плечо.

– Я рад, что ультрамарин не промахнулся, – раздался позади ребят знакомый голос.

Они разом повернули головы и с удивлением обнаружили Илунга Гайена. Колдун стоял, скрестив руки на груди, а позади него возлежал огромный, в человеческий рост, валун, которого до этого мгновения точно здесь не было.

Ребята тотчас стали расспрашивать его о том, что произошло в лавке. Гайен едва заметно поморщился, но рассказал, что лавку вновь разгромили. Это были другие аразоки, которых Харр успел вызвать до того, как сам отправился восвояси. С ними пришлось повозиться, чтобы изгнать в мир духов.

– Как-то вы быстро с ними расправились, – с подозрением произнес Йялл. – Может, и небыло там никого?

– Может, и не было, – спокойно ответил Гайен. – А может, и было. Ваше право не верить мне. Но мы ведь здесь не для того, чтобы выяснять, кто лжет, а кто – нет?

Колдун обвел цепким взглядом каждого из ребят и, как показалось Люсу, дольше задержался на его лице. Люс нервно сглотнул.

– Ну что ж, а теперь пора вам встретиться с Зоамом Булой, – невозмутимо сказал Гайен.

Он повернулся к серому валуну и прошептал заклинание. В следующее мгновение на месте камня вырос огромный дом с причудливыми башенками и стеклянной куполообразной крышей в центре. Гибкий плющ обвивал серые стены дома, сложенные из массивных камней.

Широкие деревянные двери распахнулись перед оторопевшими ребятами, и Гайен, коротко бросив «Идемте», повел их за собой в темноту огромного дома. За Йяллом, вошедшим последним, двери захлопнулись, и если бы кто-то сейчас оставался снаружи, то увидел бы, что необычный дом растворился в воздухе, а на его месте остался лежать серый гладкий валун.

* * *

Они оказались в просторной круглой зале. Необъятность ее подчеркивали высокие каменные своды, которые будто стремились к вершинам гор, и громадный стеклянный купол. Сквозь него на лица вошедших глядели луна и звезды, хотя еще минуту назад снаружи сквозь мрачные тучи проблескивало солнце.

Стены от пола до потолка в несколько этажей были уставлены полками с миллионами книг. Однако ни одной лестницы возле стен не имелось, и приходилось только догадываться, как можно было доставать книги с самых верхних полок.

В центре залы над гранитным полом повисла полупрозрачная сфера, источающая мягкий серебристый свет. Внутри сферы со скрещенными ногами и прижатыми к груди руками сидел старик в сером длинном одеянии. Глаза под кустистыми бровями были закрыты, а на губах застыла умиротворенная улыбка. Распущенные седые волосы, подвязанные у лба скромной тесьмой, колыхались, словно в сфере кружился легкий ветерок.

– Это и есть тот самый Зоам Була? – прошептал Эскаль.

– Да, это он, – тихо проговорил Гайен. – Правда, мы немного не вовремя.

– А что он делает? – спросил Люс.

– Познает тайны мироздания, – ответил Гайен. – Такое состояние доступно немногим Знающим. – Он на минуту замолчал, глядя на Зоама Булу, а затем сказал: – Но он знает, что мы здесь.

Ребята с сомнением глянули на волшебника, который даже не шевельнулся, когда они вошли.

– Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты. Вы, должно быть, устали с дороги, – сказал Гайен.

– Наши комнаты? – воскликнули ребята и удивленно переглянулись.

Гайен повел их по узкому коридору, примыкавшему слева от центральной залы. Затем, сворачивая несколько раз то вправо, то влево, так, что ребята перестали считать повороты, вывел их к лестнице, ведущей наверх одной из башенок. Пока они шли, по пути на стенах сами по себе зажигались свечи в причудливых подсвечниках, напоминающих ветви деревьев.

Наверху оказалась круглая площадка с тремя дверьми. Крышу башенки украшал цветной витраж, отчего на полу и стенах играли волшебные сине-красно-желтые блики.

Гайен показал ребятам их спальни.

– Здесь будет ваша комната, мальчики, – сказал он, распахнув дверь первой комнаты.

– Твоя комната, Луул, чуть подальше, – Гайен указал на другую дверь. – Третья дверь – ванная комната. В своих спальнях вы найдете все, что нужно, в том числе и чистую одежду. Я вернусь за вами утром. Доброй ночи!

С этими словами Гайен кивнул ребятам и спустился обратно.

Несколько мгновений они ошеломленно смотрели друг на друга, потом вдруг все как один разразились безудержным хохотом. Страхи, усталость, непонимание происходящего вмиг отошли на второй план.

– Ребята, здесь есть ванная! – радостно закричал Йялл. – Ванная!

Крик его пробежался эхом по стенам башни. Игру подхватил Эскаль, затем – Луул и Люс. А потом они все вместе бросились в ванную комнату, чтобы наперебой спорить о том, кто же испробует это белоснежное чудо первым.

* * *

Люс с наслаждением потянулся в кровати и открыл глаза. В первые секунды он соображал, где находится, потом, наконец вспомнив, сел в кровати и протер заспанные глаза. На соседних кроватях похрапывали Эскаль и Йялл. Сквозь зашторенные высокие сводчатые окна пробивался солнечный свет. Люс встал и, приоткрыв занавески, выглянул в окно. Каково же было его изумление, когда он увидел сверкающее синее море и ясное, безоблачное небо! «Что за чудеса? – подумал Люс. – А где же горы?»

Люс хотел разбудить Эскаля и Йялла, чтобы и они увидели это, но передумал. Он облачился в чистую одежду, которая со вчерашнего вечера дожидалась на кровати нового хозяина и которая, что тоже не менее удивительно, оказалась впору, пристегнул сумку с красками к поясу и вышел из комнаты.

Лучи утреннего солнца радужным светом проникали сквозь витражный потолок. Люс остановился на мгновение, чтобы полюбоваться чудным зрелищем. Затем ополоснулся в ванной комнате и подошел к двери Луул. Он занес руку, чтобы постучать, но потом, вздохнув, отказался от этой мысли.

Люс не стал дожидаться, когда за ними придет Гайен, и сам спустился по винтовой каменной лестнице на нижние этажи. Однако это оказалось плохой идеей, потому, не успев пройти и пары коридоров, понял, что заблудился. Дом был какой-то совершенно непонятной конструкции. «К нему явно должна прилагаться карта», – недовольно подумал Люс, сворачивая наугад в очередной коридор.

Вокруг было тихо и пусто, так что Люс отчетливо слышал собственные шаги, гулко раздающиеся под каменными сводами. Он уже начинал нервничать и раздражаться: без толку бродить по бесконечным коридорам удовольствия ему не доставляло. Чтобы развлечься, Люс принялся дергать за ручки дверей. Однако все, что ему попадались на пути, были закрыты.

Юношу понемногу охватывала досада на самого себя и злость. «Надо же вечно вляпываться во что-нибудь!» – в сердцах подумал он. Проплутав еще какое-то время, Люс вышел в просторную галерею. На стенах по обеим сторонам висели портреты разных мужчин и женщин. Под каждой картиной была надпись. Люс двинулся по галерее и от нечего делать стал их читать. Оказалось, что изображенные здесь люди были Знающими: некоторые жили когда-то давно, некоторые здравствовали и ныне.

Дойдя до середины галереи, Люс прочитал подпись под одной из картин: «Азолетамх Бутурлат (Зоам Була). Знающий Цвета». Юноша взглянул на портрет и изумленно вскинул брови: на него глядел не дряхлый старик, а статный седовласый мужчина лет пятидесяти в синем балахоне, подчеркивающем глубокую синеву глаз. На столе перед ним лежали толстые книги и разноцветная палитра. Под именем значился год рождения Зоама Булы. Люс посчитал в уме его возраст и присвистнул: «Девяносто два года!»

Рядом Люс заметил другой портрет: «Марбх А-Яр Сурат. Знающий Воды». На картине колдун был изображен во весь рост, в голубом камзоле, расшитом серебряными нитями в виде завитков волн. На заднем плане плескалось синее море. Люс прикинул в уме и его возраст – сорок четыре года. «Ну надо же. Столько и моему папе. И судьбы у них похожи – оба потеряли любимых». Люс тряхнул головой. Нет, Алаин ведь не по-настоящему простился с мамой! Кто-то из двоих колдунов – Зоам Була или Марбх Сурат – приложил к этому руку. И сегодня наконец Люс узнает, как все исправить.

Он хмуро двинулся дальше. Дойдя до конца галереи, наткнулся на портрет хозяина антикварной лавки: «Илунгир Гайен. Знающий Времени». Колдун был облачен в неизменный черный камзол и черные брюки. Позади него был изображен гигантский циферблат. «Хм, Знающий Времени, а за помощью все равно пришел к Зоаму Буле, который в цветах разбирается. Странно, – подумал Люс. – Хотя... Зоаму Буле вон сколько лет! А Гайену? – Люс всмотрелся в подпись под картиной и подсчитал: – Всего-то пятьдесят два. Зоам Була, наверное, в два раза больше книжек прочитал».

– Люс! Кажется, ты заблудился?

Гайен, как обычно, появился бесшумно и неожи-данно.

– А, да, – замявшись, ответил Люс.

– Тебе повезло, что я пришел сюда. Иначе ты бы так и блуждал по этим коридорам. Впредь не советую выходить из башни без меня. Дом Зоама Булы не предназначен для обычных людей.

– Я уже это понял, – пробормотал Люс, уставившись в ноги.

– Идем за мной, – сказал Гайен, – отведу тебя в столовую. Твои друзья уже там.

Он развернулся и зашагал по галерее. Люс побежал вслед за Гайеном, боясь отстать: вновь заблудиться ему не хотелось.

Пройдя лабиринты коридоров, они вскоре попали в длинную светлую столовую. Луул, Йялл и Эскаль уже заканчивали завтракать.

– Люс! Ты куда пропал? – воскликнул Йялл, как обычно, с набитым ртом.

– Я заблудился, – буркнул Люс.

– А мы думали, тебя похитили, – весело сказал Эскаль, с хрустом надкусывая спелое зеленое яблоко.

Гайен пожелал всем приятного аппетита и покинул комнату. Когда он вышел, Люс уселся за стол и принялся рассказывать друзьям о своих блужданиях по странному дому.

* * *

Едва ребята закончили завтракать, как в столовую вернулся Илунг и сообщил, что Зоам Була готов их принять. Услышав это, Люс разволновался: не-ужели совсем скоро он получит ответы на вопросы, которые так его тревожили?

Путь до приемной Зоама Булы был такой же сложный и трудно запоминающийся, как и до башенки, где ночевали ребята. Кто-то явно не хотел, чтобы гости могли легко найти хозяина дома.

Наконец перед ребятами и Гайеном выросли массивные двери, которые тотчас сами распахнулись, приглашая внутрь.

Гости вошли в большую залу. Ее потолок подпирали четыре колонны, увитые плющом. Стены напротив дверей у помещения не было, и оттуда открывался изумительный вид на синее море. Повсюду в кадках стояли мандариновые, персиковые деревья, пальмы; с потолка свисали цветы в горшочках. Создавалось ощущение, будто находишься в тропическом лесу.

В центре залы расположились пара мягких диванов и кресел, обитых синим бархатом с золотыми рисунками, а также кофейный столик, на котором дымился фарфоровый чайник. На подносе стоял чайный сервиз.

Зоам Була восседал в кресле, обращенном высокой спинкой к морю. Волшебник был облачен в белое одеяние и мантию темно-синего цвета со стоячим воротником. Седые волосы, гладко расчесанные, покоились на плечах.

Когда Гайен, а следом за ним и ребята вошли в зал, Зоам Була поднялся и в приветственном жесте развел руки в стороны, приглашая расположиться на мягких диванах. Лицо его сквозь белую бороду освещала улыбка, а синие бездонные глаза лучились теплом.

Гайен уселся в кресло, ближайшее к Зоаму Буле, а ребята разместились на диванах.

– Рад вновь увидеть тебя, Люс Тигальд! – торжественно заговорил Зоам Була. – И вас, мои дорогие друзья, Луул Фидем, Йялл Орран и Эскаль Ренми.

Ребята удивленно переглянулись: откуда он знает не только их имена, но еще и фамилии? Впрочем, если Зоам Була – великий Знающий, то это для него мелочи.

– Ну что ж, прежде чем начинать вести беседы, предлагаю испить чаю, – промолвил Зоам Була и широко улыбнулся. – Сей чудный напиток привезен из далекого Зафирата – самый вкусный чай, какой я когда-либо пивал.

Волшебник потянулся к чайнику, изукрашенному тропическими птицами, а Луул бросилась помогать. Вскоре чай был разлит, и гости вкусили ароматный и нежный напиток. Какое-то время в зале стояла тишина, нарушаемая лишь причмокиванием и прихлебыванием, да со стороны моря доносился шум прибоя.

Зоам Була поставил чашку с блюдцем на столик и откинулся в кресле. Он положил руки на подлокотники и заговорил плавно, тягуче:

– Ультрамарин когда-то свел нас с тобой вместе на одной дороге, Люс. Ультрамарин привел вас сюда, в мой дом. И ультрамарин связал наши судьбы воедино.

Люс хотел было задать вопрос, но Зоам Була жестом остановил его и продолжил:

– Когда, соединив необходимые элементы, я создал эти краски, то не мог и представить, сколь мощной силой они обладают. Познавая ультрамарин, с каждым разом я наблюдал незнакомое свойство. Каждое я записывал в Книгу знаний с помощью волшебных чернил, чтобы не всякий мог прочитать. О некоторых его свойствах вы уже знаете. С помощью ультрамарина можно перемещаться в пространстве и времени. Иногда он действует гипнотически. Ты, Люс, наверняка убедился в этом: стоит только взглянуть на краску и тотчас тобой овладевает желание дотронуться, погрузиться в нее.

Люс задумчиво кивнул, потом спросил:

– А что насчет Марбха Сурата?

– Марбх Сурат... – проговорил Зоам Була так, как будто эти два слова жгли язык. – Он был моим лучшим учеником. Что и говорить, и по сей день остается лучшим в своем ремесле. Но я был ослеплен любовью к нему и не замечал признаков гордыни и тщеславия – страшнейших человеческих пороков. Я был рад поделиться с ним своим изобретением, а он помогал мне изучать свойства ультрамарина. Именно благодаря Марбху мы узнали о том, на что еще способен ультрамарин. С помощью красок можно изменить судьбу человека, а еще – забрать ее часть себе. Когда ультрамарин касается судьбы, высвобождается сгусток энергии. А она позволяет продлить жизнь того, кто воспользовался этим свойством ультрамарина.

Зоам Була замолчал и вновь пригубил чай.

– Я понял, что мое изобретение может принес-ти не пользу, как я помышлял, а, наоборот, вред. Особенно, если попадет в плохие руки. Тогда я решил уничтожить ультрамарин и все, что с ним связано, – Зоам Була поставил опустевшую чашку на столик. – Но не успел: Марбх Сурат украл краски, записи с формулами их приготовления и исчез. Однако в записях отсутствовал один важный ингредиент – я нарочно не стал вписывать его. И, как оказалось, правильно сделал. Марбху, конечно, не удалось создать новые краски. Когда мы вновь встретились, он желал узнать секрет изготовления ультрамарина, а я хотел вразумить его, наставить на путь истинный, так как уже тогда знал, для чего ему нужны краски. Однако он не пожелал меня слушать. Больше мы не виделись, а до меня лишь доходили известия о том, как Марбх Сурат калечит все новые и новые судьбы. Не только твоего отца, Люс. Много судеб человеческих погубил Марбх, – старик вздохнул. – А я не смог пред-отвратить это.

– Вы сказали, что Марбх Сурат украл все крас-ки, – сказал Люс. – Но тогда как у вас оказались вот эти? – Он достал из сумки кожаный футляр и положил на стол.

– Некоторое время тому назад я создал новые краски, – спокойно протянул Зоам Була.

– Но зачем? – воскликнул Люс, и голос его эхом скакнул по стенам. – Ведь вы сами сказали, что ультрамарин опасен, что он может принести людям вред!

– Этот ультрамарин должен всех спасти, – проговорил Зоам Була. – Ты ведь за этим ко мне пришел, не так ли? Чтобы вернуть отца?

Глаза волшебника пристально поглядели на Люса.

– Да, конечно, – отчего-то смутившись, сказал Люс.

– Так вот, с помощью нового ультрамарина ты сможешь не только вернуть отца домой, но и помочь другим людям обрести друзей и близких, судьбы которых изменил Марбх Сурат.

– Что я должен для этого сделать?

– Не ты один, – проговорил Зоам Була. – Ранее я сказал, что ультрамарин свел всех нас, и в первую очередь вас, друзья, – Зоам Була обвел взглядом ребят, – воедино. Именно поэтому исправить содеянное Марбхом можно только общими усилиями.

Ребята переглянулись, а Люс, немного подумав, произнес:

– Я не знаю, что произойдет со мной дальше, но я не хочу впутывать в это моих друзей. Я считаю, что это мое личное дело и они не должны рисковать ради меня.

– А почему ты решаешь за нас? – вдруг возмущенно спросил Эскаль. – Раз мы друзья, значит, должны помогать друг другу, не так ли?

– Я согласна с Эскалем, – сказала Луул. – Тем более Марбх Сурат затронул судьбу не только твоего отца, Люс. А вдруг это касается и нас? Вдруг и наши судьбы или судьбы наших родителей... – Луул запнулась, – тоже причастны к этому? И даже если не так, думаю, помощь тебе все-таки не помешает, – голос Луул звучал твердо и уверенно.

Люс немного смутился после слов Эскаля и Луул, внутренне признавая их правоту, и даже втайне ждал их, потому что не мог и думать о том, как отправиться в дальнейшее путешествие одному.

– Такими друзьями не бросаются, Люс, – проговорил Зоам Була, улыбаясь.

Люс согласно кивнул.

– Так что же нам делать? – спросил он.

– Прежде – попасть в пещеру, в которой Марбх Сурат хранит украденные судьбы.

– Но как? – недоуменно воскликнул Люс. – Мы с Эскалем попали туда случайно и не знаем, где именно она находится.

– Знаем, – подал голос Илунг Гайен.

Ребята до этого думали, что он уснул, так как все время сидел с закрытыми глазами, комфортно устроившись в кресле.

– Мне известно, где находится Хранилище судеб, и я проведу вас туда, – сказал Гайен.

Люс хмыкнул, почему-то не удивившись словам Илунга.

– Хорошо, – осторожно проговорил он. – Вы проведете нас в пещеру. Но что дальше?

– Потом вам понадобится Книга знаний, – проговорил Зоам Була. – Илунг должен был вручить ее тебе.

– Книга у Марбха Сурата, в хранилище, – спокойно сказал Гайен. – Совершенно случайно Люс практически вручил ее Марбху.

Люс скрежетнул зубами и виновато уставился в пол.

– Я всего лишь хотел узнать, кому и зачем понадобилась Книга знаний, которую пытался украсть Эскаль.

Эскаль как ни в чем не бывало принялся рассматривать потолок.

Зоам Була нахмурился, минуту молчал, поглаживая седую бороду. Но вскоре лицо его прояснилось.

– Что ж, может, это и к лучшему, – сказал он. – По крайней мере, вам не придется нести ее с собой. Надеюсь, что до сих пор Марбх не обнаружил, в чем заключается особенность этой книги. Ведь она не просто переплетение страниц с буквами и картинками. Книга знаний – мощный источник силы. Силы фатумов. Силы, которая позволит излечить судьбы.

Глава XIX. Тайна Зоама Булы

Море и небо покрылись розово-фиолетовыми крас-ками закатного солнца. Стены, колонны, растения, кресла и диваны, лица ребят – все озарилось мягким лиловым светом. После краткого рассказа о том, что ребят может ожидать в дальнейшем, Зоам Була пожелал побеседовать с каждым наедине, чтобы дать им важные наставления.

С Луул, Йяллом и Эскалем Зоам Була общался недолго, но из залы ребята выходили с загадочными и воодушевленными лицами. Люса Знающий пригласил последним.

– Я вижу, у тебя накопилось ко мне много вопросов, – начал Зоам Була, когда юноша вновь расположился на диване напротив.

– Да, но я даже не представляю, с чего начать, – растерянно ответил Люс.

– Начни с того, что волнует тебя больше всего, – рассудил Знающий.

Люс размышлял недолго и выпалил:

– Почему я? Почему вы подарили ультрамарин именно мне? – этот вопрос жег ему сердце с самого начала. – Ведь есть же и другие люди, судьбы которых изменил Марбх Сурат.

– Виноват я перед Элидой, твоей матерью, – с горечью произнес Зоам Була. – Из-за ультрамарина она пострадала дважды: когда очутилась в Падоко и когда Марбх Сурат изменил судьбу Алаина. Узнав об этом, я не мог больше сидеть сложа руки. Мне хотелось загладить вину перед Элидой, исправить свои ошибки и злодеяния своего ученика. Поэтому я и обратился именно к тебе.

– Но почему вы сами не могли... – Люс задумался, подбирая нужное слово, – расправиться с Марбхом Суратом? Думаю, вам это ничего не стоит.

– Мне нет нужды расправляться, как ты сказал, с Марбхом. Для меня лишь важно восстановить равновесие в мире, которое он нарушил необдуманными действиями. А для этого нужен человек, связанный кровными узами с тем, чья судьба была искалечена. Шкатулка судьбы твоего отца находится у Марбха, и тебе под силу вернуть все на свои места.

– И вы не накажете Марбха Сурата? – возмущенно спросил Люс. – Из-за него пострадало столько людей! Он должен заплатить за то, что сотворил!

– Не думай о мести, Люс, – спокойно проговорил Зоам Була. – Жажда мести – страшное чувство. Оно способно навредить человеку, что испытывает ее, куда больше, чем тому, на кого направлено. А Марбха Сурата настигнет возмездие. Рано или поздно. Однако это уже не твоя забота.

Люс устремил взгляд вдаль, к морю. Из залы оно едва было видно, но хорошо слышались мерные всплески волн. Снаружи опустилась черная ночь. Зоам Була лишь одним мановением руки давно зажег немногочисленные огни в зале. Колыхавшиеся на ветру листья отбрасывали на стены сизые тени, похожие на причудливых существ.

– А почему вы не рассказали мне все сразу тогда, при первой нашей встрече? – вновь поинтересовался Люс. – К чему были все эти загадки, исчезновения?

Зоам Була пристально поглядел на юношу из-под седых бровей.

– Тебе нужно было изведать и пережить все самому. Разве поверил бы ты старому, дряхлому странствующему торговцу? Человек больше верит не тому, что услышал, а тому, что увидел своими глазами.

– Я думаю, справиться с трудностями мне было бы легче, знай я хотя бы половину из того, что знаю сейчас, – сказал Люс.

– Не всегда какое-либо знание облегчает нам жизненный путь, – медленно проговорил Зоам Була. – Порой оно становится обузой и может повести по ложной стезе.

Люс пожал плечами, внутренне не соглашаясь с мыслью Знающего. Затем он поднялся и произнес:

– Спасибо за то, что многое прояснили! И... я рад, что мы снова встретились.

Зоам Була поднялся следом.

– И тебе спасибо, Люс! – сказал он. – За то, что ты уже сделал и сделаешь в будущем.

Люс поклонился и направился к двери.

– Постой, Люс, – остановил его Зоам Була, когда юноша коснулся ручки. Люс обернулся, а Знающий продолжил: – Завтра вам всем предстоит непростой день. И прежде чем вы отправитесь в путь, я хочу сказать тебе вот что. Судьба похожа на клубок ниток, из которых свиваются события жизни человеческой от рождения до смерти. Но что бы ни было вплетено в клубок судьбы, выбор всегда остается за человеком.

– Что вы хотите этим сказать? – встрепенулся Люс. – Разве в случае с отцом у него был выбор? Разве Марбх Сурат оставил выбор тем, чьи судьбы искалечил?

– А я сейчас не о твоем отце говорю, – мягко проговорил Зоам Була. – Я говорю о тебе. Ты вершишь свою судьбу. В назначенный час тебе придется сделать выбор. А потому следуй за своим сердцем, а не за долгом.

* * *

Чуть позже Гайен вновь отправил ребят в столовую, где был накрыт роскошный стол. Некоторое время они сидели молча, пережевывая пищу и переваривая услышанное ранее.

– Загадочный тип этот господин Гайен, – нарушил тишину Йялл. – Вот я все думаю: кто из них умнее – Зоам Була или он?

– Ставлю на старика, – причмокнув, сказал Эскаль. – Он же прожил больше, да еще говорить-то как может – заслушаешься!

– Ну, если уж их сравнивать, – подхватила Луул, – то я за Илунга.

– Так и думал! – воскликнул Йялл. – Я всегда знал, что ты к нему неровно дышишь!

Он рассмеялся, а Луул скомкала салфетку и бросила в него, как снежок.

– Не болтай ерунду! Я говорю это потому, что Гайена мы видели в действии, а Зоам Була только болтает.

– Ну, это еще ничего не доказывает, – вступил в спор Люс. – Если бы Гайен был мудрее Зоама Булы, он бы не привел нас сюда. К тому же, если Гайен знает, как пробраться в Хранилище судеб, то почему ему неизвестно, как излечить судьбы, вернуть их в прежнее состояние?

– Потому что пока не все в этом мире доступно моему сознанию.

Ребята услышали знакомый скрипучий голос – в дверях стоял Илунг Гайен. Он прошел в столовую и уселся за стол. Заткнув салфетку за воротник, тонкими пальцами потянулся к большому блюду с тушеным мясом.

– Сравнивать меня и Зоама Булу – пустое дело. Это все равно что сравнить, к примеру, великого астронома и великого географа, – говорил Гайен, накладывая себе небольшую порцию гарнира. – Оба ученые, но вклад в науку делают разный.

Ребята уткнулись в тарелки, разом почувствовав себя неловко. В присутствии Гайена всегда хотелось скрыться, как улитке, в своей раковине.

– А вам о нас больше положенного знать не нужно, – продолжил Гайен, надломив кусочек хлеба. – Вы и так посвящены во многие тайны, которые простым людям недоступны. И я надеюсь, вы достаточно умны, чтобы не разбалтывать их другим.

Он обвел ребят долгим, пронзительным взглядом. Люс почувствовал, как холодок пробежал по спине. А колдун с невозмутимым видом вернулся к трапезе.

За все оставшееся время никто больше не проронил ни слова. После ужина Гайен коридорами-лабиринтами проводил ребят в их спальни, пожелав напоследок хорошо выспаться перед завтрашним путешествием.

* * *

В полутемной комнате с высокими стрельчатыми окнами сидели двое Знающих. Илунг Гайен что-то писал на пергаментном свитке. Он восседал за массивным письменным столом, на котором громоздились пачки бумаг, стопка книг, стояли два подсвечника и хрустальный прибор с перьями и чернильницей в виде часов.

Зоам Була расположился в кресле напротив и выжидающе глядел на Илунга. Наконец тот оторвался от бумаги, свернул свиток и отложил в сторону. Затем Гайен откинулся в кресле и, сцепив пальцы у груди, бесстрастным голосом произнес:

– Я хотел поблагодарить тебя за оказанную помощь, Зоам. Совет Знающих оценит твои заслуги по достоинству. Слушание назначено через две недели, так что еще какое-то время тебе придется побыть здесь.

– Вы думаете, из-за того, что я помог вам, мне смягчат приговор, господин Глава Совета Знающих? – с ухмылкой сказал Зоам Була.

– Решать, конечно, не мне одному, – протянул Гайен. – Но я постараюсь повлиять на мнение Совета. Я уважаю тебя, Зоам, ценю твой значительный вклад в магическую науку, но то, что ты помогал Марбху Сурату, сослужило тебе плохую службу.

– Вы ведь теперь знаете, зачем он это делал! – В синих глазах Зоама Булы вспыхнул недобрый огонек. – Я не мог поступить иначе. Как и Марбх. У него не было выбора.

– Выбор у него был, – скривил губы Гайен. – Ему предлагались другие варианты, однако от всех он отказался.

– Вы прекрасно знаете, что это были за варианты, – отмахнулся Зоам Була. – Ненадежные и кратковременные. Я смог предложить ему лучший выход из сложившейся ситуации.

– Погубить сотни жизней ради одной? – ядовито произнес Гайен. – Похвальное решение! Если бы я тогда вовремя не вмешался, неизвестно к чему привели бы бесконтрольные действия твоего ученика.

– Можно подумать, вам было какое-то дело до этих жизней, – усмехнулся Зоам Була. – Вы бы и не вмешались, если бы это не коснулось лично вас.

Гайен недовольно нахмурился.

– Конечно, я не мог допустить того, чтобы Марбх и дальше продолжал искажать время и пространство, как ему заблагорассудится. Из-за его фокусов я оказался заперт в одном мире, как муха в банке, – раздраженно сказал он. – Я, Глава Совета, Знающий Времени – и не могу спокойно перемещаться по мирам, как делал это раньше. Приходится всякий раз изворачиваться, изобретать сложные амулеты. Разумеется, я должен был остановить Марбха.

– Ему-то, конечно, после всего не смягчат приговор? – с грустью произнес Зоам Була, не столько вопрошая, сколько утверждая.

– Все о Марбхе беспокоишься, – презрительно сказал Гайен, – а об Элиде, например, ни разу и не упомянул.

Зоам Була едва заметно качнул головой.

– Элида... – задумчиво протянул он. – Хорошая девушка. Но абсолютная бездарность. Я как мог поспособствовал ее судьбе – отправил в Падоко, устроил встречу с Алаином... Между прочим, жениха Элиде я выбирал очень тщательно – сколько шкатулок судьбы пересмотрел! Судьба Алаина мне показалась наиболее подходящей. К тому же его шкатулка в виде медальона стала прекрасным подарком для Элиды.

– А потом Марбх перекроил твои старания, – едкая ухмылка застыла на лице Гайена.

– Я не знал, что Марбх воспользуется именно шкатулкой судьбы Алаина. Все-таки Марбх с Элидой были когда-то дружны. А когда узнал, было уже поздно.

– Но именно с этой шкатулки, которую ты так бездумно подарил Элиде, Марбх и начал менять чужие судьбы, – жестко проговорил Гайен. – Он же прекрасно знал, где находится медальон. Другие шкатулки еще попробуй найти. А этот медальон буквально на блюдечке лежал.

– Ну, никто ведь в семье Тигальд не пострадал. Все остались живы-здоровы, – спокойно проговорил Зоам Була.

– Услышал бы тебя сейчас Люс, – продолжая усмехаться, сказал Гайен.

– Вы сами попросили меня играть роль доброго и мудрого волшебника.

– И ты отлично с этой ролью справился, Зоам. В памяти Люса и других людей ты должен таким и остаться.

Зоам Була хмыкнул и прикрыл уставшие глаза. Не открывая их, он едва слышно произнес:

– Хотя мне немного жаль Люса. Ведь ему как первому, кого коснулось изменение судеб, придется все исправлять. Чем это может закончиться?

Последнюю фразу он сказал, не обращаясь к Гайену. Скорее куда-то в пространство, задумавшись о чем-то своем.

– Люс теперь не один. У него есть друзья, – сказал Илунг с какой-то особенной, несвойственной ему теплой интонацией. – Думаю, вместе они справятся. А что касается самого Люса... – Гайен на мгновение замолчал. – Еще тогда, будучи в Падоко на похоронах его отца, я увидел в глазах этого мальчика такую упрямую решимость, что понял: он сможет. И хотя Люс не всегда радовал меня своими поступками, уверен, у него получится положить конец разрушительным действиям Марбха.

* * *

Гайен поднял ребят незадолго до рассвета. Сонные, помятые и хмурые, они стояли в небольшой зале ромбовидной формы с двумя высокими колоннами. Здесь не было окон, и слабый свет струился от шести свечей, расположенных на каждой стене. Мозаичный пол из синего стекла напоминал морскую гладь.

– Прежде, чем появится Зоам Була, – проговорил Гайен, – у меня для вас кое-что есть.

Ребята недоуменно переглянулись. Гайен тем временем достал из кармана черного сюртука какие-то маленькие вещицы и аккуратно сложил на ладони. Люс, стоявший ближе остальных, разглядел жемчужину, монетку и камешек.

Первой Гайен взял монету. Она была не совсем обычной – с отверстием в центре, сквозь которое была продета простая бечевка. На медной поверхности монетки был изображен штурвал.

– Это тебе, Йялл.

– Что это? Зачем мне монета? – непонимающе спросил Йялл, но принял странный подарок.

Гайен жестом остановил его вопросы, как бы говоря: «Объяснения после». Эскалю он вручил камешек, на котором был нарисован знак, похожий на дом. В камешек тоже была продета веревочка. Для Луул была предназначена крупная голубая жемчужина на нитке.

– Люс, надеюсь, те часы, которые ты получил от меня в качестве вознаграждения, с тобой? – поинтересовался Гайен.

– Да, они здесь, – Люс пошарил в сумке и выудил часы на цепочке.

– Держи их при себе, лучше в кармане. И вам советую, – теперь Гайен обратился к Луул, Йяллу и Эскалю, – повесить ваши... вещицы на себя. Они должны все время оставаться с вами.

– Это обереги? – тихо спросила Луул.

Колдун бросил на нее внимательный взор.

– Не совсем. Но они помогут вам. В будущем.

Йялл пожал плечами и накинул на шею бечевку с монеткой. Эскаль и Луул сделали то же самое, все еще непонимающе косясь на подарки.

Вскоре появился Зоам Була. И не один, а в сопровождении фатумов. Десять духов судьбы источали мягкий свет разных цветов: голубого, желтого, розового, темно-фиолетового, светло-зеленого, золотистого, бордово-красного. Они парили в воздухе, вертя многочисленными глазами. В головах ребят раздался серебристый перезвон, похожий на песнь колокольчиков. Йялл, Эскаль и Луул, раскрыв рты, восхищенно и с некоторым страхом воззрились на невиданных существ.

– Фатумы будут сопровождать вас до Хранилища судеб, а после заберут и спрячут шкатулки с судьбами, – объяснил Зоам Була в ответ на немой вопрос Люса.

– А почему мы их видим? – удивился юноша. – Ведь вы говорили, что люди не могут видеть фатумов, – обратился он к Гайену.

– Если они сами того не захотят, – ответил за него Зоам Була. – Фатумы – своенравные создания. Но в любом случае их свет в темных пещерах вам пригодится.

– Нам пора в путь, – прервал его Гайен.

– Да, безусловно, – согласился Зоам Була.

Он встал между двумя колоннами и, проговорив заклинание, взмахнул руками. Затем очертил перед собой круг и сделал шаг назад. Из уст его вырвалось еще одно короткое магическое слово на древнем языке, а через мгновение между колоннами в воздухе появился и стал шириться проем.

Ребята вытянули головы, желая узнать, что окажется внутри. Когда портал открылся в человеческий рост, они увидели море, скалистый берег вдалеке, розовеющее небо и лодку с парусом, которая колыхалась на волнах возле края портала.

– Прошу на борт, – проговорил Гайен и вытянул руку в сторону лодки.

Ребята сначала переглянулись друг с другом. Никто не решался оказаться первым в лодке, которая, как видно, не была даже причалена к берегу.

Люс оглянулся на Зоама Булу, стоявшего чуть поодаль.

– А вы с нами не отправитесь? – спросил он.

– Нет, Люс, – мягко улыбнувшись, сказал Знающий. – Стар я стал для таких походов. А Илунгу Гайену я всецело доверяю. С ним вы будете в безопасности.

Люс вздохнул. «Ну что ж, раз Зоам Була так доверяет господину Гайену...» – подумал он и шагнул в портал. Свежее морское дыхание ударило в нос. Следом за Люсом решительно взошла на борт Луул. Затем последовали Йялл и Эскаль. После них скользнули в портал фатумы. Гайен покинул дом Зоама Булы последним.

Когда все расселись по местам, до них донесся, будто из глубины, голос Зоама Булы, который стоял на пороге портала:

– Помните о том, что я сказал каждому из вас! И пусть удача сопутствует вам!

Потом портал закрылся, и ребята увидели, что за ним простирается безбрежная морская гладь.

Гайен, сидя на корме, указал в сторону берега, где возвышались серые скалы, и коротко бросил:

– Нам туда.

Парус раздулся, и лодка сама поплыла в нужном направлении. Ребята этому уже не удивились, а лишь внимательно наблюдали за тем, как постепенно приближается берег. Каждый думая о своем.

Люс сидел на носу лодки и смотрел вдаль. Затем он оглянулся и взглянул на друзей.

Луул, опустив смуглую руку в воду, задумчиво наблюдала за движением волн. Йялл глядел вперед, а встретившись взглядом с Люсом, ободряюще подмигнул ему. Эскаль тоже улыбнулся. Друзья как бы говорили Люсу: мол, не бойся, мы поможем, если что. И Люс был благодарен им, хотя бы за то, что не остался в одиночестве.

Лодка вплыла в узкий проход между черными скалами, под невысокие своды пещеры. Фатумы разноцветным сиянием разогнали мрак.

Лодка проплыла еще немного и уперлась носом в твердую землю.

– Дальше – пешком, – проговорил Гайен, и его голос прокатился под сводами чуть слышным эхом.

Глава XX. В конце пути

Они шли друг за другом по невысокому проходу. Впереди двигался Гайен, держа перед собой амулет, показывавший нужное направление; дальше следовали Люс, Луул, Эскаль. Йялл замыкал шествие. Фатумы кружили рядом, освещая дорогу.

Со стен и потолков стекала вода. От влажного воздуха взмокла одежда, а волосы Луул, хотя и были убраны в хвост, стали пушиться и завиваться. По галереям пещеры гуляли сквозняки, отчего путников пробирал озноб.

– Этот проклятый туннель когда-нибудь кончится? – раздраженно воскликнул Йялл.

Ему никто не ответил. Не только Йялла мучил этот вопрос.

Постепенно проход стал сужаться. И если сначала приходилось наклонять голову только Гайену, то потом и ребята стали сгибать шеи. Вскоре им и вовсе пришлось передвигаться ползком. Они с завистью смотрели на фатумов, которые кружили, с легкостью проходя сквозь стены. Ребята ползли, изнемогая от усталости, духоты и влаги.

Через какое-то время впереди послышался шум воды. Туннель вывел путников в небольшую пещеру, внутрь которой откуда-то с высоты обрушивался пенистый водопад.

Гайен сверился с амулетом и махнул рукой в сторону бурного потока. Фатумы даже не дали путникам сделать передышку – тотчас устремились под грохочущие струи. Гайен осмотрел каменистую стену, рядом с которой бежали воды, и громко произнес, стараясь перекрыть шум:

– За водопадом есть проход! Нужно немного подняться.

Гайен вскарабкался по камням первым; ребята лишь удивились, насколько он ловок и гибок для своего возраста. Мальчики сначала помогли Луул, потом взобрались и сами. За водопадом находилась узкая площадка, которая вела внутрь каменной стены.

За спинами путников сплошной стеной падали бурные воды, а впереди чернел узкий проход. Вид его настораживал. Фатумы скопились тут же, перед входом, и тревожно звенели.

– Идемте, – сказал Гайен. – Но смотрите в оба!

Фатумы понеслись вперед, и благодаря их свету все увидели, что коридор не так уж страшен и бесконечен, как казалось. Однако что-то не давало Гайену покоя.

– Ускорим шаг! – приказал он, хмуря брови.

Ребята пошли быстрее: ощущение тревоги передалось и им.

– Мне кажется или проход становится уже? – сказал Йялл, задевая широкими плечами стены.

– Да нет же, это стены сдвигаются! – в ужасе воскликнула Луул.

И действительно: коридор медленно, неумолимо смыкался.

– Бегите! – закричал Гайен.

Ребята и Илунг понеслись вперед. Казалось, чем больше они ускоряли бег, тем быстрее их зажимали в тиски. До конца коридора оставалось немного, однако вскоре им пришлось бежать боком.

Йялл, мчавшийся последним, закричал:

– Я попробую удержать их! Скорее, выбегайте отсюда!

Он остановился и уперся руками и ногами в стены. Все мускулы его напряглись, каждая жилка на теле взбухла. От предельного напряжения Йялл заорал истошным, надрывным голосом. На какие-то несколько секунд стены замерли – Гайен, Люс, Луул и Эскаль выскочили из коридора.

– Надо помочь ему! – взволнованно воскликнул Эскаль.

Луул, как дикая кошка, вцепилась в Гайена и отчаянно завопила:

– Вы же колдун! Спасите Йялла! Сделайте же что-нибудь!

Гайен оттолкнул девушку и подошел к проходу. Стены продолжали сдвигаться, но уже не так быстро, как раньше. Илунг, глядя на Йялла, принялся нашептывать какие-то заклинания.

– Йялл! Двигайся сюда! – закричали ребята, упершись в край коридорной стены.

Юноша стал протискиваться через узкий проход. Ребята, вставшие у края, протянули руки, чтобы он мог уцепиться за них. Заклинания Гайена, видимо, помогли, но тоже ненадолго. Стены замедлились, что позволило Йяллу продвинуться дальше. Люс ухватил друга за руку и потащил к себе.

– Держись, Йялл, – глухо проговорил он. – Осталось немного.

Изможденный Йялл двигался из последних сил. За его руку ухватились также Луул и Эскаль. Еще чуть-чуть – и друзья вытянули Йялла из стен, которые тотчас сомкнулись за ним. Ребята повалились на землю, часто дыша от пережитого.

Люс сел рядом с Йяллом и положил руку ему на плечо, чувствуя, как тело друга до сих пор сотрясает дрожь.

– Ты, чертов силач, спас всех нас! – сказал Люс.

Йялл хмыкнул, вытер пот с покрасневшего лица и произнес:

– Больше никогда не притронусь к отбивным.

Эскаль, сидевший напротив, прыснул со смеху, Луул облегченно улыбнулась, а Люс и Йялл, переглянувшись, весело захохотали. Даже на лице Гайена мелькнуло подобие улыбки.

– Что же, зато теперь я уверен, что мы на правильном пути, – сказал Илунг спустя некоторое время.

Ребята вопрошающе воззрились на него.

– Чем ближе мы будем подходить к Хранилищу судеб, тем более серьезные препятствия будут ждать нас. Марбх Сурат просто так нас не подпустит.

– Мы справимся, – решительно сказал Люс.

– Ага, – поддакнул Йялл. – Ведь с нами фатумы и колдун.

Гайен хмыкнул.

– Не надейтесь только на мою помощь, – сказал он. – А на помощь фатумов – тем более. Они сюда пришли с единственной целью: забрать шкатулки судеб. По большому счету, наши жизни для них не представляют огромной ценности.

Ребята разочарованно посмотрели на разноцветных духов. Фатумы зависли в воздухе под потолком небольшой пещеры – именно в ней оказались путники. Плавные, мягкие углы соединяли удивительно гладкие, без единого нароста стены с потолком и полом – ровными, как мраморные плиты. Никаких проходов, отверстий, лазов в пещере не было видно.

– А куда теперь? – спросил Эскаль, невесело оглядывая странного вида пещерную залу.

Гайен достал из кармана амулет и прошептал заклинание. Из амулета заструился к полу голубой лучик света.

– Проход должен быть где-то внизу. Возможно, здесь есть какой-нибудь рычаг. Стучите, нажимайте на стены, – сказал Гайен. – Может, и наткнемся на что-нибудь.

Все принялись надавливать на стены, ползать по полу и постукивать то тут, то там.

– Я вроде что-то нашел! – крикнул Йялл, и остальные спешно подошли к нему.

Он нажал на едва заметную выпуклость в стене, однако ничего не произошло. Юноша понажимал еще, затем махнул рукой.

– Обманка, – сказал он.

Ребята расстроились и стали расходиться, как вдруг Эскаль остановил их:

– Слышите?

Откуда-то донесся шум. Сначала – неясный, смутный, затем – хорошо различимый. Казалось, по желобам заструилась вода. А через несколько секунд по периметру залы одно за другим открылись десятки отверстий, из которых хлынули водяные потоки. Они стали стремительно заполнять пещеру.

– Мы все утонем! – заверещал Эскаль, не умевший плавать.

– Йялл, держи Эскаля! – закричала Луул, и юноша подхватил перепуганного мальчика.

– Это похоже на какой-то бассейн! – крикнул Люс. – Нужно найти слив!

Вода прибывала невероятно быстро, доставая уже до пояса. Луул нырнула, за ней – Люс и Гайен. Они ощупывали дно в надежде найти хоть что-нибудь, похожее на пробку, чтобы открыть сливное отверстие.

Когда Люс и Луул вынырнули в очередной раз, вода заполнила половину пещеры. Они глянули друг на друга, отрицательно покачали головами и, вновь набрав побольше воздуха, погрузились в воду.

Они продолжили нырять, но безуспешно. Когда Люс вынырнул на поверхность в следующий раз, вода почти достигла потолка. Он повертелся вокруг, ища глазами друзей. Йялл по-прежнему держал Эскаля, вскоре показалась голова Гайена. Лишь фатумы свободно перемещались по пещере – как в воде, так и над ней.

Луул до сих пор не было, но Люс знал, что девушка могла дольше всех находиться под водой. Он снова нырнул и в блеклом свете одного из фатумов увидел, как Луул внизу пытается что-то вытянуть.

Люс подплыл и заметил на дне пещеры маленький черный камешек. Вместе они принялись выкручивать его. Вскоре Люс почувствовал, как начинает жечь легкие, несколько пузырьков изо рта поднялись к поверхности, и Луул жестом приказала подниматься наверх. Люс мотнул головой, но сил уже не оставалось, и он вынужден был выплыть.

Вода заполнила почти всю пещеру. Люсу удалось глотнуть воздуха у самого потолка, коснувшись губами гладкой холодной поверхности. А затем вода захлестнула его с головой.

Луул отчаянно пыталась справиться с черным камешком. Она крутила и вертела его, но он был настолько маленький, что постоянно выскальзывал из рук. Тут ей на помощь пришел желтый фатум: дух просочился внутрь ее руки, Луул дотронулась до камешка, он посветлел и стал белым. Тогда девушке удалось нажать на него. Внизу тотчас открылась дыра, в которую потоком хлынула вода, а вместе с ней и девушка.

Воронка закрутила и остальных. Увлекаемых водоворотом, их наконец выплеснуло на твердую землю.

Первым пришел в себя Гайен. Отдышавшись, он принялся поднимать ребят и помогать им. Эскаль больше всех наглотался воды, поэтому Илунг склонился над ним, водя рукой над его лицом.

– Он жив? – взволнованно спросил Люс, откашливаясь.

Гайен не ответил и продолжил шептать заклинания, затем дотронулся до груди Эскаля. Мальчик закашлялся, и вода полилась из него ручьем.

Ребята облегченно вздохнули. Теперь они могли оглядеться.

Место, в котором они оказались на этот раз, представляло собой очень маленькую пещеру. От света фатумов играла разноцветными бликами на стенах вода, которая теперь ручьем уходила вглубь широкого прохода. В конце прохода Люс, вглядевшись, заметил ту самую пещеру – с голубыми светящимися огоньками. Это было Хранилище судеб.

– Кажется, мы пришли, – сказал он и указал друзьям вперед.

– Ну наконец-то, – с облегчением произнес Йялл, отжимая рубаху.

– Не радуйтесь раньше времени, – угрюмо проговорил Илунг, несколькими движениями руки осушая свой костюм. – Впереди нас может ожидать что угодно. Однако медлить нельзя. Идемте.

Луул, Эскаль и Йялл тяжело поднялись с холодной земли. Мокрые и уставшие, они не высказали ни единого слова недовольства. Люс в который раз мысленно поблагодарил спутников и пообещал, что, как только все закончится, обязательно сделает что-нибудь приятное каждому из них. Их небольшая компания вновь двинулась вперед, однако не успели друзья сделать и нескольких шагов, как из стен прохода стали просачиваться какие-то черные твари. Мерзкие создания потянули крючковатые склизкие руки к путникам. Ребята в испуге отпрянули, а Гайен выступил вперед, защищая их.

– Это еще что за напасть? – с широко раскрытыми от ужаса глазами прошептал Эскаль и вцепился в руку Люса.

Перед ними из сгустков черноты оформилось подобие человека.

– Не так много времени прошло, с тех пор как мы расстались, – булькающе произнесло оно, и в голосе Люс узнал Харра.

Однако на бывшего матроса это чудовище было мало похоже. Черное вещество, из которого состоял аразок, тягучей слизью растекалось вокруг него, пузырилось и дымилось. От Харра исходил зловонный резкий запах, отчего у ребят и Гайена заслезились глаза.

– Вы оказались столь любезны, что принесли ультрамарин прямо ко мне в руки, – ехидно проговорил аразок.

Люс машинально вцепился в сумку с красками. Липкий холодок пробежал по его спине. Ребята, сгрудившись в кучку, инстинктивно напряглись.

Гайен, закрывавший их спиной, не сводил глаз с аразока, и едва Харр колыхнулся в их сторону, взмахнул рукой. Над ребятами тотчас образовался прозрачный золотистый купол.

– Он защитит вас на какое-то время, – быстро проговорил Гайен. – Бегите в пещеру!

Ребята взялись за руки и бросились по проходу. Черные склизкие руки-щупальца аразока вытянулись и обхватили купол, однако внутрь проникнуть не могли. Они лишь соскальзывали, будто стенки полусферы были намазаны маслом. Тогда разъяренный Харр встал у них на пути, а из его груди вырвался поток черного воздуха. Ребята остановились, почувствовав, как смрад проникает сквозь купол.

– Не останавливайтесь! Бегите! – закричал Гайен.

Он вынул из кармана амулет и, выкрикнув короткое заклинание, нажал на него. Нестерпимо яркий свет заполнил своды прохода. Харр завыл и закорчился.

Воспользовавшись временной передышкой, ребята ринулись дальше. Как только они вбежали в пещеру, защитный купол постепенно угас. Луул и Йялл с удивлением воззрились на голубоватые огоньки под потолком и на прозрачные сферы, витающие в воздухе.

Люс оглянулся. Гайен стоял спиной к пещере и отчаянно сопротивлялся. Он бросал в аразока один за другим диски, отсвечивающие голубым. Ему помогали фатумы: они проносились сквозь тело Харра, оставляя в нем дыры. Когда аразок чуть ослаб, из рук Гайена протянулись светлые нити и опутали Харра. Аразок яростно зашипел, путы стали рваться. Илунг напрягся, пытаясь удержать его. Он обернулся и, увидев ребят, которые по-прежнему беспомощно стояли под сводами пещеры, раздраженно крикнул:

– Люс! Не медли! Я не смогу долго сдерживать его! Следуй указаниям фатумов!

Люс и все остальные встрепенулись. Они проследили за духами судьбы, которые влетели в пещеру и закружились между водяными шарами со шкатулками судеб. Затем один из них подлетел к Люсу, и в голове колокольчиками зазвучали короткие фразы фатума.

– Что они говорят? – шепотом спросил Эскаль.

Люс не ответил, продолжая внимательно слушать духа. Когда фатум закончил вещать и взмыл вверх, Люс подошел к берегу озера, вынул из сумки футляр и достал баночки с краской. Он присел на корточки и вылил немного ультрамарина в воду. Синяя жидкость растеклась по поверхности, но не растворилась. Люс запустил руки по локоть и тут же увидел, как на коже стали проявляться знаки и символы. Он вынул руки, а узоры продолжили расти и мерцать голубоватым светом.

Ребята восхищенно ахнули.

Люс поднял руку, и голубоватые нити потянулись кверху. Они зацепили водяной шар, оплели его и сжали. Пузырь лопнул, и плававшая в нем вещь (это был серебряный кубок) полетела вниз. Люс подхватил ее и аккуратно положил рядом с собой.

– Ух ты! – воскликнул Эскаль. – А мы тоже так сможем?

– Я не знаю, попробуйте.

Эскаль первым опустил руки в синее пятно на воде. С ним произошло то же самое, что и с Люсом: на коже проступили сияющие голубым узоры. Его примеру последовали Йялл и Луул.

– Отлично! – воскликнул Люс. – Так мы сможем быстрее освободить и собрать все шкатулки. Но самое главное – надо найти Книгу знаний. Она ключ ко всем судьбам.

Ребята принялись ловить водяные шары с помощью голубых нитей и складывать шкатулки судеб на землю. Вскоре получилась внушительная горка.

– Я нашел ее! – внезапно крикнул Йялл и притянул к себе шар, в котором плавала Книга знаний. Голубые нити сжали сферу, и она лопнула. Йялл подхватил книгу и передал Люсу.

Люс положил ее на горку из шкатулок. Затем открыл на странице с заголовком «Ультрамарин». Йялл, Луул и Эскаль встали рядом, затаив дыхание. Фатумы зависли над ними.

– Что ж, попробуем, – не совсем уверенно сказал Люс. Он положил футляр с красками рядом с книгой и достал одну баночку.

– Хорошенько подумай, что ты собираешься сделать, – неожиданно прогремел голос, и по другую сторону горки возник Марбх Сурат.

Он резко вскинул руку, и вихрь мгновенно унес Луул, Йялла и Эскаля, пригвоздив к стенам пещеры. Черные путы сковали их, отчего они не могли двинуться и вымолвить хоть слово.

Все произошло так быстро, что Люс даже не успел опомниться. Ошеломленный, он остался стоять с баночкой ультрамарина в руке и не знал, что делать дальше.

– На помощь друзей теперь можешь не надеяться, – сказал Марбх.

Люс опомнился и крикнул:

– Отпустите их!

– Конечно, отпущу. Когда буду уверен, что ты не станешь делать глупостей, покинешь это место и навсегда забудешь о нем.

– Только сначала исправлю то, что вы натворили, – процедил Люс. – Вы лишили меня отца, мою маму – мужа, а отца – жены. Искалечили наши судьбы. И сколько еще судеб вот так же вы погубили? Все эти шкатулки... – Люс поднял пепельницу, потом вазу. – Сколько горя и страданий они в себе содержат?

Марбх Сурат скривил губы.

– Да ради чего все это? – почти закричал Люс.

– Ради Паллы, – жестко, но спокойно ответил Марбх.

Люс опешил.

– Моя дочь смертельно больна. Уже давно. И я нашел единственный способ если не вылечить ее, то хотя бы продлить жизнь.

– Вы, такой великий колдун, не смогли найти другого способа вылечить Паллу? – ошеломленно спросил Люс.

– Если бы такой способ существовал, я бы обязательно им воспользовался! – вспыхнул Марбх, но тут же пришел в себя. – Я перепробовал все, что только можно и нельзя. Но ничего не помогло. От этой болезни умерла мать Паллы, а теперь умирает и моя дочь. Ради нее я готов на все.

– Даже калечить судьбы других людей? Разрушать семьи?

Марбх пожал плечами.

– Я ведь никого не убиваю.

– Мы с матерью восемь лет считали отца погибшим. Разве это не убийство? – процедил Люс.

– Думай как хочешь, – сказал Марбх. – Я ни о чем не жалею. Потому что только благодаря этому моя дочь продолжает наслаждаться жизнью.

– Вы чудовище и недостойны Паллы! – проговорил Люс.

Он откупорил баночку с краской и занес ее над книгой.

– Если капнешь хоть каплю ультрамарина... – начал Марбх.

– Я знаю, что будет! – выкрикнул Люс. – Книга знаний раскроет все шкатулки судеб, и фатумы смогут исправить искалеченные судьбы, а затем заберут их с собой, чтобы вы никогда их больше не нашли.

– Когда фатумы исправят судьбы, Палла умрет! – скрежетнул зубами Марбх. – Она жива только благодаря этому.

Люс нахмурил брови.

– Ты ведь не допустишь, чтобы она погибла? – прошептал Марбх.

Люс заглянул в глаза Марбха, пытаясь понять, лжет он или пытается его обхитрить. Юноша не умел читать по глазам, и все же ему показалось, что колдун говорит правду. В его голосе прозвучало даже что-то похожее на мольбу.

Люс медлил. Никогда в жизни ему не приходилось делать такой сложный выбор. Помочь родителям воссоединиться, а другим людям – попасть домой, вернуться к привычной и счастливой жизни и быть при этом виновным в смерти Паллы? Или же оставить все как есть, смириться с тем, что родители так и останутся в разных мирах, а самому жить либо с матерью, либо с отцом? Чье счастье и чья жизнь ценнее? Разве можно выбрать?

– Отпустите моих друзей, – мрачно произнес Люс. – И мы уйдем.

Он закрыл баночку с краской и поставил ее на книгу.

– Я не готов пожертвовать жизнью Паллы, – с угрюмой решимостью сказал он, затем, помедлив, добавил: – А мои родители, по крайней мере, будут жить, хоть и не вместе.

– Верное решение, – тихо проговорил Марбх Сурат. – Спасибо. За понимание.

Колдун взмахнул рукой, и путы, сковывавшие друзей Люса, испарились. Луул, Эскаль и Йялл рухнули на землю.

– Вот только я не готова жить за счет горя других людей.

Все как один повернулись и увидели, как из темной арки вышла хрупкая бледная девушка в светло-зеленом платье.

– Палла?! – удивленно воскликнул Марбх. – Как ты здесь оказалась?

– Так же, как и ты, – ответила девушка. – Прости, пап, иногда я подслушивала тебя и выучила заклинание перемещения. Я давно знаю про это место и не раз здесь бывала.

Марбх ошеломленно взглянул на дочь. Девушка, плавно ступая, подошла к горке из шкатулок судеб, где лежала Книга знаний. Она задумчиво посмотрела на нее, затем перевела взгляд на отца.

– Это правда? – тихо спросила она. – То, что ты говорил про меня и про судьбы других людей?

Марбх обмяк и устало произнес:

– У меня не было выбора. Я делал это ради тебя.

Палла стиснула губы и отвернулась. Она склонилась над книгой.

– Вот почему мне всегда снились такие странные сны. В них я видела других людей и чувствовала их страдания. Мне было больно, очень больно, – Палла вскинула голову и посмотрела на Люса, который по-прежнему стоял возле шкатулок. – Я рада нашему знакомству, Люс. Ты через многое прошел и, многое испытал, чтобы спасти своих родителей. И я не допущу, чтобы из-за меня ты и другие люди продолжали страдать.

Она схватила баночку с ультрамарином, мгновенно открыла ее и плеснула краску в раскрытую Книгу знаний.

– Нет, Палла, нет! – закричал Марбх и кинулся к дочери.

Но не успел сделать и двух шагов, как его и всех остальных отшвырнула мощная волна энергии. Лишь Палла осталась стоять на прежнем месте.

Из Книги знаний вырвались ультрамариновые сгустки. Они проникли в шкатулки судеб и раскрыли их. Так же, как когда-то из медальона Алаина, из шкатулок выросли сияющие голубым нити судьбы и распространились по пещере. Их становилось все больше и больше, они пересекались друг с другом, заполняли зал от пола до потолка. Вскоре не осталось свободного места – все освещал голубой свет. Лишь то тут, то там внутри нитей вспыхивали темно-синие искры.

Ребята встали рядом и с трудом различали не то что друг друга, но и себя. Люс нащупал руку Луул, и девушка придвинулась к нему.

Марбх Сурат пытался подойти ближе к Палле, но каждый раз его отбрасывало в сторону. Он бормотал со стоном имя дочери и слова прощения.

Фатумы летали вокруг Книги знаний и раскрытых шкатулок, исправляя судьбы. Постепенно там, где на нитях мелькали темно-синие искры, появлялись белые прозрачные шарики, которые сужались и врастали в голубые нити.

Затем фатумы стали впитывать в себя шкатулки судьбы. Одна за другой они исчезли в телах духов. Пещера освободилась от света.

Марбх Сурат, оставив безуспешные попытки прорваться к дочери, принялся выкрикивать заклинания. Однако его знания оказались бессильны перед магией ультрамарина. Вскоре колдун оставил и эти бесплодные попытки.

Люс смотрел туда, где постепенно уменьшалась горка из шкатулок. Палла едва стояла на ногах. С каждой изменившейся судьбой, скрывшейся в теле фатума, ей становилось хуже и хуже. Она была бледна как смерть, кожа ее стала почти прозрачной, так что были видны тонкие жилки.

Люс не мог больше выносить этого зрелища и бросился к девушке. Но его так же, как и Марбха Сурата, тотчас отбросило назад. От ярости и бессилия он стукнул кулаком по земле. К нему подошла Луул и помогла подняться. В ее глазах он прочитал отчаяние и ужас.

– Смотри, Люс! – крикнул Эскаль. – Фатум сейчас сожрет шкатулку судьбы твоего отца.

Все посмотрели в ту сторону, куда показал Эскаль, а через секунду медальон, служивший хранилищем для судьбы Алаина, скрылся в теле желтого фатума. Люс вдруг согнулся от невыносимой боли, пронзившей все тело. А затем увидел, как руки становятся прозрачными. Луул ахнула, Эскаль раскрыл рот, а Йялл выругался.

– Что происходит? – в ужасе прошептал Люс, а затем крикнул: – Что со мной?

– Ты возвращаешься к своим родителям и прежней жизни, – ответил Марбх Сурат.

– Как это? Я же исчезаю! – в отчаянии крикнул Люс.

– Ты ведь хотел спасти родителей? – ядовито сказал колдун. – Вот ты к ним и вернешься. Только позабудешь все, что с тобой случилось за это время. Забудешь друзей, меня, эту пещеру. Все. Такова цена.

– Как же так? – прошептал Люс.

Он растерянно взглянул на Луул. Потом на Йялла, на Эскаля. Ребята тоже стояли не шелохнувшись, онемев от такого известия.

Неожиданно Эскаль разревелся. Он бросился к Люсу и крепко сжал в объятиях.

– А я вот тебя никогда не забуду! – сквозь слезы проговорил мальчик.

Подошел Йялл и похлопал его по плечу, так как руки Люса совсем исчезли.

– Прощай, брат, – глухо произнес он.

– Прощай, – выдавил Люс.

Йялл взял за руку Эскаля и отошел в сторону.

Луул заглянула в глаза Люса и коснулась щеки. «О боги! – кричало все нутро Люса. – Я даже дотронуться до нее не могу! Это невыносимо!»

Девушка вдруг прижалась губами к его губам. Если бы сердце могло, оно бы выскочило у него из груди.

– Если нам суждено встретиться, мы обязательно увидимся, – прошептала Луул. – До свидания, Люс.

– До свидания, Лу...

Лицо Луул стало расплываться, и Люс зря напрягал глаза, чтобы в последний раз насладиться ее чертами.

Перед взором юноши мелькнула мутная картинка, в которой последняя из шкатулок судьбы скрылась в теле фатума, духи взмыли вверх и испарились, а Марбх Сурат подбежал к обессилевшей дочери.

Глава XXI. Время по ультрамарину

Люс промчался по булыжной мостовой с сумкой и этюдником наперевес. Завернул за угол, пролетел по длинной каменной лестнице, перескакивая через одну ступеньку, юркнул в узкую улочку и наконец выскочил к шумному порту Падоко. Задевая людей и поминутно извиняясь, Люс пробежал по дощатым мосткам к одному из причалов.

– Ну сколько можно тебя ждать! – прозвучал сердитый голос.

Алаин, ожидая сына, стоял в конце деревянного пирса в коротком сером камзоле и такого же цвета штанах, с зачесанными назад волосами и гладко выбритым лицом.

– Прости, пап, увлекся, – отдышавшись, сказал Люс. – Погода сегодня чудесная. Жаль было упускать такую возможность.

Он задрал голову и, щурясь от солнца, поглядел на белые барашки облаков. Теплый соленый ветер заиграл со светлыми волосами юноши, потрепал серую рубашку и штаны, заляпанные кое-где краской.

– Следить надо за временем, – пробурчал Алаин, но уже гораздо добродушнее. – Ну что, ты готов?

– А как же! – весело ответил Люс.

Лицо Алаина осветила улыбка, вокруг его дымчатых глаз собрались лучики морщин.

– Тогда идем. Помоги маме с вещами, – бросил он.

Сам Алаин поднял увесистый мешок и передал его рыжеволосому матросу, сидевшему в пришвартованной у причала шлюпке. Люс подбежал к Элиде, которая стояла чуть поодаль в нежном ситцевом платье и кружевной накидке. Он взял у матери тяжелую сумку и перебрался в лодку. Алаин и Элида последовали за ним. Матрос налег на весла, и шлюпка направилась к шхуне «Попутный ветер», покачивающейся на рейде.

Через час корабль поднял паруса и, будто огромная белокрылая птица, полетел по сверкающим волнам.

* * *

Элида, бледная, с блестящими глазами, лежала на кровати в капитанской каюте, в первый же день сраженная морской болезнью.

– Если бы не свадьба Сверра, ни за что бы никуда не поплыла, – осипшим голосом сказала она мужу. – И почему ему ни одна женщина в Падоко не приглянулась?

Алаин сидел рядом и отпаивал жену водой.

– Сердцу не прикажешь, – ухмыльнулся он и подмигнул Элиде. Та слабо улыбнулась в ответ. – Потерпи, дорогая, скоро тебе станет лучше. Когда прибудем в Хегоальдеко, ты уже забудешь об этой неприятности.

– Ох, быстрее бы, – проговорила Элида. – Иначе эта качка выбьет из меня весь дух.

– Зато глянь: Люс-то у нас крепкий оказался. – Алаин перевел взгляд на сына, сидевшего за столом. – Морская болезнь ему нипочем.

Люс, поджав под себя босые ноги, делал наброс-ки в альбоме и был погружен в работу, которая, однако, не складывалась. Он постоянно хмурился: то одна, то другая деталь не получалась, поэтому каждый раз приходилось перерисовывать. Возможно, виной тому были странные ощущения, которые преследовали Люса с тех пор, как корабль отбыл из Падоко.

Порой, всего лишь на миг, Люса окутывало тяжелым колючим покрывалом ощущение уже пережитого. То, что он плывет на «Попутном ветре», то, что ему хорошо известно, как устроено судно, как вязать морские узлы. А ведь раньше он всем этим не интересовался. Алаин как капитан корабля часто брал маленького сына на шхуну, но только пока «Попутный ветер» стоял в Падоко. Что-то показывал, что-то рассказывал, но Люс никогда не вникал в его объяснения. Для него такие вылазки на судно были всего лишь способом разнообразить размеренную жизнь или с иного ракурса запечатлеть на бумаге морские пейзажи.

Сейчас, плывя на корабле, Люс, удивлялся тому, что знаком с морским делом, но, чтобы не мучать себя загадками, решил списать это на свою отличную память. Быть может, рассказы отца действительно отложились в голове, а теперь затаившиеся знания сами вылезли наружу.

Правда, одно обстоятельство все-таки не укладывалось в это удобное объяснение. Поэтому Люс хмурился и ощущал непонятное беспокойство.

* * *

Это случилось в первый день после отплытия.

Люс стоял на корме, облокотившись о фальшборт, и провожал глазами Падоко, который остался вдалеке очертанием черных скалистых берегов. Люс был уверен, что впервые покидает родной город. Однако на миг ему показалось, что нечто подобное уже с ним случалось. Юноша тряхнул светлыми волосами, отгоняя морок, и подумал, что это, наверно, на него так действует морская болезнь. Хотя он никогда не слышал, чтобы от качки у кого-то сильно разыгрывалось воображение.

На палубе кипела обычная корабельная жизнь, но в воздухе чувствовалось приятное ожидание предстоящего торжества. Команда «Попутного ветра» вот уже несколько лет почти не менялась: все здесь были свои – как одна большая семья. Поэтому все на судне искренне радовались за боц-мана Сверра Лунда, который наконец нашел вторую половинку, и с нетерпением ждали прибытия в Хегоальдеко: Сверр пригласил на свадьбу команду в полном составе.

Люс краем уха слушал, как боцман озорно, по-мальчишески раздает приказы, перекрикивая шум ветра и волн, как матросы громко и весело отвечают ему да шлепают по скрипучим доскам исполнять работу. Сквозь общий гул Люс различил чей-то молодой голос:

– Эй, пацан! Хватит прохлаждаться! Иди-ка сюда, помоги лучше.

Люс развернулся и увидел в трех шагах крепкого смуглого парня с вихрами черных волос и не-обычными узорами на оголенных до локтей руках. Он держал канат и, кажется, пытался завязать узел. Должно быть, это новый юнга: отец упоминал, что в Хегоальдеко нанял пару человек в команду.

Люс приблизился к парню, походя разглядывая татуировки. На мгновение Люсу почудилось что-то знакомое в их узорах, однако вопрос юнги не позволил дальше задумываться об этом.

– Вязать узлы умеешь? – спросил парень.

– Да я вообще-то... – стушевался Люс, – не очень разбираюсь.

– Понятно, – протянул юнга. – Тоже, значит, новичок, как и я. Сверр показывал мне, как завязать гафельный узел, да что-то я, видно, напутал.

Парень почесал затылок и вновь принялся за работу. Люс внимательно проследил за его действиями, а потом в голове внезапно будто что-то щелкнуло.

– Вот здесь такая петля должна быть, – сказал Люс и вывел концы каната в правильное положение.

– Точно! А говоришь, что не соображаешь! – ухмыльнулся парень и хлопнул Люса по плечу. – Спасибо.

Люс опешил от того, что знает подобные вещи. Алаин как-то пытался научить сына вязать узлы, но то ли у отца не хватило времени, то ли терпения, но Люс так и не освоил эту премудрость. А тут вдруг с ходу понял, как завязать гафельный узел.

– Меня, кстати, Йялл зовут, – пробасил парень.

Люс резко вынырнул из воспоминаний. При звуке этого имени его окатило ледяной волной дежавю.

– А я Люс, – выдавил он.

Йялл оторопело посмотрел на него, а потом рассмеялся:

– А, так ты капитанский сынок! Вот я балбес! А я подумал, что ты новенький юнга.

– Юнга бы из меня неважный вышел, – улыбнулся Люс.

– Да брось! Вон узел-то связал. Значит, кой-чего умеешь, – сказал Йялл, затем, немного помолчав, спросил: – Слушай, а мы раньше нигде не встречались? Такое ощущение, будто я тебя где-то видел. Ты в Хегоальдеко бывал?

– Нет, ни разу.

Люс качнул головой, однако слова юнги вновь вызвали необъяснимое ощущение уже виденного: что-то в облике Йялла казалось Люсу неуловимо знакомым.

– Да уж, странная штука наша черепушка, – произнес Йялл, постучав пальцем по бритому виску. – Иногда такое выкинет – не знаешь, что и думать.

– Это точно, – задумчиво протянул Люс.

* * *

– Отдать якорь! – раздался со шканцев звучный голос Алаина. Матросы загремели цепями, и за бортом послышался ровный всплеск. «Попутный ветер» причалил в порту Хегоальдеко.

Город утопал в золотом закатном солнце. Пламенели в лучах оранжевые крыши зданий, сияли светом белоснежные стены домов. По вечерним улицам гулял свежий бриз, неся прохладу после жаркого дня. Семья Тигальд и Сверр направлялись в таверну «Тимьян и тамаринд»: поужинать, разместиться в комнатах (Элида наотрез отказалась жить на корабле), а заодно познакомиться с будущей женой Сверра. Боцман шел впереди бодрой размашистой походкой, будто подгоняемый игривым ветром. Алаин нес тяжелые сумки, но это не мешало ему увлеченно рассказывать Элиде о Хегоальдеко. Люс плелся сзади, глядел по сторонам и с тревогой размышлял о том, почему многое в этом городе, который он видел впервые, казалось ему привычным.

Густые запахи специй и рыбы, нежные ароматы цветущих акаций и мирта, неумолчный стрекот цикад и мерный шум прибоя, теплое дыхание южного ветра, белые стены и разноцветные двери и ставни, пестрые одежды, людской гомон, скрип повозок – все перемешивалось в голове Люса нестройным хором знакомых голосов. Начинало казаться, будто он сходит с ума. Юноша мечтал поскорее очутиться в комнате, уткнуться в подушку и забыться сном.

Едва семья Тигальд и Сверр переступили порог таверны, как к боцману, визжа от радости, подбежал смуглолицый мальчишка в рубашке навыпуск и подвернутых штанах. На вид ему было не больше десяти. Черные взъерошенные волосы и лукавые карие глаза выдавали в нем озорника и хулигана. Мальчишка бросился в объятия Сверра и долго висел на нем. Люсу даже показалось, как в глазах старого боцмана сверкнула слеза.

Вслед за мальчиком подошла смуглая женщина в платье цвета чайной розы и белом переднике. Кудрявые каштановые волосы были аккуратно уложены, в ушах поблескивали золотые серьги. Карие глаза лучились радостью, глядя на Сверра и вихрастого мальчика.

– Ну что, давайте знакомиться, – пробасил Сверр, когда сын наконец отлепился от него. – Алаин, Элида, Люс, это Тасуна Эдер, моя невеста, и Эскаль, наш приемный сын.

При звуке этих имен Люс невольно встрепенулся: его снова окатило волной чего-то знакомого. Он пристально посмотрел на Эскаля и Тасуну, пытаясь вспомнить, где видел их лица. Эскаль в свою очередь тоже уставился на Люса, склонив голову набок и прищурив карие глаза.

– Семья Тигальд в полном составе! – воскликнула Тасуна. – Сверр много о вас рассказывал. Пойдемте скорее за стол да познакомимся поближе.

В таверне в этот час было много народа, царили шум и веселье, поэтому Тасуна пригласила гостей и родных за стол, который отделяла невысокая перегородка. Пока все рассаживались на мягких стульях, официанты уже ставили на белую скатерть разнообразные кушанья: мидии, томленные в винном соусе, хумус из фасоли и авокадо, запеченную рыбу с овощами, тушеного кролика с мятными листочками, апельсиновый пирог, вино и лимонад.

После того как были испробованы первые блюда, завязалась непринужденная беседа. Элиду по-женски заинтересовала история знакомства Тасуны и Сверра. Оказалось, что этому отчасти поспособствовал Эскаль. Года два назад Тасуна помогала готовить торжественный обед у богатых господ. Она узнала, что среди слуг в доме работает и один восьмилетний мальчик. Тасуна очень возмутилась таким положением вещей. Сначала разговор с управляющим ничего не дал: тот лишь намекнул, что она останется без оплаты, если будет вмешиваться не в свое дело. Но Тасуна была женщиной упрямой и волевой, поэтому пригрозила управляющему: либо он отпускает мальчика, либо она пожалуется стражам порядка, а это сильно навредит репутации его знатных хозяев. Управляющий не хотел, чтобы у господ были проблемы, да и у него самого тоже. Скрипя зубами, он отпустил мальчишку с Тасуной. Однако Эскаль, испугавшись, что его снова заставят работать, только в другом доме, сбежал. Какое-то время он перебивался подачками на улице, потом научился таскать кошельки, а однажды попытался обчистить карман Сверра. Боцман крепко схватил мальчонку и хотел того как следует взгреть. Но – на счастье Эскаля – вмешалась Тасуна, которая не переставала искать беглеца. Она утихомирила обоих, а потом... накормила сытным обедом. И сердца старого морского волка и дикого волчонка растаяли. Не сразу, конечно. Но Тасуна была женщиной упрямой и волевой!

За веселыми и оживленными разговорами время пролетело незаметно. Люс даже забыл о тревож-ных ощущениях. Только когда он остался один в небольшой комнатке на втором этаже таверны, его снова накрыло ощущение чего-то знакомого. В раздражении на себя и непонятное внутреннее состояние Люс мигом разделся и зарылся с головой в постель. Сон одолел его ближе к середине ночи, тяжелый и беспокойный.

* * *

Свадьба Тасуны и Сверра состоялась на следующий день. Таверну «Тимьян и тамаринд» по случаю торжества закрыли для посторонних. Сегодня здесь собрались друзья и родственники жениха и невесты.

С самого утра в главном зале кипела работа: помещение украшали цветами и лентами, расставляли мебель, столы накрывали белыми скатертями, а стулья – красной тканью. Люс помогал наравне с остальными готовиться к празднику: это отвлекало от посторонних мыслей. Он внес и свою лепту – раскрашивал большие бумажные цветы, которые потом подвешивались к потолку.

По традиции свадебную церемонию провели у воды – на берегу моря. Присутствовали самые близкие: Алаин, Элида, Люс, Эскаль, тетушка и дядюшка Тасуны – убеленные сединой старички. Тасуна – в красной шелковой юбке и белой блузе, с венком из мелких красных роз на голове – и Сверр, одетый в непривычный для него красный камзол поверх белой рубашки и штанов, стояли на песке, и море омывало их босые ноги. Эскаль поднес бокалы с красным и белым вином, Тасуна и Сверр произнесли слова клятвы, затем обменялись чарками – брак был заключен. А после по обычаю новоиспеченные супруги надели на ноги друг другу парадные туфли.

После скромной и тихой церемонии все отправились обратно в «Тимьян и тамаринд» – встречать гостей и готовиться к торжеству.

В таверне уже собралась вся команда «Попутного ветра». Едва Тасуна и Сверр вошли, как моряки в едином порыве оглушительно зааплодировали и принялись громко поздравлять супругов. Люс поспешил отойти в сторону, к столику с напитками и закусками. За ним увязался Эскаль, причесанный и нарядно одетый.

– Люблю праздники, – сказал он. – Можно объедаться до отвала.

С этими словами Эскаль запихнул в рот большой кусок холодного пирога. Люс улыбнулся: забавный он был, этот Эскаль.

– Люс! Здоро́во!

Из общей толпы моряков вынырнул Йялл, одетый в простую светлую рубаху и парусиновые штаны.

– Я и не узнал тебя сначала. Принарядился, смотрю, – добродушно ухмыльнулся Йялл и оглядел парадный костюм Люса.

Люс скривил гримасу: одеваться празднично он не любил. Хорошо, что подобные праздники бывали редко.

– Йялл, это Эскаль. Эскаль, это Йялл, – сказал Люс.

Эскаль кивнул, продолжая что-то жевать.

– А, слыхал, слыхал. Сын боцмана, – воскликнул Йялл, потом прищурился и добавил: – Лицо у тебя знакомое какое-то.

Люс напрягся: снова возникло это странное тревожное ощущение. Но тотчас отвлекся, потому что в дверях показались новые гости. Они заинтересовали его гораздо больше, чем замечание Йялла.

В зал вошли трое: девушка в белой блузе и синей юбке, высокий, худощавый мужчина с мышиными волосами и смуглая женщина с черной пышной косой. Мужчина в сером с голубым отливом костюме держал под руку свою даму, одетую в длинное голубое платье с короткими рукавами, которые обнажали украшенные замысловатыми узорами руки.

Люс толкнул Йялла и, кивнув на вошедших, спросил:

– Знаешь их? У женщины на руках рисунки, как у тебя.

Йялл отвлекся от поедания булки и глянул на новых гостей.

– О! Да это же семья Гайен! – удивленно воскликнул он. – Наверное, они знакомы с госпожой Эдер, то есть теперь госпожой Лунд.

Семья Гайен пересекла зал и подошла с поздравлениями к Тасуне и Сверру, которые принимали гостей возле помоста.

– А ты их тоже знаешь? – продолжал спрашивать Люс.

– Ну, как сказать, знаю, – пожал плечами Йялл. – Женщину зовут Тилина Фидем. То есть раньше она была Фидем, сейчас-то у нее фамилия Гайен. Тилина родилась и выросла в нашей деревне – Рыбачьи Выселки. Ну, откуда и я тоже. Мамаша ее, Искорра Фидем, – знахарка, любой недуг вылечивает. Вся деревня к ней ходит. Тилина тоже по ее стопам пошла – лекарем стала. Выучилась в какой-то школе. Ну и там встретила этого Илунга Гайена. Говорят, он влиятельный человек.

– А это их дочка? – спросил Люс, внимательно разглядывая девушку.

– Ага, – кивнул Йялл. – Мы с ней в детстве играли вместе. Потом она в школу пошла и мы стали редко видеться.

Чем больше Люс смотрел на этих людей, тем сильнее ему становилось не по себе. Внутри тугим узлом свернулось непонятное предчувствие. Но хорошее или плохое – Люс пока не понимал.

Вот члены семьи Гайен поздравили Тасуну и Сверра, а затем направились через зал прямо к Люсу, Эскалю и Йяллу, к их изумлению.

Взгляды Люса и господина Гайена перекрестились. На миг Люсу показалось, будто серые глаза мужчины полыхнули голубым огнем. Липкое ощущение чего-то знакомого снова охватило его. До дрожи в коленях, до сухости во рту, до черных мушек перед глазами.

Люс сглотнул и усилием воли перевел взор на девушку. Однако лучше ему не стало. Когда она приблизилась, чуть прихрамывая, сердце Люса застучало быстрее. Оливкового цвета кожа. Волосы цвета воронова крыла, заплетенные в две длинные косы. Руки, расписанные узорами. Голубая жемчужина в нитке на шее. И глаза – словно два бездонных колодца.

Девушка поклонилась Йяллу и произнесла:

– Здравствуй, Йялл! Рада тебя видеть!

– Доброго всем вечера! – сказал Йялл и скло-нился больше в сторону господина и госпожи Гайен, нежели к Луул. Потом, спохватившись, сказал: – Это Люс, сын капитана Тигальда. И Эскаль – сын Сверра и Тасуны. Люс, Эскаль, познакомьтесь – господин Илунг Гайен, госпожа Тилина и Луул.

При звуке последнего имени в душе Люса встрепенулось что-то смутное, кружащее голову. Дрожь в коленях усилилась, и он едва удержался на ногах. Луул тоже пристально, не отрываясь смотрела на Люса.

Когда все поклонились друг другу, между ними на пару мгновений повисло неловкое молчание. Нарушил его господин Гайен.

– Что ж, очень рад нашему знакомству, – с улыбкой произнес он. – Лу, дорогая, думаю, тебе будет интересно пообщаться с молодыми людьми. Пойдем, Тилина, поздороваемся с другими гостями. Время праздновать! – господин Гайен взял жену под руку, затем обвел взглядом четверых ребят и, остановившись на Люсе, спросил: – Кстати, Люс, не подскажете, который час?

Люс вскинул брови от удивления. Господин Гайен спрашивает о времени? Почему именно у него? Но вежливость или что-то иное не позволили долго размышлять. Он вдруг почувствовал, как тяжелеет его карман, и вспомнил про часы, которые с детства таскал с собой.

Люс вынул из кармана дешевые стальные часы на цепочке, щелкнул застежкой и открыл циферблат.

– Без четверти семь, – произнес Люс.

– Вы уверены? – с легкой ухмылкой спросил господин Гайен. – Покрутите механизм, возможно, на ваших часах время идет по-другому.

Он откланялся и вместе с женой отправился к другим гостям. Люс хмуро поглядел на часы. С чего бы это они показывали другое время? Он покрутил заводную головку, и вдруг стрелки закружились как шальные, а циферблат превратился в море. Бездонное, ультрамариновое море. Часы в руках Люса задрожали, словно живые, он едва удержал их. Из циферблата выплеснулся сгусток ультрамаринового цвета.

– Что за... – воскликнул Йялл, но тотчас схватился за монетку, висевшую на шее.

Луул тоже вцепилась в свою голубую жемчужину, а Эскаль – в камешек на бечевке. Талисманы ребят вспыхнули синим, задребезжали, подались друг к другу и потянули за собой своих носителей. Из монетки, жемчужины и камешка выскочили тонкие струйки синего света и встретились с ультрамариновым сгустком из часов Люса. На краткий миг полыхнула мощная вспышка.

В голове Люса замелькали видения, запахи, звуки, ощущения, места, люди, вещи. Одна картинка сменялась другой, как в безумном калейдоскопе. Вихрем проносились разные образы.

Ультрамарин. Зоам Була. Встреча с отцом. Луул. Илунг Гайен. Йялл. Марбх Сурат. Палла. Эскаль. Книга Знаний. Фатумы. Судьбы.

Все было. И все было по-настоящему.

Люс в ошеломлении оглядел ребят. Они тоже вспомнили? Йялл смотрел в одну точку перед собой. Луул вперила взгляд в пол. Эскаль стоял с открытым ртом и вытаращенными глазами. Но он же и первым опомнился: тряхнул головой, а потом брякнул:

– Люс! Так ты мне шестьдесят диру еще должен!

Ребята недоуменно переглянулись, а потом вдруг разразились смехом. Радостным, дружным, счастливым. До слез в глазах и боли в животе. Они стояли вчетвером и несколько минут хохотали как ненормальные.

Когда смех понемногу утих, Йялл, улыбаясь во всю ширь, раскинул руки и произнес:

– Ну здорово, брат.

– Здорово, – подхватил радостный Люс.

Юноши обнялись, теперь уже как старые добрые друзья.

– Как же я рад тебя вспомнить, Люс, – сказал Эскаль, тоже обнимая приятеля.

Люс повернулся к Луул. И глаза ее, и улыбка – все лицо сияло счастьем. Люс хотел произнести какие-нибудь важные слова, но во рту пересохло, и он только смог хрипло выдавить:

– Здравствуй, Лу...

Луул быстро подалась к нему и тихо проговорила, глядя в глаза:

– Я ведь говорила, что мы встретимся вновь.

Она положила голову на его плечо, и Люс обхватил Луул руками. Он вдыхал нежный аромат ее волос, кожи и чувствовал, как дрожат колени. Только теперь не от волнения – счастье разлилось по телу.

Чуть позже ребята сидели за одним столом, уплетали горячее блюдо и живо обсуждали события своих нынешних жизней. Однако, как и всегда, ответы на некоторые вопросы требовали участия того, кто знал больше, чем ребята.

Илунг Гайен подошел к ним почти сразу, как о нем вспомнили. Он подвинул стул и сел рядом с Луул.

– Господин Гайен, – тотчас начал Люс, которому не терпелось услышать объяснения. – Расскажите, как так получилось, что мы вспомнили друг друга только сейчас и почему вообще все-таки вспомнили ту жизнь? Ведь Марбх Сурат говорил, что я все забуду, когда судьбы изменятся. И, как оказалось, не только я.

– Да, в этом Марбх Сурат не ошибся, – проговорил Гайен. – Не только ты потерял память о том времени, но и все, чьих судеб коснулось изменение. Судьба каждого из вас пошла по иному пути, как и должно было быть изначально. Я тоже знал об этом, однако мне не хотелось, чтобы в этом времени вы потеряли друг друга, поэтому каждому из вас я подарил по одной скромной вещице. – Гайен обвел ребят взглядом. – Часы, монетка, камешек, жемчужина – это амулеты памяти. Они заряжены магией ультрамарина. Вы же помните, какое главное свойство ультрамарина?

– «...способен побеждать время и пространство», – эта строчка из Книги Знаний будто отпечаталась в мозгу Люса.

– Именно, – подтвердил Гайен. – Ультрамарин победил и в этот раз – вы смогли вспомнить друг друга и ваши прошлые жизни. Ультрамарин когда-то свел вас вместе, соединил узами дружбы, помог и сейчас. Я лишь немного поспособствовал. Тем более мне не хотелось, чтобы моя дочь теряла таких друзей.

– А вот с этого места поподробней, – вцепился Йялл в последние слова Гайена. – Как так получилось, что Луул стала вашей дочкой?

– Она всегда ею была, – легкая улыбка порхнула на лицо Илунга. – Это долгая история, и начинается она с Тилины, моей жены и мамы Луул. Тилина тоже Знающая, как и я, и ее мама Искорра Фидем.

– Бабуля Искорра – Знающая? – выдохнул Йялл. – Морская каракатица! Во дела!

– Именно так, – кивнул Гайен. – Искорра Фидем – Знающая Трав. Тилина – Знающая Гармонии. Моя жена знала о недуге жены Марбха, очень долго лечила ее, но, к сожалению, так и не смогла помочь. У Паллы обнаружили такую же хворь, и Тилина взялась лечить и ее. Но Марбх к тому времени нашел свой способ – как вы помните, он начал менять судьбы. Однажды Тилина пришла проведать Паллу и случайно услышала разговор Марбха и Пату-а – того самого аразока – о том, как они меняют судьбы людей, чтобы вылечить Паллу. Тилина решила поговорить с Марбхом о недопустимости подобных действий, но он не стал ее слушать и пригрозил расправой, если она хоть кому-нибудь обмолвится. Тилина подумала, что его угрозы лишь слова, и рассказала обо всем мне, но Марбх сдержал свое обещание весьма неприятным для моей семьи способом. Он изменил судьбу Луул. Не представляю, какими путями он отыскал шкатулку судьбы моей дочери, но так или иначе, Марбх сделал так, что Тилина осталась одна в этом времени, а я и Луул – в другом, в том, которое вы вспомнили. Однако я не знал, что Луул – моя дочь. Лишь чувствовал, что мы как-то связаны, поэтому я должен ей помогать.

– Вот почему меня одновременно и притягивало к тебе, и отталкивало, – задумчиво произнесла Луул.

Ребята на некоторое время замолчали, обдумывая услышанное. Потом Люс с замиранием сердца спросил:

– А что с Паллой в этом времени? Она... жива?

– Мне жаль, Люс, – спустя мгновение ответил Гайен. – Тилина и здесь боролась за жизнь Паллы, но иногда даже самые сильные Знающие бессильны.

Внутри у Люса будто все сжалось, болезненно скрутилось. Он склонил голову, почувствовав, как краснеют и наливаются слезами глаза. Люс сжал кулаки и произнес сквозь зубы:

– Пойду подышу.

Он выскочил из-за стола и бросился на улицу. Ночная прохлада окутала легким покрывалом. Люс сел за деревянный столик у таверны и, опустив голову на руки, тихо заплакал.

Скрипнула дверь, из помещения на пару мгновений донеслись веселые голоса, звон бокалов, звуки музыки. Рядом на стул опустился Гайен.

– Это не твоя вина, Люс, – произнес он. – Здесь нет ничьей вины. И Тилина, и Искорра, и я, и другие Знающие – все пытались помочь Палле как могли. И ты тоже попытался. Ты поступил благородно тогда, когда отказался использовать ультрамарин, чтобы Палла осталась жива.

– Только это ни к чему не привело, – глухо проговорил Люс, вытирая слезы рукавом.

– Она страдала, Люс. И в том времени, и в этом. Марбх Сурат продлевал дочери жизнь, но легче ей не становилось. Она страдала и чувствовала страдания других людей – тех, чьи судьбы были изменены. Их темная энергия мучила ее, поэтому Палла выбрала покой.

Люс молчал. Невнятно и глухо давила боль в груди.

– Палла оставила тебе послание, – сказал Гайен.

– Она помнила меня? – встрепенулся Люс.

– Перед тем, как... Паллы не стало, я позволил ей вспомнить тебя. Ты был лучом света в ее жизни.

Гайен вынул из кармана небольшой конверт, запечатанный сургучной печатью. Люс осторожно вскрыл его и достал письмо. На листе была нарисована улитка, а ниже – написан короткий текст:

«Здравствуй, Люс. Мне немного жаль, что ты читаешь это письмо, ведь это значит, что мы не успели увидеться. Но, с другой стороны, я рада, что вспомнила тебя, и счастлива знать, что ты обрел семью и живешь той жизнью, которой и должен был жить. За меня не переживай. У меня все хорошо. А дальше будет еще лучше.

Я нарисовала тебе улитку. Знаю, что ты неочень-то жалуешь этих созданий, а вот в Зафирате улиток почитают как священное животное. Улитка у них означает саму жизнь и непременное возрождение. Может быть, двигаясь по спирали бесконечного времени, на каком-нибудь отрезке мы увидимся вновь? Буду верить в это.

Спасибо, что был в моей – той – жизни. Береги себя и родителей. До свидания, Люс».

Слезы снова жгли глаза, но боль внутри уже не распирала, а мягко ныла. Люс несколько раз прочитал письмо, потом аккуратно сложил в конверт и убрал в карман брюк. Протерев глаза и откашлявшись, Люс спросил:

– А что с Марбхом Суратом и Зоамом Булой?

– Марбху запретили заниматься магией и на-укой, да он теперь и сам не желает. А Зоам Була давно путешествует по мирам, – проговорил Гайен и добавил: – Кто знает, может быть, ты с ним еще увидишься.

Люс молча смотрел на городскую площадь. Праздно прогуливались немногочисленные прохожие, журчала вода в фонтане, на ветвях деревьев колыхались разноцветные фонарики. Вокруг трещали цикады, вдалеке шумело море, из раскрытых окон таверны доносились задорные песни и звонкие голоса.

– Жизнь продолжается, Люс, – сказал Гайен, вставая. – Там тебя ждут. Твои родители. Твои друзья. Те, ради которых мы готовы жертвовать временем.

– Да, – кивнул Люс.

Трудно было это сейчас осознавать, но Гайен был прав: жизнь продолжается. Люс тоже встал, поправил рубашку, пригладил волосы.

– Спасибо вам, господин Гайен, – сказал он.

– Тебе спасибо, Люс, тебе, – улыбнулся Знающий Времени. – Меня ведь тоже ждут.

Гайен поклонился Люсу и вернулся в таверну. Люс чуть помедлил, вдохнул поглубже бодрящий ночной воздух, затем открыл дверь и вошел внутрь. Туда, где продолжалась старая жизнь и начиналась новая.