Сообщница Злодея

Ханна Николь Мерер
Сообщница Злодея

Эви Сэйдж совершенно точно не собиралась становиться правой рукой Злодея – кошмарного врага королевства. Но от предложения должности ассистентки до тайного заговора и совершенно неуместной влюблённости в своего угрюмого босса... примерно два шага, если подумать.

Магическое пророчество, обрекающее королевство на гибель, начинает сбываться, в комнате отдыха появляются убийцы, вокруг царит магический хаос... А Эви должна понять, как в этих условиях справиться со своей работой и не потерять при этом голову. И чувство собственного достоинства, конечно.

Никогда прежде Эви не думала, что ответ на вопрос «Кем вы видите себя через пять лет?» будет включать всё это, но... Кто её спрашивал?

BookTok сенсация! Продолжение «Ученицы Злодея» – одного из фэнтези-хитов года!

Третья часть цикла, покорившего читателей на Западе.

Уютная и смешная история про мрачноватого Злодея и его оптимистичную ассистентку.

Смесь «Однажды в сказке», «Офиса» и «Красавицы и Чудовища».

Hannah Nicole Maehrer

Accomplice To The Villain

This edition is published by arrangement with Alliance Rights Agency c/o Entangled Publishing, LLC

Cover illustration and design by Elizabeth Turner Stokes

Interior map art by Elizabeth Turner Stokes

Перевод с английского языка Иты Куралесиной

Иллюстрация на переплете MARKASS

* * *

Моим бабушкам и дедушкам – Джорджанн, покойному Ричарду, Розали и Джеймсу – за то, что так щедро дарили мне свою любовь к историям.

Я вас всех безмерно люблю.

И всем вам: вот так я представляю себе, каково быть сообщницей фэнтези-злодея без особых моральных ориентиров.

«Сообщница Злодея» – юмористическое ромэнтези, в котором с балкона выкидывают отрубленные конечности потехи ради, а офисные пикси отравляют зелье бодрости. Вдобавок в этой истории содержатся элементы, которые подойдут не всем читателям. Здесь встретятся: кровь, смерть, сражения, серьёзные раны, сильная боль, пытки, проблемы в семье, грубая речь, сексуальные сцены, насилие над детьми и жестокое обращение с животными. Если вы чувствительны к этим темам, будьте осторожны.

Пролог

Давным-давно...

Первый месяц работы Эви Сэйдж у Злодея был довольно нетривиальным, хотя и не катастрофическим. То бодрящее зелье разольётся, то стажёр отравится. Правда, случались время от времени всякие... странности. Вот, например, её вызвали на работу на два часа раньше ради совещания, хотя она почти не сомневалась, что тут хватило бы короткого сообщения с вороном.

«Неужели больше не на что пожаловаться, Эви? Например, на кисть руки, которую ты нашла в мусорке на той неделе!»

Хотя, по крайней мере, это дало ей возможность предложить боссу «руку помощи». Чистый ужас на его лице так насмешил, что ей чуть не стало плохо.

Слегка смущало только, что босса больше задели невинные шуточки Эви, чем чья-то конечность, которую он пихнул в корзину для бумаг – а Бекки свирепела, когда они смешивали другой мусор с бумагой на переработку, – но Эви не стала спорить.

Вздыхая и протирая глаза спросонья, она подождала, пока невидимый барьер вокруг Маньяк-мэнора рассеется под пальцами. Она полюбовалась восходящим солнцем, которое уже бросало первые лучи на пока ещё тёмное небо. Как будто кто-то пролил оранжевую и розовую краску на тёмно-серую ткань – красиво, если что-нибудь вообще может считаться красивым до восьми утра.

Марв, Бесславный гвардеец на посту у ворот, дружелюбно помахал, и Эви широко улыбнулась ему и поцеловала в щёку, отчего он зарделся.

– Доброе утро, миз Сэйдж! Ранёхонько вы сегодня!

Его от природы буйные волосы прятались под красным кожаным шлемом, а Эви свои заплела в косу набок, и несколько выбившихся прядок порхали у лица на утреннем ветерке.

Эви отошла, большая деревянная дверь отворилась со знакомым скрипом, и прохлада вестибюля коснулась щёк и принесла с собой запах жжёного дерева и плесневелых стен.

– Спешу как на пожар... и, зная босса, возможно, в буквальном смысле.

Марв фыркнул от смеха, а каблучки Сэйдж зацокали по каменному полу. Вестибюль и освещался, и согревался факелами. С другого края пустой просторной залы донёсся тихий стон – из единственного тёмного угла.

Нахмурившись, Эви помахала рукой.

– Эй? Что бы за жуткий звук вы там ни пытались издать, не могли бы вы выбраться на свет, а то вас не видно? А я покричу как полагается.

– Сэйдж? Ты слишком рано. – Тёмный силуэт шевельнулся в укрывающей его тени.

У Эви мурашки побежали по спине от хрипотцы в его голосе.

Она фыркнула, вздёрнула бровь, откинув толстую косу на спину, и сложила руки на груди.

– Тут я с вами соглашусь. Мне бы лежать в кроватке, обнимая дорогого друга.

Он, кажется, поперхнулся.

– Друга? – В голосе босса прорезалась странная предостерегающая нотка, от которой Эви слегка поёжилась.

– Да. – Она скрестила руки на груди. – Его зовут мистер Маффинс.

– Мистер Маффинс? – Тень чуть приблизилась к свету, голос был хриплый и озадаченный. – Ты спишь с мужчиной по фамилии Маффинс? Пустырь, что за имя такое?

Эви прикусила губу, чтобы не улыбнуться этой вспышке ярости.

– Нормальное имя для плюшевого мишки, которого мне подарили в шесть лет.

Повисла долгая пауза, нарушенная одним звуком:

– А...

Эви прыснула и подошла поближе, он тоже наконец-то вышел на свет факелов, в расцветающую под лучами утреннего солнца комнату. Эви остановилась в паре шагов, вытаращившись на него, и выпалила, не успев подумать:

– Ого, ну и видок у вас!

Покрытая паутиной логическая часть мозга вздохнула и отошла в сторонку, чтобы не созерцать дальнейшее.

Обычно аккуратная щетина босса превратилась чуть ли не в бороду, рубашка выбилась из штанов, волосы растрепались, а выглаженные некогда штаны совершенно измялись.

– Не нужно комплиментов, Сэйдж. Не умею их принимать.

Эви забеспокоилась. Даже эта колкость показалась ей странной, будто насторожённой. Откашлявшись, она подошла поближе, окинула взглядом босса целиком. Синева под глазами, сжатые пальцы, сцепленные зубы, набухшая на лбу жилка.

Эви нахмурилась, цокнула языком.

– Неужели стажёры опять пожелали доброго утра? Я же говорила им, что любезно здороваться строго запрещено.

Босс на миг прикрыл глаза, сжал губы, словно ещё немного – и получится уничтожить ту эмоцию, которая прорывалась на них.

– Мне, конечно, нравится винить других в своих ошибках, но боюсь, за мой внешний вид остаётся винить только себя. – Его тёмные глаза обежали её мягкое оранжевое платье, и он сжал кулаки, очевидным образом осуждая выбор цвета. – И тебя, надо полагать. За то, что осмелилась узреть меня в таком виде.

За его спиной внезапно хлопнула, закрывшись, дверь, и Эви подскочила, схватившись за колотящееся сердце.

– Да меня-то за что винить? Это же вы меня вызвали в такую рань.

Он нахмурился ещё сильнее, если это вообще возможно, и стал только красивее...

«Если ЭТО вообще возможно».

Эви, взвинченной и сонной, надоело ждать, пока до босса дойдёт.

– Вы прислали ворона...

Босс непонимающе уставился на неё, и она затараторила, торопясь избавиться от старых мыслей, чтобы освободить место для новых.

– Он нарисовался у меня за окном в четыре утра, перепугал до смерти. У него была записка, что рано утром нужно встретиться и обсудить что-то срочное...

Босс хмыкнул, не разжимая губ. Этот звук прогнал из организма Эви всю сонливость – как бодрящее зелье, только лучше, теплее.

– Не помню – ни как писал, ни как отправлял... Терпение у меня сегодня на нуле, и память, видимо, тоже. Наверное, написал, ещё не проснувшись. Не обращай на ворона внимания.

Со двора донёсся звон – видимо, утренняя тренировка Бесславной Гвардии с оружием. Это показалось Эви уместным: она бы тоже сейчас схватила что-нибудь острое и воткнула боссу в ногу.

– Не обращать внимания? А на то, что ваша проклятая птица отняла у меня два с половиной года жизни, тоже не обращать внимания?

– До жути точная цифра, – сказал босс, опуская ладони на свою узкую талию.

– Мне тоже было жутко, – парировала Эви и ухмыльнулась, встретив его сердитый взгляд.

– Магия требует точного контроля, и, видимо, время от времени во сне, когда я расслабляюсь, дар просыпается, и отдыхать дальше становится затруднительно.

В груди у Эви зашевелилось нечто, что она назвала бы сочувствием, и её злость рассеялась, как тени на солнечном свету.

– Сочувствую. Могу я чем-нибудь помочь?

У босса отвисла челюсть.

– С чем, с моей магией смерти? С магией, от которой все разбегаются с воплями?

Эви невинно захлопала глазами:

– Вот помогу – а потом могу и побегать, и поорать, если вам от этого полегчает.

Ступор на его лице чуть не обратился смехом, ещё бы чуть-чуть...

Но, разумеется, всё пошло прахом – так уж у Эви на роду было написано.

Внезапно согнувшись, Злодей со вздохом уткнулся в колени.

– Да чтоб... Ладони горят, и рука... – Он схватился за бицепс.

Эви нежно коснулась его ладони, но этот человек едва ли привык к нежности. Разумеется, он отреагировал грубо и испуганно. Отскочил, будто Эви прижгла его огнём.

– Сэйдж, ты в своём уме? Я сейчас опасен!

– Знаю, – мягко ответила она. – Вы же ещё не пили зелье.

– Не смешно, – прохрипел он.

Эви склонилась ближе, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Жалко, но ничего страшного. У вас тоже юмор плоский, как доска, но я же ничего, не плачу.

Смягчившись, босс поднял озадаченный взгляд, потом покачал головой, но уже беззлобно:

– Сэйдж, откуда ты тут взялась на мою голову?

Она сложила руки на груди:

– Ногами пришла.

– Это был риторический вопрос, – ответил босс, но его будто отпустило, судя по голосу.

– На такие вопросы забавнее всего отвечать.

Босс вздохнул; он сдался, Эви сразу это поняла.

– Почему, Сэйдж?

Упираясь рукой в колено, Эви наклонилась ниже.

– Потому что это вас бесит.

Сорвавшийся с его губ тяжёлый вздох мог бы практически сойти за смех, дай Эви волю воображению. Босс выпрямился во весь рост, поглаживая костяшки, и последние следы напряжения изгладились, вернув лицу обычное невозмутимое выражение.

Ни Эви, ни кто другой не видели саму магию Злодея – и вряд ли это случится в будущем, – но она чувствовала, как нечто очень тёмное движется по комнате, уже меньше, чем несколько секунд назад, и всё равно этого следовало бояться. Вот только почему-то она чувствовала, что ей приятно и почти... уютно?

Она не сдвинулась с места.

– Уже лучше, сэр?

Босс медленно обернулся к ней, нахмурив брови.

– Да. Лучше. А как ты...

Эви пожала плечами, взгляд её метнулся к блестящей испарине у него на лбу.

– Мне кажется, что сложнее сосредоточиться на боли, когда отвлекаешься, а я превосходно умею быть отвлекающим фактором.

Она вынула из кармана жёлтый носовой платочек, отважно шагнула вперёд и принялась утирать боссу лоб, другой рукой для равновесия опираясь ему на плечо. Этот человек был выше всяких разумных границ.

Эви сделала себе пометку переобуться в туфли на каблуках повыше.

Чтобы выговаривать ему с большей эффективностью. Только ради этого.

Его рука покрылась гусиной кожей – видимо, царящий в комнате холод наконец пробился сквозь адреналин.

– С-спасибо, Сэйдж. – Он прижал яркий платочек к костяшкам, жёлтый цвет контрастировал с полностью чёрным облачением босса. – Я скоро верну. Чистый, конечно.

Эви с мягкой улыбкой покачала головой:

– Оставьте себе. Вам всё равно не помешает яркое пятно в гардеробе.

Босс кивнул, обдумывая её слова и будто проводя внутреннюю лексическую инвентаризацию.

– Хорошо.

С другого края комнаты тихо квакнули, и взгляд Эви обратился туда, где поблёскивала корона Кингсли и его золотые глаза. За то краткое время, которое она провела в офисе Злодея, она привязалась к причудам этого лягушонка, а его очаровательные таблички стали милым дополнением к тому, что оказалось более чем грязной работой.

Буквально.

– Доброе утро, Кингсли. Какой ты сегодня красавчик!

В ответ на это заявление последовал ещё один квак, и босс раздражённо закатил глаза. Очевидно, слишком много любезностей.

– Он явно замыслил какую-то пакость. Что ты здесь забыл, Кингсли? Снова пытаешься улизнуть?

– Может, просто пришёл проведать вас, – предположила Эви, увядая к концу предложения под сердитым взглядом Злодея. Она аккуратно отступила ближе к лестнице и к Кингсли, который мстительно царапал что-то на своей табличке.

– Да непохоже, – бросил босс, обходя её и делая два широких шага вверх по скрипящей лестнице. Что, если задуматься, было странно: откуда скрип? Лестница-то каменная.

– Что это? – спросила она, оглядываясь по сторонам. И зря. Смотреть следовало наверх.

– Сэйдж!

Не успела она и вздохнуть, как её оттащили в сторону, как куклу, и она испуганно вскрикнула, когда за спиной сильно грохнуло. Она закашлялась в поднявшейся пыли, а сверху, сквозь дыру в крыше, вдруг ударил луч света.

– Ты цела? – спросил босс, и его низкий голос вернул её из адреналинового шторма, от которого мысли метались по кругу. Его тёмные глаза оглядывали её, крупные руки держали за плечи. Эви мысленно вернулась в момент их первой встречи в лесу. Она-то думала, что с течением времени его прикосновение перестанет так потрясать её... Ничего подобного.

Она смогла лишь кивнуть, а Злодей отдёрнул руки и бросился к обвалившемуся куску крыши, который едва не похоронил Эви под собой.

– Позвать кого-нибудь починить крышу, сэр? – осторожно спросила она, удивляясь ровному тону, хотя сердце едва не выпрыгивало из груди.

– Тебя чуть не раздавило, а ты беспокоишься о крыше? – Злодей несколько сердито воззрился на неё.

Эви пожала плечами:

– Всё ещё не самый опасный день моей карьеры, хотите – верьте, хотите – нет.

Что-то мрачное промелькнуло на его лице, мрачнее обычного. Он уставился на дыру в крыше, глубоко дыша, чтобы успокоиться.

– Ты ещё новенькая, Сэйдж. Не переживай. Всё ещё впереди.

Она рассмеялась, и Злодей поморщился, будто съел кислую виноградину.

– Ну, эм... так что там с крышей?

– Замок старый. Наверное, само от времени обвалилось. Какие-нибудь болты проржавели. Поручу кому-нибудь осмотреть дыру и залатать. Такого больше не повторится.

– Хм... Жалко. Смертельная угроза неплохо бодрит по утрам.

– Давай остановимся на бодрящем зелье, Сэйдж. Если точнее, я говорю про себя. Ещё точнее – жду его на своём столе через двадцать минут. Только не споткнись тут.

Злодей поддал ногой кусок крыши, будто та смертельно его оскорбила, и Эви восприняла это как разрешение уйти. Она ловко запрыгала среди обломков, слегка закашлявшись от поднятой в воздух пыли. Ей под ногу что-то попалось, со звоном полетело по полу. Эви наклонилась, собираясь подобрать, но чуть не упала на второй такой штуке. В руке блестел металл. Болты. Вовсе не ржавые. И вообще-то совершенно нетронутые.

– Говорил же, осторожнее.

Эви остановилась, обернулась к боссу, и он показался ей старше, чем был на самом деле. На его плечах будто лежала ноша, которой он не мог поделиться ни с кем.

Эви широко улыбнулась и постаралась не обижаться, когда босс поморщился.

– Я невнимательная.

– Когда-нибудь это доведёт тебя до беды, мне кажется.

Эви наморщила нос, развернулась, махнув подолом платья, и бросилась к лестнице, чтобы добыть и себе, и боссу по чашке зелья из котла. Кингсли скакал рядом, ловко держа в перепончатой лапке табличку, на которой было написано то самое слово, над которым он работал до этого.

«ОПАСНОСТЬ».

Эви слегка улыбнулась:

– Ты припоздал с предупреждением, Кингсли.

Осторожно поправив ему корону, Эви пошла по лестнице. Дерзко окликнула босса, бросив ему болты, которые тот без труда поймал и озадаченно уставился на них.

– А мне кажется, когда-нибудь моя невнимательность доведёт до беды вас!

И чуть не застыла, услышав снизу некий звук. Будто Злодей что-то прошептал.

Что-то такое, что ужасно походило на...

«Уже довела».

Глава 1. Кингсли

С потолка свисали отрубленные головы... и одна из них принадлежала Тристану Маверину.

Александр Уильям Кингсли проснулся с колотящимся в скользкой зелёной груди сердечком. Наступив на подушки в своей позолоченной кроватке, он выглянул со своего насеста на спящего в кровати мужчину и слегка выдохнул, лишь когда увидел, что грудь Тристана Маверина размеренно поднимается и опускается, и услышал, что лучший друг слегка похрапывает.

Просто жуткий кошмар. Вот и всё.

Александр не стал останавливаться на этом и уж тем более не попытался бы передать свой сон по одному слову за раз. Наступило утро, птички счастливо пели снаружи, и он проснулся...

Снова в теле лягушки.

Это был совершенно другой кошмар – ну, или, по крайней мере, раньше он так думал. За десять лет траура по жизни человеком Александр нашёл в своём текущем положении несколько плюсов.

1. Никаких утомительных ожиданий от окружающих, что ты неизменно будешь галантным кавалером (потому что кто в своём уме будет ждать этого от лягушки?).

2. Не нужно заполнять тишину пустой болтовнёй. Обнаружилось, что в большинстве случаев вполне достаточно одного слова.

3. Он был достаточно маленьким, чтобы шастать по замку куда захочется и присматривать за друзьями (и невозможно переоценить, насколько его друзья нуждались в присмотре).

4. Люди часто забывали, что он некогда был человеком, и выбалтывали при нём всякие секреты, признания и даже чувства. Каждый день – свеженькое шоу!

5. И последнее, но определённо самое приятное – можно было наблюдать, как его лучший друг, Злодей, человек, который, по мнению Александра, никогда бы никому не открыл своё холодное чёрствое сердце, искренне, глубоко и безудержно влюбился в Эви Сэйдж.

Из коридора донёсся визг, и Тристан резко подскочил, как Александр незадолго до этого.

– Какого пустыря? Кто орёт? – пробурчал Злодей, ещё не проснувшись, и обернулся к Александру. – Кто-то из Сэйджей, да?

Прошло две недели с момента нападения Славной Гвардии на замок, похищения беременной гивры, возвращения мамы Эви, Нуры, из убежища среди звёзд. Целых две недели, как Эви и Тристан не разговаривали – отчасти из-за сокрушительного влияния Эви на дар Тристана, а отчасти, по мнению Александра, потому что эти двое, скорее, лбами столкнутся, чем признают свои чувства.

Их тихое избегание друг друга Александр даже начал называть всеобщей пыткой.

Тристан заворчал, откинул одеяло и натянул рубашку, которая висела на стуле у нового письменного стола. Каким-то образом это идеально совпало с моментом, когда Лисса Сэйдж с хохотом вломилась в дверь и резко остановилась, заметив угрюмую мину Тристана.

– Эви сказала, что, если будете ходить с таким лицом, оно так и останется, лорд Тристан, – заявила Лисса, помахав Александру.

Тот помахал в ответ перепончатой лапкой. Лисса Сэйдж была просто прелесть, как и все дети, которых ещё не коснулись ужасы взрослой жизни.

И нехватка здравого смысла.

– Вот и хорошо. Мне так больше нравится, – буркнул Тристан, заправляя рубашку в свободные штаны, а Лисса побежала открывать тёмные занавески на окнах.

Внутрь хлынул утренний свет, а Лисса озадаченно взглянула на Тристана:

– Так больше нравится? Почему?

– Мне нравится выглядеть злым и свирепым, – ответил Тристан, суя ноги в поношенные сапоги.

Лисса поджала губки, а потом пробормотала:

– Но у вас же не так получается. Выглядит, скорее, будто вам хочется в туалет.

Александр внутренне заржал и бешено застучал мелком по табличке – поначалу, когда Тристан только подал ему эту мысль и расставил во всех комнатах корзинки с маленькими табличками и мелками для Александра, это давалось нелегко. В первые несколько раз почерк выглядел чудовищно, но он тренировался десять лет, и теперь все с лёгкостью читали написанное.

Он гордо поднял табличку.

«АГА».

– Я все твои таблички сейчас повыкидываю на хрен! – рявкнул Тристан. Угроза была пустая, Тристан грозился этим кучу раз много лет подряд, но Александр знал, что его друг никогда этого не сделает.

– Лисса! – зазвенел в коридоре другой голосок. – На кухне тебя ждёт завтрак!

Александр узнал: Эви Сэйдж, ученица Злодея, недавно получившая повышение.

А если бы он и не узнал хозяйку голоса сразу, хватило бы одного взгляда на то, как застыл Тристан при первом звуке, будто ещё одно слово – и он развалится пополам.

– А вы не присоединитесь к завтраку, лорд Тристан? – Лисса взглянула на него, а потом широко и невинно улыбнулась Александру.

Тристан вытаращился на дверь, будто пытаясь силой воли удержать Эви подальше от неё. Но Александр слишком хорошо изучил внутреннюю борьбу своего друга и понял, что Тристан в то же время мечтает, чтобы Эви вошла в комнату. Это, по мнению Александра, за последние две недели превратилось в обряд мазохизма.

Следовало признать, что Злодей постоянно посматривал на девушку, так что это была не новость. Начиналось всё с любопытства, будто изучаешь лабораторный экземпляр, потом нехотя перешло к загадочным взорам, а дальше – на текущую стадию, к взглядам, полным муки, отчаяния и гнева. Но последние две недели довели его добровольные мучения до нового предела. Злодей прятался за углом, торчал в дверях и прижимался ухом к любой стене, за которой оказывалась Эви.

Всё это мало чем отличалось от того, что происходило раньше...

«Если не считать нытья».

– Позавтракаю в кабинете. – Тристан замер на полушаге к двери. – А твоя сестра... зайдёт за тобой?

Лисса невинно покачала головой.

– Нет. Она уходила по делам, только вернулась.

Тристан не изменился в лице, но в глазах появилась тревога, и он уставился на девочку, хоть и опустился, вспомнив о манерах, на одно колено, чтобы сравняться с ней в росте.

– По каким делам, маленькая злодейка? Что ты имеешь в виду?

Лисса пожала плечами и махнула в сторону двери, за которой звучал голос Эви.

– Не знаю. Просто сказала, что сходит куда-то с Кили и что мне с ними нельзя.

Александр не удивился, заметив, как Тристан стиснул зубы и как потемнели от тревоги его глаза. Замок был рассекречен, листовки «Разыскивается» с изображением Эви и подписью «Преступница» висели по всему Реннедону, и за неё обещали щедрую награду. Единственной защитой от Славной Гвардии оставались колючие заросли, посаженные садовником с чёрного рынка, и пока что они показали себя достойной защитой от солдат короля, но за стенами замка... там было по-настоящему опасно. Очень.

С другой стороны, присутствие Кили – начальницы гвардии Злодея – указывало на то, что Эви не грозила серьёзная опасность. Эта женщина получила свою должность по очень весомым и очень жестоким причинам.

Умом Александр понимал: причин для беспокойства нет. Он подозревал, что Тристан тоже это понимает, и хотя Александр был лягушкой, а не телепатом, но когда десять лет целыми днями наблюдаешь, становишься своего рода мастером-наблюдателем. Но это было неважно.

Не требовалось никакого мастерства, чтобы посмотреть на Тристана Маверина и убедиться, что чувство, кипящее в нём, – чистейшая ярость.

Но Лиссе, которая с тревогой взирала на него большими карими глазами, Тристан не продемонстрировал ни капли этого чувства.

– Раз Эви занята, может, устроим сегодня чаепитие, лорд Тристан?

Того, кажется, порадовала смена темы: он кивнул, и уголки его губ слегка поползли вверх.

– Полагаю, мою вечернюю стрельбу по мишеням можно перенести.

Лисса взвизгнула и бросилась к двери – оставалось надеяться, что она не знает о стажёрах, выступающих в роли мишеней.

Александр и Тристан проводили Лиссу Сэйдж взглядами, и над опустевшей, лишившейся радости комнатой повисла мрачная атмосфера. Тристан со вздохом подошёл к шкафу и достал оттуда вещь, которая, как знал Александр, была для него крайне важна.

В руках Тристан держал шарф, который Эви оставила ему в их первую встречу. Александр с мучительным состраданием глядел на то, как Тристан поднёс шарф к лицу и закрыл глаза.

Даже для лягушки это было слишком грустное зрелище.

Александр Кингсли перевёл взгляд на пол, пока его друг оплакивал свою судьбу, которую вполне мог бы изменить.

Если бы ему только хватило человечности.

Глава 2. Злодей

Тристан Артур Маверин относился к пыткам со всей серьёзностью, но последние две недели стали открытием даже для него.

Попытки держаться подальше от Сэйдж напоминали хоррор-постановку, которую он видел в театре пару лет назад: очень плохо, очень кроваво и заставляет задуматься, а в здравом ли он уме. Дверь была приоткрыта, и доносящийся из-за неё рабочий шум вызывал у Тристана ломоту в висках. Но даже так он не мог заставить себя закрыть её.

Потому что, когда там, в дальнем углу офиса, оказывалась Сэйдж, Тристан слышал, хоть и напрягая слух, как она напевает.

Нельзя было закрывать дверь... и лишаться этого.

Даже если этот звук ранил не меньше, чем исцелял.

Тихий рокот офиса стал громче – верный признак того, что у Татьянны к вечеру появится новый повод для сплетен. Тристан не собирался слушать, но дурное настроение побеждало любые социальные приличия. Их и так не много осталось с тех пор, как он самоизолировался от Сэйдж для их общей пользы. Она верила, что это ради защиты его дара, но на самом деле ему дела не было до магии. Важнее всего для него было сохранить хрупкую нить между ними, чтобы Предназначение не разорвало её.

«Эви Сэйдж предназначено стать причиной твоего краха, а тебе – причиной её падения».

Твари предназначения встречались редко; считалось, что это просто сказки. Но они существовали до создания волшебного материка, они наблюдали и ждали, пока боги не раскрасят землю магией и цветом.

Тварь предназначения в Фамильном Форте Фортис возвестила трагедию, поджидающую их в будущем, так, будто всё предрешено, но Тристан решил сам для себя, что сумеет избежать этого... если будет избегать Сэйдж.

Он так свирепо оттолкнул стул, что тот проскрежетал по каменному полу и врезался в стену. Под кулаком хрустнуло дерево, когда Тристан схватился за дверь, но не успел захлопнуть её и успокоиться, чего ему отчаянно желалось, как открылся проход в офисное пространство.

И там он увидел то, от чего дверная ручка погнулась под его рукой.

В проходе появилась Сэйдж в обтягивающих красивые ноги штанах, и у Тристана не осталось никакого выбора, кроме как распахнуть дверь в кабинет пошире, лишая себя безопасной гавани, и выйти туда, где некогда стоял её стол.

Ледяные пикси гнали через вентиляцию офиса холодный ветер, чтобы побороть удушливый зной снаружи. Холодок коснулся шеи Тристана. Но ему не помогло. Он будто горел.

Сэйдж вошла, и громкие разговоры стихли до шепотков, пока она шагала через весь зал прямо к Тристану. Он попытался стоять спокойно, несмотря на её целеустремлённый взгляд, на покачивание её бёдер, на тот факт, что она смотрела прямо на него впервые за тринадцать с половиной дней.

Тристан сложил руки на груди и прислонился к дверному косяку, выжидая, наблюдая, пытаясь изобразить безразличие. Пытаясь встретить дерзкий взгляд Сэйдж своим, таким же. Но увял, заметив, как поглядывают другие сотрудники на её обтягивающие штаны, как она сцепила руки за спиной, как её грудь вздымается так, что душа рвётся вон из тела, или как по красным губам скользнула улыбочка, когда она остановилась рядом с каким-то бухгалтером. Она вежливо протискивалась мимо, когда он склонился и прошептал ей на ухо нечто такое, от чего она зарделась. Лёгкая неловкость – и она пошла дальше, оставив его позади.

Это было уже слишком.

«Наконец-то, – маньячно подумал Тристан. – Повод сжечь все счётные книги на десять миль вокруг».

Смех Сэйдж сбил его с толку – она мягко толкнула бухгалтера бедром. Слишком уж мягко, по мнению Тристана. Надо сильнее... а ещё лучше, – ледорубом.

Тристан сделал себе зарубку на память оставить ей в кабинете ледоруб с голубым бантиком.

Да, он решил держаться от неё подальше, но это не значило, что нельзя дарить ей оружие – вряд ли это рассердит судьбу, или рок, или какая там грёбаная сила решила, будто вместе им грозит крах и падение.

Словно почуяв смуту в его душе, Сэйдж обратила весёлый взор на Тристана. Его годами взращённый стоицизм уже вернулся, если судить по ответному льду в её глазах. Она не выносила, когда он не проявлял эмоций. Она просто не знала, что под ровным выражением лица пряталось их столько, что они едва из ушей не лезли. Просто кошмар.

Она подошла к Тристану – слишком близко, даже не вздохнуть.

– Доброе утро, сэр.

Кудряшки она убрала назад, небольшие прядки обрамляли лицо.

Она две недели не обращалась к нему напрямую, и от этих трёх слов его чёрное сердце скакнуло в самое горло.

– Доброе утро, Сэйдж. – Тристан сглотнул и чуть не поморщился, такой хриплый у него оказался голос.

Без особых церемоний она пихнула ему в грудь стопку листов, перевязанных коричневой бечёвкой. Только теперь Тристан понял, почему она держала руки за спиной: не только ради того, чтобы помучить его. По крайней мере, так он предположил, глядя на её нежные пальчики скорее с интересом, чем с ужасом.

– Об этих документах я спрошу тебя позднее, Сэйдж, но сперва давай-ка обсудим великана в комнате.

Боги милосердные, она озадаченно вскинула брови и наморщила нос.

– Что?

– Руки, – бросил Тристан, указывая на них. Терпение его шло по канату без страховки.

«Конечно, она знает, это же очевидно».

Сэйдж опустила взгляд, и её резко побелевшие щёки стали единственным подтверждением, что что-то не так.

– А что руки?

Тристан вскинул брови.

– Этому есть какие-то причины? – Он потёр подбородок.

– А?

– Почему у тебя все руки в крови?

Глава 3. Эви

Честно говоря, у Эви было полно времени вымыть руки перед возвращением в замок.

Но это было бы вовсе не так приятно, как невозмутимо смотреть боссу в глаза впервые за две недели и видеть, что он в неловком молчании таращится на неё с тревогой и беспокойством.

Да, это было приятно. Эви так хорошо зналась с неловкостью, что могла назвать её и себя давними, порочными друзьями.

– А, эта кровь? – Она принялась делано рассматривать свои руки, вращая туда и сюда. Она перебарщивала с актёрством, утрировала, но цель была не одурачить Злодея.

А вывести его из себя.

Эви пожала плечами, внутренне порадовавшись, как у него дёрнулась бровь. Убрала с глаз локон и с любопытством наклонила голову:

– А что?

Тик превратился в полноценное движение головы, и Эви едва не подпрыгнула от удовольствия. Ох, как же ей не хватало вот этого – вытаскивать из него эмоции, пока он не взорвётся.

«Хватит мучить босса, Эви! Хотя ладно, это же так весело».

– Ты просто катастрофа, – буркнул он.

Она скромно улыбнулась и присела в реверансе:

– Спасибо за комплимент.

Повисла пауза – Злодей глубоко дышал, чтобы успокоиться. Его терпение висело на последнем тоненьком нерве, и ещё раз дёрнуть – и он хрустнет, как веточка под ногой.

Эви призадумалась. До неё вдруг дошло, что она поступает довольно жестоко.

Озадаченная гримаса превратилась в ухмылку.

Этой очаровательной перемены было достаточно, чтобы признать Эви виновной в намеренном создании неловкой ситуации. Обычно она делала это нечаянно и искренне пыталась исправить. Теперь её мозг будто сорвался с поводка, а счастливый рот пытался осознать новый уровень свободы.

Эта двухнедельная молчанка была подарком с её стороны. Теперь отпуск Злодея закончился, как и покой.

«У-ху-у!»

– Сэйдж, у меня есть дела поважнее, чем пытаться расшифровать, кого ты выпотрошила сегодня утром. Выкладывай.

Вместо ответа Эви выудила у Злодея из кармана платочек такого глубокого бордового цвета, что кровь на нём была почти не видна – кровь, которую она принялась вытирать с рук.

Кто-то охнул, и Эви ощутила, как взгляды обратились на неё, хотя все изображали работу, переговариваясь шёпотом, чтобы не спалиться, что подслушивают. Она взглянула на Тристана – не желает ли тот призвать сотрудников к порядку, но он, очевидно, был слишком занят, изображал загнанного в угол зверька, готового цапнуть любого врага.

– Ты всё? – скучающе протянул он, но его выдал дёрнувшийся глаз.

– Почти. – Она улыбнулась шире, показывая зубы. С удовольствием вытерла каждый палец, аккуратно сложила платок и положила на раскрытую ладонь босса.

Выждала ещё несколько секунд – просто хотела посмотреть, не получится ли сделать так, что вена у него на лбу набухнет ещё сильнее. Они глазели друг на друга в вязкой тишине.

Получилось.

Свою победу она засчитала за мольбу о пощаде.

– Мы с Кили ходили в Восточные трущобы, – сказала она так спокойно и просто, будто речь шла о прогулках по цветочному лугу и мармеладках, а не об одном из самых злачных и опасных мест во всём Реннедоне, где коротали свои деньки все сорта преступников.

Включая её босса.

Глаза у него стали просто квадратными, а зубы сжались так, что ещё немножко – и раскрошатся в костяную муку. Восхитительно.

– И что ты там забыла, скажи на милость?

Он шагнул к ней, сурово взирая на неё, и впервые со входа в офис Эви почувствовала, что теряет контроль. Ведь впервые за две недели она оказалась к боссу так близко, чтобы ощутить коричный аромат его кожи и увидеть бездну в тёмных глазах, которые смотрели ей в самую душу.

– Я... ну... – Она вдруг растеряла все слова. Прокашлялась, стуча кулаком в грудь, будто надышалась пылью. – Мы шли по следу пророчества из книги сказок Реннедона. Магия всё увядает. Докладывают, что появляются целые зоны серости, будто магия уходит обратно в землю. – Эви покусала губу, и Злодей отвёл глаза. – Если мы ещё надеемся исполнить пророчество быстрее Бенедикта, нельзя упускать ни одну зацепку. Сегодня утром Бесславным доложили про какого-то пожилого господина, который бормочет рифмованную чушь насчёт этих легенд. Оказалось, его прадед был советником одного из королей древности, и в детстве он читал всякие сказки. – Эви взмахнула бумагами, которые комкала в руке. – Мы его разыскали, и хватило похлопать глазами и грустно вздохнуть, чтобы он вывалил нам всё, что вспомнил. Помнил он, надо признать, мало...

Взгляд Тристана снова метнулся к крови на её руках, и на этот раз казалось, что он буквально касается её.

– И ты решила покарать его за это?

Эви замялась, вспоминая других мужиков в той таверне, тянувших к ней лапы, и шрам на плече зазудел, отвечая кинжалу на поясе.

– Местные завсегдатаи прознали, кто мы такие, и решили получить за меня награду.

У босса напряглись мускулы на руке, и Эви вспомнила, что под накрахмаленной льняной рубашкой у него прячется такая же золотая татуировка, как та, что кольцом обвивала её палец – татуировка, которая внятно сказала бы ему, если бы Эви угрожала смертельная опасность.

Час назад он должен был узнать: те мужики загнали Эви и Кили в угол, как добычу. Может, он и узнал, просто не обеспокоился?..

Её буйные эмоции поискали, чем бы прикрыть растущую дыру в сердце.

– Я пырнула одного, – выпалила она.

«Идеально».

Брови Злодея взлетели вверх, глаза вернулись к её рукам, и он спросил тихим угрожающим тоном:

– Только одного? А что остальные?

Эви подошла вплотную, вскинула голову и с удовлетворением увидела, как дёрнулся кадык, как сжались кулаки.

Она продолжила гнуть свою линию – её раздражало, что он не впечатлён её первым актом настоящего насилия с момента повышения.

– Я пырнула его в шею. Этого что, мало?

С застывшим лицом он покачал головой.

– Не мало, если он тебя лапал. Он или кто угодно.

Эви удивлённо приоткрыла рот, захлопала глазами.

– А это тут при чём?

В тёмных глазах босса вспыхнул гнев, но сразу потух, и Злодей, устало вздохнув, опустил веки.

– При всём, – тщательно произнёс он, будто небрежные слова могли что-нибудь сломать, – при всём.

Обратив лицо к Злодею, Эви легонько коснулась ладонью его груди над сердцем, и кожа вспыхнула в том месте, где они соприкоснулись. Досадно.

– Почему? – прошептала она.

Он не открыл глаз, но его голова склонилась ниже, будто он был не в силах сопротивляться изнуряющему притяжению между ними. Ссутулился, пытаясь унять боль.

– Потому, Сэйдж...

Со вспышкой, которая отбросила их друг от друга, его тёмно-серая магия, магия, которую видели только Эви и Тристан, начала волнами изливаться из него, завиваясь у её ног, прежде чем заполнить всю комнату.

– Стоп! – зашипел Тристан. – Назад. Я тебя не звал!

Но было уже слишком поздно.

Тёмная магия клубилась в комнате, окутывая всё на своём пути. Серая дымка вилась у лодыжек Эви, скользила у запястий и путалась в волосах так, что она чувствовала щеками её прохладные шепотки.

– Сэйдж, назад! – взвыл Тристан, вытягивая руки, лицо его напряглось в попытке вернуть контроль.

Следовало признать, что поначалу Эви захотелось воспротивиться этой просьбе и остаться рядом, пока дар не уймётся, – но, увы, единственным способом успокоить и его, и его магию было... держаться подальше. Затянутая паутиной люстра закачалась под напором чёрной дымки, рамка с листовкой «Разыскивается» Злодея затряслась на стене.

– Ладно! Ухожу! – крикнула Эви магии, пытаясь унять её. Не вышло.

Совершенно.

Рамка грохнулась об пол с жутким треском. Она разбилась ровно пополам, и стекло разрезало портрет, прорвав пергамент посередине горящей башки Злодея.

– Что это было?! – воскликнул стажёр, когда дымка задула несколько факелов, добавив темноты в комнату. Все обвиняюще уставились на босса, который всё ещё сражался хоть за капельку самоконтроля.

– Новое «Спасайся кто может»! – выпалила Эви.

Если босса унять не получается, придётся найти себе другое полезное применение.

Например, избавиться от сотрудников.

Босс хрипло приказал:

– Сохраняйте спокойствие. Не паникуйте.

– Босс запустил в офис призрака. В кого он вселится, тот останется без... головы! – завопила Эви и тут же зажала себе рот, словно это был кто-то другой.

На миг повисла тишина, а затем понеслись крики. Сотрудники ломанулись на выход, падая с ног, пикси с визгом летели над головой, следом валил табун стажёров. Когда последний сотрудник, наконец, вывалился из офиса, тишина повисла оглушительная.

Босс посмотрел на неё с непонятным выражением, а потом как ни в чём не бывало направился к одному из брошенных стульев. Сила медленно возвращалась к нему, часть её всё ещё липла к ногам Эви, но, наконец, с чем-то вроде тихого вздоха или писка отстала и поползла к Злодею. Он больше не пялился на неё, но откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и вздохнул с видом праздного короля.

Эви вздрогнула, будто увидев некое обвинение, и нахохлилась.

– Ну, не все же они разбежались.

– Ты напугала их призраком, – протянул Злодей, поглаживая подбородок. – Чего ты ждала?

– Ничего я не пугала. Я предупредила, – поправила она, подошла к разбитой рамке с листовкой и достала остатки портрета Злодея, который не имел ничего общего с действительностью и когда-то так веселил её этим. – Лучше было заявить, что твой дар выходит из-под контроля всякий раз, когда я оказываюсь слишком близко? А заодно можно упомянуть, что вся магия Реннедона сходит с ума, потому что пророчество и не думает исполняться. А! Ещё можно рассказать, что, если мы сами его не выполним, король Бенедикт получит полную власть над королевством, и наверное, навсегда. Вот будет классная тема для беседы на перерыве.

Глаза Злодея угрожающе блеснули, и Эви немедленно пожалела о своих словах. Его магия снова прильнула к ней, танцуя у ног, и она почувствовала холодное прикосновение к лодыжкам. Это был опасный дар, именно из-за него босса и прозвали Злодеем, но Эви ничего не могла с собой поделать – эта магия казалась ей очаровательной. Какой-то даже уютной. Как дом, которого у неё никогда не было.

– Сэйдж, мне кажется, тебе пора в твой новый кабинет. Раз уж я, – сглотнул он, – настолько потерял контроль.

У неё защемило сердце, такое же разбитое, как рамка в руках.

– Ты же знаешь, я не хотела, – тихо сказала она.

– Иди.

Слово было жёсткое и холодное. Ничем не напоминающее о человеке, которого она полюбила; ни намёка на него за стенами, которые он возводил вокруг себя.

Она опустила глаза на листовку в руках, всё ещё не отмытых толком от утренней стычки, и прижала её к груди. Шмыгнув носом, расправила плечи, подошла к его стулу и наклонилась на уровень его глаз.

– Нет.

Он вскинул голову, приоткрыв рот, чёрные глаза заблестели.

– Сэйдж...

– Миз Сэйдж! Мистер Злодей! – Один из самых зелёных стажёров вломился в дверь, тяжело дыша и размахивая руками. – Там кошмар!

Злодей резко встал, обменялся взглядом с Эви – оба готовились к худшему.

– Мы нашли призрака!

Глава 4. Эви

– Я думала, ты не веришь в призраков, – сказала Эви, пока они мчались к офисной кухне, где пребывал этот самый «призрак».

– Я и не верю, – буркнул босс.

– Тогда зачем пошёл со мной? – спросила она, с подозрением косясь на него; они завернули за угол, и тёплый ветерок из открытого окна донёс до них сладкий запах свежей травы.

– Потому что, сколь ни был мал шанс того, что некий дух поселился у меня на кухне, мне не хотелось бы, чтобы ты была первой, кого он встретит из живых. Ты его напугаешь.

Эви фыркнула и толкнула босса в плечо. Его магия помогла, растянувшись вокруг его ног, и он полетел в стенку.

– Сэйдж!

Она пожала плечами, развернулась и спиной вперёд вошла в дверь кухни, взирая на него широко распахнутыми невинными глазами.

– Ой, прости, ты не напугался?

Но обернувшись, Эви в самом деле вскрикнула – от удивления.

– Боги! Мама, ты что делаешь?

Перед ними стояла Нура Сэйдж: она стонала, склонившись над раковиной, палец её был завёрнут в полотенце, а сама она – в гигантский фартук Эдвина. Наряд висел на ней, и она в самом деле походила на призрака – очевидно, духа духовки. Мама одной рукой убрала за ухо прядку волос, её смуглая кожа блестела от пота.

– Я слышала, что ваш шеф-повар взял выходной, поэтому решила приготовить твоё любимое лакомство. Но кажется, переоценила себя. Ничего не пекла с пятнадцатилетия Гидеона. – Мама робко улыбнулась. – Обожглась и, кажется, напугала пару ваших сотрудников своими стонами. Я и забыла, какая неуклюжая на кухне.

– Всё хорошо, госпожа Сэйдж, – с иронией заметил босс. – Ваша дочь неуклюжая во всех остальных местах.

Эви свирепо уставилась на него.

– Это не я только что споткнулась о собственную магию.

– Ох, не хотела создавать проблем, – тихо сказала Нура. – Может, мне лучше уйти?

– Нет! – завопили они хором, не отводя друг от друга злобных взглядов. Иронично, но как бы Эви ни любила их обоих, на свете было всего два человека, с которыми она не хотела бы остаться наедине, и оба стояли перед ней. По крайней мере, не хотела оставаться сейчас – слишком много чувств бурлило между ними. Эви пыталась сохранить свою хладнокровную власть, но этого не получалось рядом с Тристаном – всё время слегка тянуло придушить его.

А мама Эви, ну... Присутствие матери будто слегка душило саму Эви.

– Ладно, – осторожно сказала Нура, отходя от стола с безмятежным видом. Эту спокойную женщину Эви не узнавала. Она надеялась, что за прошедшие две недели привыкнет к присутствию матери, как привыкла к Гидеону, но этот случай отличался от возвращения брата. Да, Эви понимала, что брат много лет добровольно избегал её, но всё хотя бы началось не так. У него не всегда был выбор.

А у Нуры Сэйдж выбор был, и неважно, какое счастье принесла новая встреча с ней, неважно, сколько пришлось выстрадать маме, Эви не могла перестать обижаться за то, сколько пришлось в результате выстрадать ей самой. В одиночку.

Нура улыбнулась ей; улыбка была материнская, навевающая тёплые воспоминания. Эви становилось не по себе от одного её взгляда, но она всё равно улыбнулась в ответ, надеясь, что мама не различит искреннюю улыбку и фальшивую.

– Эви, может, тогда останешься? Если Тристану нужно возвращаться к работе? Можем попробовать спасти это тесто вместе.

Нура была полна надежды, и вся душа Эви кричала, требуя согласиться, не спорить, потому что она и так достаточно пряталась от мамы. За прошедшие две недели она встречала Нуру только в компании Гидеона или, в совсем редких случаях, Лиссы, которая почти не разговаривала с матерью. Не то чтобы Эви не радовало, что мама в безопасности или что она теперь эмоционально устойчива. Просто не могла доверять.

Она сомневалась, что вообще умеет доверять.

Если детство шло по неким шаблонам, ребёнок учился распознавать их и во взрослой жизни. В детстве Эви за любым хорошим днём мамы неизменно следовало несколько плохих.

– Я бы с радостью, мам, – начала Эви, ощущая себя кроликом в капкане. – Но я работаю. Давай в другой раз? Может, на выходных?

Улыбка Нуры померкла, в тёплых карих глазах Эви увидела грусть.

– Ой, да, конечно, глупости какие. С чего я только взяла...

– У меня никакой работы, – заявил Тристан, складывая руки.

Эви с мамой уставились на него в ожидании пояснений.

– Ты что, хвастаешься? – Эви наклонила голову, разглядывая его. Неужели две недели разлуки полностью убили её дар понимать его? Что он творит?

Он поднял бровь, а потом повернулся к Нуре:

– Хочу сказать, что с радостью помогу вам с выпечкой, если вам нужны надёжные руки.

А.

Всё нормально.

Он просто пытался вывернуть ей душу наизнанку.

Ужасное тепло в груди лишь усилилось, когда мама расцвела, а в глазах её засветилась надежда.

– Ой, Тристан, милый, как я могу просить тебя? У тебя, наверное, много других дел.

Босс принялся закатывать рукава, аккуратно подворачивая их до локтей. Вряд ли предполагалось, что предплечья – такая уж чувственная часть тела, но Эви всё равно уставилась на них и зарделась.

– Никаких дел, – сказал Тристан, подошёл к тесту и уставился на него как на взрывчатку. – Хорошо быть начальником – ты сам решаешь, чем заниматься, и никаких жалоб от подчинённых.

Эви буркнула:

– Не собиралась я жаловаться.

Злодей выразительно посмотрел на неё, выуживая из шкафа значительно более короткий фартук, который вручил Нуре – та улыбнулась и отошла переодеться в угол кухни.

– Слово «подчинённые» подразумевает, что ты в какой-то мере подчиняешься мне, Сэйдж, – тихо произнёс Злодей, отворачиваясь, чтобы тоже завязать фартук. – А я бы не сказал, что я сверху.

– Как бы ему ни хотелось, – ухмыльнулся Блэйд, возникая у Эви за плечом.

Она закатила глаза, Блэйд обнял её мускулистой рукой, взмахнув зелёными рукавами, торчащими из-под медного цвета жилетки.

В воздухе свистнула металлическая ложка и влупила Блэйду прямо промеж глаз.

– Ай! – взвыл он, выпуская Эви, и потёр ушибленное место, обвиняюще глядя янтарными глазами.

– Не при Эвиной же маме, беспардонный ты хам! – Злодей с угрозой двинулся к Блэйду.

Тот свирепо сверкал глазами, потирая лоб.

– Это не я тут раздеваю её дочку взглядом.

Злодей раздул ноздри, Эви ввинтилась между ними, не давая боссу сделать ещё шаг, и подняла руку, останавливая его.

– Я почти не сомневаюсь, что маму сильнее оскорбит жестокое убийство, чем двусмысленности.

– Необязательно жестокое, – бросил босс и вернулся к испорченному тесту. – Хотя...

Нура подошла к ним, и её озадаченная улыбка превратилась в гримасу, стоило только взглянуть на своё творение.

– Знаю, шансов нет. Я думала, что поможет добавить эту странную розовую муку, но, кажется, консистенция стала только хуже.

– Ты взяла мою розовую муку?

Лисса застыла в дверях. Её чёрные волосы были убраны в две косички, украшенные красными ленточками, в широко распахнутых тёмных глазах блестели непролитые слёзы, а пальцы сжимались в тугие кулаки.

– Это для наших с Эдвином булочек!

Мама будто не знала, куда деть руки, она лихорадочно искала, что бы сказать дочери, которая практически полностью игнорировала её с возвращения. Лисса отвергала почти все попытки Нуры завязать диалог, а та, несмотря на свои изъяны, держалась вполне достойно.

До сих пор.

– Лисса... – Нура протянула руку к младшей дочери и вздрогнула, когда та спряталась за Эви. – Прости... Прости меня. Я и не знала. Простишь?

Лисса насупилась, и Эви ощутила, как руки сестры дрожат у неё на поясе.

– Нет. Это было моё, а ты испортила. Ты всё испортила!

– Лисса, – осторожно окликнула Эви, протягивая руку к сестре, но поймала лишь пустое место – та отошла и бросилась прочь.

Повисла долгая пауза, никто не шелохнулся, пока в дверь не заглянул Гидеон. Русые волосы он зачёсывал назад.

– У вас тут всё нормально? Я там наткнулся на Лиссу, она какая-то расстроенная.

Когда Эви, наконец, набралась смелости посмотреть маме в лицо, то сразу поняла, что хороший день Нуры Сэйдж подошёл к концу.

И Эви собралась с духом.

Для плохого дня.

Глава 5. Эви

Солнце едва взошло, когда Эви села в кровати, хватаясь за грудь и ощущая ноющую боль, будто её выскребли и внутри осталась лишь пустота.

Лисса тихонько сопела рядом, она даже не шевельнулась, когда Эви выпрыгнула из кровати и оделась. Закончив утренние ритуалы, она тихонько прикрыла за собой большую деревянную дверь. Её режим сна в последнее время скатился в полный хаос; она часто просыпалась по нескольку раз за ночь, прежде чем, наконец, сдавалась.

Солнце только начинало светить, Эви подобралась к окошку и посмотрела на простор Орехового леса, опираясь на подоконник. Она так задумалась, что не услышала шаги.

– Доброе утро, миз Сэйдж! – окликнул её Марв, чуть не уронив ящик, который слишком уж наклонил влево.

Эви подбежала, подхватила с другой стороны и помогла Марву опустить ящик на пол.

– Боги, Марв, ты что, переезжаешь?

Стражник оттянул ворот и застенчиво посмотрел на ящик.

– Нет, просто несу пожертвования вниз, ко входу, пусть полежат там, пока их не заберут. Сокровища для бедных! Идея вашей сестры.

Ящик был набит всякими сувенирами: овальный портрет какой-то красавицы, пресс-папье в форме цветка, коробка карандашей, небольшой набор инструментов и тому подобное барахло.

Эви наклонилась и выудила новую пачку перьев для отчётов.

– А сложи-ка всё это в кладовку в том конце коридора. Там полно места, не придётся тащить такую тяжесть.

Марв покраснел, заламывая пальцы.

– Очень щедрое предложение, миз Сэйдж. Спасибо.

Эви похлопала его по щеке и подобрала ящик, но переоценила силы. Он грохнулся на пол, и из него вывалился набор инструментов, крышка лопнула, ударившись о камень. Наружу выпали молоточек, маленькая отвёртка и несколько блестящих новых болтов.

Марв невозмутимо опустился на колени, чтобы всё подобрать и вернуть в ящик.

– Ой, ну вот, я всё раскидал. Извините, миз Сэйдж.

Было в этих болтах что-то знакомое, но Эви не могла уловить, что именно...

Пока не услышала скрип над головой.

– Миз Сэйдж! Осторожнее! – воскликнул Марв и дёрнул Эви на пол, прикрывая своим телом. Они едва разминулись с упавшей решёткой вентиляции. Металл загремел о каменный пол так оглушительно, что соседняя дверь распахнулась.

Дверь в комнату Тристана.

– Какого пламени тут творится?! – рявкнул Тристан, растрёпанный, без рубашки, и замер, увидев в паре шагов от себя Эви под Марвом.

– Марв?

Тот приобрёл вид испуганный и робкий.

– Да, сэр?

– Слезь с неё немедленно, будь добр.

Марв кое-как поднялся, а Тристан уже стоял рядом с Эви и помогал ей встать.

– Не ругайся на него, – одёрнула его Эви. – Он же меня спас, меня чуть не раздавило.

Марв озадаченно взирал на болты, осознавая то же самое, о чём уже задумывалась Эви.

– Эй... Эти болты... Кто-то пытался открутить решётку? Но зачем?

– Чтобы целенаправленно раздавить меня, – предположила Эви, припомнив недавно рухнувший потолок и совершенно новые болты, которые почему-то ослабли.

– Или меня, – буркнул Тристан, приходя к тем же выводам. – Марв, чьи это инструменты?

Марв опечалился.

– Не помню. Ящик стоял открытый для всех сотрудников. Всю ночь. Надо было изучить его внимательнее; хотите, я соберу сотрудников и допрошу? Или вы допросите меня! – великодушно предложил Марв, неизменно готовый броситься на помощь.

– Это лишнее, Марв. Я сам найду ответы, – заявил Тристан, и у Эви мурашки пробежали по шее.

– Я могу помочь, – возразила она.

Тристан крепко зажмурился, выдохнул, а потом вернулся к себе в комнату, бормоча на ходу:

– Нет, не можешь.

Глава 6. Эви

– Мам, ей просто нужно время, – заверила Эви чуть позже, пока Нура шагала туда-сюда по новому кабинету Сэйдж.

Раньше это был просто ярко освещённый закуток в углу, который превратился в открытое светлое местечко. Её белый стол, на который Тристан однажды швырнул труп, теперь уместился у окна, и она грелась за работой в лучах солнышка. Каждое утро здесь появлялись букет белых роз и баночка ванильных леденцов – первое от Марвина, второе от Эдвина. Эви больше всего любила небольшие знаки внимания, которые ощущались как большие поступки. Они означали, что кто-то думает о тебе совершенно без повода и пытается сделать твой день чуточку светлее. Это подслащивало горечь от чувства, будто Эви просто отправили в угол, как провинившегося ребёнка.

Она постаралась украсить окна маленькими бабочками из белой и голубой бумаги, которые Лисса сделала, когда Эви «выгнали». Лисса таким образом пыталась показать разрыв между Эви и Злодеем как перемену к лучшему. Только Эви опасалась, что единственная перемена, которую следовало ожидать, – это её новое внезапное отвращение к бабочкам.

Прислонившись к другому окну, Нура гладила витражное стекло.

– Знаю. Я понимаю, всё это очень её пугает. Просто жаль, что она в этом смысле не такая, как ты, – с гордостью произнесла она, подходя к сидящей Эви. Мама наклонилась над столом, взяла лицо дочери в ладони, взглянула в глаза с признательностью, которой Эви не заслуживала. – Ты сразу приняла меня. – По щеке Нуры скользнула слеза. – Вот она, моя милая доченька и её милая улыбка.

«Сломанный мир можно починить одной улыбкой».

В глазах у Эви защипало, и вовсе не от радости, потому что слова, сказанные мамой много лет назад... больше не казались похвалой.

Но она всё равно улыбнулась.

Просто на всякий случай.

– У Лиссы и так слишком многое поменялось в жизни. Не могу винить её за то, что она не справляется ещё и с этим. Особенно когда всё так непросто. – Не поднимая взгляда, Эви высвободилась из рук матери и вернулась к записям в своём блокноте – разрозненным отрывкам из воспоминаний старика, которыми он поделился в таверне: частями пророчества из книги сказок Реннедона.

«Ключи, окна и ещё что-то про дверь и пятно?»

Хотя, конечно... Он сидел на цепи за пьянство в общественном месте... И пытался сбежать...

– Но что сложного? – спросила Нура, и её голос едва донёсся до Эви.

Она медленно подняла голову, непонимающе нахмурившись, и переспросила:

– Что?

– Почему тебе кажется, что моё возвращение – это непросто для Лиссы? – повторила Нура, подавшись вперёд: кажется, она уже знала ответ и готовилась к нему, но хотела услышать его от Эви.

– Ну...

«Пожалуйста, не вынуждай меня. Не заставляй меня быть сильной в такой момент. Я заслужила право съёжиться и поплакать».

Её мама цела и невредима. Нужно быть благодарной, нужно признать, что боль и обида прошлых лет уже ничего не значат. Головой Эви это понимала, но сердце так сжималось, что её тошнило.

Нура помрачнела:

– Эванджелина, я не сахарная. Мой дар спит с возвращения, а голова ясная. Я вынесу правду.

Шрам на плече Эви запульсировал, посылая разряды по позвоночнику до самого кинжала на бедре – и очень больно.

– Не ты растила её! – вырвалось у неё словно под давлением этого жара.

Нура, вздрогнув, попятилась.

– Я... я понимаю.

Эви вздохнула и встала.

– Я не хочу обижать тебя. Ты сказала, что вынесешь правду, а правда в том, что для Лиссы ты просто посторонняя.

«Да и для меня тоже».

Но этого Эви не добавила, потому что в список дел на день не входило разбить маме сердце, к тому же она была готова заставить себя принять маму, если это хоть немножко поможет измученной Лиссе. Выдавить из себя улыбку у неё точно получится.

– Ей нужно просто узнать тебя поближе, и всё будет хорошо, мам. Не переживай. – Эви взяла маму за руку.

Нура улыбнулась в ответ.

– Наверное, ты права. Я... Ох, хасибси!

Взгляд мамы упал на блокнот, раскрытый на столе, Нура взяла его в руки и показала на пятна. Кровавые пятна. Оставшиеся после того, как Эви пырнула человека кинжалом. Ойки.

– Да что случилось?

– А, да просто вчера были на работе... проблемки. Случилась небольшая, ну, драка. Вот мой блокнот и оказался среди пострадавших. – Эви постаралась, чтобы в голосе звучала некоторая робость вместо гордости. Мама вряд ли одобрит её делишки. Но они не были секретом от Нуры. В бытность звездой на небосклоне Нура наблюдала за своими детьми между периодами беспробудного сна.

Нура нахмурилась:

– Если бы только я вернулась раньше, тебе не пришлось бы мучиться и делать такие вещи.

Эви закрыла блокнот и сунула под мышку.

– Да я не особо мучаюсь вообще-то, – сказала она и выпрямилась. – Оказалось, что я отлично подхожу для этой работы, а она отлично подходит мне.

Во взгляде её матери мелькнуло какое-то страдание, но Эви не нашла в себе смелости спросить.

В дверь постучали, и Эви облегчённо вздохнула, когда заглянула Татьянна с улыбкой на розовых губах.

– Эви, милая, ты посылала за мной? Я так поняла, что-то срочное? Доброе утро, госпожа Сэйдж.

«Да. Срочное. Такое, в духе «не хочу оставаться наедине с матерью, спаси меня».

– Доброе утро, дорогая. – Нура улыбнулась и отошла, качнув белым платьем. – Не стану вам мешать. Пойду разыщу Гидеона.

– Незачем. – Вошёл Гидеон, разведя руки, будто призывая полюбоваться собой. – Я тут. – Он подошёл к Эви и шепнул ей на ухо: – Стою на страже между тобой и нею.

Локоть Эви сам ткнул его в живот.

– Не нужен мне страж, – прошипела она.

– Поэтому ты выглядишь так, будто вспоминаешь, где тут пожарный выход? Только в окно не прыгай, у стажёров получилось не очень, – предупредил он.

Эви снова пихнула его локтем.

Он хрюкнул, но, стоило признать, беззаботная улыбка никуда не делась.

Несмотря на неприглядное происхождение, кабинет Эви стал своего рода убежищем. Каждый раз, когда она понимала, что слишком много думает о боссе или что её слишком заносит, она пряталась здесь. И это занимало, надо сказать, большую часть дня.

Следом ввалилась Клэр и уставилась на Татьянну, за ней прискакал бесстрастный Кингсли, а затем, наконец, будто в комнате было недостаточно тесно, заглянул босс – так аккуратно, что Эви подавилась смешком.

– Что вы все здесь забыли? – грубо спросил Тристан, не глядя на Эви. – Татьянна, осмотри Брэдли из бухгалтерии.

Татьянна надула губки и сложила руки на груди:

– А что с ним?

– Упал с лестницы.

Татьянна удивлённо взглянула на него, убирая косичку за ухо:

– Как?

– Я его столкнул.

Эви хихикнула в ладошку и посмотрела боссу в глаза с игривой укоризной. Ему хватило совести изобразить лёгкое смущение, а ещё – смекалки, чтобы показать ямочку на щеке, когда он фыркнул от смеха.

Их взгляды на мгновение встретились.

А потом Кингсли запрыгнул на плечо Злодея и медленно поднял табличку: «КРАСНЕЕТ».

Щёки босса в самом деле порозовели, и Эви ощутила, как её заполняет тепло, хотя это было лишнее. Ей полагалось злиться! И пытать его по любому поводу!

Однако, судя по ужасу на лице босса, румянец считался воистину мучительным.

Так и выходило, что большей частью побед Эви была обязана чистой случайности.

Мама наблюдала за ними с чем-то вроде скупого удовлетворения, и когда Тристан заметил её в углу, то зарделся ещё сильнее.

– Ну, точнее, он оказался... на том конце... моих рук... когда я их... вытянул, – поправился он.

Клэр усмехнулась – кажется, она наслаждалась замешательством брата, и Эви понимала её.

– Ты вроде сперва его ударил?

– Ты почему ещё здесь? – процедил в ответ Тристан.

Клэр удовлетворённо ухмыльнулась, качнулась на каблуках и прислонилась к стене.

– Я пришла только потому, что мы с Татьянной работали над успокаивающим зельем для гивра-самца, и тут её вызвала Эви, а я не хочу оставаться в стороне.

– Как жаль, – зыркнул на неё Тристан, – потому что я собираюсь именно там тебя и оставить.

– Гивр всё волнуется? – спросила Эви, понимая, что слово «волнение» сильно преуменьшает страдания, которые он испытывал каждый день, проведённый вдали от своей самки и нерождённого детёныша.

Беззаботность Клэр сменилась чем-то вроде вины.

– Блэйд подливал ему успокоительное в еду, но гивр почти не ест, а значит, не получает достаточно лекарства. Бедняга или бьётся и нападает на всё вокруг, или лежит в углу и ужасно скулит.

– Где же возьмёшь аппетит, когда любимой нет рядом, – сказала Татьянна и посмотрела на Клэр. Обе женщины обменялись взглядами и отвели глаза. Эви пометила себе разобраться с ними потом. Происходящее между ними совершенно её не касалось, но ей нужно было отвлечься на что-нибудь от своей катастрофической личной жизни – или её отсутствия.

В комнате воцарилась гнетущая атмосфера; Кингсли, кажется, учуял это, потому что вспрыгнул на стол и поднял табличку:

«ЛЮБОФ».

У Татьянны перекосилось лицо:

– С чего это у него орфография сломалась?

Гидеон склонился, вглядываясь в табличку.

– Да, буквы перепутал.

– Быть того не может, – отрезал Злодей. – Кингсли всегда пишет правильно.

– Эм... – Эви помялась, хрустя пальцами и делая вид, что вспоминает. – «Напомащ»?

Злодей уставился на неё:

– Что с тобой?

– Да боги, – застонала Эви, – «напомащ». Я видела, он так пишет «на помощь».

Злодей захлопал глазами.

– А, это не в счёт.

Судьба, видимо, решила славно повеселиться за её счёт, потому что её план запытать Злодея до полного повиновения, кажется, обратился против неё.

– Как это не в счёт?

– Это наша шутка.

Он сказал это тем же сухим тоном, как и всегда, но Эви с удовлетворением уловила кое-что. Лёгкий изгиб губ – почти улыбку, блеск глаз, румянец, крадущийся вверх по шее.

– Ты со мной играешь, что ли?

– Сэйдж, я даже не знаю, с чего тут начать.

Она заложила руки за спину и одарила его идеальной сладенькой улыбочкой.

– Могу одолжить тебе пару книжек. Почерпнёшь вдохновение.

– Сделаю вид, что вы обсуждаете книжки про спорт, а то я распрощаюсь с завтраком, – сказал Гидеон и замахал руками, будто протирая невидимое окно. – Мам, не хочешь прогуляться по двору? Или, может, сбежим куда-нибудь в заросли?

Нура явно выпала из дискуссии, взгляд у неё был отсутствующий – Эви провела всю юность в страхе перед ним, но теперь не бросилась спасать положение, а примёрзла к месту, будто вросла в пол.

– Да, – мечтательно ответила мама. – Может, и Лисса захочет к нам присоединиться?

В детстве Гидеон не бросался угождать всем подряд, как Эви, но он всегда всех смешил, разряжал атмосферу, а такие светлые люди старались избегать тьмы.

– Может, – ответил он, хотя даже его беззаботность чуть дрогнула. – Пойдём спросим?

Когда они покинули комнату, Татьянна озадаченно покосилась на таблички Кингсли и взяла одну, чтобы рассмотреть поближе. Тот бросил обе и поскакал к Клэр, которая с искренним теплом смотрела на него.

Злодей склонился к Эви и тихо зашептал ей на ухо низким чувственным голосом:

– Мне не нужны твои книжки. – Взгляд его тёмных глаз казался лаской, будто палец прошёлся по щеке. – У меня уже есть.

То ли поделился тайной, то ли горько исповедовался.

«Какого пустыря?»

– Что уже есть?

Его взгляд задержался на её лице, скользнул к красным губам.

– Вдохновение.

«И почему эти совершенно заурядные слова теперь звучат так грязно?

Может быть, потому что он говорит их, глядя при этом на тебя так, будто плавит взглядом твой корсет. И, как ни стыдно признавать... это работает».

– Миз Сэйдж! – В дверь кабинета ворвался Марв, и деликатному моменту пришёл конец.

Эви постаралась сохранить некоторую вежливость, хотя у неё едва пар из ушей не валил.

– Опять призрак, Марв? – спросила она, чувствуя, как дёргается веко.

– Хуже!

Татьянна нахмурилась, провела рукой по розовой шёлковой юбке.

– Фу. Гуль?

– Нет, миз Татьянна. – Марв набрал воздуха. – Король Бенедикт!

Теперь встревожились уже все, включая Кингсли, хотя он выглядел несколько рассеянно, и Эви пометила себе вернуться к этому позже.

– Что – король? – гаркнул Злодей.

Марв побелел.

– Он стучится в дверь.

Глава 7. Злодей

«Стучится» было преуменьшением.

Король и его Славная Гвардия пускали из катапульты валуны, целясь над колючими зарослями в ворота. У Тристана имелась своя катапульта, и он решил, что, если хоть кто-нибудь ещё заорёт, он начнёт запускать из неё выживших из бухгалтерии.

Может, так и стоит сделать – чисто ради развлечения.

Полетел ещё камень, затем ещё.

– Пли! – крикнул Тристан, махнув рукой, и двое Бесславных нажали на рычаг, отправляя в полёт любимую наступательно-оборонительную нелепость Злодея. Взрывчатые тыквы, наполненные той же самой тёмной садовой магией, которая возвела жуткие колючие заросли вокруг замка. Совершенно безобидные, пока стебель на месте; без него они превращались в крайне эффективные бомбы.

Тыквы врезались в летящие камни и превратились во вспышку красных и жёлтых искр, напоминающих фейерверки.

– Кили! – крикнул Тристан, распахивая боковые двери из офиса на замковую стену, выходящую к передней части замка. Капитан гвардии подняла на него взгляд, ожидая приказа. – Запускай ещё десяток!

– У нас всего три осталось!

Тристан резко повернулся к ней.

– Да в смысле? Нам же только что прислали десять бочек! Куда они делись?

Кили подняла руку, держа в другой неразорвавшуюся тыкву и не отрывая взгляда от того, что происходило впереди.

– Не знаю! Я сходила за ними, а их нет!

Злодей покачал головой, досадуя, что нет времени на расследование.

– Сколько там рыцарей?

Он выглянул из-за парапета, подняв подзорную трубу. Король сидел на лошади, меховая мантия расстилалась вокруг царственными складками, корона так ярко сверкала на солнце, что Злодей сощурился. Но свита его состояла всего из... шести Славных гвардейцев.

– Остальные за деревьями, что ли?

Кили покачала головой, мотнув толстой косой.

– Нет, сэр. Мы посылали воронов и даже пикси. Больше с ним никого.

– Наверняка ловушка, – раздался рядом голос Сэйдж.

Злодей подпрыгнул и свирепо воззрился на её тёмные кудряшки.

– Что? – спросила она и наморщила нос так, что у него запрыгало бедное глупое сердце.

– Я же велел тебе не высовываться, ураганчик, – процедил он, хотя, конечно, не удивился, что Сэйдж не последовала приказу.

Она перегнулась через парапет, заслонив рукой глаза от солнца.

– Я ученица Злодея. Если я собираюсь чему-нибудь научиться, мне нужно наблюдать за тобой в действии, Тёмный Властелин.

Довод был разумный, и это только взбесило его.

И ещё почему-то потеплело внутри. И это... взбесило его ещё больше.

Прилетел ещё один камень, Тристан крепко взял Сэйдж за плечи и буквально оттащил от края. Весь замок содрогнулся от удара. Сэйдж пищала, пока её ноги не коснулись земли.

– Злодей! Мы привлекли твоё внимание? – Магический рупор донёс издалека слова Бенедикта. – Или продолжим?

«Да чтоб тебя».

– Сэйдж, мне нужен... – Но его собственный волшебный рупор уже оказался у него в руках, а при виде самодовольной улыбки Сэйдж Злодею немедленно захотелось целовать её до беспамятства. Или убежать как можно дальше. Он кашлянул, отвернувшись. – Спасибо.

Она хмыкнула, давая понять: в благодарностях она не нуждается. Сэйдж знала, что нужна ему, и этого ей, кажется, было достаточно.

«Эви Сэйдж предназначено стать причиной твоего краха, а тебе – причиной её падения».

Тристан отмахнулся от мрачного будущего, которое непременно нужно было переписать, и сосредоточился на том единственном деле в мире, которое никогда не подводило его. На злодеяниях.

– Какой другой вариант, Бенедикт? Беседа с тобой? – бросил он. – А то в этом случае я предпочёл бы камни.

Пара рыцарей неуверенно заёрзали, ожидая реакции от столь вспыльчивого короля. Но тот не разозлился; вместо этого он выдал одну из самых неприятных для Тристана реакций.

Этот сукин сын рассмеялся.

– Просто поразительно, что ты ещё шутишь в таких обстоятельствах, мальчик мой.

Магия Тристана пробудилась, и когда Сэйдж коснулась его руки, вырвалась наружу. Диапазон и скорость оказались так велики, что дар дотянулся до одного из рыцарей около катапульты и оставил яркую чёрную точку. Уязвимое место.

Рыцарь упал замертво с одного удара.

Тристан судорожно вздохнул и провёл рукой по волосам. Какой ужас, смерть по случайности. Убивать намеренно куда приятнее.

– Теперь веселее, Бенедикт? – крикнул он.

Король посмотрел на мёртвого рыцаря, проявляя не больше интереса, чем Тристан – к пылинке в воздухе.

– Ну-ну, давай не будем спорить. Я пришёл заключить сделку.

– Нет.

Сэйдж потянулась к Тристану, и он отпрянул. Коснись она его ещё разок, и вся стена рухнет под ногами. Сэйдж опустила глаза, но упрямо расправила плечи.

– Спроси сперва, о чём речь.

Тристан фыркнул:

– А ты так и рвёшься на переговоры, да?

– Нет. Просто считаю, что лучше узнать, чем прятать голову в песок. Но ты же тут босс, – добавила она с такой фальшивой улыбочкой, что ему захотелось выдрать себе волосы.

Татьянна выплыла на стену, окинула всех присутствующих взглядом.

– Боюсь, Пушок ничем не поможет в плане огнеметания.

– Почему? – с лёгкой тревогой спросила Сэйдж.

– Блэйд сказал, дракон простудился.

За Татьянной показалась Лисса.

– Он чихает облачками дыма!

Сэйдж бросилась к ней, взяла Лиссу за плечи и развернула.

– Внутрь, быстро. – Она подумала. – И не подходи к дверям... и к окнам тоже не подходи. Я бы не стала полагаться на их глазомер. Никакого стекла. Никаких дверей. Иди.

– Но Татьянна сказала, ты тут творишь злодейства! – Лисса поднырнула под руки Эви и бросилась к Тристану. – Я хочу посмотреть!

Сэйдж рыкнула и топнула ногой.

– Лисса, не дури. Внутрь. Быстро!

Тристан присвистнул.

– Ты же мне сама только что то же самое ответила, Сэйдж.

Она упёрла руки в бока и посмотрела на него так, будто её предали.

– Мне обратить свои злодеяния на тебя?

– Если так всё закончится быстрее – валяй.

Лисса рассмеялась, и у Тристана дрогнули губы. Но тут очередной удар сотряс замок, и все повалились на каменный пол. Кроме Тристана.

– Забыли обо мне? – Ветер донёс до них голос Бенедикта.

– Да чтоб тебя боги любили! – крикнул в ответ Тристан, поднеся рупор ко рту. – Какая ещё сделка, Бенедикт? Выкладывай!

Даже без подзорной трубы Тристан увидел широкую улыбку короля, такую зловещую, какая у самого Злодея никогда не получалась. Иронично, что в этом человеке, так отчаянно пытающемся получить беспредельную власть, и в тех, кто закрывал глаза на его преступления, чистейшее зло было видно невооружённым глазом.

– Я расскажу тебе пророчество Реннедона целиком. Здесь и сейчас.

Нет уж, как-то слишком просто.

– А в обмен? – протянул Тристан.

Жадный взгляд короля Бенедикта упал на Сэйдж и Лиссу, которые подошли к Злодею. Тристану захотелось вырвать ему глаза, но тут король сказал нечто такое, от чего на стене повисла звенящая тишина.

– Мне нужна Нура Сэйдж.

Глава 8. Эви

– Моя мама умерла! – сурово крикнула Эви королю. – Вы что, не слышали?

Бенедикт указал на Эви пальцем, качая головой, будто она смешно пошутила, и она поймала себя на мысли, сложно ли сломать палец и насколько это больно.

– Ложь вас не красит, миз Сэйдж.

– Эви? – с тревогой спросила Лисса, которой не хватало роста, чтобы посмотреть через парапет на короля.

– Уведи Лиссу в замок, – шепнул Эви на ухо Тристан. – Я разберусь.

Эви непокорно взглянула на него и бросила слово, которое определённо начинало ей нравиться – то, с которым у неё было столько проблем в прошлом.

– Нет. Кили? Уведи мою сестру внутрь, пожалуйста.

Тристан стиснул зубы, у него заиграли желваки, и Эви поняла, что пялится на него, чтобы успокоиться. Он не стал спорить, просто коротко кивнул, без возражений принимая её выбор, и они вдвоём остались на стене против человека, который многое отнял у них обоих.

За их спинами Кили тихонько уводила Лиссу обратно в замок, попутно передав Эви неразорвавшуюся тыкву. Капитан скрылась в дверях вместе с девочкой, шепча ей что-то успокаивающее. Эви позволила себе на миг тоже поверить в эти слова, потому что ей до сих пор хотелось этого.

Она покосилась в сторону и внутренне застонала, заприметив круглые глаза Лиссы за витражным окном. Это был открытый бунт. Какую же выволочку она получит, когда... Нет. Эта мысль принадлежала, скорее, Бекки. «Боги, у меня-то откуда такие мысли?»

Тристан крикнул Бенедикту:

– Ты зря явился! Но я хочу раздавить тебя в более подходящее время, так что даю тебе десять минут на то, чтобы убраться от Маньяк-мэнора как можно дальше, прежде чем спущу на тебя Бесславную Гвардию!

Бенедикт снова рассмеялся, и что-то лопнуло в глубине души Эви. Она бросилась к парапету, влезла на него и высоко подняла тыкву, готовая дёрнуть стебель и подорвать её.

Король оборвал смех, и маска терпеливого правителя сползла, показывая истинное лицо.

– Миз Сэйдж, не глупите. Таким человеком вы хотите быть? Убийцей?

Эви ощутила, что Тристан стоит прямо за её спиной, но он не стащил её вниз, не остановил, когда её красные губы широко улыбнулись. Ветер развевал рубашку, страх высоты таял под напором её гнева и ярости. Её тьмы.

– Эй, Ваше Величество! Знаете, что случилось с Отто Варсеном, когда вы оставили его убивать меня? – Голос у неё был нежный и мелодичный, почти неузнаваемый.

Бенедикт подъехал ближе к зарослям.

– Полагаю, ваш братец-предатель убил его с вашей помощью? – холодно ответил он, но Эви расслышала тайное любопытство в его настороженных словах.

Она цокнула языком и покачала головой, доставая кинжал из ножен на бедре.

– Почти! Гидеон, конечно, помог разобраться с другим гвардейцем, но Отто, увы, – моя заслуга. Я перерезала ему горло.

Король застыл, склонил на миг голову, но тут же выпрямился.

– Да?

– Да. Быстрая смерть и моё первое убийство. Так что мне захотелось почтить память мистера Варсена так, как он заслуживал. Чтобы воздать должное жизни, которую он вёл, и тем, кого он оставил.

Бенедикт жадно слушал её. Эви поняла это по тому, как он расспрашивал:

– И что же вы сделали?

Эви подняла тыкву-снаряд повыше, держа в другой руке кинжал. Широко ухмыльнулась, приподняла остриём стебель и ответила громко и чётко, чтобы король хорошенько расслышал:

– Я отрезала ему голову.

Она начисто отрезала стебель и швырнула тыкву изо всех сил. Она стояла всего в паре шагов от места, откуда кидала тикающую бомбу, которую нашла под столом босса, когда всё это только начиналось. Только теперь она не пыталась отбросить взрывчатку подальше от себя.

Она кинула её в других людей.

И при мысли об этом Эви сделала кое-что такое, что даже Злодей не делал во время своих злодеяний.

Она улыбнулась. Широко и искренне.

Король и его рыцари рассыпались в разные стороны. Взрыв прогремел ровно на том месте, где только что стоял Бенедикт, и оставил небольшой кратер.

Теперь Эви рассмеялась.

– Сдаётся мне, вам лучше отправиться восвояси, король Бенедикт. В следующий раз я кину точнее.

В ушах зазвенело, она опустила глаза и поняла, что ветерок, щекочущий ей ноги и путающийся в волосах, – это вовсе не ветерок.

Это была магия Злодея. И Бенедикт... он смотрел прямо туда. И был в ярости.

– Ну что ж, миз Сэйдж... – Корона у него съехала набок, одежда уже не была столь безукоризненной, как минуту назад, но, как ни досадно, он не потерял самообладания. – Видимо, я ошибался. – Он не стал уточнять, в чём. – Интересно, что сказали бы ваши уважаемые родители, если бы увидели вас сейчас.

Эви присела в реверансе, сила Злодея поддерживала её. Она не смела посмотреть на босса, не смела увидеть, с каким выражением он глядит на неё, зная, что её решимость треснет и она сделает что-нибудь отчаянное. Например, попросит обнять её.

Она собралась с остатками духа.

– Как я уже сказала вам, моя мама умерла. Но прошу вас, передавайте отцу привет и скажите, что я с нетерпением жду новой встречи. Нам ещё многое нужно обсудить.

Лошадь Бенедикта попятилась, но он не смешался.

– А как говорил вам я, ложь вас не красит. Если ваша мама умерла, то кто стоит у вас за спиной?

У Эви встали дыбом волоски на шее, и она медленно повернула голову к распахнутым дверям. Там стояла мама, испуганно уставившись на неё.

Снова влез Бенедикт:

– Как жаль. Кажется, у вас завёлся призрак.

У Эви остановилось сердце, а босс остолбенел рядом с ней, и они обменялись взглядами, в которых безошибочно читалось одно и то же.

«Откуда король узнал?»

Стук копыт возвестил, что король со свитой уезжают, но Эви не обратила внимания – она всё смотрела на мать.

– Мам? Всё хорошо, – осторожно сказала Эви и поискала, за что бы взяться, чтобы слезть с парапета.

Под руку ей попались пальцы босса в перчатке, и он поддержал её. Едва её ноги оказались на твёрдой земле, и он выпустил её.

– Мам?

Нура стояла, с ужасом глядя, как магия смерти Злодея вьётся вокруг Эви, и точность её взгляда явно показывала одно.

Магия Злодея стала видимой.

– Что. Это. Такое? – В голосе мамы звучал страх.

Злодей рявкнул:

– Гидеон! Позовите Гидеона! Быстрее!

За спиной у Эви загрохотали шаги, и она знала, отчего такая спешка. Она уже видела такое выражение на мамином лице, но в отличие от многих других выражений, которые ей пришлось выучить, такое она встречала всего однажды.

На лугу с одуванчиками.

Эви медленно направилась к маме, будто приближаясь к дикому пугливому зверю.

– Мама, всё хорошо. Всё будет хорошо.

Из тёмных глаз матери катились слёзы, её всю сотрясала такая сила, что у неё клацали зубы.

– Бедная моя доченька. Бедная моя Эви. Девочка моя, что же с тобой случилось?

Эви вздрогнула, прижала ладонь к груди, будто мать только что ударила её прямо в сердце. Это объяснило бы боль, жжение от кинжала в ладони, разгорающийся шрам на плече.

– Что. Случилось? – Глаза щипало от гнева, и она ничего не видела. – Я выжила. Я сделала всё, что пришлось, безо всякой помощи. Без тебя. – У Эви сорвался голос, и она прижала руку ко рту, чтобы ничего больше не наговорить.

Но сила Злодея всё равно будто почувствовала её обиду. Она подобралась поближе, а потом Нура Сэйдж, словно брошенная её дочерью тыква, засветилась ярче фейерверка. Луч звёздного света был готов вырваться из её груди.

– Мама, стой! – Эви бросилась к ней, но босс схватил её за талию и рухнул вместе с ней на землю, накрывая своим телом.

– Не лезь, Сэйдж!

Под защитой Злодея Эви в ужасе смотрела, как тот же самый луч света, который разрушил её семью много лет назад, устремился в сторону замка.

В сторону витражей.

А что хуже всего?

В сторону Лиссы.

Глава 9. Гидеон

Этим утром Гидеон Сэйдж проснулся со страшной головной болью и тошнотворным ощущением, что день станет только хуже.

Как порой бывало, хоть и не очень часто, Гидеон оказался прав.

– Боги милосердные! – кричал он, вбегая в офис на полной скорости и с ужасом глядя на луч – тот же самый, как тот, что лишил его памяти, – бьющий через окно прямо в его младшую сестру. Следующие события промелькнули за единый удар сердца, за одну капельку пота, выступившую у него на лбу.

– Лисса!

Гидеон бросился к ней, призывая защитную магию – ту самую, которая не дала ему исчезнуть в потоке звёздного света матери в первый раз. Но слишком поздно. Луч неизбежно попал бы в Лиссу. Гидеон со своим даром был слишком далеко. Все были слишком далеко. Все, кроме...

Кили. Глава гвардии Злодея, женщина, которую Гидеон на дух не переносил с момента встречи, бросилась перед Лиссой без единой задержки. Луч ударил ей в спину, вырвав у Кили жуткий крик.

Хотя у Гидеона звенело в ушах, он почему-то ощутил этот крик ещё и в груди, и в животе. Свет померк так же быстро, как вспыхнул, столы и растения в офисе опалило.

Эви ворвалась в двери и бросилась к Лиссе, чтобы обнять рыдающую сестрёнку.

– Всё хорошо. Ты цела. Тебя никто не тронет. Я с тобой, – утешала она, а Лисса с рыданиями спрятала голову у неё на груди. К счастью, она не видела, с каким ужасом Эви посмотрела на Гидеона.

– Что с Кили, она умерла? – всхлипнула Лисса, и у Гидеона внезапно ускорился пульс, а дышать стало тяжело, несмотря на разбитое окно, в которое струился свежий ветер.

Гидеон знал, что в воздухе нет яда. Но от каждого вдоха ему становилось всё хуже и хуже.

Кили ничком лежала на земле, израненной спиной вверх, и Гидеон оказался около неё на коленях, не успев вдохнуть ещё раз. Умоляющий взгляд в золотистых глазах Кили, встретившихся с его, выжегся у него в памяти навечно. К огромному облегчению, рядом появилась Татьянна.

Розовые губы целительницы грустно улыбнулись, а руки засветились над спиной Кили, не касаясь кожи.

– Могло быть и хуже. Этот взрыв должен был убить тебя.

Гидеон хмурился, сердце ушло куда-то в пятки.

– Уверен, она очень жалеет об этом. Кили обычно чётко следует приказам, правда, капитан?

Кили прыснула, и Гидеон почувствовал себя так, будто он может летать, или положить конец войне, или сделать что-нибудь столь же монументальное.

– Очень... – Капитан закашлялась. – Очень смешно, сэр рыцарь.

Татьянна ласково погладила Гидеона по руке, её тёмные глаза поймали его взгляд.

– Отнесёшь её ко мне? И постарайся не касаться спины.

Гидеон кивнул и склонился над Кили.

– Понимаю, капитан, неприятная просьба, но можешь обнять меня за шею?

Кили попыталась сесть, но едва не упала – спасла быстрая реакция Гидеона. Он подхватил её за локти и положил длинные тонкие руки себе на шею, а потом взялся за ноги Кили, взглядом спросив разрешения. Она кивнула, и Гидеон подхватил её под бёдра, встал. Она обнимала его за шею, и у него неприятно кружилась голова от лимонного запаха её кожи.

– Не урони меня, сэр рыцарь, – прошептала Кили ему на ухо, и у него мурашки пошли.

Гидеон крепче ухватил её за бёдра, только чтобы лучше держать, чтобы она полностью расслабилась. Весь его напускной гнев на эту женщину испарился, может быть, навсегда. Она спасла его сестру. Её первой реакцией стало броситься и закрыть Лиссу собой. Гидеон поневоле задумался, делал ли кто-нибудь такое ради Кили. Ему практически захотелось вызваться.

– Приложу все усилия, капитан, – неуверенно ответил Гидеон, ласково кивнул Эви и пошёл за Татьянной.

Со стены зашла Нура Сэйдж с остекленевшим, полным ужаса взглядом.

– Боже, боже мой, мне так жаль. Как она?

Лёгкое серебристо-белое свечение вокруг неё ещё не угасло до конца, но ослабло и потихоньку пропадало.

Не успел Гидеон и шагу ступить, неся Кили, словно фарфоровую статуэтку, как увидел Тристана, подходящего к Нуре с решительным видом.

– Не беспокойтесь, госпожа Сэйдж. Это полностью моя вина. Моя магия иссякает и капризничает; нельзя было подпускать её так близко к вам. – И он продолжил, не меняясь в лице: – Ваша реакция была вполне естественна. Всем лучше держаться от меня подальше, пока пророчество не сбудется и магический порядок в Реннедоне не восстановится. Особенно тебе, Сэйдж. Если я приказываю уходить, то ожидаю, что ты подчинишься, когда на кону стоит и твоя безопасность, и безопасность окружающих.

Гидеон вздохнул.

Эви казалась глубоко оскорблённой; Тристан Маверин выглядел примерно так, будто у него выдирали зуб. Эви прижала к себе Лиссу и ласково подняла на ноги.

– Пожалуй, пойду. Не хотелось бы разочаровывать тебя. Довольно привычное для меня дело.

Гидеон не понял точно, но было у него ощущение, будто между Эви и Тристаном Маверином мелькнуло нечто невысказанное. Нечто такое, отчего Эви вонзила в Злодея взгляд, который едва не сотряс всю комнату похлеще звёздного света.

Гидеон ни с кем не делился своими подозрениями по поводу того, к чему ведёт пророчество или как распределятся роли. Теория была глупая, бессмысленная. Но когда Гидеон Сэйдж повернулся, чтобы ещё разок посмотреть на сестёр, взгляд Эви напугал его сразу во многих смыслах.

И самым сильным страхом было следующее...

А что, если он прав?

Глава 10. Эви

– Иногда я просто мечтаю врезать ему в зубы. Изо всех сил! – воскликнула Эви.

Она подождала реакции Ребекки Эрринг. Их недавно установившаяся дружба была ещё свежей и потенциально хрупкой, но в то же самое время Эви чувствовала, что может сказать Ребекке что угодно, и начальница отдела человеческих и магических кадров не только поймёт, но даже ответит словами, которые уймут огонь у Эви внутри.

Но Бекки не отрывала взгляд от работы. Длинные пальцы пролистали записи по одной страничке. На носу у неё сидели очки. Светло-карие глаза за стёклами блеснули, когда она искоса взглянула на полную серьёзности Эви.

– Если речь о боссе или другом сотруднике офиса, сперва подай заявление.

Эви фыркнула, складывая руки на груди, а потом сунула в рот свежую черничную булочку. Она была потрясающая, сладкое тесто так и таяло на языке. И какая разница, что она неоново-розовая там, где ожидаешь увидеть голубой: самые странные творения с кухни Эдвина оказывались самыми вкусными. К тому же он пришёл в свой выходной, просто чтобы напечь всем булочек после того, как они чуть не лишились Лиссы из-за звёздной магии её мамы.

Лисса, к счастью, быстро успокоилась после этого ужасного происшествия. Раны Кили должны были полностью зажить – спасибо богам и Татьянне, которая не отходила от капитана Бесславной Гвардии вот уже несколько часов. Эви была крайне признательна Кили, но боль в глазах Тристана, который осознал, что всё случилось из-за его дара... вот за это она вовсе не была признательна.

Особенно учитывая, что она почти не сомневалась: магия мамы среагировала не на дар Тристана. Нет, Нура Сэйдж среагировала на саму Эви. Мама увидела ту её сторону, с которой не встречалась раньше, и отвергла её самым драматическим способом.

Эви яростно жевала ярко-розовую булочку, и воспоминание о выволочке от Злодея только разжигало в ней эту ярость.

– Так ты мне разрешаешь?

Бекки не подняла взгляд, но губы её слегка изогнулись. Верный знак, что Эви пробилась сквозь оборону подруги.

– Мне не платят за то, чтобы я тебя останавливала.

Эви сложила руки на корсете, откинулась на спинку стула и подмигнула Эдвину – офисному шеф-повару и дорогому другу, который любил сплетни куда больше, чем любой другой огр из знакомых Эви.

– Тебе вроде больше всех платят, Бекки.

Ребекка Эрринг, или – для близких – Ребекка Эриания Фортис, замерла, бросив взгляд на огра.

– После Эдвина, разумеется, и, к сожалению, никакие премии не заставят меня встать на твоём пути. Включая новый кабинет. – Бекки пожала плечами, явно представив себе, как лишается давно заслуженного уголка, и поправила очки.

Эдвин Бенингтон рассмеялся, помешал зелье в котле большим половником и заново наполнил керамические кубки Эви и Бекки. Ореховый аромат сразу создавал уют, а тёплый кубок грел замёрзшие руки Эви.

– Мисс Эви, вы не первая, кто хочет ударить Тристана.

Эви сделала глоток, чтобы набраться сил, и горечь разлилась на языке, пробуждая чувства.

– Да, но, может, я первая, кто хочет ударить его сковородкой?

Эдвин задумался, припоминая. Очки уже не были ему малы. Лисса постаралась раздобыть ему пару, которая удобнее сидела на его голубом носу.

– Однажды в него кинули кастрюлей.

Эви навострила ушки и выпрямилась.

– С супом?

– Нет, – озадачился Эдвин.

– А можно с супом? – Эви умоляюще сложила руки и лукаво улыбнулась.

– Нет, – не поднимая головы, ответила Бекки. – Эдвин не станет переводить целую кастрюлю супа на шутки.

Эви гневно фыркнула:

– Это не шутки.

– Эдвин! Новые жёлтые блёстки пришли! – В кухню самозабвенно ворвалась Лисса – такая энергичная, ни за что не догадаешься, как час назад она рыдала в объятиях Эви. Нура скрылась у себя, давая Лиссе возможность прийти в чувство.

Так много обид и огорчений. Кажется, вся их семья теперь была сделана из сплошных обид.

И Эви знала, что для их матери нет большего огорчения, чем разочаровать ребёнка, которого хотела защитить. Поэтому Эви благодарила ту семью, которую обрела на работе, – за то, как они приняли Лиссу в свои ряды и помогали ей. Эви никогда не считала сестру обузой, но было приятно, что теперь заботу о ней есть с кем разделить.

Эдвин, видимо, не возражал – он воспринял новость Лиссы о прибытии блёсток так, будто она сообщила ему, что с неба сыплется манна небесная.

– Восхитительно, мисс Лисса! Немедленно идёмте за ними!

Лисса взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши, подбежала на цыпочках к Эви, нежно поцеловала её в щёку, а затем повторила этот милый жест с Бекки. К всеобщему изумлению, Бекки приняла поцелуй с лёгкой улыбкой.

– Только не переешь сладкого, пока готовишь, – погрозила она Лиссе пальцем.

Лисса ухмыльнулась и помчалась за Эдвином.

– Хорошо, переем, когда доделаем!

Бекки покачала головой, медленно поднимаясь на ноги.

– Родственная связь между вами двумя никогда не вызывала сомнений, но появись они – её увёртки говорили бы сами за себя.

Эви отсалютовала ей и от души отпила ещё зелья.

– Сочту за комплимент.

Бекки дала Эви щелбан, проходя мимо, и вернулась к горам бумажной работы, которая осталась после утренних событий.

– Кто бы сомневался.

– Окно уже вставляют? – спросила Эви.

Бекки пожала плечами.

– Наверное. Мы раньше уже меняли окна.

Эви озадачилась.

– Не припоминаю, чтобы здесь раньше бились окна.

Бекки снова покачала головой, и шелковистые каштановые пряди выбились из её обычно тугого пучка.

– Я имела в виду, что мы переделывали окна. Раньше, до того как босс занял замок, витражи были весёленькие. Когда босс велел их заменить, художник использовал уже имевшееся стекло. Просто переставил кусочки местами. Босс терпеть не может расточительство.

Оторванные головы в прихожей, получившие вторую жизнь в качестве декора, с каждым днём обретали всё больше смысла.

Бекки направилась к двери.

– Идёшь?

Эви теребила кончик кудряшки.

– Да, приду через минутку.

Бекки больше ничего не сказала, её шаги смолкли, оставив Эви одну в тишине. Обычно она ненавидела тишину, но в последнее время не могла не наслаждаться ею. Её жизнь, как и мысли, стала гораздо громче, и в редкие мгновения покоя она позволяла себе погрузиться в отчаяние. Как следует.

Саможаление отнимало невероятное количество времени, а ей его теперь катастрофически не хватало. Последние две недели ушли на то, чтобы унять неконтролируемые чувства, составить планы возвращения беременной самки гивра, которую люди короля украли во время битвы, и, конечно же, найти четвёртый предмет из пророчества, чтобы спасти магию Реннедона. Не имело значения, есть ли у них в арсенале все артефакты (а их не было). Без сведений об этой четвёртой части Реннедон продолжит погружаться во тьму. Умирающая магия и всё такое.

«Вспоминайте меня, глядя на деревья».

При воспоминании о последних словах гиганта из пещеры Целующихся деревьев у Эви так сильно сжалось внутри, что в горле защипало. Эви закрыла глаза, и по щекам скатилось несколько слезинок. Она дважды пыталась вернуться в пещеру с тех пор, как они нашли маму, с тех пор, как угасающая магия погубила дом одного из оставшихся богов. Эви вернула маму, и сразу же погибло чистое и доброе существо. Виноватой была Эви, которая не поняла раньше: она никогда не будет счастлива даром.

Эта мысль захватила её, когда она встала, смахивая слёзы, горячими струйками текущие по лицу. Посмотрела на своё отражение в любимом витражном окне – том, что в углу кухни, с солнцем, бросающим лучи на старую потрёпанную книгу, – вытерла щёки, привычно заставила губы сложиться в приятную улыбку. Эви мастерски умела прятать боль.

Ужасный навык.

Эви скрывала, что дистанция между ней и Тристаном выбила её из колеи. Скрывала, что лежит ночами без сна, гадая, кто в офисе помог сбежать её отцу. Скрывала глубокую тревогу, бурлящую внутри, насчёт того, правильно ли воспитывается Лисса. И сильнее всего Эви скрывала, что Тристан Маверин с огромной вероятностью – её истинная любовь.

Она потёрла костяшки пальцев: к ним, как она знала, он прикасался губами – единственная причина, почему она пробудилась, несмотря на плод вечного сна. Противоядие, которое она так и не приняла, даже сейчас болталось у неё в кармане. Ненужное.

– Фу. – Эви вытащила пузырёк и наклонила к раковине в углу, намереваясь вылить зелье, но не смогла заставить себя откупорить его. – Кажется, я привыкла к тебе, – сказала она, перекатывая флакон в ладони. – Не так-то легко уничтожить привычное.

Если, конечно, в этот момент кто-то не входит в комнату, пока ты разговариваешь сама с собой, отчего все внутренние органы подпрыгивают на три дюйма.

– Ай! – Эви пискнула позорно тоненьким голоском, рука врезалась в раковину, противоядие выскользнуло из ладони и разбилось об пол.

– Прошу прощения, мисс! – В дверях возник светловолосый мужчина, одетый в хорошую рубашку и брюки – ничего особенного, но практично и сдержанно.

Эви схватилась за сердце, затем покачала головой, глядя на новоприбывшего, и направилась к шкафчику за совком и метлой.

– Всё в порядке. Разговаривать с собой – это всегда риск. Иногда так увлекаешься беседой, что забываешь: есть куда менее предсказуемые собеседники.

Взгляд мужчины забегал туда-сюда, будто он кого-то или что-то искал.

– Я только что прибыл. Пришёл, чтобы починить витражное окно. – Он поднял ящик с инструментами, и Эви немного расслабилась.

Сердце всё равно продолжало хаотично колотиться – возможно, от внезапного испуга.

Но это не объясняло мурашки, выступившие на руках.

– А, конечно. – Эви всмотрелась в лицо ремонтника. Сердце забилось чаще. – Разбитое окно наверху.

Мужчина кивнул, прошёл мимо неё и с грохотом поставил ящик с инструментами на кухонную стойку, отчего Эви вздрогнула. Встретив её смущённый взгляд, мужчина виновато ухмыльнулся.

– Подумал, не подкрепиться ли перед работой. – Он взял со стола пустой керамический кубок и налил себе большую порцию зелья из котла, затем поднял его в сторону Эви, словно для тоста: – Составите компанию?

«Нет уж, случайный незнакомый мужик. Мне пора в кабинет, чтобы предаваться мрачным мыслям, а затем – непристойным фантазиям о своём боссе».

Она облизнула губы, взяла свою кружку и направилась к двери.

– Я, к сожалению, не могу... У меня работа. Но когда подкрепитесь – нужное окно на этаж выше, в офисе. Вы не пропустите. – Она выдавила смешок, прозвучавший так же придушенно, как и ощущался.

Ремонтник улыбнулся. Он вёл себя дружелюбно, просто Эви потеряла последние социальные навыки. И под словом «потеряла» следовало понимать, что она их, в общем-то, и не находила никогда.

– Без проблем, – сказал он. – Может, в другой раз?

Он был хорош собой, просто принц из сказок Лиссы, и не вызывал совершенно никаких чувств, кроме раздражения от этой затянувшейся беседы.

«Ты что, забыла, Эви? Мужчины привлекают тебя, только если они расчленяют кого-нибудь!»

– Может, – выпалила Эви, развернулась и бросилась прочь по коридору со всей возможной на каблуках скоростью. – Может? – бурчала она себе под нос. Почему она такая нелепая? Какого пустыря, не собиралась она ни при каких обстоятельствах пить зелье с этим мужиком.

Рядом возник любопытствующий Блэйд.

– Что «может», милая Эви?

Она улыбнулась, прижимаясь к плечу друга, и пригладила ему длинные волосы, пока они под руку шли к лестнице.

– Может, у меня кошмарный вкус на мужиков.

– Быть не может! – охнул Блэйд. – Ты же со мной дружишь.

– Блэйд, родной, мне нравятся эти радужные клещи, они очень идут твоей жилетке цвета фуксии, но зачем они тебе?

Блэйд не растерялся.

– Ремонтники по волшебным вещам попросили принести ещё одни. Они там окно наверху чинят. Бедняги, уже сколько часов возятся.

Эви застыла прямо перед первой ступенькой. Всё вокруг замедлилось, она сама будто заледенела, и лёд проникал под кожу, замораживая кровь и тело. По шее поползли мучительные мурашки, сердце колотилось до грохота в ушах.

Она не стала размышлять. Она бросилась бежать.

– Эви? – окликнул Блэйд. – Что случилось?

– Позови босса! Быстро!

Она пролетела обратно по коридору, вбежала на кухню, и у неё душа ушла в пятки.

Странный мужик стоял около её любимого витража, подняв инструмент, чтобы вынуть стёклышко.

– Стоять! – приказала Эви, кинжал выпрыгнул из ножен на бедре в ладонь. – Отойди от окна!

Мужчина рассмеялся, показав морщинки вокруг глаз, и бросил на Эви взгляд, который, она не сомневалась, любая женщина видела хотя бы раз в жизни. Взгляд, который говорил: «Я мог бы сделать тебе больно, если бы захотел».

– Всё-таки выпьешь со мной зелья? – усмехнулся он. И затем извлёк обоюдоострый клинок из ножен за спиной.

Она кивнула, маскируя тошнотворное чувство в животе деланой невинностью.

– Ну да.

Блондин сощурился, когда она направилась к нему со своей кружкой... и плеснула кипятком ему прямо в лицо. С хриплым криком он ринулся на неё. Едва не промахнулся, но успел ухватить её за косу и дёрнул назад, затем отпустил, и Эви по инерции врезалась в стену.

У неё в ушах зазвенело, и в этот миг она ясно поняла, что этот человек не просто мог бы сделать ей больно, но и очень хотел. В жилах её был уже не лёд, а пламень.

Вдруг он кинулся на неё, замахиваясь кинжалом.

Эви закричала.

Глава 11. Злодей

– Да понятия не имею, как вы собираетесь восстанавливать этот грёбаный витраж! Просто выложите тут убийства, пытки или смерть! – раздосадованно прорычал Тристан. Враждебность тучей окружала его, но приходилось удерживать внимание на необходимом.

В последнее время он и так сделал слишком много добра. Приютил блудных родственников, посещал детские чайные церемонии. Неудивительно, что его тёмный дар больше и знать его не желает. Никакой злодей такого не вынесет. Время меняться в корне давно прошло. Он стал чудовищем, да и всегда им был, и этой роли намеревался придерживаться во что бы то ни стало – дело всей жизни зависело от этого. И сказочное пророчество – тоже.

В конце концов, какая сказка без злодея?

Магия Реннедона шла вразнос, и вернуть контроль над ней и так непросто, а Тристану – так и вовсе только исполнив пророчество. Некогда было оплакивать несбыточное, и уж точно не стоило тратить время на надзор за работниками, которые пришли чинить грёбаное окно.

Окно, разбившееся исключительно потому, что Злодей больше не узнавал и не понимал свой волшебный дар. Он только начал надеяться, что вернул себе контроль, но стоило Сэйдж просто посмотреть на него, и его тело так бурно среагировало, чуть не доведя Нуру Сэйдж до очередной трагедии.

«Рановато ещё для такой ненависти к себе».

– Как скажете, сэр! Сделаем в лучшем виде! Надписью внутрь или наружу?

Тристан сжал переносицу, изо всех сил сопротивляясь желанию вышвырнуть мастера в окно. Зачем?

«Какой смысл выкидывать людей откуда угодно, если потом не получу нагоняй от Сэйдж».

Таким образом у Тристана остался только один вариант: отвечать на все бесячие, тупорылые вопросы подряд. Ассистентки у него больше не было. Была ученица. Невыносимая, безумно раздражающая, отвратительно прекрасная ученица.

– Сэр? – спросил мастер.

Тристан кашлянул, принял бесстрастный вид и сложил руки на груди, закрываясь от мира.

– Леонард, это картина. На ней нет надписей.

Леонард посмотрел на него озадаченно.

Тристан вскинул бровь:

– Что-то хочешь сказать?

Леонард сглотнул, будто боялся договорить. Тристана это раздражало.

«Но ты в самом деле только что прикидывал, не выбросить ли его из окна».

Да не в этом дело.

– Что, Леонард?

Леонард шагнул вперёд и протянул Тристану кусок стекла из витража.

– Видите, сэр? Почти не разобрать, но вот тут на стекле есть слова. На солнце виднее.

Тристан удивлённо всмотрелся в кусок синего стекла, подняв его к солнцу, и разумеется, увидел тоненькую надпись. «Давным-давно создали волшебные творцы край под названием Реннедон. Все...»

Здесь стекло было обрезано, и Тристан дёрнулся, как от чиха Пушка, осознав, что это за текст.

– История Реннедона? На витраже?

– Босс! – В этот момент влетел Гушикен и резко остановился рядом с Тристаном. – Стоп. Что вы ска...

Он не успел договорить: Тристан вскрикнул, когда острая боль пронзила его руку, резкая, жгучая, как от клейма.

– Пустырь!

У Тристана подогнулись колени.

В глазах потемнело.

И он упал ничком.

Глава 12. Эви

Эви едва увернулась от клинка, который ударил в стену. Рядом с её головой.

Сердце бешено застучало, и она, издав невнятный вопль, уклонилась от следующего взмаха.

– Эй! – сердито закричала она, танцуя от стены к стене, а нападающий преследовал её, не подпуская к двери. – Ты чуть не задел меня!

Жуткая маска гнева на лице нападающего на миг сменилась почти комедийным удивлением.

– Так в том и смысл, сучка! – прорычал он.

Эви воспользовалась тем, что он на миг отвлёкся, и бросилась к двери. Её кинжал, обычно вторящий любому движению, мёртвым грузом лежал в руке, будто его магия уснула или вовсе иссякла.

«Гаснущая магия, – подумала она, – проявляется в самое неудачное время, как всегда».

Она совершенно не представляла, как управляться с кинжалом без помощи магии... ну разве что бить, пока не попадёшь.

Что она и проделала, когда враг схватил её со спины. Она воткнула кинжал ему в ладонь, вытащила и облегчённо всхлипнула, когда он завыл и выпустил её.

Эви понимала, что у неё почти нет времени на ещё один успешный удар.

Точнее, его можно было бы назвать успешным, если бы Эви двигалась с быстротой и ловкостью Бесславной Гвардии. Но Эви двигалась как всегда...

Беспорядочно и испуганно, и ещё она почему-то ужасно запыхалась.

Не успела она и два шага пробежать, как нападающий снова бросился на неё и ударил кулаком в живот так, что она впечаталась в стену. Голова ударилась о камень, в глазах заплясали мушки, и Эви обмякла.

– Что... чего тебе надо? – прошептала она срывающимся голосом, оседая на пол. – Что ты здесь делаешь? Кто ты вообще такой?

– Он был прав. – Нападающий зажал Эви рот ладонью, и её чуть не стошнило, когда лица коснулось горячее дыхание. – Вообще не затыкаешься, да? – Эви вытаращилась на него и невнятно забормотала ему в ладонь. В глазах темнело. – Он будет в ярости, что тебя убил я, а не он. Но слишком уж велико искушение.

«Кто? Кто хотел бы меня убить?»

Разум дал ответ на этот вопрос: «А кто не хотел бы?»

Враг ухмыльнулся: замешательство было явно написано на лице Эви. Это так разозлило её, что в голове прояснилось, а в тело вернулась сила. Она изо всех сил ударила каблуком по носку его сапога. Враг снова взвыл от боли, и Эви ухмыльнулась. Так и знала: обувь на высоком каблуке – это верное решение.

– А ну стой, ведьма! – Он вцепился в неё изо всех сил, чтобы не дать вырваться, так, что на глаза ей набежали слёзы от боли. – Не узнаёшь меня? Не видишь семейного сходства?

Он убрал руку, и Эви глотнула воздуха, пытаясь не показывать слабости, не дать ему насладиться этим. В прошлом она позволила страхам похоронить её под своим весом, но сейчас, в настоящем, она не собиралась прятаться от тех, кто пытался её напугать. Она решила пугать в ответ.

– В последнее время у меня не очень складывается с семьями, – прохрипела она, отчаянно пытаясь найти сходство.

И вдруг увидела, что жестокость на его лице была ей знакома – так знакома, что в глазах всё поплыло от нахлынувшего страха.

«Быть не может».

– Забыла своего прежнего начальника?

У неё вспотели ладони, в горле встал ком, не давая сделать вдох. Но даже при этом... Эви улыбнулась, втягивая воздух, когда враг сильно сдавил её руки, оставляя огромные уродливые синяки.

– Ты, видимо, Варсен. – Она делано покосилась на его шевелюру. – Облысение, полагаю, наследственное.

Его губы искривились от ярости, он весь трясся. Эви и правда уступала ему в силе, но главным её оружием всегда была способность заболтать жертву до смерти. Она ещё никого не добила таким образом, но, боги свидетели, пару раз была очень близка к этому.

– Ты пыталась разорить моего отца, а затем хладнокровно его убила!

– Уверяю тебя, кровь у меня была в процессе вполне тёплая. Думаю, всё дело в шерстяных носках. Они хорошо греют.

Он захлебнулся, и Эви едва не рассмеялась – едва. Здравый смысл у неё всё же ещё оставался. Сын Отто Варсена рванул её за волосы, заставив вздёрнуть подбородок.

– Не зря же всё королевство зовёт тебя Разбойницей! У тебя напрочь отсутствуют моральные принципы. Вечно прикидываешься невинной овечкой, играешь жертву, а по правде – ты самая что ни на есть змея. – Последнее слово он подчеркнул, снова швырнув её о стену.

Она кивнула, пока он заносил над ней клинок. Голова гудела так, что в ушах звенело.

– Ты прав. Жертва из меня всегда была не очень, – выдохнула она, чувствуя, что из уголка рта течёт что-то тёплое и липкое. Кровь.

Клинок ударил.

Эви закрыла глаза и прошептала:

– Потому что я злодейка.

Тёмно-серая дымка метнулась между ними и остановила лезвие в сантиметре от её лица. Вслед за ней по кухне прокатился громоподобный голос, от знакомого звука которого у Эви подкосились ноги.

– Немедленно отпусти её, а не то я выверну тебя наизнанку и вышвырну со стены по кускам. – Угроза была свирепой, смертоносной. Такой голос снится детям в кошмарах.

«А я, пожалуй, сегодня буду спать как младенец».

– Если, конечно, тебя не прельщает такая альтернатива, – ехидно добавила Эви.

Хватка Варсена ослабла, он резко развернул её и приставил лезвие к горлу.

– Берёшь меня в заложницы? Как банально, – прохрипела она и поморщилась, когда остриё впилось в кожу на шее.

– Отпусти её. Немедленно! – прогремел Тристан, и его магия, столь необузданная в последнее время, в тот момент, кажется, была склонна его слушаться. Она рванулась к Варсену и вонзилась ему в левый глаз.

Варсен с воплем отшвырнул Эви прочь, с такой силой ударив об стол, что она отлетела на стул и сломала его, падая на пол.

У неё болело совершенно всё, она вывихнула запястье, голова раскалывалась, а сердце так сильно колотилось о грудную клетку, что каждый вдох давался с трудом. Кровь и пот смешались на коже, когда она провела по лицу дрожащими пальцами.

Тристан окинул взглядом её, распластанную на полу, а затем диким взором отыскал обидчика. На мгновение окаменел, разглядывая того, кто причинил ей боль, но, кажется, доконал Злодея вид рук Варсена – между пальцев у него осталось несколько её прядок, когда он дёргал её за волосы.

Тристан схватил сына Отто за глотку и медленно поволок к стене, сжав кулак для смертельного удара.

– Не надо! – взвизгнула Эви, ринувшись вперёд с неведомо откуда взявшейся силой, и вцепилась в запястье Тристана обеими руками. – Его нельзя убивать.

Злодей не взглянул на неё, он не отрывал тёмных глаз от Варсена. Но этот дурак, видимо, искал смерти, потому что он ухмыльнулся.

– Ты только посмотри, Злодей! Кажись, я приглянулся твоей девке.

Эви вздохнула:

– Вот мудак.

Она отпустила запястье босса и отступила, и тот со всей силы ударил кулаком её обидчика по голове. Варсен рухнул, мгновенно потеряв сознание.

Вполне себе завидное состояние в данный момент.

Тристан хрипло спросил:

– А теперь можно я его убью?

Силы Эви были на исходе, адреналиновый туман рассеивался, и всё тело вдруг отяжелело, включая веки.

– Не, не... сперва надо допросить. Потом можете развесить его хоть по всем стенам по кусочку.

Эви нащупала, обо что опереться – под руку попалось окно. Что-то было такое про это окно?..

Перед глазами всё плыло.

– Сэйдж?

– С-с-с-сэр, – выдавила она, но слово вышло невнятным, а цвета в комнате плясали перед глазами с такой скоростью, что ей почудилось, будто пол ходит ходуном.

– Марв, Мин! Тащите пленника в темницу и надёжно заприте. – Босс отдал приказ с той властностью, на которую Эви так надеялась, и она в дремотной дымке наблюдала, как двое Бесславных вперевалку вошли, схватили Варсена за руки и потащили его бездыханное тело прочь.

– Можно я буду допрашивать его... – Эви замолчала, чтобы перевести дух, опустив руки на колени, – ...с тобой?

В следующее мгновение она оказалась в крепких руках, где корица, тепло и всё самое правильное на свете слились воедино, укутав самыми безопасными объятьями в её жизни.

Её затылок нежно, но уверенно поддерживала рука, давая надёжную защиту – заботливо и искренне.

– Сэр, вы... обнимаете меня? – спросила Эви, перед глазами у которой заплясали чёрные пятна.

– Да. Именно так.

– О, хорошо. А то я уже думала, это из-за сотрясения. – У неё подкосились ноги, когда последние остатки режима выживания растворились в тяжёлом изнеможении. Но Злодей подхватил её, крепко взяв под колени. – Как ты узнал, что я в беде?

– Золотая татуировка чуть насквозь мне руку не прожгла, – пробормотал он.

– Я думала, ты не обращаешь на неё внимания, – прошептала она, цепляясь за него сильнее.

Он покачал головой:

– Ни за что. Даже если вся магия в мире испарится из чернил на моей коже и на твоей. Если тебе больно или ты в опасности, я найду тебя. Обещаю.

От этих слов у неё сами собой закрылись глаза.

Он – с ней. Так будет всегда.

Или это тоже сотрясение?

Его тёмная магия закружилась вокруг них, задувая свечи, разбила какой-то попавшийся под удар кубок.

– Сэр, а как же магия? – сонно проговорила она, когда босс выносил её из комнаты. – Может, лучше кто-нибудь ещё отнесёт меня к Татьянне?

– Плевать на магию. – В этом он был непоколебим. Эви поняла это по тому, как твёрдо он говорил, как бесстрастно это прозвучало – просто констатация факта, чистая логика. – Сейчас тебя никто не коснётся, кроме меня.

Она спрятала лицо у него на груди, обнимая за шею, и теперь её сердце забилось по другой причине.

– Мне нравится Злой Властелин в режиме собственника. Новая грань твоей личности, – произнесла она в полудрёме.

– Ох, Сэйдж. Знала бы ты. – В этих резких словах было столько подтекста, что её уставший мозг отказывался его расшифровывать.

Тристан был с ней. Он был с ней.

Но когда глаза Эви окончательно закрылись, она почувствовала, что это простое утверждение таит в себе величайшую опасность.

Глава 13. Клэр

Клэр Маверин наделала кучу ошибок в жизни.

Согласиться работать бок о бок с настолько дорогим человеком... была одной из худших на сегодняшний день.

– Можешь нарезать мне ещё бинтов, Кларисса? – Татьянна произнесла её полное имя со свойственной её голосу мелодичностью, и этот звук щекотал ту часть мозга Клэр, которую она предпочла бы оставить безучастной в присутствии Татьянны. – Кларисса?

Клэр тряхнула головой; её тёмное каре было убрано назад двумя цветочными заколками, но пряди всё равно умудрялись выбиваться.

– Извини. Да, конечно. – Клэр аккуратно отрезала кусочки марлевой ткани, которую Татьянна в это время накладывала на почти зажившую спину Кили.

Кили, надо отдать ей должное, хранила молчание, несмотря на их уговоры кричать сколь угодно громко. Ожоги всегда неприятно лечить, даже с магией Татьянны.

– Придётся поберечься ещё с недельку, Кили. Я серьёзно. Никаких тренировок, и нужно отложить все походы в Сиятельный дворец. Ты не сможешь никого вести к самке гивра в таком состоянии.

В глазах капитана мелькнула искра бунта, но она почтительно кивнула. Клэр знала, каково это – беситься от потери контроля, представляла, как ужасно должна чувствовать себя капитан, словно подводит и товарищей, и босса.

Но на самом деле она уже очень много сделала для них.

Ещё две Бесславные стояли в углу с Гидеоном Сэйджем, которому разрешили остаться только потому, что его остроумные замечания, кажется, успокаивали Кили.

– Я и не планировала, – сказала Кили. – Но время работает против нас, а новичков одних не оставишь.

Она приподнялась на локтях. На щёки вернулся румянец. Клэр поняла, что Кили имеет в виду самку гивра: та могла вынашивать птенца ещё несколько месяцев, но с той же вероятностью могла и разродиться в ближайшую пару недель, если не дней. О созданиях Судьбы было известно немногое, в основном – древние мифы из времён сотворения волшебных королевств. О том, как судьба помогла богам, а потом оставила свои творения беречь баланс между людьми и магией.

Учитывая состояние магии Реннедона, люди, очевидно, облажались. Конкретно.

Мин и Андреа, две стражницы, натянуто улыбнулись, и Мин погладила густую косу Кили, свешивавшуюся с кушетки.

– Киль, мы сами справимся, а ты отдыхай, тебе давно пора, – сказала Мин и нахмурилась, заметив горелые волосы.

Андреа цокнула языком, топнула красным сапогом.

– Фу. А есть ножницы?

Кили напряглась:

– Зачем? – с дрожью в голосе спросила она.

Татьянна, не задумываясь, передала ножницы Андреа, и никто из них не заметил очевидной тревоги Кили, а Клэр заметила. Клэр буквально почувствовала это.

– Отрежем пару сантиметров, чтобы спрятать обгоревшую часть, дорогая, – сказала Андреа.

– Нет! – Кили вмиг взвилась с кушетки, бросилась к стене, сжалась в комочек на полу. Красная броня распахнулась на спине. Клэр едва узнавала эту воительницу, она казалась испуганной, оглушённой, она дрожала. Глазами, полными слёз, Кили посмотрела на Гидеона, который без колебаний бросился к ней.

– Не... не дай им состричь мне волосы. Прошу тебя. Мне не нравится, когда мне режут волосы. Пожалуйста, я не...

Остальные слова потонули в стуке зубов Кили, которую била дрожь. Взгляд Гидеона не отрывался от неё, тёмные брови хмурились, а губы огорчённо кривились.

Клэр не смогла сдержаться – эта близость между Кили и Гидеоном заставила её посмотреть на Татьянну, которая тоже смотрела прямо на неё. Клэр недолго выдержала этот напряжённый взгляд, прежде чем отвести глаза.

– Уберите ножницы, – вежливо, но твёрдо и решительно велел Гидеон. Он повернулся к Кили: – Обещаю, я никому не дам тронуть твои волосы, капитан. – Он встал на колено и нарисовал пальцем крест на груди. – Зуб даю.

Было загадкой, почему такая простая вещь так потрясла Кили, но Клэр повидала достаточно людей со шрамами на душе, чтобы понимать: самые простые действия могут пробуждать самые ужасные воспоминания. Мин и Андреа, судя по растерянным лицам, понимали не больше, но кивнули и вышли из комнаты, давая Кили столь необходимую приватность.

Гидеон взял в углу пушистый розовый плед, накинул его на стул, затем подвёл к нему Кили и укутал ей плечи.

– Отнести тебя в комнату, капитан?

Кили кивнула, и Гидеон, едва замечая остальных, поднял её, как сокровище, и унёс.

Татьянна вздохнула и проводила их печальным взглядом:

– А мне так нравился этот плед.

Клэр улыбнулась и толкнула Татьянну бедром. Целительница убрала косички в высокий хвост, открывая Клэр изумительный вид на прекрасные черты лица.

– Ты пожертвовала его на благое дело.

В этот момент прискакал Александр Кингсли, грубо вернув Клэр к реальности – к жизни, которую она выстроила на спинах своих лучших друзей. Он держал одну-единственную табличку.

«ВЕТЕР».

Татьянна присела, чтобы оказаться на одном уровне с их благородным другом-детства-превращённым-в-лягушку.

– Александр, почему ты говоришь загадками?

Кингсли покачал головушкой и указал лапкой на дверь, а потом нацарапал что-то ещё на табличке, которую достал из корзины в углу комнаты.

«КУХ».

Клэр вздохнула, раздражённая необходимостью расшифровывать слова Александра таким образом. К чему он клонит?

– Есть идеи? – Татьянна посмотрела на Клэр с виноватым выражением лица, недовольно скривив розовые губы. – Я в тупике. Обычно он куда понятнее.

Чувство общности, потихоньку вновь растущее между ними, вызывало у Клэр приступы вины, но ей эгоистично не хотелось отказываться от этой новой радости. Точно так же она не была готова признать, что в тот день, когда Татьянна ушла из её жизни, она по-настоящему осознала, как сильно болит разбитое сердце.

Можно было признать свои ошибки и извиниться за них.

Можно было начать прямо сейчас.

Татьянна облизнула губы, привлекая внимание Клэр, и сделала большой глоток воды.

– Я рада, что ты здесь.

«Ты бы не радовалась, зная, что я натворила. Как сильно похожа на мать...»

Клэр чувствовала, как правда жжёт язык, танцует на раскрытых губах. Но смогла выдавить только одно:

– Я тоже. Мне не нравится, когда мы не вместе.

Взгляд тёмных глаз Татьянны смягчился, когда она взяла Клэр за руку, сжала пальцы.

– Может, когда всё закончится, мы... попробуем... снова.

Клэр ощутила, как расцвела надежда, резко и мощно, смывая вину, секреты, вообще всё.

– Ты хотела бы... вернуть нашу дружбу?

Целительница принялась возиться со своими зельями, переставляя с места на место, – она с детства так делала, когда нервничала.

– Я бы хотела попробовать.

Клэр села на табурет у рабочего стола Татьянны, понимая, что спешить нельзя.

– Помнишь тот день, когда мы познакомились?

Татьянна улыбнулась:

– Помню, ты сказала мне, что у меня слишком блестящие туфли.

Клэр сложила руки, вскинула бровь:

– И ещё я помню, что ты так обиделась, что насыпала нам блёсток на крыльцо.

Татьянна не выказала ни капли раскаяния, сплошное удовольствие.

– Да, чудесный был день. Твоя мама была вне себя от ярости. Не знаю, почему я так и не получила от неё за это.

Клэр опустила взгляд:

– Я сказала, что это я виновата.

– Но зачем?! – спросила Тати. Клэр подняла глаза и увидела её озадаченный взгляд.

Клэр глубоко вздохнула, ощущая запахи трав и лекарств, которые всегда ассоциировались с Тати; они успокаивали её.

– Я боялась, что она больше не пустит тебя к нам. Кажется, тем вечером я и сказала Тристану, что хочу быть твоей лучшей подругой навек.

Татьянна сдвинула склянки и уложила локти на стол.

– А он что?

Клэр с удовольствием погрузилась в воспоминания, сожалея лишь о том, как всё обернулось в итоге.

– Он такой: «Ну тогда придётся тебе привыкать к блёсткам. У неё их целая гора».

Татьянна рассмеялась – легко, беззаботно, как в детстве. Такой смех редко слышался в доме Клэр из-за матери, и она нуждалась в этом звуке. Клэр воспринимала всё недовольство матери как вызов, как повод переубедить её. У неё никогда не выходило.

Смех Татьянны вернул её в реальность. Как Клэр вообще продержалась без него так долго?

– Да, узнаю его. Такой романтик.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, полетели щепки, и обе девушки подскочили.

– Да чтоб тебя, Тристан! – воскликнула Татьянна, увидев разбитую дверь. – Знакомься, это дверная руч... Боги, Эви! Что стряслось? – Она бросилась разгребать кушетку, на которой лечила Кили, а Тристан занёс в комнату свою ученицу и осторожно уложил её.

– Кто-то проник в замок, – бросил он с каменным лицом, не отрывая взгляда от крови на лице Эви. – На неё напали.

Клэр схватила брата за руку и тихонько отвела в сторону.

– Не мешай Татьянне, Тристан.

– Она ещё дышит? – не отступал тот с отчаянием в голосе. Клэр подумала, что ему только хуже от схожести случившегося с тем, что он увидел в Сиятельном дворце, обнаружив безжизненную Эви. – Татьянна, пожалуйста, вылечи её.

– У меня... крепкая головушка, – пробормотала Эви, открывая весело поблёскивающие глаза.

Татьянна убрала с лица Эви растрепавшиеся кудри, вытерла засохшую кровь мокрой тряпочкой.

– Вот уж точно, малышка. Сейчас намешаю тебе обезболивающего, а потом быстренько починим тебя.

– Я сделаю лекарство, я разбираюсь в травах, – предложила Клэр, уже направляясь к столу. Татьянна кивнула и сосредоточилась на Эви, которая всё шутила, пока атмосфера в комнате не разрядилась.

Клэр набрала ингредиентов и принялась смалывать их вместе, и так увлеклась, что не заметила, как к ней подошёл брат.

– Спасибо, – тихо сказал он. – За помощь.

Кингсли скакал между ними, держа табличку, на которой было...

Ничего?

Не «НИЧЕГО». Просто пустая табличка.

Тристан нахмурился – ещё сильнее – и забрал табличку, вглядываясь в старого друга.

– Это такая метафора, Кингсли?

Золотая корона съехала набок, но принц-лягушка только квакал в ответ.

В груди поселилась неприятная тревога, стоило только посмотреть на Кингсли. Одновременно Клэр рассеянно подала лекарство Татьянне.

– Может, ему просто лень?

Тристан убрал волосы с лица и пошёл к двери.

– Татьянна, долго её лечить?

– С полчаса.

– Хорошо. Как закончите, приходите ко мне. Будет планёрка.

Эви села, вопреки протестам Татьянны.

– Я с вами.

Тристан остановился в дверях, взявшись рукой за дверной косяк, но не обернулся, а лишь сказал:

– Если уж тебе так надо.

И ушёл.

Да, Клэр стала жертвой манипуляций своей матери, зато Тристану досталась вся тяжесть её антипатии. И Клэр до сих пор было стыдно, что в какой-то момент она верила, будто он заслужил это.

Хлюпая носом, Клэр передала Татьянне ещё порцию лекарства для головы, думая обо всём, что не сказала.

Да, Клэр Маверин наделала немало ошибок в жизни.

И было у неё крайне неприятное ощущение, что худшие ещё ждали.

Впереди.

Глава 14. Злодей

Становясь Злодеем, Тристан понимал, что трудные решения теперь всегда предстоит принимать именно ему – даже не вызывающие одобрение сотрудников. Эту работу он любил, если уж честно, но была одна стандартная офисная практика, которой даже он старался не злоупотреблять.

Планёрки.

В прошлом они были ему совершенно ни к чему. Офис жил своей жизнью, не требуя его активного вмешательства в работу сотрудников. Бывали дни, когда Злодей разговаривал меньше, чем Кингсли. Тристан раньше думал, что это хорошо, что это – его сорт счастья. Но потом в его руках и в его жизни оказалась Сэйдж, и с тех пор всё изменилось.

Включая самого Тристана.

И его стремление избежать общения с людьми.

Но планёрки стали необходимым злом. За последнее время групповая работа стала слишком уж разобщённой, чтобы надеяться хоть на какой-то прогресс, и у Тристана закрадывалось подозрение, что пока они не выложат все карты на стол, не будет никакого продвижения ни в одной из текущих проблем: ни в поисках гивра, ни в противодействии королю, ни в возрождении магии Реннедона.

В этом зале обычно тренировались гвардейцы, а теперь сюда принесли длинный стол, и Тристан смотрел, как один за другим в комнату входят Татьянна, Ребекка, Клэр, Гушикен и Гидеон, поддерживающий Кили, и рассаживаются по местам.

Все, кроме одной.

– Я понимаю, что мы обещали тебе убежище, Гидеон, но это не значит, что ты приглашён на планёрку. – Тристан бросил на него сердитый взгляд, но Гидеон просто пожал плечами, нисколько не задетый.

Истинный Сэйдж.

Вмешалась Кили, которая садилась на стул, морщась от боли.

– Сэр, это я попросила его привести меня. Он уйдёт, если так надо.

Гидеон поднял бровь:

– Правда?

Кили сердито покосилась на него, Тристан едва не рассмеялся и так удивился, что чуть в самом деле не прыснул.

«Один – один».

– Оставайся, если хочешь. – Тристан махнул рукой: он отвлёкся, ведь в зал, наконец, явилась Сэйдж, натянув улыбку, в которую, может, и поверили остальные, но Тристан знал, что она неискренняя; глаз она не касалась. – Сэйдж, ты опоздала.

– Я забежала к маме. – Фальшивая улыбка не дрогнула, и Тристана задело, что она была направлена против него. – Если не возражаете, сэр.

Это вежливое обращение ещё никогда не звучало так похоже на «мудак».

Сэйдж прошла в комнату, и выяснилось, что она переоделась в зелёное платье с летящими рукавами, обнажающими фиолетовые следы от пальцев на руках – то ли их пропустила Татьянна, то ли Сэйдж попросила не лечить.

От обоих вариантов у Злодея глаз дёргался.

С каким же удовольствием он будет допрашивать нападавшего!

Мысли повернулись в зловещее русло, и магия заклубилась у ног, заплясала – вдруг Сэйдж сядет рядом? Но она попросила Блэйда принести стул и заняла место как можно дальше от Тристана. Магия смерти увяла, как цветочек, явно расстроившись, что нельзя будет ходить на ушах рядом с Сэйдж.

«Извини. Придётся терпеть меня».

Магия, он был готов поклясться, боднула его в ногу.

Эви повернулась к Бекки, которая сидела с озабоченным видом, и успокаивающе погладила её по руке. За последние две недели мир перевернулся с ног на голову, и в воцарившейся свистопляске эти двое, очевидно, моментально подружились.

Блэйд склонился к Эви, шепнул ей что-то, та рассмеялась. У Тристана зубы заболели, так это было мило.

Его затошнило.

По крайней мере, эта реакция не изменилась.

– Вам, наверное, интересно, зачем я вас всех здесь собрал, – начал он. – Перейду к делу.

Блэйд насупился:

– Что, даже не представимся? Вроде так принято?

Тристан непонимающе посмотрел на Блэйда:

– Мы все знакомы, Гушикен. Какого пустыря ты представляться собрался?

Блэйд поднял руки, изображая, что сдаётся, и вскинул брови:

– Прямо все знаем друг друга, сэр?

У Тристана дёрнулся глаз.

Блэйд подмигнул Ребекке, которая явно боролась с улыбкой:

– Правда, милая Ребекка?

Улыбка сверкнула на миг, а потом Бекки ровным тоном произнесла:

– Не говори со мной.

На стол запрыгнул Кингсли с табличкой в руках, которой он чуть не тыкал Тристану в лицо.

«СПОКОЙНО».

– Я пытаюсь, – огрызнулся Тристан.

Сэйдж снова хихикнула, только улыбка на этот раз была искренняя, а голубые глаза глядели на него. Тристан сделал шаг назад, чуть не сел мимо стула, вызвав ещё один смешок у Сэйдж, а также несколько по всей комнате – эти увяли, стоило обвести зал злобным взглядом.

Прокашлявшись, Тристан отчаянно попытался вернуть себе контроль над положением.

– Я созвал вас всех, потому что у нас есть много задач, которые требуют быстрого решения. Будет проще со всем справиться, если разделить их. Я верю, что вы сделаете всё, что нужно. – Тристан покосился влево. – Кроме тебя, Гидеон.

Гидеон посмотрел по сторонам, помахал руками, будто показывая, что доверие Тристана ему и ни к чему.

– Я и не жду, что ты станешь мне доверять, Маверин, но вообще-то я могу оказаться полезным. Никто не знает Сиятельный дворец лучше меня, и я понимаю, что ты собираешься заслать внутрь Бесславных. Я знаю все потайные ходы, все чертежи; знаю, как войти и выйти. Если в твоём списке дел значится спасти самку гивра до того, как она разродится, тогда я искренне предлагаю тебе принять мою помощь.

Тристан не мог позволить себе роскошь доверять. Две последние недели он провёл, восстанавливая защиту замка и успокаивая гивра, при этом ища хоть какую-нибудь возможность вернуть самку, а заодно пытаясь разгадать последнюю часть пророчества.

Он будто жонглировал кучей разных предметов сразу.

И все горели.

Тут заговорила Кили, бледная после утреннего ранения. Тристан ощутил в своей хрупкой груди нечто вроде укола сочувствия или сердечного приступа. К сожалению, эта сотрудница очень ему нравилась.

– Бесславные могут сопровождать его, сэр, и проследить, чтобы он привёл нас куда надо. А если нет, мы разберёмся.

Тристан задумался, вопросительно поглядел на Эви. Та кивнула, и этого было достаточно.

– Я обдумаю это. Мистер Сэйдж, одно неверное движение, и я прикажу Кили устранить тебя.

Гидеон улыбнулся, пожал плечами:

– Так держать.

Кили пихнула его локтем в живот, и Гидеон закашлялся.

Да. Тристану очень нравилась Кили.

Миз Эрринг поправила очки, бросая на Гушикена довольно веские взгляды, а потом испытующе спросила:

– А что вы хотите от меня, сэр?

– Мне нужно, чтобы ты занялась колючей изгородью. Если ты не возражаешь, пригласи своего брата или двух на помощь – полагаю, изгородь нужно усилить. Я подумал, твоя семья ведь часто имеет дело с серьёзными растениями...

Миз Эрринг кивнула – она всё поняла.

– Отправлю ворона Роланду. Он лучше всех разбирается в вопросе.

– Спасибо. – Дальше Тристан повернулся к Гушикену. – Блэйд, собери всё, что говорится в легендах про птенцов гивров. И пустыря ради, следи за тем, который у нас пока ещё имеется; вчера утром он сожрал двух моих любимых стажёров.

Сэйдж фыркнула и закатила глаза, перед тем как заметить:

– У тебя нет любимых стажёров, Злой Властелин.

– Может, это потому, что их всё время жрут, – заметил Гидеон, и Блэйд прыснул, прикрываясь ладонями.

Тристан находился среди своих же сотрудников – тех, с которыми он вёл себя пугающе и был за главного, – и всё-таки оказался в окружении неблагодарных предателей.

«Трудно быть злодеем».

– Если вы закончили... – При звуке его командирского голоса все выпрямились. Все, кроме Сэйдж, которая не изменила свою расслабленную позу, бесстыдно глядя ему прямо в глаза. Тристан сделал глоток воды.

И тут же подавился этой водой, будто пытался попить муки.

Вытирая рот, совершенно измотанный, Тристан сказал:

– У меня есть причины полагать, что один из витражей в замке может содержать четвёртую часть пророчества.

Сэйдж вытаращилась на него. Тристан продолжил, обращаясь ко всем в комнате, но взгляда не сводил с неё.

Не мог.

– Учитывая недавнее проникновение в замок и теоретическую возможность, что у Бенедикта есть информатор в офисе, боюсь, это не последняя попытка саботажа. Об этом знаете только вы. Никому не рассказывайте. – Он опустил ладонь на стол, подался вперёд, так и глядя прямо на Сэйдж. – Что касается витражей, мы разберём их по стёклышку в поисках подсказок, а потом соберём как раньше, до того, как я всё переделал. Это наш лучший способ исполнить пророчество.

Гидеон открыл рот, и Сэйдж пронзила его взглядом.

– Даже не предлагай свою помощь, Гидеон, а то всем расскажу в подробностях, каким ты был подростком.

– А он разве изменился с тех пор? – припечатала Кили.

Гидеон свирепо воззрился на всех, кто засмеялся, то есть... на всех. Кроме Тристана, терпение которого висело на ниточке.

Блэйд поёрзал, задев Сэйдж по покрытой синяками руке. Та поморщилась.

«Ниточка обрывается».

Тристан прокашлялся и продолжил:

– Слова могут быть видны только при свете солнца, но мы не можем закрывать офис посреди рабочего дня, не вызывая подозрений. Давайте действовать осторожно и незаметно. Мало ли кто следит за вами.

Все поёжились, и Тристан наклонил голову, чтобы спрятать ухмылку.

«То-то же».

Все расходились медленно, будто Тристан высосал из них весь боевой дух.

Признак успешной планёрки.

– Сэр? – окликнула Сэйдж – осталась только она и Кингсли, который смотрел в другую сторону, словно заприметил муху. – Тот мужик в темнице... Я хочу допросить его вместе с вами.

«Подпустить тебя к человеку, который сделал тебе больно? Нет, предпочитаю обезглавить его в одиночестве».

Тристан бросил попытки испытать её; она была его ученицей, а он – Злодеем. Профессиональным. Но удержаться не смог и холодно отказал ей:

– Не в этот раз, Сэйдж. Ты ранена. Поучаствуешь в следующем допросе.

Он поднялся со стула и принялся одёргивать рубашку, когда Сэйдж тихо сказала:

– Это сын Отто Варсена.

Тристан вскинул голову:

– Что? Ты уверена?

Она кивнула, с каким-то беззащитным видом кусая губы, а потом рассказала:

– Он намекнул, и... это заметно. У них одна улыбка, один голос, и потом я вспомнила, что Отто упоминал родню, работающую в столице. Зачем ему врать?

Тристан не был героем. Не был славным рыцарем, спасителем; он был злом, готовым двадцать раз подтвердить этот титул, стерев с лица земли любого, из-за кого на лице Эви появлялось это затравленное выражение.

– Отлично. Вечером можешь присоединиться ко мне в темницах, когда все уйдут домой, но только в качестве наблюдателя. Никаких вопросов. Считай это частью своего обучения.

Сэйдж кивнула, потянулась потереть место на руке, где, как знал Тристан, был шрам.

– Спасибо, сэр. Это очень щедро.

– Если хочешь отблагодарить меня, больше не используй это мерзкое слово.

Она наклонила голову:

– «Щедро»?

– Мерзость какая, – съязвил он.

Приподняв уголок рта, она забрала со стола свой ежедневник и пошла к двери.

– Увидимся вечером, Ваше Злейшество.

Дверь плотно закрылась за ней.

А Тристан посмотрел на Кингсли и вздохнул:

– Ну что, дружище, сыграем в шахматы, и за работу?

Кингсли посмотрел на него пустым взглядом – ещё более пустым, чем обычно встречался у амфибии. Как будто там вовсе не было мыслей.

– Кингсли?

Не-а. У Тристана заколотилось сердце, и он с тревогой попробовал ещё раз:

– Александр?

Он много лет не называл принца по имени, но момент был отчаянный, и это сработало. Кажется, Кингсли вдруг пришёл в себя.

Он поднял табличку: «ТУТ». Но таращился он как-то по-особенному, а почерк был неровный.

Тристан улыбнулся другу и пошёл к себе в кабинет. Но по пути понял, что такого странного случилось. Кингсли не походил на обращённого в лягушку принца, каким он был последние десять лет. Нет, он выглядел примерно как...

Обычная лягушка.

Глава 15. Кингсли

Александр Кингсли понял, что что-то не так. Когда вокруг шептались, это было очевидно, но Тристан не шептался. Он просто смотрел. Так долго, так пристально, что Александр не выносил веса того, что пытался передать ему взгляд тёмных глаз Тристана.

Так что вместо раздумий он поскакал по коридору с одного камушка на другой, чтобы добраться до середины кабинета Тристана, куда падал луч солнца.

Зелёная шкурка на лапках напомнила герб его королевства, кольцо, которое он носил каждый день, пока был человеком. Когда он превратился в лягушку, Тристан забрал кольцо себе и попытался его уменьшить, чтобы стало как раз на перепончатую лапку.

Ничего не получилось – да и не могло. Кольца принцев не годились для перепончатых лапок.

Но ничего, Тристан нашёл для регалии Кингсли другое место.

На голове Александра, в качестве короны.

Он улёгся в солнечном пятне, чтобы погреть спинку, и свет блеснул на золоте. Кингсли подумал, что больше всего скучает по простому ощущению солнца на коже, каким оно было раньше. Теперь всё изменилось. Всё стало...

В кабинет ворвался Тристан, тяжело дыша, круги под глазами у него были такие, что Александр подумал, не назвать ли их «Эви» и «Сэйдж». В честь источника их существования.

– Кингсли! Как ты можешь просто уходить после такого?

Да запросто. Взял и ушёл!

Кингсли пожал плечами, потянулся за табличкой и написал слово, которое ему нечасто пригождалось в последнее время: «СКУЧНО».

– Ну извини, что мои тревоги тебя больше не веселят, но нельзя убегать от проблем.

«Так, слово, тут нужно какое-то слово».

Александр потянулся, чтобы записать его, и замер.

«ПОЧЕ-МУ» или «ПОЧЕ-МУХ»?

– Сейчас же объясни, что с тобой происходит. – Тристан присел на корточки, хмурый, встревоженный. – Пожалуйста, Александр, расскажи.

На ум пришло ещё одно слово, и тут вопросов у Кингсли не возникло. Слово было простое: «ДРУГ».

Тристан уставился на табличку с таким видом, будто это стало последней каплей.

– Да, – тихо сказал он. – Мы друзья, и я не сомневаюсь, что ты расскажешь мне всё, что нужно знать.

Александр только моргнул.

Тристан прокашлялся, встал, отряхнул штаны.

– У меня ещё остались дела. Но ты приходи, если что-нибудь надо. Ладно?

Александр кивнул и проследил за тем, как Тристан выходит из кабинета, тихо закрывая за собой дверь.

Формально он не соврал. Он много о чём не говорил Тристану за эти годы, но другу было необязательно знать эти вещи. Хотя, может быть, он и хотел бы.

Так что Кингсли позволил Тристану поверить, что всё это было просто недопонимание.

Он плюхнулся обратно на живот, ощущая солнечные лучи единственным доступным для себя образом и прекрасно понимая, что случившееся с ним на планёрке...

Это уже случалось раньше.

Глава 16. Бекки

Ребекка Эрринг сунула свиток с приглашением для брата в клюв ворону, и птица подержала его пару секунд, а потом заприметила крошки на полу и нырнула за ними, бросив письмо.

Бекки вздохнула, потёрла виски и пошла по следу из крошек туда, где она и ожидала обнаружить Лиссу: под деревянным кухонным столом, с печеньками во рту.

– Я пытаюсь отправить письмо, а ворон клюёт крошки от твоего печенья, мелкий ты гремлин. Не боишься заработать кариес? – пробурчала Бекки.

Лисса засмеялась, выползла из-под стола, и выяснилось, что всё лицо у неё перемазано в шоколаде.

– Лорд Тристан целыми днями ест сладости у себя в кабинете, и ничего с его зубами не случается, миз Эрринг!

Лисса вытерла шоколадные руки о мягкое зелёное платье в цветочек, и Бекки поморщилась, увидев пятна на ткани.

Она сложила руки на груди. Её бирюзовое платье сильно отличалось от спокойных оттенков, которые она предпочитала обычно, но после ссоры с семьёй в Фамильном Форте Фортис она решила: дистанция между нею и теми, кто дурно с ней обошёлся, ещё не означает дистанцию между нею и тем, что она любит. После отъезда из форта Бекки решила поискать новый способ вырваться на волю – такую же вольную, как крошечная оптимистка, которая липла к ней как банный лист.

Даже если оная оптимистка пыталась избавиться от всех зубов у себя во рту.

– Это потому, что он Злодей, – ответила Бекки. – Злодеяния дают... иммунитет к кариесу. – Звучало как отговорка, которая могла бы прийти на ум Эви. Бекки поморщилась.

Подпрыгнув, Лисса захлопала в ладоши.

– Я тоже злая! С моими зубами тоже ничего не случится.

Бекки скептически посмотрела на неё:

– Я видела с утра, как ты здоровалась с бабочкой.

– Миз Эрринг, упомянутая бабочка поздоровалась первой, а вы говорили мне, что дурные манеры вредят корпоративной культуре.

Ой. Она и правда так говорила.

– Хорошие манеры и корпоративная культура не сочетаются со злодействами, тебе не кажется? – отбила Бекки, чувствуя себя немного странно от того, что радуется победе в споре с маленькой девочкой.

Лисса вытащила из кармана аккуратно сложенный лист бумаги, развернула и зачитала вслух:

– «Правила злодейства лорда Тристана. Номер 4: мы злодеи, а не невежи. Следует вести себя подобающе».

Бекки уставилась на неё:

– Он дал тебе целый список?

Лисса сложила бумагу и аккуратно убрала её обратно в карман платья.

– За чаепитием.

Бекки ощутила потребность удалиться в тихое место, где всё было разумно и никто не произносил никакой чуши, и пробыть там от пяти до тридцати пяти минут.

– Ладно, я сдаюсь. Зарабатывай себе кариес, но потом не прибегай ко мне плакаться.

– Сладкоежка ты в меня. – От двери в кухню раздался мягкий голос – там стояла Нура Сэйдж с робким и даже излишне настороженным видом. – Когда я носила тебя, это был просто кошмар. Мне хотелось только шоколадный торт.

Лисса сделала шаг к Бекки, вцепилась ручкой в её юбку. Нежность, которую Бекки в себе и не подозревала, затопила её недоверчивое сердце. Она опустила ладонь на плечо Лиссы в попытке успокоить.

– Я люблю шоколадный торт. – Лисса едва прошептала эти слова. Ни следа буйной энергии, которая бурлила в ней только что.

Бекки понимала: она тоже съёживалась в присутствии матери, но в отличие от мамы Бекки, Нура держалась на расстоянии – может, из уважения к незримым границам, установленным Лиссой. Старшая Сэйдж беспокойно стояла на месте, и Бекки само собой начала подмечать семейное сходство.

У Нуры были такие же тёмные кудри, как у Эви, тёмно-карие глаза Лиссы и улыбка Гидеона. Эта женщина будто воплощала в себе всех детей, которых оставила. Бекки задумалась: тяжело, наверное, при каждом взгляде в зеркало встречаться лицом к лицу с теми, кого подвела.

Но эти мысли она оставила при себе: что-то подсказывало, что Нура и без того достаточно корит себя с того дня, когда оставила детей, и до сегодняшнего происшествия.

Бекки решила, что единственный способ жить дальше, – предложить перемирие. Она чувствовала себя виноватой перед Нурой после того, что сделала с ней госпожа Фортис.

– У меня, кажется, осталось печенье, не хотите, госпожа Сэйдж?

Нура улыбнулась.

– Может, приготовим что-нибудь сладкое? – Мягкий певучий акцент красиво обрамлял её слова. – Специалистка по магии, которую вызывал Тристан, сказала, что мне полезно отвлекаться, чтобы восстановить баланс. Я бы с радостью научила Лиссу готовить какое-нибудь блюдо, которым меня угощали в детстве родители – её бабушка и дедушка. Если, конечно, уважаемый Эдвин допустит меня на свою кухню и поделится продуктами. Нужно было спросить раньше...

– Кухня очень мне дорога, – перебила её Лисса, удивив и Бекки, и Нуру. – Извини, я не хотела задеть тебя, когда ты пыталась приготовить ту жижу.

Нура мягко улыбнулась и пожала плечами – простой жест, от которого свободные рукава разлетелись крыльями.

– Ничего удивительного, что ты относишься ко мне настороженно, я ведь так напугала тебя утром.

Лисса отпустила юбку Бекки.

– Но ты тоже напугалась. Эви всегда говорит, что, когда люди пугаются, они делают такое, чего обычно не сделали бы. – Лисса нервно заламывала пальцы. – Всё... нормально.

Нура покачала головой, глаза у неё блестели.

– Не совсем. Эви права, бояться – это нормально, но мне нельзя давать страхам волю, потому что тогда они могут навредить другим людям – в итоге так и вышло. Я должна научиться управлять своими страхами, здесь больше некого винить. Мне очень жаль, что я едва не сделала тебе больно, Лисса.

Та кивнула, и у Бекки сложилось впечатление, что Нура извиняется не только за сегодняшнее утро, но и за каждое, которое она провела не со своей младшей дочерью.

Бекки нежно подтолкнула девочку вперёд.

– Лиссу, к сожалению, не так-то легко напугать.

Нура посмотрела на Бекки, и лёгкая улыбка коснулась её губ.

– Вы так похожи на мать!

Как иронично повернулась судьба: Эви, которая больше всех раздражала Бекки, оказалась дочерью Нуры, лучшей подруги её матери.

Хотя теперь эта дружба была под сомнением после жестокого предательства матери Бекки, из-за которого Нура бог знает сколько проспала среди звёзд.

Лисса озадаченно переводила взгляд с одной на другую.

– Ты знаешь маму Бекки?

Нура улыбнулась:

– Она была моей самой близкой подругой. С детства.

Глаза Лиссы сделались с блюдца размером:

– Бекки тоже моя лучшая подруга!

Бекки закашлялась.

– На это я согласия не давала.

Лисса с деланым сочувствием похлопала её по руке, цокнула языком:

– Извините, миз Эрринг, я всё уже решила сама.

– Вы с сестрой сведёте меня в могилу, – буркнула Бекки, скрещивая руки.

Нура рассмеялась, и Бекки зарделась.

– У нас с Ренной было то же самое.

Бекки замялась, не зная, следует ли ей говорить за мать, с которой они сейчас даже не общались. Но ей показалось, так будет правильно.

– Этого мало, но... Мне кажется, ей жаль, что так вышло.

Нура опустила подведённые глаза.

– Да, я знаю.

– А что случилось? – непонимающе спросила Лисса.

Нура ответила, не дав Бекки сменить тему.

– Сегодня утром моя магия проявилась из-за страха, и я сделала больно той бедной девушке. Ренна тоже сделала из страха кое-что, что навредило мне.

Лисса задумалась на миг.

– Ты её простишь?

Нура посмотрела на Бекки так прямо, что у неё зазудела кожа.

– Уже простила.

– Хотите, соберу вам продукты для десерта? – предложила Бекки. Всё это становилось слишком уж сопливым и сентиментальным, и ей очень хотелось сменить тему. Или уйти в тихую комнату без людей. Тоже было бы недурно.

Нура задумалась, подняла глаза, поджав губы.

– Хм-м... Так, для начала нам нужен мёд и много-много терпения.

Лисса поморщилась:

– Ну, мёд у нас есть!

Бекки облегчённо вздохнула, избежав очередного избытка эмоций. Она уже справлялась с этим лучше, но пора было положить этому конец, пока её не затошнило.

– Я принесу вам мёд, но после этого я сразу же вернусь к работе. Мне нужно отправить это письмо до вечера. Никаких. Больше. Крошек.

Бекки распахнула дверь кладовки и застыла, облегчение обратилось ужасом при виде того, что – а точнее, кого – она увидела связанным, с кляпом, в углу. Она неверяще покачала головой.

– Эдвин?

Глава 17. Эви

– Боже мой, Эдвин, ты цел? – спросила Эви, бросаясь к огру.

Его комната, как и стул, на который его усадили, была огромной. Всё вокруг красное, в подушках, как королевские покои. Или – как в этом случае – покои одного очень милого офисного повара, по голубым щекам которого катились фиолетовые слёзы.

Одной рукой Эдвин снял очки, а другой вытер слёзы.

– Незачем было утруждаться и идти сюда, чтобы проведать меня, мисс Эви.

Эви погладила его по щеке.

– Твоя комната – всего лишь в восточном крыле, Эдвин. Не сказать, что это был поход, а даже если и да, ради тебя мне не жаль и в поход сходить.

Эдвин потёр запястье с тёмными следами от верёвок, которыми его связали.

– Я так рад, что миз Эрринг не пустила мисс Лиссу посмотреть, что случилось. Увела её подальше.

Сёстры Сэйдж выросли в деревне – маленькой, но набитой людьми. Время от времени им помогала старушка-соседка, а вот остальные ограничивались слухами да сплетнями, оставив Эви выживать в одиночку. Она часто слышала пословицу «без деревни дитя не вырастишь» от тех, кто желал ей добра, но знала, что это неправда. Не нужна никакая деревня.

Офис, полный любящих и странноватых персонажей, замечательно подойдёт.

– Не знаю, как и благодарить тебя за то, как ты с ней добр, – сказала Эви, поднимаясь, чтобы пропустить к Эдвину Татьянну, которая вместе с Клэр вбежала в комнату. За ними прыгал Кингсли.

– Ну что ж такое, такая суматоха из-за меня! – простонал Эдвин.

– Цыц, покажи-ка руки, – велела Татьянна, и её ладони засветились жёлтым, когда она принялась осматривать повара на предмет ран.

Клэр осталась у входа, скрестив руки и взявшись за локти так, будто замёрзла.

– Тристан скоро придёт. Эдвин, что случилось?

Взгляд огра расфокусировался, когда Татьянна взялась за лечение шишки на его лысом затылке.

– Не помню. Убирал обломки стула в кухне, а потом темнота.

– Мужик, который напал на Эви, – сказала Клэр, распахивая занавески в углу, чтобы впустить закатное солнце. – Это был он?

Эви покачала головой:

– Нет, его тогда уже поймали.

Взмахнув рукавами, Татьянна завязала косички истрёпанной розовой ленточкой, которую носила на запястье.

– То есть это кто-то другой? Ещё один посторонний? Почему никто не заметил?

Эви крепко прижала ладонь к животу.

– Если только...

Клэр пронзительно посмотрела на неё:

– Если только что?

– Если только это не кто-то из сотрудников, – договорил за неё Тристан, заходя в комнату Эдвина, и поднял руку, когда тот попытался встать. – Эдвин, будь так добр, если ты встанешь со стула до полного исцеления, я урежу бюджет на шоколадную крошку вдвое.

Это была самая вежливая угроза, которую Эви когда-либо слышала от него.

А Эдвин лишь улыбнулся и уселся обратно.

Клэр нервно переминалась с ноги на ногу.

– Думаешь, это сделал кто-то из сотрудников? Кто?

– Тот, кто передавал записочки Лиссе. Чтобы она запуталась и выпустила отца, – ответила Эви, многозначительно глядя на Тристана. – Найдём, кто писал записки, – найдём предателя.

Татьянна вздохнула:

– Всё равно не понимаю, зачем им понадобился Эдвин. В чём состоял план? Подорвать снабжение бодрящим зельем? Отравить кексики?

Что-то вертелось у Эви в голове, она ещё не пришла в себя после собственных травм; физически она почти исцелилась, но кухонную драку помнила частями.

– Может, им не Эдвин был нужен, – задумалась она. – Может, что-нибудь в самой кухне?

Тристан кивнул, и она расцвела от уважения в его глазах.

«Не соглашайся на жёсткий минимум, Эви!»

Даже если это, увы, стало для неё вполне в порядке вещей.

– Ты права, Сэйдж. Утром продолжим расследование.

– Погоди, повтори-ка.

Тристан потёр подбородок.

– Утром продолжим расследование?

– Нет, ту часть, где «ты права, Сэйдж». – Эви заговорила низким голосом, изображая его, и соединила пальцы домиком перед лицом.

Он так закатил свои тёмные глаза, что Эви испугалась, как бы они не провалились внутрь головы.

– Я не так звучу.

Клэр фыркнула – она казалась более спокойной, чем когда только вошла в комнату.

– Именно так.

Кингсли поднял табличку:

«ХА».

– Ладно, – рыкнул Тристан, – хватит с меня. Эдвин, дай мне знать, если что понадобится. Сэйдж, пошли.

Эви поплелась следом, пытаясь поспевать за его широкими шагами.

– Куда мы идём?

Босс остановился и посмотрел на неё так, что у Эви мурашки пошли по шее.

– Ну как же, Сэйдж, солнце почти село, сотрудники разошлись по домам – пора.

Эви потёрла шишку на голове.

– Что пора?

Он улыбнулся, показав ямочку на щеке.

– Пора тебе научиться пыткам.

Глава 18. Злодей

Спуск в темницы освещался пылающими факелами, которые приятно потрескивали в сырой темноте. Тристану незачем было нести ещё один факел, но ему хотелось держаться за что-нибудь, в идеале – за что-нибудь такое, что нельзя ронять.

Он держался в шаге от Сэйдж, по ступням бегали странные мурашки, и это ощущение уже поднималось, пока не достигло шеи. Наконец, Злодей и его ученица спустились в самый низ по каменной лестнице, и откуда-то спереди донёсся вопль – там держали гивра.

– Ночью тут страшнее, – заметила Сэйдж, стуча каблучками позади Тристана. Один каблук зацепился за камень, но она удержала равновесие. Сердито посмотрела на пол. – Надо это исправить.

– Твою неспособность идти ровно? Я и не знал, что это подлежит исправлению, – спокойно ответил он.

– Сдаётся мне, твоё чувство юмора прорезается, только когда нужно достать меня.

Он не стал отрицать. Его чувство юмора и правда прорезалось именно в такие моменты.

– Какое ещё чувство юмора? – отбрил он.

Сэйдж засмеялась, и у него остановилось сердце.

Всю жизнь у Тристана имелся один страх, связанный преимущественно с возможностью не справиться, подвести других. Сперва – родителей, потом – Бенедикта, затем – всё королевство. Сначала ему не хотелось превращаться в Злодея, он не желал против воли становиться тем, кем сделал его магический дар, кем ему суждено было стать. Но он примирился с этим, осознав, что благодаря этой новой стезе можно больше не бояться кого-нибудь подвести.

Жизнь Злодея дала ему новые правила, и если больше никем ему не стать, он намеревался держаться за это дело изо всех сил.

Вот только Сэйдж сейчас так рассмеялась его шутке, что у неё раскраснелись щёки, это было видно даже в тусклом свете факелов, и её радость прогнала даже его страх темноты.

И это совсем не походило на то, что он не справился.

Скорее, напоминало счастье.

– Так я в самом деле буду его пытать, или ты так сказал, просто чтобы напугать меня до потери пульса?

Спасибо богам за Сэйдж и её неуместные и неудобные вопросы.

Тристан не остановился.

– Ты наконец-то признаёшь, что эта перспектива тебя «пугает до потери пульса», как ты изящно изволила выразиться?

– Нет. Но иногда кажется, что ты говоришь что-нибудь, просто чтобы посмотреть, как далеко можешь зайти, прежде чем я убегу.

У Тристана в руке звякнули ключи.

– Я проверял тебя на стойкость. Я ценю твоё стремление учиться, но дальше я сделаю всё сам. Ты ещё не пришла в себя, а у меня несколько больше опыта в вопросе пыток. Да, и ещё: Сэйдж, в будущем, – негромко предостерёг он, – не пытайся анализировать меня.

«Особенно учитывая, что ты очень уж часто попадаешь в точку, и поэтому я теперь беспокоюсь, не телепатка ли ты, не ведьма ли».

– Я не анализирую. Я наблюдаю. Мне казалось, вы этого от меня и хотели, Ваше Злейшество.

Тристан занялся замком на тяжёлой деревянной двери. Она заглушала звуки – особенно крики.

– Отлично. Тогда понаблюдай за этим.

Войдя в комнату, Тристан увидел, что сына Отто Варсена приковали к стулу – кандалы на ногах были вделаны в пол, торс обвивали две крепкие металлические полосы. Лицо его покрывали грязь и синяки, будто его неоднократно били, светлые волосы облепили череп. Тристан в два широких шага подошёл и врезал ему кулаком по зубам, выбивая изо рта кляп.

– Тебе не напугать меня, Злодей, – ухмыльнулся Варсен и плюнул в сторону Сэйдж.

Тристан схватил его за лицо и резко ответил:

– Это не касается дальнейшего, но я не рекомендую тебе плевать в её сторону, если тебе не хочется остаться без языка.

Ненависть в глазах чужака лишь подпитывала Тристана, это было лишь началом того, что обычно происходило в этой комнате. Любой, кто оказывался заключён здесь, начинал с дерзости, переходил к страху, а затем ломался и молил о пощаде. По опыту Тристану не требовалось прилагать много усилий. Преступники, которых он бросал сюда, обычно оказывались беспринципны и бесхребетны.

– Кэлвин, – сказала Сэйдж. – Так тебя зовут, верно? Помню, видела на письмах твоего отца.

Кэлвин Варсен устремил на Сэйдж полный ненависти взгляд, и Тристан сделал шаг назад, борясь с желанием снова врезать мерзавцу по роже.

– Отец писал мне, когда взял тебя на работу, – прошипел тот Сэйдж. – Говорил, ты так крутилась перед ним, просто сама напрашивалась.

Тристан постоял немного, почесал подбородок, вздохнул, а потом пнул Кэлвина по голени. Хрустнуло, и придурок взвыл от боли.

– Кто впустил тебя в замок? – спокойно спросил Злодей, дождавшись, пока Кэлвин перестанет стонать.

Тристан думал, что Сэйдж станет возражать. Она не стала.

– Пошёл ты, – бросил Кэлвин.

Тристан кивнул:

– Ответ неверный. – Ещё один пинок по сломанной ноге, Кэлвин снова закричал. Музыка для ушей Злодея. Он позволил себе вернуться к старым привычкам, позволил не беспокоиться по поводу того, что подумает Сэйдж, позволил быть тем, кем следовало: злодеем. – Тебя кто-то впустил. И этот же самый человек связал моего повара, надо думать. Мне бы хотелось узнать его имя.

– А мне бы хотелось посмотреть, как твою голову и голову этой суки поднимут на пики, – оскалился Кэлвин. – Мечты не всегда сбываются, Злодей.

Тристан прекрасно понимал это, но он не стал задумываться о всяких нежелательных чувствах, которые влекло за собой это размышление, и вместо этого, врезав основанием ладони, он свернул Кэлвину нос.

– Ты мне нос сломал!

Тристан пожал плечами.

– А ты ей мозг ушиб. – Он показал на Сэйдж и наклонился, чтобы заглянуть в глаза развалине перед собой. – Если так посмотреть, я ещё довольно милосерден, ты не находишь?

Кэлвин обмяк на стуле – первый признак того, что он начал сдаваться, и флёр его самоуверенности померк в противоположность нарастающей боли.

– Кто твой сообщник в замке? М-м-м? – Тристан схватил Кэлвина за подбородок. – С чего бы ему гулять на свободе, пока ты тут мучаешься?

Цепи зазвенели, когда Кэлвин забился в оковах, и Тристан не стал ему мешать – пусть выбьется из сил и физически, и морально.

– Я не могу сказать! Я умру, если скажу!

– Сдаётся мне, что, если не скажешь, тоже умрёшь. – Нежный голосок Сэйдж пронзил жестокую сцену спокойной уверенностью, и мужчины обернулись к ней.

Она не сдвинулась с места, осталась прямо за спиной Злодея, и во взгляде её, устремлённом на Кэлвина, не было ни следа страха, только задумчивость и интерес. Тристан знал, что следовало бы запретить ей вмешиваться, но не смог. Он был очарован ею.

Сделав шаг к пленнику, Сэйдж молча посмотрела на Тристана, спрашивая разрешения, и по какой-то неведомой причине он позволил. Слегка кивнув, он заворожённо наблюдал, как она приседает, чтобы заглянуть в лицо Кэлвину и одарить окровавленного парня печальной улыбкой, которая взбесила Тристана, но вмешаться он не посмел – честно говоря, ему было слишком любопытно посмотреть, что же будет дальше.

– Как ты попал в замок? – спросила Сэйдж, повторяя вопрос Тристана, но мягче и пытливо глядя на Кэлвина круглыми голубыми глазами.

– Меня впустили, – глумливо ответил тот.

– Как любезно, – вежливо откликнулась Сэйдж. – И кто?

– Конь в пальто.

Сэйдж удивительно спокойно ответила:

– В пальто, значит.

Кэлвин вновь задёргался, гремя цепями, но это нисколько не помогло. Сэйдж была совсем рядом, но недосягаема для него.

– Ничего я тебе не скажу.

Тристан сцапал Кэлвина за ворот рубашки:

– Дама задала тебе вопрос, ответь на него.

Сэйдж встала и аккуратно отцепила его руку от ворота Кэлвина с лёгкой улыбкой, которая поразила Тристана в самое сердце.

– Мистер Варсен, мне кажется, вам не помешает дополнительная мотивация, чтобы вы прислушались к моим словам.

Сэйдж принялась задирать подол юбки, и Тристан с такой силой зажал Кэлвину глаза ладонью, что стул покачнулся.

Когда Злодей, наконец, осмелился посмотреть, Сэйдж самодовольно взирала на него, поигрывая кинжалом. Тристан убрал ладонь, не преминув задеть Кэлвина по сломанному носу.

Кэлвин зарычал, задёргался, но сразу же остановился, заметив кинжал в руке Эви. Он узнал его, Тристан сразу понял это по тому, как заблестели его глаза.

– Где ты его взяла?

Сэйдж приподняла подбородок Кэлвина остриём кинжала так, что он посмотрел ей прямо в глаза.

– Его выковал твой отец. Он наполнен какой-то магией, связанной со мной, поэтому, кажется, он не возражал бы, что я оставила его себе. Считай выходным пособием. – Она подчеркнула это заявление, полоснув Кэлвина по руке.

Он айкнул и заскрипел зубами, а Сэйдж взялась за спинку его стула и приставила лезвие кинжала уже к горлу.

– Итак. Кто. Тебя. Впустил? – К чести Сэйдж, тон её остался спокоен и дружелюбен, а она сама – собранной, и Тристан не нашёл сил возмутиться тем, что пытками теперь командует она.

Слишком уж хорошо у неё получалось. Тристан мог только смотреть на дёргающийся кадык Кэлвина. Неужели она уже его сломала?

– Я тебе не скажу. – Грудь Кэлвина вздрогнула, когда Сэйдж нанесла ему неглубокий порез. – Вы всё равно меня пришьёте.

Сэйдж охнула, прижала свободную руку к груди, изображая глубокую обиду.

– Мистер Варсен, как можно! Вы наш гость! Гостей мы не убиваем!

– Говори за себя, – процедил Тристан и заработал от Сэйдж сердитый взгляд – видимо, её раздражало, что он сгрузил на неё всю грязную работу, да ещё и выступает с критикой.

А почему, собственно, он сгрузил на неё всю грязную работу?

– Ладно, ученица, достаточно. – Он вылез вперёд и схватил Кэлвина за горло. – Я люблю, когда у человека есть выбор, поэтому варианты у тебя следующие. Можешь немедленно рассказать мне всё, что знаешь, и твоя смерть будет быстрой и безболезненной. Или можешь сопротивляться и упорствовать, хранить верность королю, который плевать хотел, жив ты или мёртв. И отцу, чью голову мы на той неделе выбросили, потому что она начала пованивать.

– Я всегда буду верен отцу! – бросил Кэлвин.

Тут Тристан ощутил, что его магия сочится наружу и обвивается вокруг Кэлвина, и тот опустил взгляд на неё.

– Что... Что это?

Значит, теперь её видели не только Сэйдж и её мама. Теперь её видели все вокруг.

Отлично. Пусть они ужасаются не меньше, чем когда-то он сам.

– Можешь хранить верность своему отцу, это один из вариантов. Но знай, что в таком случае ты не умрёшь...

Сэйдж удивлённо перебила его:

– Эм, не умрёт?

– Нет. Если выберет сторону короля, мы оставим его в живых и обязательно будем навещать. Каждый день. – Взгляд Тристана стал жёстким, а у Сэйдж зажглись глаза, когда до неё дошло.

– А, ты хочешь сказать, мы будем пытать его каждый день, если он не признается!

Кажется, её порадовало, что она догадалась. Она кивнула, и кудряшки запрыгали. Зелёное летнее платьице резко контрастировало с мрачной комнатой и ещё более мрачной беседой.

– Именно так, Сэйдж, – подтвердил он, с трудом отрывая взгляд от её ключиц, и громко прокашлялся. – Представьте себе, мистер Варсен. Всю жизнь провести во тьме. Ни дверей, ни окон. Не выйти наружу, не увидеть солнце.

Сэйдж охнула, подскочила и так вцепилась в руку Тристана, что его магия взвилась и ударила Кэлвина по лицу.

– Ой, я вспомнила! – воскликнула Сэйдж, так сияя, что Злодей чуть не улыбнулся в ответ.

Вместо этого он уставился с таким видом, будто у неё голова отвалилась – видимо, это было единственное, что объединило его и Кэлвина Варсена.

Тот тоже уставился – то ли с отвращением, то ли с опаской.

– Что она употребляет? Что с ней?

– А ну тихо, – велел Тристан, пнув его по сломанной ноге, и обратился к Сэйдж. Вопль Кэлвина заглушил его тихий шёпот: – Что с тобой?

– Он лез к окну! На кухне! Когда я зашла, он что-то делал с окном.

Кухонное окно? Это было единственное окно, которое Тристан не стал ни трогать, ни переделывать на злодейский лад. Окно с лучом солнца, падающим на...

– Точно. Отлично, Сэйдж. – Он не стал скрывать, что до нелепого доволен ею. Она сама сияла, как радуга после дождя.

– Я сразу не вспомнила из-за сотрясения, – совершенно беззаботно сказала Сэйдж и постучала себя по голове, как по двери. – Наверное, куда-то там завалилось. – Она рассмеялась, но Тристана не очень веселила тема травм её головы.

Он фыркнул, взял коленодробилку – блестящий стальной зажим из двух пластин шипами внутрь – и пристроил его на ноги Кэлвина так, что колени его оказались между пластинами.

Затем повернул выключатель. Шипы начали медленно сходиться, и Сэйдж – храни его боги – посмотрела на машину скорее с любопытством, чем с отвращением.

– Ой, оно что, сейчас... Ой, фу.

Тристан развернул её и подтолкнул к двери, а Кэлвин начал биться в ужасе.

– Именно фу. Пошли. Хруст коленных чашечек – даже на мой вкус – перебор. Скоро увидимся, Кэлвин. Приятного перерыва.

– Делай что хочешь, но я унесу информацию в могилу! Какое же удовольствие мне доставит момент, когда ты всё поймёшь – да что там, моему преемнику тоже понравится! – Кэлвин ухмыльнулся, и Тристан плотно захлопнул дверь как раз в момент, когда машина совершила последний оборот.

Сэйдж уставилась на дверь, потом прижалась к ней ухом, раскрыв красные губы.

– Или он кричит очень тихо, или это просто отменная дверь.

Тристан ждал, что она заплачет, или испугается, или убежит, ему самому хотелось сделать именно так в первый раз, когда он столкнулся с пытками. Но она ничего подобного не сделала.

Она просто посмотрела на него с благодарностью.

– Спасибо, что пригласил. Тебе, наверное, не очень хотелось.

Тристан оттянул воротник – его смущала её благодарность, он ненавидел себя за это странное чувство невесомости, когда следовало бы осознать, что он портит Сэйдж, и испугаться этого. Вместо этого он ощущал себя таким лёгким, будто вот-вот ударится дурацкой своей башкой в потолок.

– У тебя было право присутствовать. В конце концов, ты моя ученица, а он навредил тебе. – «А ты, Злодей, продолжаешь ей вредить». – Ну, пошли.

– Куда? – Сэйдж заспешила, спотыкаясь, следом. – Ненавижу, когда ты ничего не объясняешь внятно.

Тристан ухмыльнулся ей:

– Найдём книгу сказок Реннедона.

Глава 19. Эви

На заднем дворе было тихо, если не считать, что из-за решётки, ведущей к клетке гивра, время от времени слышался скулёж. Эви шла вслед за Злодеем посреди ночи, стараясь не зацикливаться на этом звуке, потому что у неё внутри всё сжималось. Сверкали звёзды, дул лёгкий ветерок, а из множества труб замка доносился лёгкий аромат горящего дерева. Зажженные факелы на улице разгоняли тени.

В кармане юбки позвякивали кусочки витража. Эви достала мешочек с ними и медленно опустилась на колени, чтобы аккуратно разложить стёклышки.

Раздался громкий всхрап, и Эви уронила одно стекло и чуть не распорола себе ладонь, попытавшись поймать его.

– Ай! Пушок заболел.

Дракон спал под навесом, перевернувшись на спину и задрав все четыре фиолетовые лапы. Он напоминал Эви бездомного кота из деревни, только больше... и чешуйчатее.

Злодей хмыкнул, выкладывая рядом свои кусочки стекла.

– Вечно он так.

Эви нахмурилась:

– Может, вызвать ветеринара?

– Спрошу у Блэйда с утра, – предложил босс и потёр щетину на подбородке, до которой у него, очевидно, не доходили руки. – Давай просто попробуем собрать как было, не разбудив его.

Эви принялась перекладывать кусочки, вспоминая, что пазлы никогда ей не давались: детальки всегда выглядели для неё одинаково. Она сама не знала, с чего решила, будто в этот раз будет иначе, пусть даже она провела полгода, почти каждый день пялясь на этот витраж.

– Обещай мне, что, когда мы всё доделаем, вернём его на кухню как было, – сказал Эви, бережно перекладывая стёклышки на брусчатке.

Перед этим босс молча разобрал её любимое окно кусочек за кусочком. Весь процесс занял не больше пятнадцати минут, из которых Эви ныла от силы десять.

– Я же сказал, что верну. Умоляю, прекрати задавать этот вопрос.

– Ну, раз ты умоляешь. – Эви показала язык его затылку, но Тристан, видимо, как-то почуял и так резко обернулся, что Эви плюхнулась на пятки и вынужденно оперлась на руку, чтобы не упасть.

Тристан с нечитаемым, горящим взглядом бездонных чёрных глаз кинул ей корзинку, которую нёс под мышкой:

– Вот. Поешь.

Эви уставилась на корзинку, затем подняла плетёную откидную крышку и вытащила большую буханку хлеба, разные сыры, инжирный джем и фрукты. Под всем этим обнаружился сложенный клетчатый плед.

– Сэр... это что, пикник?

Тристан бросил складывать кусочки и равнодушно уставился на неё:

– Категорически нет.

– А что тогда?

Он помог ей расстелить покрывало и разложить на нём еду.

– Это ужин. Ужин на свежем воздухе.

– На покрывале для пикника? – спросила Эви, бросив выразительный взгляд на плед, и захихикала, обнаружив на дне корзины белую розу. Она подняла бровь и покрутила цветком: – А это что?

Тристан перехватил её запястье – не больно, но крепко.

– Хватит болтать. К делу, – велел он и так посмотрел, что у неё пальчики поджались. Это был знак, что она упрямится, и если продолжит, то будет плохо. Но как именно? Она понятия не имела, но почему-то ей хотелось нажимать на все кнопки Злодея подряд, пока не выяснит.

«Не будь садисткой, Эви!»

«Если на то нет очень серьёзных причин!»

Была ли у неё серьёзная причина?

Тристан обернулся к ней, и в вырезе чёрной рубашки показалась грудь.

«Причина весьма серьёзная».

Босс выжидающе смотрел на неё. Боже, он же что-то сказал. Эви осознала, что какие-то слова он произнёс, но почему-то мозг отказывался обрабатывать их, и Эви сорвалась в очередной мыслительный штопор.

– Ну? – спросил Тристан, жестом показывая: он ждёт ответа. Просто нечестно, что даже в таком неопрятном виде, небритый, он всё равно выглядел чудовищно хорошо, особенно в лунном свете. Он казался тёплым, уютным, как пушистый плед с замашками убийцы.

Эви катилась на поезде бреда и надеялась, что последняя остановка будет за краем обрыва.

– Я не слушала, сэр.

– Почему? – насупился Тристан.

– Я пялилась на твою грудь, – выпалила Эви, и её улыбка стала несколько виноватой, когда он высоко поднял брови.

– Прошу прощения? – поражённо спросил он.

– Извини? – Слова всё катились изо рта, как колеса, сорвавшиеся с телеги. – Можешь пялиться на мою, если хочешь.

«Что ты несёшь? – спросила она сама у себя. – Остановись!»

– Чтобы всё было, ну... честно?

«ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ?!»

Пока она предавалась самобичеванию, босс, кажется, оказался на грани панической атаки.

– Это лишнее, Сэйдж, да и н... неуместно.

Но Эви не упустила, ни как он слегка споткнулся на последнем слове, ни как он вздохнул, ни что взгляд его метнулся к скромной ложбинке в вырезе её зелёного платья.

Она поморщилась:

– Ну а теперь, после этой бури негодования, не изволишь ли повторить, что ты сказал?

– Я спросил, узнала ли ты что-нибудь полезное во время вылазки с Кили?

Он будто увидел что-то интересное на каменной арке во дворе, и у Эви закралось подозрение, что он едва держит себя в руках. Ей это польстило.

Она цокнула языком.

– Вышло не так полезно, как я думала. – Она прикинула, куда положить несколько кусочков, которые она примеряла друг к другу. – Я так и не поняла, почему нельзя было оставить это окно на месте, а утром посмотреть на него при свете.

Тристан опустился на одно колено и указал на стекла:

– Потому, Сэйдж, что солнечные лучи должны падать на него прямо, а не под углом, и варианта было два: разобрать его или опрокинуть западную башню.

Ну, это как раз невеликая беда; не в первый раз части замка требовался капитальный ремонт. У Злодея был открыт постоянный счёт у магических подрядчиков, которые чинили все возникавшие неполадки. Только тридцать процентов происходили по его вине. Остальные семьдесят делились между врагами, косыми драконами и, конечно, самым разрушительным фактором... Эви.

– А ты уверен, что солнечный свет попадёт прямо сюда? – спросила она. – А если мы не соберём как было? А если тут не те слова? А если в них нет никакого смысла?

Тристан оторвал взгляд от арки, и, хотя так и не опустил глаза ниже лица Эви, она почувствовала, как кровь прилила к щекам, такое едва ли не благоговение светилось в его взгляде.

– Как иронично, ураганчик. Это же ты учила меня, что во всём есть смысл, нужно только использовать воображение.

Уф, это было... до жути мило.

Она закатила глаза в жалкой попытке скрыть чувства.

– Я ваша ученица, сэр. Это вам полагается меня учить, а не наоборот.

Тристан поднял бровь и спросил низким, с хрипотцой голосом:

– И чему же мне научить тебя, Сэйдж?

В голове у неё немедленно возникло категорически неприличное, просто кошмарное предложение, и Эви отчаянно поискала что-нибудь другое. Буквально что угодно.

– Как ты разделяешь злодейство и... ну... удовлетворение... эм... физических... потребностей?

«ДА НЕ ЭТО!»

Тристан озадаченно посмотрел на неё, потирая подбородок:

– Не понял. Что тут разделять? Спорт? Личную гигиену?

Ай, ладно. Если уж решила быть лихой и дерзкой, будь таковой в максимально агрессивном смысле.

Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

– Нет. Секс.

Тристан захлопнул рот и вдруг оказался куда ближе, чем ей казалось. Склонил голову, чтобы посмотреть на неё. Брови сердито сошлись вместе, и он спросил:

– А что, у тебя с этим проблемы?

– Нет, – утешительно улыбнулась она, и у Злодея дёрнулся глаз. – Я просто спросила, как разделяешь это ты.

Она бы смущалась гораздо сильнее, если бы он не давился воздухом так потешно.

– Я уверен, что коллегам не подобает обсуждать такие вещи, – процедил Тристан.

– Думаешь, надо спросить Бекки? – Это был блеф. Если они спросят о таком Бекки, у неё, наверное, сердечный приступ случится.

– Я не... – прохрипел он.

Эви захлопала ресницами:

– Ты не хочешь спрашивать Бекки?

– Я не разделяю.

Эви уставилась на него:

– Хочешь сказать, ты занимаешься и тем, и другим одновременно?

Он всплеснул руками и стукнулся головой о ближайшую колонну.

– Сэр? – Эви подошла, коснулась его плеча, и это прикосновение было словно разряд, почти до боли, и оба они подпрыгнули. Тристан не обернулся к ней, но и руку её не стряхнул. – Тристан?

– Мне незачем было разделять то и другое, – признал он.

Эви побледнела, нервно хихикнула.

– Было?

Он ничего больше не сказал, только уставился на неё с мольбой в чёрных глазах, упрашивая её понять. И тут – разрядом молнии в самое сердце – она кое-что поняла.

«Незачем было... пока не появилась ты».

– Ну, тогда выбора нет. – Голос у неё сорвался.

– Какого выбора? – безнадёжно спросил он.

Эви сделала ещё шаг и прижалась губами к его губам.

Глава 20. Злодей

Каким бы железным самоконтролем ни обладал Тристан, но через две недели избегания, после всех подглядываний из-за угла и подслушиваний под дверью, за стенкой, а иногда и под окном, только чтобы услышать её голос, был лишь один способ ответить на нежное прикосновение её губ.

Естественно, полной потерей грёбаного контроля.

Без сомнений он наклонился, подхватил её под колени и притянул к себе как можно крепче, прижав к колонне, об которую только что бился головой, и молясь всем богам, чтобы кусочек неба откололся и разнёс его в клочья. Язык Сэйдж легонько прошёлся по его губам.

Ну, почти.

Он ответил на эту ласку, медленно искушая её раскрыть губы, запустив пальцы в её волосы и растворяясь в ней так, как и мечтал с самого начала. С той минуты, когда судьба столкнула их лбами. К худу или к добру.

Слова твари предназначения вновь зазвучали в его голове, пока руки Сэйдж нежно обхватывали его лицо, пока она тихонько стонала ему в губы.

«Эви Сэйдж предназначено стать причиной твоего краха, а тебе – причиной её падения».

Следовало бы в ответ на это отстраниться. Следовало бы поставить Сэйдж на землю и извиниться, как он делал всякий раз до этого, когда их губы соприкасались.

Но тут у неё на глазах заблестели слёзы, и она застенчиво прошептала слова, которые он и не ожидал услышать вновь:

– Я люблю тебя.

Тристан оторвался от неё, чтобы заглянуть в прекрасные глаза, в которых всегда сверкали чувства, будто сообщение только для него одного.

– Ты... я...

Она зажала ему рот.

– Не нужно ничего отвечать. Я говорю тебе это не чтобы получить ответные любезности, – с жаром сказала она. – Я говорю это потому, что ты заслуживаешь это услышать. Потому что ты заслуживаешь знать, что тебя любят, и очень сильно.

Всё, что осталось от него после этого заявления, было в её руках.

Слова твари предназначения вновь проигрались в мозгу.

«А тебе – причиной её падения».

И Тристан ответил твари тремя другими словами:

«Да пошло оно».

Глядя прямо в глаза Эви, он отчаянно искал признаки лжи. Но лжи не было – только голая правда – её слов, её чувств. И тут она повторила:

– Я люблю тебя, Тристан, и тебе меня не остановить.

Злодей обхватил её лицо ладонями и приник к губам. Крепко закрыл глаза, как делал от боли. Всеми силами он пытался показать, что тоже любит её. Пусть тварь предназначения и начертала им судьбу, но его разум, его мысли, его поцелуи были неподвластны року. И Тристан теперь всё это бросил на то, чтобы показать Эви: он любит её больше жизни, больше воздуха... больше смерти. Углубляя поцелуй, он будто отрицал богов, отрицал судьбу, отрицал всё, что когда-либо говорило ему, будто он не достоин того сокровища, которое оказалось в его руках.

Ему не нужно было заслуживать её. Он был Злодеем. Он мог взять её, а она – его...

Раздался громкий животный вопль, и оба они отпрянули друг от друга, хватая воздух, и тут арка над головами – та самая, которую ремонтировали уже с дюжину раз с тех пор, как Злодей поселился в замке, – рухнула в облаке тёмно-серой дымки.

Эви и Тристан разбежались столь же быстро, как и прильнули друг к другу, и хотя всё его тело кричало, желая вернуться, это было невозможно.

Потому что за те краткие мгновения, пока они растворялись друг в друге... весь двор оказался захвачен. Магией Тристана.

– Что ты наделал? – спросила Сэйдж, округлив зацелованные губы.

Он вспыхнул, глядя на неё и безрезультатно пытаясь отозвать магию:

– Я ничего не делал, ты, катастрофа! Ты первая меня поцеловала!

Эви пихнула его в плечо, и место прикосновения вспыхнуло.

– Необязательно было целовать меня в ответ!

– Нет, обязательно! – завопил Тристан, и Эви поразительным образом онемела.

Магия, наконец, подчинилась, и Пушок, который мирно спал под навесом, заскулил. Решётка, закрывающая клетку с гивром, затряслась от громкого рыка.

Из дверей вылетел Блэйд с недоеденным сэндвичем в одной руке и мясницким ножом в другой.

– Что такое?

Дымка магии Тристана медленно рассеивалась, волнами возвращаясь к нему. И было очевидно, что Блэйд прекрасно всё это видит. А ещё видит, как Сэйдж и Тристан стоят красные, виноватые и... встрёпанные.

И стоят они около двух разъярённых животных.

Гушикен сощурился, кинул недоеденный сэндвич Пушку и вытер руку о красно-фиолетовую ночную рубашку.

– Не знаю, можно ли спрашивать...

– Только попробуй, и я тебе этот сэндвич в глотку запихаю, – прорычал Тристан.

Блэйд понимающе ухмыльнулся, и Тристан вскипел.

– Забавно. Прям как ваш язык в...

Он не договорил, потому что Сэйдж подскочила к нему и зажала ему рот. Рукой, которая только что обнимала Тристана за шею. Пока его магия и реальность не вмешались и не испортили всё.

«Дело не в магии, – возразил внутренний голос. – Дело в тебе».

Впервые за много лет он вспомнил, какие гадкие слова сказала ему мать в день, когда он ушёл, унося с собой обращённого в лягушку Александра:

«У тебя всегда была привычка всё портить».

– Успокой Пушка, Гушикен. Я схожу к гивру, – пробурчал Тристан, направляясь к клетке, и в глазах у него так щипало, что он чувствовал себя никчёмным дураком.

– Тристан, – окликнула его Сэйдж.

– Не сейчас, Сэйдж, – равнодушно ответил он, не оглядываясь.

«Вообще никогда».

Глава 21. Кингсли

Александр Кингсли нашёл Тристана именно там, где и ожидал. В луже собственных сожалений.

Образно выражаясь, конечно. В настоящей луже сидел сам Александр – в луже около клетки гивра. Тристан же одной рукой держался за прутья клетки, а другую прижимал к груди.

– Я знаю, тебе больно. Знаю. Мне жаль тебя, – хрипло шептал Тристан воющему зверю.

Александр написал на табличке: «ТЫ».

Тристан опустил взгляд, протёр глаза обеими руками. В свете факелов синева под ними была ещё заметнее.

– Мне не больно, Кингсли.

Да, он был прав. Александр написал другое слово. «ТОСКА».

Тристан вздохнул и покачал головой.

– Да, наверное, так правильнее.

Александр сочувственно кивнул. Были времена, когда Тристан прислушивался к его советам. В конце концов, Александра готовили в дипломаты, и в бытность свою принцем он научился так подбирать слова, чтобы добиваться целей. Как лягушка-советник Злодея Александр научился говорить скорее прямо, чем вежливо, ведь во всём Реннедоне не сыскать столько мела, чтобы записывать все мысли, которые пришли ему в голову.

А их за последние десять лет скопилось немало.

– Надо будет проснуться до рассвета, чтобы проверить окно, – прошептал Тристан, осторожно отходя назад, когда разноцветный гивр медленно подполз к двери клетки и опустил голову как можно ближе к решётке.

С созданиями Судьбы Александр познакомился на одном из первых уроков по истории волшебного края – это были существа, которых воплотила лично Судьба. И что бы гивр ни разглядел в Александре, ему это явно не понравилось, поскольку он поспешил убраться от него как можно дальше.

Тристан опустил взгляд на Александра:

– Как-то ты ему не понравился. Кажется, он первый такой.

Не первый, но Александр решил опустить вопрос королевства: на эту историю мела не набралось бы на всём континенте.

Так что он просто написал: «ВТОРОЙ».

Тристан фыркнул, слегка повеселев:

– Ну, надо думать, чародейка, которая прокляла тебя, тоже от тебя не в восторге. Учитывая, что твои родители бросили её в тюрьму по ложному обвинению. Все эти годы я думал, что она умерла. Мать говорила, её казнили по обвинению в твоём «убийстве».

«Считай, одно и то же».

Но этого Александр тоже не сказал. Он накорябал на табличке ещё одно слово, вдруг обратив внимание, какая маленькая у него лапка, какой он весь маленький. «ПРОКЛЯТИЕ».

Тристан осторожно просунул руку сквозь прутья решётки, и гивр уткнулся ему в ладонь головой. Чешуйки на свету рисовали радужный ореол вокруг зверя.

– Надо больше работать над тем, чтобы расколдовать тебя, Александр. Нельзя было так сразу опускать руки. Просто знай, что я не сдался, даже если тебе так не кажется. И не сдамся.

Александр подскочил к другу, вспрыгнул на блестящий сапог. Тристан посмотрел вниз, и Александр покачал головой.

«Ты годами бился над этим, Тристан. Я знаю, ты пытался».

В первые несколько месяцев после обращения Александр каждый день просыпался и сразу погружался в пучину отчаяния. Империя Злодея только строилась; у Тристана не было ни союзников, ни ресурсов, ни повода тратить время на что-нибудь, кроме своих дел. Но это не имело значения: сколь бы ни были скупы его возможности, Тристан пользовался всем, чтобы найти способ снять проклятие. Александр смотрел, как друг платит деньги, которые у него почти не водились, чародейкам-мошенницам, специалистам по проклятьям, но те отказывались помочь, тратит средства на ложные следы, ведущие к чародейке, наложившей заклятие. Как друг терпит поражение снова и снова.

Будь Александр человеком, он сказал бы Тристану, что они оба потеряли себя в тот день, и обоим пришлось с боем пробиваться, чтобы стать теми, кем они стали. Лягушкой и Злодеем.

Но у Кингсли устала от писанины лапка, поэтому вместо того, чтобы выразить свои мысли тем способом, каким он научился, он посмотрел на старого друга и сказал то единственное, что умел:

– Ква!

Тристан поднял его и посадил на плечо.

– Рад, что мы сходимся во мнении насчёт того, какой я отвратительный друг. Ай!

Александр шлёпнул его левой лапой по затылку, с успехом донеся до Тристана мысль, что вовсе они не сходятся ни в каком мнении.

– Пойду проверю, как там Сэйдж, добралась ли до своей комнаты, а потом, может быть, попробуем отдохнуть пару часиков до рассвета.

Александр кивнул, но стоило Тристану на шаг отойти от клетки, как раздался тихий скулёж. Тристан остановился, потом на пробу сделал ещё шаг. Одинокое животное за решёткой снова заскулило.

Боги... Злодею только этого не хватало. Он был на пределе.

– Да чтоб тебя, – пробурчал Тристан. – Вот как мне, спрашивается, бросить эту грустную нюню в таком состоянии? Слушай сюда! – Тристан ткнул пальцем в гивра. – Мне надо проверить, что моя ученица добралась до комнаты без приключений, но потом я вернусь, если успею перед сном.

Зверь снова заскулил, и Александр, спрыгнув с плеча Тристана, подскакал к табличке, которую бросил на земле, чтобы со всей возможной скоростью нацарапать там одно слово: «Я?»

Тристан тепло взглянул на него.

– Присмотришь за ней, Александр? – У него дёрнулся кадык. – Может, это к лучшему. Боюсь представить, что бы я наделал, если бы встретился с ней теперь.

Александр не успевал стирать и писать заново. Шутка не вышла такой, какой была бы, если бы он просто сказал её вслух. Но он всё равно пошутил: «ПОЦЕЛУЙ?»

– Нет! – взвыл Тристан. – Никаких поцелуев! Вообще никогда никаких.

Александр медленно поднял табличку: «ВРЁШЬ».

Моргнул. Тристан моргнул в ответ. Гивр снова заскулил, и Тристан, кажется, пришёл в себя. Сжав переносицу, он быстро подошёл к клетке и сполз по ближайшей к прутьям стене, без энтузиазма поглаживая гивра по носу.

Тот успокоился и сразу принялся урчать.

– Проверь, как там Сэйдж, и сразу обратно, – шёпотом велел Тристан, и Александр кивнул, а затем запрыгал к лестнице, ведущей из темницы.

Но пока он поднимался, всё вокруг смешалось. Он проголодался. От пола тянуло холодом. Хотелось согреться. Он запрыгал со всех лап, пока не добрался до комнаты посветлее, а там вскочил на подоконник в тщетных поисках солнца.

Куда он скакал? Он был чем-то занят. Он кем-то был только что, но всё ускользнуло. И то, кем он был, тоже.

А потом растерянность лягушки прошла.

Потому что это была просто лягушка.

Глава 22. Гидеон

Гидеон не был уверен, можно ли до сих пор доверять старому другу в казармах Славной Гвардии, но плану очень серьёзно помогла бы помощь изнутри.

Если они рассчитывали хоть на малейший шанс выкрасть самку гивра, Гидеону нужно было обеспечить им карту Сиятельного дворца, но от неё не было бы никакого проку, если не узнать, в какой его части держат пленницу... если её вообще привезли во дворец.

Но эти размышления были слишком мрачны для такого раннего утра.

– Доброе утро, мама. – Дверь её комнаты была открыта, и Гидеон заглянул туда. С самого её возвращения он старался приглядывать за ней, и ей, кажется, нравилось внимание. Этого не требовалось, но она, очевидно, пыталась отдать ему долг за то, что чуть не убила его.

Чего она на самом деле не совершала, так что при любом раскладе этот долг следовало бы считать погашенным.

– Гидеон, хайнаси! – «Жизнь моя». Мама расцеловала его в щёки и улыбнулась. – Мы с Лиссой вчера провели вместе чудесный денёк.

Брови Гидеона взмыли на самый лоб.

– Весьма хорошие новости. Очень надеюсь, что эта чудесная часть началась после того, как ты чуть не поджарила её, как шашлык.

Вернувшись, мама была хрупкой и ранимой, но по сравнению с сёстрами Гидеон провёл с ней больше времени, так что понимал: чувство юмора у этой женщины – чернее некуда.

И именно благодаря маме он знал, каким целебным может быть юмор.

Её карие глаза блеснули, как звезда, которой она некогда была.

– К счастью, это случилось позже, на офисной кухне.

– Да, там обычно и начинается всё самое хорошее. – Гидеон широко улыбнулся, но посерьёзнел, когда дверь приоткрылась, и за ней обнаружилась капитан Кили с распущенными длинными волосами. Гидеон ни разу не видел её без косы.

С его животом произошли какие-то неприятные вещи. Очень... очень неприятные.

– Доброе утро, капитан! Зашли проведать свою неудавшуюся убийцу?

Мама шлёпнула его по плечу.

– Гидеон Бернард Сэйдж, это не смешно!

Кили фыркнула. Она хромала, входя в комнату, и Гидеон, стойко перенеся выговор от матери, принёс из угла стул для капитана. Она села, не взглянув на Гидеона, поморщилась, и тот ощутил себя совершенно бесполезным – с досады ему захотелось швырнуть что первое под руку попадётся.

– Я получила вашу записку, госпожа Сэйдж.

«Записку? Какую ещё записку?»

Мама улыбнулась и опустилась перед Кили на колени, будто та была королевой, а мама – её скромной подданной.

– Я так признательна вам за то, что вы согласились встретиться со мной после вчерашнего и позволяете извиниться.

Губы Кили изогнулись, и Гидеон постарался не обращать внимания на то, что это маленькое движение сделало с органом в его груди.

– Позвольте заверить, я не держу на вас зла. Я много лет работаю со Злодеем и отнюдь не в первый раз получаю ранения. – Кили опустила ладонь на руку матери Гидеона. – Зато это в первый раз произошло по случайности.

– Всё равно. Вы спасли Лиссу, – с признательностью сказала мать, прижимая ладонь к груди.

Кили покачала головой, почтительно склонила её, но от Гидеона не ускользнул её затравленный взгляд.

– Что бы ни случилось, детей нужно защищать. Я не сделала ничего такого, чего не сделал бы любой взрослый.

Мать улыбнулась, но посерьёзнела, когда в дверях появилась очень неуверенная Лисса.

– Доброе утро, милая!

Со слабой улыбкой сестра вошла в комнату, но тут заметила Кили и, растеряв всю робость, бросилась к ней и обняла.

– Я так рада, что ты не умерла, Кили!

Капитан на миг застыла, но потом её розовые губы разошлись в широкой улыбке, которая чуть не впечатала Гидеона в стену.

– Я тоже этому рада, – рассмеялась Кили.

Лисса поражённо уставилась на длинные золотистые волосы, ниспадающие по плечам Кили почти до самого пола, потрогала их пальцем. Гидеон попытался справиться с завистью к тому, как запросто его сестрёнка сделала это.

– У тебя такие красивые волосы!

Было бы стрёмно, если бы их потрогал Гидеон.

Что, к сожалению, не умаляло его желания.

Кили пропустила несколько прядей сквозь пальцы.

– Обычно это такая обуза, но они мои.

За этими словами крылся какой-то смысл, который ускользал от Гидеона, и не успел он поразмыслить, как Лисса уже принялась забалтывать мать до смерти, а потом потащила её из комнаты.

Кили с тоской проводила их глазами, будто пытаясь одним взглядом позаимствовать немного их радости.

– Куда это они, сэр рыцарь?

Прозвище почему-то привело его в приподнятое расположение духа, и это раздражало.

– В кухню, наверное. Там пролегает самый короткий путь к сердцу Лиссы.

Кили рассмеялась в ладошку и просияла, как солнышко, которое не сожжёт его до уголька, а согреет снаружи и изнутри.

– У неё хороший вкус. Лакомства Эдвина способны пробиться через любую броню.

Тут Гидеон посерьёзнел:

– Ты же слышала, что вчера случилось с Эдвином?

Гидеон соглашался с Татьянной, что Кили нужен отдых, но не хотел скрывать от неё новости.

Кили застыла:

– Да, слышала. Просто ужас. Кому пришло в голову связать нашего шефа?

Не успел Гидеон ответить, как она встала, и он, хоть и испугался её резкого движения, но протянул руки, чтобы подхватить, если понадобится.

– Ну, надеюсь, скоро всё выяснится, – сказала Кили и похромала к двери.

– Да, конечно. Я тоже, – пробормотал Гидеон, провожая её взглядом.

Когда она ушла, Гидеон остался на месте – что-то в этой беседе не давало ему покоя. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, и на душе потяжелело.

Злодей предложил никому не говорить, что Эдвина связали, чтобы информация не дошла до Лиссы.

Кили не могла этого знать.

Она что-то скрывала.

Глава 23. Злодей

Утренняя роса едва коснулась травы, когда Тристан заколотил в дверь Татьянны.

– Татьянна! – громко позвал он. – Подъём!

Дверь держалась на честном слове – её так и не починили толком со вчерашнего дня, когда Тристан вынес её, торопясь принести Сэйдж, – и ужасно заскрипела, когда Татьянна, наконец, распахнула её. Одета она была роскошно: халат из розового шёлка, сочетающийся с шёлковой шапочкой, под которую Татьянна спрятала волосы. Она пыталась проморгаться, голос был хриплый со сна:

– Кто-нибудь истекает кровью или умирает?

Тристан замер, уже занеся кулак для того, чтобы постучать.

– Пленники внизу...

– Кто-нибудь истекает кровью или умирает из тех, кому не положено истекать кровью или умирать? – уточнила Татьянна, поджимая губы в ожидании ответа.

Кошмарная была идея.

– Нет, – с опаской сказал Тристан.

– Ты наконец признаёшь, что влюбился в Эви Сэйдж? – Татьянна сложила руки на груди, соединив пушистые края халата.

Он захлебнулся:

– Не... не собираюсь я ничего такого признавать!

«Вслух».

– Тогда я иду спать, – бросила Татьянна и попыталась захлопнуть дверь, но Тристан поймал створку рукой. Татьянна, заворчав, потянула сильнее. – Тристан, ради всех богов, что бы там у тебя ни случилось, оно подождёт до утра!

– Тогда я буду занят, – логично возразил он.

Она сверкнула глазами, а руки у неё угрожающе засветились. Тристан выпустил створку и попятился.

– Приходи потом, – бросила Татьянна и захлопнула дверь.

Тристан вздохнул, прислонившись лбом к прохладной поверхности.

– Мы с Сэйдж поцеловались, – тихо признался он.

Дверь распахнулась так стремительно, что чуть снова не слетела с петель, лоб Тристана поприветствовал пустоту, и он ввалился в комнату. К счастью, его полёт был прерван кушеткой, хоть в процессе несколько пострадали почки.

– Выкладывай всё. – Татьянна притащила из угла уютное кресло и уселась в него, поджав под себя ноги в тапочках. – Ты её поцеловал? Ой! Или она – тебя? Эви, умничка!

– Я не... – Тристан сжал переносицу. – Я не это обсудить пришёл, вообще-то. Я переживаю за Кингсли.

Он вытащил лягушку из кармана. Корона так сильно сползла у него с головы, что практически свисала на глаза.

Татьянна уложила щёку на ладонь, не впечатлившись.

– А что с ним? Его ты тоже разбудил в безбожную рань?

Лягушка моргнула, взгляд её стал более осмысленным, она перепрыгнула к Татьянне на колени и устроилась там.

– Я попросил его проведать Сэйдж вчера вечером, пока сам успокаивал гивра. А потом вдруг просыпаюсь через несколько часов, один, а Кингсли так и не вернулся, – объяснил Тристан, пристально разглядывая лучшего друга. – Когда я наконец разыскал его, он свисал с люстры, совершенно не в себе. С ним что-то не так. Ты не замечала? Ошибки в словах, пустые таблички. Отсутствующий взгляд.

– Наседка, – мягко сказала Татьянна. – Он не отсутствующий, он лягушка, и он прямо перед тобой. Ну, отвлёкся немножко. С кем не бывает.

– Он был нашим лучшим другом, Тати. Он был нашим лучшим другом, а теперь превратился вот в это. И виноват в этом я.

Татьянна покачала головой:

– Нет, Тристан. Виновата в этом твоя мама. Она наняла чародейку, чтобы заколдовать тебя. И кстати, – она взяла Кингсли в обе руки и подняла, – ты потратил добрых десять лет на то, чтобы найти способ снять чары. Ты уже достаточно наказал себя за преступление, которого не совершал.

– Может, поэтому я совершил так много других преступлений, вину за которые не признаю, – съязвил Тристан.

Татьянна выдохнула и присвистнула.

– Я так рада, что это сказал ты, а не я.

Его раздражение истаяло, когда он поднял со стола одну из цветочных заколок Клэр. Показал Татьянне, вопросительно глядя на неё:

– Кстати о прошлом...

– Вообще-то речь шла о преступлениях.

Тристан понял намёк. «Не смей касаться темы младшей Маверин». Ясно, понятно, только ежедневные встречи с остальными в офисе, кажется, плохо на него повлияли: теперь ему хотелось получить ответ.

Кингсли прыгнул Тристану на плечо ровно в тот момент, когда ему нужен был повод сменить тему.

– Так что, осмотришь его? Проверь, всё ли у него в порядке.

– Я лечу людей, Тристан. Попроси Блэйда, почему нет?

– Потому что там я могу встретиться... кое с кем, с кем пока не готов встречаться.

– Ага... – Татьянна кивнула так, будто всё про него поняла задолго до того, как он признался хоть в чём-нибудь. – Ты боишься, что снова на неё набросишься?

– Это она меня поцеловала! – возразил Тристан.

– ХА! – Татьянна подпрыгнула, ткнула в него пальцем, самодовольно приплясывая на месте. Обмахнулась ладонью: – Уф, аж жарко стало. Открой окно, а?

Тристан закатил глаза, но подошёл к окну и слегка приоткрыл его, впуская струйку свежего воздуха.

– Спасибо, – улыбнулась Татьянна. – Ого. Значит, наша милашка Эви тебя поцеловала. Хорошо. Хоть у кого-то из вас есть зачатки разума.

– Мы точно говорим о той девушке, которая случайно напекла кексов с солью вместо сахара в первую же неделю работы?

Татьянна постучала по подбородку аккуратным ноготком:

– Ты вроде бы всё равно их съел.

Кингсли нашёл в корзинке в углу табличку и написал:

«ДА».

Татьянна улыбнулась и пожала плечами:

– Смотри, умняшка, как обычно.

Что-то в выражении лица Тристана выдало, что терпение его иссякает, поэтому Татьянна подобрала лягушку в углу и посадила на кушетку.

Небо было ещё серое, но уже светлело, последние остатки ночи прощались перед уходом, и Татьянна вдыхала этот воздух, будто набираясь от него сил.

– Ладно. Давай посмотрим. – Её руки засветились знакомым жёлтым светом, ища в тельце Кингсли любые неполадки. – Но говорю тебе, не о чем беспокоиться.

Кингсли моргнул, следя глазами за свечением рук Татьянны. А потом он прыгнул.

В открытое окно.

– Ай! Боги! – взвизгнула Татьянна, заорал Тристан, и оба они бросились вслед за Кингсли, одновременно высунулись из окна, но схватили лишь пустоту. Они успели увидеть, как лягушка летит вниз, потом изящно приземляется и оборачивается на них с тихим «ква».

– Боги! Тристан, что же делать? – Татьянна схватила его за руки. Оба они знали ответ. Нельзя сводить глаз с этой лягушки, вот только прыгать из окна не стоит.

– Сэр? – Снизу донёсся голос Сэйдж, и у Тристана сердце ушло в пятки. Она что, простояла там всю ночь, дожидаясь, пока солнце упадёт на витраж?

А он-то решил, что она уйдёт отдыхать; вместо этого он нечаянно бросил её одну доделывать витраж с помощью одного лишь Блэйда и позабытого «ужина на свежем воздухе». Трудно было наслаждаться злодейскими деяниями, когда чувствуешь себя из-за них сваренным в крутом кипятке.

И тут Кингсли прыгнул прямо на Сэйдж и приземлился ей на грудь так, что она шлёпнулась на землю. Спасибо хоть, что руками она крепко вцепилась в земноводное и помешала его побегу.

– Уфф!

– Татьянна? – ласково позвал Тристан.

– Да? – нервно откликнулась она, наверняка почувствовав в его голосе угрозу.

– Кажется, нам есть о чём беспокоиться.

Глава 24. Кингсли

Александр Кингсли был растерян.

И может быть, самую малость сбит с толку.

Он проснулся от топота шагов и обнаружил, что его тащит куда-то Тристан, потом оказался в комнате Татьянны, а потом... всё смешалось, но теперь он был уже не там. Он сидел на животе у Эви Сэйдж, а она медленно садилась на землю.

– Сэйдж! – закричал Тристан, выбегая во двор. – Кингсли!

Татьянна спешила следом, розовый халат волочился за ней. Птички уже начали свои утренние приветствия, и Александр изо всех сил старался не отвлекаться на эти звуки, желая разобраться, что же здесь происходит.

– Всё нормально, – заверила Эви, посмотрела на Александра и поправила ему корону пальцем. – У меня кудри не лежат как надо и пару часов. Как ты до сих пор не потерял свою корону?

– Она на клее, – съязвил Тристан и протянул руку, чтобы помочь Эви встать.

– Серьёзно? – Эви наморщила нос и снова посмотрела на Кингсли.

Александр очень надеялся, что нет.

– Нет, Сэйдж. – Тристан был какой-то дёрганый, видимо, от усталости. В последнее время он почти не спал, и, судя по тёмным кругам под глазами, прошлой ночью – тоже.

– Ты цела? – спросила Татьянна, поглаживая Эви по руке.

Эви кивнула с грустной улыбкой:

– Что-то я в последнее время просто притягиваю неприятности.

– В последнее время? – переспросил Тристан.

Эви ткнула языком в щёку изнутри – кажется, она пыталась удержать слова, которые стёрли бы его в порошок. В итоге она бросилась назад – туда, где они оставили ночью стекла витража.

Тристан почти сразу пошёл за ней, а Кингсли запрыгал следом, пытаясь понять, как вообще тут оказался.

– Ты всю ночь тут провела? – с опаской спросил Тристан.

Эви безмятежно кивнула:

– Не спалось. Так что мы доделали начатое с Блэйдом.

Тристан вскинул руку, останавливая Эви.

– Гушикен!

– Витраж доделали, витраж! – закричал через весь двор Блэйд, прячась за Пушком со здоровенной губкой для утреннего мытья дракона в руках. – Раз уж вы бросили всё на неё одну!

Александр задумался: надо писать «смертная казнь» или просто «казнь» хватит?

– Спасибо за твои любезные объяснения, – едко ответил Тристан.

– Не за что, босс!

Татьянна прыснула, и Александр поразился тому, насколько его друзья изменились, и всё-таки в каком-то смысле ничем не отличались от себя в детстве – когда их жизни только соприкоснулись.

Отец Александра, король, уделял много внимания образованию сына, чтобы тот овладел всеми предметами: дипломатией, естественными науками, магией, искусством иронии для переписки и историей создания континента, включая все королевства.

Но мама беспокоилась, что Александр слишком много времени проводит в библиотеке, а не с другими детьми, поэтому как-то раз они поехали «поразвлечься». За неделю он познакомился с Тристаном, Клэр, Малькольмом и Татьянной, и его жизнь изменилась навсегда.

Язык Александра внезапно выстрелил в сторону пролетающей мухи. Он вздрогнул всем телом от этого порыва. Нового, незнакомого порыва, которого он каким-то образом избегал десять лет. Что происходит? У лягушек есть второй пубертат?

Эви подвела всех к собранному окну – тому самому, у которого Александр провёл много часов, размышляя, будет ли у него когда-нибудь иная жизнь.

Тристан, стараясь не приближаться к Эви, склонился над витражом. Восходящее солнце пока лишь касалось стекла, и свет падал на двух упрямых идиотов, ярко сияя вокруг них. Словно сама природа потеряла терпение, глядя на их отчаянные попытки жить врозь.

Подскочил Блэйд:

– Ну что?

– Пока ничего, – ответила Татьянна, опираясь локтем ему на плечо. – Как думаешь, будет очень нетактично попросить Эдвина сделать нам сытный завтрак после вчерашнего?

Эви со стоном схватилась за живот.

– Не произноси слово «завтрак». Я умираю от голода.

– Я приготовлю завтрак, – быстро и машинально сказал Тристан, глядя на стекло с таким видом, будто ждал, что оно сейчас взорвётся.

Эви вытаращилась на него:

– Чего?

Тристан пожал плечами, подбоченился:

– Просто завтрак, Сэйдж. Нет повода для тревог.

Для тревог, может, и нет, а вот для праздника, по мнению Александра, были, учитывая, что Тристан не появлялся на кухне с того момента, как стал Злодеем, а теперь предлагал приготовить еду третий раз за месяц.

– Просто проголодался, вот и всё.

«Ты не проголодался. Ты влюбился, бревно бесчувственное».

К сожалению, эта мысль ни на одну табличку не влезла бы.

Да и времени бы не хватило: солнце осветило витраж, начиная с верхней части, так сверкая, что всем пришлось прикрыть глаза ладонью. Александр тоже повторил этот жест. Сначала он чувствовал только жжение каждый раз, когда моргал, потом отпрыгнул подальше, спасаясь от ярких лучей.

Но остановился, когда все охнули.

– Татьянна, у тебя увеличительный прибор с собой? – звенящим от удивления голосом спросил Тристан, наклоняясь.

Целительница молча протянула ему искомое, Александр вспрыгнул на плечо Тристану и тоже увидел, что ветхая книга, изображённая на стекле, превратилась под лучами солнца в яркую и цветную, страницы стали серебряными, а наверху появилось единственное слово.

«Реннедон».

А потом витраж ожил, и книга открылась.

– Не трожь! – велел Тристан, заметив, что Блэйд в изумлении тянется к стеклу.

– Что там написано? – спросила Эви, щурясь, чтобы разобрать совсем крошечные слова.

Тристан поднёс увеличительный прибор к стеклу и прочитал с его помощью вслух:

Боги знали с начала: иссякнут цвета

И магия мира уж будет не та.

И чтобы спасти этот мир от людей,

Придумали Рок и Судьбу поскорей.

Прекрасные звёзды горят по ночам,

А дети Судьбы ночь отдали снам,

А магия, объединившая мир,

Его и спасёт – любовью.

Но знай же, спаситель волшебных земель:

В руках твоих будет Судьбы самой зверь;

Судьба звёздный свет повстречает —

И вот, к ногам твоим всё королевство падёт.

Страшись ты бесславного лишь подлеца —

Злодея, что ходит, не пряча лица,

Нет сердца опасней и злее порой,

Чем доброе сердце, укрытое тьмой.

Минует теченье,

Всё встарь обернёт —

И истинный принц

Свою даму спасёт.

Падут лучи солнца, чисты и прямы,

И магия снова вернётся.

Злодеи падут, края расцветут.

Следуйте этому пророчеству, и весь Реннедон

Обретёт свой счастливый конец.

Повисла тишина, слышно было только пение птиц и шелест ветвей.

Блэйд заговорил первым:

– Почему пророчества вечно в рифму? Так надо, или просто боги так шутят?

– Тут даже единой рифмовки нет. Что это за предложения такие... Кошмар. Что всё это значит? – спросила Татьянна.

Эви сжала виски.

– Магия звёздного света, птенец гивра, злодей без маски и... истинный принц, спасающий свою даму.

Все немедленно посмотрели на Александра.

И он снова растерялся.

– Четвёртая часть пророчества, – сказал Тристан, суровый и несчастный, – это Кингсли.

Глава 25. Эви

Эви прочитала пророчество вслух, когда все собрались – вторая планёрка за два дня. Такие вещи ей в кошмарах бы снились, но раз уж за эти же два дня на неё напали, а потом ударили лягушкой, плотное расписание собраний стало меньшей из её проблем.

По крайней мере, тут были жареные кольца из теста.

Хотя и они несли в себе риск подавиться, особенно для Гидеона. Он давился особенно громко.

– Простите. – Он прокашлялся, крошки вылетели изо рта, и Бекки с отвращением поморщилась. – Сердце истинного принца? – Гидеон посмотрел на Кингсли, сидящего в центре стола.

– Что тебя смущает, Гидеон? – спросил Злодей, опуская на стол ещё один поднос с кольцами из теста.

– Вам не кажется, что это лягушка?

Татьянна прыснула, Клэр, сидящая рядом с ней, подскочила, будто звук смеха бывшей подружки ударил её током.

– Кингсли – это не просто лягушка, – мягко сказала Эви.

Блэйд склонил голову к плечу. Длинные волосы он завязал полоской из кожи. Из ярко-жёлтой кожи, в тон жилету.

– Да, Гидеон. Кингсли гораздо умнее средней амфибии. Ты что, не видел его таблички?

– Да нет, не в этом... – начала Эви, но они продолжили, будто не слышали её.

– Ага! Кстати об этом! – сказал Гидеон с серьёзным видом. – Откуда у него их такая прорва? И где он их хранит?

Вмешался Тристан:

– В офисе существует тщательно выстроенная система, но в пути...

Эви сунула два пальца в рот и так свистнула, что чуть не разбила ещё одно окно.

– Да, я понимаю, что мужчинам доставляет удовольствие перебивать женщин на полуслове, так что не хотелось бы портить вам веселье, но не могли бы вы нелюбезно захлопнуть пасти и дать мне сказать?

Бекки щёлкнула пальцами в знак согласия, даже не поднимая взгляда от своих записей.

Тристан так покраснел, что Эви забеспокоилась.

– Эм, дышать-то можно, – сказала она и, честное слово, увидела, как грудь Злодея снова начала вздыматься.

– Очень щедро с твоей стороны, сестрёнка. Приносим наши извинения, будь добра, говори. – Гидеон сиял от гордости, чему Эви не следовало бы радоваться, но она порадовалась всё равно.

Она провела ладонью по вишнёвой юбке, выпрямилась и заговорила:

– Эта лягушка перед вами – Александр Кингсли, принц южного королевства.

У Блэйда отвисла челюсть, Бекки подняла от записей потрясённый взгляд, Гидеон поднял руку, будто просил паузы, а золотистая кожа Кили побледнела.

Татьянна скептически подняла бровь и поправила бантик на платье, оглядывая собрание.

– Да что вы так удивляетесь. Мы буквально зовём его Кингсли.

Все тупо уставились на неё.

Следом сделала попытку Клэр:

– На нём же корона.

В комнате было так тихо, что, если закрыть глаза, Эви показалось бы, будто в ней больше никого нет.

– Он носит с собой таблички и умеет писать!

Блэйд почесал в затылке.

– Я просто думал, что он отлично выдрессирован.

Бекки свысока посмотрела на Блэйда и сказала:

– В отличие от тебя.

Тот посмотрел на неё горящим взглядом:

– Ребекка, пожалуйста, не надо флиртовать со мной при всех; это же рабочая планёрка.

Бекки фыркнула, но слегка улыбнулась, и Эви ощутила незаслуженный укол зависти. Эти двое могли перешучиваться, намекать и надеяться, не боясь, что другой немедленно найдёт какую-нибудь глобальную причину держаться по-дальше.

Эви так устала, что ей отказывают в желаемом. И, к сожалению, ей до сих пор хотелось поцеловать босса так же, как прошлой ночью, – не меньше, чем хотелось швырнуть ему в голову кастрюлю супа.

– Правильно я понимаю, что, когда мы вернём себе гивру и её птенца, у нас будут все части, чтобы исполнить пророчество и спасти магию Реннедона? – спросила Кили.

– Звёздный свет – это моя мама. Злодей с добрым сердцем, укрытым тьмой... Ну, мы знаем, кто это, – сказала Эви, улыбнувшись Тристану. – Зверь Судьбы – это гивры. И ещё остаётся один человек – принц, спасающий свою даму. – Эви спокойно всё перечислила, потому что до остальных доходило медленно.

Бекки встала, всмотрелась в лягушку.

– Хочешь сказать, нам нужно разобраться, как превратить Кингсли обратно в человека?

Тристан кивнул и жёстко, бесстрастно сказал:

– Я пытался много лет, но безуспешно. Единственный известный способ снять такое сильное проклятие – найти чародейку, которая его наложила, чтобы она и расколдовала. Магия чародеек привязана к хозяйке – одна не может снять проклятие другой.

Этого Эви не знала. Она не расспрашивала босса о его попытках расколдовать Кингсли, но почему-то понимала, что он пытался, много раз пытался. Было видно даже по тому, какими глазами он смотрел на Кингсли, будто мысли о лягушке преследовали его.

– И где нам искать эту чародейку? – спросил Гидеон.

Тристан покачал головой:

– Это не вариант.

Татьянна мрачно пояснила:

– Король и королева южного королевства бросили её в тюрьму... за убийство наследного принца.

– Не за проклятие? – дёрнул бровью Гидеон.

– Нет. Но южное королевство защищено сильным магическим барьером. Нам не добраться до чародейки. Есть другой вариант, – признался Тристан, – но он рискованный, а ещё для него нужна... Сэйдж. – Его тёмные глаза встретились с глазами Эви, и бесячий орган в груди принялся прыгать под рёбрами, как резиновый мячик. Один только намёк на то, что она нужна, и вот она уже готова скакать, как... ну, как лягушка.

«Хватит ждать внимания, Эви!»

Гидеон тоже посмотрел на Эви и нахмурился:

– Мне не нравится, когда слово «риск» и моя сестра оказываются в одном предложении.

Эви усмехнулась, скрестив руки на груди, состроила Гидеону гримаску и ответила:

– А мне нравится.

Тристан не сводил с неё глаз, и у неё мурашки пошли по коже. Она с трудом сглотнула под этим впивающимся в неё взглядом.

– Так что нужно сделать, сэр?

Он беспокойно ответил:

– Нам нужно обратиться к консультанту по проклятьям.

Все ахнули, и это был не очень хороший знак о том, что её ждало. Или о том, кто такой этот консультант по проклятьям, пустырь его забери.

– Это наша единственная надежда найти способ расколдовать Кингсли, и время тоже поджимает, – добавил Тристан. – Мы и так слишком много потратили впустую, а ещё остаётся проблема с беременной гиврой.

Вмешалась Татьянна:

– Ты ведь уже пытался побеседовать с консультантом по проклятьям, Тристан. Ты не забыл, что он отказался с тобой говорить?

Тристан зажмурился, снова закрываясь от Эви, – будто ударил её кулаком под дых, выбивая воздух из лёгких.

– Это другое, – процедил он. – Теперь у меня есть то, о чём он просил. Раньше не было.

Татьянна раскрыла рот, взгляд её метнулся к Эви. А потом на неё посмотрели и остальные.

Растеряв слова, Эви ткнула пальцем себе в грудь:

– Стоп, я? У тебя есть я?

Тристан кивнул, не поднимая глаз, и хотя она знала, что не стоит ни на что надеяться, оптимизм, составляющий саму суть её души, цеплялся за жизнь. Несмотря на негласную миссию всего мира выбить его из неё.

Тристан, очевидно, говорил о чём-то, что Эви могла предложить консультанту по проклятьям; сам он был тут совершенно ни при чём. Но она всё равно уловила скрытый смысл в его словах, сказанных низким мрачным голосом:

– Да, Сэйдж. У меня есть ты.

Глава 26. Злодей

Всё это было кошмарной ошибкой.

Но поздно отыгрывать всё назад.

Тристан пытался думать о том, каково будет исполнить пророчество раньше Бенедикта и выкрасть драгоценное королевство прямо у него из-под носа. Каково будет посмотреть на тех, кто молился на своего короля, рыдающих при виде своего героя, оставшегося ни с чем.

Да, месть отлично грела его по ночам. Несмотря на бесконечные сны о Сэйдж и её мягких изгибах, прижимающихся к его твёрдым частям. Воспоминание о ней в просвечивающей ночной рубашке приходило к нему каждую ночь, как молитва.

Или как проклятый демон.

Они ехали по Ореховому лесу, следя за тем, чтобы никто не увязался за ними, а несколько Бесславных гвардейцев патрулировали периметр замка. Ехали молча, Тристан слышал только стук лошадиных копыт и собственного сердца, грохочущего в ритме, подозрительно похожем на «О-шиб-ка, о-шиб-ка».

Пока нечто большое и крылатое не промелькнуло между ним и Сэйдж, отчего она пискнула, а он завопил.

– Ну чудесно! – Татьянна вскинула руки над головой, а большое животное пролетело в каких-то дюймах над ней. – Летучие мыши.

Пещера консультанта располагалась не так уж далеко от замка, но им всё равно пришлось поехать мучительно длинной дорогой: нужно было убедиться, что никто из солдат короля не сел на хвост. Тристан с облегчением увидел впереди сверкающие струи водопада, и все спешились, чтобы пройти остаток пути пешком.

Лошади тревожно ржали, чувствуя пугающее присутствие магии в падающей воде. Над водопадом простиралась яркая радуга.

– Не бойся, здоровяк. Я тебя защищу, – тихо засмеялась Сэйдж, поглаживая морду своего коня, и в словах её звучало веселье, которого Тристан не знал до встречи с ней.

Просто ужас.

Прискакал Кингсли, держа табличку в лапке. Тристан осторожно разжал пальцы и выронил в траву маленькие мелки для лягушки. Его раздражала необходимость носить всё с собой, но, если Кингсли продолжит уплывать дальше и дальше, будет слишком жестоко лишить его последнего способа общения.

– Что ты делаешь? – Сэйдж с прищуром взглянула на Тристана, и тот подпрыгнул, будто его застукали за кражей драгоценных камней, а не за намеренным совершением доброго дела.

Какой позор.

– Ищу знак консультанта по проклятиям, чтобы вызвать его, – объяснил Тристан, высматривая на земле следы рисунка меча.

Когда он снова поднял взгляд, Сэйдж всё так же с прищуром взирала на него.

– Ты собираешься принести меня в жертву или что? А то если да, то у меня есть возражения.

Она показала на свои штаны – обтягивающие. Тристан позволил себе полюбоваться пару секунд её бёдрами и вспомнить, как чудесно было сжимать их.

А потом пара секунд истекла, и он мысленно опрокинул себе на голову ледяную воду.

– Из-за... штанов? – спросил он, надеясь, что безразличный тон не выдаёт его любопытства насчёт ответа.

– Нет, мистер Душнила. Если бы я знала, что меня сегодня принесут в жертву, я бы не оделась так скучно.

Можно подумать, хоть какой-нибудь из её нарядов можно было счесть скучным. Она постоянно носила ещё не открытые цвета радуги.

– Сэйдж, у тебя на корсете нарисован целый луг. Если это скучно, тогда я – труп.

Она похлопала его по руке:

– Это не очень-то вежливо по отношению к трупам.

Он скептически поднял бровь и сложил руки на груди:

– Потому что я не поддерживаю легкомысленные шуточки?

Что-то изменилось в лице Сэйдж, и Тристан немедленно раскаялся в своих словах, когда услышал её неожиданно серьёзный ответ:

– Мне кажется, я более чем заслужила право на легкомысленные шуточки. Мне плевать, что об этом подумают.

Ученица постоянно удивляла Тристана, но он достаточно хорошо знал её, чтобы понять: некогда кто-то – а может, и несколько людей, теперь включая и его самого, – внушил Сэйдж, что с её яркой личностью что-то не так. Ему захотелось разыскать каждого, из-за кого она чувствовала себя менее чем замечательной, и оторвать им веки, пускай они получше присмотрятся к ней.

– Сэр? – Сэйдж вернула его из лабиринтов разума. Она очаровательно хмурилась. «Очаровательно» – какое ужасное слово, но лучше ничего не подбиралось. – Всё в порядке?

Он хотел ответить, сказать хоть что-нибудь, но его перебили...

Крики Татьянны и Клэр.

Глава 27. Клэр

Всё случилось в считаные мгновения.

Вот Татьянна улыбалась Клэр, а вот земля затряслась, а на них бросилась гигантская летучая мышь – прямо на Татьянну.

– Тати! – закричала Клэр. Но не успела броситься на защиту, как на помощь пришёл Тристан, заслонив Тати от огромных когтей. Он испуганно охнул, когда зверюга схватила его и оторвала от земли.

– Нет! Боги, это что такое! – закричала Эви, бросаясь к парящему над ними зверю.

Клэр смотрела, как гигантская тварь мечется вокруг, держа Тристана в когтях, как мышь-полёвку, а тот ругается тем же властным тоном, какой использовал на стажёрах.

– Немедленно опусти меня на землю. Или познаешь гнев магии Злодея, – угрожал Тристан, и звучало это слишком уж официозно. В детстве он использовал тот же тон, когда ловил Клэр на чтении своих дневников. Тогда это впечатляло. Теперь выглядело скорее комично – угрожать, болтаясь над землёй, как мышь в когтях ястреба.

– Тристан, колдуй! Где твоя магия смерти? Очень бы пригодилась! – лихорадочно подсказывала Клэр, ощущая леденящий ужас при виде того, как летучая мышь крепче сжимает когтями Тристана.

На его пальцах появилась тёмная дымка, и Клэр замерла, глядя на магию, которой так страшилась её мать и которая теперь изливалась в мир, впервые отчётливо видимая для глаз. И вдруг она с удивлением осознала, что мысль о его магии пугает её гораздо сильнее, чем сама дымка, вовсе не кажущаяся опасной. Наоборот...

Ни к какой летучей мыши эта дымка не направилась. Вместо этого она опустилась к Эви, обвилась вокруг её ног и игриво раздула подол юбки.

– Нет! – шепнула Эви, ласково прогоняя магию обратно к Тристану. – Помоги ему!

Магия её не слушалась. Она просто запрыгала вокруг, будто в танце, и шрам у Эви на плече засветился, когда дымка коснулась его, порождая радужные лучи.

– Тристан? – с опаской спросила Клэр, совершенно ошеломлённая непокорностью его дара, а ещё сильнее – его разумностью. Магия была словно ребёнок, прощупывающий границы дозволенного.

– Я пытаюсь! Она не слушается! – бросил он, посмотрел на Эви и приказал ей: – Сэйдж, немедленно отойди от меня!

Эви вздрогнула, но бросилась на другую сторону поляны. Татьянна, которая с перепуга вцепилась в руку Клэр, замерла, услышав этот резкий приказ, и поражённо уставилась на Тристана. Даже мышь озадачилась. Казалось, она чуть ли не забавляется.

Клэр решила, что не надо было покидать дом. Ничего хорошего не выходит из путешествий вдали от любимого дивана.

Татьянна покачала головой, глядя на Тристана, которого, невзирая на обстоятельства, будто нисколько не смущало нынешнее положение в когтях летучей мыши.

– Боги, Тристан, ты не мог выразиться поудачнее? – Татьянна обернулась к Клэр: – Кажется, у него раньше лучше получалось. Он вроде нравился девчонкам в деревне.

Кингсли поднял табличку: «ДА?»

Было нечто в том, как спокойно они обсуждали это, что уняло свирепую мышь – её крылья хлопали уже не так агрессивно, она зависла в воздухе, и Клэр облегчённо вздохнула. По крайней мере, Тристану не угрожала сиюминутная опасность.

Клэр облизнула губы. Её тонкие туфли промокли от соприкосновения с мягкой почвой. Нужно было отвлечь мышь, чтобы спасти Тристана.

– Как-то летом мы провели опрос. Одни сказали, что он молчаливый и загадочный, другие подозревали, что он прячет дохлых кроликов у нас в сарае.

– Прошу прощения! Вы провели сраный опрос? – разъярённо спросил Тристан и задёргался в когтях мыши.

Татьянна, подперев ухоженной рукой голову, наблюдала за зверюгой, которая больше не выглядела такой уж жуткой. Казалось, что мышь хохочет.

– Если тебе станет легче, я не выбрала ни то, ни другое. Я вписала третий вариант.

Эви явно наслаждалась беседой, если не сказать – злорадствовала. Клэр начинала искренне проникаться симпатией к этой девушке.

– А какой был третий вариант? – жадно спросила Эви.

– Я сказала, что у него сердце мягкое, как пюре, но каждый раз, когда он пытается пофлиртовать, вместо этого получается оскорбление.

Эви смерила Тристана взглядом.

– Тогда, сэр, вы очень часто со мной флиртуете.

Тристан вытаращился на неё, издавая нечеловеческие звуки.

Но посреди этой спокойной беседы мышь захлопала крыльями, набирая высоту, и крепче сжала Тристана в когтях.

– Стой! – закричала Клэр. – Стой, ну пожалуйста!

Но Эви уже встала перед зверем, вскинув руки в молчаливой мольбе.

– Стой.

Мышь опустилась и взмахом крыла отбросила Эви в сторону.

– Сэйдж! Да чтоб тебя! Не подходи! – грохнул Тристан.

Эви поднялась на ноги, отряхнула штаны, подбоченилась с видом, скорее, сердитым, чем обиженным. Магия смерти играла у неё в волосах, перевивая пряди.

– Прошу прощения!

Мышь замерла, опустив к ней большую морду.

– Я не уйду, пока ты его не отпустишь. Если хочешь, забирай меня в обмен! – Эви сложила руки перед собой, искренне хлопая ресницами. – Пожалуйста?

Мышь опустилась ещё ниже и бесцеремонно уронила Тристана. На глазах у Клэр брат плюхнулся на землю, переводя дух, но тут же вскочил, бросился к Эви и заслонил её, не пуская к ней летучую мышь.

Но та мирно приземлилась – здоровенная, с дом размером. Пушистая коричневая голова опустилась, и стало видно, что меж деревьев за пещерой кто-то идёт.

Александр поднял табличку, в его золотых глазах стоял страх. «ЛОВУШКА».

И тут они попались.

Глава 28. Эви

Их окружали... олени?

Стоило признать, олени выглядели устрашающе. Эви вряд ли когда-либо встречала таких угрожающих на вид животных. Она раньше думала, что оленьи глаза не способны на такое выражение.

Только вот у этих конкретных оленей всё отлично получалось, а один ещё и рычал.

Заросли вокруг мешали найти путь отступления, особенно когда Эви поняла, что любой просвет между деревьями занят такими же злыми оленями в своей версии боевой стойки. Эви стало настолько не по себе, что она чуть не упала в пруд под водопадом, но ей помешал большой валун на берегу – а ещё рука босса, схватившая её.

Самый большой олень процокал по камням в пруду, как раз когда водопад разошёлся, пропуская прекрасного незнакомца, по открытым рукам и торсу которого вились размашистые фиолетовые линии. В золотых волосах виднелись пряди такого же голубого оттенка, что и глаза. Прыгая с камня на камень, он пересёк пруд. Сапфирового цвета сапоги твёрдо встали на сырой зелёной траве, взгляд остановился на Эви.

– А ты кто такая, милашка?

У него был ровный, гипнотизирующий голос. Он взял Эви за руку и вежливо склонился перед ней.

– Я Эви. А эти до жути дрессированные олени – ваши?

Она попыталась отнять у него руку, но он удержал. На миг. Большего ему не позволил Тристан.

Рука босса отбила ладонь незнакомца.

– Лайонел, если человек пытается выдернуть руку, это значит, что не надо больше его трогать, – процедил он сквозь зубы, грудь его вздымалась и опадала.

– Вы двое знакомы? – спросила Клэр, всё ещё настороженно косясь на летучую мышь.

Лайонел перевёл взгляд на неё:

– Что же нас выдало?

– Копье, которым вы тыкаете ему в живот, – отрезала Эви.

Тристан опустил глаза и увидел, что Лайонел в самом деле держит копьё, направленное прямо ему в живот.

Лайонел кашлянул в свободную руку и рассмеялся, игриво взглянув на Тристана. Огромная мышь подобралась поближе к хозяину.

– А она занятная штучка.

Тристан набычился, раздувая ноздри, и расправил плечи.

– Она тебе не «штучка», скотина.

Мышь чихнула, и Эви вытаращилась на неё.

«Всё это станет самым нелепым отчётом. Возможно, в истории. Бекки, не стоит благодарности».

– Мы не причиним вам вреда, сэр. – Эви поправила кудряшки. – Мы лишь хотели встретиться с консультантом по проклятиям.

Лайонел, кажется, обрадовался:

– Какая воспитанная!

– Если тебе так важно воспитание, будь добр, уберись куда подальше со своей жуткой мордой и жуткой зверюгой, – прошипел Тристан.

Клэр неприязненно цокнула языком.

– Не обзывай его, это невежливо.

Тристан поднял глаза к небу:

– Ты про мышь, да?

– Очевидно. – Клэр упёрла руку в бок.

Лайонел медленно похлопал, присвистнул:

– Всем спасибо. Как раз думал, чем развлечься с утра. А теперь давайте перейдём к делу.

В груди у Эви вспыхнуло раздражение:

– С вами, сэр, мы никаких дел вести не будем, и... Он пялится на меня. Почему? – выпалила она, указывая рукой на одного оленя.

Тристан вздохнул:

– К сожалению, Сэйдж, он нам нужен.

– Глазеющий олень? – спросила Эви, отступая к Татьянне, когда олень принялся рыть землю копытцем, будто готовясь напасть.

Татьянна придержала её за руку, скривившись с отвращением.

– Он и есть консультант по проклятиям, да? – вздохнула она.

Лайонел отвесил низкий поклон, и летучая мышь тоже.

– К вашим услугам.

Глава 29. Злодей

Тристан ненавидел Лайонела.

Пусть только тронет Сэйдж ещё раз, и это будет последнее, что сделает этот мерзавец. И плевать на проклятия и пророчества.

– А без нападения летучей мыши нельзя было обойтись? – фыркнула Татьянна. – И без оленьей роты? Не мог просто выйти и поздороваться по-нормальному?

Лайонел пожал плечами.

– Для нас с Бетси это совершенно нормальное приветствие.

Все переглянулись.

– Бетси – это мышь, – едко обронил Тристан, ища в себе крошки терпения. Не нашёл.

Лайонел сложил руки, коснулся пальцем губ, будто в задумчивости.

– Говорят, что твоего дракона зовут Пушок.

– Кто говорит?! – взвился Тристан.

Лайонел щёлкнул пальцами:

– Ага, значит, это правда.

Сэйдж дёрнула Тристана за рукав, и тот немедленно переключился на неё. Она неверяще взирала на Лайонела.

– Он умеет общаться с людьми ещё хуже, чем ты, если тебя это успокоит.

– Какое чудо, – съязвил Тристан.

«Помнишь, тебе раньше так нравилась тишина...»

«Нет».

Лайонел постучал по несуществующим часам на запястье.

– Время – деньги, Злодей. Давай перейдём к делу.

Тристан никогда раньше не заходил так далеко. Каждый раз, когда он приезжал, Лайонел немедленно отказывал ему, какие бы космические деньги Тристан ни предлагал. Теперь всё казалось слишком уж просто.

Злодей скептически воззрился на Лайонела.

– Прежде чем ты сделаешь для нас хоть что-нибудь, отзови войска.

– Вольно! – приказал Лайонел, и олени, ворча, исчезли среди деревьев. – Кстати, насчёт платы за мои услуги... – Лайонел потёр подбородок. Взгляд консультанта по проклятиям прошёлся по Тристану, затем Татьянне, затем Клэр, затем Кингсли, затем... Сэйдж. – Хочу её. Заберу девчонку. Интересно, какова эта Преступница в постели.

Тристан вцепился ему в горло.

– Обращайся с моей девушкой уважительно, дрянь! – прорычал он, и кровь бросилась ему в лицо, а по шее побежали мурашки, когда он понял, что сказал слово «моя». Он не собирался. Голова не давала разрешения.

Может, никто не заметил.

Кроме Татьянны и Клэр – последняя прижала ладонь ко рту, первая хихикала, прикрывшись локтем.

Тристан медленно обернулся к Сэйдж. Она так широко распахнула рот, что у Злодея пальцы зачесались закрыть его, взяв её за подбородок. Ой. Вообще-то он так и сделал. Да что творится? Цепочка командования у него в теле пошла вразнос. Подбородок у Сэйдж был тёплый – он успел это ощутить и отдёрнул руку.

Он повёл плечами, обращаясь к Лайонелу:

– Я хотел сказать просто «девушка». Не моя. Она не моя. – Кажется, это заявление глубоко оскорбило его магию, потому что она щёлкнула его по спине, как резинкой. – Просто оговорился, – выдавил он.

Татьянна захихикала ещё громче.

Сэйдж взирала на Тристана так, будто у него шарики за ролики закатились. Он подозревал, что эти шарики, его рациональное мышление, она собирает в кармашек в качестве трофея.

– Эм... – Она обернулась к Лайонелу, солнце играло на тёмных волосах. – Эм, мой босс хочет сказать, что я не стану оплатой, и полагаю, вы сами это знаете. Мне не нравится, когда люди мучают его, просто чтобы позабавиться. Больше так не делайте.

Эта угроза была сказана слишком весело. Тристан подумал, что следует показать ей как надо, если он в самом деле считает её ученицей. Хотя вообще-то этот тон сделал всю угрозу куда более тревожащей.

«Может, это мне следует у неё поучиться?»

А Лайонелу хватило здравого смысла принять вид не только смиренный, но и слегка испуганный.

«Добро пожаловать в клуб. Мы встречаемся по вторникам за чаем с экзистенциальным кризисом».

– Прошу прощения. Но работа консультанта по проклятиям иногда скучное дело. Приходится развлекаться как могу. Тристан уже выполнил свою часть сделки. С удовольствием предлагаю вам свою бескрайнюю мудрость в качестве помощи с вашими проклятиями.

Согнувшись, Клэр с интересом разглядывала растения у водопада, стараясь держаться подальше от летучей мыши.

– А что именно входило в его часть сделки?

Лайонел усмехнулся.

– Когда мы познакомились, я сказал ему, что ценой будет доказательство существования в Реннедоне человека с добрым сердцем. Такого, кому будет не всё равно, жив Тристан или мёртв, хотя он будет уже Злодеем. А учитывая, что миз Сэйдж вызвалась занять его место в когтях Бетси, я с радостью заключаю, что доказательство найдено!

Сэйдж застыла. Не нужно было смотреть на неё, чтобы понять, что её взгляд прожигает дырку ему в черепе. Тристан чувствовал это, будто клеймо.

– Я всё сделал, Лайонел.

Тот скрестил ноги в расслабленной позе.

– И восьми лет не прошло, – бездушно заметил он.

– Эй! – Сэйдж бросилась на Лайонела, и Тристан перехватил её за талию как раз вовремя. – Много кому важно, жив он или мёртв! Много кому!

«У меня что, сердце стучит быстрее? Омерзительно».

Да и к тому же не нужно ему много людей. Сэйдж стоила сотен. Даже на расстоянии.

Нужно было отпустить её, но Тристан отвлёкся на запах роз от её волос и ванильный – дыхания, когда она повернула к нему голову и сказала:

– Сэр, я не могу обезглавить его, пока вы держите меня за пояс. – Она проследила взглядом за его руками, и он машинально сжал их крепче.

– Сэйдж, он нам нужен, – прошептал он ей на ухо и ощутил, как она вздрогнула. Не следовало бы радоваться тому, что он всё ещё имел над ней власть. Но он радовался. Ему хотелось повторить.

Вот тут он понял, что теперь точно пора её выпустить.

– Лайонел, давай к делу, – велел Тристан, возвращая на лицо стоическую маску. Свой гарант безопасности.

Лайонел склонил голову.

– Я не смогу начать, пока ты не скажешь мне, по какому проклятию тебе требуется мой совет.

Кингсли тут же вспрыгнул на плечо Тристана с табличкой: «НАПОМАЩ».

– Принц-лягушка с короной на голове, – сказала чуть дрогнувшим голосом Клэр. – Разве не очевидно?

Губы Лайонела дрогнули в улыбке, придавая ему омерзительно самодовольный вид.

– Я подумал, может, вы захотите заодно проконсультироваться и насчёт другого проклятия.

Все потрясённо замолчали.

Эви вонзила в него сердитый взгляд:

– Какое ещё другое проклятие?

Лайонел вбил последний гвоздь в метафорической гроб – и Тристану никогда так сильно не хотелось оказаться внутри этого гроба:

– Проклятие Злодея, разумеется.

Глава 30. Эви

– Он не проклят, – прошипела Эви. – Зачем ты такое говоришь?

– Сэйдж... – Злодей попытался унять её, но она кипела от гнева, а к тому же этот наглый консультант утомил её.

– Нет! – Она бешено посмотрела на Злодея. – Ты не можешь быть проклят.

Как же так? Когда он поцеловал руку спящей после плода вечного сна Эви, он снял заклятие; он пробудил её. С тех пор они целовались не раз – будь он в самом деле проклят, а её теория по поводу истинной любви верна, её поцелуй снял бы проклятие.

«Разве только он твоя истинная любовь... Но не наоборот».

Ой.

Не позволив эмоциям взять верх, она притворилась, что находится не здесь. Или что здесь не она. Кто-то не такой чувствительный, кто-то, чьи эмоции не такие сильные и порой не дают вздохнуть.

Лайонел невозмутимо сорвал травинку, растёр пальцами.

– Извини, но это так. Его проклятие отличается от всех, которые я когда-либо встречал. Непохоже, чтобы его наложила чародейка. – Он протянул руку над головой Тристана, тот отбил её в сторону. Лайонел лишь рассмеялся. – Да. Все проклятия неестественны по своей природе, но тут другое. Оно не просто неестественно. Оно несбалансированное. Ты несбалансирован.

Татьянна пробурчала:

– Да мы знаем.

Эви не смогла засмеяться. Она всё ещё задыхалась.

Лайонел посмотрел на притихшего Кингсли.

– Теперь перейдём к вашему лягушачьему другу. Хм-м?

Он взял Кингсли и принялся осматривать, но Эви дошла до края и никакими уговорами не могла взять себя в руки. Ей нужно было остаться одной, нужна была минутка, один глубокий вдох.

Слёзы щипали глаза, и нельзя было никому их показывать.

– Расскажете мне всё, когда закончите. Мне нужно на воздух.

Никто не остановил её, она развернулась и пошла туда, где они оставили лошадей. Всему отряду хватило такта не обращать внимания на то, что обычно, находясь на улице, не просят свежего воздуха.

Она шла и шла, пока не спряталась за деревом, всхлипывая и сердясь на себя за слёзы, льющиеся по щекам. Ветви над головой качались на лёгком ветерке, кинжал покалывал бедро. Эви потёрла ногу костяшками пальцев, пытаясь прогнать это ощущение и гадая, когда же ей в последний раз было так плохо. Опавший лист медленно опустился ей на плечо.

«Вспоминайте обо мне, глядя на деревья».

Всё вокруг напоминало об облачном существе, каждый кусочек коры, каждая веточка, и это ранило Эви. Всё ранило. Такова цена за слишком глубокие чувства. Эви знала, что способна на бескрайнюю дикую радость... но её горе было столь же велико.

Она прятала боль, скручивалась в узел, пытаясь освободить больше пространства для тех, кто был ей дорог.

И винить за это оставалось только себя. Такой уж она была. Слишком поздно меняться.

Согнувшись, она оперлась руками о колени, глубоко вдохнула, и тут у неё перехватило дыхание. Потому что в каких-то десяти метрах от неё между деревьев ехал Бенедикт со Славными гвардейцами, направляясь прямо к поляне.

Прямо к друзьям Эви.

Она со всех ног бросилась туда, к людям, которых любила, и добежала, тяжело дыша.

– Бенедикт. – Она хрипела, хватаясь за грудь. – Он здесь!

Тристан взял её за плечо, и его магия тоже бросилась к ней.

– Ты, урод! – взвыл Лайонел. – Это ты притащил сюда короля?

– Нас обоих разыскивают за преступления против короны, Лайонел! – яростно парировал Тристан. – Зачем мне его сюда вести?

– Не знаю, да плевать я хотел! Магия Реннедона уходит в землю, но хуже становится, когда Бенедикт оказывается рядом. Убирайтесь отсюда! Сейчас же!

– Пошли! – закричал Тристан, разворачивая Сэйдж, затем принялся подталкивать свою сестру и Татьянну. – Быстро!

Они побежали к лошадям, торопливо сели, и когда за спиной раздались крики, поскакали как можно быстрее и как можно дальше. Эви, как ни крути, всё ещё не могла сойти за талантливую наездницу, но немножко гордилась собой за то, что удержалась в седле, даже когда её конь принялся прыгать через поваленные брёвна и заросли.

С час они молча скакали галопом, пока наконец не почувствовали, что можно перейти на рысь. Угроза осталась позади, и сердце Эви тоже смогло умерить свою бешеную прыть.

– Милая, как ты? – Татьянна смотрела на неё с тревогой, и Эви почувствовала себя обнажённой.

Она натянула широкую натренированную улыбку.

– Всё в порядке. Просто слегка запыхалась. А ты как?

Татьянна свесилась с лошади и обняла Эви.

– Веришь ли, бывали на этой работе дни похуже. Я в порядке. Надо рассказать тебе, что мы узнали от Лайонела.

Эви снова улыбнулась.

– Сэйдж? – вмешался мрачный голос Злодея. Тристан взял Эви под локоть, и она вздрогнула: это прикосновение жгло. – Вы двое, поезжайте вперёд. Дальше по дороге ждут Бесславные.

Татьянна и Клэр кивнули, Кингсли на её плече – тоже, и все трое поехали дальше, чуть не сворачивая шеи в попытках оглянуться.

Тристан одарил их таким свирепым взглядом, что они немедленно сели прямо. А Эви просто ткнула его в щёку пальцем.

– Не делай так губами, выглядит странно.

– Что случилось? Почему ты так расстроилась? – прямо спросил он.

Она чуть не вывалилась из седла. Убедившись, что встреча с землёй ей не грозит, ответила:

– Я просто удивилась. Я... Я не расстроилась. Я, конечно, переживаю за тебя и надеюсь, что твоё проклятие – не из самых сильных. Хотя я не понимаю, как можно не знать, что тебя прокляли, и как это вообще – несильное проклятие. Вроде простуды? Вот у Кингсли, скорее, можно сравнить с Таинственной болезнью.

Солнце уже опускалось, розовые и оранжевые тона ложились на белые облака в просвете между кронами над головой. Эви всегда любила закат, но не теперь.

– Ты врёшь. Это неискренняя улыбка.

Она тронула лошадь, фыркнула:

– Прости, но ты не кажешься мне экспертом в этом вопросе, Сэр Мрачная Мина.

Тристан снова схватил её за руку, и он смотрел на неё с таким серьёзным видом... У неё чуть снова не полились слёзы.

– Я вижу.

На этот раз она улыбнулась искренне, но почувствовала, сколько в ней печали.

– И что?

Тристан вытаращился на неё.

– И что? В каком смысле «и что»?

– Кому какое дело, искренняя она или нет?

Эви попыталась заставить коня идти вперёд. Но Злодей снова потянул её назад, и оказалось, что конь более верен ему, чем ей, потому что зверюга не сделала и шага. На этот раз Эви питала не грусть – обида.

– Мне есть дело, зараза! – бросил он. – Хватит притворяться перед окружающими. Никто тебя не просит. Так что с тобой?

– Хватит давить на меня! – закричала Эви, спрыгнула с коня и бросилась в заросли. Ниточка терпения была прочной, но порвалась. – Я ничего не обязана тебе говорить. Это ты настоял, чтобы мы сохраняли дистанцию. Это ты отталкивал меня! Хватит пытаться сесть на оба стула!

– Это же не я так решил! – Злодей тоже спрыгнул с коня, пошёл за ней, хрустя ветками, схватил за плечо, не давая уйти. – Думаешь, я этого хотел? Я не смогу защитить тебя, если моя магия не слушается меня в твоём присутствии. Я не могу потерять...

– Шанс на победу, я знаю, – отрезала она, стряхивая его ладонь.

– Тебя! – Он развернул её к себе, взял её лицо в ладони, наклонился, чтобы прижаться лбом ко лбу, набрал воздуха, будто пытаясь вдохнуть всю её. – Я не могу потерять тебя. Я не переживу этого, – прошептал он.

Её руки медленно поднялись и обхватили его запястья, и от одного этого прикосновения её кожа будто загорелась.

Его губы приблизились к её губам.

– И магия – далеко не главная причина, даже если она и проклята, – добавил он.

От этих слов она отшатнулась, но он, казалось, всё ещё не мог заставить себя отпустить её. Его руки крепко сжали её плечи.

– Что это за проклятие? – спросила она.

У него дёрнулся кадык, и она вздрогнула от леденящего порыва ветра.

– Лайонел считает, что кто-то наложил проклятие на мой дар. Он полагает, что его исказили ещё до пробуждения. Так что когда он проявился в той темнице много лет назад, он не работал как надо.

Эви ничего не понимала. Всё это не сходилось воедино.

– Сэр, что вы хотите сказать?

– Моя магия была под проклятием больше десяти лет.

Эви сглотнула.

– И я думаю, что это проклятие наложил Бенедикт.

Глава 31. Блэйд

В это время в замке...

В жизни Блэйда Гушикена было очень мало правил. Скорее всего, потому что детство он провёл с отцом-политиком и матерью – светской львицей, так что правил хватало, и в итоге, когда он покинул дом, всё, что ему запрещалось, стало его любимыми занятиями. Новым образом жизни.

Было всего несколько отобранных им правил.

1. Притаскивай в дом столько странных редких животных, сколько захочется.

2. Топчись по полу в грязной обуви как можно чаще.

3. Подружись с драконом.

4. С кем-нибудь из людей тоже подружись.

5. Одевайся в такие кричащие цвета, чтобы отец аж из столицы почуял твой бунт.

6. Никогда не робей признаваться в своих чувствах.

– Брат приехал. – Ребекка Эрринг... или Фортис... ну, как бы она ни называла себя теперь, эта девушка в лёгком бледно-жёлтом платье подошла к нему. Она напоминала цветочек. Идеальный маленький злой цветочек. – Приехал и пошёл проверять колючую изгородь.

Она принялась мерить шагами двор, и Блэйд попытался осознать, что именно беспокоит её.

– Ты же... этого и хотела?

Шевелюру она, как обычно, собрала в низкий тугой пучок, и у Блэйда руки зачесались вытащить шпильку-другую и посмотреть, как волосы спадают вниз по спине. Но он не стал. Он был, конечно, шутник, но всё-таки весьма ценил свою жизнь.

– Как я откажу боссу, да и потом, лучше уж Роланд, чем Рафаэль. Роланд, по крайней мере, поспокойнее насчёт меня.

Блэйд нахмурился. Ему не понравилось, что она согласилась на вещи, которые доставляли неудобства. Он, конечно, всей душой болел за босса, но это не значило, что не боялся его до дрожи. Впрочем, Ребекка была важнее какого-то испуга.

– Хочешь, скажу боссу, чтобы отвалил?

Бекки подняла бровь, кусая губы, чтобы не улыбнуться. В последнее время она частенько так делала, когда Блэйд оказывался рядом. Ну и отлично.

– Это было бы недопустимо грубо, и он прибил бы тебя на месте. Сгоришь на работе.

– Думаешь, сотрудники у него на самом деле горят? – театральным шёпотом спросил Блэйд.

Сдавленный смешок, похожий на слегка расстроенные колокольчики, сорвался с розовых губ Бекки. Миг – и всё ушло. Блэйд пометил на будущее мигать пореже.

Кашлянув в кулак, Ребекка застыла, когда Роланд Фортис, средний сын семьи Фортис, вошёл во двор из боковой двери. В чём-то он был сильно похож на Ребекку, в чём-то нет. Высокие скулы были прямо как у неё, сияющая светло-коричневая кожа и волосы – тоже, на носу, через который шла светлая полоса шрама, сидели очки той же формы, что у Бекки.

– Бекс! – Роланд улыбнулся и тепло обнял младшую сестру. Ребекка застыла, у Блэйда дёрнулась рука. – Ты так быстро покинула нас, что мы даже не поздоровались толком. Руди просил передать, что победил Рейда в спарринге и что потерял зуб.

Ребекка нахмурилась:

– Что? Я думала, Руди уже потерял все молочные зубы.

– Так и есть, – поморщился Роланд. – Поэтому после этого к нам приехал стоматолог. Мама, конечно, вне себя от ярости. – Он хохотнул, но умолк, заметив мрачный вид Ребекки. – Прости. Не надо было о ней.

Ребекка, кажется, не находилась с ответом, но это было не страшно. Блэйд за словом в карман не лез. Он подошёл, украшая оранжевый жилет голубыми цветочками.

– Привет, Роланд. Как делишки?

Ребекка сверкнула на Блэйда своими карими глазами. Блэйд понял, это просто невинное «спасибо», но сердце всё равно сбилось с ритма, будто она поцеловала его прямо в губы. Он опасался, что если б в самом деле добился от неё поцелуя, то отправился бы на больничную койку.

Роланд смерил Блэйда взглядом – улыбка дружеская, но плечи настороженно напряжены.

– Блэйден!

Рядом с Блэйдом возник Пушок, наклонил голову, и Роланд отпрыгнул назад, поправляя сбившиеся очки.

– Боги дорогие. Совсем про тебя забыл. Привет... Пушок, верно?

Пушок ткнулся головой в руку Бекки, и та посмотрела на товарища Блэйда с такой нежной привязанностью, что дрессировщик забыл, как дышать.

– Ну, Роланд? – спросила Ребекка, возвращаясь к причине, по которой Фортис вообще приехал сюда. – Ты обнаружил в колючей изгороди какие-нибудь изъяны?

Роланд сжался под взглядом Ребекки, и Блэйд неожиданно для себя посочувствовал ему.

– Нет. Я осмотрел всю изгородь, которую, хотел бы заметить, вообще нелегально выращивать.

Ребекка закатила глаза, и прядь волос упала ей на щёку, а Блэйд до позорного внимательно проследил за этим.

– Мы же работаем на Злодея. Не сказать, чтобы это был очень легальный бизнес.

Смягчившись, Роланд снял садовые перчатки и убрал их в сумку на поясе.

– Я горжусь тобой, Бекс. Никогда не представлял тебя такой вот бунтаркой, но здесь ты правда на своём месте. Знаю, мама считает, что это не плюс, а минус, но ты знай, что мы тебя любим.

– С-спасибо, Роланд, – удивлённо сказала Ребекка. – Очень... очень мило с твоей стороны.

– А, и Руди спрашивал, умеет ли твой босс поджигать себе волосы на голове.

Блэйд игриво толкнул Ребекку бедром:

– Можем сходить за маслом и проверить!

Ребекка закатила глаза, но с улыбкой. Он выиграл.

– Так что там с нелегальной изгородью, Роланд? Пожалуйста. Нам нужно удостовериться, что замок в безопасности, чтобы сюда больше никто не пробрался.

– Да, хорошо. – У Роланда дёрнулся кадык, он мял руки. – Как и говорил, я всё проверил, магия не тронута. Ничего странного, кроме...

– Кроме?

– Мне показалось, что кто-то обходит магическую защиту.

Ребекка быстро захлопала глазами.

– Не понимаю. У нас было два вторжения. Даже если виноват кто-то из сотрудников, изгородь не пропустит никого без волшебного слова.

Слово знал только Злодей.

Роланд покачал головой:

– Саму магию не трогали, но я нашёл физические повреждения: небольшой пролом в кустах, в самый раз для одного-двух человек, не более. Он маленький, неспециалист не заметит. Но он существует, и судя по следам на земле, им пользовались, видимо, с тех пор как изгородь выросла. И до сих пор, если верить свежим следам.

Боги. Улыбка Блэйда застыла, под кожей бурлил гнев, перехватывая дыхание и мурашками собираясь на загривке.

Ребекка посмотрела на него, испуганная и настороженная.

– Тот, кто это сделал...

Роланд подхватил:

– Ближе, чем мы думали.

Глава 32. Злодей

– Снова этот предатель? – прошипела Татьянна и шлёпнула Тристана по руке. – Да чтоб его.

– Зачем ты меня бьёшь, – пробурчал Тристан, потирая руку. Сотрудники уже разошлись по домам, настала ночь, остались только гвардейцы, живущие в замке, и пёстрая команда Злодея. Все свои.

Татьянна, Блэйд, миз Эрринг, Эдвин, Сэйдж, Кларисса, Кили и Кингсли, плюс новое пополнение в лице брата Ребекки, Роланда, который осматривался с лёгкой брезгливостью.

Злодея бесило, что он так часто проводил время с этими людьми и это вошло в привычку, но выбора у него не было. После возвращения все собрались на кухне. Эдвин с унылым выражением синего лица поставил перед каждым кубок зелья, в фиолетовых глазах не плескалось обычное веселье.

Тристана мучило чувство вины.

Эдвин опустил на стол тарелку печенья, и Сэйдж ласково похлопала огра по руке.

– Эдвин, присядь.

Тристан немедленно поднялся, без раздумий и сомнений.

– Вот, садись, Эдвин. А я за зельем схожу.

Зелье в его кубке было густое и совершенно без сливок, но Тристан выпил его до дна, каким-то чудом не поморщившись. Но едва Эдвин сел, скрипнув стулом, Тристан отвернулся от него, пряча гримасу.

«Боги, как же горько!»

Никто не заметил этого, кроме Сэйдж, которая с удовольствием наблюдала за ним.

«Боги, как же сладко...»

Он взял половник из котла и наполнил кубок, а затем выпил залпом, наслаждаясь жжением в горле.

Руки Татьянны засветились золотом, когда она провела ими над головой Эдвина, проверяя его состояние.

– Бедняжка. Ты принимаешь лекарство, которое я тебе дала?

Эдвин кивнул, не поднимая взгляда.

– Мне всё кажется, что это я виноват в нападении.

– Это не так, – возразила Ребекка. – Эдвин, не переживай. На твоём месте мог оказаться любой из нас.

Эдвин покачал головой, снял очки и протёр рубашкой.

– Кухня – моё царство. А если бы со мной была малышка Лисса? Что бы этот негодяй с ней сделал? – Синие щёки Эдвина приняли глубокий фиалковый оттенок, из глаз потекли слёзы.

– Это я виноват, – сказал Тристан, и все взгляды обратились на него. – Некого винить за случившееся, кроме меня. Я думал, что колючая изгородь сможет спасти нас от людей короля. Глупо было на это рассчитывать.

Кингсли запрыгнул на стол с табличкой: «НЕТ».

– Так ты думаешь, что тот, кто передавал записки Лиссе, и впустил нападавшего? – спросила Татьянна.

Тристан кивнул, сжимая переносицу.

Вмешалась Клэр:

– Эви, записки ещё у тебя?

Сэйдж подняла на неё взгляд.

– Да. Я пыталась сверить их с разными резюме, но ничего не вышло. Почерк не похож ни на чей.

Клэр склонила голову влево, вправо, размышляя над дальнейшими словами – очень нехарактерное поведение для младшей сестры. Обычно она говорила как можно быстрее и как можно резче.

– Покажешь их мне? Может, получится отследить чернила.

У Эви загорелись глаза, она вскочила, схватив Клэр за руки. Сестра насторожилась, став объектом приложения этой мощи – радости Сэйдж.

– Ой, Клэр, чудесная мысль! Пойду принесу их! – Сэйдж бросилась прочь, но врезалась в Гидеона, который стоял в дверях, оглядывая комнату, будто курица, которая шла-шла и наткнулась на стаю койотов.

– Ого, да у вас тут веселье в самом разгаре. Планируете похороны?

– Похороны будут твои, если не заткнёшься, сэр рыцарь, – бросила Кили, пронзая Гидеона взглядом.

Тот ухмыльнулся ей:

– Смотрю, вам получше, капитан. Хорошо, а то от вашей вежливости мне не по себе.

Кили дёрнула носом каким-то знакомым образом, и это что-то напомнило Тристану. Но и немедленно вылетело у него из головы, когда Кили усмехнулась и спросила:

– Откуда нам знать, что предатель – не он?

Знакомая вспышка гнева окрасила щёки и грудь Сэйдж. Но она сказала лишь одно:

– Осторожнее, Кили.

– Он единственный, кто пришёл из стана врага, – возразила Кили, не прислушавшись. Глупо, по мнению Тристана. Сэйдж стояла с таким видом, что кто послабее уже упал бы на колени. – Извините, миз Сэйдж, но я полагаю, что даже не рассматривать его в качестве подозреваемого – это халатность.

Сэйдж двинулась к Кили, и Гидеон в два шага оказался между ними.

– Умно, капитан. Подстраховались со всех сторон. Обязательно добавьте меня в список подозреваемых. – Гидеон сложил руки перед собой с почти учёным видом. – А в чём конкретно меня подозревают, не скажете ли?

– Ни в чём, – бросила Сэйдж. – Почерк в записках – не Гидеона. Я проверяла.

Гидеон насупился:

– Спасибо за доверие, сестрёнка.

Сэйдж обратила свой гнев на брата, и у Тристана возникло нелепое желание взять что-нибудь вкусное, закинуть ноги на стол и наблюдать, как она наносит словесный удар за ударом.

– Раньше я доверяла всем, кто обо мне заботился. Но ты меня от этой слабости излечил, как и все прочие члены нашей семьи. – Она сделала паузу. – Кроме Лиссы.

Гидеон сжал губы так сильно, что они побелели.

– Жестоко, Эви, но как всегда точно.

Тристану не понравилось, как Сэйдж обхватила себя руками, сгорбившись, словно пытаясь стать меньше.

– Что тебе нужно, Гидеон? Это частная встреча.

Гидеон достал карту из кармана и с громким в тихой комнате шелестом развернул. Разложил на столе и с гордым видом указал на неё.

– Узрите мой план Сиятельного дворца.

Бекки уставилась на карту, словно на дохлого таракана, лежащего на столе.

– Это что, официальный план? Почему он так выглядит?

Указания были более-менее понятны, но карта, явно нарисованная от руки, не имела ничего общего с официальной.

– Я рисовал по памяти, – сказал Гидеон, потирая затылок.

– Для тебя это просто подвиг. Мы-то знаем, что память – не твоя сильная сторона, – вставил Тристан. – Или, может, архитектурные детали вспоминать проще, чем членов семьи?

Тристан не ненавидел Гидеона. Но он ненавидел то, что у Сэйдж остались шрамы, которые никогда не сойдут, потому что её брат был слишком эгоистичен, чтобы найти её после того, как к нему вернулась память.

Тристана ущипнули за бедро.

– Ай! – Он глянул вниз и увидел, что Эви насвистывает рядом, уставившись в окно, ремонт которого всё ещё не закончили. – Сэйдж!

– Что? – Она вскинула руки, будто сдаваясь.

Гидеон, как и остальные, наблюдал за ними с мрачным интересом.

– А можно, вы вернётесь к этому потом?

Тристан машинально ответил:

– Да, ладно, – и чуть не шлёпнул себя по лицу, когда Сэйдж уставилась на него в изумлении. – То есть... не к чему тут возвращаться. Покажешь нам, как ориентироваться по карте?

Гидеон покачал головой и указал на различные точки, отмеченные красным.

– Вот тоннели. Ими традиционно не пользуются, если нет угрозы безопасности, но они проходят под замком и выходят к стенам в одной из гостиных. Вот этот, – он ткнул в длинную прямую линию в правой части листа, – примыкает к кабинету Бенедикта, где он хранит том сказок Реннедона. А вот этот, – он указал на линию в левом нижнем углу, – ведёт туда, где он раньше держал самку гивра.

– Переместить гивру – задача не из лёгких, – добавил Блэйд.

– Согласен, – сказал Гидеон. – Скорее всего, он там её и оставил.

– Вы правда думаете, что он такой дурак, чтобы прятать её в том же самом месте? – спросила Бекки, с раздражением покосившись на мужчин и откинувшись на спинку стула.

Гидеон рассмеялся.

– Поверь мне: я проработал на этого человека десять лет и знаю его главную слабость.

– Эго, – сказал Тристан.

– Именно. Он уверен, что сейчас побеждает в битве. И ни о чём не беспокоится. Но на самом деле у нас – и моя мама, и Злодей, и это... лягушачье царственное существо тоже. – Он указал на Кингсли, который сидел на столе и моргал. Тот что-то нацарапал на своей табличке.

«КОЗЁЛ».

Сэйдж поперхнулась, и Ребекка похлопала её по спине.

Роланд, до этого момента молча наблюдавший за всей этой сценой, замахал руками как сумасшедший.

– Погодите, я что-то пропустил? Нура Сэйдж жива, Ребекка?

– Потом, – потёрла виски Ребекка, и у Тристана возникло сильное желание сделать то же самое. Никто не умел вызывать сокрушительную головную боль так, как эта компания.

– Консультант по проклятиям сказал что-нибудь ещё о Кингсли после моего ухода? – спросила Сэйдж. – Мы сможем попасть в южное королевство? Или найти альтернативу этой чародейке?

Тристан покачал головой. Шансы были малы, но вариантов у них оставалось немного, и, если они чудесным образом не найдут настоящую любовь Кингсли за несколько недель, выбора у них нет.

– Снять проклятие может только та чародейка, которая его наложила. Южное королевство – наш единственный путь. Лайонел сказал, что мы сможем пройти через защиту... с помощью волшебной палочки.

Клэр облизала пересохшие губы, она была бледнее обычного.

– Волшебные палочки опасны и редки. Где мы вообще найдём такую штуку?

Тристан вздохнул.

– Придётся навестить моего старого друга.

Татьянна нахмурилась.

– Кого?

– Одного из самых могущественных лордов Реннедона.

Глава 33. Кингсли

Александр Кингсли тревожился.

Не самое обычное занятие для лягушки, впрочем, как и писать на табличках или прятаться под столами. Последним он как раз и занимался в кабинете Эви Сэйдж. Ему очень нравилось здесь: просторно и отлично подходит для приёма солнечных ванн. Оно быстро стало его излюбленным местом для сна.

Александру было до боли досадно наблюдать, как Тристан перехватывает каждую партию ванильных леденцов и встаёт на рассвете или в полночь, чтобы срезать во дворе белые розы.

И пишет записки «С любовью, Марв».

Умей лягушки стонать, Александр бы простонал, но, к несчастью, из его горла вырвался лишь звук, неминуемо сложившийся в знакомое «ква». Когда он был человеком, у него не иссякал запас остроумных фраз или язвительных реплик, от которых его подданные приходили в восторг или разражались смехом.

Он был хорош в роли принца, со вздохом подумал он.

Хотя, как ни странно, он, похоже, преуспел и в роли лягушки. Настолько, что всё начало путаться, а воспоминания становились более и более неуловимыми. Причины он не понимал.

Но у него была ужасная догадка.

Именно эта догадка и привела его под стол девушки, к которой он успел сильно привязаться. Он внимательно прислушивался – а в этом он преуспел, – пока два глупых человеческих существа спорили друг с другом насчёт него, Кингсли.

Принцем Александр никогда особо не задумывался о любви – или, уж тем более, о том, чтобы влюбиться. Он полагал, что вступит в брак по политическим соображениям, как его родители, и между ним и его женой сама собой возникнет естественная привязанность, тоже как у его родителей.

А теперь судьба соседнего королевства зависела не только от того, станет ли он снова принцем, но и от того, спасёт ли он свою любовь?

Он размышлял, считается ли пирог за любовь. Он любил пироги, и эта перспектива сулила куда меньше давления и ответственности.

Нет. Тревога не была характерна для лягушек, как и раздражение, но он испытывал и то, и другое. В полной мере.

– Если для общения с этим лордом потребуется хоть какая-то социальная дипломатия, я тебе понадоблюсь. Ты просто упрямишься, – сказала Эви, и Кингсли вздрогнул.

Назвать Тристана упрямым – всё равно что сказать быку, что у него есть рога: и очевидно, и опасно до глупого.

– Я не говорю, что ты не справишься! – прогремел Тристан. – Я говорю, что нет никакой причины меня сопровождать. Ты только будешь меня тормозить.

Кингсли шлёпнул себя перепончатой лапой по лицу. Сказать Эви Сэйдж, что она обуза, – всё равно что заявить волку об остроте его зубов: просто открываешься для укуса.

– У меня есть полное право отправиться с тобой. Ты сам сделал меня ученицей, предоставил кабинет и звучный титул, – прошипела она.

Кингсли не видел их лиц из-под стола, но наблюдал за обоими достаточно долго, чтобы с абсолютной точностью представлять, как они выглядят в эту самую минуту.

– Или ты всё это сделал только для того, чтобы убрать меня с глаз долой и заткнуть рот, а сам пойдёшь дальше без меня?

Эви, без сомнения, сверкала глазами. Её лицо покраснело, носик, вероятно, сморщился, и был огромный шанс, что вот-вот она топнет сапогом. Тристан наверняка наблюдал за ней с бесстрастным для постороннего видом, но опытный глаз мог заметить, как он оживал, когда сражался со своей ученицей. Как Злодей наслаждался самим фактом, что ему бросают вызов, как он был до безумия очарован женщиной, у которой хватило на это смелости.

– Это нечестно. Ты знаешь, моя магия работает нестабильно, и я...

– Она проклята! Какого хрена, при чём здесь вообще я?

И если Эви Сэйдж пускала в ход крепкие выражения, это означало, что она собиралась сделать нечто решительное.

Тристан потирал переносицу. Александр не видел этого, но чувствовал. А выглянув, он увидел, что сапоги Эви приблизились к Тристану.

– Ты пытаешься наказать меня за собственную несдержанность?

Александр выпрыгнул – не удержался, – взлетел на стол и написал на своей табличке всего одно слово. «ОЙ».

– Кингсли! – прошипел Тристан. – Сколько раз я говорил тебе не подслушивать?

Это была правда, он велел Александру прекратить. Александр, со своей стороны, не давал на это согласия – более того, он был уверен, что показывал таблички с надписями «ХА», а затем «НЕТ».

– Почему? Боишься, что он услышит, как ты ведёшь себя по-скотски?

Тристан начал запинаться:

– Н-нет! Он и не такое слышал! – Он осёкся, осознав собственные слова. – Погоди...

Но было уже поздно, потому что Эви смеялась, прикрыв рот ладонью. А Тристан Маверин смотрел на неё – совершенно, всецело и почти безнадёжно влюблённый.

– Смешно тебе, да? – сказал он обвиняюще, несколько хищно посмотрев на неё, и оттеснил её к стене. – Тебе доставляет удовольствие, как я превращаюсь в косноязычного дуралея всякий раз, когда разговариваю с тобой?

Спина Эви коснулась стены, и ученица ухмыльнулась:

– Обожаю это слово.

Глаза Тристана тлели, но уголок губ дрогнул, показав ямочку.

– Я знаю.

Момент стал слишком напряжённым, и как бы ни наслаждался Кингсли влезанием в чужие разговоры, он слишком долго ждал, чтобы эти двое наконец сошлись так, как им предначертано.

Александр собрался было ускакать прочь, он и правда хотел уйти, но... внезапно всё стало каким-то непонятным. Окружающая обстановка казалась незнакомой, и его крошечное сердце забилось чаще, когда он попытался вспомнить, что вообще здесь делает, – и его мозг не выдал ничего.

Он проголодался. Это он знал. Мухи. Он думал о мухах. Он был в замешательстве.

И тогда перед ним оказались два крупных существа, они были громкими и страшными, и ему захотелось убежать, спрятаться.

Но более крупное существо подняло его и кричало ему что-то в лицо. Он не мог разобрать, что именно, но какая-то маленькая часть его существа поняла: это было имя.

– Кингсли! Очнись!

Глава 34. Эви

Войдя тем вечером в комнату, которую делила с Лиссой, Эви застыла, поражённая сценой, будто выхваченной из её воспоминаний.

Мама сидела с Лиссой в уголке и, обняв её, указывала на окно.

– Вон там, на самом коньке крыши.

Она непринуждённо обнимала Лиссу, они были идеальным портретом матери и дочери.

И Эви пронзила такая острая зависть, что аж перехватило дыхание.

«Не завидуй возможностям Лиссы, которых у тебя никогда не было, Эви!»

Даже если это больно.

– Что это вы делаете? – спросила Эви, следя за голосом, чтобы его не отягощала застарелая горечь. Это ей удалось.

Нура улыбнулась ей и похлопала по подушке на подоконнике рядом с собой.

– Иди посмотри, хасибси. Синие бабочки, целых две! Помнишь, как мы вместе наблюдали за ними, когда они прилетали на клумбу, которую посадил твой отец?

Эви помнила. Она также помнила, что часто перед этими нежными моментами мама проводила целые недели в глубоких депрессивных эпизодах. Эви смотрела на тех бабочек с тошнотворной тревогой, вдруг одно неверное движение вернёт маму обратно в пучину печали.

Слова нужно было подбирать очень тщательно. Нужны радостные слова. Бодрые.

«Облегчи маме жизнь, Эви».

Это была её первая заповедь самой себе.

Заправив волосы за уши, Эви подошла к умывальнику в углу комнаты и плеснула в лицо холодной воды. Промокнула щёки полотенцем и увидела, что мама смотрит на неё с беспокойством.

– С тобой всё в порядке, Эви? Я могу чем-то помочь? Магическая специалистка придёт только через час.

Эви так быстро замотала головой, что почувствовала, будто она вот-вот слетит с шеи и унесётся в окно.

– Нет, мама.

Бекки наняла магическую специалистку на полный рабочий день, чтобы она занималась с матерью Эви ежедневно и помогала ей контролировать свою магию.

– Ты просто поправляйся и заботься о себе.

Нура улыбнулась и скользнула через комнату с тем изяществом, которое Эви пыталась копировать всё своё детство. Она приложила мягкую золотисто-коричневую ладонь к щеке Эви. Прекрасные карие глаза были подведены сурьмой, отчего казались ещё глубже.

– Ты – чудо, девочка моя.

Эви снова выдавила улыбку, а Лисса нахмурилась, спрыгнула с подоконника и, подбежав к сестре, взяла её за руку.

– А я? Мне не нужно отдыхать. Я могу тебе помочь?

Улыбка на лице Эви наконец стала настоящей, когда она наклонилась и дёрнула сестру за косичку.

– Лисса, а можешь принести мне те записки, в которых тебя приглашали сходить к папе в камеру?

Эви не успела и слова договорить, как её сестра бросилась выполнять просьбу. В носках она наполовину бежала, наполовину скользила по деревянному полу к одному из комодов.

– Держи! – торжествующе крикнула Лисса, подбегая к Эви и размахивая записками. – Ты поняла, кто их написал?

Эви забрала листки и взглянула на написанное – почерк и здесь был ей незнаком.

– Пока нет, дорогая, но думаю, мы скоро всё узнаем.

Нура сжала руку Эви, и у той не было времени подготовиться; она вздрогнула и отстранилась от прикосновения.

«Ой».

Мама убрала руку, опустила взгляд с явственной болью в глазах.

– Я знаю, что... Что я не сделала ничего, чтобы заслужить твоё доверие, но я хочу помочь тебе нести это бремя, Эванджелина. Я хочу облегчить твою жизнь всеми возможными способами.

Нет. Нет, сейчас ей с этим не справиться. У Эви попросту не было времени вытаскивать на свет всё, что омрачало её душу, по одному мучительному воспоминанию за раз.

– Это... очень мило с твоей стороны, мама.

Она улыбнулась так широко, как только могла, и от этого у неё в животе возникло тошнотворное чувство.

«Хватит притворяться перед окружающими. Никто тебя не просит. Так что с тобой?»

Бесцеремонное замечание о её характере, сделанное Тристаном, всплыло в памяти, словно он произнёс эти слова ей прямо в ухо. Он сказал бы ей постоять за себя, и почему бы нет? Всё, чего она когда-либо боялась, сбывалось, даже когда она осторожничала. Ей надоело осторожничать, надоело бояться. Чувствовалось, что уже давно пора вспомнить простую безрассудную смелость.

– Лисса, сходи-ка на кухню, посмотри, как там Эдвин.

Плечи Лиссы поникли.

– Ты хочешь, чтобы я ушла, да?

– Ну... да, – признала Эви, не находя в себе сил лгать. – Но мне в самом деле хотелось бы, чтобы ты проведала Эдвина. Он сегодня расстроен, и я знаю, что твой визит поднимет ему настроение. Это правда.

Лисса посмотрела то на маму, то на Эви, затем поманила наклониться, чтобы прошептать ей на ухо:

– Я люблю тебя.

Сестра сжала руку Эви с не по годам мудрым видом, а затем выпорхнула за дверь.

И вот они остались одни. Эви и Нура. С момента воссоединения они ни разу не оставались вдвоём по-настоящему, и повисшую тишину можно было с тем же успехом обменять на крики разочарования Эви. Что, придётся ей начать?

Ужасная мысль наполнила её чувством вины. И брат, и мама вернулись в её жизнь. Было время, когда она отдала бы всё, чтобы это случилось. Чтобы её семья снова стала целой.

Но она романтизировала это, романтизировала их самих. Она смотрела на их пустые стулья за кухонным столом последние десять лет, скучала, пыталась вспомнить их. Она мечтала, как однажды они чудесным образом вернутся, надеялась, вдруг всё это было ошибкой и они больше никогда её не покинут. Ей ни разу не приходило в голову во всех этих грёзах, что, если они и вернутся, ничего не изменится.

Но всё падало на Эви. Она по-прежнему была тем клеем, что скреплял их хрупкие отношения, – и она так от этого устала.

И тогда мама начала:

– Поговори со мной, Эви. Давай будем честны. Ты уже взрослая девушка и должна высказывать своё мнение соответственно.

Её мать пыталась вести себя правильно, бросала Эви спасательный круг, хотя было уже слишком поздно. Этот круг был ей нужен десять лет назад.

– Я боюсь, что, если я скажу то, что хочу, ты воспримешь это плохо.

Нура нахмурилась.

– Ты моя дочь. Я твоя мать. Не твоя обязанность – сглаживать ради меня углы. Я тоже взрослая женщина и могу выдержать всё, что ты хочешь сказать.

Эви отшатнулась, будто от удара, слёзы жгли глаза, а губы искривились в гримасе.

– Нет. Не можешь.

Слёзы потекли, но не от грусти; Эви чувствовала такое раздражение, что ей хотелось кричать во всё горло.

– Ты никогда не могла. Я всё детство ходила на цыпочках, боясь расстроить тебя, и теперь я пытаюсь идти по жизни, не издавая ни звука.

Конечно, это было образно. Эви издавала множество звуков, и все они были громкими.

Нура облизала губы, пытаясь сохранить безмятежное выражение лица.

– Я не знала этого. Что тебе кажется, будто нужно скрывать от меня что-то.

– Потому что я следила, чтобы ты не узнала, – сказала Эви, сердито смахивая бесконечный поток слёз со щёк. – Я старалась приносить только радость. Я не выносила мысли, что могу добавить тебе или папе забот. Знаешь, как глупо я чувствую себя сейчас из-за этого? Как ужасно жертвовать собой ради других, когда они даже не замечают?

Нура вскинула руку ко рту и сдавленно вздохнула.

– Эви, милая... – Теперь и мама плакала, а её кожа начала светиться бело-серебристым светом звёздной магии. Она вздохнула, чтобы успокоиться. – Да, конечно, я знаю, каково это. Я тоже так делала. Постоянно, – добавила она. – Когда я думала, что убила своего ребёнка. – Её кожа засветилась ярче. – Я не могла находиться рядом с тобой или Лиссой. Когда я наконец осознала, что натворила, я решила, что вам будет лучше под опекой отца.

Боль на лице матери теперь оттенялась ненавистью.

– Я не могу выразить, какую ужасную ошибку совершила. Когда я поняла, что король охотится за мной и моей магией, я решила, что лучше всего будет не возвращаться, чтобы оберегать вас, девочки.

– Но ты же оставила для меня те подсказки? – У Эви дрожали руки. Она попыталась унять их, обошла маму и села на большую кровать с балдахином. – Зачем, если ты действительно так считала?

Нура села рядом, но не слишком близко. «Как обычно», – подумала Эви.

– Я ужасно по тебе скучала. По твоим наивным вопросам, сообразительности, богатому воображению. – Она посмотрела Эви прямо в глаза. – По твоей милой улыбке. Я думала, что однажды ты сможешь простить меня, и хотела, чтобы только ты смогла найти меня, если когда-нибудь захочешь. Поэтому я оставляла подсказки, которые, как я знала, поймёшь только ты.

Эви подняла руки, чтобы потереть глаза, – они были уже сухими и уставшими. Она ссутулилась, словно сбросила с плеч тяжёлый груз.

– Я рада, что Лисса даёт тебе шанс. Что ты показываешь ей синих бабочек и пытаешься начать с ней всё заново. Я рада, что ты исцеляешься от всех, кто тебя предал. От отца, от короля, от Ренны. Но... – Она скрестила руки на груди, пытаясь защититься. – Но иногда я так злюсь, что смотрю на тебя, и мне хочется крушить всё вокруг. Я так злюсь, что ты ушла. Я знаю, что ты страдала, и мне жаль тебя, но я твоя дочь, и я тоже страдала.

Нура теперь светилась так ярко, что на неё было больно смотреть.

– Конечно. Я понимаю.

Эви была непреклонна.

– Нет. Не понимаешь.

Она протянула руку к маме, игнорируя жгучую боль от звёздного света.

– У меня украли детство. – Она не могла поверить, что признаётся в этом, что у неё хватает смелости смотреть матери в глаза и говорить: – И хотя не ты его украла, но ты ничего не сделала, чтобы это остановить. Так что... мне нужно время.

Она нетвёрдо встала на ноги, схватила записки Лиссы и направилась к двери.

– Эви, постой. Я понимаю, о чём ты говоришь, но, пожалуйста, давай не будем заканчивать вот так.

Кинжал Эви заколол бедро, а плечо засветилось радужным сиянием. Она повернулась с клинком в руке, парируя летящую магию матери сталью и отражая луч безо всякого вреда. Нура испуганно прикрыла рот руками.

Но фальшивая улыбка Эви исчезла, сменившись печальным покачиванием головы и гримасой.

– Специалистка скоро придёт. Она поможет тебе с этим. Мы можем вернуться к разговору в другой раз.

Она закрыла за собой дверь и тут же врезалась в твёрдую грудь. Большие руки обхватили её, поймали. Ей даже не нужно было смотреть. Она точно знала, кто это.

Она и моргнуть не успела, как босс утянул её в тёмную кладовку.

Глава 35. Эви

Злодей повернул выключатель, и зажёгся свет.

Тусклый, но этого хватило, чтобы Злодей рассмотрел её опухшее лицо со следами слёз.

– Что случилось? Золотые чернила сказали мне, что ты в опасности.

А, ну да, связь между ними. Он не мог не беспокоиться; эта связь заставляла его реагировать на любую неприятность, которая с ней приключалась. Он это не выбирал. Он не выбирал её.

– Всё нормально. Хочу отнести эти записки Клэр. Отойди, пожалуйста.

Эви вырвалась из его рук, несмотря на громкие протесты тела, и потянулась к ручке двери. Но сделала всего шаг, прежде чем Злодей схватил её за запястье.

– Сэйдж. Поговори со мной. Мне не нравится это выражение.

Она обернулась, вырвала руку, и он тут же отпустил её.

– Ну так, может, не стоило его вызывать. Отстань, Тристан. Я устала.

Имя на миг остановило его, но потом он продолжил мучить её.

– Кингсли снова не в себе.

Она остановилась, но не обернулась.

– Славно.

Злодей был слишком близко, комнатка – слишком мала, он практически прижимался грудью к её спине. Она не могла ни вздохнуть, ни подумать ни о чём.

– Магия иссякает, – добавил Тристан. – Мне кажется, это начинает... влиять на проклятие Кингсли. У нас мало времени.

– Это не новости, – ответила Эви, злясь за то, какой слабый у неё голос.

– Эванджелина, посмотри на меня, пожалуйста.

Она закрыла глаза. Да это просто нечестно!

Не то чтобы Эви ненавидела своё полное имя; просто оно было такое длинное и в чужих устах казалось таким нелепым. Но из его уст оно звучало сдавленно и сердито. Будто значило больше, чем просто имя.

– Нет. Мне нельзя доверять смотреть на тебя.

Он хохотнул. Это была такая редкость, что она не удержалась – развернулась, чтобы посмотреть...

– ХА! Ямочка! – просияла она, но сникла, осознав, что ей полагалось быть вне себя от гнева.

Тристан самодовольно усмехнулся, и она толкнула его в грудь, заставив отступить к стене. Он залился румянцем.

– Нельзя смеяться, когда я злюсь! Это нечестно!

– Прижимать меня к стене тоже нечестно, – огрызнулся он, выпрямляясь.

Она закатила глаза, потом склонила голову набок с задумчивым видом.

– Хм-м... А мне нравится, когда меня прижимают к стене.

Его рот раскрылся так быстро, что Эви почудилось, будто Злодей вот-вот взорвётся. Что ж, она была готова, и спички были при ней.

– Ты... Кто это тебя прижимает к стенам?

Она прикусила губу, с удовлетворением заметив, как его взгляд проследил за этим движением.

– Пока никто. Я жду подходящего мужчину, чтобы попробовать.

Она подмигнула ему, желая отвлечься и едва не вибрируя от распирающих эмоций после разговора с матерью. Так она становилась безрассудной. И смелой.

Если честно, голова от этого просто раскалывалась.

– Что ж, желаю тебе удачи в этом начинании. – Прозвучало так, будто он желал ей удачи ровно в той же степени, в какой мечтал бы подержаться за руки с королём Бенедиктом. – Если мы собираемся снять проклятие с Кингсли, нам нужно немедленно найти волшебную палочку.

Эви отшатнулась.

– Погоди-ка...

– Много вещей не бери. Мы уедем всего на несколько дней.

– Погоди-ка! – Она лихорадочно замахала руками, и Тристан едва увернулся. – Ты... берёшь меня с собой?

Тристан вздохнул, провёл руками по волосам и по лицу. Так он выглядел совсем юным.

– Пора тебе сделать следующий шаг и узнать, каково это.

Она сморщила носик.

– Каково что?

Он вздохнул.

– Быть ученицей Злодея.

Глава 36. Бекки

Идея была просто ужасная. Бекки, наверное, упала, ударилась головой и погрузилась в глубокий сон. Плохой сон с очень плохими идеями.

Включая идею постучать в дверь комнаты целительницы, но бежать было поздно: Татьянна тихонько открыла.

– Привет?

– Заходи, Ребекка! – пригласила Татьянна. – Мы с Эви как раз заканчиваем сборы, берём только самое необходимое.

Бекки, заламывая руки, выпрямилась.

– Вы полетите на Пушке?

Эви сунула очередную банку в аптечку.

– Нет. Мы сошлись на том, что нельзя попадаться на глаза людям Бенедикта или кому-нибудь ещё. Поедем верхом.

Эви улыбнулась Ребекке – та ещё не привыкла к этому.

– А, хорошо. – Бекки облизнула губы и сделала вид, будто к юбке что-то прилипло.

– Ребекка, у тебя всё в порядке? – спросила Татьянна, спеша навстречу, и потрогала лоб Бекки тыльной стороной ладони. – Ты не заболела? Что-то ты раскраснелась.

– Я не болею! – Ребекка оттолкнула руку Татьянны. – Просто хотела посоветоваться с вами по одному... личному вопросу. – Она сглотнула.

Обе подруги терпеливо ждали.

– У меня в качестве примера только братья, когда дело доходит до разговора с... ну... с...

– Мужчинами? – неприятно заинтересованным тоном подсказала Эви.

Ребекка помялась и ответила:

– Ладно, забудьте. – И попыталась улизнуть.

Но поздно. Эви уже загораживала выход, зловеще улыбаясь.

– Ну, Бекки, мы же подруги. Расскажи нам, что тебя беспокоит.

– Нет, – ощерилась та.

Эви надулась, напоминая взрослую версию Лиссы.

– Почему?

– Потому что тебя всё это слишком радует.

Эви сдулась с сердитым видом.

Татьянна со смешком встала рядом с ней.

– Мы никому не расскажем, Ребекка. Клянусь. Давай, выскажись.

«Ужасная, глупая идея».

– Мне кажется, я увлеклась... Блэйдом.

Ну вот. Сказала, а небо не упало на землю, и сама Ребекка всё ещё жива и здорова. Пока что.

Эви запрыгала, хлопая в ладоши.

– Я знала! Ты влюбилась! Какая прелесть!

– Хватит скакать, ты, цирк ходячий! – велела Бекки, наставив на Эви палец.

Эви остановилась и приняла виноватый вид. Татьянна наблюдала за этим представлением с безмятежной улыбкой на лице, которая была чуть ли не хуже, чем неистовый восторг Эви.

– Я вовсе не влюбилась. Я сказала, что увлечена, – это совершенно разные вещи.

– В каком смысле? – захлопала глазами Татьянна.

– Влюблённости – это для детей.

– Я постоянно влюбляюсь, – заметила Эви.

– Вот именно, – указала на неё Бекки.

Татьянна рассмеялась, а Эви показала ей язык.

– Очень по-взрослому, Эви.

Та присела в реверансе:

– Никогда и не стремилась быть взрослой. Мне ещё не настолько скучно.

Бекки спрятала лицо в ладонях.

– Боги, не знаю, зачем я вообще спрашивала.

Татьянна убрала её руки от лица.

– Ребекка, ты, возможно, спрашиваешь о том, как приударить за объектом твоего... увлечения?

– Нет, – твёрдо ответила Бекки.

– Нет? – подняла бровь Эви.

– Нет! – закричала Ребекка и замолчала.

Прошла секунда, другая, третья.

Эви цокнула языком.

– Да?

Бекки всплеснула руками.

– Да! Ну что, довольна? Я не могу обсудить это с Роландом, потому что тогда он расскажет Рейду, который расскажет Рафаэлю, и тогда мне придётся сменить королевство и имя. – Она распахнула глаза, когда до неё дошло. – Снова!

Татьянна налила чаю в маленькую чашечку и передала ей. Чай магическим образом был ещё горячий, несмотря на то что не стоял на плите.

– Давай-ка перед тем, как ты начнёшь выбирать новое имя, обсудим всё, как подруги, и посмотрим, не найдётся ли выход?

– Ширли, – сказала Эви, постукивая по подбородку.

Татьянна и Бекки воззрились на неё.

– Что? – хором спросили они.

Эви посмотрела на них.

– Ширли – забавное имя. Значит «луг»... Ладно, неважно, проехали. – Она неуверенно улыбнулась, и Бекки охватило досадное чувство нежности и дружбы к этому пушечному ядру в форме человека.

– Я так старалась стать сильнее, чтобы противостоять братьям, противостоять мужчинам в офисе, которые сомневались в моих способностях, когда я заняла свою должность. Я сделалась совершенно неуязвимой для нежности и теперь боюсь, что забыла, как принимать её. Или... как выражать.

Взгляд Эви смягчился.

– Ох, Бекки. Это не так.

– В каком смысле? Откуда ты знаешь?

– Посмотри на свои руки.

Бекки всмотрелась в них, развернула ладонями вверх и обратно. Ничего, кроме розового цветочка, который утром нарисовала Лисса, пока Бекки разбирала бумаги.

– Что? Краска?

Эви бросила на неё взгляд, полный сочувствия к её безнадёжности, но вместо слов просто взяла руку Бекки и заставила её снова посмотреть на цветок.

– Если не считать меня, ты относишься добрее к моей младшей сестре, чем любой другой взрослый в её жизни. Она тебя обожает.

Бекки почувствовала, как горят щёки, и возненавидела этот всплеск восторга от комплимента.

– Лисса – послушная девочка.

Татьянна фыркнула.

– Она заперла нас с Клэр в чулане! Я бы не назвала её послушной.

Бекки прикрыла рот рукой, пытаясь удержать неуместный смех.

– Ну, ей не следовало этого делать, конечно.

Целительница взяла ещё один пузырёк с зельем, забавной формы и цвета растопленного золота. Он звякнул о другие, когда она убрала его в сумку.

– Я восхищаюсь её дерзостью, да и у меня самой хватает проблем в отношениях с людьми. Учитывая, что я всё ещё не могу отпустить свою бывшую подругу.

Татьянна прислонилась к стене у окна и медленно опустилась на пол. Бекки подошла и села рядом, и Эви последовала её примеру.

Они втроём тихо сидели плечом к плечу. Бекки пришлось признать, что это очень душевное молчание.

– Ты всё ещё дорога Клэр, – нарушила тишину Бекки. – Это очевидно, стоит ей только посмотреть на тебя.

Татьянна потёрла глаз, и на руке остались розовые блёстки.

– Наверное, ты права. И когда-то этого было бы более чем достаточно. Но взрослая жизнь приносит свои сложности.

Татьянна взяла Бекки за одну руку, а Эви – за другую.

– В любом случае хватит обо мне, – сказала Татьянна и выжидающе посмотрела на Бекки.

– Я не умею флиртовать, – выпалила Бекки, и теперь Эви тоже обернулась к ней. – Понятия не имею, как быть очаровательной и остроумной без язвительности. И каждый раз, когда разговариваю с Блэйдом, я просто теряю все слова. Поэтому я и пришла к вам обеим.

Татьянна нахмурилась и зашептала, прикрыв рот рукой:

– Ты видела, как Эви пытается говорить с Тристаном? Она не только слова теряет – она теряет рассудок.

Эви не нашлась с возражениями; у неё дрогнули губы, и она мрачно произнесла:

– Это правда. Мне льстит, что ты решила, будто я разбираюсь в этом, но, честно говоря, я сама не знаю, что вылетит у меня изо рта. В итоге случалось и хорошее, и плохое.

Татьянна бросила на Эви многозначительный взгляд.

Эви признала:

– В основном плохое.

– Суть в том, Ребекка, что флирт – это просто способ поиграть и показать свою заинтересованность. Тут нет правил, главное – чтобы другой человек понимал язык, на котором ты говоришь.

Приуныв, Бекки отпустила руку Татьянны, чтобы вколоть поглубже одну из шпилек в свою причёску.

– Мы и так говорим на одном языке.

– Она имеет в виду образно, дорогая. – Эви сжала её руку, не выпуская. – Готова поспорить, Блэйд больше всего ценит в тебе прямолинейность. Тебе не нужно подстраивать свою манеру речи под чей-то идеал. Блэйд будет любить тебя такой, какая ты есть, а если нет – он круглый дурак.

Бекки расслабилась, ей было тепло и уютно, тело обмякло, выпустив напряжение, которое копилось, должно быть, годами. Очевидное объяснение для всех её головных болей и раздражительности.

– Это странно. Кажется, я ни разу не говорила так откровенно с кем бы то ни было. Я обожаю своих братьев, и у нас особая связь. – Она посмотрела на девушек по обе стороны от себя. – Но кажется, это другое – с женщинами. У меня никогда не было сестёр.

Татьянна уложила голову на плечо Бекки, и затем Эви сделала то же самое. Они посидели так в тишине ещё несколько мгновений, наслаждаясь чувством безопасности, которое могут дать только другие женщины.

– Теперь есть, – сказала Эви.

Сердце Бекки словно стало слишком большим для её груди.

Но этот покой увял, когда Бекки осознала, что теперь, когда у неё появилось что-то, за что стоит держаться...

Что-то... или кто-то... может отобрать это всё.

Глава 37. Злодей

– Сюда. Осторожнее, ветки, – велел Злодей.

Они верхом пробирались через очередные заросли. Позади него заворчали женщины, и Тристану пришлось силком держать голову прямо, чтобы не обернуться на Сэйдж.

Её что-то расстроило. Что-то, чем она не хотела делиться с ним. Сколько раз он мечтал, чтобы она делилась не всем? Сколько раз молился, чтобы она замолчала уже, наконец? Очевидно, кто-то из богов его услышал и решил: лживые молитвы достойны сурового наказания. Наказание состояло в том, что он получил в точности то, о чём просил.

Молчание Сэйдж.

За несколько часов, проведённых в седле, она ни разу не заговорила. Не нужно было обращаться к гаснущей магии, чтобы понять, что королевство находится в серьёзной опасности: тишина вместо её трескотни сама по себе служила достаточным доказательством.

Он осторожно пошёл в разведку.

– Я довольно много работал с лордом Фаулером. Он – единственный аристократ из известных мне, кому нравится бросать вызов короне. И ещё он одержим коллекционированием магических артефактов. Он упоминал, что у него есть волшебная палочка, и несколько раз приглашал посмотреть. Я, конечно, отказывался. Не хватало мне ещё в гости ходить. Надеюсь, приглашение ещё в силе.

Он подождал, не спросит ли Сэйдж о чём-нибудь, он надеялся на это. Но слышно было только стрекотание сверчков – и всё.

– Смеркается, – добавила Клэр, раздражённо поглядывая на них двоих, и подъехала к Тристану. – Надо найти место для лагеря.

– Нет. Я сказал, никаких остановок. Слишком опасно. Нужно ехать дальше, – приказал Тристан со всей властностью, которую только смог наскрести.

И естественно, первым взбунтовался Кингсли, грёбаная лягушка. Он выпрыгнул из сумки на голову коня Тристана. Тот не отреагировал, привыкнув к ничего не весящему Кингсли. Тристан молча достал из кармана табличку и вручил другу, и тот написал слово. Длинное.

«УТОМИЛСЯ».

– Посмотрите, он утомился, пока ехал в сумке! Но ты ведь готов продолжать, мученик? – ощерился на него Тристан. Кингсли закатил золотые глаза и прыгнул к Клэр. Её лошадь испугалась и поднялась на дыбы.

– Уо-о! – Клэр кое-как вернула передние ноги своей кобылы на землю.

Татьянна бросилась вперёд, чтобы перехватить поводья.

– Ты цела? – И Татьянна сердито посмотрела на Тристана. – Ты можешь себя нормально вести хоть пять минут?

– Нет, мой предел – четыре.

Татьянна многозначительно посмотрела на него.

– Мы все устали, Тристан. Давай устроим привал. Кто-нибудь останется на страже, а остальные поспят.

– Я же сказал, мы не остановимся, пока не окажемся на месте. Ни при каких обстоятельствах, – твёрдо ответил он и обернулся, чтобы повторить то же самое Сэйдж. Но она не обращала на них внимания – она тёрла глаза и зевала в ладошку, кривясь лицом. Его маленькое иссохшее сердце сжалось, пронзённое болью.

Сэйдж медленно моргала, веки поднимались только силой воли.

– Чт... – Очередной зевок прервал её.

Грёбаный пустырь.

– Привал, – приказал он, спешиваясь, и поймал Сэйдж за талию, чтобы она не свалилась с седла. Она опустила ладонь ему на плечо, и жгучее ощущение поселилось в месте её прикосновения, а нижнюю губу странно закололо.

– Уверен? – озадачилась Сэйдж, потирая глаза другой рукой. – Ты же сказал, что мы не остановимся ни при каких обстоятельствах.

«Грёбаный пустырь. Можно с тем же успехом носить с собой лопату. Будет удобнее закапывать себя».

– Ты же меня знаешь, Сэйдж, – ответил он, осторожно снимая её с лошади и стараясь при этом держаться как можно дальше, насколько позволяли человеческие возможности. Его самоконтроль иссякал, а штаны были слишком узкие, чтобы рисковать без нужды.

Сэйдж отстранилась, едва коснувшись ногами травы, приняв эту вынужденную меру за отвращение. Хорошо. Хорошо. Пусть решит, что он её не хочет.

В этом месяце он не выполнял план по гнусной лжи, как раз нагонит.

– Впереди есть полянка. Вполне подойдёт, – сказала Татьянна, направляя своего коня туда. Солнце уже садилось, наступала полная темнота. – Далеко нам до деревни Феникса?

– Не очень, – ответил Тристан. – Проедем через неё после того, как получим палочку. Она прямо по пути на южную дорогу, и я всё устроил, чтобы нас незаметно пропустили через границу южного королевства.

– А не эту ли деревню охраняет огромная птица? – с опаской спросила Клэр.

– Нет, она так называется просто для красоты, – съязвил Тристан, игнорируя сердитый взгляд сестры. – Пойду за дровами.

Тристан бросил поводья своего коня Сэйдж, намереваясь спрятать совершенно не злодейскую панику среди дубов. Но сделал всего пару шагов, прежде чем услышал свист. Резко обернулся, и ему глубоко в плечо воткнулся небольшой дротик. Тристан вырвал его и рассмотрел. Герб с фениксом чётко указывал на хозяина... и на то, что Тристан привёл всех прямиком в ловушку.

– Засада! Прячьтесь! – Он развернулся, пытаясь призвать магию, но руки безвольно упали, а потом онемели и ноги.

Сэйдж с криком бросилась к нему, обхватила ладонями лицо, нежный голос, зовущий его, срывался.

– Сэр! Сэр, не уходите. Не бросайте меня!

Глупость какая. С чего бы ему покидать такую красавицу? В глазах заплясали чёрные точки, и к нему с трудом вернулся разум.

– Сэйдж, беги! Тати! Забирай Клэр и бегите!

– Помоги мне поднять его, Тати! – Сэйдж потянула его с удивительной силой, закинув его руку на свои хрупкие плечи. – Давай! Боги, какой же ты тяжёлый. Пора завязывать с отжиманиями, Тёмный Властелин! – пропыхтела она, пытаясь подняться вместе с ним на ноги. Татьянна схватилась за другую руку, и они повели его, почти волоча, к лошадям, но в воздухе что-то свистнуло ещё раз, и они замерли. Тристан завалился набок и беспомощно смотрел, как Татьянна падает следом с таким же дротиком в шее.

– Татьянна... – выдавил Тристан, когда она потеряла сознание.

Пытка. Хуже, чем пытка.

Раздались шаги, и отряд стражи схватил кричащую Клэр.

– Нет! – заорал Тристан.

Один из стражников опустился рядом, чтобы прикончить его. Доспехи были знакомые, но не Славной гвардии.

– Отвали от него!

Стражник получил кинжалом в плечо и убрался. Сэйдж стояла над ним, с клинка капала кровь, глаза были дикие от страха и чего-то ещё, что Тристан не смог разобрать.

– Сэйдж, уходи...

– Я тебя не брошу, хватит уже.

Она была решительно настроена не покидать его. Тристан не мог даже кричать, чтобы она ушла: у него сел голос. Стражник схватил Сэйдж за лицо и сунул ей в рот жёлтый цветок, а потом заставил проглотить. Она посмотрела ему прямо в глаза и ухмыльнулась.

Тристан с ужасом заподозрил, что, если бы не онемение, охватившее тело, он был бы каменно твёрд в некоторых совершенно неуместных местах... или, наоборот, уместных.

Сэйдж начала обмякать в руках стражника, и магия Тристана вырвалась так стремительно, что серая дымка затопила всю поляну.

– Это что за хрень? – спросил один из стражников.

Нет.

«Они тоже видят мою силу. Какого пустыря происходит?»

Несмотря на слабость, магия защищала его – их всех. Стражники падали под ударами серой мглы. Их крики ужаса музыкой звучали в ушах Тристана.

«Что может быть приятнее этого звука».

– Тристан! – воскликнула Сэйдж.

«Почти ничего. Почти».

Это было её последнее слово, потом её глаза закрылись, и она обмякла, и в этот же момент серая дымка исчезла. Стражник поднял Сэйдж, её голова откинулась. Руки и ноги болтались, кудри ниспадали до самой травы.

Тристан не знал, почему, но именно это взбесило его сильнее всего.

– Вы ещё пож-ж-жале-ете-е-е, – промямлил он нечеловеческим голосом, руки подломились, и он упал. Тьма накрыла его, и он не понял, солнце окончательно село или силы закончились.

Когда он увидел танцующих единорогов, то заподозрил, что теряет сознание. Или разум.

Потом. Он заставит их всех пожалеть об этом потом, когда проснётся.

Если проснётся.

Глава 38. Клэр

Клэр пришла в себя в какой-то библиотеке. Такой большой, что сперва ей показалось, будто она всё ещё спит и видит фантастический сон.

Кингсли вспрыгнул ей на грудь, и эта надежда стремительно увяла. Не бывало хороших снов, где Александр оставался заперт в теле животного. Воспоминания событий до того, как всё потемнело, возвращались обрывками.

Ядовитые дротики. Тати. Тристан. Потом Эви. Потом... ну, она сама, очевидно, но этого она не помнила. Она медленно встала, пошатываясь, сделала несколько шагов: кружилась голова, в глазах всё расплывалось.

– Татьянна? Тристан? – позвала она в пустой комнате. – Кто-нибудь?

В ответ – тишина.

Кто-то взял её за руку, и Клэр запищала, как в тот раз, когда Малькольм положил ей на плечо слизняка на её тринадцатый день рождения.

За спиной стояла Татьянна, прижимая палец к губам и укоряюще глядя на Клэр. Её хвост распустился, тёмные косички волнами падали вниз. Было не время любоваться, но Клэр просто не могла удержаться перед лицом такой красоты.

Она проследила за взглядом Татьянны на другую сторону комнаты. Там была большая дверь – открытая.

Александр поскакал перед ними. Табличек с собой у него не было, так что ему тоже приходилось доносить свою мысль при помощи взгляда, проводя перепончатой лапкой по своему зелёному горлышку.

– Выберемся отсюда и обсудим это, Александр, – прошептала Клэр, подобрала бьющуюся лягушку и выскользнула вслед за Татьянной на террасу.

– Где Эви с Тристаном? – спросила Татьянна. Ветер ударил в лицо, вырвал заколки из волос Клэр.

– Понятия не имею. Надо послать за Бесславными. Зовущие рубины были в седельных сумках.

Клэр ни разу не пользовалась ни рубинами, ни другими зовущими камнями для связи, но они в самом деле были очень полезны и сильно облегчали жизнь – а именно к этому она стремилась в последнее время в общении с братом.

Вот странно: всю свою жизнь она выстраивала принципы кирпичик за кирпичиком, раскладывая любимых людей на чёрное и белое, а теперь осознала, что мир даже не серый. Он – сплошной хаос.

Татьянна остановилась у дальнего края балкона, вцепившись в перила, и выглянула за край.

– Кажется, до седельных сумок нам не добраться.

Она сделала несколько шагов назад, и Клэр, ухватившись за перила, выглянула следом.

Было высоко. Так высоко, что внизу виднелась лишь тьма. Ни клочка земли, несмотря на горящие фонари, выстроившиеся вдоль стены.

– Боги! Как думаешь, далеко до земли?

Татьянна взяла из горшка с растением камень и бросила его через край. Они прислушивались, прислушивались, прислушивались. Спустя слишком уж много секунд до них наконец донёсся звук его удара о твёрдую поверхность.

«Бам!»

– Ладно, прыгать не будем, – сказала Клэр, и Кингсли оставил свои попытки вырваться из её рук.

– Только если сперва вырастите пару крепких крыльев, – раздался за ними немолодой голос.

Они резко обернулась, Клэр закрыла собой Татьянну.

– Не подходи! – приказала она.

Перед ними стоял старик. Его седые волосы были зачёсаны со лба, а одежда столь экстравагантна, что казалось, он с головы до ног в золоте.

– Если вы не против, прошу вернуться внутрь. Мой господин примет вас, как только будет возможность. Он велел страже доставить вас в библиотеку, посчитав, что это будет куда занимательнее для вас, нежели томиться в подземных темницах.

Обе женщины лишь уставились на него, а старик рассмеялся добродушным, сердечным смехом.

– Или мы можем отвести вас в темницу, если пожелаете! – предложил он пугающе искренним тоном.

– Мы желаем, чтобы нас отпустили и чтобы вы сделали то же самое для Трист... – Татьянна резко замолчала и поправилась, вероятно, пытаясь не навлечь беду: – Для наших спутников. Где они?

Странный господин лениво указал пальцем вверх.

– Боюсь, они недоступны. В настоящий момент они дышат воздухом.

Клэр почувствовала, как в горле встал ком, слова застряли, когда она сдавленно промолвила:

– А «дышат воздухом» – это эвфемизм, означающий «мы их убили и припрятали тела»?

Старик добродушно махнул рукой.

– О нет, дитя моё, не тревожьтесь!

Татьянна рядом с ней обмякла, и из её груди вырвался облегчённый вдох.

Мужчина продолжил:

– Мы взяли за правило никогда не припрятывать тела. Мы обычно их вывешиваем!

– Боги! – Клэр затошнило.

Старик закончил:

– Ах да! – Он щёлкнул пальцами. – И мы их ещё не убили! Пока что.

Клэр уже подняла камень, чтобы швырнуть в него, но Татьянна схватила её за руку, всматриваясь в символ на двери: феникс.

– Погоди. Это...

Клэр была в панике.

– Что? Это что?

По лицу Татьянны прокатилась волна эмоций – сначала догадка, затем подозрение, осознание и, наконец, облегчённое раздражение. Клэр устала, просто наблюдая за ней.

– Мы что, в поместье лорда Фаулера? – спросила она.

Порыв ветра чуть не сбил их с ног, когда в небе над ними проплыла большая корзина, и джентльмен с безумными глазами, густыми усами и вьющимися чёрными волосами помахал им.

– Мы сейчас спустимся! Чувствуйте себя как дома!

Клэр и Татьянна бросились к краю балкона, чтобы посмотреть, как корзина уплывает в открытое небо. Её поднимал и нёс над ними – над крышей, над деревом, которое, как теперь увидела Клэр, держал дом над землёй, – большой воздушный шар.

Татьянна обернулась к дворецкому.

– Мы?

Дворецкий указал на улетающий всё выше воздушный шар и многозначительно посмотрел на неё, высоко вскинув густые брови.

– Я же говорил. – Он улыбнулся. – Они дышат воздухом.

Глава 39. Эви

Эви оказалась на Тристане.

Она поняла это, не открывая глаз. По запаху, по твёрдости груди, по силе рук и биению сердца. Она сразу поняла, что это он, но когда открыла глаза и посмотрела ему в лицо, то с удовольствием убедилась в этом.

Стоп.

Он ущипнула себя.

– Ай!

«Ладно, это не сон».

Тристан ещё не пришёл в себя, но дыхание было ровное, а лицо спокойное. Во сне он выглядел таким умиротворённым, и Эви заново влюбилась в него с первого взгляда. Складка между бровей разгладилась, рот слегка приоткрылся, ни следа злости или даже безразличия.

– Какой красавчик.

Она хихикнула под нос, вспомнив, что заявила ему это при первой встрече. Тогда тоже не удержалась. Она коснулась ладонью его лица – легонько, но ощутила, как щека затвердела под её рукой.

– Я бы так не сказал, но что я понимаю? – донёсся чей-то голос с другого края большой корзины, и Эви с воплем отскочила назад и врезалась в стенку. Корзина закачалась так сильно, что у Эви кислота подкатила к горлу.

– Вы кто? Что это такое? – Она пошарила вокруг в поисках кинжала, но на бедре его не было, и сердце бешено заколотилось в груди.

Незнакомец улыбался ей, но получалось вовсе не дружелюбно, несмотря на красивое лицо.

– Не этот ли хорошенький кинжальчик вы ищете, моя дорогая?

Он сделал два шага вперёд, и Эви шатко встала, заслонив собой всё ещё бесчувственного Тристана. Со стороны это выглядело бы нелепо: Злодей валяется без сознания, а его ученица стоит на страже. Ученица – метр с кепкой, опасная, как божья коровка.

Сама Эви, конечно, божьих коровок боялась, но это было сейчас несущественно.

Если уж такое мелкое насекомое может быть страшным, то и у неё получится.

Незнакомец галантно поклонился, его длинный плащ развевался на ветру.

– Лорд Эдмунд Фаулер, миледи. Ваш покорный слуга.

Она улыбнулась, сбитая с толку и странно очарованная вежливым обращением джентльмена.

«Лорд Фаулер?»

– Вы на стороне Злодея, и вы нас усыпили?

Лорд остался невозмутим, более того, он, казалось, пришёл в восторг от этого обвинения.

– Да, конечно же! Вы всё равно направлялись сюда, не так ли? За моей палочкой?

Прежде чем Эви успела спросить, откуда ему известна эта деталь, лорд дёрнул рычаг под небольшим пламенем, удерживающим белый воздушный шар в... О нет. Эви украдкой выглянула за борт, и у неё ушла душа в пятки. Они были так высоко в небе, что земли не видно. Лишь тёмное небо и сонм звёзд вокруг.

Позади неё зашевелился Злодей, и Эви взмолилась, чтобы он поскорее очнулся. Она никак не смогла бы защитить их обоих в одиночку, и, хотя она считала себя гораздо сильнее, чем раньше, она оставалась реалисткой. Она, нечестно маленькая, ничего не смогла бы противопоставить очевидной силе этого мужчины; он был больше неё, а следовательно, представлял угрозу.

Вот она – несправедливость мира в самых простых словах.

Нужно было разыграть всё правильно. Единственным известным ей способом.

Отвлекающей слащавостью.

Слегка присев в неустойчивом из-за качающейся корзины реверансе, Эви скромно улыбнулась джентльмену.

– Эви Сэйдж, милорд. Какая честь – быть представленной знатной особе при столь... – «Диких, драматических, душераздирающих? Боже правый, слишком много аллитерации». – При столь уникальных обстоятельствах, – закончила она, поморщившись.

Лорд Фаулер взял её руку и склонился.

– Я счастлив наконец познакомиться с самой Преступницей. Прошу прощения, если снотворное вызвало у вас вялость. Я просил своих людей доставить вас всех в мой дом максимально бережно.

Эви торжественно кивнула.

– Я всегда находила, что седативный эффект именно таков.

Лорд Фаулер снова дёрнул рычаг под пламенем, и они взмыли ещё выше, отчего Эви отбросило к стенке корзины, и она ухватилась за одну из верёвок, чтобы не перевалиться через борт.

Настоящее испытание для тех, у кого не очень с центром тяжести.

– Злодея непросто застать врасплох, – добродушно рассмеялся лорд Фаулер.

– У меня с этим никогда не было проблем, – выпалила Эви. Неужели действие снотворного ещё не прошло? Или это проклятая высота вытряхивает мысли из её головы, будто из солонки?

Однако лорда Фаулера, казалось, позабавил этот намёк, и он окинул её взглядом – не похотливым, а любознательным.

– Это, моя дорогая, очевидно. Я велел положить вас рядом, и Злодей тут же прижал вашу голову к своей груди, бормоча что-то о пикнике.

Даже сквозь панику и беспокойство Эви усмехнулась.

– Как же, ужин на свежем воздухе.

Фаулер продолжил:

– Сначала я подумал, что он очнулся слишком рано, но, похоже, это было что-то на подсознательном уровне.

– Вы что, всё это время за нами подсматривали? – обвинила она его, морщась от отвращения. – Вуайерист!

Он успокаивающе поднял руку.

– Я не вуайерист, миз Сэйдж. Я наблюдал лишь последние полчаса и лишь из чистого любопытства.

– Если что-то ходит как утка и крякает как утка... – Она скрестила руки на груди, а он рассмеялся.

Это её взбесило.

Эви начала обходить его, направляясь к другой стороне корзины, всё ещё держа руки за спиной и глядя на ночное небо. Она заметила, что самой яркой звезды, на которую она когда-то с таким благоговением загадывала желания, больше не было. Эта звезда стала человеком, она сидела в замке, и перед отъездом всё, что загадывала в её сторону Эви, – чтобы та от неё отстала.

– Миз Сэйдж, я понимаю, вы расстроены, но как ассистентка Злодея вы наверняка в курсе наших с ним дел? – спросил лорд Фаулер, тесня Эви к краю, пока она не прижалась к стенке. И так он увлёкся этим, что не замечал, как Эви медленно заставляет его развернуться в другом направлении, спиной к лежащему без сознания боссу.

Пока крепкая рука не схватила его сзади за горло и не сжала, а от холодного голоса, прорезавшего тишину, не побежали мурашки.

– Ученица.

Лежавшему без сознания боссу.

– Ай! Злодей, ты очнулся! Прелестно!

Лорд Фаулер, кажется, нисколько не обеспокоился тем фактом, что величайший враг королевства держит его за горло, а судя по выступающим венам на лбу босса, он едва сдерживался, чтобы не придушить его до синевы.

– Ученица, – повторил то же самое слово Тристан, каким-то образом сделав его ещё более угрожающим, чем в первый раз. – Обращайся к ней как полагается, иначе я вышвырну тебя из корзины и посмотрю, как ты полетишь вниз.

«Я сейчас просто в обморок упаду».

«Ой, стоп, это плохо. Слишком высоко. Никаких обмороков».

«Попозже».

Лорд Фаулер почтительно улыбнулся Эви.

– Разумеется, ученица. – Он с уважением кивнул ей. – Поздравляю вас с повышением, моя дорогая.

Эви неловко помахала в ответ, не зная, что делать.

– Сэйдж, я угрожаю ему. Хватит махать.

– Прости. – Она резко опустила руку.

– Хватит извиняться, – рыкнул он.

Лорд Фаулер переводил взгляд с Эви на Тристана и обратно.

– Восхитительно. У вас будто свой особый язык.

– Да, – бросил Тристан. – Называется «раздражение».

Эви возмутила эта колкость, она сощурилась и, обращаясь к лорду Фаулеру, но глядя прямо на Тристана, сказала:

– Именно. Он как сыпь, которая не проходит.

Фаулер раскатисто рассмеялся и, насколько это позволяла хватка на его шее, повернул голову к Тристану.

– Ох, Злодей, она просто восторг.

– Такой же восторг, как драконья оспа, – бесстрастно заявил он.

– Передаётся половым путём? – Эви кокетливо приложила палец к губе.

Злодей подавился.

Она выиграла.

У Фаулера заблестели глаза.

– Боги, я почти готов переманить её у тебя, Злодей.

Тристан ничего не ответил, лишь замер на мгновение.

Но лишь на мгновение – прежде чем небрежно швырнуть лорда Фаулера за борт.

Глава 40. Злодей

– Тристан! – воскликнула Сэйдж, бросаясь к краю корзины.

– Ой, надо же, он упал, – совершенно безразличным тоном отозвался Тристан.

Она шлёпнула его по руке и всмотрелась в темноту, выискивая летящее к земле тело.

– Зачем ты это сделал?

– Я выступаю против переманивания моих сотрудников.

Он поправил рубашку, разгладил складки.

– И наказание за это – смерть? – возмутилась Эви.

За попытку украсть Сэйдж? Наказание за это – заживо содрать кожу, но Злодей не захватил с собой нож для масла.

– Нет, наказание – это толчок. Ему просто не повезло, что он поднял нас на такую высоту.

Он принялся возиться с механизмом, и шар с корзиной начали постепенно снижаться.

Всё ещё не оправившись от шока, Сэйдж встала на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо, и он вздрогнул, ощутив на шее её дыхание.

– Ты умеешь управлять этой штукой?

– Тянешь за этот рычаг, чтобы медленно впускать холодный воздух в шар, и он постепенно опускается. Больше тепла – поднимаешься выше, – пробормотал он.

Эви упёрла руку в бок, а другой откинула в сторону непослушные локоны, чтобы ветер не задувал их в лицо.

– Где ты этому научился?

– Я читаю учебники по физике, когда выдаётся свободная минута.

Эви вздохнула.

– А, ну конечно. Ничто так не отвлекает от убийств и злодейств, как физика.

– Постоянно говорю то же самое! – донеслось сквозь вой ветра, и Сэйдж вздрогнула от неожиданности, бросаясь в объятия Тристана. Он инстинктивно закрыл её рукой.

Ласки всегда казались ему такой бессмысленной показухой. Рукопожатия, объятия, поглаживания – всё, что требовало контакта двух людей, кроме насильственного.

Но Сэйдж в его объятиях и ощущения, которые она вызывала, вынуждали его желать этого. Желать подержаться за ручки. И он никогда не простит её за это.

– Какого! Пустыря! – взвизгнула Эви.

Тристана позабавило её возмущение, что само по себе раздражало. С квадратными глазами она смотрела, как Фаулер вплыл в корзину и легонько приземлился.

– Вы... Он летел! Вы летели!

Фаулер ухмыльнулся, глупые напыщенные усы придавали ему надменный вид, будто у короля, играющего ими, как пешками на шахматной доске.

– Он уже видел раньше, как я летаю, миз Сэйдж.

Сэйдж вырвалась из объятий Тристана, и пустота в руках была неприятна.

– Ты знал, что так и будет?

Да, он знал, и у него руки чесались вышвырнуть Фаулера во второй раз.

– Я надеялся, что лорд Фаулер будет настолько любезен, чтобы разбиться насмерть. – Тристан сверлил союзника ледяным взглядом.

Фаулер подмигнул, и это было так мерзко, что у Тристана дёрнулся глаз.

– Возможно, в следующий раз, Злодей. А пока я с огромным удовольствием представляю вам мой новый и улучшенный летающий шар!

Сэйдж проследила взглядом за его рукой и с подозрением сощурилась.

– Какого пустыря, зачем вам нужен летающий шар, если вы можете делать это с помощью магии?

Фаулер приложил ладонь к сердцу и театрально уставился вдаль.

– Полёт – нечто совершенно особенное. Парить в воздухе, оставив мирские заботы. Когда я впервые взлетел в детстве, когда пробудился мой дар, я не мог поверить, что больше никто не ощутит этого. – Он дёрнул за рычаг и резко поднял шар выше, отчего Сэйдж повалилась в руки Тристана.

Пусть живёт, решил Тристан, – пока что.

– Я посвятил жизнь изобретениям, которые смогут подарить другим то упоение, которым меня благословили боги.

«Что за кусок...»

– Это прекрасно, – проговорила Сэйдж, затаив дыхание, и сложила руки под подбородком.

«Нет, я передумал, этой скотине конец».

– Нет. Ничего хорошего. Это просто капризы, пустая трата ресурсов для знатного дурака.

Сэйдж обернулась и бросила на него сердитый взгляд.

– Не все такие циники, как ты.

Тристан махнул рукой в сторону этого безумца.

– Он усыпил нас, если ты не забыла! А затем приволок сюда, одним богам известно, зачем. Где моя сестра? И Татьянна? А Кингсли?

Фаулер пожал плечами.

– Я подумал, что на большой высоте ты не станешь прибегать к своей пугающей невидимой магии, пока я буду просить об одолжении. Хотя, судя по рассказам моих стражников, она не такая уж невидимая.

– Ответ – нет.

У лорда дрогнули усы.

– Я ещё даже не попросил.

– Неважно. Ответ всё ещё нет.

Фаулер насупился.

– Боюсь, я не могу подарить вам палочку из моей коллекции без небольшого одолжения в ответ.

– Какое одолжение, лорд Фаулер? – спросила Сэйдж, совершенно игнорируя Тристана.

Он сам попросил об этом, повысил её, дал права и вообще-то ужасно гордился, когда она делала своё дело. Он не имел права злиться за то, что она спорит с ним. Он буквально вручил ей кинжал и попросил вонзить ему в спину.

Лорд Фаулер обернулся к Сэйдж.

– Я вёл дела со Злодеем изрядное количество лет, но за всё это время так и не смог уговорить его посетить один из моих званых ужинов.

Сэйдж сочувственно похлопала лорда по плечу, и Тристан с удовольствием представил, как заворачивает ему руку за спину, пока не хрустнет кость.

– Как досадно, и к тому же вредит бизнесу. Могу ли я принести извинения от имени Злодея?

Тристан зарычал:

– Сэйдж, не смей...

– Я так рад, что вы спросили, миз Сэйдж! Мои стражники, заметившие вас неподалёку, к счастью, доставили вас ровно в срок, чтобы успеть к ужину, который начинается через... – Фаулер сверился с часами. – Боги, всего через час! Пора одеваться и готовиться!

Он подёргал за верёвки, и шар начал стремительно спускаться обратно к большому дому на огромном дереве.

Они приземлились на балконе, и Сэйдж выпрыгнула из корзины и бросилась к девушке, которая вышла навстречу.

– Татьянна! – Сэйдж обняла целительницу, и та ответила тем же.

– Слава богам, вы целы, – сказала Татьянна, поглаживая Эви по щеке.

Затем вышла Клэр, неуверенно направившись к Тристану в надежде на дружеское приветствие, – к чему они были непривычны.

– Ты в порядке? – спросила Клэр, протянув руку, чтобы легонько похлопать его по руке. Жест был скованным и неловким, но это был самый тесный контакт, на который его сестра пошла за многие годы. Боги, неудивительно, что Тристан не видел смысла в физических прикосновениях для выражения привязанности. Он и вся его семья совершенно этого не умели.

– В порядке, – кивнул он ей и так же жёстко и неловко похлопал её по руке в ответ.

– Ладно, хватит. Наблюдать за этим – и то больно. – Татьянна встала между ними и осмотрела Тристана на предмет травм. – Всё хорошо? – спросила она его.

– Хорошо, – ответил он.

Его магия притихла; хотя он всё ещё чувствовал её под кожей, она была похожа на воздушного змея, леска которого выскользнула из пальцев. Тристан чувствовал, как она парит внутри, но вне досягаемости.

То ли на его дар влиял древесный дом Фаулера, то ли близость Сэйдж, то ли грёбаное проклятие, под которым он, очевидно, находился последние десять лет. «Выбирайте по вкусу. Что ни выберешь, хочется орать, пока лёгкие не откажут».

Легче не стало, когда лорд Фаулер окликнул их, как близких друзей, которые прибыли сюда по доброй воле.

– Внимание, внимание! У нас всего час до званого ужина, и я взял на себя смелость подготовить для вас костюмы! – Фаулер с улыбкой хлопнул Тристана по плечу. – Вот посмотрите, они тематические!

– Мило, – процедил Тристан и сделал к нему шаг, но между ними вклинилась Сэйдж и взяла Фаулера под руку.

Тристан так стиснул зубы, что они чуть не потрескались.

– Ведите, лорд Фаулер. Мне так нравятся тематические вечеринки! Кстати, может быть, по пути покажете мне свои владения? Я бы с удовольствием посмотрела на палочку. – Сэйдж мельком встретилась взглядом с Тристаном и отвела глаза.

Фаулер повёл её в распахнутые двери библиотеки, а Тристан проводил их ошеломлённым взглядом, чувствуя себя не в своей тарелке.

Пожилой мужчина, которого Тристан знал как старого и верного дворецкого Фаулера, вышел на балкон.

– Следуйте за мной, юные леди и... – Дворецкий запнулся. Он встречал Тристана лишь однажды, но явно не составил о нём хорошего впечатления.

Что вполне возможно, ведь в единственный свой визит Тристан выбросил из окна стул. В его оправдание, тот пытался с ним заговорить.

Магию в резиденции Фаулера, изменчивую и непонятную, Тристан не мог и не собирался терпеть.

– Веди, шутник. Я голоден и мечтаю упасть в удобное кресло, – проворчал Тристан.

Дворецкий поморщился, и Тристан отметил это с мрачным удовлетворением.

Они все вошли в дом. Чтобы посетить грёбаный званый ужин – Тристан содрогнулся – со светскими беседами.

Это наверняка закончится убийством.

Вопрос только... чьим?

Глава 41. Гидеон

Гидеон ко всему относился настороженно.

К людям, к долгой дружбе, к распространённому мнению о том, что женщины более эмоциональны, чем мужчины, хотя Гидеон видел, как Кили спокойно смотрит в глаза смерти, когда король, которому он служил десять лет, бежал от неё с горящей задницей.

Кили никогда не бегала с горящей задницей.

«Молодец, Гидеон. Теперь ты думаешь про её зад».

Не помогало и то, что сейчас ему открывался прекрасный обзор на означенный зад, пока он крался за Бесславной Гвардией на север, к заброшенным подземным ходам в Блистательный дворец. Пытаясь держать приличную дистанцию, он следовал за бесстрашными гвардейцами по дороге к их возможной гибели.

Сколько раз он шёл этой дорогой на службе у короля Бенедикта? Сколько раз ненавидел себя за это, за то, что без вопросов выполнял приказы чудовища, поскольку слишком боялся вернуться и встретиться лицом к лицу с собственной семьёй?

Но эти солдаты отличались от Славной Гвардии. Они работали не за страх, а за совесть. Сам того не понимая, Злодей создал общее дело, за которое были готовы сражаться все его сотрудники, просто потому что верили и в это дело, и в него самого. Именно это изображал Бенедикт на публике. Это напомнило Гидеону, что следует опасаться хвастливых королей и обращать внимание на отбросов и изгоев. У них обычно было что сказать, а вот возможностей для этого – куда меньше.

– Сэр рыцарь! – прошипел чей-то голос, и в тот же миг что-то с силой ударило его по ногам сзади и повалило на землю лицом вниз. Чьи-то руки обхватили его лодыжки и потащили в кусты, под сень деревьев. – Что ты творишь? Ты совсем с ума сошёл? – Кили говорила шёпотом, но он был достаточно близко, чтобы разобрать яд в её словах. Потрясающе. Гидеон не понимал, как ей удавалось вкладывать такие эмоции в такой тихий голос.

– Пока нет, но ночь только началась! – осклабился Гидеон и крякнул, когда Кили вмазала ему в плечо своим стальным кулаком. Потирая ушиб, он сел, затем встал на колени. – Видимо, ты не рада меня видеть.

Она щёлкнула его по плечу и прошипела:

– Я же сказала, чтобы ты не приходил. Велела сидеть на месте, а ты вместо этого идёшь за нами на разведку? Если бы кто-то из наших тебя заметил, тебя бы пристрелили рефлекторно.

Гидеон приложил руку к сердцу, изображая, как он задет.

– Хочешь сказать, что ты бы не пристрелила?

В темноте он не мог разглядеть точно, но надеялся, что её щеки покрылись тем прелестным румянцем, от которого он потом подолгу тупил в стену. Но стен вокруг не было, и ему оставалось лишь пялиться прямо на неё.

– Просто ненавижу тебя, – сказала она, но в её голосе слышалось, скорее, раздражение, чем настоящая злость.

– Думаю, ты бы хотела меня ненавидеть, – любезно подсказал Гидеон и вскинул руки вверх, когда она снова занесла кулак для удара. – Ладно, ладно, сдаюсь! Я просто расстроился, что меня не взяли, хотя это мой единственный шанс помочь сёстрам.

Кили встала и протянула руку Гидеону, и это до ужаса его удивило. Он осторожно взял её, проверяя под запястьем и над ним.

– Что ты делаешь, сэр рыцарь?

– Жду, когда выскочит скрытый клинок и прикончит меня.

Он с комичной серьёзностью прищурился, заглядывая в её красный рукав, но она так сильно рванула Гидеона наверх, что он потерял равновесие и, чтобы не упасть, вскинул руки, упираясь ладонями в дерево позади Кили. Он не планировал этого, но оказался к ней гораздо ближе; от неё снова пахло лимонами, и у него пересохло во рту.

– Никакого скрытого клинка... – прошептал он, наблюдая, как иллюзия её неприязни к нему начала колебаться, обнажая проблески той женщины, ради улыбки которой он готов был сразиться хоть с дикими слонами.

Он не понимал, испытывала ли она тот же прилив эмоций, но её глаза были широко раскрыты, а сама она молчала, чего за ней не наблюдалось всё то короткое время, что он с ней знаком.

– Никакого скрытого клинка, – наконец признала она, теребя кончик толстой косы.

Ободрённый этим признанием, Гидеон протянул руку и провёл пальцами по пряди её волос. Они оказались мягче, чем он ожидал, что было странно, ведь Гидеон обычно приукрашивал всё в своём воображении. К несчастью, этот момент стал одним из тех, когда его ожидания оказались скорее заниженными. Эта женщина была не просто необыкновенной. Она была необыкновенно опасной.

– Ты не подрезаешь их.

Оба понимали, о чём он.

Кили напряглась, что-то погасло в её глазах, она резко толкнула его локтем, отпихивая от себя.

– Нет, не подрезаю, и это не твоё дело.

Он пожал плечами:

– Справедливо, Ямочки-на-щёчках.

Кили закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.

– У меня нет ямочек.

Гидеон пренебрежительно махнул рукой:

– Докажи.

Она теперь изо всех сил сдерживала улыбку – он это видел.

– Нет.

Гидеон наклонился ближе, принимая смертельно серьёзный вид.

– На моих носках – маленькие козлята.

Почти получилось.

– И?

Он огляделся по сторонам и прошептал:

– Мне их принесла горничная из бельевого ящика Злодея.

Вот она. Улыбка Кили. Сияющая, прекрасная, сражающая наповал. Честное слово, ничего кошмарнее с ним не случалось.

– Обманываешь, – сказал Гидеон, тыча пальцем в две ямочки на её щеках.

Она улыбнулась ещё шире, и ямочки углубились.

– Ладно, я обманываю. – Она проскользнула мимо него и развернулась. – Ты можешь идти с нами, но не вмешивайся ни во что, иначе я не задумываясь проткну тебя насквозь.

Гидеон отсалютовал:

– Понял.

Ужасно досадно, что она нравилась ему куда больше, чем следовало, учитывая настоящую причину, по которой он последовал за ними.

Он обвинил её во лжи.

Но не из-за ямочек. Нет, о них он и так знал.

Гидеон сильно увлёкся Кили. И это было ужасно досадно, поскольку он практически не сомневался, что она и есть предательница. Он шёл позади, глядя, как раскачивается её коса, подпалённый кончик которой был аккуратно заплетён и скрыт от глаз. И пока эта прекрасная коса ловила случайные лунные лучи, переливаясь так, что у него перехватывало дыхание, он размышлял, что ему придётся сделать, если его подозрения подтвердятся.

Глава 42. Эви

– А вы уверены, что он должен... ну, так давить? – спросила Эви у дамы, которая затягивала завязки корсета у неё на спине так туго, что из груди Эви вырывались короткие рваные выдохи.

– Да, миз Сэйдж. – Немолодая дама была не намерена терпеть глупости. Ужасно, учитывая, что Эви полностью состояла из глупостей.

– Чудесно, – прохрипела она. – Если вы так уверены!

Она снова захрипела, и дверь распахнулась, явив Татьянну с огромными развевающимися крыльями за спиной. Они переливались всеми цветами радуги и напоминали лепестки цветов. Чудное видение.

– Миссис Райфорд? Кажется, вас искал лорд Фаулер, – сказала Тати. – Боюсь, что-то не так с меню.

Миссис Райфорд ответила парой слов, от которых у Эви запунцовели уши. Она в жизни не слыхала, чтобы такие бесстыдные грубые слова исходили из уст столь неподходящего для этого персонажа. Просто потрясающе!

Стоило только даме покинуть комнату, как Эви принялась тянуть за завязки на спине, и когда снова смогла вздохнуть, то повалилась к ногам Татьянны, театрально хватая воздух.

– Я обязана тебе жизнью. Она пыталась приговорить меня к смерти через корсет.

Татьянна нахмурилась, поднимая Эви на ноги.

– Гораздо эффективнее было бы задушить тебя шарфом, чем корсетом.

– Меня это тоже смутило, – ответила Эви. Корсет упал на пол, и она пнула его в другой конец комнаты. – Мне вообще-то нравятся корсеты, но не когда они затянуты до боли.

Она расправила измятую рубашку и хорошенько рассмотрела наряд подруги.

Темой ужина были «волшебные создания», и Татьянна соответствовала ей самым блестящим, восхитительном образом. С ног до головы её укутали в переливчатые розовые и оранжевые тона, сверкающая золотая пыль блестела на скулах, а волосы убрали назад двумя большими золотыми шпильками в виде роз.

– Ты просто красавица. – Эви попросила её покрутиться. Целительница с удовольствием послушалась, посмеиваясь.

– Спасибо, – расцвела она, но тут же посерьёзнела. – Не надо бы так радоваться, учитывая обстоятельства, но мне нравится, когда есть повод нарядиться.

– Ерунда! – пыхнула Эви. – Кто сказал, что нельзя получать удовольствие от рабочих встреч?

Татьянна подняла бровь:

– Может быть, Бекки.

Эви захихикала и пошла к шкафу за собственным блестящим платьем.

– Раз уж мы здесь, среди союзников, можно и повеселиться. Нам нужно получить палочку лорда Фаулера, да к тому же, если никто из нас не отрастит крылья, придётся остаться здесь, пока он не вернёт нас на землю. – Она нервно помялась. – Как думаешь, высоко мы?

– Достаточно, чтобы не прыгать вниз.

– Милая... – Эви бросила платье на широкую кровать и похлопала по ней, приглашая Татьянну присесть. Та медленно, колеблясь на каждом шагу, подошла. Улыбка сползла с губ Эви. – Что-то ещё случилось, да?

Татьянна ковыряла ногти.

– Я не делюсь секретами, а храню их. Но этот пожирает меня заживо, и я не могу поговорить ни с Тристаном, ни с Клэр, так что придётся рассказать тебе.

Эви уставилась на неё.

– Ладно. Выкладывай. Обещаю, не проболтаюсь ни единой душе. Давай для разнообразия я буду хранить твою тайну.

Она взяла Татьянну за руку, чтобы успокоить.

– Я боюсь, – выпалила Татьянна.

– Чего, Тати? – мягко спросила Эви.

– Правды.

– Что ты имеешь в виду?

Татьянну передёрнуло.

– Я хочу снова быть частью жизни Клэр. Хочу думать, что она изменилась. Что она избавилась от давления матери. Но не знаю, можно ли ей верить...

– Ох, Тати... – Сердце Эви сжалось от боли и раскаяния на лице подруги. – Ты слишком сурова к себе. Если вам с Клэр суждено вернуть былое, так и будет. А доверие придёт со временем.

Блеснув тёмными глазами, целительница сжала руку Эви.

– Спасибо за эти слова. Они были нужны мне.

Эви поцеловала её в щёку, взяла платье и обратилась к служанке, которая как раз зашла, чтобы уложить ей волосы.

– Извините. Мне кажется, что корсет здесь не нужен. Можете помочь мне одеться, пожалуйста?

Горничная, широко улыбаясь, засуетилась.

– Оно местами прозрачное, миз Сэйдж. Будет скандал!

Горничную явно радовала эта перспектива, и Эви почувствовала себя главным развлечением в поместье Фаулера на этой неделе.

Татьянна смотрела, как обтягивающее платье застёгивают на Эви пуговица за пуговицей, а когда застегнули верхнюю, Эви обернулась к ней. Сама покрутилась, чувствуя себя прелестной и женственной.

Татьянна с улыбкой покачала головой.

– Ох, Эви.

Эви провела ладонями по бокам, по прохладной мягкой ткани.

– Что думаешь?

Теперь представлением явно наслаждалась уже Татьянна.

– Думаю, что он будет у твоих ног.

Улыбка Эви стала злорадной, и она ответила с деланой скромностью:

– Это по плану, дорогая Тати. Это по плану.

Глава 43. Злодей

– Я чувствую себя придурком, – пробормотал Тристан.

Клэр встретила брата в вестибюле особняка лорда Фаулера. Её платье было зелёным, с узором из вьющихся лоз, во все стороны торчали маленькие розовые цветочки: идеальный образ лесной нимфы.

– Я думала, ты демон.

Эти слова могли бы считаться синонимами, так нелепо он чувствовал себя в наряде, которым нагрузил его Фаулер. Злодей клялся всем, что ему ненавистно: стоит Фаулеру только отпустить их, и Тристан вернётся с визитом в ближайшем будущем. И не один, а с Пушком.

«Этому месту крайне пойдёт пожар».

– Я и есть демон, – заверил он с уверенностью плодовой мушки. – Что, не видишь мои жуткие рога?

«Жуткими» их было трудно назвать, скорее, подошло бы слово «нелепые». Два острых рога так крепко сидели на голове, что казалось, будто там они и останутся навсегда. Красный плащ, в который его обрядили, был очень непрактичный – из тонкого шёлка. Он бы не согрел даже в жару. Рубашка тоже была красная, с вырезом глубже, чем на тех, в которых он спал, и тоже из шёлка.

«И тоже уродливая».

Кто-то присвистнул, и Тристан оглянулся, надеясь увидеть Сэйдж, но надежда увяла – это была Татьянна, хоть и прекрасная, как всегда. Он с любопытством покосился на сестру и с завистливым удовлетворением убедился, что Клэр медленно превращается в эмоциональную дуру.

– Ты как, сестрёнка? – буднично спросил Тристан. – Не нужен платок, чтобы слюнки утереть? – Он вручил ей ярко-зелёный платок.

– Ха-ха. – Клэр отобрала платок и с подозрением посмотрела на него. – Этого цвета я ещё не видела. Новый?

Тристан почувствовал, как по его щекам разливается румянец. Или кровь – не румянец, это просто кровь. Так звучало лучше.

Хотя нет, не звучало.

– Нет, – выхватил он у неё платок, сунул в карман. – Он не новый.

Он был новым. Тристану пришлось сделать вчера специальный заказ. Цвет было трудно подобрать.

Татьянна дошла до подножия лестницы и закружилась на месте, поворачиваясь влево-вправо.

– Ну как? Я похожа на офисных пикси?

Клэр всем лицом выражала страдание.

– Я видела офисных пикси, и они совсем не так выглядят, – сказала Клэр.

– Это правда, – проворчал Тристан. – Татьянна намного выше.

Татьянна уставилась на него, и Тристан вдруг застеснялся.

– Тристан, вышло на самом деле смешно. – Она похлопала его по плечу с покровительственным видом.

– Комплименты обычно аннулируются, когда добавляешь «на самом деле», – пробурчал он, стряхивая её руку с плеча, и отвернулся с фырканьем и закатыванием глаз. Внутренне он тихо рычал от досады, что его чувство юмора решило проявиться в отсутствие Сэйдж. Рассмешило бы это её? Стала бы она поддразнивать его?

Сможет ли он когда-нибудь подняться с пола и собрать в кулак то, что осталось от его проклятой гордости?

«Отрубленные головы. Убийства. Ярость. Месть...»

– А вот и ты, Эви! – окликнула Клэр, и Тристан упрямо врос подошвами в полированный деревянный пол, полный решимости не оборачиваться, полный решимости не интересоваться, в какое же создание Фаулер облачил Сэйдж.

«Единорог», – робко надеялся Тристан. Не было ничего даже отдалённо сексуального в единороге. Уж наверняка развращённость Злодея не простиралась до того, чтобы испытывать влечение к существу с рогом посреди лба. Вряд ли это так же соблазнительно, как он, Тристан, с двумя рогами по бокам головы.

– Сэйдж, где ты там, давайте уже покончим с этим. – Тристан взглянул на запястье, и Кингсли в крошечном шутовском колпачке вспрыгнул ему на плечо. У Тристана зазвенело в ушах, как ногтями провели по бетону.

Лягушачий предатель поднял две таблички.

«ЧАСОВ»

«НЕТ»

«?»

Ладно, с учётом вопросительного знака вышло три.

– Ты мне не помогаешь, – прорычал Тристан, упрямо глядя в сторону залы, где собрались гости; он хмурился, выражая отвращение к социальным развлечениям.

На лестнице раздался лёгкий стук каблуков – это спускалась Сэйдж, и в Тристане за считаные секунды разгорелась внутренняя война. «Если ты посмотришь на неё сейчас, будет быстро, как сорвать пластырь... или вырвать ноготь». Но чем дольше он ждал, тем дольше демонстрировал, что контролирует себя и те крошечные эмоции в нём. «Просто нелепо. Это всего лишь девчонка!» Он же был живой легендой зла.

Живая легенда зла встретилась с Эви взглядом и почувствовала, будто ему врезали по башке кирпичом. Метафорически говоря, конечно, но уровень боли казался сравнимым. Он имел право так говорить – он уже получал кирпичом, и это, чтоб его, было больно.

Но сейчас, трудно поверить, болело сильнее.

Её волосы были распущены, они ниспадали каскадом, касаясь бёдер, её тёплые, и ловили свет свечей. Поблёскивали жемчужины и ракушки, вплетённые в пряди цвета воронова крыла. Они просто сверкали. Но это было ещё не всё; платье, которое она надела, облегало каждую линию её тела, прозрачная сетка обнажала большие участки нежной кожи. Юбка выглядела так, будто её сшили из кусков рыбацкой сети – её едва хватало, чтобы прикрыть переднюю часть бедер, и уж точно не хватало, чтобы прикрыть бока.

Сетка поднималась выше, заканчиваясь на широкой части бёдер. Его рука зачесалась у бедра, и он шлёпнул себя по ноге, будто она затекла.

Но на самом деле все части его тела были вполне дееспособны.

Сэйдж откинула густые пряди за плечи, открывая, что юбка крепилась к маленькому лоскутку ткани посредине живота. Он проследил взглядом за линией ткани всё выше и выше, до самого верха, где та прикрывала грудь. Тристан внезапно обрадовался, что у него такая бурная реакция; будь иначе, это означало бы, что он скончался.

Годы практики в сокрытии эмоций – вот единственное, что не позволило его губам разомкнуться больше, чем на краткое мгновение, прежде чем он снова сжал их. Но у него было странное ощущение, что Сэйдж это заметила, что она следила за его губами и нашла в них некое послание.

– Ты русалка? – догадалась Клэр, поправляя листья плюща на своей юбке.

– Сирена.

Голос, который сказал это, был непривычен слуху Тристана: ниже, более хриплый, чем его обычные бесстрастные реплики. Ему понадобилось три удара сердца, чтобы осознать, что этот голос принадлежал ему.

Сэйдж уставилась на него. Её веки были подкрашены блестящим золотым цветом. Хотя Тристану показалось, что это скорее бронза. Да что такое? Какая разница-то?

Тристан понимал лишь одно: он болезненно наслаждается блёстками и немедленно должен это прекратить.

Сэйдж насмешливо приподняла бровь, шагнула вперёд и игриво щёлкнула по рогу. Не ведая, как близок Тристан к тому, чтобы затащить её в ближайший чулан и сорвать с неё эту сетку. Она не выглядела особо прочной. Один сильный рывок – и она вся развалится, вся.

«Боги, да хватит. Уймись».

Отдалённый громкий хохот напомнил ему, что всей их компании предстоит оказаться в комнате с самыми близкими знакомыми Фаулера, и если лорд так запросто общался с ним, Тристаном, то можно представить, с кем ещё Фаулер поддерживал дружбу.

Тристан больше не горел желанием входить в ту залу и допускать Сэйдж, Татьянну и Клэр в пространство, кишащее бесчестными мерзавцами. Его лимит был исчерпан. Если хотя бы один человек сделает неверный шаг в сторону любой из этих трёх девушек, Тристан...

Нет. Вероятно, жестокое убийство ещё до ужина было бы встречено неодобрительно. Сможет ли Тристан продержаться до десерта? Нет. Он задавал не те вопросы.

Сможет ли он продержаться хотя бы до закусок?

Сэйдж снова щёлкнула его по рогу, возвращая к настоящему, где она, насмешливо надув губы, оглядывала его с ног до головы.

– Ой, тебе не выдали костюм? – Она разглядывала рога так, будто это её рук дело...

«Ах ты, мелкая...»

– Это ведь ты, да? – Гнев достаточно затенил его влечение к ней, чтобы он почувствовал себя должным образом взбешённым.

Сэйдж одарила Тристана своим обычным невинным взглядом.

– Я лишь напомнила лорду Фаулеру про рога.

«Ты нарисовала меня?» – спросил он несколько недель назад, когда они обыскивали дом её отца. Когда они оказались в её старой спальне и он нашёл её рисунок.

«Да. – Она тогда разозлилась, что Тристан нашёл этот рисунок. – Только рога забыла дорисовать».

Боги правые, она, должно быть, вынашивала этот план неделями.

Ждала подходящего момента, чтобы отомстить ему за поддразнивания. Тристан был впечатлён... и слегка напуган. Но лишь слегка.

Ему было интересно, станет лучше или хуже, если он признается, что украл тот набросок и с тех пор носит его в кармане каждый день. Включая текущий момент.

«Хуже».

Скрестив руки на груди, он мрачно уставился на неё сверху вниз.

– Ты – зло.

Она самодовольно ухмыльнулась, её глаза сияли торжеством. Её слова были гладки, как шёлк его рубашки, скользящий по коже:

– Ну вот, теперь ты начинаешь понимать.

Татьянна что-то напевала себе под нос.

– Давайте продолжим эту перепалку на вечеринке. Уверена, лорд Фаулер будет огорчён, если пропустит, как вы вцепились друг другу в глотки, и чем быстрее мы с этим покончим, тем скорее получим палочку.

Кингсли поднял табличку.

«КАРМАН».

Тристан схватил его, сжав челюсти, и швырнул неблагодарного лягуха в карман своего плаща.

– Он хочет провести вечеринку в чьём-нибудь кармане, – пояснил он, притворно кашлянув, чтобы Сэйдж не заметила судорожных движений Кингсли, который возился с рисунком, пытаясь вытащить его.

Сэйдж сложила руки перед собой, как делала во время утренних планерок. Сейчас, когда она была одета как порождение моря, жаждущее его утопить, выглядело это смешно.

– Ой. – Она нахмурилась, повернулась, показав широкую полосу спины, и принялась искать. – Кажется, у меня нет карманов.

Кингсли, казалось, почти ухмылялся Тристану.

– Вы не видите, сэр? – Сэйдж вертелась и спотыкалась, пытаясь посмотреть. – Может, сзади?

– Нет. Их нет, – отрезал он быстро и твёрдо, безразлично.

Тысяча карманов могла бы красоваться на спине этого платья, и Тристан не заметил бы ни один. Он видел изгибы, и его жизненно важные органы начали отключаться.

– Друзья мои, друзья мои! Идите сюда! – Лорд Фаулер стоял у входа в залу, где собрались гости, одетый как король. На его голове красовалась большая вычурная корона, а меховая мантия распахнулась, когда он раскрыл руки, чтобы всех поприветствовать.

Татьянна вошла первой, скользнула по залу и ловко стащила бокал с игристым с подноса официанта. Клэр проследовала за ней, целясь в Фаулера предупреждающими кинжалами-взглядами.

Фаулер галантно низко поклонился, жестом приглашая их войти.

– Ну же, Злодей! Званый ужин столетия. Думаю, тебе не помешает немного повеселиться.

Тристан скрестил руки на груди и холодно ответил:

– Я пытал человека несколько дней назад. Это было весело.

Рука Сэйдж взметнулась ко рту, её глаза расширились. Они блестели, словно наполняясь слезами. Она покачала головой и, оттолкнув обоих мужчин, скрылась в толпе гостей в костюмах.

Тристан слишком поздно осознал ошибку.

Он только что пошутил о человеке, который ворвался в замок и причинил ей боль. О человеке, который был сыном другого человека, причинившего ей боль, и тем самым вытащил на свет всё это. Вообще-то это даже хорошо, пытался убедить себя Тристан; не нужно даже стараться оттолкнуть её. Он и так был в этом искусен.

Но самому держаться от неё подальше... Тристан обнаружил, что это значительно сложнее.

Это была его последняя язвительная мысль перед тем, как он ринулся за ней.

Глава 44. Эви

Эви чувствовала, что Тристан преследует её, но не могла остановиться. Она не отпускала ладонь ото рта, пробираясь мимо косящихся на неё людей к дальней части зала, пока её не схватили за руку.

– Пойдём, ученица, – бесстрастно сказал Тристан. – Мне нужно кое-что обсудить.

Он потянул её в альков в углу зала. Она не сопротивлялась, лишь вскрикнула и позволила увести себя. Когда они оказались вдали от любопытных глаз, он продолжил:

– Мне не следовало упоминать сына Варсена. Я не хотел напоминать тебе об этом. Я приношу извинения и... Ради всех богов, Сэйдж, ты что, смеёшься там?

Эви уронила руку и громко покатилась со смеху, который пыталась сдержать всё это время.

– Прости, – выдохнула она, вытирая скатившуюся по щеке слезу.

– Сэйдж... – Он сделал паузу, вскинул брови. – Ты смеёшься из-за того, что я упомянул пытки?

Она схватилась за щёки и поморщилась.

– Это плохо, да?

Он простонал и сдавил переносицу.

– Это определённо не хорошо.

– Я смеялась не над самой пыткой как таковой. Ты просто так быстро ответил, а потом я подумала: «Хватит смеяться над пытками, Эви! Это не смешно!» Но потом, когда я сказала себе, что это не смешно... ну, тогда это стало немного смешно и... Хватит так на меня смотреть! Я видела, ты улыбаешься как маньяк, когда вешаешь головы на стену.

– Это потому, что у меня страсть к домашнему декору.

Она издала ещё один сдавленный смешок и шлёпнула его по груди.

– Хватит меня смешить, это делает твой нелепый костюм ещё потешнее! Если ты хочешь оттолкнуть меня, тебе не позволено быть смешным!

Его тёмные глаза стали холодными.

– Я хочу оттолкнуть тебя?

Её охватила дрожь, когда его самоконтроль пошатнулся, но это не утешало. Её план расшатывать его защиту, пока он не сдастся и не признает правду, начинал казаться чуть менее злодейским и куда более... жалким.

Несмотря на этот скромный прогресс, пора было сделать перерыв, по крайней мере, на вечер.

Она собралась с духом и расправила плечи.

– Давай забудем об этом. Хорошо? Мне не следовало ничего говорить. – Она прижала палец к его губам, когда он начал говорить. – Нам отсюда не выбраться, пока Фаулер не получит то, что хочет, поэтому давай поиграем в его игру, а сами поищем палочку и, возможно, даже немного повеселимся.

Тристан пробормотал:

– Это званый ужин, Сэйдж. Какое тут веселье?

Она стряхнула укол обиды, поправила наряд и вытащила маленькую плоскую баночку с помадой, которую спрятала между грудей. Аккуратно открыв крышечку, она обмакнула палец и нанесла ещё немного красного на нижнюю губу, а потом сжала губы, чтобы равномерно распределить.

– Что ж, тогда найди себе какое-нибудь домашнее растение и пронзай его взглядом, а я пойду и повеселюсь сама. – Она захлопнула крышечку и вздрогнула, увидев выражение его лица.

Тристан застыл, как заворожённый, отстранившись от неё.

– Что случилось?

Он стоял так неподвижно, что казалось...

– Тебя снова подстрелили той усыпляющей штукой? Ты что-нибудь чувствуешь? – охнула она, широко раскрыв глаза, и схватила его за руку.

– К сожалению, да, – сдавленно проговорил он.

– Что?

– Ничего. Иди на ужин и ни во что не вляпайся. И Кингсли с собой забери. – Его рука нырнула в карман, куда он сунул Кингсли, и замерла, а на лице проступил ужас. – Его нет.

Эви окинула взглядом пол, стараясь не паниковать.

– Боже мой. Куда он мог деться?

Тристан бросился на поиски, оглядывая пол и рассматривая балки с какой-то дикой энергией, которая поразила и заинтересовала Эви.

«А должно тревожить. Тревожить это тебя должно».

«Ой, – подумала она. – Как жаль, но нет».

– Этот дурень сбежал в доме, полном преступников самого низкого пошиба.

– Ах, сэр, это несправедливо. Не говорите так о себе, – утешила его Эви.

Он сощурился.

– Я не о себе.

– Ой. – Эви заложила руки за спину и торопливо покачала головой. – И я тоже.

Лучше всего у неё получалось скрывать беспокойство под завесой плохо замаскированного юмора, но даже он начинал таять, поскольку все ужасы, которые могли произойти с лягушонком, терзали разум.

– Это не лягушачий след? – спросил Тристан, опускаясь на колено, чтобы посмотреть.

Они пошли по дорожке просыпавшейся земли из горшка в углу и обнаружили, что следы перепончатых лапок ведут обратно в зал для гостей.

– Идём, Сэйдж, – сказал Тристан, и она изо всех сил постаралась не отставать.

Они остановились почти в центре зала, незаметно оглядываясь по сторонам в поисках проблеска зелени.

– Какой-нибудь из этих негодяев запросто мог подобрать его, чтобы потом сбыть волшебную лягушку на чёрном рынке.

Эви нахмурилась, оглядываясь. Гости смеялись – ни бегающих глаз, ни нервных улыбок. Она не видела ни одного признака и, несмотря на все усилия, была склонна верить в хорошую сторону человеческой натуры.

– Ты уверен, что дело в этом, а не в том, что с ним снова приключился... приступ беспамятства?

Взгляд Тристана стал пронзительным, глаза острыми и злыми.

– Если так, то опасность для него лишь возрастает. Он не сможет найти нас, если ему понадобится помощь.

Тристан пробирался через толпу, расталкивая людей на своём пути, а Эви следовала за ним по пятам.

Какой-то здоровяк налетел на неё сзади, и она почувствовала резкий рывок за левый мизинец.

– Ай! – Она оттолкнула мужчину, а он чуть не вывихнул ей палец, так сильно дёрнул. – Эй! – Она вырвала руку и посмотрела на свой покрасневший и пульсирующий палец.

Здоровяк выглядел озадаченным. Его блестящие волосы торчали иголками. Татуировки покрывали его лицо и шею, а шипы украшали всю одежду. Они красовались даже на носках ботинок.

Тристан услышал её возглас и круто развернулся, его красный плащ развевался за спиной, пока он пробирался обратно к Эви. Вернее, пробивался – так было бы точнее.

Эви подняла красный мизинец.

– Вы пытались украсть моё кольцо? – прямо спросила она.

Здоровяк почесал затылок, глядя на Эви так, как смотрят на жука, который вдруг заговорил развернутыми предложениями.

– Э-э-э, я...

– Оно не снимается с пальца, болван. – Она помахала мизинцем туда-сюда. – Это татуировка!

Хотя когда Эви посмотрела на золотой узор, опоясывающий палец, то поняла, что он и вправду поблёскивает при свечах.

– Хм. И правда похоже на кольцо.

Когда она подняла взгляд, здоровяк вышел из ступора и мелко закивал.

– В самом деле, миледи.

Она пожала плечами.

– Что ж, боюсь, оно не снимается. Если оно вам нужно, вам придётся отрезать мне палец.

– Хватит! – прогремел Тристан, от которого веяло тьмой, как и от его магии; он держался в стороне, не вмешиваясь, пока Эви случайно не предложила одну из своих конечностей на ампутацию.

Теперь он встал между ней и шипастым здоровяком.

– Тронешь хоть один её палец, и я оторву твои собственные по одному и засуну тебе в нос, – грубо сказал он.

Эви нахмурилась, выглядывая из-за плеча Тристана.

– Фу.

Она оперлась о плечо Тристана, чтобы поговорить с несостоявшимся вором.

– Простите. Он становится угрюмым, когда доходит до публичных мероприятий. Ничего личного.

Здоровяк тупо пялился на неё, а Тристан обернулся на неё с сердитым видом:

– Очень даже личное!

Не обратив на него внимания, Эви с улыбкой указала на голову здоровяка.

– Мне нравятся ваши шипы. Такие... ну, острые. – Она поморщилась: комплимент больше походил на издёвку.

Но мужик порозовел и машинально поднял руку к причёске, да так и замер.

– Мне нравится, когда они выглядят как оружие.

Эви уже вся показалась из-за Тристана, игнорируя его протесты.

– У вас отлично получилось, сэр. Этой причёской можно убивать! – Она захлопала в ладоши и опустилась в низком реверансе, будто приветствуя короля. – Я польщена, что вы решили обокрасть меня.

– Не слишком-то радуйся, ураганчик, я его сейчас выпотрошу, – прошипел Тристан.

Эви легонько ткнула его локтем и с удовлетворением услышала его «уф».

Мужик отвесил ей низкий поклон, выказывая удивительные для вора манеры.

– Это я польщён, миледи.

– Эви Сэйдж. – Она теребила прядку волос, строя глазки здоровяку.

– Сама Преступница! – Он громогласно расхохотался и прижал руку к груди. – Дакс Деворокс! Какая честь! Я ваш фанат!

Дакс вытащил из кармана лист бумаги – оказалось, что это листовка «Разыскивается» с портретом Эви, ещё более карикатурным, чем прежний. Кудри были пышнее, глаза подведены и смотрели со злорадством, а обрывалась она на линии декольте, где художник пустился во все тяжкие.

Эви машинально скосила глаза на свою грудь.

– Хм.

Дакс тоже пялился, без стыда, зато с одобрением, к которому Эви не привыкла, когда дело касалось её скромной груди. А вот магия Тристана вовсе не одобрила это одобрение. Тёмная дымка взметнулась волной и зашвырнула Дакса так далеко, что он врезался в стену на противоположной стороне комнаты. Однако, возможно, на вечеринках лорда Фаулера насилие было обычным делом: почти никто не отвлёкся от своих бесед.

Листовка вылетела из руки Дакса и теперь медленно опускалась на пол. Тристан поймал её и, даже не взглянув, протянул Эви.

– Держи.

Дакс поднялся на ноги, ничуть не смущённый, снова поклонился ей, схватил бокал вина, поднял тост в её сторону, залпом осушил и влился в начинающуюся игру в карты за столами у больших окон.

Эви взглянула на своё изображение с самокритичным смешком.

– Красиво, но, боюсь, грудь недотягивает.

– С твоей грудью всё в полном порядке.

«Хм. Интересно».

– Она слишком маленькая, – беспечно возразила она.

– Нет, она идеального размера.

Он ответил быстро и необдуманно. Что стало ещё очевиднее, когда он застыл, а его магия запрыгала вокруг, словно смеясь над хозяином.

Эви постучала по подбородку, чувствуя себя уже не такой жалкой, как несколькими мгновениями ранее, и куда более злодейской.

– Может, спросим ещё чье-нибудь мнение? О, Дакс!

Тристан зажал ей рот одной рукой, а другой притянул к себе. Его глаза пылали, впиваясь в её. Эви расхотелось смеяться.

– Это не мнение, – только это он и сказал, прежде чем отпустить её так быстро, что она даже пошатнулась.

Татьянна подхватила её под локоть с насмешливым выражением лица, от которого щёки Эви зарумянились, а рассудок развеялся по ветру.

– Вы тут что, твою грудь обсуждали?

Подходящая к ним Клэр поперхнулась своим напитком.

– Чью грудь?

– Да хватит уже про грудь! – взвыл Тристан.

Это оказалось не таким обычным делом для разношёрстной толпы гостей, потому что все в зале обернулись к Тристану и зашептались, осознав, кто этот человек в костюме демона. В доме Фаулера, среди его друзей, по-видимому, никого не беспокоил тот факт, что среди них был сам Злодей, – и всё же риск оставался.

Эви не собиралась рисковать. И в конце-то концов, она же его ученица. Это входило в её обязанности.

Не раздумывая ни секунды, она вскочила на стол в центре залы.

– Внимание, внимание!

Все, кто разглядывал Тристана, перевели взгляды на неё, а её друзья с ужасом взирали на происходящее.

– Перед ужином лорд Фаулер любезно разрешил мне провести для вас игру!

По залу прокатился гул одобрения.

– Сэйдж, – сердито прошипел Тристан. – Ты что творишь? Немедленно слезай оттуда!

Он потянулся к её лодыжке, и она наступила каблуком своей переливчатой туфельки ему на пальцы.

– Фаулер! – окликнул Тристан. – Ты вроде сказал, что ужин начнётся через десять минут. Не хватит времени для полноценной игры.

Лорд Фаулер не собирался выступать на стороне Тристана в этом случае. Он скрестил руки, прислоняясь к двери в той беспечной аристократичной манере, которая вызывала у Эви улыбку.

– Я думаю, ужин подождёт! – Фаулер с улыбкой махнул рукой Эви. – Продолжайте, моя дорогая.

Она не разбирала, что Тристан бормотал себе под нос, но ей послышались слова «это место» и «растопка».

– Я выпустила нашего ручного лягушонка где-то в доме лорда Фаулера! На нём колпачок шута и крошечная золотая корона. Тот, кто первым найдёт и вернёт его мне, получит очень ценный приз!

Она лихорадочно пыталась придумать что-нибудь стоящее, но в голову ничего не шло.

– А какой приз? – некстати поинтересовался Дакс. Несколько его приятелей уже вовсю озирались по сторонам в поисках зелёного пятнышка.

– Э-э-э... Лорд Фаулер? – спросила Эви, надеясь, что он придёт на выручку, но Фаулер, чтоб его, играл и против неё тоже.

– Нет уж, моя дорогая, я не стану красть ваш триумф! Объявите приз громко и чётко! – Фаулер взмахнул руками с изяществом танцора.

Эви окинула взглядом зал, затем посмотрела на Тристана, который уставился на неё с яростью и, возможно, с крошечной долей уважения к её находчивости? Или же это просто игра свечей, или крайне неуместное воображение.

Сжав кулак, она посмотрела на листовку, смятую в руке. То ли дело было в ней, то ли в гуле в ушах, а может, в какой-то одержимости, но она подняла листовку и провозгласила так, чтобы слышали все негодяи в зале:

– Тот, кто первым вернёт лягушонка живым и невредимым мне и моим спутникам, получит ночь...

Она замолчала, сглотнув, – язык внезапно стал слишком велик для рта, а тишина – такой оглушительной и пронзительной, что её чуть не стошнило.

– Ночь с самой Преступницей! – закончила она.

И все в зале бросились врассыпную.

Все, кроме одного.

Все, кроме Злодея.

Глава 45. Блэйд

Тем временем в замке...

С гивром творилось что-то неладное – помимо очевидного. Когда Блэйд явился с мирным подношением, огромным куском мяса, зверь посмотрел на дрессировщика так, словно собирался содрать с него кожу заживо. Блэйд едва ли мог винить его. Он не был уверен, как бы он сам отреагировал, если бы его любимую женщину вместе с нерождённым ребёнком отняли люди, желающие причинить им вред. Он пытался успокоить гивра ласковыми словами, добавил ещё мяса и даже в отчаянии принялся танцевать в качестве отвлечения.

Казалось, это лишь злило зверя. Но с другой стороны, танцы Блэйда обычно производили именно такой эффект.

А теперь дрессировщик драконов волочил своё грязное, побитое тело мимо главных ворот замка к колючей изгороди, где Роланд усердно трудился вместе с Ребеккой над укреплением защиты.

Блэйд не был уверен, как именно это делается, но выглядело впечатляюще: они рассыпали сверкающую пыль на колючие заросли во всех направлениях.

– Милая Ребекка, – кивнул ей Блэйд. – Роланд.

Брат Ребекки с лёгким презрением оторвался от работы.

Эти двое определённо приходились друг другу роднёй.

Ребекка, однако, не ответила тем же; вместо этого она рассеянно пробормотала, избегая зрительного контакта:

– Здравствуйте, мистер Гушикен.

Она была сосредоточена на работе, вот и всё, но никогда раньше она не обращалась к нему так бесчувственно.

Обычно он вызывал у неё хотя бы гнев.

Неужели он больше не стоит даже этого?

Слова отца эхом отдавались в его голове, как это всегда бывало в моменты сомнений.

«Проваливай, мелкое недоразумение! И убери это мерзкое насекомое с моих глаз. Хватит отвлекать меня, Блэйден. У меня важная работа».

Улыбка Блэйда дрогнула – он почувствовал, как она сползает. Роланд заметил это и даже, казалось, пожалел его. Блэйд презирал жалость.

– Как там гивр, Блэйд? – спросил Роланд и скользнул взглядом к Марву на посту. Встрёпанные волосы стражника были отчётливо видны даже снизу.

– Ругается. – Блэйд сделал паузу, косясь на миз Эрринг. – Есть советы на этот счёт, Ребекка? У тебя большой опыт в этом вопросе.

Она бросила джутовый мешок, полный блестящей пыли, и резко обернулась, выразительно сощурившись. Она собиралась прикончить его одним выпадом. Блэйд затаил дыхание, и ненормальное количество радости родилось в нём при мысли об этой перспективе. Но она ничего не сказала, просто поджала губы и отвернулась.

– Передай ему, пусть разложит всё по цветам, мне всегда помогает, – сказала она без обычной ершистости. Она устала от него? Или...

Блэйд обвиняюще посмотрел на Роланда.

– Как вы тут? Налаживаете родственные связи?

«Если он расстроил её, я врежу ему камнем».

Роланд с улыбкой поправил очки.

– С этим у нас с Бекс никогда не было проблем.

Бекки тоже улыбнулась, и Блэйд ощутил, как у него внутри всё переворачивается. Чувство было и приятное, и не очень, грудь так сдавило, что он кашлянул в кулак. Такое он делал в последнее время частенько.

– Ну, хорошо. – Блэйд качнулся на каблуках. – А что за пыльца, которой вы посыпаете заросли?

Бекки подошла к нему с мешком в руках, глядя в глаза впервые за последние дни. Блэйду стало не по себе. Так обычно и случалось, но на этот раз было иначе. Чувствовалось иначе.

– Посмотри. Интересно, догадаешься или нет. Только не вдохни!

Ухмыльнувшись, Блэйд наклонился над мешком. Выглядело знакомо, но вспомнить не получалось.

– Если вдохну, будет плохо?

Бекки забрала мешок и отнесла его к зарослям.

– Это пыльца цветов форины. Они ядовиты, если проглотить, но обычно используются в качестве красителя.

– И если посыпать ими заросли, это поможет... каким образом? – уточнил Блэйд, чувствуя себя не в своей тарелке и совершенно ничего не понимая.

Бекки насыпала себе горстку пыльцы на ладонь и убрала мешок. На глазах у Блэйда её гладкая смуглая кожа приобрела красный оттенок.

– Если пыльца коснётся твоей кожи, руки станут красными. – Она показала ему ладонь. – Роланд зачаровал заросли, чтобы место прохода менялось каждый день. Только босс будет знать, как войти и выйти, не коснувшись веток. И мы посыпали тайный лаз, который нашли. Тот, где, скорее всего, встречались предатели.

Блэйд уставился на неё.

– То есть если кто-нибудь в офисе попытается войти без приказа босса...

Бекки улыбнулась, и от этого у Блэйда так закружилась голова, что он едва не попросил её постоять вот так, пока он сбегает за художником, чтобы нарисовать портрет. Он надеялся, что это не слишком неприлично – попросить её постоять неподвижно пару часов с этим выражением на лице.

– Мы буквально поймаем их за руку!

Блэйд снова закашлялся, чувства так распирали грудь, что он согнулся пополам, а на глазах выступили слёзы.

Ребекка склонилась над ним, опустила ладонь ему на спину.

– Что случилось? Ты в порядке?

Блэйд схватился за живот.

– У тебя есть чувство юмора. Моя нервная система не выдерживает этого потрясения, – прохрипел он.

Он выпрямился вовремя – Бекки толкнула его, закатывая глаза.

– Ты невыносимый.

Но когда она хотела убрать руку, Блэйд решил, что стоит рискнуть жизнью, и перехватил её ладонь.

Бекки замерла, но руку не отняла. Блэйд достал из кармана платок и попытался стереть краску. Она уже въелась в кожу, но можно было попробовать убрать хотя бы излишки.

И заодно получить приличный повод подержать Бекки за руку.

Роланд незаметно отошёл в уголок, прихватив с собой мешок с пыльцой, и оставил их наедине.

«Отмена, я врежу ему пёрышком».

– Она не сотрётся б-без паучьего корня. Это единственное, что может смыть её, а растёт он только на землях Фортис, – сказала Бекки. Может, Блэйду и послышалось, как у неё перехватило дыхание, но вот как это случилось с ним самим, он не упустил.

– Ты очень умная.

Он перестал вытирать краску и просто постоял минутку, глядя на неё с такой бездной чувств, в какую никогда не позволял себе нырять. Было лучше испытывать лишь поверхностные эмоции – чуть глубже, и становилось слишком сильно, слишком много. Если признать свою страсть, желание, их глубину, придётся признать и свою злость.

Неподходящее для этого время.

– Вы до сих пор держите меня за руку, мистер Гушикен.

Уголки губ Ребекки чуть приподнялись, и это было едва ли не лучше, чем полноценная улыбка. Походило на тайну, которой она согласилась с ним поделиться.

Какой же он везучий.

– Хочешь, чтобы я отпустил? – спросил Блэйд, поигрывая бровью.

Она могла бы ответить игриво и уклончиво – ему даже показалось, что она склоняется к этому варианту, таким задумчивым стало её лицо, – но вместо этого она, судя по всему, за несколько секунд провела внутреннюю войну.

– Нет. Не хочу.

Ответ был простой, честный, прямой, а Блэйд был так влюблён в эту женщину, что удивился, и почему не слепнет, глядя на неё. Он переплёл с ней пальцы, ощутил, как электричество поднимается по руке от прикосновения, и понял, что она чувствует то же самое.

Они оба охнули, и он едва держался, чтобы не толкнуть её к стене, прижимаясь губами к её губам.

Но её брат стоял в трёх шагах, так что это было сомнительное решение. Однако показалось правильным ответить столь же честно, только тихонько.

Он склонился к ней и прошептал:

– Поужинай со мной.

Блэйд отвлёкся на золотые искорки в её карих глазах, а она сжала его руку и сказала:

– Спроси меня. Не приказывай.

Блэйд с ухмылкой опустился на колени и рассмеялся, увидев, как испугалась Бекки.

– Ребекка Эриания Эрринг-Фортис, окажешь ли ты мне честь и отужинаешь ли со мной? Обещаю, что сперва вымоюсь, чтобы не вонять драконом.

Её смех исцелял всё на свете. Блэйд понял это сразу, едва звук сорвался с её губ.

Роланд окликнул издалека:

– Ребекка, скажи да, иначе бабушка никогда тебя не простит!

Блэйд многозначительно посмотрел на неё.

– Мы же не хотим огорчать твою бабушку.

Бекки кивнула, подняла его на ноги и, к его потрясению, встала на цыпочки и нежно поцеловала в щёку.

– Нет, этого никак нельзя допускать.

– Придётся тебе привязать кирпичи к моим ногам, – отсутствующе заметил Блэйд.

– Что? – Ребекка опустила взгляд, снова посмотрела ему в глаза. – Зачем?

– Я сейчас улечу, – сказал он, трогая местечко на щеке, где она коснулась его губами.

Она толкнула его, но снова рассмеялась, так что стоило того.

Этот миг был одним из лучших – если не самым лучшим – в жизни Блэйда.

Пока момент не разрушил чей-то пронзительный вопль.

Впечатление слегка померкло.

Бекки и Блэйд отпрянули друг от друга, зажимая уши. Блэйд почти сразу узнал этот крик.

– Боги, это же...

Роланд бросился к ним со злым перекошенным лицом.

– Ребекка, дай мне сперва всё объяснить!

Из замка выбежали несколько Бесславных гвардейцев, с ними Марв, который тащил какое-то странное растение с длинным стеблем, и это растение кричало.

Ребекка уставилась на него.

– Это же... – Она закрыла рот рукой. – Это что, цветок памяти?

Тот самый цветок памяти, который поглотил крики Нуры Сэйдж, когда та превращалась в звезду. Тот самый, с помощью которого мать Ребекки хотела высосать её дар, чтобы отдать Бенедикту в обмен на лекарство от Неведомой болезни.

– Миз Эрринг, мы нашли это в спальне вашего брата, – извиняющимся тоном сказал Марв, а остальные гвардейцы подхватили Роланда под руки.

– Бекс, я клянусь, это не то, чем кажется! – выкрикнул Роланд, вырываясь из рук гвардейцев, да так, что у него упали очки.

У Блэйда сжалось сердце, когда Бекки подобрала их и нацепила обратно на нос старшему брату.

– Ты сказал мне, что тебе можно доверять. – По её щеке скользнула слеза, и одного этого было достаточно Блэйду, чтобы содрать с её брата шкуру живьём. – Ты явился, чтобы отнять мой дар?

Роланд покачал головой.

– Нет, Ребекка, ты не понимаешь... дай мне объяснить. Пожалуйста.

Гвардейцы потащили его прочь, оставив на земле кричащее растение, на которое безмолвно взирала Бекки.

– Стойте! – окликнула она. Гвардейцы остановились, а Роланд с облегчением вздохнул. Бекки продолжила, не глядя на брата: – Выберите камеру почище.

– Нет, Ребекка! – закричал Роланд, когда Бесславные потащили его в темницу.

Блэйд обнял Бекки, не дав упасть на землю.

Её трясло от всхлипов.

– Нельзя было ему доверять, – сказала она, цепляясь за Блэйда как за спасательный круг.

Ощущение в груди вернулось и теперь никуда не ушло.

Глава 46. Эви

Эви не знала, радоваться ей или пугаться скорости, с которой гости выбегали из зала.

Ради возможности провести ночь с Преступницей.

Ночь с ней.

А вот босс не шелохнулся. Просто взирал на неё таким пустым взглядом, что его можно было бы принять за статую. Краем глаза Эви видела, как Татьянна тащит Клэр прочь из зала, бормоча что-то о том, что надо найти Кингсли, пока Тристан не растерял остатки разума.

– Сэр? – спросила Эви, которая всё стояла на столе и чувствовала себя неловко из-за этого.

Он ничего не ответил, лишь подошёл, взял её за бёдра – она вздохнула – и медленно спустил на пол. Её ноги коснулись земли, но он не убрал руки, однако не глядел на неё.

Это волновало, и не в приятном смысле.

– Сэр? Скажите что-нибудь.

– Я думаю, – пробурчал он, по-прежнему пряча глаза.

– А. Ну хорошо. Думать – это хорошо.

Эви зашевелилась, кивая, и босс только теперь осознал, что так и не убрал руки. С весьма оскорбительным звуком отвращения он выпустил её, подбоченился, а другой ладонью опёрся о стол, отворачиваясь от Эви.

– Нет, не хорошо. У меня с этим трудности, – вздохнул он.

Эви поморщилась и собрала все запасы сочувствия, какие только нашлись.

– Это из-за рогов?

Тристан так резко обернулся, что Эви попятилась. Глаза у него были дикие, потерянные, и Эви слишком поздно осознала свою ошибку. Злодей уже не был способен воспринимать юмор – он зашёл на территорию двух вспухших на лбу вен. Такое ей встречалось только единожды – на вводной лекции для стажёров.

Тогда ей показалось, что это забавно. Теперь – нет.

– Нет, ты, хаос ходячий, это из-за тебя! – Он сорвал с головы оба рога и бросил их наземь. Эви подмывало сказать, что теперь у него в двух конкретных местах головы торчат волосы, но она решила: всё-таки этот зал недостаточно хорош для смерти. – И что ты собираешься делать, если кто-нибудь из гостей найдёт Кингсли? Что ты собираешься делать, когда они явятся за своей наградой?

Последнее слово прозвучало язвительно.

Эви обиделась.

А когда Эви обижалась, у неё не получалось мыслить здраво.

Она ткнула Тристана пальцем в грудь, сердито глядя на него.

– Чтоб ты знал, ночь со мной – награда лучше некуда! В спальне я настоящий подарок, большое спасибо! Я привлекательная и весёлая, чтоб тебя!

«Не хвались своими сексуальными талантами перед боссом, Эви!»

«Даже если это выражение его лица – самая смешная вещь на свете!»

Он ни за что не сможет повторить это. Такое лицо делаешь только в определённых обстоятельствах, один раз в жизни. Он вытаращил глаза, распахнул рот, но губы слегка изогнул – ещё не вполне улыбка, но уже не мрачная мина.

Он провёл ладонью по волосам, взъерошив всю шевелюру, а не только два пучка, оставшихся после рогов. Слегка смахивало на то, что его ударило током. Он был в шоке, и шок звали Эви Сэйдж.

– Вот так всё случится? – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. На Эви он не смотрел. – Это и есть мой крах? – На его лице больше не было той странной мины, но было глубокое удивление. Уж это Эви могла распознать. – Смерть от сексуальной неудовлетворённости?

– Ты сексуально не удовлетворён из-за... меня?

– Нет, – решительно сказал он, и у Эви упало сердце.

Да, всего лишь обычная реакция при разговоре о личных отношениях, как у всех. Просто самую малость захотелось заползти в глубокую тёмную нору.

Ладно, вообще-то хотелось, чтобы её там и похоронили, но человеческое тело в состоянии выдержать лишь определённое количество стыда, прежде чем воспламениться изнутри.

– А. Ну... если кто-нибудь найдёт Кингсли, пусть это будет мой новый друг Дакс. Уверена, мы проведём приятный вечер.

Она шутила, пытаясь разрядить обстановку, но по иронии над головой Тристана словно сгустилась грозовая туча. Эви не сдавалась.

– Я уже давно ни с кем не... ну, ты понял. – Она по-дружески ткнула его кулаком в плечо.

Стало только хуже.

Он медленно выдохнул, на мгновение закрыв глаза, а затем открыл их с пугающе бесстрастным выражением лица и ринулся к двери, по пути опрокидывая случайные стулья и на каждом шагу бормоча под нос ругательства. Эви таких никогда раньше не слышала.

– Сэр? Куда вы?

– Найти сраную лягушку, пока это не сделал какой-нибудь болван.

– О-ой, – захлебнулась Эви, кинувшись за ним вдогонку, схватила его за руку, и тут серая дымка хлынула из него мощными волнами тьмы, затопляя каждый угол особняка. – Сэр? Вы снова теряете контроль? – спросила Эви, наблюдая, как магия поднимается по лестнице, заглядывая в каждую доступную комнату.

Тристан обернулся и улыбнулся и впервые показался ей по-настоящему похожим на злодея. И это было... что ж, если честно, очень привлекательно, но она не хотела произносить это вслух, пока волны магии смерти угрожающе клубились вокруг.

Дикий огонёк в его глазах заставил его резко развернуться и зашагать по коридору.

– Сюда. Я чувствую, мелкий поганец где-то здесь.

Коридор был плохо освещён, и Эви, следуя за Тристаном, думала, не следует ли зажечь свечу. Босс ведь боялся темноты.

Но он не останавливался, не колебался, просто шёл вперёд, словно они прогуливались по Ореховому лесу в самый солнечный день. Ей не хотелось напоминать ему о темноте, раз он, казалось, сам решил забыть о её существовании.

– Когда его найдут, вы же никому не причините вред? – спросила Эви больше из любопытства, чем из беспокойства.

– Посмотрим, – ответил он, сворачивая в следующий коридор.

Эви едва поспевала за его длинными шагами.

– На что? – спросила она, пыхтя.

– Кто его найдёт. – Тристан снова завернул за угол, Эви почти бежала за ним.

Она согнулась, упёршись руками в колени, и прохрипела:

– Можно пощады для тех, у кого ноги покороче?

Она набрала воздуха, пытаясь собраться, а затем вскрикнула от возмущения, когда её перекинули через плечо и потащили вдоль по коридору. Магия Тристана плясала позади.

– Что, смешно тебе? – проворчала она, щёлкая по подобравшейся поближе тёмной дымке, а Тристан крепче сжал её ноги.

– Не дёргайся.

– Ты несёшь меня как мешок с картошкой.

– Все любят картошку, – спокойно ответил он, сворачивая в очередной коридор, и они оказались в очень тёмной библиотеке, освещённой лишь лунным светом, льющимся сквозь балконные двери и распахнутые окна.

– Любят есть! А не в качестве неё выступать! – Эви колотила по его спине, сердито косясь на красный плащ, который всё ещё скрывал вид на его идеальную задницу.

«Не повезло».

– Отпусти меня! – крикнула она, продолжая барахтаться, и наконец Тристан действительно поставил её на ноги, сверкая глазами. Прохладный ветерок из открытых окон щекотал обнажённые руки. Тристан пришёл к некоему выводу и тут же принялся действовать: развязал красный плащ на груди и набросил ей на плечи.

Не глядя на неё, он завязал узел и с удовлетворением кивнул, когда накрыл мурашки, выступившие от колючего ветра. А затем он снова ринулся вперёд, словно этого момента и не было.

– Вот! – Он бросился к балконным дверям, распахнул их настежь и двинулся к краю, где одна из ветвей дерева уходила так далеко, что была совершенно недосягаема. – В пустырь пророчество, сегодня я готовлю лягушачий суп, – прорычал он.

И вот тогда Эви наконец заметила Кингсли.

Он сидел на ветке, на самом краю пропасти.

Где его ждала неминуемая гибель.

Глава 47. Эви

– Нет! – закричал Тристан, чуть не свалившись через перила.

– Если ты встанешь на ветку, она сломается! – крикнула Эви в ответ. – Она слишком тонкая, а ты слишком высокий. Я сама!

Она посмотрела на его ноги и задержала взгляд чуть дольше необходимого, но, в её защиту, ей выпадало не так уж много поводов разглядывать его ноги и то, как приятно их обтягивали штаны. Сегодняшний вечер был слишком насыщен разговорами о сексуальных подвигах, чтобы ей не представились эти ноги – и остальные его части, – нависающие над ней в тёмной комнате с мягкой кроватью.

«Хватит воображать босса голым, Эви!»

«И спаси Кингсли!»

Самые большие деревья, которые она когда-либо видела, всегда росли в Ореховом лесу, но те, что держали этот дом, были куда выше, чем она могла себе представить, а расстояние до земли – слишком велико, чтобы его измерить.

– Это слишком опасно. Я не позволю, – настаивал Тристан.

Что ж, даже если бы она не решила окончательно, то его отказ определённо вынудил бы её.

– Что это там! – воскликнула она, указывая на другую сторону балкона. Вряд ли этот трюк мог сработать на злейшем человеке во всём королевстве, но он сработал. Эви попыталась не рассмеяться при виде его озадаченной мины, когда он резко повернулся в направлении, куда она указала, – прочь от ветки.

От той самой, на которую она собиралась прыгнуть. В платье.

«Не смотри вниз», – приказала она себе.

– Сэйдж, НЕ...

Она на секунду оказалась в свободном падении, прежде чем обеими руками изо всех сил вцепиться в ветку. Её вопли вряд ли говорили в пользу принятого решения, но она уже прыгнула. Сожалеть было поздно.

– Я сверну тебе шею, недоразумение!

Эви закатила глаза, закинула ногу на ветку и вскарабкалась целиком, снова приказав себе не смотреть вниз. Она представила, что до земли всего несколько сантиметров, что это самое маленькое дерево в истории и один неверный шаг просто уронит её на мягкую травку.

– Сэр, если вы продолжите разговаривать с Кингсли в таком тоне, он не захочет спускаться.

– Я имел в виду другое недоразумение.

Эви не смотрела на него, но буквально слышала, как у него скрежещут зубы.

«Сам напросился». Она оглянулась через плечо с насмешкой:

– А ты ведь не на ветке.

Его большая рука рванулась, чтобы схватить её, и она взвизгнула, отползая дальше, к Кингсли. Пот выступил у неё на лбу, когда она почувствовала, как ветка прогибается под её весом. Ветер усилился, от порыва ветка закачалась, и Эви вцепилась крепче, проглотив крик, когда края коры занозами вонзились в кончики её пальцев.

– Сэйдж! Держись!

– Ты просто неиссякаемый источник полезных советов, – прокричала она сквозь вой ветра, надеясь, что её сарказм будет должным образом услышан.

Внезапно ветка замерла, и ветер перестал хлестать её, словно какая-то стена остановила его. Тёмная дымка заволокла поле зрения, и Эви поняла, что магия Тристана образовала некий барьер вокруг, чтобы удержать её.

– А нельзя было сделать это с самого начала?

Она с восхищением разглядывала барьер, осторожно трогая дымку пальцем, и тут босс издал сдавленный, почти звериный звук.

– Что случилось? – тревожно окликнула она.

– Не делай так больше, – велел он. Но когда она начала поворачивать голову, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке, он крикнул: – И не оборачивайся. Ты... ты потеряешь равновесие.

У Эви возникло невероятно сильное подозрение, что не поэтому он не хочет, чтобы она оборачивалась, но подчинилась, пододвигаясь дальше, пока Кингсли не оказался на расстоянии вытянутой руки.

– Давай, Кингсли. Это я. Эви. Ты же помнишь меня, да?

В золотистых глазах лягушки было что-то отсутствующее, и сердце Эви в ответ забилось часто и неровно.

– Можешь достать его магией? – крикнула Эви, касаясь дымки и подталкивая её к амфибии.

Босс снова издал сдавленный звук, и на этот раз она всё же обернулась посмотреть... и обнаружила, что он согнулся пополам, ведя рукой по лицу.

– Мешает?

Сердце сжалось от сочувствия, и Эви поморщилась, видя очевидные признаки боли.

Тристан уставился на неё, и сдавленный звук повторился, хотя на этот раз к нему, кажется, добавилось тяжёлое дыхание.

– Что мешает? – Он покачал головой, словно не веря, что правильно расслышал.

Эви нахмурилась и почувствовала необходимость прояснить:

– Ситуация с магией в королевстве мешает тебе колдовать?

Он мрачно покачал головой, рассеянно глядя вдаль.

– Не магия, нет. – Он сжал челюсти, вновь сосредоточив взгляд на ней. – Я вообще её не контролирую. Магия меня не слушается.

Эви наклонила голову набок, разглядывая дымку, и цокнула языком.

– Хм. Тогда почему она помогает мне?

– Понятия не имею.

Снова налетел ветер, и дымка закружилась вокруг талии, удерживая на месте, затем взметнулась и потрепала её по голове, как ребёнка, которого отправляют спать со стаканом тёплого молока.

Эви рассмеялась и помахала ей.

– А ты просто прелесть, правда?

– Эта магия убивала людей, Сэйдж.

– Ну, это считается за прелесть. Я как-то видела, как ты кинул кирпичом в голову Славного гвардейца, и сейчас у тебя тоже такое выражение, что просто прелесть. – Она помахала ему рукой, и он поморщился от отвращения.

– Я не прелесть, ты, зараза. Я – смерть. – Слова были пропитаны гневом, но Эви увидела, как Тристан едва заметно откинул голову, и уловила его отражение в оконном стекле. Он вовсе не выглядел сердитым.

Она фыркнула, а он покачал головой, проводя рукой по растрёпанным ветром волосам.

– Просто хватай эту проклятую лягушку, Сэйдж, и давай убираться отсюда.

Она выпрямилась и принялась подбираться к Кингсли, а дымка медленно отступила и поредела.

– Ты бы мне пригодилась дальше! – крикнула она. Но, кажется, дымку могла потрогать только она; когда мгла проскользнула ближе к Кингсли, то прошла сквозь него, не в силах ни коснуться, ни сдвинуть его.

«Странно».

Но времени на раздумья не было, потому что через несколько секунд всё изменилось.

Магия ринулась обратно к боссу с такой силой, что сбила его с ног.

– Тристан! – взвизгнула Эви, когда его голова с силой ударилась о камень, как раз в тот момент, когда Кингсли спрыгнул с ветки обратно на балкон.

Она бросила на лягушку яростный взгляд, испытывая к ней больше ярости, чем ожидала от себя.

– Ты, скотин...

Треск.

Ветка под ней хрустела, и Эви оставалось лишь кричать, закидывая ногу и вставая в полный рост. Затем она прыгнула... а ветка полетела вниз.

Для девушки, которая весьма боялась высоты, Эви падала откуда-нибудь тревожащее количество раз. Почти раз в день с тех пор, как поступила на службу к Злодею.

А она когда-то имела наглость жаловаться, что упала с офисного стула.

Но независимо от высоты, большинство падений происходили примерно одинаково. Её телу требовалось несколько миллисекунд, чтобы осознать, что ноги не встречают твёрдую землю, затем сердце догоняло и падало быстрее неё, обрушиваясь к пяткам и вышибая воздух из лёгких.

Обычно проходило всего несколько секунд, прежде чем она оказывалась на твёрдой земле. Ей ещё не доводилось разбиваться насмерть, но она полагала, что статистика должна её настигнуть при той частоте, с которой она ставила эксперименты.

В падении она попыталась схватиться за перила балкона, кончики пальцев тянулись, тянулись, тянулись.

И она просто. Не. Достала.

Глава 48. Гидеон

Огонь в импровизированном лагере Бесславных разгорался всё сильнее с каждым подброшенным поленом. Кили подтолкнула ещё одну ветку носком сапога, а затем кивнула в сторону деревьев на окраине небольшой поляны, подальше от остальных стражников, присоединившихся к ней в этом походе, – это были лучшие из лучших, а в крепости после того, как ворон Злодея принёс весть, что их миссия наконец-то начинается, остались, судя по всему, лишь новобранцы и несколько случайных отставших.

Гидеон сжал рукоять меча у бедра, и с каждым шагом, отпечатанным на земле, мрачное предчувствие всё возрастало. Он так наслаждался обществом Кили, что почти забыл, как намеревался обезоружить её и вырвать правду из её уст. Но с течением времени это становилось всё сложнее.

Воздух был бодрящим и прохладным, роса, уже покрывшая траву, приятно освежала после дневной жары. Он снова уловил запах лимонов и начинал верить, что Кили специально распихала корочки по карманам, чтобы сводить его с ума.

Когда она повернулась к нему, его рука осталась на рукояти, вытягивая меч из ножен дюйм за дюймом, но, прежде чем он успел вытащить его дальше, Кили решила нанести удар ниже пояса.

Медленно, мучительно, сознательно распуская волосы, она говорила с ним. Сам по себе жест был простым и непринуждённым, но это ошарашило Гидеона настолько, что он едва не забыл о своей цели. Доказать вину или невиновность Кили. Выяснить, что она скрывает.

У него перехватило горло, в таком состоянии он не был на это способен.

– Смена караула Славных – на рассвете, – сказала Кили, распуская последнюю прядь косы, и каскад медово-светлых локонов упал гораздо ниже спины. Боги, мытьё, наверное, занимает целую вечность. У Гидеона возникло смутное желание предложить помощь в следующий раз, когда ей придётся совершать такой подвиг, но затем он вспомнил, что она, вероятно, предала всех, кому он должен был хранить верность. Это крайне омрачало мечты.

– Я в курсе. Я же сам был Славным, помнишь? – сказал Гидеон, отпуская рукоять оружия и скрещивая руки на груди. – И что с того?

Кили фыркнула, достала частый гребень из сумки на поясе, затем опустилась на землю и начала грубо драть пряди. У Гидеона от одного вида заныла кожа головы.

– И то, что у нас будет возможность убрать следующую группу и заменить их нашими для охраны самки гивра.

Гидеон скептически приподнял бровь.

– Тебе не кажется, что они будут ожидать чего-то подобного?

Или, может быть, она точно знала, что будут. Может быть, она вела отряд гвардии Злодея прямиком в ловушку. И это объясняло, почему она так охотно включила в состав группы Гидеона.

В лучшем случае он был пленником в офисе Злодея, в худшем – предателем своих родственниц. И то и другое делало его подонком, и капитан с первого взгляда это разглядела. Он видел намёк на омерзение в её глазах.

– Возможно, – вздохнула она, плечи её опустились, когда она положила руки на колени. – Но я не знаю, что ещё делать.

Она посмотрела на него с такой искренностью, что он счёл неправильным стоять над ней. Медленно опустившись, он сел рядом, повторяя её позу, и присвистнул.

– Пытаешься попросить у меня помощи? – Гидеон толкнул её плечом и с извращённым удовольствием увидел, как она закатывает глаза, даже несмотря на проступившие ямочки на щеках.

– Нет. – Она сделала паузу, затем вздохнула и сильнее дёрнула гребнем по спутанным прядям. – Ладно. Да. Я не хочу провалить задачу. Босс никогда ещё не доверял нам настолько важное дело. За все годы, что я на него работаю, он всегда оставлял самые опасные вылазки себе и только себе. Чтобы опасность грозила сначала ему, а уж потом нам.

В этом признании была такая честная уязвимость, что Гидеон попался.

– Я не хочу подвести его в тот единственный раз, когда он позволил нам по-настоящему помочь.

Кили была не просто верна. Она была полна такой чести и преданности Злодею, что Гидеон почувствовал укол вины за то, что так быстро усомнился в ней, не разобравшись до конца.

– Ты спасла его, когда его схватил король. Ты и остальные женщины. Ты его тогда не подвела.

Она моргнула, словно что-то только что прояснилось для неё.

– И правда.

– Иногда, когда рак на горе свистнет, у меня бывают дельные мысли. Не стоит благодарности. – Он ухмыльнулся, сложив руки за головой и откинувшись на спину, чтобы смотреть на звёзды.

– Я надеялась, что ты пойдёшь со мной.

Мышцы его шеи напряглись от скорости, с которой он повернулся к ней.

– В каком смысле? Ты имеешь в виду – в потайной ход?

Кили кивнула.

– На утреннем дежурстве всего двое стражников, потому что они не ждут атаки на рассвете. Мы все изучили ту уродскую карту, что ты нарисовал...

– «Уродская» – это сильно.

– «Уродская» – это мягко сказано, – парировала она, снова закатив глаза.

– Суть, капитан? Пока моё эго ещё способно залечить раны. – Он притворно потёр живот, изображая боль.

– Как я и говорила... мы все изучили карту, но я знаю: куда разумнее взять того, кто знает эти туннели вдоль и поперёк. Я не стану рисковать другими ради своего самолюбия. – Она протянула руку, и он взял её, не раздумывая. – Я хочу, чтобы ты пошёл со мной, Гидеон, потому что я доверяю тебе. Станешь моим напарником?

«Эта маленькая ведьма всё поняла».

Гидеон захлебнулся, выпустил её руку и вскочил на ноги так быстро, что чуть не сбил её с ног.

– Да хватит! Это же так очевидно! Ты что, за дурака меня держишь? Ты знаешь, что я знаю!

Она прижала руку к сердцу, губы у неё задрожали под его испытующим взглядом. Гидеон вскипел от этого жеста.

– Я не понимаю, о чём ты, сэр рыцарь.

Гидеон поднял её на ноги и потащил глубже в лес. Она была достаточно сильна, чтобы вырваться, и несмотря на своё раздражение, он почти не удерживал её, но она шла без сопротивления, сбивая его с толку.

– Да что с тобой? – Она рванула руку, когда они углубились в чащу на несколько шагов, свет костра сменился серебристой луной, отражающейся в ближайшем пруду.

– Ты посмотришь мне в глаза и честно скажешь, что не в курсе, что я подозреваю тебя как предательницу? – Гидеон вытащил доказательство, которое хранил в кармане, и швырнул его на землю.

Кили уставилась на это доказательство, глаза у неё заблестели, и она подняла взгляд на Гидеона. И тогда вся её маска рассыпалась.

– Ну ладно. Я знала.

– Ха! – Гидеон ткнул пальцем и тут же сдулся. – Ох. Я не думал, что ты признаешься.

Кили подняла письма, прижала их к груди – так, что Гидеон почувствовал себя настоящей единорожьей жопой. Земля хрустела у неё под ногами, она смотрела на него, не дрогнув под испытующим взором.

– Я признаю, что знала о твоих подозрениях. А не то, что я предательница. Боги! У Славных гвардейцев все мозги вышибают во время ваших дурацких тренировок, честное слово. – Кили фыркнула и показала ему письма. – Читай.

Гидеон потянул за воротник, виновато поморщившись.

– Я, э-э... уже читал.

Её глаза сверкнули, она снова достала гребень и принялась яростно распутывать пряди.

– И что же, смею спросить, ты нашёл в них такого уличающего, пока рылся в моих личных вещах, сэр рыцарь?

– Я не рылся, – возразил он.

Кили пронзила его взглядом, от которого его внутренности скрутились в неудобные чуждые формы.

– Ну! Ты знала о том, что Эдвина связали! Тебя не было в списке посвящённых. Я не мог оставить это на волю случая! И я не хотел докладывать Злодею, пока у меня не будет осязаемых доказательств.

Гидеон не мог больше выносить атаку, которую она вела против своих волос, даже если она в самом деле была врагом. Её волосы никакого зла не сделали. Он вырвал у Кили гребень и швырнул в ближайший пруд.

– Эй! – воскликнула она, отталкивая его, чтобы пробиться к воде, но он схватил её за запястье. – Да что с тобой не так? Он мне нужен!

– Пусть бедняга тонет. Он устал делать всю грязную работу. – Гидеон подождал, пока Кили перестанет барахтаться, и мягко отпустил её. – Объясняй.

Она крутанулась и фыркнула без тени юмора, затем протолкнулась мимо него, чтобы обыскать мелководье в попытке вернуть проклятый гребень.

– Что тут объяснять? Я знала о том, что Эдвина связали, потому что он сам мне сказал. Я осмелилась принести ему лишний бинт для головы. И вообще, перед тобой ли мне отчитываться? Ты нашёл мою переписку с королём и сделал свои выводы.

– Позвольте заметить – какие ещё выводы я должен был сделать, когда ты работаешь на Злодея и пишешь врагу?

Кили перестала шлёпать по воде и посмотрела на него так, будто у него выросла вторая пара ушей.

– Ты не знаешь, о чём говоришь.

Гидеон вытащил из кармана сложенный листок и протянул ей вместе с пачкой писем.

– Тогда объясни это.

В письме было написано:

«Однажды я приеду к тебе, моя принцесса, – когда будет безопасно, когда мир снова станет безопасным, и мы будем вместе навеки».

Когда Гидеон нашёл письма, приклеенные под столом Кили, и когда он увидел, с кем была переписка...

– Твой босс уже уехал с моей сестрой, когда я сложил два и два. Я подумал, что всем будет лучше, если я разберусь с тобой сам.

Гидеон почувствовал себя намного старше своих двадцати пяти. У него болела спина, ныли колени, и ничто не казалось ему более желанным, чем продолжительный сон.

– Эти письма не от Бенедикта, – рассеянно сказала Кили, вглядываясь в записку, которую держала, сравнивая с письмами в другой руке.

– Они все подписаны «Король», – возразил Гидеон, указывая на стопку писем. Неужели она считает его настолько наивным, что думает, будто он не замечает очевидное? Или, возможно, она догадалась о его нежелательной привязанности и решила использовать это в своих интересах?

– Они не от Бенедикта! – резко сказала Кили. – Ты не потрудился заметить, что ни на одном из этих писем нет настоящей подписи Бенедикта? Или его сургучной печати? Нет? Конечно, нет. Но их там нет, потому что они не от Бенедикта.

Гидеон усмехнулся.

– Тогда кто из твоих знакомых имеет наглость называть себя «Всеправителем»?

С каким-то затравленным выражением лица Кили ответила:

– Мой отец.

Глава 49. Злодей

Звёзды на ночном небе сияли в ответ, когда он открыл глаза, как и некий Александр Кингсли, который, похоже, слишком поздно пришёл в себя, чтобы уберечь от травм как Тристана, так и Сэйдж.

«Сэйдж!»

Он приподнялся, игнорируя чёрные точки в глазах, встал на балконе и, пошатываясь, двинулся к ветке, на которой она застряла.

Её не было. Ветки не было.

– Нет! – закричал Тристан. – Сэйдж!

– Я внизу! – Этот испуганный голос, донёсшийся прямо из-под края балкона, был похож на острую иглу, что впрыснула мгновенное облегчение прямиком в колотящееся сердце.

– Боги!

Он бросился к перилам и с изумлением ощутил, как быстро это облегчение улетучилось. Вот она, висит, вцепившись в лозу, торчащую из трещины в камне, туго обвивает её руками и ногами, раскачивается из стороны в сторону на ветру.

– Что случилось?

Сэйдж помедлила, прежде чем заговорить, и складочка на её лбу вызывала нелепое желание улыбнуться.

– Видимо, максимально интенсивно преодолеваю свой страх высоты.

Тристан упёрся подбородком в ладонь, облокотившись о перила с видом полнейшего безразличия.

– И как успехи?

– Ой, ну, ты знаешь мою теорию. Нельзя бояться, если умер. – Сэйдж пожала плечами, притворно отпуская руку на мгновение.

– Прекрати! – Тристан лёг на живот, перегнувшись через перила, и ухватился за верх лозы. – Ладно, ты доказала свою точку зрения, ураганчик. Я тебя вытащу.

Он начал тянуть, бицепсы напрягались с каждым движением, но, зная, что на другом конце Сэйдж, он тянул ещё сильнее.

– Мы сделали полный круг, да? – сказала она, пока он пыхтел, тянул и старался.

– Что... – он задыхался, – ты имеешь... – уже почти, – в виду?

– Ты обычно сталкиваешь людей с высоты, а теперь кого-то тащишь вверх.

«Не кого-то, – подумал он. – Тебя».

Сила зашевелилась внутри, стоило Сэйдж оказаться рядом, и сквозь сетку платья на спине ученицы он увидел радужную вспышку от её шрама. Её хватка на секунду ослабла, одна рука разжалась полностью.

– Ай! – вскрикнула она, и Тристан почувствовал, как частичка его души покидает тело, вероятно, навсегда.

Ему стало интересно, будет ли та тёмная сущность, что явится сопроводить его в загробный мир, так любезна, чтобы сообщить, сколько именно лет Эви Сэйдж отняла от его жизни. По его прикидкам, уже около пяти.

– Я в порядке! Кинжал обжёг бедро, – сказала она.

Хорошо. На этот раз он позволил себе чёткий образ её бёдер, и мысль о её округлых, гладких формах под его руками успокоила все нервы до единого, и он принялся с жаром вытягивать её. Её рука потянулась наверх, и вот Тристан уже затащил её через перила в свои объятия, а сила толчка повалила их обоих на землю.

Он держал её за лицо, тщательно осматривая его в поисках травм.

– Где-нибудь болит? Ничего не сломала?

– Кроме моего ощущения безопасности и защищённости? – Она прислонилась щекой к его груди, тяжело дыша. – Я в порядке. Дай просто отдышаться.

Теперь было уже нельзя посвящать все мысли бёдрам ученицы, но учитывая, что они лежали по обе стороны от его талии, задача стала значительно сложнее.

Он весь напрягся, такая она была тёплая. Совсем весь.

Унизительно.

– Ненавижу этот дурацкий дом на дереве, – простонала она в его шёлковую рубашку, тепло её щеки просачивалось сквозь тонкую ткань и погружалось, пока не достигло окрестностей его сердца.

– Отлично. Я планирую обратить его в пепел до следующего рассвета.

– Только проследи, чтобы лорд Фаулер был внутри, – пробурчала она, и вибрация на коже Тристана отдалась неприятным ощущением от макушки до кончиков пальцев. Её искренняя жестокость была потрясающе возбуждающей, она раз и навсегда доказывала, что Тристан – настоящий сукин сын.

– А как же играть в его игру и веселиться? – спросил он с делано снисходительным видом.

Сэйдж подняла голову, и его груди стало холодно без неё. Это был лишь вопрос температуры тела; к эмоциям он не имел никакого отношения. Кроме той надоедливой эмоции, что твердила ему притянуть её обратно.

– Меня бы крайне повеселил горящий лорд Фаулер, – тихо сказала она с лёгкой усмешкой на губах.

– Бедные твои враги, – бесстрастно произнёс Тристан, не допуская в голос никаких эмоций, пока Сэйдж слезала с него.

Это была необходимость. Ещё пара сантиметров – и она задела бы некую часть тела, которая выдала бы очень многое.

Она снова наклонилась, положив руку ему на плечо для опоры, и он инстинктивно отшатнулся. Сэйдж скрыла обиду за улыбкой, и Тристан возненавидел себя за то, что стал ещё одним человеком в её жизни, дающим ей для этого повод.

– Вам ли не знать, сэр?

– Ха! Я поймал его! Я поймал лягушку! – раздался громоподобный голос, и оба подскочили, сталкиваясь друг с другом.

В дверном проёме балкона собралась толпа, из библиотеки за ней лился свет. А перед ними стоял человек, которого Тристан ненавидел так сильно, что в глазах ярко, зло вспыхнуло.

Конечно, он никогда раньше не встречал этого человека, но ему не нужно было знать ничего больше того, что Кингсли зажат в его кулаке, а его жадные, отвратительные глаза обшаривают Сэйдж, как лакомый, ждущий его кусочек.

– Я выиграл ночь с Преступницей! – прокричал человек, облизывая губы, приятели хлопали его по спине, а Сэйдж рядом с Тристаном застыла, ухватившись за его руку.

– О боги... – Лицо Сэйдж приобрело сероватый оттенок, словно вся кровь из её тела сбежала в неизвестном направлении. – Лорд Фаулер?

Сэйдж обратилась за помощью не к Тристану, и это, чтоб её, было обидно.

Последние несколько недель он вёл себя по отношению к ней крайне погано, но уж наверняка она считала его более безопасным вариантом для помощи, чем малознакомый тип, который усыпил их, а затем заставил участвовать в званом ужине в качестве заложников.

Тристан ведь только что спас её от падения с высоты, разве нет?

Как он и предполагал, Фаулер повёл себя с той же беспечностью, что и всегда: снял фальшивую корону с головы и водрузил её на голову мужчины, сжимающего Кингсли в здоровенных лапищах.

Тристан представил, как эти руки лапают Сэйдж в темноте, и магия собралась у его ног. Он и не пытался отозвать её. Он не имел привычки сражаться в проигрышных битвах.

– Боюсь, наш друг Разрушитель выиграл честно, миз Сэйдж. – Фаулер цокнул языком с притворным сочувствием, подталкивая Разрушителя к ним.

– Тебя зовут... Разрушитель? – Сэйдж поджала губы, озадаченно посмотрев на Тристана. – Мне это не сулит ничего хорошего, да?

Тристан подавил позыв к рвоте.

Разрушитель направился к ним, громко топоча большими сапогами, пока не оказался в шаге от Сэйдж. Достаточно близко.

Тристан врезал кулаком в живот Разрушителю, затем схватил руку, сжимавшую Кингсли, и выкручивал её за спину негодяя, пока тот не вскрикнул и не выпустил лягушку прямо в подставленную ладонь Тристана.

– Ах ты, гадёныш! – Мужчина забился, пытаясь вырваться, но Тристану удалось удержать его одной рукой с удивительной лёгкостью, учитывая размеры противника. – Я честно выиграл эту сучку!

Тристан вздохнул, передавая Кингсли в руки Сэйдж.

– Подержи его.

И, не проронив больше ни слова, Тристан схватил Разрушителя за воротник и вышвырнул его за край балкона.

Он отряхнул руки о штаны, внимательно прислушиваясь к крикам мужчины, летящего вниз.

Сэйдж уставилась на Тристана с отвисшей челюстью, как и Кингсли, который поднял табличку: «РАЗРУШЕН».

Засмеявшись, Фаулер зааплодировал и хлопнул Тристана по спине.

– Отлично сработано, старый друг. Он сломал три моих любимых стула, а я всё не мог придумать достойное наказание.

Тристан бросил на него свирепый взгляд, и у Фаулера хватило чутья убрать руку, но сперва он толкнул Тристана по направлению к Сэйдж, и они оказались нос к носу.

– А теперь забирай свой приз!

«Что?»

– Будьте добры, проводите Злодея и его прелестную ученицу в номер для влюблённых.

Внутренне Тристан истошно ругался.

«Нет. Этого не может быть».

– Злодей выиграл ночь с Преступницей!

«Да. Может».

Глава 50. Эви

Эви полагала, что в жизни есть вещи и похуже, чем провести ночь наедине с боссом. Например, Таинственная болезнь или постельные клопы, и уж определённо в список входила ночь с Разрушителем, где-то на верхних строчках, дважды подчёркнуто. Табличка «РАЗРУШЕН» от Кингсли стала вишенкой на торте этого крайне абсурдного вечера. Эви захихикала при воспоминании об этом, когда за ней закрылась дверь номера для влюблённых.

– Что смешного? – спросил Тристан.

Вечер, очевидно, приложил все усилия, чтобы доконать его. Шёлковые штаны порвались на колене, аккуратно уложенные волосы безнадёжно растрепались. Тени под глазами – лёгкая синева в начале вечера – расползлись на всё лицо за несколько часов.

– Как думаешь, его родители так назвали? – спросила Эви, возясь с завязками на спине.

Злодей тревожно проследил взглядом за её руками, но ответил с раздражённым недоумением:

– Кого?

– Разрушителя! Думаешь, его родители так назвали? Или это фамилия?

– Сэйдж, господи, никоим образом это нелепое прозвище не может быть его именем.

– Тебе ли судить о нелепых прозвищах? – спросила она и увернулась от подушки, летящей через всю комнату прямо ей в лицо. Вскинула руки, сдаваясь: – Да шучу я! Что ты такой бука? Могло быть и хуже!

Эви хотела сказать о клопах, но передумала, увидев, как он скривился, будто от мучительной боли.

– Повода для паники нет, – успокоила она босса. – Мы просто переживём эту ночь, а утром лорд Фаулер обещал нас отпустить. Он передаст нам палочку, и мы продолжим наше маленькое весёлое путешествие. Ого, на потолке зеркало.

Она опустила взгляд и распахнула рот:

– Сэр, вы в порядке?

– Нет.

– Вы выглядите так, словно вас сейчас стошнит.

Он с размаху стукнулся головой о стену, чем окончательно её напугал.

– Да это просто зеркало, ради всего святого! Необязательно в него смотреть. Только не пойму: зачем его повесили на потолок?

– Потому что, Сэйдж, – сквозь зубы выдавил Тристан, – некоторым нравится смотреть.

– Смотреть на что? – Её взгляд снова метнулся к зеркалу, и она всё поняла. – А...

– Достаточно шокирована? – безразлично спросил он, с отвращением махнув рукой в сторону потолка.

– Я достаточно заинтригована, – призналась она, склонив голову набок.

Рано или поздно нужно обязательно провести расследование, чтобы выяснить, как Злодей умудрялся издавать такие странные звуки. На этот раз – нечто среднее между рёвом и криком раненого гуся.

– Не говори такое.

Ну серьёзно, на выпадающие на пол кишки он смотрел спокойно, а такая ерунда превращала его в краснеющего подростка?

– Я сейчас разуюсь, – предупредила Эви, осторожно принимаясь за шнуровку, тянувшуюся вверх по икрам.

– Зачем ты мне это сообщаешь?

– Потому что мои лодыжки вот-вот предстанут твоему взору во всей своей красе, а я не хочу стать причиной твоего апоплексического удара.

– Не принимай моё воспитание за недостаток развращённости, Сэйдж. Моя сдержанность – это дань вежливости по отношению к тебе и акт самосохранения для меня.

«Ой».

Он намекал, что...

– Вы хотите сказать, что ваше хладнокровие – это ради моего же блага?

Комната была слабо освещена, приглушённый свет, падающий на лицо Тристана, подчеркивал темноту его радужек, поглотивших зрачки.

Ему не обязательно было касаться её. Не обязательно касаться хоть пальцем, чтобы его голос ощущался как ласка.

– Да, – ответил Тристан так просто, так мнимо безобидно, но так пугающе. Внезапно Эви отчаянно захотелось восстановить ту преграду, которую сама же и разрушала, укрепить её ради них обоих. Она всё сильнее чувствовала, что они стоят на краю великой перемены.

Проблема перемен крылась в их новизне. Желание перемен часто было очевидным, но каждый шаг навстречу делал их всё реальнее. Эви дразнила Тристана, задевала, проверяла на прочность, а ему это не нравилось, он этого не хотел.

Нужно было всё исправить.

– Вообще-то, я не уверена, что хороша в постели! – выпалила она.

Тьма в его глазах отступила, уступив место дикому блеску.

– Какого хрена ты это сказала? – поразился он.

– Не знаю! Показалось, что, если я в этом признаюсь, это поможет разрядить обстановку. Я не слышала никаких жалоб от Рика, но он, вообще-то, единственный, с кем я была – и то лет сто назад. Вдруг я ужасна? Я понятия не имею!

Тристан закрыл уши ладонями, и это выглядело так комично, что Эви рассмеялась, нервно теребя руки.

– Это кара богов, не иначе, – неверяще произнёс он, глядя в пустоту. – Другого объяснения нет.

– Полагаю, это не помогло.

Эви скинула обе туфли, почувствовав мгновенное облегчение в ноющих пальцах ног. Босс смотрел на неё так, будто она была отпетой преступницей, собравшейся совершить нечто ужасное. Что ж, она пыталась разрядить обстановку, но вышло только хуже. Придётся попробовать снова.

Взяв один из канделябров, Эви устроилась в самом мягком кресле в углу, грациозно поджав под себя ноги.

– По крайней мере, кровать огромная, – заметила она. Увидев, что у него, кажется, вот-вот лопнет сосуд в голове, она поспешно закончила фразу: – Потому что мы оба сможем спать на ней, и никто никого случайно не коснётся.

– Мы не будем спать там вместе. – Он ткнул в кровать пальцем. – Ни в коем случае.

Эви вскинула подбородок.

– Если мы оба ляжем по разные стороны, ты даже не заметишь, что я там есть!

– Обещаю, я замечу. Нет, я не стану. Что за дешёвый штамп, где мы начинаем с разных краёв, а просыпаемся утром в обнимку? Я отказываюсь!

Эви принялась вытаскивать из волос ракушки и блёстки.

– Я и не планировала просыпаться в обнимку ни с чем, кроме одеяла.

В дверь постучали, и они оба вздрогнули, словно занимались чем-то предосудительным, а не спорили о штампе «в комнате всего одна кровать».

В комнату вошёл слуга в откровенном наряде, внёс большую ванну, поставил её в углу и начал таскать вёдра с горячей водой, наполняя её.

– Его светлость распорядился приготовить для вас ванну, прежде чем вы продолжите вечерние утехи. После этого будет подан ужин на двоих.

Бойко поклонившись, он направился к выходу, но Тристан схватил его за воротник, не дав переступить порог.

– Разумеется, если она захочет принять ванну, я подожду в коридоре. – Злодей уже двинулся было к выходу, но остановился, когда слуга сложил пальцы домиком и через плечо Тристана подмигнул Эви. – Не смотри на неё. Смотри на меня. В коридор, – твёрдо сказал Тристан. – Я подожду там.

– Безусловно, вы можете это сделать, Злодей, но боюсь, лорд Фаулер постановил, что, если кто-то из вас покинет комнату до рассвета, он объявит, что победитель в игре Преступницы будет перевыбран.

– Она не мешок с товаром, чтобы её перекидывали из рук в руки!

«Как мило».

И надежды на джентльменство таяли с каждой секундой.

– Конечно нет, сэр, но я обязан уважать пожелания его светлости. Я подчиняюсь его приказам.

– Хорошо, – Злодей отпустил слугу так резко и сильно, что тот грохнулся о дверь. – Смена одежды для леди. Немедленно.

Нежное сердце Эви безуспешно пыталось не сжиматься от этой трогательной заботы и желания защитить её. Тристан вёл себя до безобразия благородно, и это было несправедливо, учитывая, что ему полагалось соответствовать образу бесчестного негодяя.

Кого она обманывала? Таким он нравился ей не меньше.

– Конечно! Сию же минуту! Я сейчас принесу для неё что-нибудь!

– Что-нибудь удобное, – уточнил Тристан властным тоном человека, привыкшего получать то, что он хочет.

Хотелось бы Эви быть тем, чего он хочет.

«Да ты и так уже его».

– Непременно, сэр! Ах! Чуть не забыл, лорд Фаулер велел передать вам вот это. – Слуга положил на ладонь Злодея длинную шёлковую ленту, затем понизил голос до заговорщицкого шёпота: – На случай, если вам захочется пожёстче. – Он подмигнул.

Стены содрогнулись от оглушительного рёва Злодея:

– Вон отсюда!

Слуга тут же потерял весь свой апломб и, путаясь в ногах, выскочил за дверь, захлопнув её за собой.

– Сэйдж. Ты этого не слышала.

– Сэр, мне двадцать три года, и я читаю эротические романы так, будто они вот-вот выйдут из моды. – Она забрала ленту из его руки, ловко скрутила её и завязала крепкий двойной узел. – Я знаю, что значит «пожёстче».

Было невозможно понять, достигли ли эти слова его сознания. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он плюхнулся в кресло у камина.

– Первой будешь мыться ты. Я посижу у огня.

Он максимально развернул кресло от ванны, и высокая спинка полностью скрыла даже его затылок.

– Хорошо, – осторожно сказала она. – Я сейчас разденусь.

– Не комментируй свои действия.

Ей показалось, что деревянная ручка кресла с хрустом треснула.

Предстоял очень долгий вечер.

Глава 51. Клэр

Клэр Маверин всегда обожала библиотеки. В маленькой приморской деревушке, где она выросла, была одна – не такая роскошная, как у лорда Фаулера, но зато куда более дорогая её сердцу.

Когда вечерние увеселения завершились и остальные гости направились к большому обеденному столу, Клэр сбежала обратно в библиотеку, в которой очнулась. Она оказалась среди стеллажей с книгами, и у неё заныло сердце. Но любую душевную боль можно проигнорировать или, по крайней мере, на время забыть, когда перед тобой лежит раскрытая книга, страницы которой полны одних лишь новых возможностей.

Эта книга была менее художественной и более просветительской. В мешочке на поясе Клэр хранились баночки с чернилами, и она вытащила те, которыми пользовалась реже всего, с самого дальнего края. Жёлтые. Когда она только начала вкладывать магию в предметы, она почти сразу остановилась на чернилах.

В самой этой жидкости, способной создавать нечто из ничего, уже было волшебство. Для дара Клэр чернила стали ещё одним способом творить, и каждый цвет, с которым она взаимодействовала, давал разную реакцию.

Жёлтый был одной из величайших загадок, но когда Клэр удавалось подобрать ключ, он помогал раскрывать секреты, сокрытые на страницах. Взмахнув рукой, Клэр достала жидкость из баночки, поводила в воздухе пальцами и брызнула на смятый лист перед собой.

Одно из многочисленных писем к младшей сестре Эви лежало на столе из красного дерева. Клэр сомневалась, брать ли их с собой, но не смогла оставить их; в почерке виделось что-то знакомое, что-то тревожащее – буквы закручивались странным образом, а все «т» были с кривыми чёрточками. Она уже не раз пыталась найти ответ с помощью чернил и не приходила ни к чему, но что-то в этих буквах... Что-то не отпускало её. Свечи вокруг медленно капали воском на свои подставки. Бумага засветилась под жёлтыми чернилами, и Клэр заметила сразу несколько вещей.

Во-первых, чернила, которыми написали письмо, не были ни капли магическими – буквы на странице не менялись под воздействием силы Клэр. Во-вторых, жёлтые чернила собрались в большие странные пятна по всем углам пергамента.

«Это не отпечатки пальцев... Что это?»

Клэр взяла с письменного стола лупу и склонилась над листом, пытаясь разгадать, на что она смотрит.

– Выглядишь как детектив. Пытаешься найти сердце? – Комментарий Татьянны раздался в полной тишине, не предварённый даже лёгким шагом. Клэр вскрикнула, споткнулась о деревянный стул и ухватилась за край стола, чтобы удержаться.

– У тебя есть при себе средство, чтобы оно снова забилось? – проворчала Клэр, с раздражением плюхнувшись обратно в кресло, прежде чем вернуться к своему занятию. – Что тебе нужно?

Татьянна нахмурилась, как и Кингсли, на лапе у которого красовались малюсенькие кандалы. К ним крепился на цепочке тяжёлый стальной шарик. Они обнаружились среди собрания доспехов, и после того, как Александр опрокинул эти доспехи, решение пришло само собой. Это была идея самого Кингсли. Теперь, когда периоды здравого рассудка становились короче, опасность для него росла, что и показал вечер, и все согласились: обездвижить Кингсли – самый лучший выход для всех присутствующих.

Включая брата Клэр, скорее всего, переживавшего жесточайшие мучения от перспективы провести ночь с женщиной, которой, казалось, он твёрдо решил не обладать.

«ТУЖЕ».

За табличкой Кингсли последовал указующий перепончатый перст, направленный на цепь на другой лапе.

Татьянна поправила ему корону.

– Александр, уже достаточно туго, этого хватит. Я не позволю нарушить кровообращение в твоей бедной маленькой лапке.

Татьянна вздрогнула. Халат, который она раздобыла, был необъяснимо розовым. А может, и объяснимо; Клэр всегда полагала, что Тати может учуять этот цвет с закрытыми глазами.

– Клэр? Что это? – спросила Татьянна, указывая на брошенное письмо Лиссе.

Там было написано: «Пожалуйста, приходи к отцу, маленькая Лисса. Позволь ему извиниться. Позволь ему загладить вину». Почерк был аккуратный, со странными диагональными чёрточками над «т».

Но Татьянну встревожили не слова, а светящиеся кляксы, которые начали проявляться под жёлтыми чернилами, забрызгавшими страницу.

– Жёлтые чернила раскрывают секреты. – Клэр наблюдала, затаив дыхание, как кляксы прояснялись, показывая...

БА-БАХ!

Приступы Кингсли решили триумфально вернуться, и он лишился рассудка так же быстро, как и вернул его. А в животном состоянии всё, что понимал Кингсли, – что он прикован к чему-то очень тяжёлому.

Это он и использовал себе на пользу.

– Александр, стой! – закричала Клэр, когда тот попытался подпрыгнуть, опрокидывая грузом на лапе свечи, книги и наконец – трагически – большую банку чёрных чернил. Чёрные чернила не могли удержать магию Клэр, зато отлично гасили её. Письмо утонуло в луже тьмы, и слова потерялись.

Навсегда.

Скорбь впилась когтями в самые потаённые уголки её сердца, пока она смирялась с фактом, что вновь подвела брата. Вновь подвела саму себя.

– Александр! – взорвалась она и тут же захлебнулась виной, увидев, каким пристыжённым выглядит принц.

Как он полон раскаяния.

– Ещё один приступ, – сказала Татьянна, и в её голосе звучало куда больше сочувствия, чем Клэр смогла бы сейчас выказать, хотя всё, что пошло не так в последние мгновения, было следствием её же собственных глупых решений. – Что это были за пятна? – спросила Татьянна, проводя изящным пальцем по краю страницы.

– Не знаю, – ответила Клэр, промокая чернила ближайшим пледом, но безнадёжно; какая бы подсказка ни начала проявляться на странице, её больше не было.

Кингсли поднял табличку, и Клэр подумала, что будь ей поменьше, чем двадцать и шесть лет, она бы бросилась на пол и разрыдалась.

«ПРОСТИ».

За этим последовал самый жалкий звук, который когда-либо издавала лягушка. Если подумать, всё-таки можно броситься на пол и разрыдаться. Если какой-то группе людей и нужно подобное, так именно двадцатишестилетним женщинам.

– Всё в порядке, Александр. В поместье есть ещё письма. Мы проверим их, когда вернёмся.

– Если вернёмся.

– Татьянна! – отчитала её Клэр, шагнув к ней, но остановилась, когда под ногой ушла в пол скрытая панель. Должно быть, давление привело в действие потайной механизм на петлях, потому что, стоило ей поднять ногу, как стеллаж у стены отъехал, открыв тёмный коридор за ним.

– Потайной ход! – Татьянна слишком уж радовалась этому открытию. – Наконец-то началось интересное. Пошли! Посмотрим, куда он ведёт.

– Ты рехнулась? Я ни за что не пойду в жуткий тёмный туннель, ведущий бог знает куда! Пусть он хоть на пустоши ведёт, я туда не пойду...

Её перебила Татьянна. Ну... Татьянна и её руки, обнимающие Клэр. Все связные мысли вылетели у Клэр из головы, остались лишь ощущения. Она ответила на объятия с большим энтузиазмом.

Минули две замечательные секунды, после чего Татьянна отстранилась, оставив Клэр радостной и смущённой.

– Я иду на разведку. Пойдём со мной, если хочешь. – Татьянна подмигнула, перебросила косу за плечо и, подняв подсвечник, направилась к потайной двери.

Клэр нетвёрдо пошла за своей бывшей подругой.

– Погоди! Я... я тоже иду.

Подхватив Александра, она шагнула в освещённый факелами коридор, стараясь не чувствовать себя не в своей тарелке.

Особенно когда дверь за ними с грохотом захлопнулась.

Глава 52. Тристан

Тристану Маверину были привычны звуки мучений.

Крики невыносимой боли, безнадёжные стоны тех, кто осознал, что никто не спасёт. Были и другие звуки, не такие приятные, как эти, но он привык и к ним.

Ни разу в жизни он не слышал, чтобы пытки звучали как плеск воды в ванне.

– Ты скоро там? – раздражённо спросил он.

– Всего две минуты прошло, – возразила Сэйдж.

Ещё один всплеск. Ещё один удар.

– Я тебе не верю, – бросил он. На самом деле он верил, но доводы рассудка не достигали его, разум – который никогда не отличался особенно богатым воображением – решил показывать ему самые отвлекающие, самые изнурительные картинки.

Нежная влажная кожа, блестящая в свете свечей, силуэт груди чуть ниже уровня воды, скрытый от взгляда. Румянец на щёчках, который обычно обозначал гнев, опускающийся с головы до пят – вниз по шее, по груди, по животу, и даже по...

Он оборвал поток воображения, но не из моральных принципов, а чтобы спрятать кусок дерева, который только что нечаянно вырвал из подлокотника кресла.

– Что такое? – спросила Сэйдж, и вода плеснула через край ванны. Тристан услышал, как она капнула на пол.

Он сунул кусок подлокотника в огонь.

– Ничего, – торопливо ответил он.

– Не передашь мне полотенце?

«Не вырвешь мне сперва глаза?»

– Конечно, – ответил он твёрдо – твёрдо, как иные части его тела.

Он подошёл к ванне, подняв взгляд, но с благими намерениями, во всяком случае у Тристана имелась одна давняя, хорошо известная проблемка. Проблемка состояла в том, что кончались эти намерения, как правило, скверно.

Уже подняв глаза, чтобы посмотреть на резные узоры деревянного потолка, он вспомнил о зеркале – но слишком поздно. Он взглянул прямо в него и увидел совершенно всё из того, на что пытался не глядеть.

И подозрения подтвердились: его воображение совершенно никуда не годилось.

Ничто из того, что он мог представить, не шло ни в какое сравнение с линиями её обнажённых плеч, с тёмными колечками кудрей, падающих в воду, с румянцем на щеке и изгибом бедра, выставленного напоказ, потому что ногу она художественно положила на край ванны, будто приглашая полюбоваться.

На миг он просто отключился. Нельзя было иначе.

– Ой, сэр! Осторожнее, тут...

Предупреждение запоздало, да и Тристан был уже не в состоянии слушать – как и заметить лужу воды прямо перед ванной. Нога выскользнула из-под него, и он ударился головой о медный бортик, падая навзничь.

Это кара. Кара господня за то, что превратился из злодея в вуайериста.

Сэйдж склонилась над ним, с её длинных волос падали ему на лоб капли воды с ароматом роз, а тело было прикрыто лишь тонким полотенцем, облепившим влажную кожу.

То ли кара, то ли награда. Что одно, что другое – пытка.

– Боги! Ты как?

«Отлично, – хотелось ответить ему. – Я, самый злобный и коварный тип в этих землях, увидел твои оголённые плечи, и у меня подкосились колени. А ты как?»

– Всё в порядке. А ты как? – сказал он вместо этого.

Она посмотрела на него странно. Конечно, странно. Он вёл себя как полный идиот.

Его слова прозвучали недостаточно убедительно. Она начала задавать ему простые вопросы.

– Моё полное имя?

– Эванджелина Селия Сэйдж.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Ого, правда?

– Да, – ответил он осторожно.

– Я думала, ты старше, – пояснила она.

– Что? Почему?

– Просто кажется, будто ты родился дедом.

– Дедом! – взревел он, подскакивая так резко, что Сэйдж отшатнулась и шлёпнулась на пол, а полотенце съехало, обнажив блестящие, соблазнительные бёдра. – Я в порядке. Хватит вопросов. – Он выставил руку, чтобы удержать равновесие, и тут же пожалел об этом, когда его пальцы коснулись её мягкой кожи. Горячая вспышка ударила в пальцы, а затем и в губы.

Прокашлявшись, он поднялся и повернулся к ней спиной.

– Скажи, когда оденешься.

Прошло всего три секунды, прежде чем она ответила:

– Можешь поворачиваться. Но у меня проблема.

Когда он обернулся, то обнаружил, что она, по сути, не одета, а всё так же завёрнута в маленькое полотенце, обрисовывающее каждую линию её тела.

«Скинь полотенце», – прошептал в его сознании коварный голос.

Каждая крупица врождённого морального стержня уходила на то, чтобы держать себя в руках. К тому времени, как они покинут это место, от него ничего не останется.

– Они так и не принесли мне ночную рубашку... или что-нибудь вообще, чтобы переодеться, – сказала Сэйдж. – Более одетой я не стану. То сетчатое платье вряд ли переживёт вторую примерку.

– Должно же тут что-то быть.

Он порылся в ящиках комода. Ничего. Распахнул дверцу шкафа в углу.

Не ничего.

Определённо не ничего.

– Ого. А тут много верёвки, – присвистнула Сэйдж. – Надо думать, лорд Фаулер неплохо тут проводил время.

Тристан с грохотом захлопнул дверцу и со стоном вздохнул.

– Моя рубашка, – отрывисто сказал он. – Придётся тебе надеть мою рубашку.

– А тебе не будет холодно?

«Нет. Я уже в шаге от возгорания. Большое спасибо за заботу».

– Всё будет в порядке, – ответил он. – Вот, держи.

Он стянул через голову красную шёлковую рубашку и протянул ей, стараясь не замечать, как вспыхнули её синие глаза, прикованные к его груди.

Он не напрягал мышцы. Он просто потягивался. Это две совершенно разные вещи.

– С-спасибо, – выпалила она и натянула рубашку. Та спадала ниже колен. Спасибо богам за маленькие чудеса. Он никогда не думал, что рост Сэйдж, вернее, его отсутствие, окажется таким благословением.

Но потом она скинула полотенце под рубашкой, и Тристан перестал считать происходящее чудесами: если шёлк на что и годился, так это на демонстрацию совершенно всего, и Тристан, как полный развратник, поймал себя на том, что его взгляд прилип к её груди. Сэйдж заметила – конечно, заметила. Она замечала всё, чего он не хотел бы показывать. Это был её особый талант – наряду с колёсиками чепухи в голове и умением рисовать неприличные фигуры молоком на его бодрящем зелье.

– Прости, – пробормотал он. – Я ничего не видел.

– С чего это ты извиняешься? – Она сморщила нос. – Это просто соски.

– Сэйдж!

– Что? – ответила она. – Я же тоже только что пялилась на твои и не извинилась. Хочешь, извинюсь?

Если бы он потребовал от неё извинений за то, что она просто смотрела на его грудь, то его самого следовало бы сжечь на священном костре за то, что он думал о её груди.

– Нет, – прохрипел он. – Я вообще не хочу говорить о сосках.

– Ну ладно. О каких частях тела тогда хочешь поговорить?

– Ни о каких!

– Об ушах? – задорно поинтересовалась Сэйдж. – В ушах нет ничего неприличного.

В данный момент каждая часть её тела казалась ему неприличной. В этом-то и заключалась проблема.

– Я не хочу обсуждать ни твои уши, ни что бы то ни было ещё, к тебе прикреплённое, – предельно высокомерно заявил Тристан.

Это было слишком резко. Слишком внезапно. Бесовское выражение её лица – которое, честно говоря, доставляло ему болезненное удовольствие – исчезло, сменившись робкой неуверенностью, которую он просто люто ненавидел.

– Прости, что доставляю тебе неудобства. Я больше не буду. Ты пытаешься сохранять профессионализм, а я всё порчу.

«Ты всё портишь, Тристан».

– Сэйдж... – начал он, но замолчал, когда она продолжила.

– Я хочу тебя. Если это ещё не очевидно... хотя, уверена, это было очевидно всё время, но я понимаю, что ты решил держать дистанцию, и мне следует уважать это решение, а я не уважала. Я нарочно давила на тебя, и это некрасиво и неуважительно с моей стороны, так что я прекращаю.

– Прекращаешь? – повторил он, и его жалкое сердце застучало в ушах, а треск огня в камине донёсся будто бы за много миль.

– Я твоя ученица. Этого достаточно. Я сдаюсь.

«Не надо, – взмолился его разум. – Пожалуйста, не сдавайся. Моя жалкая, измученная душа в клочьях, и, к несчастью, она вся в твоей власти».

Но ни одно из этих слов не сорвалось с его губ. Не прозвучало вообще ничего. Его рот открылся, закрылся, а затем снова открылся и так и остался приоткрыт.

– Вам не обязательно ничего говорить, сэр. Я больше не буду. – Она рассмеялась над собой, и смех был самоуничижительный.

Да чтоб тебя...

– Ты хочешь кровать или диван? – спросила она, отворачиваясь, чтобы осмотреть комнату.

– Тебя, – прошептал он.

– Что? – Сэйдж резко обернулась с круглыми глазами.

– Тебя, – повторил он, медленно приближаясь к ней и давая ей все шансы отступить, даже когда его пальцы впились в её влажные пряди, откидывая её голову назад, отчего она ахнула.

– Меня? – спросила она, и её ранимость разбила вдребезги всё, что оставалось от самообладания и совести.

– Тебя, – сказал он в последний раз, прежде чем прижать свои губы к её.

Что-то в глубине его сознания снова попыталось вытащить логику на передний план. Судьба предрекла, что они уничтожат друг друга. Это было эгоистично. Это было неправильно. Это был, несомненно, самый злобный поступок в его жизни.

Но ему было всё равно.

Тристан Маверин – Злодей.

И пора уже начать вести себя соответственно.

Глава 53. Эви

Сознанию Эви всегда требовалась одна-две секунды, чтобы догнать происходящее, когда случалось нечто значительное. Когда она впервые встретила Злодея, она сохраняла неестественное спокойствие перед лицом величайшего врага королевства. Но та часть её подсознания, что напоминала ей паниковать, кричать и плакать, когда того требовала ситуация, заставила её биться в истерике в одиночестве в своей комнате почти два часа после подписания трудового договора.

Поцелуй босса тоже должен был дойти до неё с опозданием, как и то, как его язык скользнул по её нижней губе, извлекая из Сэйдж смущающие звуки, пока она вставала на цыпочки, отчаянно пытаясь прижаться ближе. Её пальцы вцепились в его и так уже растрёпанные волосы, но на этот раз она знала, что причиной этой дикой причёски была она.

Жар. Она стала дышащим сгустком ослепительно тёплого света, когда его руки соскользнули с её щёк, нежно провели по изгибам бёдер, прежде чем вцепиться в них и притянуть к себе вплотную. Она извивалась, он стонал, а когда они разомкнули объятия, их накрыла интенсивная волна эмоций, и они замерли почти вплотную, лоб ко лбу, тяжело дыша в унисон.

Он смотрел на неё, его тёмные глаза смягчились, а затем снова наполнились напряжением.

– Я хочу тебя.

Эви впервые за долгое время не заполнила последовавшую паузу какой-нибудь чепухой.

– Что это значит?

Она перевела руку с его плеча на щёку, начав смело, а закончив робко. Лишь короткая вспышка паники мелькнула в его глазах, прежде чем он начал отстраняться.

«Не на этот раз, трус». Эви заставила его остаться с ней, остаться в этом моменте.

Тёплое дыхание Тристана дрожало между ними.

– Я хочу всего, чего не должен, и это эгоистично. Сэйдж, тварь предназначения...

Её ладони зажали ему рот.

– Я знаю. Она рассказала тебе о каком-то ужасном будущем, в котором ты причиняешь мне боль, потому что всегда это делал. Ты веришь, что это – твой удел, и, если ты продолжишь жить в сомнениях, это станет единственным твоим уделом.

Без предупреждения она обхватила его за шею и притянула к себе, и его ответ был мгновенным. И уже не мягким. Его движениями завладела лихорадочная поспешность, будто он стоял на пороге прощания с чем-то и намеревался взять всё, что можно, пока это не случилось. Его руки были повсюду, оставляя за собой огонь и странное ощущение, похожее на боль, покалывавшее её кожу.

Он сжимал её бёдра так сильно, что грозил оставить синяки, но верх был за Эви. С этого момента преимущество принадлежало ей. Она упёрлась ладонями в его грудь и начала оттеснять его назад, шаг за шагом, через всю комнату, пока ноги Тристана не наткнулись на небольшой диванчик в углу, и он не рухнул на него... но не один. Эви оседлала его, когда они приземлились на подушки, и довольно урчала в его губы, пока он сводил её с ума каждым прикосновением.

К ключицам, к шее, но не ниже. Эви снова притянула его к своим губам и старалась не поддаваться его срывающемуся шёпоту.

– Боги, ты свела меня с ума, Сэйдж. С той самой секунды, как я тебя увидел, я знал, что ты станешь источником хаоса.

Её губы замерли в сантиметре от его, так близко. Тело ныло, а мышцы напряглись под кожей.

– Тогда зачем ты нанял меня?

Он на мгновение вернулся в сознание, он серьёзно посмотрел на Эви и ответил как можно проще:

– Я подумал, что смогу видеть тебя каждый день, и почувствовал что-то, кроме злости. А я забыл, каково это.

Это был самый странный и самый прекрасный комплимент, который ей когда-либо делали, и Эви улыбнулась, прежде чем заставить его пожалеть об этом комплименте.

– У меня есть признание.

Настороженность в выражении лица Тристана не льстила Эви, но она всё равно продолжила:

– Помнишь тот грязный сон, о котором я рассказывала Татьянне месяц назад?.. Когда я сказала, что имела в виду настоящую грязь...

Настороженность исчезла, и теперь осталось одно любопытство.

– Да. – Его руки всё так же скользили по её бёдрам, мешая сохранять самообладание.

– Я солгала. Мы целовались... в грязи.

Тристан рассмеялся ещё до того, как она договорила, и затем они снова целовались, и на этот раз его рука оттянула воротник его же рубашки, обнажая её плечо. Он прожёг тропу поцелуев, вниз и вниз, пока его ладонь не сомкнулась вокруг её груди. Эви ахнула и вцепилась ему в волосы, его губы скользнули по ткани, а язык задвигал шёлк туда-сюда по соску, извлекая из неё самые смущающие звуки. Где-то в мареве страсти она заметила, что серая дымка Тристана лениво обвивается вокруг её лодыжек, и мысленно поблагодарила за сотрудничество в этот момент.

Он уткнулся головой в её грудь, тяжело дыша.

– Значит, мы квиты. У меня было столько непристойных снов о тебе, что я начал сортировать их по алфавиту в зависимости от того, какой именно грех мы совершали.

Эви взяла его лицо в ладони, и он замер, а она приподняла его голову, чтобы он смотрел на неё.

– Я хочу тебя. И ты хочешь меня. Но это на сегодня? Навсегда? И чего именно ты хочешь? Губы? Тело? Сердце? Душу?

Он содрогнулся, напряглась каждая его мышца.

– Сэйдж...

– Это всё твоё. Всё. Хочешь всё сразу или не хочешь вовсе. Я отдала всё тебе в самый первый день, вместе со старым шерстяным шарфом.

В этот момент она чувствовала себя сильной и могущественной, и было удивительно, что слёзы сначала защипали глаза, а затем медленно потекли по щекам. Но, с другой стороны, она верила, что в этом и заключалась её истинная сила – в способности быть уязвимой, в глубине эмоций. Величайшая мощь даруется тем, кто достаточно смел, чтобы чувствовать и делать это без остатка.

Тристан лишь смотрел на неё с болью, отпечатавшейся на его лице, но не сказал ни слова.

Эви неверяще покачала головой, осознавая, что собирается принять, без сомнения, самое взрослое и взвешенное решение в своей жизни. Ужас.

Но она отстранилась, запечатлев на его губах один нежный поцелуй, подразнила его лёгкими касаниями языка, а затем оттолкнула одной рукой.

– Наслаждайся ими – своими снами. Потому что пока ты не решишься проложить свой собственный путь, несмотря на всё, что говорит судьба, пока ты не решишься принять будущее со мной, полностью и безоговорочно, эти сны – всё, что тебе достанется. – С болью она отлепилась от него, встала и оставила его, потрясённого, распластанного, похожего на раздетого тёмного бога.

Ей хотелось, чтобы за содеянное ей дали награду. Знак доблести, да хоть приглашение в Славную Гвардию – или, скорее, в Бесславную.

– А до тех пор диван твой. Кровать – моя, и ты можешь прийти ко мне, когда выберешь всю меня целиком.

Она откинула одеяло, и прохладные простыни были так приятны голым ногам, что она принялась радостно дрыгать ими. Ладно, значит, секса сегодня не будет, но это, по крайней мере, тоже приятно.

– Спокойной ночи, сэр! – с улыбкой сказала Эви, укладывая голову на подушку.

Он ответил слишком уж ровным тоном:

– Спокойной ночи, Сэйдж.

Что, вероятно, и стало причиной, по которой она тут же поднялась и щёлкнула пальцами.

– Ах, да! Чуть не забыла – я обычно сплю голая. На случай, если тебе интересно. Споки!

Она натянула одеяло до подбородка и поняла, что это стоило того. Сопротивляться ему. Выкладывать всё как есть.

Ну, это – а ещё громкий раздражённый стон, донёсшийся с другой стороны комнаты.

Её веки отяжелели, и, хотя тело ещё не совсем успокоилось, Эви внезапно почувствовала себя очень усталой. Всего одна ночь – и они снова будут в пути. Всего одна ночь.

Но когда Эви погрузилась в сон, ей не приснилось ничего грязного.

Только кошмары.

Глава 54. Гидеон

Ночь прошла скверно, сна – ни в одном глазу.

Стылый утренний воздух коснулся рук Гидеона, когда он надевал серебристые доспехи Славной Гвардии. Процесс был непростой, и ему было странно снова это делать. Он думал, что Бесславные гвардейцы Злодея скинули эти доспехи со скалы или переплавили на оружие. Со звяканьем металла Гидеон наклонился, чтобы поправить сапоги.

Он ненавидел эту форму, ненавидел всё, что стояло за ней, но так было не всегда. Было время, когда он гордился носить королевский герб, гордился быть одним из немногих, кому дозволено служить Его Величеству и пути, который тот уготовил для Реннедона.

Но теперь эта броня лишь напоминала ему обо всех ужасах, случившихся с последнего раза, когда он надевал её. А ещё везде тёрло. Боги, он же совсем забыл, насколько это неудобно.

Внимание привлёк голос Кили:

– Как, по мнению короля, вы вообще должны делать хоть что-нибудь в этой сбруе?

Гидеон закусил перчатку, чтобы не рассмеяться.

– Не смейся! Я и так уже чувствую себя посмешищем.

Гидеон кашлянул в кулак и поднял палец, благодаря удачу за то, что у Злодея в запасах нашлись доспехи Славной Гвардии, снятые с побеждённых.

– Я не смеюсь, просто смотрю. В условиях значительной нехватки кислорода.

Пока остальные Бесславные гвардейцы ждали неподалёку, Гидеон и Кили должны были устранить двух Славных, заступающих на посты, проскользнуть внутрь и сменить двоих, сидящих у потайного хода. Это была лёгкая часть. Сложная заключалась в том, чтобы освободить самку гивра и каким-то образом вытащить создание Судьбы из вольера, не подняв при этом тревогу среди Славных гвардейцев.

Обычная пятница.

Кили фыркнула и одеревенело зашагала обратно к лагерю.

– Протокола ради, в этом обмундировании ты выглядишь ещё нелепее, чем обычно, и всё же у меня хватило силы воли удержаться от насмешек.

– В нашу первую встречу ты назвала меня жестянкой с ручками.

Кили выглядела искренне озадаченной этим заявлением.

– Это была не насмешка. Это был факт, которым я любезно с тобой поделилась.

У Гидеона не было сил с ней спорить – сказывалось недосыпание, да и походка у неё была забавная.

– Ничего никуда не врезается, капитан?

Он тут же получил по голени и с руганью ухватился за пульсирующую ногу.

– Боги! Прости, не следовало мне обсуждать твоё нижнее бельё. Пожалуйста, не докладывай об этом Бекки.

– То, что ты вообще способен думать о подобных вещах, когда я похожа на металлический ящик с инструментами, просто смешно.

– Кили, будь на тебе хоть огромный бумажный пакет, у меня всё равно не возникло бы проблем с мыслями на этот счёт.

«Слишком поздно, болван».

Кили уставилась прямо перед собой, не реагируя. Даже не дрогнув. Это было новое дно – игнор. Если уж что Гидеон умел, так это действовать на нервы, но, возможно, даже этот отточенный навык покидал его.

Когда в поле зрения появился лагерь, где оставалась большая часть Бесславной Гвардии, Гидеон замер и пропустил Кили вперёд. Он наблюдал с вершины травянистого холма, не слыша ни слова из того, что Кили говорила своим подчинённым, но всё равно заворожённо смотрел, как капитан бросила свою сумку стоящей наготове Мин. Почтительность, которую другие проявляли к Кили, была видна по тому, как все они мягко склонили головы.

Мин и Андреа – буквально две тени Кили – обняли её, и все трое на мгновение застыли вместе, прежде чем Кили высвободилась. Кивнув Гидеону, она направилась в сторону дворца.

Гидеон, спотыкаясь, поплёлся за ней на тайную тропу, которую они наметили как лучшую точку, чтобы перехватить следующую смену гвардейцев до того, как те доберутся до потайного хода. Следовало хранить молчание – если кто-то услышит их приближение, всё кончено, и их сложный план окажется напрасным.

Но Гидеон был Сэйджем.

Так что, продержавшись примерно тридцать минут, он раскрыл рот, и слова хлынули наружу:

– Тебя так слушаются, можно почти поверить, что твой отец и впрямь был королём.

Кили на ходу резко приложила пальцы к губам и прошипела:

– Мой отец, если письма вообще от него, – мошенник. Письма были уловкой моей опекунши, чтобы обмануть меня и не дать сбежать из её дома. Насколько я знаю, она кому-то заплатила за них, а то и сама написала.

Она рассказала ему об этом час назад, у пруда. О том, что её отец был шарлатаном, который зачал Кили с женщиной, никогда не хотевшей детей, а затем бросил дочь с матерью. Но она часто получала письма от своего предполагаемого отца, и он придерживался лжи, которую Кили рассказывали с самого детства.

Будто её отец – король, а её саму прячут для её же безопасности.

– Я до сих пор не понимаю, зачем она это делала, – сказал Гидеон.

Кили, казалось, сосредоточилась на кустах, в которых они устроили засаду на королевских гвардейцев, но прервала оценку обстановки, чтобы сардонически приподнять бровь.

– Уж ты-то должен понимать, как это, когда наделённый властью человек использует твоё неведение против тебя. Король знал, чей ты сын, всё время твоей службы. Моя опекунша хотела, чтобы я была паинькой, поэтому рассказывала мне всевозможную ложь, а когда я плохо себя вела...

Она замолчала, Гидеон похолодел, и они оба замерли в укрытии среди кустов.

– Что? – прошептал он.

Она дотронулась до обожжённого кончика косы.

– Она прижимала меня к полу, иногда даже связывала, и... состригала волосы.

«Не дай им состричь мне волосы. Прошу тебя».

У Гидеона внутри всё сжималось от гнева при мысли о маленькой девочке с золотыми локонами, прижатой к полу. Она кричала? Ждала и надеялась, что кто-нибудь придёт за ней, или сопротивлялась?

Не успел он спросить, как один из Славных гвардейцев показался на вершине холма, а за ним и второй. В следующее мгновение Кили ахнула, когда стрела, свистнув, вонзилась первому в глаз, а вторая пробила голову другому.

Кили выпрямилась и медленно повернулась к Гидеону, который держал арбалет у плеча. Увидев её поднятую бровь, он опустил его и виновато поморщился.

– Прости. Ты хотела сделать эту часть сама?

Кили теребила конец косы – нервная привычка, от которой в груди Гидеона всё горело. Он надеялся, что это изжога.

– Нет, всё в порядке, сэр рыцарь. Рада, что ты вносишь свой вклад.

Она похлопала его по плечу, обошла и заправила свои густые пряди под доспехи, а остальные – в шлем, который затем надела, скрыв лицо.

– Готов?

– Пойдём освобождать будущую маму.

Гидеон хлопнул в ладоши, поправил собственный шлем, теперь видя лишь медовые глаза Кили. Было утешительно знать, что, даже если её губы и не улыбались, глаза сияли и смеялись.

Лёгкость между ними продлилась недолго. Гидеон встал в ту же стойку, что принимал каждый день, сколько себя помнил. Кили последовала его примеру, и устроенный накануне инструктаж сработал почти идеально, учитывая минимальную практику.

Гидеону потребовались месяцы, чтобы правильно освоить марш и перестать смеяться над тем, как нелепо высоко он поднимает колени на каждом шаге, словно чокнутый лебедь. Кили же не выглядела нелепо. Она выглядела величественно и собранно.

Невероятное достижение, по мнению Гидеона.

Когда они достигли потайного туннеля, Гидеон отстучал условный сигнал, взывая ко всем богам, чтобы секретный стук с этой стороны туннеля знало мало людей и его бы не догадались сменить.

Каменная стена отъехала, увлекая за собой ветви скрытого плюща. За ней виднелся тёмный зал и двое гвардейцев, которые – как и предсказывал Гидеон – были пьяны в стельку.

– Гордон, Лютер, – кивнул Гидеон, пытаясь изменить голос, хотя не был уверен, что состояние позволяет гвардейцам узнать его. – Мы пришли вас сменить.

Пустая бутылка из-под бренди всё ещё катилась по полу, когда оба гвардейца переглянулись, а затем поспешно ретировались из туннеля, предположительно обратно в казармы, чтобы проспаться.

– Пьяные? Пьяные на посту? Ты знал, что так будет?

Кили схватила его за руку и потащила за собой. Дверь туннеля захлопнулась за ними, когда Гидеон дёрнул за рычаг факела на дальней стене.

– Эти двое вечно пьют на посту. Я ещё не видел, чтобы они к чему-нибудь относились серьёзно. Поэтому им и дали пост у этого хода, – объяснил Гидеон, доставая два факела. Один оставил себе, а второй протянул Кили.

Та взяла его с недоверчивым фырканьем, которое показалось Гидеону очаровательным.

– Зачем им вообще давали пост, если они так безответственны?

– Они двоюродные братья короля.

Кили взяла факел обеими руками и закатила глаза – верный признак недовольства.

– А, ну конечно. Посредственности получают места у власти, которых не заслужили, по праву рождения. Кто бы мог подумать.

– Прозвучало язвительно.

Он удивился, что она не подожгла его.

– Так и было!

Они шли по давно не хоженым коридорам, Гидеон подсказывал направление, а потом взвизгнул, когда ему на руку налип паутинный лоскут.

Кили вздохнула.

– Поразительно, как королевство согласно, что в Славной Гвардии должны служить только мужчины, а те едва способны защититься от угрозы в лице паука.

– Я не думал, что это паук, – возразил Гидеон. – Я думал, это сороконожка.

– Какая разница? В любом случае, ты боишься жуков.

– Я боюсь всего, у чего больше двадцати ног. – Гидеон содрогнулся и едва увернулся от очередной паутины. – И я не думаю, что королевство согласно; просто так было всегда. Ты удивишься, как легко некоторым закрывать глаза на все проблемы мира, если они их не затрагивают.

Кили нахмурилась, и её доспехи неприятно лязгнули о каменную стену.

– Я не согласна.

– Думаешь, в мире нет безразличных людей? – скептически спросил Гидеон.

– Первые двенадцать лет своей жизни я знала только безразличие, но я имею в виду, что не согласна сдаваться этому. Единственный способ что-то изменить – не мириться с тем, что есть, а найти способ повлиять на это.

Гидеон потер подбородок и нахмурился.

– И как этого добиться?

Кили на мгновение сняла шлем и одарила Гидеона короткой улыбкой, от которой он почувствовал то же, что и после её пинка по голени.

– Ты даёшь людям очень вескую причину и надеешься, что они тоже сочтут её веской.

Она снова надела шлем и пошла дальше, а Гидеон поторопился следом, и они свернули в следующий коридор. Кили хорошо изучила его карту. Гидеон начал подозревать, что только мешает ей.

– Чувствую себя лишним, – проворчал он.

– Я бы сказала «избыточным», но, полагаю, смысл тот же, – усмехнулась Кили, и то самое чувство, похожее на пинок в голень, стало похоже на удар ядром в живот.

– Значит, ты понятия не имеешь, кто писал тебе те письма, пока тебя держали взаперти? Тебя никто не навещал? – спросил Гидеон, пытаясь осмыслить её историю до того, как они доберутся до гивра.

Кили покачала головой, смахивая свободной рукой паутину с пути.

– Нет. Там были только я и моя, э-э, «мать». От него у меня только письма.

– Не стану её хвалить, но ты получилась неплохой, несмотря ни на что.

– Это был комплимент? – сощурилась Кили.

– Боюсь, что да.

– Смотри, чтобы этого не повторилось. – Слова прозвучали ехидно, но в голосе явно слышался смех.

Гидеон слегка пробежался, чтобы снова поравняться с ней.

– Значит, это действительно просто совпадение, что автор писем к тебе подписывался королём? Никакой связи с нашим предателем?

Кили ответила твёрдо и искренне:

– Нет. Кем бы ни был предатель, он не имеет ко мне никакого отношения. Хотя...

– Хотя? – подсказал Гидеон.

– Хотя полагаю, что тот, кто помогал матери водить меня за нос, мог искать мести за потерянную должность. Когда я сбежала в Маньяк-мэнор, ещё девочкой, Злодей сжалился надо мной и дал работу. Письма стали не нужны. С матерью я с тех пор не общалась.

– Он нанял двенадцатилетнюю в Бесславную Гвардию? – возмутился Гидеон.

Кили рассмеялась, и это был радостный, хрипловатый звук.

– Нет, конечно нет. Я сортировала документы, пока мне не исполнилось семнадцать. Вскоре после этого я вступила в ряды гвардии.

Кили впечатляла, и это была огромная проблема.

– Ладно, что ж. Это хоть какая-то зацепка. Закончим здесь, потом расскажем Злодею и попробуем отследить письма.

У Кили напряглись плечи, но, прежде чем Гидеон успел спросить, в чём дело, громкий визг прокатился эхом по самому длинному коридору слева. Визг страдания. Визг агонии.

– Гивр, – проговорила Кили, приподняв забрало шлема, она кривила лицо.

– Бежим! – крикнул Гидеон, бросаясь по коридору.

– Ей больно, – сказала Кили, бегущая рядом с ним. Он заметил, что она прижала руку к груди, словно существовала невидимая нить, тянущая их всех из всех женщин, когда одной из них больно.

Гидеон заставил ноги двигаться быстрее и скривился.

– Будем молить богов, чтобы это были не родовые схватки, иначе наша спасательная миссия только что стала гораздо опаснее.

Глава 55. Бекки

Тем временем в замке...

Бекки сердито рассматривала цветок памяти, растирала пышные лепестки между пальцами, и её так и подмывало рвать их один за другим, пока ничего не останется. Пусть растение умрёт и уйдёт обратно в землю. Она уже почти решилась, уже почти – но тут за спиной появилась Нура Сэйдж и протянула к растению руку.

– Сидишь тут одна со зловещим видом, – сказала Нура, сочувственно улыбаясь, и опустилась на пол рядом с Бекки, напротив дверей в подземелье. – Я слышала, малыш Роланд приехал.

– Он уже не малыш.

Получилось более язвительно, чем хотела, но Нура не обиделась. Она просто хмыкнула и сложила руки на коленях.

– Да, он, видимо, уже достаточно взрослый, чтобы делать ошибки, верно?

Бекки провела большую часть юности, пытаясь поместиться в коробки, которые были слишком тесны для неё, а потом обнаружила, что без рамок чувствует себя свободной и довольной тем, какая она на самом деле. Предательство матери попыталось вновь запереть её в коробку, и Бекки несколько недель активно боролась с этим. Она никогда не вернётся к той версии себя, которую лепили мнения окружающих.

Так что она принуждала себя к вещам, которые ни за что бы не сделала прежняя Бекки. Например, спросить совета у двух женщин, которые считались её подругами, или флиртовать с мужчиной, в которого, она почти не сомневалась, она влюбилась, или посметь отвернуться от семьи, чтобы уберечь себя.

Прежняя Бекки ни за что не доверилась бы Нуре Сэйдж.

Но она больше не была прежней Бекки, да и новой не была. Она была собой – смелой, ничего не стыдящейся, – но ещё она пыталась научиться жить жизнь, а не прятаться от прошлого.

– Наверное, Роланд пошёл на это, потому что любит маму и хочет быть хорошим сыном. Наверное, на самом деле это меня не касается, он даже вряд ли хоть раз задумался, какие намерения у матери, прежде чем пошёл выполнять её приказ.

Нура свела тёмные брови.

– Ты понимаешь всё это, но всё равно... – осторожно начала она.

Бекки судорожно вздохнула, и цветок памяти откликнулся на её прикосновение, проснулся и обнял её за палец лепестком.

– Я понимаю всё это, но мне обидно, что мой брат выбрал счастливо жить ту жизнь, которая причинила мне столько боли.

Она поставила горшок с цветком на пол, и тот грустно обвис, оставшись без неё.

Бекки бросила на него недовольный взгляд.

– И меня бесит, что я не могу вырвать это тупое растение, потому что биологически призвана заботиться обо всём, что живёт и растёт, не могу вырвать его, потому что мне будет больно самой, а я устала причинять себе боль!

Цветок потянулся к ней и снова обнял лепестком за палец, а другим погладил, утешая.

«Цветок меня утешает».

– Видите? – взвизгнула Бекки. – Вот как мне вырвать цветок, который так держится за мой палец?

Она досадливо вздохнула, и Нура рассмеялась, слегка светясь.

– Дорогая моя... – Она тепло усмехнулась, и этот звук напомнил Бекки, как она пекла печенье с бабушкой. – Ты не можешь, потому что любишь, а в этом нет ничего дурного.

Бекки подёргала за листья, пытаясь освободиться.

– Может, и так, но всё равно больно.

Цветок потянул её за палец к себе.

– Ай! Вот ты как, да? Гадёныш!

Она снова предприняла попытку высвободиться, и Блэйд именно в этот момент решил появиться из-за угла и увидел, как она борется на четвереньках с цветочком в той же манере, в какой он боролся со зверьём.

– Милая Ребекка, мне кажется, Роланд не... – Он осёкся и уставился на неё. – Что ты делаешь?

Он был бледнее обычного, а под глазами залегли нехарактерные тени. Бекки знала, что он не спал всю ночь из-за гивра, здоровье которого ухудшалось после разлуки с супругой.

– Давай помогу. – Блэйд подобрал горшок и слегка потянул, но лепестки не отпустили Ребекку, и один из них, начисто оторвавшись, спланировал на пол.

Земля затряслась.

Блэйд выронил горшок, который запрыгал на полу, и попятился. К Ребекке подскочила Нура.

– Что происходит?

– Блэйден, что ты наделал? – накинулась на него Бекки.

Блэйд приостановил панику, чтобы ухмыльнуться.

– Ты что, назвала меня Блэйденом?

– Мистер Гушикен! – Ребекка шлёпнула его по руке, и Блэйд снова ожил.

– Госпожа Сэйдж, вам лучше уйти, – спокойно сказал Блэйд, так что это не должно было встревожить Нуру, и она лишь кивнула и поспешила в западное крыло.

– Боже, ты такой спокойный. Как? – спросила Бекки.

Его беззаботная улыбка обратилась серьёзной миной.

– Прикидываюсь!

Внезапно из цветка в их сторону выстрелил яркий луч и разбил окно в дальнем конце коридора; Блэйд мгновенно прижал Бекки к земле, накрыв своим телом для защиты.

– Боги, – прошептал он, обдавая тёплым дыханием её шею. – Что оно творит?

Бекки перекатилась на спину лицом к нему. Блэйд стоял на локтях, чтобы не раздавить её, руками прикрывая её голову. Из его короткого хвоста выбилась прядка, и Бекки не удержалась. Она заправила волосы ему за ухо, и его глаза цвета виски округлились, когда она коснулась пальцами его щеки.

Кашлянув, он приподнялся на руках, оставив её в смятенных чувствах.

– Наверное, на этом цветочке лучше не гадать «любит – не любит», если голова ещё нужна, – рассмеялся Блэйд, пытаясь развеять серьёзность момента, и Бекки хотелось бы, чтобы у него получилось.

Но она умела управляться с серьёзными моментами.

Его смех начисто оборвался, когда она быстро приподнялась к нему и без предупреждения поцеловала.

Её глаза были закрыты, но она почувствовала, как он вздрогнул, и в горле у него зародился низкий вибрирующий звук, а потом она отстранилась и почти прокричала следующие слова ему в лицо, так торопливо и внезапно, единым комком:

– Кажется, я люблю тебя.

На лице Блэйда отобразилось изумление на грани ужаса.

И Бекки знала, что на её лице было то же самое, когда она пискнула:

– Ладно, пока!

Она отпихнула его, схватила горшок с цветком памяти и рванула вниз по коридору, пока не скрылась из виду. Прислонившись к стене, она с горделивым изумлением и изрядной долей въевшегося в душу стыда размышляла о своей дерзости.

Потому что она сбежала, не дожидаясь, что же Блэйд ответит.

Она уставилась на растение, на то место, где когда-то были лепестки.

– Прости, что ты лишился частички себя, но, если это тебя утешит, я тоже только что оторвала от себя лепесток.

Но в отличие от цветка памяти, Бекки не утратила ни капли своей силы. В этом растении была заключена магия звёздного света Нуры – по крайней мере, её частица, – и утрата лепестка высвободила её, но для Бекки оставалось загадкой, почему звёздный свет рванул к окну, вместо того чтобы попытаться вернуться к Нуре. Возможно, это связано с угасающей магией Реннедона. Возможно, положение дел в королевстве ухудшалось.

Обычно способности дремали внутри человека с самого рождения до момента, когда он переживал травмирующее или крайне эмоциональное событие. Тогда сила, бывшая с ним всю жизнь, пробуждалась. Магия Бекки, с другой стороны, была унаследованной – что случалось редко, – но даже их растительный дар отличался у разных членов семьи. Так или иначе, магия оставалась внутри тела человека навсегда.

Но тот звёздный свет не захотел возвращаться к Нуре, и из-за его вмешательства Ребекка выдала самое неуклюжее признание в мире и завершила его дурацким «ладно, пока». Это был, без сомнения, самый унизительный момент в её жизни, не говоря уже о нарушении всех мыслимых правил служебного этикета.

Ребекка Эрринг совершенно не умела флиртовать. Правда.

– Ребекка? – позвал Блэйд, явно не восприняв её прощание всерьёз, и заглянул за угол.

Она подпрыгнула, снова уронила растение на пол, и с него осыпался ещё один лепесток. Снова цветок содрогнулся, и Бекки воскликнула:

– Блэйд, уходи!

Но он не успел.

Ослепительный звёздный свет вырвался наружу и ударил его прямо в лоб.

Блэйд рухнул на пол. Бекки бросилась к нему, подхватила под голову, прижала ухо к груди – сердце билось... медленно и неровно, но всё же билось.

– Блэйд! Блэйд! Открой глаза, – умоляла Бекки. – Открой!

Блэйд с трудом приоткрыл веки и улыбнулся ей своим обычным образом, словно глядел на что-то бесценное.

– Кажется, я люблю тебя. – Он всё так же улыбался, когда его глаза снова закрылись, и он тихо прошептал: – Ладно, пока.

Глава 56. Клэр

– Что это тебе напоминает? – раздался в тёмном коридоре голос Татьянны. Потайные ходы под домом лорда Фаулера казались бесконечными, девушки словно бродили по ним кругами, а единственным источником света служили ладони Татьянны.

– Не знаю, как, нам было по четырнадцать, и мы застряли на мамином чердаке?

Клэр услышала писк грызуна и едва не врезалась в стену, чуть не раздавив в кармане крайне стеснённого Александра.

Татьянна рассмеялась, её, как обычно, совершенно не смутило равнодушие Клэр. Они были знакомы так долго, что Клэр подозревала, не наслаждается ли на самом деле Татьянна её язвительностью.

– Помнишь, что я сказала, когда дверь чердака захлопнулась?

Клэр не сдержала улыбку при хорошем воспоминании.

– Ты обвинила меня в том, что я сделала это специально.

– Ты так покраснела в свете свечей, что я испугалась, как бы ты не загорелась, – фыркнула Татьянна, заворачивая за угол. Чем дальше во тьму, тем уже становились проходы.

– Потому что я не поняла, всерьёз ты или нет! – возмутилась Клэр. – Я так боялась, что если мы решимся всё наладить, то ты скажешь, будто это не взаимно, и я снова лишусь лучшей подруги.

Татьянна остановилась, опустила ресницы, на губах цвета фуксии расцвела печальная улыбка.

– Иронично, да?

Клэр нахмурилась, помогая Александру устроиться поудобнее в сумочке на поясе.

– Что?

– Что это было взаимно, но мы всё равно потеряли друг друга.

Иронично? Или ужасно больно? Оба варианта подходили.

Клэр расправила плечи и пошла вперёд, хоть и понимала, что это глупо, потому что она не видела толком ничего без целительного света Татьянны. Поэтому, когда она зацепилась ногой за что-то твёрдое и недвижимое, то полетела головой в стену с единственной мыслью: «Я это заслужила».

Но тут стена подалась со скрежетом и грохотом, и Клэр отскочила обратно к Татьянне.

– Что случилось? Что я сделала? – охнула Клэр, хватая Татьянну за мягкую светящуюся ладонь.

Скорее заинтригованная, чем встревоженная, Татьянна дождалась, пока проход полностью откроется, показав потайную комнату.

– Надо же. Тайный кабинет лорда Фаулера.

Из сумочки Клэр вылез Кингсли и немедленно свалился на землю под тяжестью шара на лапке. Сердито посмотрел на обеих женщин, будто те предали его.

– Это была твоя идея, Александр! – напомнила Клэр.

Лягух фыркнул и медленно покатил свой шар в угол, дуясь изо всех своих лягушачьих сил.

Клэр осмотрелась, наблюдая, как Татьянна провела пальцами по пыльной книжной полке в углу, за большим дубовым письменным столом, заваленным кучей хлама. Комната, по мнению Клэр, выглядела как обычный кабинет, только в творческом беспорядке. Клетчатая обивка кресла в углу контрастировала со звёздами на камине.

– Тати, не трогай шкафы!

Татьянна, не слушая, продолжала осматривать широкую полку.

– Его волшебная коллекция. Как думаешь, зачем все эти штуки? – Целительница взяла маленькую свечку, фитиль которой горел тёплым фиолетовым огоньком.

Клэр уставилась на ноги Татьянны.

– Эм, Тати?

– М-м-м? – Татьянна не отрывала взгляда от пламени.

– Ты... летаешь.

Татьянна покосилась на неё, затем вниз и увидела, как её усыпанные блёстками туфли парят невысоко над полом.

– Ой. Как интересно.

Клэр со вздохом дёрнула себя за волосы.

– Положи свечку. Пожалуйста.

Целительница бросила свечу, но тут же взяла другую вещь.

– Как думаешь, откуда он всё это берёт? – спросила она, вертя в руках позолоченную молнию. Из неё вырвался разряд и расколол дубовый стол пополам. У Татьянны отвисла челюсть, и она медленно повернула голову к Татьянне в клубах оседающей пыли.

– Ой.

Клэр схватила Татьянну за обе руки и оттащила её подальше от шкафа и обломков стола.

– Ничего не трогай! Да что ж такое!

Те сильные эмоции, что накатывали всякий раз в подобных ситуациях, пробежали по рукам мурашками и усилились, стоило целительнице сжать её ладони.

– Иногда я думаю, что было бы, если бы Тристан тогда летом не уехал с королем Бенедиктом, – тихо проговорила Клэр, не сводя глаз с их рук.

Татьянна выпустила её пальцы, но их всё равно покалывало, а на лице целительницы мелькнула обида.

– Клэр... у тебя сложилось впечатление, что все наши проблемы из-за короля Бенедикта?

Нет. Клэр тоже думала, что они из-за Тристана и что простить это нельзя.

– Я понимаю, что дело не только в нём. Правда. Просто...

– Не можешь перестать думать о том, что всё повернулось бы иначе? – спросила Татьянна, опуская Александра на стол. – Не повернулось бы. Ты не хуже меня знаешь, что проблема была не в короле Бенедикте, и не в Тристане, и даже не в том, что я решила работать с ним.

Клэр облизнула губы, медленно опустилась в клетчатое кресло в углу кабинета. Небольшой фонарь прямо над ней высветил нечто похожее на признание поражения в её глазах.

– Ну, а в чём ещё? Ты была важна для меня. – У неё надломился голос. – И сейчас важна. С тех самых пор, как я поймала себя на этой мысли, мне хотелось проводить с тобой каждую секунду каждого дня. Годы без тебя были... – она сглотнула, – хуже некуда.

У Татьянны задрожала нижняя губа, что было ей вообще-то не свойственно, а уверенно расправленные плечи поникли, когда она подошла и села напротив Клэр.

– Я думала, что после моего ухода ты придёшь в замок – ко мне, – но ты сдалась.

У Клэр набежали на глаза слёзы, горячие струйки потекли по щеке.

– Я не сдалась. Я думала, что поступаю правильно. Думала, что спасаю тебя от себя и своей вины.

– Какой вины? – спросила Татьянна, протягивая ей руку, но Клэр отдёрнула ладони, не желая, чтобы её трогали, потому что не заслуживала этого.

– Не могу. – Клэр покачала головой и зажала дрожащие ладони между колен.

Взгляд Татьянны стал жёстким.

– Дело в твоей матери, да?

Клэр вскочила так быстро, что опрокинула стакан со столика и отпрыгнула, когда он ударился о каменный пол, едва не угодив на шерстяной коврик.

– С чего... с чего ты решила?

– Потому что проблема в ней, Клэр. – Татьянна встала и магией смахнула осколки стекла в сторону, таким же образом, каким вытаскивала занозы из-под кожи. – Для тебя, для Тристана, даже для Малькольма. Она холодная и жестокая, она заставила вас всех добиваться её любви, хотя она никогда вас не любила. Только Артур был искренне к вам привязан, но это не могло исправить то, что уже разрушила Амара.

Клэр покачала головой, её чувства были столь хрупки, что она не смела показывать их ещё сильнее. Но остановиться не могла.

– И что она сделала?

Татьянна обхватила ладонями лицо Клэр, удерживая её на месте, не позволяя разомкнуть контакт чёрных и карих глаз.

– Из-за неё ты с братьями верила, что мир делится на хорошее и плохое, на добро и зло. И из-за этого Тристан решил, что он сам может быть только чем-то одним, и ты тоже в это поверила.

– Хочешь сказать, что мир серый, а она ошибалась?

Клэр шмыгнула носом. Татьянна коснулась лбом её лба и не отстранялась, пока у Клэр не сорвался всхлип.

– Дорогая моя, я хочу сказать, что в мире полно цветов, а твоя мама пыталась всё это у тебя отобрать.

Клэр отстранилась, пытаясь перевести дух и потирая глаза, едва Татьянна опустила руки. Ей не хотелось больше вариться в своей тоске, и она взглянула на свою бывшую подругу, которая была ей так дорога, со стальной решимостью.

– И как мне вернуть эти цвета?

В улыбке Татьянны больше не было печали – только надежда, игривость и всё, что было между ними раньше.

– Ну... Палочка!

Клэр захлопала глазами.

– Это метафора или...

– Нет! Смотри!

Клэр проследила взглядом туда, куда указывал палец Татьянны и перепончатая лапка Кингсли, в другую половину комнаты, и там из головы единорога на стене – искусственной, слава богам – на месте рога торчала волшебная палочка.

– Боже мой!

Клэр бросилась к ней, протянула руку, чтобы взять, но Татьянна остановила её.

– Стой! Не ты ли только что велела мне перестать хватать всё подряд? Вдруг там заклятия? Нельзя же просто вытащить её! – предупредила Татьянна, содрогнувшись. – Какой кошмар, из-за тебя мне пришлось взять на себя роль ответственной. Ни за что тебя не прощу.

Какое-то время они обе разглядывали палочку в атмосфере мирного веселья, а потом Кингсли выбрался из оков на лапе.

Лягушка взмыла вверх, приземлилась на палочку и навалилась на неё всем весом, пока длинная полоска чистейшего переливчатого белого цвета не рухнула на пол со стуком. Женщины застыли, вскинув руки, словно пытались прикрыться на случай, если потолок обрушится.

Клэр выдохнула.

– Ладно. Кажется, пронесло.

Но в тот же миг стены содрогнулись, безделушки на полках подпрыгнули и зазвенели.

– Вот сейчас нас точно пронесёт, – язвительно бросила Татьянна, когда из угла донёсся ужасающий скрежет.

– Да, похоже на то.

И тут Клэр поняла: нет, потолок на них не падает.

Зато стены...

Стены сдвигались.

– Клэр, беги! Скорее! – Татьянна толкнула её, и они рванули что было сил по коридору, оставив кабинет позади. Земля ходуном ходила под ногами, они неслись всё быстрее, пока не упёрлись в тупик.

– Тати, в сторону! – крикнула Клэр, выбежала вперёд, выхватывая из мешочка оранжевый пузырёк, пока стены неумолимо сжимались. Магией выудила из флакона чернила и одним взмахом руки прожгла каменную кладку расплавляющей силой оранжевых. Кирпичи начали медленно таять, а стены вокруг всё смыкались.

Глава 57. Злодей

Кто-то пытался проникнуть в комнату.

Тристан, который не урвал и часа спокойного сна, проснулся от дребезга. Он не стал разбираться, в чём дело. С истинным изяществом он взметнулся с кривой, неудобной пародии на диван и бросился на кровать, чтобы закрыть Сэйдж собственным телом, одновременно оглядываясь. Чтобы защитить её.

В красных шёлковых штанах.

Если это когда-нибудь выплывет на публику, придётся пинать котят, одного за другим, пока репутация не восстановится. Тристан прикинул, не получится ли достичь того же эффекта, пиная Славных гвардейцев.

Их с Эви окутала дымка, затмевая стремительно восходящее солнце, уже льющееся в окно, но это было бесполезно. С его губ сорвались ругательства, когда кусок ближайшей к кровати Сэйдж стены проломился, и внутрь ввалились два человека.

Сэйдж выпрыгнула у него из-за спины, размахивая кинжалом, как мясник, налакавшийся эля.

– Назад, мерзавцы!

Она бросилась на неясные силуэты, но глаза Тристана наконец сфокусировались, потом выпучились, и он схватил активно размахивающую руками Сэйдж со спины.

– Беру свои слова обратно, – сказал он, сам себе не веря. – Ты не ураганчик, ты полномасштабное торнадо. Да уймись ты! – прикрикнул он и оттащил её, не давая дотянуться до цели. – Это Татьянна и Клэр!

И Кингсли, который выпрыгнул вперёд, держа табличку без слов, только с кривым черепом и костями.

– Ой! – как-то слишком уж радостно воскликнула Сэйдж для человека, который только что рвался резать и колоть. Её кинжал звякнул об пол, и она вырвалась из рук Тристана, чтобы повиснуть на шее у Татьянны и Клэр. – Я так рада вас видеть!

Клэр одарила Тристана взглядом – взглядом того сорта, каким все младшие сёстры смотрят на братьев, застукав их в ситуации, которая ещё послужит поводом для насмешек в будущем. И может, до самой смерти.

– Эви, дорогая, это что на тебе, рубашка Тристана? – спросила Татьянна, с заметным отвращением присматриваясь к ткани.

– Клэр, это что на тебе, помада Татьянны? – спросил Тристан ледяным тоном.

Бледные щёки Клэр ярко вспыхнули, когда она заглянула в ближайшее зеркало и принялась тереть щеку тыльной стороной ладони – а ближайшим оказалось зеркало на потолке.

Она прервала свой ритуал и расплылась в хищной улыбочке, осознав, на что именно смотрит.

– Понравилась тебе ночь с Преступницей, Тристан? – мурлыкнула она, и тому по-детски захотелось зажать её под мышкой и потереть костяшками по черепу.

Он был готов сбивчиво оправдываться, юлить, молоть чепуху, лишь бы спасти себя, а главное Сэйдж, от позора. Вот только его ученицу, по-видимому, нисколько не беспокоил возможный позор, потому что она подобрала кинжал, толкнула Тристана плечом, убирая его с дороги, и направилась к дыре в стене, из которой вывалились Клэр и Татьянна.

– Могла бы понравиться. – Сэйдж бросила на него такой холодный взгляд, что ему будто льдом позвоночник продрало. Она уже отвернулась, а это чувство никуда не делось. Сэйдж стала мастером в искусстве убийственных взглядов.

Как будто без того мало проблем.

– Ну, а нам не очень понравилось, что стены в этих проходах чуть не раздавили нас, – сказала Татьянна, снимая розовый халат, накинула его Сэйдж на плечи и плотно завязала пояс в приступе сестринской любви. – Но я смотрю, стоило того.

– Поймать нас на горячем? – спросила Сэйдж, поддёргивая подол халата, чтобы не споткнуться.

– Ну, и это тоже, – пожала плечами Татьянна и вытащила кое-что из-за пояса ночной рубашки. – Та-да!

Тристан тупо вытаращился на неё.

– Это что, та самая волшебная палочка?

Клэр кивнула и внезапно помрачнела, будто вспомнила нечто ужасное. Возможно, тот факт, что Тристан приходится ей братом.

– Мы подслушали охранников, которые говорили о лестнице у ствола дерева. Она начинается в доме. Наверное, лучше нам покинуть это место, пока Фаулер не придумал что-нибудь ещё более дикое.

Тристан обулся, взял протянутую Татьянной палочку, спрятал её за голенище сапога и посадил Кингсли на плечо.

– Веди.

Все вместе они покинули номер для влюблённых, но остановились, заметив, что в коридоре их караулит охранник. Татьянна быстро швырнула в его сторону пригоршню какого-то порошка. Все выглянули за угол и увидели, как стражник упал, треснувшись головой об пол.

Все поморщились, даже Тристан.

– Откуда ты это взяла? – спросил, впечатлившись, Тристан.

– В кабинете лорда Фаулера много интересненького, – загадочно ответила Татьянна.

– Сюда, – велела Клэр. – Через библиотеку.

Они прошли по подозрительно тихому коридору и нашли подвижную панель. Тристан пнул её, открылась круглая дверца, а за ней – бесконечные витки лестницы, спускающиеся на бесчисленное множество этажей.

– Зачем так много ступенек! – охнул Тристан.

Сэйдж шлёпнула себя по лбу.

– У тебя в замке не меньше!

– Да, но мне хватило ума сделать волшебный подъёмник.

Сэйдж возмущённо фыркнула и пошла вниз.

– Нет у тебя никакого подъёмника.

– Есть, конечно. Нельзя же заставлять всех сотрудников каждый день ходить по лестнице. У Стюарта из бухгалтерии больное колено, а у Марва астма. Я не настолько безрассуден – хотя к этому, безусловно, стоило бы стремиться.

Татьянна ущипнула его за руку и провела пальцем себе по шее, очевидно, намекая ему замолчать, хотя с этим советом она сильно припозднилась.

– Всё это время в замке был подъёмник, а я не знала? – Сэйдж обеими руками врезала ему по плечу. – Да что с тобой не так! Почему ты мне не сказал? Это что, такое психологическое насилие?

Какая странная реакция. Тристан был почти уверен, что сказал ей о подъёмнике в первый же день. Сперва показал головы – чтобы привыкала, а она просто нервно хихикнула и похвалила его вкус, а потом он отвлёкся на её улыбку, заметил родинку на ключице и...

«И всё». До подъёмника дело так и не дошло. Он слишком отвлёкся на проклятую родинку у неё на ключице.

– Я... – Он замолчал, поняв, что разгневать её – безопаснее, чем сказать правду. – Да. Я подумал, что будет забавно не делиться с тобой этой информацией. Муа-ха-ха-ха. – Он попытался изобразить свой самый злодейский смех, но эта грань злодейства ему никогда не давалась. Звук вышел деревянным, будто у марионетки.

– Ох, Тристан... – Татьянна потерла виски и встала между Сэйдж и боссом, пока Эви снова не пустила в ход свой кинжал.

Они кружили, спускаясь всё ниже и ниже, и где-то через час наконец достигли основания. Уже светало. Отодвинув с дороги большую ветку, Тристан выбрался наружу и застыл.

Ибо по ту сторону с коварной улыбкой стоял...

Лорд Фаулер.

Глава 58. Эви

Эви до сих пор не оправилась от новостей о подъёмнике, чтобы переживать насчёт лорда Фаулера. Она устала, на ней не было белья, а хуже всего...

Она проголодалась.

«Возможно, убийству всё же быть». Она мысленно послала эту идею своему кинжалу. Тот дёрнулся у бедра, – что Эви истолковала как возбуждение, – и она успокаивающе прошептала ему:

– Тише. Пока нельзя.

Она подняла глаза и увидела, что все недоумённо смотрят на неё.

– Вы разговариваете со своим нижним бельём, миз Сэйдж?

– Заткнись, Фаулер, – прошипел Тристан.

– Нет. На мне нет нижнего белья, – заявила она.

– Сэйдж! – Тристан сжал кулаки, его тёмные глаза дико блеснули, когда она встретилась с ним взглядом.

Она развела руками, искренне не понимая, чем он недоволен.

– Что? Для тебя это не новость!

– Неужели? – Фаулер усмехнулся и посмотрел на Эви так, словно видел сквозь тонкую рубашку. Она на всякий случай скрестила руки на груди, и босс заметил это движение.

Тёмная дымка вырвалась наружу и пригвоздила Фаулера к дереву, вжав его щекой в кору.

– Отпусти меня, Злодей! Это просто шутка! – В его голосе больше не было беспечности, в нём пробивалась паника.

– А теперь моя очередь шутить, – сухо произнёс Тристан, сильнее вдавливая Фаулера в дерево, и Эви почудился звук сдираемой кожи. Она вспомнила склонность босса к обезглавливанию и испугалась, к чему может привести эта месть.

«Фу, как противно будет».

Не думая, она схватила Тристана за руку, но он не шелохнулся. Он был так напряжён, что даже не дрогнул от прикосновения. Она сжала руку на пробу, и он замер, напрягая мускулы, о существовании которых она и не подозревала.

– Сэр?

– Я убью его, и мы все счастливо отправимся своей дорогой. – Тристан сдавил горло Фаулера дымкой, и тот начал задыхаться. – Если у тебя есть возражения, оставь их при себе. Мне всё равно.

«Как грубо».

Она фыркнула.

– Ладно, Господин Драма, только я и не собиралась возражать. Я лишь хотела попросить тебя не мешкать. Мы потеряли из-за этого дурака целую ночь пути, а мне бы хотелось поскорее найти какие-нибудь штаны.

Его плечи ослабли, будто развязался какой-то узел, голова опустилась, а взгляд остановился на ней.

– Позволь уточнить. Твоё единственное возражение против смерти лорда Фаулера заключается в том, что я трачу время зря?

Эви вздохнула.

– И продолжаешь тратить его прямо сейчас.

Она подошла к ближайшему пню и уселась на него, расчёсывая пальцами спутанные кудри.

– Дай знать, когда закончишь.

Фаулер наполовину задыхался, наполовину смеялся, его глаза сверкали интересом.

– Какая беспощадная, да? – выдохнул он с хрипом.

– Это вы похитили нас! – возмутилась Эви. – А беспощадная – я?

– Ну что ты, Сэйдж, это же просто вечеринка. Фаулер просто пытался устроить нам приятный вечер, – с напускной серьёзностью сказал Тристан. Но лёгкая искорка в его глазах, едва заметное движение уголка губ вверх говорили Эви, что он мстит ей.

«Какая прелесть!»

– Тогда, полагаю, тебе всё же следует его пощадить. – Она скрестила руки и самодовольно ухмыльнулась.

«Попался».

– Как пожелает леди, – хрипло прошептал он.

«Ой. Это я попалась».

Но Злодей, не колеблясь, швырнул лорда Фаулера на землю. Его магия – на этот раз послушная – вернулась к нему, оставив Фаулера переводить дух в жалком виде. Кингсли, вновь прикованный за лапу, показал табличку: «СДОХНИ».

– Прелесть, а не лягушка, – сказал Фаулер, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки, покрытые грязью. Как и предполагала Эви, вся его правая щека была исцарапана об кору, а из самых глубоких порезов сочилась кровь.

– Я всего лишь пришёл удостовериться, что вы вновь обрели своих лошадей. – Фаулер указал на четырёх коней, ждущих у кромки леса. – И, конечно, пополнить ваши запасы провизии и воды. И сообщить об одном нюансе, связанном с волшебной палочкой.

Тристан мрачно уставился на него.

– Каком. Нюансе.

Фаулер, несмотря на всю свою эксцентричность, будто слегка оробел.

– К несчастью, несколько лет назад я сломал её пополам. Мне сказали, что и одна половинка может работать, хоть и вдвое хуже, а мне палочка всегда больше нравилась как украшение. Поэтому я решил подарить её. Я переплавил стекло, из которого она состоит, и велел изготовить из него прелестные туфельки!

Татьянна вздохнула.

– О нет.

Фаулер нервно рассмеялся.

– Боюсь, чтобы палочка заработала... вам придётся раздобыть те самые хрустальные туфельки. Без этого палочка не заработает в полную силу.

Эви мягко вмешалась, неуверенно уточнив:

– И у кого же они, лорд Фаулер?

Фаулер просиял.

– А вот это самое интересное! К счастью, я подарил их человеку, которого вы хорошо знаете! Матери Злодея, Амаре Маверин.

Клэр застыла, как и Тристан.

Фаулер помрачнел.

– Или, возможно... это не очень хорошо?

Амара Маверин. Восхитительно. Как будто им не хватало прочих зловещих персонажей, так теперь ещё и демоны из прошлого Тристана полезли, словно сорняки.

Босс рявкнул гвардейцу:

– Мне нужен ворон, чтобы отправить послание. Немедленно!

Гвардеец бросился выполнять приказ.

Фаулер поковырял носком ботинка землю со слегка виноватым видом.

– Я помогу с любыми приготовлениями, чтобы облегчить ваше путешествие.

– Это очень любезно, лорд Фаулер, – сказала Эви.

– Он похитил нас, – повторил ей Тристан.

– Я не это имела в виду! – Она фыркнула и закатила глаза с такой силой, что развернулась всем телом.

– А для вас, моя дорогая девочка... – Лорд Фаулер шагнул вперёд со всем своим обаянием и харизмой – и не скажешь, что его только что едва не придушили. Эви почувствовала, как в её руки ложится мягкая ткань. – У меня кое-что есть для злодейки вашего калибра.

«Злодейка».

Внутри неё беспрестанно крутились некие механизмы, и от этого слова все они разом встали на свои места, даровав ей невиданное доселе чувство устойчивости. Ткань сминалась в пальцах, мягкая, цвета самой глубокой, самой тёмной части глаз Тристана.

– У-у-у, Злодейка Эви? – Татьянна подошла к ней, развернула ткань и приложила короткое дорожное платье к груди Эви, присвистнув. – Снова повышение, везунчик! Я с боссом уже шесть лет, и меня ни разу не повышали!

– Тати, ты единственный и неповторимый целитель в офисе. Ты начала с самой высокой возможной позиции в своей области и остаёшься на ней с тех пор, – сказал Тристан, разглядывая подаренную Фаулером одежду так, будто это тикающая бомба.

Татьянна приникла к Эви и приложила руку ко лбу, изображая обморок.

– Звёздочки мои, как захватывающе! – Она похлопала ресницами в сторону Тристана, и Эви хихикнула в ответ. – Значит, мне можно на пенсию?

Босс просто уставился на целительницу.

– Ненавижу тебя.

Эви фыркнула и скрылась за одним из больших деревьев, чтобы переодеться в новый наряд. Ткань, без сомнения, была высочайшего качества, она скользила по коже, а короткие штанишки под низом стали восхитительным сюрпризом для путешествий.

– Смотрите! – крикнула она, выбегая обратно к группе. Туфельки, подаренные Фаулером, были мягки, словно облака.

Все взгляды устремились на неё, включая Фаулера, оставшегося посмотреть на спектакль, который представлял собой штат сотрудников Злодея.

Она приподняла подол, и Тристан схватил её за запястье, чтобы остановить.

– Что ты делаешь?

Она высвободилась и показала всем.

– Тут штанишки!

Её улыбка померкла, когда она подняла взгляд и увидела, что босс закрывает глаза руками.

Он подглядел сквозь пальцы, осознав её слова, и прокашлялся, жестом указав на штаны, будто собирался сказать нечто особенно глубокомысленное.

– Симпатичные... э-э... панталоны.

«Гениально».

Смех Фаулера оборвался, когда магия Тристана прошлась по его щеке, словно кулак.

Клэр помогла Эви застегнуть пуговицы вшитого лифа на спине. Утренний ветерок холодил кожу, пока Клэр возилась с тканью.

– И это всё, лорд Фаулер? Мы можем отправляться?

Фаулер указал на лошадей, а затем на просвет в лесу.

– Счастливого пути! Можете даже срезать через Деревню Феникса, раз уж держите путь на юг.

Татьянна нахмурилась.

– Лица Эви и Злодея теперь хорошо известны в Реннедоне. Нельзя рисковать, нас могут узнать.

Фаулер махнул рукой.

– Да я уверен, жители не обратят внимания. Вы будете в полной безопасности.

– И почему вы в этом так уверены? – спросила Клэр.

Фаулер пожал плечами.

– Возможно, потому что облачно. Люди не обращают внимания на детали, когда не светит солнце.

Ужасный звук сотряс землю под ними, и Эви заткнула уши руками.

– Что это?

«Щенок?»

Ещё один громкий рёв.

«Щенок, у которого режутся зубы?»

– А, это фиолетовый феникс; деревенские поклоняются ему, а он, в свою очередь, защищает их, но, боюсь, с угасанием магии он стал самую капельку агрессивным. – Фаулер произнёс это, беззаботно пожимая плечами, что привело Эви в ярость.

– И вы ничего не делаете, чтобы помочь им? – Эви указала в сторону звука и тропы к деревне. – Это ваши земли! Эти люди – ваша ответственность.

Фаулер лишь скрестил руки и прислонился к огромному стволу, в котором располагался его дом.

– Я из знатного рода, моя дорогая. Моя единственная ответственность – быть как можно более расточительным, совершать одно-единственное доброе дело в месяц и получать за это годы похвалы. – Он подмигнул. – Я уже совершил своё доброе дело на этот месяц, позволив вам уйти с волшебной палочкой. Вернёмся к этому вопросу через двадцать девять дней.

Кинжал завибрировал у бедра Эви. Она мысленно призвала его в руку, а затем направила лезвие на Фаулера.

– И что, пусть невинные люди страдают? Люди, которые на вас рассчитывают?

Не следовало бы удивляться, что, сталкиваясь с выбором – помочь другим или нет, многие охотно выбирали вредить. В детстве Эви учили, что такой выбор – выбор злодеев, но теперь она понимала, что на самом деле именно надменные короли и властители желают принимать любовь, но не ответственность.

В тот день, когда она перестанет удивляться этому, она уже не станет прежней. И с каждой новой крупицей мерзости она чувствовала, что этот день всё ближе и ближе.

Но не сегодня.

– Людям не стоит ожидать этого от меня, – цыкнул Фаулер. – Я никогда и не славился этим.

Эви уже не слушала; она уверенно вставила ногу в стремя и села на лошадь. Сжала бёдрами её бока, перешла на рысь, а затем в галоп.

– Сэйдж! Куда ты? – крикнул ей вслед Тристан, и звон упряжи сказал о том, что все готовы броситься за ней.

– Не геройствуйте, миз Сэйдж! – крикнул лорд Фаулер, но без особой искорки.

Её кинжал засветился в руке, а радужный шрам на плече заныл в ответ. Она улыбнулась, чувствуя, как прохладный гнев разливается по венам.

– Я и не собиралась.

Глава 59. Эви

Поразительно, как влияет на уверенность капелька адреналина. Эви чувствовала себя крайне уверенно, пока мчалась галопом по Ореховому лесу, а кудри развевались за ней. Чёрные косточки корсета поддерживали осанку, кинжал она держала в руке на отлёте.

Интересно, как она смотрелась со стороны? Дикая бестия с буйными волосами, летящая прямо навстречу чудовищу. «Преступница, – шептали бы ей вслед. – Истинное зло, слухи верны». Или... она могла бы стать истинным злом.

– Давай, вперёд! – понукала она лошадь, зная, что слова могут быть сильнее любого хлыста и что слова ободрения действуют лучше любых угроз. – Скорее!

Тропа стала шире, и не успела Эви ничего больше сказать, как она уже мчалась по мощёным улицам прямо к центральной площади этой примечательной деревушки. Люди кричали и метались во всех направлениях, но чаще – прочь от того существа, к которому скакала Эви. Рокот послужил ей единственным предупреждением, прежде чем над её головой пронёсся шар фиолетового пламени и врезался в домик прямо на краю площади.

Ещё один, и лошадь встала на дыбы.

– Уо-о! Тихо, тихо! – закричала Эви.

Копыта вернулись на брусчатку, Эви спрыгнула и схватила поводья, успокаивая животное и как можно быстрее утаскивая с площади.

– Не бойся, – шептала она, – я уведу это существо подальше.

Эви была готова поклясться, что кобыла согласно фыркнула.

Она бросилась обратно на площадь, крепко сжимая в руке кинжал, и пригнулась, когда на неё бросилось большое фиолетовое создание в перьях, но не успела – длинные острые когти впились в бедро, и существо потащило её наверх. Клюв был кривой и чёрный как оникс, глаза пустые. Эви закричала и вонзила кинжал в птичью лапу, чтобы освободиться. Приземлилась на соломенную крышу с глухим стуком, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

– Ай...

Эви схватилась за кровоточащую рану, зажала, несмотря на острую боль. Кровь пропитала штаны под юбкой, чёрная блестящая ткань окрасилась в красный.

– Ну замечательно.

Феникс всё верещал откуда-то сверху, поливая фиолетовым пламенем по три дома в ряд. Внизу снова забегали и закричали селяне, которые прятались между этими домами, включая малышку едва ли старше трёх лет. Она ковыляла и плакала на ходу, совершенно одна.

– Ужас, – прошептала Эви. – Кто-нибудь, помогите ей! – крикнула она людям внизу, но никто, кажется, не услышал.

Эви принялась искать, откуда бы спрыгнуть побезопаснее, чтобы ничего не сломать, и пришла в отчаяние, поняв, что таких мест нет.

Впрочем, ломать что-нибудь для неё – дело привычное, так что какая разница?

Малышка с плачем упала.

– Иду! – крикнула ей Эви и, превозмогая боль, поползла к краю крыши, разъярившись, что никто из взрослых за это время не остановился около ребёнка. – Помогите ей! – в последний раз попросила она.

Она понимала, что не сильно поможет девочке, сломав ногу, но если упасть как надо, то, может, получится ограничиться рукой. Девочка была худенькая на вид; наверняка хватит и одной руки, чтобы унести её из опасного места.

Но не успела Эви прыгнуть, как девочку кто-то подхватил. Нет, не кто-то, а что-то. Нечто... тёмно-серое.

– Сэр? – позвала Эви, узнав магию Злодея.

Вскоре появился и он, на чёрном жеребце, само воплощение ужаса, каким его и видело всё королевство.

Но Эви-то знала, каков он.

Он спрыгнул с коня, взял на руки плачущую малышку, шепча ей что-то, чего Эви со своего места не могла расслышать, но поняла: это что-то успокаивающее, ведь девочка тут же затихла и робко заулыбалась, и сердце Эви начало делать неловкие замечания остальному её телу.

Тристан поскакал в другом направлении, к собравшейся толпе, передал ребёнка рыдающей матери, которая схватила Тристана за плечи и обняла.

«Славно. Ему правда не помешает».

Остальные селяне наблюдали за сценой, потрясённо переглядываясь.

– Эм... Ну, ну. – Тристан неловко похлопал женщину по спине и отстранился, чтобы сесть на коня.

– Спасибо, мистер Злодей! – закричала малышка, и этот крик донёсся до Эви, которая увидела, как босс расправил плечи в ответ.

– Я злой, малышка, я сделал это... для злых целей, которые ты ещё не знаешь, – отбрил он.

– Это для каких? – громко спросил какой-то старик, не скрывая сомнений.

– Какой же из меня злодей, если я выложу все планы? – зловещим тоном ответил Тристан и развернул коня туда, где приземлился феникс-угроза.

– Мужики говорят так, когда сами не знают, что творят, – прошептала одной из девушек почтенная дама.

– Неправда! – откликнулся Тристан, но плечи его слегка поникли, когда он направился к дому, на крыше которого сидела Эви.

Эви рассмеялась, хотя от потери крови у неё уже кружилась голова.

– Ну как тебе – когда тебя насквозь видят какие-то ребята, с которыми ты встретился две с половиной минуты назад?

– А тебе как оказаться без работы? – пробурчал он.

– А тебе как получить камнем по башке?

– Что? – Тристан поднял глаза, и Эви швырнула ему в черепушку маленький, почти невесомый камешек. – Ай!

– Что, не очень? – Эви кивнула, делая вид, что записывает данные для научного открытия.

Её рука была покрыта алым, и она быстро опустила её обратно на ногу, отметив, что кровотечение, по крайней мере, наконец замедлилось до степени, не так угрожающей жизни.

– Какого пустыря, Сэйдж! Ты там что, истекаешь кровью? – закричал Тристан.

– Очевидно же, нет – я тут рисованием занимаюсь, – съязвила она.

– Спускайся сюда!

Эви заглянула за край крыши и кивнула.

– Ты здесь главный.

Она перекатилась через край и на секунду повисла в воздухе, прежде чем под ней возникло крупное тело, смягчая её падение.

– Я не предлагал тебе прыгать! – прохрипел он под ней.

– Вы не уточнили, сэр. – Она щёлкнула его по носу.

Он сверкнул глазами.

– Смерти моей хочешь?

– Не раньше следующей недели.

Он встал сам и вздёрнул на ноги её, как вещмешок. Ей это понравилось куда больше, чем следовало бы человеку с хотя бы каплей самоуважения.

И тут она вспомнила, как он прижимал к груди ту маленькую девочку, и на мгновение представила, как он держит другую девочку – с тёмными бешеными глазами и чёрными кудряшками...

«Ладно, тут и капли не наберётся».

– Святые боги, – выдохнул Тристан, пытаясь остановить кровь, но при этом он лихорадочно выискивал кого-то в толпе. – Татьянна!

– Всё в порядке. – Эви оттолкнула его.

– В тебе дыра! – взбешённо прошипел он.

Ещё один визг птицы заставил Эви прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Тристану потребовалось примерно три секунды, прежде чем он догнал ход её мыслей.

– Как у тебя получается даже сейчас находить в разговоре что-то непристойное?

Эви скривилась:

– Особый талант?

Тристан подхватил её за талию и отшвырнул в сторону, а ещё один огненный шар пришёлся точно на то место, где она стояла.

– Сэйдж, мы ничем не можем помочь этим людям. Магия птицы вышла из-под контроля. Или ты готова убить её? В таком случае тебе следует знать, что она возродится через несколько минут. И, надо думать, будет ещё злее.

Она ухватилась за его плечо, чтобы удержать равновесие, и твёрдо встала на ноги.

– Я не оставлю этих людей.

– Почему? – заорал на неё Тристан. – Ты их не знаешь, и они не сделали бы того же для тебя!

Эви поймала его взгляд, не отпуская.

– Я делаю это, не исходя из того, что они сделали бы для меня. Я делаю это, исходя из того, что так поступаю я.

В глазах Тристана встала глухая стена, пока он обдумывал её решение. Когда её слова дошли до него, он коротко кивнул и осторожно помог взобраться на своего коня. Её кобыла давно уже умчалась в противоположном направлении.

– Хорошо, Сэйдж, – произнёс Злодей, вскакивая в седло позади неё. – Если уж мы собрались творить добрые дела, то у нас есть козырь, которого нет у Славных гвардейцев.

Она с любопытством улыбнулась ему.

– И что же это?

Он улыбнулся в ответ, и ямочка на щеке проявилась во всей красе. Или потеря крови просто вызывала у неё приятные галлюцинации? Но Эви знала, что всё происходит на самом деле, ведь только Тристан Маверин мог получать такое удовольствие от того, что сказал дальше:

– Мы не играем по правилам.

Они понеслись галопом навстречу существу, и чёрная дымка следовала за ними.

– Сэр. Ваша магия. Может, мне отодвинуться?

– Нет, – твёрдо ответил он. – С тобой она непредсказуема, но сильна. Это единственное, что может помочь нам в этой ситуации.

Кинжал засветился, и шрам тоже, когда они приблизились к фениксу. Эви почти уже не чувствовала боли в ноге, что означало одно из двух: или рана куда менее опасна, чем предполагалось, или всё гораздо хуже.

Оптимистка, она выбрала верить в первый вариант.

– Каков план? – нервно спросила Эви, когда их лошадь резко остановилась – огромная птица внезапно приземлилась прямо перед ними. От неё исходили угрожающие волны гнева и пламени. Но Эви она показалась, скорее... грустной.

– Не умереть, – сухо произнёс Тристан. – Это всё, что у меня есть на данный момент, ибо это событие стало неожиданным дополнением к нашему путешествию.

– А разве всё наше путешествие не состоит из неожиданностей? – проворчала Эви, вцепившись в его руку, пока он помогал ей слезть.

Она подняла кинжал, но держала его крепко. Фениксы считались мирными птицами; они не славились разрушениями или диким нравом. И хотя фиолетовая разновидность встречалась реже, чем прочие, их также называли самыми добрыми.

– Они такие нежные создания. Это разбивает сердце, – прошептала она, наблюдая, как птица мечется в одержимой ярости.

Феникс пронзительно взвизгнул и швырнул в неё ещё один огненный шар. Эви отпрянула к Тристану, и он фыркнул:

– Нежная, прямо как я.

– Ой, сэр! Вы гений! – Эви возбуждённо подпрыгнула, хватая его за руку.

Он потёр затылок, смущённый.

– Я бы не сказал, что прямо гений. Я просто дотошен в стратегии и логике, но не более того...

У Эви не было времени дослушивать до конца. Она собиралась действовать быстро, пока не струсила. Или не погибла. Она бросилась к животному, широко раскинув руки.

Эту огнедышащую птицу она собиралась... чтоб её, она собиралась её обнять.

Глава 60. Злодей

Тристан, очевидно, своё уже отжил. Сэйдж явно так и считала, потому что совершенно не стеснялась доводить его до лопнувших сосудов в глазах, столько он орал на неё, когда она подбежала к взбешённой бессмертной птице-убийце и крепко обняла её. Феникс взвился, задёргался, пытаясь клюнуть Сэйдж в шею своим крупным клювом.

К счастью, та, по своему обыкновению, схватила его необоримым захватом, так, что не дотянуться.

– Всё хорошо, – успокаивала она феникса, поглаживая по фиолетовым перьям.

Тристан медленно приблизился, зная, что одно резкое движение – и птица снова взбесится.

– Всё хорошо. Понимаю, тебе больно и всё пугает. Я тебя не брошу, – сказала Сэйдж, уткнувшись лицом в перья, и Тристана поразило, как сильно эти слова задели его самого.

Как сильно его задевало всё, что она делала.

А теперь, когда он знал, каково это – держать её в руках, ласковую, податливую и сладкую, стало ещё хуже. Он думал, что если попробует, каково это, то усмирит желание. Желание-то усмирилось, но на смену ему пришёл настоящий пожар.

– Эви... – прошептал он.

Птица замерла и... боги, она чирикнула.

– Эви, это не сработает.

Но это сработало.

Огромная птица обмякла, её шея изогнулась, обвивая Эви со спины. Сэйдж отстранилась и посмотрела на разрушительное животное с огромной любовью.

– Ничего страшного, если ты боишься. Я боюсь постоянно, но тебе не поможет, если ты будешь срываться на окружающих.

Она отступила, и птица позволила ей – а ещё позволила выставить вперёд ногу и показать рану.

– Минута передышки не стоит целой жизни, полной сожалений. Ты не согласна?

Животное издало трель...

И выбросило фиолетовый сгусток пламени прямо в ногу Сэйдж.

Тристан с руганью бросился к ней, птица взвизгнула ему в лицо и швырнула его на землю, словно залетную пылинку.

Поднимаясь, он был готов увидеть Сэйдж в огне, её обугленное тело, и знал, что его собственное тело лишится души, которая немедленно улетит бог весть куда. Но увидел он не это. Сэйдж не горела. Она сияла. Рана на ноге полностью исцелилась, не было ни пятен крови, ни дыр на одежде, и она кружилась на месте, взмахивая юбкой и сверкая блестящим корсажем платья.

И, видимо, это было ещё недостаточно абсурдное зрелище, потому что именно в этот момент облака разошлись и на небе впервые за утро показалось солнце, уронив свои лучи прямо на Эви. И тут Тристан понял: платье, подаренное ей Фаулером, было вовсе не чёрным. Когда ткань оказалась на свету, она вспыхнула всеми цветами радуги и каждый луч проявлял новый цвет, пока не осталось ни следа чёрного.

Какое многоцветье. Все цвета мира предстали его глазам.

«Эви Сэйдж предназначено стать причиной твоего краха, а тебе – причиной её падения».

«Пока ты не решишься проложить свой собственный путь, несмотря на всё, что говорит судьба... эти сны – всё, что тебе достанется».

До Сэйдж у него были стремления, карьерные цели, всё ещё имевшие значение. Годы планирования, с которыми он не мог просто так расстаться, и дорогой маленький зелёный друг, отчаянно нуждавшийся в его помощи. Злодей – это всё, чем он когда-либо был; кем бы он стал, если бы отпустил это? И достоин ли этот кто-то её?

«У тебя всегда была привычка всё портить».

Если единственным добрым делом в его жизни станет обеспечение счастливого будущего для Сэйдж, он сделает это, и плевать на его собственную судьбу.

Проживёт и без цвета. Жил ведь первые двадцать девять лет своей жизни – сможет и снова. Он обязан.

Феникс наблюдал за ним, пока тот приближался, вытянув руки в знак смирения.

– Я с ней.

Это была просто птица, и умом Тристан понимал, что она никаким образом не может скептически поднять бровь, но он всё равно это почувствовал и закатил глаза. Вблизи он разглядел, что у феникса красные глаза и... он никогда не претендовал на звание эксперта по чувствам, но ему показалось, что они выглядели мрачными, печальными.

Сэйдж нежно погладила клюв феникса и прошептала:

– Улетай. Лети куда-нибудь далеко-далеко, а когда мы восстановим магию, ты сможешь вернуться и больше не будешь так бесноваться.

Солнце резало Тристану глаза; пришлось их потереть.

Кольцо огня возникло вокруг Сэйдж, когда он остановился, фиолетовые языки пламени поймали её в ловушку. Тристан рванулся вперед и почувствовал жар, потянувшись к ней. Сэйдж ахнула, вцепилась в его руки и втянула его к себе, в круг, прежде чем он успел обгореть сильнее.

Он обнял её, чтобы не упасть, и прислонился лбом к её лбу. У неё вспыхнул шрам на плече, и кинжал в руке тоже, и Тристана охватило крайне странное ощущение, что он тоже сейчас засветится. Сэйдж щёлкнула его по носу и поморщилась.

«Я люблю тебя», – подумал он.

Феникс снова издал трель – полный печали звук – и посмотрел на вопящих селян.

Селян, которые когда-то поклонялись ему, а теперь держали вилы и топоры, готовые убить существо, которое раньше стояло на их защите.

Тристан посочувствовал фениксу.

Потом придётся проблеваться в тазик.

Взглянув прямо на птицу, он твёрдо сказал:

– Они простят тебя. А если нет, приглашаю тебя в Маньяк-мэнор. У нас уже в привычку вошло принимать бродяжек.

Феникс взвизгнул напоследок и взмыл в небеса, а деревня погрузилась в тишину, лишь слышно было, как шипит, угасая, огонь, обращаясь в пепел. Вонь горелого сена и дыма царапала нос и горло – это объясняло и жжение в глазах.

Он кашлянул в кулак.

– Откуда ты узнала, что это поможет?

Сэйдж выразительно посмотрела на него.

– Ты сказал, что он нежный, прямо как ты, и я вспомнила, что даже злодеям нужно время от времени немножко ласки. А ещё больше им нужно прощение.

Тристан запустил пальцы в волосы, которым отчаянно требовалась стрижка.

– Не нужно мне никакое прощение.

Сэйдж хмыкнула, и он понял, что она видит его насквозь.

– Ну ладно. Ты прав, а я нет.

Не очень-то похоже на победу.

Тристан пошёл за ней. Они поискали Клэр и Татьянну, нашли их у входа в деревню за исцелением двух девочек с ожогами на руках. Татьянна улыбнулась той малышке, которую спас Тристан, сняла с волос один из своих многочисленных розовых бантиков и прицепила ей на косичку.

Тристан замер, когда все взгляды обратились на него. Селяне осознавали, один за другим – так падают костяшки домино, пока не сложатся в единую линию, – что за этих людей, которые только что помогли им, назначена очень щедрая награда.

Тристан ждал, что они кликнут Славную Гвардию, что кто-нибудь с визгом начнёт тыкать пальцем. Половину жизни его отвергали.

Вместо этого один пожилой господин неспешно вышел из общей толпы и начал хлопать в ладоши.

– Что он делает? – спросил Тристан, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Это называется аплодисменты, Тристан, – прошептала Клэр.

– Это я понимаю, – прошипел он. – Но почему они делают это сейчас?

Малышка побрела вперёд, к Тристану, её мама настороженно следовала за ней.

– Эм... привет? – сказал он.

У неё были ангельские розовые щёчки и весёлая улыбка.

– Вот, мистер Злодей. – В её ладошке был один-единственный одуванчик. – Для желания!

Тристан посмотрел на одуванчик, на малышку, на её каштановые кудряшки, которые на один ужасный миг заставили его задуматься о будущем, которого, он точно знал, не случится.

– Спасибо, – прохрипел он, горло саднило, хотя дым давно рассеялся.

– Загадайте желание, – прошептала она, сложив ладошки лодочкой вокруг одуванчика.

Тристан уставился на цветок с недоверием. Но затем закрыл глаза и дунул. Пушинки разлетелись, словно снежинки.

– Спасибо вам, э-э... мистер Маверин? Как вам удобнее, чтобы к вам обращались? – спросила его молодая мать.

– Не знаю. Меня ещё никто не спрашивал, – честно ответил Тристан, и по толпе пробежал нервный смешок.

– В любом случае, спасибо, что помогли моей Аннетт, и спасибо вам обоим от имени всей деревни за спасение от этого чудовища.

Сэйдж тихо пробормотала рядом с ним:

– Готова поспорить, птица тут не единственное чудовище.

Тристан проследил за её взглядом к мужикам в задних рядах, которые всё ещё сжимали вилы. Её негодование было так осязаемо, что те разом выронили их.

– Вы, там, в задних рядах, вспомните, когда придёт время: на прощение способна даже собака. А значит, вы тоже сможете.

Её ободряющие речи становились с каждом разом всё более угрожающими.

И ему было крайне трудно сдерживаться и не сиять от гордости.

– Поехали? – обратилась Сэйдж к ним троим и к Кингсли, который с сонным видом высунул голову из сумки Клэр, с перекошенной короной и полуприкрытыми веками.

– Хорошо поспал? – поинтересовался Тристан, вскакивая на коня и усаживая лягушку себе на плечо.

Остальные последовали его примеру, и несколько сердечных прощальных возгласов проводили их, пока они выезжали на мощенную булыжником дорогу.

– Итак... теперь на границу, да? Или нам нужно заскочить к твоей... матери? – спросила Сэйдж, когда они въехали в лес.

– Мы не можем войти в мою родную деревню обычным путём, – признался Тристан, с ужасом думая об этой части путешествия. – У моей матери повсюду в городе есть глаза. Она узнает, что мы едем. Я попрошу своего человека устроить нам незаметный въезд. Через доки деревни Благодетелей.

Сэйдж нахмурилась, ветер отбросил пряди волос от её лица.

– Через доки? Какой ещё человек?

Клэр ахнула, поняв, о ком речь, за ней последовала Татьянна.

– Нет! Тристан, только не Медуза Джонс! – заныла Татьянна. – Даже ты не настолько садист.

– В данном случае это, скорее, мазохизм, учитывая, что для меня это не менее мучительно, чем для тебя, – пробурчал он, пришпоривая коня, и уехал вперёд.

Сэйдж нахмурилась, поравнявшись с его лошадью.

– Э-э-э, алло? Земля вызывает Тёмного Властелина? Кто вообще такой этот Медуза Джонс?

«Тараторь побыстрее, может, она не вникнет».

Татьянна вздохнула, бросив на Тристана убийственный взгляд, который вполне затмил его собственный.

– Медуза Джонс – лучший рыбак на юге континента. Его корабль – легенда. – Клэр похлопала Татьянну по руке. – И он, так уж вышло, отец Татьянны.

Эви дёрнулась.

– Ого.

У Татьянны был такой обороняющийся вид, что Эви просияла:

– Я с нетерпением жду встречи с ним.

– Тебе не помешает, Сэйдж. У вас много общего. – Тристан усмехнулся Татьянне, и та швырнула в него флягой, точно угодив ему в живот.

– Попей-ка. – Она одарила его приторно-сладкой улыбкой.

– Что у нас общего? – спросила Сэйдж, очевидно, не понимая ни слова из их разговора.

– Увидишь. Не мне объяснять, но дай знать, если почуешь... – прошептал он.

Сэйдж рассмеялась, ничего не понимая, но глаза у неё всё равно сияли. И смотрела она на него.

– Тристан! – взвизгнула Татьянна, пускаясь в галоп за ним.

Он смеялся всю дорогу до доков и Сиреневого моря. Почти забыв про причины, по которым ему никогда не следовало больше смеяться, и про опасность, что ждала впереди.

Почти.

Но не совсем.

Глава 61. Гидеон

– Что ж, по крайней мере, мы убедились, что они держат её здесь, – высказался Гидеон, пока они крались по стеночке с левой стороны каменной лестницы. Он понятия не имел, сколько часов прошло, но предполагал, что время обеденное, судя по пустому животу.

Кили вздохнула.

– То есть её криков при схватках нам не хватило, чтобы убедиться?

Гидеон потёр подбородок.

– Да, но я пытаюсь играть роль оптимиста, раз уж у тебя с этим явные проблемы.

«Зря. Это зря».

Он вздрогнул от одного лишь её пылающего взгляда.

– Я капитан гвардии зла. В мою работу не входит быть оптимисткой. Мне нужно быть реалисткой, чтобы никто не погиб.

– С твоей стороны, – уточнил Гидеон.

– Что? – резко спросила она, снова выглядывая, не ушли ли от загона Славные гвардейцы.

– Чтобы никто не погиб с твоей стороны, и получается у тебя просто замечательно. А вот солдаты короля Бенедикта не могут согласиться с этим.

– То есть?

– В неделю погибает минимум один Славный гвардеец, и по правде, королю Бенедикту плевать. Он и имён-то их не трудится запоминать.

– Но твоё запомнил, – тихо сказала Кили. – Твоё он запомнил и использовал это против тебя, хотя ты этого не заслужил.

Гидеон раскрыл рот, тихо охнул.

– Кажется, это самое милое, что я слышал от тебя в свою сторону.

Кили закатила глаза и толкнула его, но легонько.

– Наслаждайся, больше не повторится. – Она повернулась к лестнице. – Ладно. Не пора ли уложить твоих бывших соратников? Добавим пару новых имён в ситуацию, описанную тобой.

– Очень мило.

– Я не говорила, что я милая.

– Знаю. Просто я оптимист, – мрачно бросил Гидеон.

Кили передёрнуло.

– Завязывай с этим. – Она надела тяжёлый шлем, скрыв лицо и золотые локоны за забралом. – Пошли.

– За мной, – велел Гидеон, выходя вперёд.

Эта часть была самой опасной во всём их предприятии. Если двое стражников заподозрят кого-то из них, они поднимут по тревоге всю казарму, и Кили попадёт в плен, а Гидеон подведёт Эви... снова.

Кили шла за ним строевым шагом, пока они не добрались до гвардейцев, стоящих на посту у вольера гивры. Животное за клетками выглядело побитым, на голове у неё был большой порез, который вызвал у Гидеона удивительно мощный взрыв гнева.

Он сосредоточился и сказал холодным жёстким тоном без следа юмора:

– Доброе утро, господа. Король ждёт вашего отчёта – немедленно. Мы вас сменим.

По шее катился пот, несмотря на прохладу подземелья.

Славные гвардейцы подняли забрала, с подозрением вскинули брови – этого нельзя было допускать.

– Чей приказ?

Кили сказала веским голосом:

– Короля.

Гвардейцы переглянулись, всмотрелись в Гидеона, и тот понял, что знает их: они обучали новобранцев, когда он только прибыл в Сиятельный дворец. Их обучение было жестоким, каждое занятие немилосердно впечаталось ему в память. Гидеону пришлось приложить усилия, чтобы не дёрнуться, когда один из них с прищуром склонился к нему поближе.

– Эй! Да это же тот пацан, сраный Сэйдж!

Тот, что крупнее, схватил его за шею, другой направился к Кили.

Быстрым движением он схватил её за забрало шлема и швырнул о прутья клетки. Гидеон с рыком выхватил меч и бил по руке, обхватившей его, пока не вырвался на свободу. Он слышал, как Кили борется с другим гвардейцем, но Гидеон не сможет помочь ей, если его проткнут. Меч противника встретился с его мечом, дрожь прошла вверх по руке. Толкнув врага, Гидеон ударил его по бедру, попав в сочленения доспеха и оставив рану; тот упал. Гидеон высоко вскинул меч, чтобы покончить с ним, но не успел – Кили, появившись за спиной рыцаря, вскрыла ему глотку.

Он упал рядом с другим гвардейцем, с которым Кили, оказывается, успела расправиться парой секунд ранее. Гидеон взглянул ей в лицо – она была без шлема, тяжело дышала, в одной руке окровавленный нож, другая прижимается к вздымающейся груди.

Кили кивнула Гидеону, тот ответил тем же, не находя в шоке слов, но всё-таки кое-как выдавил:

– Спасибо.

Кили уставилась на него своими золотыми глазами, в которых было некое неясное чувство.

– Пожалуйста, сэр рыцарь, – тихо ответила она.

Они втащили оба тела в пустующую клетку с глаз долой, и Кили опустилась на колени, бережно раскладывая на полу карту Гидеона, чтобы не порвать. У него голова закружилась, так внимательно она относилась к тому, что нарисовал он.

Она сосредоточенно свела золотые брови, расправляя складочку в углу.

Гидеон ударил себя в грудь.

Изжога просто ужасная.

– Ладно. Я отвлеку её спереди, а ты накидывай повод, и выведем её наружу.

Гидеон покачал головой:

– Не получится. Мы рассчитывали, что гивра выйдет сама, но ей вкололи успокоительное. Нам не хватит сил вытащить её вдвоём.

– С чего ты решил?

– Ты посмотри на неё.

Гивра врезалась в камни, скрежеща когтями по полу, чтобы дотянуться до своей скудной поилки, в которой плавали букашки и грязь.

– Ей точно что-то вкололи. Придётся ждать, пока не выветрится.

Кили всплеснула руками:

– Да как мы будем ждать? Мы же тут как живые мишени!

Гидеон открыл рот, но Кили не дала ему и слова вставить:

– И не смей шутить про «спасайся кто может», а то я сама тебя убью!

Гидеон закрыл рот.

Кили вздохнула, потёрла глаза и, поморщившись, выпрямилась.

– Больно? – Гидеон подошёл к ней, подняв руку, но не осмелившись прикоснуться к её спине.

– Да. Но бывало и хуже. – Она пожала плечами, будто от этого предложения внутренности у него не превратились в кашу, и взглянула на него из-под золотых ресниц. – Как комарик ужалил. Если просидим тут ещё, придёт другая смена.

– До них ещё долго. У этих смена только началась. К моменту, когда придут новые, успокоительное выветрится.

Гидеон посмотрел на Кили, с трудом сглотнув.

– А если нет?

– Тогда ты берёшься за левую лапу, а я за правую.

Иными словами?

Им придёт конец.

Глава 62. Эви

Эви Сэйдж видела Сиреневое море всего раз, ещё в детстве.

Настал её шестой день рождения, небо было чистое, и за её тортом слетали вниз презабавные птички. Отец пытался разогнать их криком, раскраснелся и сердито поддавал ногой песок, но Эви совершенно не злилась.

Когда отец ушёл с Гидеоном на рыбалку, Эви отрезала большой кусок торта и тайком отнесла в пещерку, где хлопали крыльями и щебетали серые птички. Она присела на камне, чтобы помочить ноги в воде, думая о том, что никогда не видела такого насыщенного фиолетового цвета.

– Извините?

Она попыталась осторожно привлечь внимание птичек. Они все как одна обернулись к ней, готовые кинуться к покрытому глазурью куску торта в её руках, но медлили. Может, вспоминали, как бросался на них её разгневанный отец, распугивая их.

Эви ненавидела пугаться.

– Всё хорошо. – Она улыбнулась и опустилась на колени. Под её тонким платьицем был мягкий песочек. – Тут на всех хватит.

Она отломила от торта и кинула ближайшей птичке. Та подобралась поближе и ухватила кусочек, и Эви увидела, что на левом крыле у неё не хватает перьев в одном месте – там, где не заросла полностью рана.

– Тебя кто-то ранил, птичка? – спросила Эви, чувствуя, как сжимается её нежное сердце.

Птица подскочила к ней, аккуратно клюнула ладонь, так что Эви дала ей ещё кусочек. Птица ткнулась головой в её руку.

– Мама говорит, что шрамы – это знаки того, что мы жили смело. – Эви встала и сделала реверанс. – Для меня ты – славный воин.

Остаток своего дня рождения она провела, кормя птиц и наблюдая, как волны Сиреневого моря накатывают на берег и отступают. Море было бескрайнее и загадочное.

Это был лучший день рождения в её жизни.

Хотя нынешний, похоже, оказывался самым интересным.

Эви, Тристан, Татьянна и Клэр подъехали к докам, накинув капюшоны на случай, если кто-то взглянет слишком пристально. Они не могли позволить себе ещё одну задержку. Кингсли отвечал всё реже и реже, а босс, в свою очередь, терял и терял терпение.

Всю дорогу до доков они ехали молча. Эви развлекалась, наблюдая, как Татьянна и Клэр перебрасываются полными тоски взглядами. Полуденное солнце у побережья было особенно жарким, и она чувствовала, как оно жжёт обнажённые руки, спешиваясь и передавая поводья Тристану, который даже не взглянул на неё, лишь бросил монетку местному конюху, чтобы тот присмотрел за лошадьми до их возвращения.

– Его корабль должен быть в конце доков, – хрипло сказал Тристан, уставившись вперёд.

– А как мы узнаем корабль отца Тати? – с любопытством спросила Эви, склонив голову в сторону невзрачного судна, с которого улюлюкала и свистела в их сторону некая компания, пока они проходили. Тристан мягко взял её за плечи, переставил по другую сторону от себя, подальше от того корабля, и издал в сторону компании странный звук.

Мужчины замолчали и отвели глаза.

– Сэр... вы что, шипели?

– Нет. У меня просто в горле запершило, – сдавленно ответил он, подталкивая её вперёд. – Иди дальше. Увидишь – поймёшь.

– В каком...

А, ну конечно.

Корабль был розовым.

– Поверить не могу, – простонала Татьянна, пряча лицо в руках, а Клэр осторожно погладила её по плечу.

С марса, позолоченного и выкрашенного в цвет светлой фуксии, донёсся громкий голос. Сверху спрыгнул высокий мускулистый мужчина, снимая куртку... что ж, тоже розовую.

– Птенчик мой!

С корабля спустили трап, и мужчина бросился к ним, подхватил Татьянну на руки и принялся кружить... и она ему позволила.

– Я так рад, что мы наконец-то можем совершать преступления вместе!

Он снял свою яркую шляпу с перьями и прижал дочь к груди. У него было красивое, с морщинками, лицо, голова совершенно лысая, а смуглая кожа блестела от пота в такую жару.

– Папа, это не преступление, – простонала Татьянна.

Её отец подмигнул остальным, поднял руку и притворно прошептал:

– Но я, по крайней мере, соучастник, так?

Эви подавилась смехом и, когда Тати обернулась, чтобы сверкнуть на неё глазами, придвинулась ближе к Тристану.

– Кларисса! – Он расцеловал Клэр в обе щёки, и та просияла человеку, которого знала почти всю жизнь. – Вы двое уже помирились?

– Пап! Да что ж такое! – взвизгнула Татьянна. – Всё, я на корабль. Скажи, когда отправляемся.

Тати протопала по трапу и взобралась на борт, её наряд замечательно гармонировал с внешним видом судна. Клэр крепко обняла отца Татьянны и поспешила за целительницей, словно притянутая невидимой нитью.

Пожилой мужчина перевёл внимание на Эви, взгляд карих глаз был тёплым, а улыбка радушной.

– Эви Сэйдж, полагаю?

Он взял её за руку, и Эви ожидала рукопожатия или поклона. Чего она никак не ожидала, так это что мужчина притянет её к себе и обнимет как родную.

– Какая радость наконец встретить тебя! Татьянна так часто пишет о тебе, что мне кажется, будто мы уже знакомы! Непременно добавлю тебя в список своих дочерей. Я Джонс, но позволяю детворе звать меня Медуза Джонс. И ты можешь. – Он рассмеялся, глядя на её озадаченное лицо: – В детстве их повеселило, что меня ужалила медуза.

Он подмигнул ей, от него пахло морем и чем-то тёплым, что она не могла определить.

Возможно, так пахли любовь и забота.

К своему ужасу, Эви почувствовала, как у неё наворачиваются слёзы. Она ответила на объятие и вовремя отстранилась, чтобы смахнуть каплю, скатившуюся по щеке. Но, подняв взгляд, она увидела, что Тристан пристально за ней наблюдает.

Она отвернулась.

– А вот и Тристан! – Последовало очередное крепкое объятие, под которым Тристан застыл. – Парень, ты только посмотри, чего ты достиг! Владелец бизнеса!

Босс через плечо Джонса бросил на Эви предупреждающий взгляд, говорящий: «Хоть слово об этом скажешь – пожалеешь».

Она приподняла бровь, словно отвечая: «Ты же знаешь, что я всё равно это сделаю».

Уголок его губы дёрнулся – мелькнула ямочка, застучало её сердце.

– Все на борт! – скомандовал Джонс, подталкивая их по трапу, и когда Эви ступила на палубу, ей показалось, будто она вошла в новый мир. Созданный полностью в соответствии со вкусами Татьянны.

– Он такой...

– Розовый, – закончил Тристан с редкой для него искоркой веселья.

– Это любимый цвет Татьянны, – пояснил Джонс. – Когда мне приходится путешествовать по разным портам по работе, он напоминает мне о ней, и тогда я не так сильно скучаю.

Он обнял Татьянну за плечи, и та улыбнулась, с неохотной нежностью прижавшись к нему.

– Ты мог бы просто покрасить штурвал, папа. Это уже перебор, – в шутку поддела она его.

Капитан Джонс выкрасил весь корабль в розовый, чтобы даже на мгновение не почувствовать тоски по дочери.

«Вот оно. Это и есть отцовская любовь», – с болью подумала Эви, прижимая руку к животу, чтобы унять подступившую тошноту.

– Это так мило, – прошептала она. Так оно и было.

– Поднять якорь! – скомандовал капитан Джонс, вмиг превратившись из нежного отца в профессионала-моряка.

Корабль дёрнулся и тронулся с места, выходя на открытую воду. Светло-лиловые оттенки моря сгущались, чем дальше они уходили на глубину, и, несмотря на жару, Эви вздрогнула.

– Капитан Джонс, – обратился к нему Тристан через несколько минут плавания. – Нам с Сэйдж нужно воспользоваться гальюном. Он, полагаю, на том же месте?

Капитан Джонс махнул рукой, уже увлекая Татьянну к штурвалу. Клэр послушно последовала за ними, а Кингсли запрыгнул на плечо капитана Джонса с табличкой: «СКУЧАЛ».

– Я тоже по тебе скучал, Александр, – сказал Джонс, с нежностью похлопывая лягушку по голове.

Так много любви. Безоговорочной и безграничной. Это было так прекрасно и...

Недосягаемо.

– В гальюн, Сэйдж? Мне уже невмоготу! – Слова Тристана прозвучали отрывисто и странно, даже по меркам Эви.

– Неужели не можешь подождать, пока выйдем подальше в море? – спросила она. – И зачем тебе моё сопровождение?

Часть команды, до того занятая делами, теперь с любопытством разглядывала Злодея.

– Нет... я съел протухшую... репу.

Эви с абсолютной уверенностью поняла, что Злодей в жизни не прикасался к репе.

Но всё же пошла за ним.

Смех команды явно вызвало признание Тристана. Тот, впрочем, не обратил внимания. Он шёл так, будто не намекал, что его кишечник вот-вот взорвется, спускаясь по узкой лестнице и протягивая руку Эви. Контакт кожа к коже послал электрический разряд вверх по её руке.

Его пальцы сжали её, и он потащил её за собой по узкому коридору, двигаясь с уверенностью человека, хорошо знающего корабль.

– Сэр, вы знаете, я вообще сторонница избыточной откровенности, но ваши туалетные дела заходят даже для меня слишко-о-о... – Она взвизгнула, когда он втянул её в маленькую комнату, заполненную аккуратными рядами пустых гамаков.

Он повернулся к ней с суровым видом, его прекрасное лицо стало жёстким и холодным. Эви содрогнулась и обхватила себя руками, чувствуя, как его тёмные глаза пронзают её до самого сердца.

– Мне показалось, что тебе нужно уединение. Я не хотел смущать тебя, указывая на это напрямую.

Объяснение было лишено как эмоций, так и деталей. Оно было логической констатацией факта.

Да уж, единственный мужчина, у которого даже голые доводы рассудка звучали душераздирающе романтично.

– Я веду себя эгоистично, – призналась Эви, зная, что он не станет её осуждать, зная, что он – самый безопасный человек в мире, перед которым можно излить даже самые тёмные мысли. – Отец Татьянны прекрасен, и она заслуживает такого родителя. Я просто была сражена этим... Тем жалким подобием любви, которым я довольствовалась всю свою жизнь. Мне стыдно.

«Нет», – приказала она себе, запрокинув голову и упрямо глядя в потолок, сосредоточившись на потрескавшейся краске и лёгкой качке корабля.

Краем глаза она заметила, что Тристан тоже посмотрел на потолок.

– Сэйдж, ты что-то ищешь там, наверху? Или у тебя внезапно затекла шея? – сухо поинтересовался он.

Она рассмеялась сквозь подступавшие слёзы и яростно заморгала, пытаясь их сдержать.

– Я так устала плакать. Надеюсь, так они втянутся обратно.

Тёплые ладони легли на её щёки, и она лишь с изумлением смотрела, как они опускают её подбородок вниз. Его губы были плотно сжаты, но брови нахмурены, а взгляд – выжидающий.

– Плачь.

Её тело повиновалось приказу, словно именно он, а не она, управлял её чувствами.

– И если кто-нибудь посмеет хоть словом устыдить тебя за это, я утоплю их в луже твоих слёз. – Он хитро ухмыльнулся. – Говорят, утопление – самый мучительный вид смерти.

Эви рассмеялась сквозь застилавшее зрение марево, одной рукой смахивая слёзы со щеки, а другой игриво толкая его.

– Ты помнишь, как я говорила это в деревне Сердца?

– Я помню всё, что ты говоришь. – Хитрость исчезла, осталась лишь искренность – и та боль, что вызывал в ней каждый раз этот человек.

Она осторожно прикоснулась к его лицу, и он замер. Щетина на его подбородке колола ей ладонь. Она провела большим пальцем по его скуле и прошептала:

– Кажется, это лучший подарок на день рождения.

Мгновение разлетелось на осколки от выражения его лица.

– Что?!

Она отшатнулась от этого возмущённого восклицания. Что же она сказала не так?

«Не... Не “не понимай”, что ты сделала не так, Эви!»

«Ох, даже для меня это слишком».

– Что? Что я сказала? – взвизгнула она.

– Твой день рождения не сегодня. – Он взмахнул рукой, словно мог разрубить эти слова пополам.

Эви посмотрела налево и направо, проверяя, не притаился ли кто в углу, готовый выпрыгнуть с криком: «Попалась!»

Но никого не было. Это была не шутка, просто обычный ежедневный абсурд, в который превратилась её жизнь.

– Сегодня, – осторожно сказала она. – Дни рождения для тебя особенно травматичны? Из-за торта? Из-за шариков? – Она ахнула, хватая его за руку. – Ой, сэр, вы боитесь воздушных шариков?

– Нет, Сэйдж! – взревел он.

Она торжественно кивнула.

– Значит, шутов.

– Я не боюсь шутов!

Кингсли звякнул своей цепью, возникая из ниоткуда с табличкой: «ЛГУН».

– Вон отсюда, шпион! – крикнул Тристан, распахивая дверь.

Кингсли показал ему длинный язык и пополз прочь с черепашьей скоростью.

– Грёбаная лягушка. – Тристан потер виски и повернулся к Эви. На его лице была такая ярость, что она попятилась, пока не упёрлась в стену спиной.

– Стой здесь, – приказал он и вышел вслед за Кингсли, захлопнув дверь.

Она фыркнула.

– Ага, щас.

Она схватилась за ручку и дёрнула. Дверь не поддалась. Злодей знал её слишком долго и слишком глубоко, чтобы поверить, что она будет сидеть смирно.

Она снова потрясла ручку, и жгучий гнев вскипел в крови, лицо залилось краской, а шею закололо от жара. Она ударила кулаком в дверь.

– АХ ТЫ Ж СУКИН СЫН, ТРИСТАН! ВЫПУСТИ МЕНЯ!

Злодей запер её.

Глава 63. Кингсли

– Где Эви? – настороженно спросила Клэр Маверин, пока Тристан с мрачной целеустремлённостью носился по верхней палубе, а Кингсли скакал чуть впереди него.

– Я запер её в каюте.

Кингсли остановился, чтобы шлёпнуть перепончатой лапкой себя по лбу.

– Эм... – Клэр облизала губы и почесала бровь. – Уверена, лучше не спрашивать, но, э-э... зачем?

– Татьянна! – рявкнул Тристан, добежав до целительницы за два длинных шага, и обе женщины отступили на несколько шагов под его взглядом.

Кингсли суетился, пытаясь успеть дописать на табличке «НЕ НАДО», но к тому времени, как он её поднял, было уже поздно.

Клэр инстинктивно выхватила пузырёк с зелёными чернилами, сжала шарик на конце и брызнула жидкостью Тристану прямо в глаза.

Зелёные чернила, несмотря на цветовое соответствие, не имели ничего общего с кожей Александра. Насколько он мог судить, они жглись – очень сильно. Тристан схватился за глаза и взревел:

– Клэр!

Татьянна уставилась на неё в изумлении.

– Кларисса, ты в своём уме? Зачем ты это сделала?

Клэр виновато убрала пузырёк обратно в мешочек и подняла руки.

– Прости! Я запаниковала! Это первое, что пришло в голову, когда я увидела, что он бежит на тебя!

– Ослепить меня? – прохрипел в её сторону Тристан с красными и опухшими глазами.

Капитан Джонс вздохнул:

– Ох, Тати, каждый день я жалею, что не подарил тебе братика или сестричку.

– Ты с чего такой вывод сделал? – Татьянна саркастично махнула рукой. – Да, без братика никуда. – Она щёлкнула розовым ногтем по плечу отца, а затем её ладони засветились жёлтым светом, и она поднесла их к лицу Тристана, исцеляя раздражение.

Тристан проморгался, фокусируясь на Клэр.

– Что? Ненавидеть меня уже недостаточно? Мы перешли к откровенному насилию?

Клэр не ненавидела Тристана. Александр знал, что это правда, но почти ничего не мог поделать. Эти люди с такой лёгкостью швырялись словами – лягушке было не угнаться, куда уж ему.

Как бы ему ни хотелось.

– Я тебя не ненавижу. Пожалуйста, не говори так, – прошептала Клэр, и Александр запрыгнул к ней на плечо и похлопал, надеясь дать хоть какое-то утешение своей почти сестре.

Тристан поник.

– Я драматизирую, Клэр. Я же Злодей. Ты лишь последовала инстинкту, когда к тебе приблизился опасный человек.

Его плечи расправились, все эмоции он вновь спрятал.

Тристан обратился к отцу Татьянны:

– Капитан Джонс, можно вас на минутку?

Медуза Джонс удивлённо вскинул голову, но кивнул и жестом предложил Тристану следовать за ним на нос корабля.

А Александр наблюдал за Клэр – которая смотрела на Тристана не без сожаления.

– Он обиделся.

На этот раз Кингсли успел поднять табличку: «ДА».

Татьянна склонила голову набок, услышав слова Клэр.

– И это, в свою очередь, кажется, обидело тебя. Интересно.

Причал уже превратился в точку вдали, корабль продвигался к горизонту. Бриз был слабым, а солнце на шее Кингсли побуждало его перевернуться на живот и вздремнуть. В последнее время он много спал – проклятие начинало сказываться на нём физически, помимо превращения в животное.

Клэр, кажется, не разделяла его ощущений по поводу жары, она откидывала короткие пряди назад, пытаясь заколоть их, и с раздражением фыркала, когда они выскальзывали.

Глаза Татьянны заблестели, она протянула руку за заколками.

– Дай мне.

Клэр моргнула, но медленно повернулась, позволяя Татьянне заколоть ей волосы, и Александр почувствовал, как его мысли уплывают в те времена, когда он был человеком. Когда он мог заставить друзей смеяться одним высказыванием, когда мог покорить женщину цветистым комплиментом и кивком головы. Теперь всё по-другому.

Как же он устал.

«Не вздремнуть ли?» – подумал он. Закрыть глаза и...

Мысли Александра были прерваны – пушечным ядром.

Буквально пушечным ядром.

От грохота зазвенело в его крошечных ушках, когда снаряд пробил палубу, расколов дерево пополам, и провалился во внутренние помещения.

– Сэйдж! – крикнул Тристан издалека, бросаясь вперёд и опускаясь на колени прямо у образовавшейся дыры.

Клэр и Татьянна последовали за ним под отчаянные крики матросов, а Джонс отдавал быстрые приказы.

Прежде чем Клэр и Татьянна добрались до Тристана, его плечи поникли, и он с облегчением выдохнул.

– Слава богам, – пробормотал Тристан, потирая переносицу.

– Эви, ты в порядке? – крикнула Татьянна, когда все они заглянули в огромную дыру от ядра, где стояла Эви, скрестив руки и притоптывая ногой. Она рассмотрела дыру, а затем подняла на Тристана строгий, укоризненный взгляд.

Указав на большое чёрное пушечное ядро рядом с собой, Эви раздражённо крикнула наверх:

– Это отвратительный подарок на день рождения!

Тристан проигнорировал комментарий, лихорадочно крича вниз:

– Тебя не задело?

– Немного. Можно было хоть бантик повязать, – бросила Эви.

Александр квакнул.

Тристан откинулся назад, потирая глаза и бормоча себе под нос:

– Иронично, но меня начинает уже пугать её бесстрашие.

Кингсли поднял табличку: «СМЕШНО».

– Вовсе нет! – проворчал Тристан.

Но шутки кончились, когда матрос на марсе закричал остальной команде:

– ПИРАТЫ!

На лице Тристана отразилось раздражение, словно ему на плечо села муха, Татьянна вздрогнула, лицо Клэр побелело, а Эви Сэйдж...

Реакция Эви Сэйдж была такой:

– Думаешь, у них есть бантик?

Александр квакнул.

Как раз в тот момент, когда пролетело очередное ядро.

Глава 64. Бекки

Тем временем в замке...

Блэйд был жив. Но ранен. И без сознания.

Он лежал в покоях целительницы. Нура Сэйдж предложила присмотреть за ним, пока Бекки собиралась с духом, чтобы сделать то, что необходимо. Магия звёздного света не убила его, но что бы они ни делали, он не приходил в себя. Татьянны не было, как и Клэр, и помочь им мог тот единственный человек, которого Бекки не горела желанием видеть.

Но Бекки не была трусихой и пошла бы на всё ради близких.

Даже на это.

Именно поэтому она теперь стояла в подземелье, глядя на брата, который смотрел на неё с обидой и недоумением.

– Бекс! – Роланд вскочил на ноги и бросился к решётке. – Слава богам. Мне нужно объяснить тебе про цветок памяти. Пожалуйста.

– Блэйд ранен. Цветком, который ты и принёс, – ощерилась Бекки. – Давай объясняй поскорее.

Роланд похолодел, и Ребекка почувствовала удовлетворение, зная, что актёр из брата никудышный, а значит, его смятение было искренним.

– Матушка считала, что цветок должен достаться Эви. Раз уж это последняя частица Нуры... Она до сих пор думает, что Нура мертва, помнишь?

Ребекка промолчала, а Роланд поправил очки – нервный жест, свойственный ему. От этого у неё перехватило дыхание.

– И растение всё не замолкало. Каждый час, время сверять можно, оно начинало кричать. Мама подумала, что если я принесу его Эви, то беспокойная часть Нуры, живущая в цветке, успокоится в присутствии детей. Это единственная причина, по которой оно у меня, – честное слово. Когда я узнал, что Нура жива, я придержал его, не желая сеять раздор. Я собирался отдать его тебе. Правда.

Ребекка вздохнула, достала ключи из кармана и отперла дверь, кивая Роланду, чтобы выходил.

– Я знаю. Гвардейцы нашли в твоих покоях переписку с мамой.

Роланд размял шею, выходя из камеры, и нахмурился.

– Ну, конечно, поверить мне на слово было нельзя.

Ребекка ответила холодно:

– Либо я веду себя с тобой осторожно, либо вовсе не имею дела.

Роланд выглядел должным образом пристыжённым.

– Что ж, справедливо. Приношу свои извинения. Как Блэйд?

Ребекка продолжила:

– Его опалила магия звёздного света. Я знаю, что при правильном использовании она должна исцелять людей, так?

Роланд кивнул.

– Так гласит легенда.

– Тогда мне нужно, чтобы ты разобрался, как мы можем использовать растение, чтобы исцелить его рану и пробудить.

Роланд широко раскрыл глаза.

– Я... я попытаюсь.

Ребекка ткнула пальцем ему в грудь.

– Ты преуспеешь.

Роланд кивнул и резко обернулся на шаги, отдающиеся эхом на лестнице. Тусклый свет факела выхватил запыхавшегося Марва, упёршегося руками в колени, с растрёпанными волосами, торчащими в разные стороны.

– Миз Эрринг! Миз Эрринг, я должен сказать... Вы что, освобождаете заключённого? – Марв замер, беспокойно теребя пальцы.

Роланд взял Марва за локоть и отвесил ему поклон, отчего привратник слегка напрягся под напором полуулыбки Роланда.

– Роланд Фортис, заключённый, к вашим услугам.

Марв нервно рассмеялся и попятился, пока не наткнулся на пустое ведро на шатком столе, отчего оно с грохотом полетело на пол.

– Марвин Краш, привратник.

Ребекка раздражённо поправила его:

– Граш, Марв. Твоя фамилия – Граш.

Роланд, неизменный обаяшка, облокотился о каменную стену, возвышаясь над Марвом всего на несколько дюймов.

– «Краш» тоже отлично подойдёт. – Он широко ухмыльнулся, и у Марва едва не подкосились ноги.

– Роланд! Хватит отвлекать персонал от работы.

Роланд отдал честь.

– Прости, Бекс. Когда ты сменяешься, Марв?

– Ради всего святого... Марш в покои целительницы, пока я не усыпила тебя на месте!

Брат наклонился и прошептал ей на ухо:

– У него?..

– Личные связи на работе строго запрещены, – прошипела она в ответ.

Роланд посмотрел по сторонам.

– Но я тут не работаю.

– Ты в офисе. Никакого конфликта интересов.

«Закатить истерику – непрофессионально. Закатить истерику – непрофессионально. Закатить истерику – непрофессионально».

– Роланд, или иди, или возвращайся в камеру.

Тот беззвучно сказал Марву «потом», и гвардеец побагровел, а Роланд сунул руки в карманы и с важным видом направился наверх.

«Братья – это наказание богов, испытывающее твоё терпение».

– Марв, – резко сказала Ребекка. – Когда закончишь пялиться на моего брата, не расскажешь, что там у тебя было такого срочного?

Марв подпрыгнул и, заикаясь, обратился к ней:

– Пушок, миз Эрринг.

Он покачал головой.

У неё душа ушла в пятки.

– В каком смысле? Что с Пушком?

– Он никогда ещё не вёл себя так беспокойно! Он съел Морея!

Ребекка скривилась от отвращения.

– Фу. Нового служащего вороньей почты?

Он был ужасный: бабник, грубиян, на всех смотрел свысока.

– О вкусах не спорят. Бедное животное теперь будет мучиться животом.

Марв быстро замотал головой.

– Нет, миз Эрринг, вы не понимаете. Он бесится и...

– Довольно! – крикнула Ребекка. – У меня нет времени на эту ерунду! Скажи Бесславным гвардейцам, пусть разбираются. Или хоть раз вместо того, чтобы бегать с проблемами по офису, попробуй решить хоть одну самостоятельно!

Его глаза остекленели, и Ребекка почувствовала себя так, словно только что пнула щенка.

– Марв, я...

Гвардеец беспомощно стиснул кулаки, не отрывая взгляда от своих сапог.

– Вы правы, миз Эрринг. Я решу эту проблему сам. Обещаю.

– Марв! – окликнула она его, но когда поднялась по лестнице, его уже и след простыл.

Стоило только закрыть дверь в подвал, как её охватил жар, но плечи всё равно тряслись. Бекки в полубреду побрела на кухню, зрение затуманилось от слёз, навернувшихся на глаза. Она плюхнулась за стол и сделала то, что клялась никогда не делать на работе.

Она положила голову на стол и заплакала.

Она была так расстроена, что не заметила, как Лисса проскользнула внутрь и положила что-то ей на колени, и когда Ребекка опустила взгляд, то не смогла удержать всхлип. Там лежал её детский вязаный дракончик, которого Блэйд стащил с её стола (хоть и ненамеренно) и отдал Лиссе, – потрёпанный и одинокий.

Прямо как она.

Она вытерла глаза, прижала к ним ладони, пытаясь остановиться.

– Прости. Кажется, сегодня я не могу держать себя в руках.

Лисса прошептала, словно делясь неким большим секретом, о котором Ребекка не знала:

– И не нужно, миз Эрринг. Плакать – значит быть смелой.

Ребекка убрала руки и опустила затуманенный взгляд на девочку, которая казалась одновременно и юной, и мудрой.

– Кто тебе это сказал?

Лисса пожала плечами, взяла Ребекку за руку и мягко сжала.

– Никто. Мне просто кажется, что тот, кто не прячет свои чувства, смелее того, кто их скрывает.

Ребекка сжала её руку в ответ, улыбаясь сквозь слёзы.

– Что ж, тут я не могу с тобой поспорить.

– Хорошо. Теперь вы можете побыть одна, если хотите, или я просто посижу тут на случай, если вы передумаете.

Они сидели молча, и Ребекка, тревожась за Блэйда, делала самое смелое, на что способен человек.

Она плакала.

И плакала.

Глава 65. Злодей

Тристан не удивлялся, когда ситуация ухудшалась; он больше удивлялся, когда этого не происходило.

– Пли! – закричал капитан Джонс, ядро полетело в пиратский корабль и угодило в правый борт. Они были так близко, что Тристан видел, как пираты забегали по палубе, и слышал их крики. – Пли!

Полетело следующее ядро и ударило с ещё большей силой – корабли сближались.

Пираты начали перепрыгивать с помощью верёвок на их палубу и сразу бросились в бой; команды схлестнулись сталью и кулаками.

Тристана это достало.

«Если ты согласна когда-нибудь подчиниться, то сейчас самое время, – убеждал он свою магию. Свою. Магию, которая должна была подчиняться его приказам, а теперь требовала, чтобы он вежливо обращался к ней с терпеливыми просьбами. – Пожалуйста».

Он стиснул зубы, и его магия – или проклятие, или чума Реннедона – что бы это ни было, оно определённо обладало нездоровым чувством юмора, потому что на этот раз оно послушалось.

Тёмная дымка накрыла первого человека на пути Тристана – пирата в красной бандане и с бородой такой длины, что она доставала до середины груди. Нога пирата полыхала ярко-красным, а пульс на яремной вене окрасился чёрным. Тристан мог убить его одним взмахом руки, но тут вспыхнуло ещё одно уязвимое место, и такого Тристан раньше ещё не видел. Яркий радужный перелив прямо над сердцем.

Убить его означало бы начисто погасить этот цвет, и Тристан счёл саму мысль уничтожить что-либо, напоминающее Сэйдж... непостижимой.

– Меня достало быть добряком, – проворчал Тристан, направив магию в ногу мужчины вместо шеи, и закатил глаза, когда тот с криком боли рухнул на землю. – Да, да, не благодари. – Тристан махнул ему рукой и прошёл мимо к Клэр и Татьянне, которые сражались с беззаботной лёгкостью.

Клэр плеснула ещё зелёных чернил, разбрызгивая их сразу на троих пиратов. Кажется, ей нравилось. На это явно намекал её победный клич.

К Тристану приблизился крупный пират, ухмыляясь жёлтыми зубами.

– Я принесу твою голову на пике Бенедикту.

«Бенедикту?»

– Так вы работаете на короля?

Пират был выше чуть ли не на полголовы, даже с учётом внушительного роста Тристана.

– Мы наёмники. Работаем на того, кто больше заплатит. – Он погладил свою длинную седую бороду. – Предложишь свою цену?

– Обязательно, – ровно ответил Тристан, дымка заплясала у ног пирата и приковала его к месту. – Я могу убить тебя медленно или быстро. – Обнажив меч, Тристан упёр остриё клинка в грудь мужчины. Усмехнулся: – Выбирай.

Магия затопила корабль, заморозив на месте всех пиратов и высветив их свежие раны, старые травмы и уязвимые точки. Но снова – та самая радужная аура сияла над сердцами.

В этом было что-то поэтичное, и Тристан задумался бы над этим... если бы это вообще волновало его.

Но сейчас ему отчаянно хотелось вытереть пол этими придурками, которые встали на пути его планов.

– У вас всех два варианта. Хотите послушать? Или прикончить вас прямо сейчас?

Ответа не последовало, лишь застывшие тела и озадаченные лица.

– Назад! – вскрикнула где-то в стороне Клэр.

Услышав это, магия Тристана дрогнула, её хватка ослабла настолько, что несколько пиратов смогли вырваться. Они тут же бросились к нему, и Тристан понял: он не сможет сразиться с ними всеми сразу.

Он поднял клинок, зная, что предпочтёт умереть в бою, нежели сдаться – всё равно убьют. Боевой клич сорвался с его губ, когда он бросился к первому пирату, но в воздухе просвистел другой клинок и угодил прямиком в череп мужчины.

Пират упал, упала и челюсть Тристана.

Кинжал вернулся туда, откуда прилетел, и все повернулись, чтобы посмотреть, куда же он приземлился.

Там стояла хмурая Эви, покачивая кинжалом вперёд-назад.

– Я промахнулась.

Тристана охватило тепло, а в груди разлилась фантомная боль.

– Ты целилась не в череп? – тихо спросил он.

Её глаза метнулись ниже его пояса, и всё его тело напряглось в ответ, а она ухмыльнулась:

– Пониже.

Все пираты поёжились и дружно отступили на три шага назад.

Капитан Джонс вмешался, прежде чем пострадали какие-нибудь ещё конечности – или иные части тела.

– Выжившие, бросайте оружие и стройтесь!

Весёлый отец Татьянны исчез, его место занял несгибаемый командир, и несколько оставшихся пиратов бросили свои мечи в общую кучу.

Сладкий аромат ванили заглушил запах смерти.

– Он их всех убьёт? – спросила Сэйдж.

Пленники выстроились в ряд, а капитан зачитал им права. Тристан покачал головой.

– Нет. Капитан Джонс – не пират, он следует законам моря. Предложит им место в команде или посадит в карцер до ближайшего порта.

Сэйдж с облегчением рассмеялась, и у Тристана защемило сердце.

– Ты, наверное, скажешь, что это грустно... но как по мне, это лучший день рождения в моей жизни.

Тристан не сказал бы, что это грустно.

Ему казалось, что это просто ужасно.

– Почему ты никому ничего не сказала? – спросил он резче, чем собирался.

Сэйдж зарделась и отвела взгляд.

– Это обычный день.

Тристан сложил руки на груди и поднял бровь.

– На день рождения Татьянны ты стреляла из офисной пушки конфетти, и мы до сих пор подбираем эти розовые бумажки, хотя прошёл не один месяц. Хочешь сказать, что я перенёс всё это, хотя день рождения – это ерунда? Впечатляющее злодейство, даже я признаю.

У неё на лбу лежала выбившаяся кудряшка, и у Тристана чесалась рука поправить её. Ветер сделал это за него, и Тристан обнаружил, что злится на погоду.

Как больной на голову.

Рядом с Эви появилась Татьянна и обняла её за плечи.

– А мне очень понравились эти конфетти. Ты отлично придумала.

Татьянна широко улыбнулась розовыми губами, подмигнула и пошла лечить раненых матросов из отцовской команды.

– Тебе не нравится праздновать свой день рождения? – спросил Тристан, немного помолчав, когда заметил, как взгляд Сэйдж принял то отсутствующее выражение, которое означало, что она не замечталась, а расстроилась.

Не следовало обращать внимание. Это была прекрасная возможность установить между ними дистанцию, показать Сэйдж, что в будущем они будут только коллегами и никем больше.

Но тут она тихо хмыкнула.

– Я не знаю. Наверное, никто и не пытался мне его устроить, – рассмеялась она. – На последний день рождения Лисса нарисовала мне открытку – она и я в лодочке, – но я умоляла, чтобы не было ни торта, ни празднования. Большую часть моего детства маме было плохо, и мне не хотелось давать родителям лишний повод для беспокойства. Поэтому каждый год оказывалось, что, если я не скажу о своём дне рождения, никто и не вспомнит, а когда мама ушла, а Гидеон... временно умер... уже и напоминать некому стало. – Она пожала плечами. – Наверное, я слишком долго прикидывалась и теперь уже сама не понимаю, чего хочу.

Он уставился на неё и спросил, злясь на себя за это:

– Да плевать на чужое мнение. Если бы была возможность – ты бы хотела праздник в свою честь?

– Да.

Взгляд её широко распахнутых глаз ясно говорил, что даже она удивилась своему ответу.

– То есть... мне хотелось бы, чтобы у меня был праздник в мою честь. Хоть раз в году.

Он не пошевелился, застыв всем телом, и без выражения уставился на неё. Это нервировало её, если судить по вырвавшемуся у неё смешку и тому, как она принялась вытирать ладони об юбку.

Тристан рыкнул, нарушив эту тишину:

– Ну, класс!

Сэйдж подскочила и прижала ладонь к груди.

– Сэр?

Она потянулась к Тристану, но тот уже рванул к толпе в центре палубы. Команда и пленники-пираты вместе уставились на него.

«Не надо», – умоляло его здравомыслие.

«Заткнись, – приказал он в ответ. – Это её грёбаный день рождения, и она хочет отпраздновать. ПОШЛО ОНО ВСЁ!»

– Сегодня день рождения моей сообщницы, – заявил он собравшимся. Это звучало глупо – и ощущалось так же. Он не смел оглянуться, чтобы увидеть реакцию Сэйдж. – Поздравьте её. Немедленно.

– Тристан! – пискнула Сэйдж за его спиной и умолкла. – Стой... сообщница? Ты что, повысил меня?

Нет, он не обернулся. Посмотрит ей в глаза – и не ограничится поздравлениями. Утащит её под палубу и зацелует до потери сознания – и её, и его.

Команда молчала, пираты взирали на него как на сумасшедшего. Он чувствовал себя так, что скоро лишится не только разума.

– А НУ БЫСТРО!

Все присутствующие вразнобой начали поздравлять, а Кингсли поднял две таблички, одну:

«С ДНЁМ»,

и другую:

«РОЖДЕНИЯ».

Подключилась Татьянна.

– Точно! Устроим праздник! Всё равно до завтрашнего утра мы никуда не денемся с этого корабля. Пап?

Капитан Джонс просиял и хлопнул в ладоши, привлекая внимание команды.

– Пиратов – в карцер! Остальные – начать подготовку!

– Да это не... – начала Сэйдж, замерев на месте.

– Эви, – предупредил её Тристан, погрозив ей пальцем. – Не смей говорить «это необязательно».

Она закрыла рот, а в её глазах вспыхнуло чувство, которое Тристан не смел назвать. Было слишком похоже на то, что, как он знал, ему не светит.

Один за другим закованные в цепи пираты проходили мимо него. Самый здоровенный из них с ухмылкой остановился около Тристана:

– Злодей, как же! Ты – бесхребетный щенок, распустивший сопли по своей шлюхе.

Тристан сперва не отреагировал, позволив этому ничтожеству договорить.

– А для тебя у меня подарочек на день рождения, Преступница. – Пират ухватился закованной рукой за свой пах.

Терпение Тристана лопнуло.

– Сэйдж, – тихо произнёс Тристан, не отводя взгляда от пирата. – Повлияет ли судьба этого человека на доску происшествий хоть сколько-нибудь?

– Нет, наверное... – растерянно ответила Сэйдж.

Но Тристан шагнул вперёд, не дожидаясь конца фразы, всадил кулак в живот пирата и потащил его к борту корабля, вцепившись в лацканы его камзола.

– Сообщница! Она моя сообщница! – крикнул он, не заботясь о том, кто ещё слышит. Он почти перегнул пирата за борт, держа одной рукой, и прошипел: – Она моя.

Разжал пальцы, глядя, как тело ударяется о воду.

«Она моя».

Пусть даже только в его сердце.

Если оно у него вообще имелось.

Тристан обратился к остальным пиратам, которые уставились на то место, где исчез их товарищ:

– В ближайшем будущем мы будем петь «С днём рождения», и если я услышу из ваших ртов что-либо, кроме этих слов, вы поплывёте вслед за ним.

Закованные пленники бурно кивали и со всем соглашались, исчезая в трюме.

Из кармана Тристана послышалось жужжание, и он тут же достал зовущий кристалл. Самоцветы имели своё применение – в основном для связи с Бесславной Гвардией. Он велел Кили держать его в курсе дел, но за всё их путешествие зовущий рубин хранил молчание.

А вот аметист, который он оставил для связи с офисом, – тот трещал без перерыва.

Тристан поднёс камень ко рту, Сэйдж нахмурилась. Подошла Татьянна, чтобы послушать, а за ней и Клэр.

Как раз вовремя, чтобы встревоженный голос Ребекки Эрринг прозвучал в эфире:

– Где вы? Тут всё пошло прахом!

Глава 66. Эви

– И Блэйд так и не пришёл в себя?

Эви всё ещё не могла отойти от того, что, несомненно, было самым широким жестом, который она когда-либо видела. Он выбросил человека за борт. Ради неё.

«Сейчас в обморок упаду».

«Хватит поощрять убийства босса, Эви!»

«Ну если только не в честь дня рождения. Тогда можно».

– Нет. Роланд считает, что ему просто нужен день-другой, чтобы отоспаться, раз пульс стабильный и всё остальное в норме, но у нас тут демонический цветок, а дракон сходит с ума! – пронзительно кричала в камень Ребекка, и Эви потянуло на улыбку, несмотря на растущую тревогу.

– Бекки, я скучаю по тебе, – совершенно искренне сказала она.

– Ты меня вообще слушаешь?

– Ребекка, выдыхай, – сказал Тристан. – Получится как-нибудь ускорить выздоровление Блэйда? Может, у Роланда есть какое-нибудь растение, кроме цветка памяти?

Тристан был спокоен и уравновешен – или, по крайней мере, казался таким. Он был твёрд и непоколебим перед лицом проблемы. Если он не волновался, то, может, и Эви не о чем переживать?

Волны раскачивали корабль, солнце опускалось ниже, а день медленно перетекал в вечер. В небе парили птицы, пикируя в воду за рыбой. Мир казался безмятежным, что обычно предвещало, что всё летит в бездну.

– У Роланда есть пара мыслей, но мгновенно не сработает ничего, а мне нужно, чтобы он проснулся. Сейчас же.

Эви, не подумав, схватила Тристана за руку и поднесла аметист к своему лицу.

– Он проснётся, Ребекка. У меня в дневнике есть пара заметок о звёздной магии, может быть, там найдётся что-нибудь полезное. Он в верхнем ящике моего стола.

– Его там нет, – невозмутимо ответила Бекки.

Эви захлопала глазами.

– А где он тогда?

– Его читала Лисса.

Эви возмущённо воскликнула:

– А ты её не остановила?

– Я его ей и дала, – ответила Бекки без малейших сожалений в голосе.

Вмешался заскучавший Тристан:

– Ребекка, а что не так с Пушком?

– Я... Ну, он волнуется... Сожрал почтовика.

Тристан так резко дёрнул руку обратно к себе, что Эви врезалась лбом в его грудь. Он, казалось, не заметил.

– Морея?

– Да... – сказала после паузы Бекки.

Тристан ответил со слишком уж довольным видом:

– Прекрасно.

Эви снова притянула его руки к себе, и на этот раз Тристан потерял равновесие, сильно стукнувшись грудью о её плечо.

– Не слушай его. Возьми мой дневник, а ещё в моём столе есть папка с заметками, может пригодиться.

– Какой геморрой, – ответила Бекки. – Мало мне поцелуя...

– Стоп, что? – спросила Эви, и повисла такая долгая пауза, что она уже решила, что связь между камнями оборвалась. – Бекки?

– В нашу последнюю встречу я его поцеловала.

– ЧТО?! – взвизгнула Эви, так сжав руку Тристана на камне, что тот поморщился.

– Сэйдж, веришь, нет, но мне правда нужно кровообращение в пальцах.

Эви пронзила его яростным взглядом, и он немедленно умолк. Татьянна едва не подпрыгивала рядом с Эви.

– В каком смысле поцеловала? – спросила она.

Бекки мученически вздохнула.

– Поверить не могу, что мне нужно объяснять этот процесс, я же знаю наверняка, что вы обе в курсе того, как это делается.

Все матросы остановились и переглянулись, а Тристан отреагировал с ледяным спокойствием.

– Есть что добавить?

Все с трудом вернулись к своим делам.

Татьянна склонилась над аметистом, нахмурив тёмные брови.

– Процесс я вполне понимаю. Чего я не понимаю, так это твоих побуждений. Не подумай, я не осуждаю; ты же знаешь, я тебе сто раз говорила, что тебе не помешает хороший длинный...

– Миз Эрринг, кроме нарушения ваших собственных правил, что-то ещё произошло? Вам есть что добавить?

Тристан отчаянно пытался удержать разговор в деловом ключе; Эви видела, как он до побелевших костяшек сжал пальцы на камне и спрятал глаза, будто оказался голым.

– Ещё я призналась ему в любви.

– Боже мой! – взвизгнули Татьянна и Эви.

Тристан бросил камень, чтобы зажать уши, и Тати перехватила аметист на лету.

– А он что?

Эви буквально вибрировала от восторга. Ну почему самое интересное случается в офисе, когда её нет? Все будто специально ждали, когда она скроется из виду, чтобы наконец повеселиться как следует.

– Я сразу убежала! А потом в него прилетело, и он тоже признался.

Эви и Тати охнули.

Бекки закончила со вздохом:

– А потом он потерял сознание.

Татьянна шлёпнула себя ладонью по лбу.

– Ох, Ребекка.

– Вы обе сказали мне слушать себя! Ну и куда это меня привело!

Тристан тёр виски.

– Может, он просто вырубился от эмоционального перегруза.

Эви ахнула и шлёпнула его по плечу.

– Ты не помогаешь!

– Я и не горю желанием помогать в любовных вопросах, – отрезал он.

Эви с отвращением смерила его взглядом:

– Серьёзно?

И почувствовала удовлетворение, когда его щёки покраснели. Он прокашлялся и снова сказал в аметист:

– Миз Эрринг, что случилось с цветком памяти?

Бекки пустилась в долгие путаные объяснения, которые включали её брата, недопонимание и цветок, с помощью которого Ренна Фортис намеревалась высосать магический дар Бекки. История заканчивалась на том, что цветок скверно реагирует на оторванные лепестки.

– А что твой брат? – настороженно спросил Тристан.

– Он был под охраной, когда Блэйд пострадал, так что, как бы мне ни хотелось возложить на него вину, это ни к чему продуктивному не приведёт.

Это было так похоже на Бекки – мыслить логически, а не эмоционально.

Навык, который Эви так и не смогла освоить и вряд ли сможет в будущем. Но Эви отлично умела маскировать чувства под весёлой личиной и знала, что значит скрываться.

– Ты в порядке, Бекки? – мягко спросила Эви.

Голос Бекки дрогнул, но почти сразу окреп.

– Не особенно, но я выживу. Как вы там?

Они вкратце пересказали свои свежие приключения. Эви опустила самые пикантные подробности, но пообещала себе поделиться с Бекки всеми сочными деталями по возвращении. Просто чтобы посмотреть, как у неё очки слетят, так она вытаращится.

– Все ресурсы офиса в вашем распоряжении, миз Эрринг, – сказал босс. – Сообщите, когда он очнётся или если найдёте что-то подозрительное.

Заявление было произнесено так твёрдо, что все будто выдохнули.

Неподготовленный наблюдатель мог бы подумать, что Тристан отдаёт приказы своим сотрудникам бездумно, но Эви знала его лучше, чем многие, – а порой лучше, чем себя саму. Он утешал без суеты и без пафоса. Его слова были просты и легки, а потому правдоподобны.

Сердце у Эви забилось чаще, отзываясь на его имя.

– Спасибо, сэр. Хотелось бы, чтобы вы не отправляли остатки Бесславной Гвардии на задание, но я понимаю. По крайней мере, когда они вернутся, то смогут помочь унять Пушка.

У Эви кровь застыла в жилах.

Тристан застыл всеми мускулами, его тёмные глаза встретились с глазами Эви.

– Ребекка... – сказал Злодей, хотя для него было несвойственно звать её по имени.

– Да, сэр?

Тристан помолчал, а потом подтвердил ту мысль, от которой раскалённые, ледяные мурашки пробежали у Эви по шее.

– Я не посылал Бесславную Гвардию ни на какие задания.

Глава 67. Эви

Опустилась ночь, а с нею устремились вниз и надежды Эви.

– Может, это просто недоразумение, – предположила она, пока босс глазел в далёкое ночное небо. – Может, кто-то что-то напутал.

Остальные члены команды вернулись к своим обязанностям, корабль погрузился в привычный ритм плавания по Сиреневому морю. После захода солнца команда зажгла маленькие фонарики по всему кораблю, отбрасывающие тёплый свет на безрадостную ситуацию.

Тристан ничего не ответил, что обычно её бы не остановило. В нормальных обстоятельствах Эви продолжила бы болтать и выпалила бы парочку неподобающих мыслей, но сейчас её разум был непривычно тихим.

И непривычно полным тревоги.

Сделав глубокий вдох, Тристан, наконец, заговорил, не отрывая глаз от горизонта:

– Корабельный повар печёт тебе торт.

Эви захлопала глазами.

– Торт?

– Именинный торт, – уточнил он, озадаченно посмотрев на неё.

– А... – Она замолчала, покачиваясь на каблуках. – Какой на вкус?

– Ванильный.

Её конфетки со вкусом ванили. Это был один из самых популярных вкусов, так что не было причин думать, что он выбрал его по этой причине. Но по его косому изучающему взгляду... она поняла: это и правда так.

Эви протянула руку и мягко сжала его предплечье. Она поклялась бы, что его мускулы напряглись, – то ли он рисовался, то ли застыл. Так или иначе, мышцы на ощупь были восхитительные, и она не стала бы жаловаться на такое.

– Это очень мило с вашей стороны, сэр.

– Не напоминай мне, – содрогнулся он, словно доброта вызывала у него отвращение, которое его тело не могло вынести. – В любом случае, как ни крути, этот день рождения – полный провал. Единственное, что я мог сделать, – подсластить его.

Эви приподнялась, чтобы поцеловать его в щёку, и он так окаменел, что ей показалось, будто он треснет пополам.

– Торт был не нужен – ты и сам сладкий.

– И в благодарность ты оскорбляешь меня? – парировал Тристан.

Один из членов команды заиграл бодрый мотив на губной гармошке, и двое других подхватили его на странных инструментах, которых Эви не знала. Это была задорная и лёгкая мелодия, от которой ей захотелось кружиться на месте.

Сложив руки за спиной, она хитро взглянула на босса:

– Ну, если ты так уж хочешь отпраздновать мой день рождения, где же мой подарок?

Он отклонился от неё, почуяв подвох в вопросе. Но в тёмных глазах почему-то всё равно мелькнул лукавый огонёк, будто он решил не сопротивляться.

– Всё, что в моих силах.

– Потанцуй со мной, – прошептала Эви, словно они были заодно, словно это была просто утренняя планёрка, где они размышляли, как подложить свинью Бенедикту, и изобретали некую особую пакость.

Ночной воздух был приятным, ветерок перебирал волосы Эви, и она с нежностью улыбнулась тому, насколько внезапно умиротворённой она себя почувствовала. Несколько членов команды притоптывали в такт музыке, насвистывая, некоторые уже изрядно набрались. Эви протянула руку в ожидании, слегка надув губки.

Она знала, что босс ненавидит, когда дуются. Однажды во время допроса она видела, как он едва не оторвал одному Славному гвардейцу губы. Что-то его бесило в уязвимости этого жеста, предполагала Эви. Или, возможно, его вообще смущали любые внешние проявления эмоций. Без исключений.

Кроме Эви, разумеется, учитывая, что при их первой встрече у неё был нервный срыв. Тогда её истерика его не раздражала.

Более того, он нанял её.

Она надула губки сильнее и бросила на него умоляющий взгляд снизу вверх.

Он держался примерно – Эви начала считать: раз, два, три, четыре...

– Маленький ураганчик, – проворчал он, беря её за руку и увлекая на импровизированную танцплощадку. – Демоница хаоса. Сирена.

– И сообщница Злодея, – дерзко сказала она, широко улыбнувшись, когда у него дёрнулся глаз. – Два повышения за месяц. С днём рождения меня!

Она рассмеялась, её рука легла ему на плечо, а его – мягко на её талию. Прикосновение было совершенно джентльменским, но от него Эви задрожала всем телом. Его пальцы сжались на её талии, цепляясь за неё, как за спасательный круг, и её тело разгорячилось в ответ, желая большего, желая его. Всё в ней становилось податливо.

– Просто шучу. Я знаю, ты просто оговорился.

Он покрутил её, и когда она вновь оказалась в его объятиях, их лица оказались совсем рядом, её губы – чуть ниже его губ, и его веки опустились, скрывая его пристальный взгляд.

– Эви, я...

У неё пылали щёки.

– Да?

Взгляд его тёмных глаз прожигал её насквозь.

– Не оговорился... С днём рождения.

Она улыбнулась, сжав его руку. Другая рука переместилась на её пояс и прижала ближе, и Эви прошептала:

– Спасибо, Тристан.

Ещё круг, ещё.

Он купался в тёплом сиянии, будто безопасная гавань... или чёткая стрелочка, указывающая на её роковую судьбу. Предназначение, кажется, решило, что второе. Но Эви надоело: почему решения, касающиеся её, принимают за неё другие?

«Хочешь испортить мне жизнь, Предназначение? Вставай в очередь. Позову тебя после своей семьи».

Эви засмеялась собственной шутке и в результате наступила Тристану на ногу. Он зашипел, притягивая её плотнее к себе, и решительно повёл в танце вдоль палубы.

– Ну вот. Прилюдно унижаешь меня при команде, которую я знаю с шести лет, да ещё и наступаешь мне на ноги. Я бы сказал, очень дорогой выходит подарок.

Танцевать он не прекратил. Как и она.

– Не знаю, не знаю. Прошлогоднюю открытку Лиссы трудно побить, плюс Татьянна вспомнила про мой день рождения ещё вчера и сунула мне в сумку бутылку вина, – считала на пальцах Эви. – Ой, и ещё Марв упаковал мне в дорогу кучу печенья от Эдвина.

– Ещё с Марвом я не соревновался, – слегка оскорблённо заявил Тристан.

Эви понимающе покивала.

– Я бы тоже на твоём месте не стала. Ты проигрываешь вчистую.

В вихре движений он крутанул её, мелькнула чёрная переливающаяся юбка, а затем Эви ахнула, когда он низко наклонил её. Тристан подхватил её, его лицо замерло над её. Он был пойман ею, а она – им, и невидимая сила притягивала их ближе и ближе, и тут...

Раздался свист, и они отстранились друг от друга. Она рассмеялась, а он покраснел. Одно мгновение они не были ни Злодеем, ни Ассистенткой, ни Ученицей, ни Сообщницей. Они были Тристаном и Эви – такими, какими могли бы быть в другой жизни, с честными правилами и без боли, без борьбы за власть.

Ещё миг Эви мечтала о такой жизни. А в следующий – уже нет.

Она хотела быть той, кем была; так ей легче дышалось, легче шагалось, а сердце щемило от переполнявших его чувств.

– О чём задумалась? – спросил Тристан, всматриваясь в её лицо и ища там нечто неясное Эви.

– О тебе, – ответила она, не выпалила, не промямлила, торопясь с ответом. Это была смелая Эви, и такой она себе нравилась.

Его глаза вспыхнули, изучающий взгляд стал глубоким, жгучим, жаждущим. Это было слишком; момент становился слишком реальным, у неё колотилось сердце, кожа покрывалась мурашками, а дыхание учащалось.

– Я думала о том, как на первой неделе работы начала тайком проносить маленькие фигурки котов и прятать их в разных местах, чтобы проверить, насколько ты вообще внимателен.

Тристан возмутился:

– Я ни разу не видел в офисе никаких кошачьих фигурок.

Она так расхихикалась, что чуть не вывалилась из объятий Тристана, но он обнял её крепче.

– Ага, ни одной не заметил, да?

Он вскипел.

Она самодовольно ухмыльнулась.

Он закипел ещё сильнее.

– День рождения – просто чудо!

Эви широко развела руки и закружилась на месте, поднимая ладони к небу, вертелась, как в детстве, когда было весело смотреть на вращающийся мир – не страшно и не опасно. В танце она незаметно сместилась с площадки в укромное местечко подальше от шума. Остановилась, чтобы перевести дух и унять гул в голове.

Тристан возник рядом, чуть не до смерти напугав её.

– Сэйдж. – Проигнорировав её вскрик, он схватил её за руку и потащил глубже в тень. – Я ещё не закончил. У меня есть ещё один подарок на день рождения.

– Повышение зарплаты? В дополнение к новой должности? Раз уж я теперь твоя сообщница? – сказала Эви с поддразнивающей ухмылкой.

– Ладно. Но я не это собирался... – раздражённо начал он, но затем на мгновение замолчал, и черты его смягчились. – Неважно. Я хотел показать тебе вот это.

Он полез в карман и достал смятый листок бумаги. Эви почти ждала, что у него пар пойдёт из ушей, когда до него наконец дойдёт, что она не шутит...

Он провёл рукой по волосам, отчего они встали торчком, и протянул ей бумажку.

Эви легонько провела пальцем по бумажке, но в тусклом свете фонарей не смогла разобрать ни слова.

– Что это?

– Это письмо, которое Артур написал мне после того, как ты спасла меня из Сиятельного дворца, – сказал Тристан, плечи его поднимались и опускались в ритме дыхания. – Я прочёл его.

Первым порывом Эви была радость – даже гордость. Когда Тристан смял письмо в кулаке, она думала, он больше никогда не раскроет его, но вот он говорит, что прочёл. Сам. Её предложение быть рядом, когда он будет читать, повисло в воздухе ненужным грузом, и Эви пришлось запереть обиду подальше, чтобы она не коснулась его сейчас. Тристан заслуживал утешения, поддержки, а не её глупого разочарования из-за того, что её исключили.

Сложность с чувствами была в том, что ими можно было управлять, держать на расстоянии, но, в конце концов, они возвращались и требовали расплаты. Эви боялась того дня, когда они придут взыскивать долги за все случаи, когда она их запирала.

Она заставила лицо смягчиться, натянула улыбку.

– Это замечательно, Тристан. Я так тобой горжусь.

Она мягко обняла его, запустив пальцы в волосы. Злодей застыл, и она приготовилась, что он отстранится, отвергнет её ласку, но колебание длилось лишь мгновение, а затем его руки сомкнулись вокруг неё.

Она первая прервала объятие, и когда он это осознал, дёрнулся назад так резко, что стукнулся головой о фонарь.

– Ай! – Он потёр затылок, ворча, колючий, как заросли вокруг замка. – Я всего лишь прочёл письмо, Сэйдж. Не такой уж великий труд.

Она поджала губы.

– Разве?

– Там была сплошная ерунда про то, как он гордится и что я всегда буду его сыном, что бы ни случилось. – Он фыркнул, подбоченился, отвернувшись к воде. – Ничего эпохального.

Эви чувствовала, как он обороняется, ощетинившись, как выстраиваются на передовой все баррикады, что он возвёл, чтобы защититься от других.

– Нет, – тихо сказала она. – Нет ничего эпохального в том, что кто-то любит тебя. Меня это ни капли не удивляет.

Тристан обернулся к ней так резко, и она испугалась, что его голова сейчас укатится с палубы, как мячик для крикета.

– Сэйдж...

Она подняла палец.

– Нет! Нет, тебе запрещается ломать этот момент пренебрежением или пораженчеством.

– Нет такого слова.

Она проигнорировала его.

– Однажды в будущем, когда я буду рассказывать эту историю, я хочу сказать, что в свой двадцать четвёртый день рождения я провела вечер на корабле розовее тюльпана, танцевала со Злодеем, а затем сказала ему, что его легко любить, несмотря на все его старания усложнить это.

Тристан поднял руку – не сердито, а ошеломлённо.

– Я не стараюсь...

Эви зажала ему рот ладонью. Щетина колола кожу, а тепло его губ пробежало мурашками по её руке. Его борода, должно быть, обладала каким-то магическим свойством – иного объяснения не было. Он попытался пробормотать её имя, но получилось что-то вроде «Сссэжжж».

Она опустила руку и ждала развязки. Даже шлема не надела.

Он поразил её, откинув одну из её прядей за ухо, пальцы скользнули по щеке, а мягкий взгляд был таким, словно Тристан никогда не видел ничего более восхитительного, чем зрелище, которое открывалось ему теперь.

– Когда будешь рассказывать эту историю, можешь также сказать, что в тот момент, когда Злодей прочёл это письмо, ты стала первой, с кем он захотел поделиться. Первой, с кем... – Он сглотнул, с трудом подбирая слова. – Первой, с кем он хочет делиться чем угодно, всегда была ты.

Она улыбнулась широко, сияюще и искренне.

Настояще.

Тристан, должно быть, понял это, потому что ответил на её улыбку своей. Такой же широкой и прекрасной, и всё его лицо преобразилось, стало мягким, отзывчивым и открытым. И Эви дала себе простой обет.

«Я убью Бенедикта за попытку отнять это у него. Пусть даже это будет моим последним поступком в этой жизни».

– Что ж, пойду посмотрю на торт. – Эви улыбнулась, сложила руки за спиной и медленно стала отходить, игнорируя инстинктивное желание прижаться к Тристану как можно ближе.

– Прекрасно. – Его улыбка померкла. – Сэйдж. Я хотел спросить... кому именно ты собираешься рассказывать эту историю?

Эви широко взмахнула руками в драматическом реверансе, изображая раздражение.

– Нашим детям, разумеется. Дочкам, наверное. Двум.

Она, конечно, шутила, но это не мешало ей наслаждаться тем, как он побледнел, будто вот-вот рухнет в обморок.

– Дочки. Две, – медленно повторил он, словно это уже происходило, словно она только что вызвала детей одним упоминанием, словно гремлинов.

– Не беспокойтесь, сэр! – Эви крутанулась на месте и бросила через плечо, удаляясь с высоко поднятой головой: – Они, наверное, будут вылитые я!

Да, это был лучший день рождения в её жизни.

Она лишь надеялась, что не последний.

Глава 68. Злодей

Они прибыли в порт ранним утром, когда туман накатывал так же неотвратимо, как прилив. Он застилал вид на деревню Добрых Дел, но это не помешало Тристану окинуть её мрачным взглядом.

Он не сомкнул глаз прошлой ночью. Вместо этого сидел в сторонке, пока команда поздравляла Сэйдж, а затем с удовольствием подставил подножку одному из матросов, когда тот сочно чмокнул её в щёку. После этого он исчез, сославшись на головную боль, но не поэтому он сбежал. Не совсем.

Он вдохнул запах солёной морской воды, смешанный с ароматом свежей выпечки из только открывающейся пекарни на причале. Тонкая ткань рубашки совсем не спасала от утреннего холода, но это не имело значения. Ему нужен был холод.

«Дочки. Две».

Она пыталась вывести его из равновесия. Как бы сильно Тристан ни был от неё без ума, не настолько он глуп, чтобы не замечать её настойчивых попыток расшатать его, стать его погибелью в этой битве воль.

Проблема была даже не в том, что она побеждала.

«А в том, что очень уж мне это нравится».

Всю ночь его преследовали образы двух маленьких девочек от Сэйдж, семьи с Сэйдж. Каждый раз, когда он пытался отогнать мысли, они выскакивали, как игрушка-попрыгунчик, одержимая бесами.

Кингсли с гирей на лапе притащился к борту корабля и замер на краю, держа табличку.

«ОТЕЦ?»

– Нет! – прогремел Тристан, прежде чем медленно поднять взгляд и увидеть дюжину пар глаз, явно ставших свидетелями его взрыва.

Кингсли опустил табличку и показал лапой в сторону причала. Тристан последовал за его взглядом, и раздражение сменилось смущением, когда он увидел, на что указывал Кингсли: на его отца, Артура, ожидавшего там. У Тристана запылали уши.

Кингсли поднял другую табличку.

«ЛОЛ».

– Какой еще, на хрен, «лол»? – Тристан схватил табличку и обвиняюще потряс ею.

Утренний туман в деревне Добрых Дел, слишком густой, всегда не давал войти в порт неопытным морякам. Причал был почти пуст. Тристан натянул капюшон плаща на голову.

С палубы спустили сходни, и Тристан с ужасом обнаружил Сэйдж, наблюдающую за ним издалека в сочно-зелёном платье, расшитом золотым узором в виде лоз. Наверняка одно из платьев Татьянны.

Но платье было ничто по сравнению с озорной ухмылкой на её губах. Красных. Он покачал головой, угрожающе проведя пальцем по горлу.

Эви улыбнулась ещё шире, и у него ёкнуло сердце.

«Сердца не должны так себя вести».

Приподняв бровь, он направился к ней широкими шагами, и у неё перехватило дух от его взгляда. Её глаза широко распахнулись, она сглотнула – и Тристан понял, каково это, быть желанным. Он протянул руку, пальцы скользнули по её шее с обеих сторон, когда он поправил капюшон её плаща, натягивая его на плечи. Она смотрела на него снизу вверх.

– Готов? – тихо спросила она, возможно, заметив, как он сжал ткань, прежде чем отпустить.

– Ко встрече с матерью? Никогда не готов. Но, полагаю, придётся, раз уж мы проделали весь этот путь, – бросил он.

Он уже разворачивался, когда мягкая рука Сэйдж остановила его, и он развернулся обратно.

– Да?

Сэйдж улыбнулась ему с теплотой, которую он никогда не умел принимать, и прошептала:

– Я с тобой. Что бы ни случилось, я на твоей стороне. Хорошо?

Что-то защипало в уголке глаз и не угасало, даже когда он резко кивнул и увидел, как его сестра сбегает по трапу на причал.

– Отец! – крикнула Клэр, бросаясь в объятия Артура. Его черты казались более грубой, мужественной версией черт Клэр: нос той же формы, челюсть, несущая те же резкие линии. Она всегда была дочерью своего отца. Во всех смыслах.

Малькольм был сыном своей матери, а Тристан был...

Ничьим.

Он внутренне усмехнулся над этой меланхолией. Она была так же неудобна, как и радость, но от неё болел желудок, а не тошнило, как обычно.

Тристан последовал за Эви, держа её за руку без перчаток, пока она ступала на трап и осторожно спускалась.

– Не свались, – предупредил Тристан. – Крокодилы с удовольствием сожрут тебя на сладкое.

Сэйдж обернулась:

– Ты назвал меня десертом?

Да блин.

– Нет, Сэйдж. Я пытаюсь напугать тебя.

– Сравнивая с тортиком?

– Крокодилами! – Он махнул рукой. – Ладно, иди. Я следом.

Тристан пошёл за Сэйдж, придерживая её за талию, затем натянул капюшон её плаща, прикрыв ей лицо. Зря. Она не ожидала этого и чуть не полетела вниз головой на причал, но Тристан подхватил её, прижал к себе и, спрыгнув, благополучно приземлился прямо перед Артуром.

– Не мог подождать ещё два шага? Чуть не скинул меня в воду! – Эви ткнула его локтем в живот, не слишком сильно, но достаточно, чтобы он ослабил хватку.

– Вообще-то, лишь благодаря мне ты туда не упала.

Сэйдж вздохнула, наморщив нос, это отвлекло Тристана на мгновение, и он бестолково начал считать её веснушки. Щебет птиц возвещал начало рабочего дня, и Тристан тоже натянул капюшон, кивком велев Татьянне и Клэр последовать его примеру.

– Артур! – Капитан Джонс спрыгнул с корабля и обнял целителя, оба смеялись, хлопая друг друга по спине.

Всё детство Тристана Артур провёл, путешествуя по континенту с капитаном, исцеляя души людей, благословляя всех своей чистейшей магией – всех, кроме своих детей.

Тристан не видел особой ценности в чужом одобрении; отталкивать людей было проще, легче. Если люди почувствуют себя ненужными, это послужит гарантией, что они оставят его, когда того пожелает он.

Но искать одобрения отца... Это было отчаянное стремление, жившее в глубине души Тристана, так вплетённое в самую его суть, что его было невозможно изгнать.

– Ты сказал ему, что мы плывём сюда, – обвинил Тристан Джонса, чувствуя себя марионеткой. Всё это время он думал, что дёргает за ниточки сам.

Джонс хлопнул в ладоши в знак предупреждения.

– Так, Тристан, я оказал тебе услугу. Ты сказал, что тебе нужно заехать к матери за чем-то, а Артур – единственный, кому можно довериться, чтобы ты повстречался с ней, а не с королевскими солдатами.

Длинная рыжая борода Артура была аккуратно подстрижена, волосы убраны от лица, а руки медленно распахнулись, словно... Боги, неужели отец хотел обнять его?

Тристан резко дёрнулся в сторону Сэйдж и чуть не свалился вместе с ней на землю. Рукой он случайно задел её грудь и сам не понял, что в этой ситуации было хуже: что его отсутствующий отец, наконец, снизошёл до объятий, хотя Тристан с трудом терпел даже рукопожатия, или что лёгкое прикосновение к корсету Сэйдж подарило ощущение, будто ему в руку угодила молния.

«Видимо, ничья».

Обида Артура отразилась в морщине на лбу, в опущенных уголках губ.

– Я заслужил это. Зря думал, что... Прости. Джонс поступил как друг, написав мне. К твоей матери непросто подобраться – у меня ушли годы проб и ошибок, чтобы разобраться самому.

Этот хриплый смешок Тристан слышал в прошлом частенько. Артур продолжил:

– Я хотел помочь тебе и подумал, что если я буду на твоей стороне, Амара может оказаться сговорчивее и отдаст тебе хрустальную туфельку.

Звучало логично. Но Тристану было всё равно.

– И как ты собираешься мне помочь? – Тристан скрестил руки на груди, развернувшись всем телом, чтобы заслонить Сэйдж, когда мимо них прошли несколько рыбаков, и не двигался, пока те не скрылись из виду.

Артур указал на конец причала, где стояла карета.

– Через деревню поедете так; я буду править. Люди подумают, что я привез товары от Джонса. Это лучший вариант.

Так и было.

И это дьявольски раздражало.

Ещё один рыбак прошёл мимо и пригляделся к Сэйдж слишком внимательно, а затем зажал рот ладонью и подпрыгнул.

– Преступница! Зовите Славную Гвардию! Это Преступни...

Тристан столкнул его с причала в воду и присвистнул, услышав всплеск.

Сэйдж беспокойно посмотрела в воду.

– Разве ты не говорил, что там крокодилы?

– Да, – бесстрастно ответил он. – А что?

– Достаньте этого человека и заставьте его замолчать! – приказал Джонс, не впечатлённый этим внезапным актом насилия.

«Теряю хватку».

Джонс хлопнул его по спине.

– Я подожду здесь, чтобы вернуть вас домой. Удачи вам всем, и маленькому Александру тоже.

Это имя набатом зазвенело в голове Тристана, параноидальная дрожь охватила его, и он не понимал почему. Пока не огляделся и не увидел у себя под ногами оковы с маленькой гирькой.

Кингсли.

Он краем глаза заметил зелёное пятно, и в следующий миг все охнули, увидев лягушку на вершине столба, готовую в любой момент прыгнуть в воду.

– Кингсли? – осторожно позвал Тристан. – Слезь оттуда.

Золотые глаза лягушки почти утонули в черноте зрачков, сознание отсутствовало, и у Тристана упало сердце.

– Александр. Александр, это я. Это Тристан.

Ничего.

И потом Кингсли скакнул. Тристан и остальные, будто в замедленной съёмке смотрели, как он прыгает со столба в сторону воды, приземляется чётко на кувшинку и мчится к докам, чтобы исчезнуть в деревне.

– Стой! Да чтоб тебя, пошли!

Артур поторопил всех, усадил в карету и схватил Тристана за руку, прежде чем захлопнуть дверцу.

– Это не твоя вина, сынок, – ни в чём. Не забывай об этом.

Артур захлопнул дверцу прямо перед лицом Тристана, запер его в карете и запер слова, которые пробивали крошечные, как от дротиков, дыры у него внутри. Карета покатилась, Тристан украдкой поглядывал на грунтовку, уличных торговцев с рыбой и яркими разноцветными ожерельями, каменные дома, вырастающие всё больше и больше по мере их движения.

– Не упустите лягушку! – Тристан заколотил по крыше, и Сэйдж шикнула на него.

Сэйдж. Шикнула. На него!

Мир перевернулся.

– Не шуми, зараза, – нахально сказала она.

«Не шуми, зараза, а то нас обоих из-за тебя пристрелят».

Первые слова, которые он сказал ей. Получил в обратку.

«Вот тебе урок – в следующий раз, когда встретишь самую бесячую, прекрасную, переворачивающую всю твою жизнь женщину...»

Брось её умирать.

– Вижу его! – крикнул им Артур. – Вижу, куда он скачет! По мощёной дорожке! За... за мухой!

– Куда? – прошипел Тристан, чуть не бросившись на Сэйдж, когда та показала ему большой палец.

Но вся злость испарилась, когда до него, наконец, дошло то, о чём кричал ему разум. Куда вела мощёная дорожка.

– К дому твоей матери!

Дом матери Тристана. Именно туда направлялся Кингсли.

Той самой матери, которая пыталась его убить в последнюю их встречу.

Что ж, по крайней мере, обнимать не станет.

Глава 69. Кингсли

Расплывчатые цвета, крупные люди и одна-единственная мощёная дорожка, ведущая к солидному дому. Муха. Там была муха. Он хотел съесть муху.

Что-то ещё. Он хотел ещё чего-то, но не мог вспомнить, чего именно. Или кем он был помимо того, к чему его толкали инстинкты. Догнать муху. Съесть муху. Язык выстрелил, промахнулся, Кингсли прыгнул вслед за мухой в окошко на кухню и оказался нос к носу с другим существом.

Человеком. Каким и он был раньше.

Александр вспомнил, будто пробудился от дурного сна, в котором забыл всё, что делало его человеком. Как раз вовремя, чтобы какая-то девушка, ошалело взирающая на него большими зелёными глазами, отшатнулась, разинув рот.

Метла рухнула прямо на то место, где сидел Александр, и он быстро прыгнул на один из верхних шкафчиков, едва увернувшись от прутьев.

– Кыш! Кыш, паразит! – Голос её был тихим, таким, какой обычно бывает у прислуги в богатом доме, чтобы не привлекать внимания, чтобы не услышали. Даже сейчас эта девушка придерживалась правил. – Слезай оттуда! Быстро!

Александр никогда не игнорировал просьбы дамы. У него возникло непреодолимое желание подчиниться. Желание и раздражающие манеры. Он спрыгнул на стол, глазея на неё, деревянная столешница скрипнула под ним.

Девушка в ответ захлопала глазами, склонив голову набок. Если судить по морщинке между бровями, она не понимала, как реагировать.

– Ох. Я не ожидала, что ты... послушаешься.

У Александра не было табличек, чтобы объяснить, что он хочет сказать, так что он просто пожал плечами. Девушка ахнула, прикрыв рот ладонью, и он снова обратил внимание на её зелёные глаза. Как мох или как кувшинка. Он не был столь искусен в описаниях, как прежде, но даже он заметил, что глаза её были бездонно-глубокими, просто огромными, и они стали ещё больше, когда он поднял перепончатую лапку и помахал ей.

– Не делай так!

Она шлёпнула рукой по боку, и сверкающий свет брызнул с кончиков её пальцев. Лучи ударили по ближайшему цветочному горшку, превратив некогда красные розы в яркое золото.

– Ой, нет, нет, нет, – в панике запричитала она.

Магия. Девушка с большими глазами только что перекрасила цветы.

– Уиннифред? Во имя всего святого, что за шум?

Девушка по имени Уиннифред побледнела.

– Ничего, госпожа! Я поскользнулась на луже.

Александр не понимал, почему эта робкая особа ожидала, что кто-то расслышит её тихий голосок.

Громкие шаги застучали по коридору. Знакомый голос. Кухня с жёлтыми пятнами краски на стенах. Кингсли бывал здесь раньше.

Без лишних церемоний Уиннифред схватила его, и воздух засвистел у него в ушах, когда она швырнула его в банку для печенья.

– Сиди тихо.

Она с лязгом захлопнула крышку, и стало темно.

«Как грубо».

Если бы у него были таблички, он бы так ей и сказал, но пока оставалось лишь послать ей эту мысль и надеяться, что она осядет у неё в голове.

– Госпожа Маверин, – сказала Уиннифред, и Кингсли застыл камнем.

Его занесло прямиком в то самое место, где когда-то он и превратился в грёбаную лягушку.

– Мне очень жаль. Я не хотела вас беспокоить.

– Ты никогда не хочешь, Уиннифред, – резко сказала Амара Маверин. – Мне не нравится твоё непослушание, а ведь я оказываю тебе всяческое снисхождение. Я ожидаю, что ты будешь выполнять работу без суеты и лишнего шума. А грохот я считаю суетой.

– Конечно, госпожа Маверин. Ещё раз приношу свои извинения, – униженно ответила Уиннифред.

Амара Маверин частенько вызывала в людях это чувство.

– Муж скоро будет дома. Обед готов?

– Да, госпожа. Он подан в гостиной.

Повисла тишина, и даже Александр, запертый в тесном пространстве, почувствовал, как напряжение пронизывает комнату.

– Что случилось с розами?

Александр приподнял голову, выглядывая из банки для печенья. Крышка сидела на его коронованной голове, словно шляпа. Амара Маверин постарела на десять лет, но была прекрасна, как всегда, с иссиня-чёрными волосами с серебристой проседью, собранными в аккуратный низкий пучок, и ещё более тёмными глазами. Губы поджаты, взгляд – испепеляющий.

Уиннифред без признаков волнения смотрела на розы, убирая со лба каштановую прядь, но Александр заметил выдающую её каплю пота на виске.

– Такие принёс садовник, госпожа.

Строгий рот Амары искривился, пока она с отвращением оглядывала Уиннифред с ног до головы.

– Не сомневаюсь. Проследи, чтобы впредь они оставались красными, хорошо?

Уиннифред сделала быстрый реверанс, щёки её залились румянцем, и она опустила взгляд на свои туфли. Служанка была тихой от природы, предположил Александр по мягкости её мелодичного голоса, звучавшего так, будто им нечасто пользовались.

– Конечно, госпожа. Я могу чем-то ещё помочь?

Амара фыркнула, медленно повернулась в сторону Кингсли, и тот нырнул обратно в банку так быстро, что крышка щёлкнула.

– Что это было?

Шаг в его сторону. Ещё один. Александр бы вспотел, будь у него нужные железы.

– Ничего, госпожа! Не хотите ли...

– Амара! Я дома! – Голос Артура Маверина прогремел, принеся Кингсли облегчение. Остальные здесь. Он спасён. – Где ты?

– Иду! – крикнула Амара.

Александр услышал, как шаги постепенно затихли, а затем раздались более лёгкие. Крышка открылась, и там была...

Ох. Всё та же девушка, что отгоняла его метлой. Замечательно.

Уиннифред печально посмотрела на него.

– Ладно, Ваше Высочество. Пора идти.

Ваше Высочество? Она знала его раньше? Или узнала?

Она взяла его, держа как можно дальше от своего лица.

– Тот, кто надел на тебя корону, явно любит жестокие и необычные наказания.

Ох... ну, в этом она, во всяком случае, была права.

Уиннифред хотела снять её, и тогда Кингсли укусил её.

– Ай! – взвизгнула она, уронив его. – Ты что?

Он саркастично отдал ей честь.

– Я не люблю лягушек, – заявила она, скрестив руки. – Ты ужасно больно кусаешься для такой малявки.

Кингсли по привычке потянулся за табличкой, но вспомнил, что их нет. Какая досада.

Задняя дверь с грохотом распахнулась, и затем начались крики, вопли и абсолютный хаос. На кухню, тяжело дыша, ворвался встрёпанный Тристан.

Уиннифред отпрянула, схватив по пути вилку, и начала размахивать ею... с закрытыми глазами.

Такой себе выбор тактики боя.

– Я же говорила сначала постучать! Ты напугал бедняжку, – заявила Эви, направляясь к «вилочной» девушке с непристойным отсутствием какого бы то ни было страха.

– Сэйдж, у неё оружие. Не надо, – сказал Тристан, протягивая руку, чтобы остановить её, и ровно в этот момент серебряные зубцы вонзились ему в ладонь.

Вся комната замерла, Эви поморщилась, оскалив зубы, и все уставились на серебряный черенок, торчащий из ладони босса.

– Во мне вилка, – сказал он скорее с любопытством, чем со злостью. – В руке.

Эви осторожно произнесла:

– Ну, разумеется, это вилка. Я искренне сомневаюсь, что ложка на такое способна.

Тристан вздохнул.

– О нет, – прошептала Уиннифред.

– Вытащить её? – спросила Эви, когда в комнату вошла Татьянна.

Татьянна подняла руку Тристана, осмотрела её со всех сторон.

– Да, неглубоко. Выйдет, если дёрнуть.

Тристан отнял руку.

– Никто ничего не будет выдёргивать!

Александр выбрал этот момент, чтобы прыгнуть на плечо Тристана, используя черенок вилки как трамплин. Та с лязгом упала на пол, а Тристан выругался, встряхивая ладонью.

– Кингсли, да чтоб тебя!

– Прошу прощения. – Уиннифред стала ещё тише, словно у неё имелся где-то регулятор громкости и кто-то выкрутил его на минимум.

Александру это не нравилось.

Но Тристан и Эви её не услышали – во всяком случае, не в пылу спора.

– Ты сам виноват. Я же сказала, что лучше предупредить, чем вламываться, будто на пожар, – спорила Эви.

Вены на лбу Тристана, казалось, готовы были сбежать.

– Это называется «взлом и проникновение», Сэйдж. Я взломал. Я проник. И получил вилкой. В целом прошло успешно.

Эви улыбнулась, тепло и с нежностью.

– Ты прав.

Тристан настороженно посмотрел на неё.

– Где подвох?

Она толкнула его, закатив глаза, и снова Уиннифред повторила:

– Прошу прощения?

Чуть громче, но всё равно слишком тихо.

Александру не хотелось смотреть на очередную попытку. Он заметил в углу кухни грифельную доску для списка продуктов и написал одно слово.

«ПОСЛУШАЙТЕ».

– Что ты делаешь? – удивлённо шепнула ему Уиннифред. – Не надо!

Она замахала руками, словно пытаясь прогнать его разум.

У неё явно была какая-то магия. Так неужели говорящая лягушка для неё такое диво? Он перепроверил, как написал слово.

«Не. Не в этом дело».

Тристан прочистил горло, чопорно поклонился.

– Приношу свои извинения. Мы пришли в гости к матери. Полагаю, Артур вошёл через парадный вход.

Уиннифред ахнула, уставившись на Эви.

– Но вы же Престу... То есть на листовке вы были, эм... А госпожа Маверин точно приглашала вас?

Эви заверила её:

– Нет, нас не приглашали.

Уиннифред пискнула. Прямо как мышка.

– Тристан! – Голос Амары пронзил наступившее на кухне затишье. – Иди сюда. Немедленно!

Уиннифред вздохнула.

– Меня уволят.

Александр издал странный звук, что-то среднее между смехом, фырканьем и кваканьем. От других его звуков этот не сильно отличался, но было почему-то приятнее, когда он делал это намеренно.

– А, не бойся, – замахала руками Эви. – Мы наврём, что угрожали тебе!

– Наврёте? – буркнула Уиннифред себе под нос, повернув голову и обнажив маленькую родинку чуть ниже скулы.

Эви по-дружески схватила её за руку – так, что Александр почти поверил, будто они познакомились не две минуты назад.

– Не волнуйся. Мы всё уладим. – Она взмахнула рукой. – Пошли, Тристан.

Приказ она бросила через плечо, поскольку уже была на полпути к двери.

– Я не собака, – мрачно ответил он.

Эви пожала плечами, не останавливаясь и не оборачиваясь.

– Хорошо. Жди тут. А я пойду знакомиться с твоей мамой; уверена, нам будет о чём поговорить.

«Ой-ой».

Однако зловещее предупреждение не понадобилось.

Тристан уже последовал её приказу, как только она повернулась к нему спиной.

Глава 70. Бекки

Тем временем в замке...

– Миз Эрринг? – позвала Лисса снаружи вентиляционной решётки у главных ворот замка. Той, в которую Бекки как раз сунула голову. – Вы ищете предателя в вентиляции?

Бекки медленно сморщилась, вытаскивая голову, и погрозила Лиссе пальцем.

– С чего бы мне искать их там? Туда человеку и не пролезть.

Как только что выяснилось, буквально три секунды назад.

– Я подумала, что вы переживаете за Блэйда, так что не очень соображаете, наверное, – со всей серьёзностью сказала Лисса, касаясь лба Бекки тыльной стороной ладони, будто проверяла температуру.

Бекки убрала руку девочки и встала, возвышаясь над ней и поправляя очки.

– Кто тебе сказал такую ерунду?

– Вы.

– Что ж, я не очень соображала, что говорю, – заявила Бекки.

– Потому что переживаете, – невинно предположила Бекки. – За своего жениха.

Этот ребёнок видел и понимал вдвое больше, чем Бекки была готова позволить кому бы то ни было. Она и гордилась, и бесилась одновременно. Из-за этого она скучала по младшему брату. По всем братьям. У семьи огромная власть над человеком; никто не знает лучше, как исцелить твоё сердце, и никто не сможет разбить его так же легко.

– Я переживаю, – признала Бекки. – Но он мне не жених. Мне просто хотелось бы, чтобы он пришёл в себя, чтобы я удостоверилась, что он в порядке. Как... обеспокоенная коллега.

– Потому что вы любите его. – Глаза у Лиссы загорелись, и она запрыгала, будто только что нашла клад. – Я так и знала! Надо было вас закрыть в кладовке!

В офисе только начинался рабочий день, но Ребекка с трудом могла определить, который час. Она не смотрела на время уже очень долго, не беспокоилась о расписании, о способах повысить продуктивность работы или о том, хватит ли ручек в кладовке. Весь её вечер и раннее утро поглотил Блэйд Гушикен и вопросы, проснётся ли он и что она скажет, когда это произойдёт.

«Ты и правда его любишь».

«НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ».

Ребекка закрыла глаза и протянула руку.

– Ты принесла дневник Эви, как я просила?

Лисса кивнула и бросила Ребекке блокнот. Та пролистала его в поисках словосочетания «звёздный свет», но остановилась, когда на колени выпала записка.

– Что это? – Лисса заглянула ей через плечо.

Ребекка подняла её, держа повыше, чтобы Лисса тоже видела.

– Это записка от босса к Эви. Просит прийти на работу пораньше на утреннюю планёрку, датирована несколькими месяцами ранее. Говорит, что нужно срочно, иначе её уволят.

Лисса протянула:

– О-о-о. Жёстко. Хороший пример злодейства, – заявила она, делая пометку в списке, который дал ей босс и который она носила в кармане.

Что-то не сходилось. Бекки всё смотрела на записку, гадая, что же не даёт ей покоя... и тут до неё дошло.

Она много раз видела почерк босса, учитывая количество документов, проходящих через неё.

И этот почерк... был не его.

Буквы выведены с завитушками, которых решительный почерк Злодея не имел, а перекладина у буквы «Т» была наклонной.

Ребекка глубоко вздохнула, её плечи поднялись и опустились.

– Лисса, у тебя ещё остались те записки? Или ты все отдала Клэр?

Это была лишь догадка, но догадка, которую следовало проверить.

Лисса с виноватым видом подтвердила:

– Ещё остались.

Бекки с облегчением кивнула:

– Давай-ка сходим за ними.

– Держите его! – крикнул мужской голос со двора. – Цепи! Быстро!

Ребекка и Лисса переглянулись, без слов пришли к согласию и, вместе бросившись к задним дверям, выбежали во двор, где царил хаос. Пушок ударился шеей об очередную колонну, завывая и брыкаясь, ему вторил визг самца гивра за решёткой. Что-то было не так.

Решётка загремела.

– Что происходит? – требовательно спросила Ребекка, прикрывая лицо рукой. Она оттолкнула Лиссу назад, защищая её от летящих обломков.

Один из оставшихся в мэноре Бесславных гвардейцев, Данте, крикнул ей сквозь бешеное хлопанье кожистых крыльев:

– Мы без понятия! Сперва гивр начал вот так орать, а потом Пушок запаниковал.

Тёмно-серые тучи накатили, затемнив солнце и отбросив серую тень на происходящее, как раз когда решётка начала трястись, словно в неё билось что-то крупное.

Один удар. Все замерли.

Ещё один удар. Ребекка вцепилась в плечо Лиссы.

Третий удар, и Ребекка поняла, что четвёртого не будет, когда решётка вылетела прочь, и снизу появился самец гивра. Его чешуя переливалась радужным блеском Реннедона, блеском Судьбы.

Ребекка ожидала, что животное устремится в небо, обретя долгожданную свободу, но вместо этого он заковылял к ним, извиваясь змеевидным телом. Ребекка отшатнулась, заслоняя Лиссу, а гвардейцы бросились на животное с копьями и другим оружием наготове.

Лисса заметила их раньше, чем Ребекка успела закрыть ей обзор.

– Нет! Нельзя так! – крикнула девочка, бросившись к гивру, словно от этого зависела её жизнь.

Ребекка кинулась за ней с той же скоростью.

Но опоздала. Гивр раскрыл пасть и выпустил облако фиолетовой дымки – дымки, которую несло прямиком на Лиссу.

– Нет! – закричала Ребекка, бессильно наблюдая, как дымка окутала Лиссу, окружила её, как девочка визжит от страха. Это убьёт её. И Ребекка никогда себе этого не простит. Всю оставшуюся жизнь её будет преследовать мысль о том, что она могла это предотвратить.

И как раз когда она всем существом почувствовала, как разрывается её сердце, произошло нечто невероятное. Животное остановилось и успокоилось, дымка рассеялась, открыв невредимую Лиссу, и... девочка светилась.

Серебристо-белым.

Как звезда.

Ребекка смотрела на неё, подняв руку, чтобы яркий свет не обжёг глаза. Во рту пересохло, и начавшие падать с неба капли дождя не помогали.

– Лисса, – прошептала Ребекка, осторожно протягивая к ней руку.

Гивр наклонился, ткнулся головой в голову Лиссы и опустил крыло, приглашая её забраться.

– НЕТ! – крикнула Ребекка, пытаясь схватить её. – Нет, Лисса, нельзя! Не надо! – Не раздумывая, Ребекка перелезла через крыло, последовав за Лиссой на спину гивра. – Нам нужно слезать, сейчас же! – закричала она.

Лисса покачала головой, всё ещё светясь, и вцепилась в шип на спине гивра.

– Ему нужен кто-нибудь. – Гивр с удовлетворением вздохнул, и гвардейцы начали медленно опускать оружие.

Большая переливающаяся чешуёй голова гивра наклонилась и посмотрела Ребекке прямо в глаза.

– Не надо, – взмолилась Ребекка, узнавая этот взгляд. Она видела его в своих глазах, когда убегала из дома.

Дерзкая отвага того, кто вот-вот сбежит.

– Держись! – закричала Ребекка, когда они взмыли в воздух, Лисса крепче ухватилась за шипы, скорее визжа от восторга, чем крича.

Кричала Ребекка.

Гивр улетал прочь от замка в затянутое облаками небо, направляясь бог весть куда.

Ребекка знала лишь одно: что бы ни было целью гивра... они с Лиссой тоже там окажутся.

Глава 71. Эви

Потребовался весь профессионализм до капли и вся выдержка, что имелась у Эви, чтобы не броситься заглядывать в каждую комнату, ища детскую Тристана. В любом случае, не было никаких гарантий, что его мать сохранила её в неизменном виде, особенно учитывая, как она посмотрела на них из кресла, когда они вошли в комнату. Будто уже знала, что Тристан разочарует её, и ожидала этого.

Эви возненавидела её за это.

– Какое счастье. – Слова Амары вились по комнате ядовитым дымом, и Эви чуть не задохнулась. – Злодей и Преступница снизошли до визита. Скажите же... – Она жестом пригласила всем сесть. Перед ними стояли подносы с бутербродами и фруктами, очень вкусными на вид. – Чему я обязана такой чести?

– Полагаю, ты не находишь чести в моих визитах, матушка, – буркнул Тристан, вертя в руках бутерброд и разглядывая его со всех сторон.

– Что ты делаешь? – резко спросила Амара.

– Пытаюсь понять, какой яд ты использовала, – будничным тоном сказал Тристан, откидываясь назад в небрежной позе. Превращаясь в другого человека. Полного ненависти.

– Не имею привычки травить гостей, веришь или нет.

– Значит, только своих детей, – съязвила Татьянна, вставая между Тристаном и его матерью. – Привет, Амара. А ты всё такая же ханжа и снобка?

– Татьянна, ты просто очаровательна, как всегда, – с отвращением закатила глаза Амара. – Просто удивительно, что ты упустила такое золото, Кларисса.

– Амара, ты же обещала, – просипел Артур.

Эви задумалась, какая тьма должна гнить внутри человека, чтобы ему приходилось обещать быть вежливым с собственными детьми.

– Ничего, отец, – сказала Клэр, как и Тристан, становясь другим человеком. Присутствие матери обращало их обоих в версии себя, которые не шли им, которые не были правдой.

Тёмная пелена, упавшая на брата и сестру Маверин, не распространялась на саму комнату. Наоборот, гостиная была тёплой, освещённой свечами. Пространство заполняла уютная на вид мебель и заставленные книгами полки, а на деревянном полу виднелись потёртости. Это был дом, в котором жили, возможно, даже любили когда-то, но сейчас он пустовал.

Воспоминания остались призраками в стенах, встроились в фундамент проклятого дома.

Эви кашлянула в рукав, скрывая нервозность, и привлекла внимание Амары. Та с интересом разглядывала её.

– Преступница? Забавно, не правда ли? Выглядишь как оленёнок, попавший в свет фонаря кареты.

Эви приготовилась возразить, но вмешался смертоносный голос:

– Не говори с ней таким тоном.

Глаза Амары снова вернулись к Тристану. Она восседала, как королева, положив на стол листок бумаги.

– И Тристан, сражающийся за правое дело вместо злодейств. Как свежо. Я так горжусь.

Амара ткнула пальцем в газетный листок на столе, и Эви ахнула, увидев жирные буквы в заголовке.

ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК: ЗЛОДЕЙ ИЛИ АНТИГЕРОЙ?

ПЕЧАЛЬНО ИЗВЕСТНЫЙ ЗЛОДЕЙ РЕННЕДОНА СПАСАЕТ НЕВИННЫХ СЕЛЯН ОТ ЗЛОГО ФЕНИКСА ВМЕСТЕ СО СВОЕЙ УЧЕНИЦЕЙ, ПРЕСТУПНИЦЕЙ.

Короткую статью завершало одно леденящее душу утверждение.

Злодей – не такой уж и негодяй, в конце концов?

– Кто написал эту чушь? – Тристан сжал газету в кулаке, смял её, пробежавшись глазами по тексту. – Я спасаю одну грёбаную деревню – и всё, моей репутации пришёл конец. Меня называют... героем.

О боже, он что, позеленел?

Он полыхал от ярости, уставившись на клочок бумаги.

Эви заколебалась, но язык её подвёл.

– Антигероем, сэр. Герой, который не ведёт себя как герой, – это ещё далеко не святость. Успокойтесь.

Амара фыркнула, и тишина повисла в воздухе густым, нервным напряжением. Настроение удачно подчеркнули раскат грома и внезапный ливень за окном.

– Уиннифред! Принеси ещё свечей! – рявкнула Амара.

Её тихая служанка прокралась в комнату, сгорбившись, словно стараясь стать меньше, и осторожно зажгла свечи, перепрыгнув через Кингсли, когда тот вдруг возник у её ноги.

– Что это за писк, Уиннифред? С меня на сегодня хватит твоего неподобающего поведения.

Амара встала, собираясь броситься на перепуганную девушку, но Тристан вмешался:

– Ну как же, матушка. Неужели ты уже забыла своё величайшее достижение?

Тристан поднялся, прошёл на другую сторону комнаты и подхватил лягушку одной рукой.

– Помнишь принца Александра Кингсли из южного королевства?

Амара схватилась за грудь, будто её подстрелили.

– Ты смеешь приносить это существо в мой дом? Это чудовище, которое ты создал!

– Амара! – Артур схватил её за локти, пытаясь успокоить. – Ты согласилась на мирный разговор!

– Я согласилась при условии, что мирным будет он! – Амара взмахнула рукой. – Вместо этого ты приводишь ко мне мою вероломную дочь и моего злого, чудовищного сына.

Она ткнула пальцем в грудь Тристану. Он смотрел прямо перед собой, не опуская на неё глаз, но и не двигаясь.

– Ты хоть понимаешь, в какой хаос ты превратил нашу жизнь, раскрыв свою личность? Я двадцать лет дружила с людьми, а они теперь не здороваются со мной на улице. Та жизнь, которую мы с Артуром построили здесь, разрушена из-за твоего эгоизма.

– Несомненно, они давно подозревали неладное в нашей семье. – Голос Тристана стал стальным, твёрдым, холодным. – Где, по их мнению, я был все эти годы?

– Умер, – бросила Амара. – Как тебе и следовало бы.

– Ну хватит!

Артур схватил Амару, но было поздно. Гнев Эви взял верх; мысли о примирении утонули в волне ярости и потребности защитить, и она погрузилась в неё. Остался лишь стук в ушах и пламя в сердце. Она встала, вышла перед Тристаном.

И отвесила Амаре Маверин пощёчину.

К сожалению, гнев Эви отступал столь же быстро, как и накатывал, и она знала, что после него обычно приходят самые верные и надёжные её друзья.

Вина и раскаяние.

Хотя в этот раз явилась только вина. Раскаяние отплясывало и подначивало Эви повторить.

Все уставились на Эви, слегка раскрыв рты.

– Оленёнок как-то раз нарычал на меня, – заявила она.

Амара безмолвно взирала на неё.

– Я хочу сказать, что если олень может рычать, то и напасть как-нибудь сможет. Так что если я кажусь вам ошарашенной дурочкой, то знайте, это не так, но, если хочется, недооценивайте меня, на здоровье.

Казалось, Амара вот-вот набросится на Эви, но она сдержалась и выбрала иной способ.

– Клэр, возьми Александра и выйди. Я хочу поговорить с глазу на глаз с сыном и его... – Амара окинула Эви взглядом и, явно не впечатлившись, договорила: – подругой.

Взбесить два поколения за раз? Интересно, дают ли за это медаль – или тюремный срок?

Клэр посадила Кингсли на плечо, а сама устроилась в кресле прямо напротив матери.

– Нет. Он остаётся. Мы все в кои-то веки останемся.

Татьянна медленно опустилась на сиденье, с искренним интересом наблюдая за разворачивающейся сценой.

– Вы знаете, зачем мы приехали? – спросила Эви, суя в рот бутерброд.

Хмурая Амара вернулась в кресло, взяла бокал с вином.

– Да. Вы хотите попросить у меня хрустальные туфельки.

Тристан сглотнул:

– Артур сказал тебе?

– В общих словах, – пояснил Артур, стоящий в углу, как на посту. Он пошевелился, только когда оконная створка распахнулась и брызги холодного дождя разлетелись по комнате. – Проклятое старое дерево, – буркнул он и пошёл к ближайшему шкафу за инструментами, чтобы починить окно.

Эви продолжила, перекрикивая шум дождя и стук молотка.

– Вы дадите их нам?

– Нет.

Эви откинулась на спинку кресла.

– Ну надо же.

– Не в моих правилах помогать вам в ваших дурацких затеях, но у меня есть свой интерес в том, чтобы Александр снова стал принцем. И я готова отдать вам хрустальные туфельки, если вы согласитесь кое-что сделать для меня. – Амара бросила на них ледяной взгляд, скользнула к стене, нажала на панель, открыв потайное отделение, и вернулась с небольшим свитком. Развернув его, она показала карту королевства Александра. – Южное королевство граничит с нами, а значит, у вас очень мало времени, чтобы использовать волшебную палочку.

– Откуда вы знаете, что палочка у нас? – спросила Эви.

Амара сделала большой глоток вина, садясь обратно, и проигнорировала вопрос.

– Волшебные палочки обычно наиболее эффективны в руках чародеек. Только она сможет помочь вам проникнуть в южное королевство. Палочки работают не для всех. Я писала об этом Клэр в своих письмах.

Клэр побледнела.

– В каких письмах? – спросила Татьянна. – Клэр?

Клэр выглядела загнанной в угол, глаза её покраснели.

– Я накосячила. Знаю, что накосячила. Я собиралась тебе сказать.

Эви медленно положила бутерброд обратно на тарелку, жуя так быстро, что чуть не подавилась последним куском.

– Ты. – Она закашлялась. – Как именно ты накосячила, Клэр?

Тристан легонько похлопал её по спине.

– Что за письма?

– Мы с Клэр переписываемся уже много месяцев. Она не сказала? – Амара выглядела слишком уж довольной таким развитием событий. – Она была так добра, что держала меня в курсе ваших перемещений.

Татьянна встала так быстро, что опрокинула два бокала. Кажется, ей стало плохо.

– Прошу прощения.

– Татьянна, подожди! – Клэр вскочила, но мать потянула её обратно.

– Пусть идёт, Кларисса. Не устраивай спектакль.

Клэр нахмурилась, глядя на дверь с отчаянной тоской, которая ранила Эви в самое сердце, словно удар молнии.

– Я подумала, что, если я объясню маме, чем мы занимаемся, она с большей охотой поможет нам. Я пыталась всё исправить, Тристан, честное слово. Думала, может, она простит тебя, если просто объяснить ей.

Тристан вздохнул.

– Это сработало бы, Клэр, только если бы наша мать была способна прощать.

Амара застыла.

– Я наняла чародейку, чтобы избавить этот мир от Тристана, когда узнала, какая тьма овладела им. Чтобы спасти тебя, Тристан. Это Клэр спуталась с той же чародейкой за моей спиной и заплатила ей, чтобы она только притворилась, что убила тебя. Чтобы одурачила меня. Александр попался ей под руку, и теперь он такой, – но я здесь ни при чём. Я была столь добра, что рассказала о его смерти его родителям, и будто этого мало, я ещё спасла юную дочку чародейки от гнева южного королевства. В качестве жеста милосердия. Я была крайне великодушна.

Эви крайне великодушно собиралась влупить чем-нибудь тяжёлым Амаре по башке.

– И столь же великодушно я сообщаю вам, что вы не сможете попасть в южное королевство без чародейки, которая наденет хрустальные туфельки и использует палочку. Магические предметы сами по себе бесполезны.

– Что-то не похоже на великодушие, – прошептала Эви Тристану, который уже потирал переносицу от досады.

Тристан опустил руку, в его глазах стояла твёрдая решимость.

– Ты утверждаешь, что нам нужна чародейка, чтобы добраться до чародейки? Мы потратили всё это время на погоню за призраком?

– Не совсем, – сказал Артур, возвращаясь ко всем и садясь рядом с Амарой. – Барьер не такой, как проклятие Александра. Проклятия может снять только та чародейка, что их наложила. Но саму палочку может использовать любая.

Артур продолжил, сложив пальцы домиком:

– Мне разрешили войти в южное королевство на прошлой неделе, чтобы исцелить чародейку перед казнью. Король и королева хотят, чтобы она была в полном здравии, когда её будут казнить. – Артур потёр тёмно-фиолетовые синяки под глазами, от него веяло усталостью. – Проще всего добраться до неё через меня. Я готов сопроводить вас во дворец, хотя нельзя позволить страже на границе слишком рано уведомить короля и королеву о моём присутствии – они заподозрят неладное. Вам понадобится кто-нибудь, кто сможет взять в руки палочку и надеть туфельки, чтобы незаметно ослабить защиту и проникнуть через чёрный вход.

– И как нам это сделать? – ровно спросил Тристан.

Амара захлопала в ладоши, на лице её заиграла зловещая улыбка.

– Полагаю, мне пора предложить вам сделку.

– Сделка – с вами? – спросила Эви, сложив руки на груди.

Но Амару это не смутило.

– Вы же не думали всерьёз, что я буду помогать своим непутёвым детям просто так? После всего, что они у меня украли?

Тристан и Клэр вздрогнули. Рука Эви начала подниматься, и Кингсли запрыгнул на неё, прижимая к сиденью.

«ДЫШИ».

Она так и сделала. Помогло мало.

– Что вы хотите? – спросила Эви.

– Приведите чародейку сюда. Ко мне. – Амара сложила руки. – И в доказательство моей доброй воли я отправлю с вами ту, кто сможет использовать палочку и туфельки.

– Кого? – настороженно спросил Тристан.

Амара поднялась и поплыла на кухню. Она вскоре вернулась, волоча за собой Уиннифред. Девушка съёжилась, робко сутулясь.

– Позвольте представить ближайшую родственницу чародейки. Чародейка-самоучка, конечно, но для ваших целей сойдёт.

Уиннифред будто окаменела.

– Госпожа Маверин, что вы делаете?

– Вы уже познакомились с дочерью чародейки Белинды Эродины, Уиннифред? – Амара толкнула её, и та упала на колени, случайная вспышка магии сорвалась с её пальцев и окрасила диван в розовый.

– П-простите, – прошептала Уиннифред, прижимая руки к груди. Эви и Тристан оба шагнули вперёд, чтобы помочь ей встать.

– Я взяла её к себе после того, как её мать схватили, – безжизненно рассмеялась Амара. – Я не чудовище.

«Нет», – подумала Эви.

Амара Маверин была гораздо, гораздо хуже.

Глава 72. Бекки

Полет на гивре прошёл ровно так, как Ребекка и предполагала. Ужасающе и крайне опасно.

– Ты в порядке? – крикнула она Лиссе, перекрывая пронзительный ветер, треплющий их волосы.

Лисса не ответила, только кивнула, её храбрость выгорела дотла. Остался лишь страх, свойственный всем детям, когда контроль утрачен и будущее неопределённо, когда они смотрят на взрослого, веря, будто тот знает, что делать.

Но Ребекка понятия не имела, что делать.

– Садись! – приказала она.

Гивр изогнул назад длинную шею, и Лисса вскрикнула от страха, уткнувшись головой в плечо Ребекки.

– Пожалуйста? – спросила Бекки.

Гивр сверкнул глазами, а затем кивнул, словно понял. Словно знал, что должен отпустить их.

Так он и поступил...

Грациозно перевернулся в воздухе вверх лапами, пока у девочек не осталось выбора, кроме как разжать руки. Они оказались в свободном падении, их крики слились в один, пока они неслись к земле. Не было времени подумать, остались лишь мелькающие картинки из жизни и пронзительный укол вины, когда Ребекка потянулась к Лиссе...

И затем облегчение, когда они рухнули на спину другого крупного существа. Чешуйчатого и...

– Пушок! – крикнула Лисса, перевернувшись на живот и вцепившись в большое седло на спине дракона.

– Блэйд, – прошептала Ребекка, лишь теперь разглядев дрессировщика драконов в седле, который оглядывался на них. Рана на его голове почти затянулась. Он выглядел здоровым и бодрым, идеальная улыбка сияла сквозь моросящий дождь и нависшие тёмные тучи.

– Дорогая Ребекка! – крикнул Блэйд, перекрывая ветер.

Та кивнула и схватила Лиссу за руку, всё ещё не веря, что они в безопасности.

– Нужно приземлиться!

Блэйд не колебался, его беззаботное обаяние исчезло, сменившись серьёзностью и мастерством.

– Есть!

Пушок приземлился с мягким, но мощным ударом о землю. Ребекка облегчённо выдохнула, спрыгнула первой и протянула руки к Лиссе. Дракон приподнял крыло, укрывая их от стихающего дождя.

Затем под крыло забрался Блэйд, и Ребекка не колебалась. Она бросилась в объятия дрессировщика драконов, уткнулась ему в шею. Руки Блэйда замерли на секунду, прежде чем сомкнуться вокруг неё, а затем нежно пробежали по её влажным волосам, распущенным по спине.

– Я в порядке, Ребекка.

– Как ты здесь оказался? – спросила она, не желая отпускать его.

Её больше не беспокоили ни приличия, ни угроза сердцу. Потерять его было бы хуже всего на свете, но она не потеряла. Всё вдруг показалось возможным; всё вдруг стало стоить риска.

– Луч звёздного света. Он затопил замок, и я проснулся, как от удара. Когда выбрался наружу, гивр уже унёсся прочь с вами на спине. У меня чуть сердечный приступ не случился. – Блэйд мягко отстранил её, всматриваясь в небо. – Понятия не имею, зачем он унёс вас так далеко.

– Он – животное. Какая у него может быть причина, кроме как сбежать в поисках своей самки, даже если он чуть не убил нас в процессе, – возразила Ребекка, всё же вглядываясь в небо в поисках гивра.

Блэйд покачал головой.

– Нет, он видел, что я бросился за вами, прежде чем перевернуться. Как по мне, он знал, что я поймаю вас.

Ребекка помотала головой.

– Это слабое оправдание! А если бы ты промахнулся?

Блэйд пожал плечами.

– Тогда из вас получились бы славные блинчики. – Он рассмеялся, когда Ребекка ударила его по руке, но его глаза цвета виски стали серьёзными, когда он взглянул на Лиссу. – Ты как?

Но когда они обернулись, чтобы проверить, Лисса уже ушла в сторону. Она залезла в заросли и добралась до плакучих ив. Не таких, как обычно, – листья у этих были яркие, радужные, почти как чешуя гивра, и они светились.

– Лисса? – позвала Ребекка.

– Идите скорее, – отозвалась та. – Кажется... кажется, тут гнездо.

Когда Ребекка и Блэйд раздвинули занавес из листьев, все ахнули.

– Боги мои, – прошептал Блэйд.

Укрытое за плакучими ивами, в уединённой и явно неисследованной части Орехового леса лежало гнездо из золотой соломы, а в нём... два тусклых радужных яйца.

– Детёныши гивра... Они же появляются из яиц, да? – прошептала Ребекка.

Блэйд покачал головой.

– Да. А эти, кажется, не проклюнутся.

Лисса развернулась к Бекки, глаза её, обычно полные жизни, потускнели.

– Почему они не вылупились? Они здесь уже давно, правда?

Ребекка сглотнула.

– Их мать была в заточении почти десятилетие, Лисса. Скорее всего, они уже нежизнеспособны.

Смаргивая слёзы, Лисса склонилась над гнездом, её ручки снова засветились серебристо-белым светом.

– Тогда зачем гивр привёл нас сюда? И почему я свечусь?

Ребекка вздрогнула. Здесь был нужен кто-нибудь, кто умел обращаться с детьми. Бекки умела разве что тыкать палочкой в младшего брата.

Сейчас это вряд ли сработало бы.

Оставалось только одно: прямота.

– Не знаю, Лисса. Может, он хотел, чтобы мы защитили гнездо. Может, хотел показать, через что снова пройдёт его самка в заточении у короля. А что до свечения... Может, в тебе проявляется дар твоей мамы?

– Значит... Я похожа на маму?

В глазах девочки был настоящий страх, и Ребекка знала это чувство, знала, что значит бояться, возьмёт ли верх кровь, превращая тебя в того человека, которым ты никогда не хотела стать.

– Нет. – Нежно обняв девочку, Ребекка притянула её к себе. – Нет, ты похожа на Лиссу Сэйдж и ни на кого больше. Что бы ни случилось, это не изменится. А со всем остальным разберёмся позже.

Тёплая рука Блэйда легла на её плечо.

– Вызовем нескольких Бесславных охранять гнездо, пока не решим, что с ним делать.

Но Ребекка не смотрела на него, потому что Лисса улыбнулась.

И Бекки тоже.

Глава 73. Гидеон

Гидеону снилась златовласая принцесса, чьи длинные локоны ниспадали вокруг него. А потом он очнулся от сладчайшего сна в своей жизни и оказался... в аду. Точнее, рядом с Кили, которая била его по руке.

– Гидеон, подъём! Успокоительное почти перестало работать!

Из вольера донёсся громкий, почти оглушительный рёв, а Кили уже возилась с замком. Серо-бурый окрас самки стал ярче, чем когда они только прибыли. Её змееподобная голова склонилась, разглядывая их обоих.

Гидеон слишком поздно заметил угрозу в этом взгляде.

– Кили, отойди...

Дверь клетки с грохотом распахнулась, и Кили отлетела к дальней стене. От удара шлем слетел с её головы, и светлая коса рассыпалась по спине. Гивра выпустила в них облаком своей слюны, но на этот раз Гидеон не оплошал, подхватил Кили под руки и оттащил прочь, не дав дыханию гивры снять с них кожу.

Ещё один пронзительный рёв прокатился по коридору, и на этом их попытки ускользнуть незамеченными закончились.

– Пусть погонится за нами! – крикнул Гидеон. – Ты сможешь?

Усмехнувшись, Кили поднесла пальцы к губам и свистнула изо всех сил. Гивра нацелилась на них, и усмешка Кили превратилась в самодовольную ухмылку.

– А ты?

И затем она побежала.

Оба помчались по коридорам потайного хода, скидывая тяжёлые доспехи на ходу – им больше не надо было притворяться Славными, а лишний вес только мешал. Вопли гивры становились громче по мере того, как она настигала их, дымка коснулась пятки Гидеона, проев сапог и опалив кожу. Проглотив вопль боли, он бросился к выходу, на свободу, но не успел вырваться на свет, добравшись до конца маршрута, как их остановили.

Впереди ждала стена Славных гвардейцев, расположившихся так, чтобы точно не дать сбежать. Но как такое могло быть? Смена караула планировалась только через час. На ум приходило лишь одно объяснение: их подставили. Но раздумывать было некогда: Кили врезалась в ряд гвардейцев, размахивая мечом, кромсая шеи и руки, принимая удар и отвечая на него. Двое против десяти.

Но когда Гидеон вступил в бой, ему пришло в голову, что Кили стоит сотни. Гидеон поразил какого-то гвардейца, следуя за капитаном. Он сражался без сожалений, прорубаясь сквозь людей, с которыми когда-то служил бок о бок, и делал это без колебаний.

И не останавливался, пока на него с боевым криком не бросился последний гвардеец – меч воздет, лицо в крови. И резко остановился, когда лезвие рассекло ему шею, голова в шлеме упала на землю, а рядом – тело.

Не успели они порадоваться победе, как на них снова налетела дымка гивры, следом донёсся очередной рёв – эта громадина бежала по тоннелям, настигая их.

– Капитан, пора!

Гидеон схватил Кили за локоть и толкнул вперёд, и они выбежали на мелкий дождь и спрятались у входа, а гивра вырвалась на свободу и взмыла в небеса.

– Нет, она улетает! – крикнула Кили, бросившись следом за скрывшейся в облаках самкой.

– Пусть летит, капитан. Мы сделали то, что тебе приказали. Она свободна. У нас есть проблемы поважнее. Славные гвардейцы знали, что мы придём, – сказал Гидеон, запыхавшись, лёгкие у него горели. – Это была ловушка.

С безнадёжной досадой он поддал ногой грязь.

Кили достала из кармана яркий рубин.

– Я должна доложить боссу, что самка сбежала. Он будет недоволен, узнав, что его план провалился.

– У меня сложилось впечатление, что это была твоя идея.

Гидеон всматривался в небо, надеясь увидеть вверху беременное коричневое существо. Слишком многого, конечно, хотел.

Кили замерла с рубином в руке.

– С чего ты взял?

– Злодей велел тебе избегать нагрузок как минимум неделю. Ты и трех дней не прождала, прежде чем ввязаться в это. Я думал, ты взбунтовалась.

Кили нахмурилась, её рука с рубином опустилась на бедро.

– Нет. Я ни за что не пошла бы на такое серьёзное дело без прямого приказа от босса.

– Значит, он приказал тебе это сделать? Лично?

Гидеон приблизился.

Кили отступила. Дождь пропитывал её кожаную броню, и она облегала тело, показывая очертания груди, изгиб бёдер.

– Н-нет, – заикаясь, ответила Кили, глядя прямо в горящие глаза Гидеона. – Он уже отбыл, когда мы получили приказ. Злодей отправил свои распоряжения вороном самому надёжному заместителю. Единственному человеку в офисе, от кого мы можем получать приказы, если самого босса нет.

Кили достала из кармана записку и протянула Гидеону. Слова слегка расплылись от дождя, но почерк, даже с пятнами, был достаточно разборчив.

Гидеон повёл Кили задом наперёд, пока она не ударилась спиной о дерево. У неё ещё было достаточно места, чтобы увернуться, если бы она захотела. Но она не стала.

– Кто это написал? – спросил он.

Кили поднесла пальцы ко рту, взгляд сделался диким, когда вместе с дождём её омыло осознание произошедшего.

– Почему ты... – Кили снова взглянула вниз, нахмурив брови.

Гидеон схватил её за плечи, лихорадочно встряхнул.

– Кто?!

Кили побледнела.

– Первая линия обороны замка. Тот, кто всегда предупреждает нас до того, как всё пойдёт прахом. Его имя подписано на обороте.

Гидеон понял, даже не глядя.

– Тот, кто и устраивает все проблемы, но предупреждает о них первым, чтобы его не заподозрили.

Кили ахнула. И Гидеон поцеловал её.

Она не сопротивлялась, не оттолкнула его, просто приникла к нему, и всё это ощущалось так пронзительно правильно. Вода текла по телу, падали капли, она вцепилась в его влажные волосы, прижавшись к нему и лишь крепче притягивая к себе. Кили развернула Гидеона и прижала к стволу дерева, но его совершенно не смущала впивающаяся в спину кора, ничто его не заботило, только Кили. Только она.

Гидеон потянулся к ней, но она отступила, глядя на него, словно он лишился рассудка.

– Зачем ты это сделал? Что в этот момент сказало тебе «давай поцелуемся», псих?!

– Ты ответила на поцелуй, – указал он, уклонившись от ветки, которую Кили швырнула ему в голову. – Прости! Я просто подумал, что всё становится таким серьёзным, и тебе нужно помочь успокоиться.

Кили вытерла губы тыльной стороной ладони.

– Ты меня не успокоил. Ты мне противен.

– И поэтому у меня царапины на загривке?

Гидеон, наверное, всё-таки искал смерти – совсем чуть-чуть.

Кили, казалось, была готова разорвать его на клочки, но вместо этого согнулась, уперевшись в колени.

– Боги, меня тошнит.

– Эй. – Гидеон смягчился, откинул выбившуюся прядь золотистых волос ей за ухо. – Прости. Не стоило мне этого делать.

Кили подняла на него глаза, в которых была бездна душевной боли. Её внешняя невозмутимость трескалась на глазах, показывая горе и обиду.

У него внутри что-то лопнуло, убивая всю язвительность и выворачивая его наизнанку перед ней. Её горе – при виде этого ему хотелось что-нибудь сломать.

Ведь теперь стало ясно, что предатель – тот, кто вверг офис в хаос, кто обманул и заключил в тюрьму его младшую сестру, кто проявлял ужасную жестокость, так и не показав своего лица...

Это был тот самый человек, который каждый день первым встречал их у ворот Маньяк-мэнора.

Марв.

Глава 74. Злодей

В этой жизни оставалось не так много вещей, которые удивляли Тристана. После многих лет предательств – необходимости постоянно оглядываться, высматривая врагов и тех, кто стремился причинить ему боль, уничтожить его – он научился встречать разочарования равнодушно и без иллюзий. Человеческая природа предсказуема, шаблонна. Люди предавали других по бессмысленным поводам. Люди выбирали себя. Эта теория подтверждалась слишком много раз, и не сосчитать.

Нет, Тристана Маверина было нелегко удивить.

До тех пор, пока он не увидел, как Эви Сэйдж отвесила пощёчину его матери.

Он всё ещё пытался обуздать лихорадочные мысли, когда Уиннифред сбежала. Вероятно, потому что все в комнате уставились на неё. Тристан понимал её чувства; он тоже ненавидел, когда на него глазели. Этот порочный круг размышлений о том, что думают о тебе другие.

«Фу... это что, сочувствие? Ненавижу».

Оказалось, служанка – дочь той самой чародейки, которую они искали. За эти годы он перерыл все возможные места. Когда Кингсли только превратился, Тристан неделями не отдыхал и клялся, что не сдастся никогда. И всё это время Амара держала у себя в качестве служанки дочь чародейки, с тех самых пор, как Тристан ушёл из дома, пообещав никогда не возвращаться.

Он ненавидел нарушать обещания. Его слово было единственным, на что он мог положиться. Но он приложил недостаточно усилий.

Если бы он просто вернулся домой хоть раз за последнее десятилетие, он нашёл бы Уиннифред, а Уиннифред помогла бы ему найти чародейку. Принц подвергался опасности и лишился многих лет человеческой жизни потому, что Тристан был слишком труслив, чтобы столкнуться с тем, от чего бежал.

Чувство вины вернулось, но вместо гнетущего ощущения это было как удар тяжёлым ломом по черепу.

Кингсли сидел на столе, подняв лапу, как маленький преступник, которого вот-вот возьмут под стражу. Тристан достал из сумки ядро с цепью и снова приковал его к лягушачьей лапе.

– Никак не пойму, как ты вообще умудрился снять их.

Кингсли написал на своей табличке:

«ПРОСТИ: (»

– Мы теперь используем смайлики? Замечательно, – фыркнул Тристан.

Входная дверь распахнулась, впустив насквозь промокшего Артура, и закрылась, Сэйдж прислонилась к Тристану, но он не подал виду.

– Дороги затопило, – сообщил им Артур, пошатываясь на ходу.

Свирепый ветер сотрясал дом. Свечи замигали, и порыв ветра пронёсся к камину.

– Мы сможем выехать, как только распогодится. Нельзя начинать такое путешествие в грозу.

У Тристана сжалось горло, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, прежде чем сказать:

– Мы никуда не едем. – Он указал на Сэйдж и остальных. – Едем мы. – Повернуться спиной к Артуру было приятнее, чем следовало. – И решать, когда мы выедем, буду я.

Амара бросила на Тристана ледяной взгляд, и он заставил себя проигнорировать это. Он не чувствовал ничего. Совсем ничего.

– Тебе следует радоваться, что он всё ещё готов тебе помогать, – сказала она с презрением.

Тристан пожал плечами.

– Счастье – бесполезная штука. Я стараюсь избегать его любой ценой.

– Сынок. Я понимаю твой гнев, но не позволяй чувствам к нам затуманить твой разум и не рискуй теми, кто тебе дорог, ради гордыни. – Артур положил руку ему на плечо, и терпение Тристана лопнуло.

Комната выстыла. Никто не проронил ни слова. Ни отрицаний, ни возражений, лишь мёртвая тишина. Тёмно-серая пелена накрыла комнату, когда дождь усилился. Татьянна и Клэр с тревогой наблюдали за бурей за окном. Они соглашались с Артуром; это читалось на их потрясённых лицах.

Все выступили против Тристана.

План Артура был рационален. Свойство принимать решения на основе столь мимолётных эмоций всегда казалось одной из многих причин, по которым Тристан считал человечество обречённым. И вот он сам угодил прямо в эту ловушку.

– Прошу прощения. – Сэйдж подняла палец.

Они все обречены.

– Та, кто ему дорога, – здесь. – Она помахала рукой.

И он тоже обречён.

Артур жестом предложил ей продолжать; Тристан жестом велел остановиться. Угадайте, что она выбрала.

– Он не рискует мной. Я сама рискую собой, и при всём уважении, мистер Маверин, если Злодей говорит, что мы уходим немедленно, значит, я именно так и поступаю.

Она говорила твёрдо, но спокойно, без иронии в ровном голосе. В её решимости была нежность, и Тристану пришлось приложить немалые усилия, чтобы не выдать и взглядом своё изумление.

– Да пожалуйста.

Амара убрала чёрную прядь волос за ухо, прежде чем направиться к графину в углу и налить себе щедрый глоток того, что Тристан предположительно принял за ром. Опрокинув его залпом, Амара скривилась.

– Ты ошибаешься. Мой старший сын не способен по-настоящему заботиться ни о ком, кроме себя, – сказала Амара с презрением, которого Тристан никогда не понимал. Из-за чего его мать так всех ненавидит? Почему настолько не способна прощать? Отчего так жестока к своим детям ещё до того, как они её разочаровали? Прогремел ещё один раскат грома, словно его вызвал Тристан.

– Не надо, мама, – предупредил Тристан.

Та нить, что связывала его с Сэйдж, крепла, а та, что привязывала его к страхам, растягивалась, становилась тоньше, и тоньше, и тоньше.

Если Амара продолжит, эта нить порвётся. И Тристан не сможет это остановить.

– Почему? – рассмеялась Амара, и это было крайне некрасиво. – Это же правда, разве нет? В тот последний день ты сказал мне, что никогда больше не будешь ничего чувствовать ни к своей семье, ни к кому-либо ещё. Я тебе поверила. Или, может, от злодеев нельзя ждать таких высоких стандартов? Я должна была понять в тот момент, когда узнала, что беременна тобой, что ты окажешься точно таким же, как...

– Я ЛЮБЛЮ ЕЁ!

Комната погрузилась в мёртвую тишину. Он не смел смотреть ни на кого, кроме Амары, но чувствовал, как Сэйдж вздрогнула рядом.

Амара приоткрыла рот.

– Ты любишь... кого?

– Её!

Он в ярости ткнул пальцем в сторону Сэйдж, не глядя; он не мог. Но слова уже нельзя было вернуть назад. Они оказались на виду у всех. Так что он продолжил:

– Да, я поклялся, когда ты предала меня, – что никогда больше ничего не буду чувствовать, – но всё это оказалось бессильным против неё. Она разрушила все твои стены. Первая наша встреча и каждый день после неё бесили, раздражали, озадачивали, сбивали с толку, сводили с ума – просто хаос! Не говори, что я неспособен заботиться о других. Я нарушил все обещания, данные себе. У меня не было выбора. – Голос Тристана дрожал от ярости, обиды и тоски. – Я не мог не полюбить её.

Кингсли подпрыгнул на столе, держа табличку, маленькое ядро с цепью волочилось позади него.

«НАКОНЕЦ-ТО».

– Тристан? – прошептала Сэйдж, и когда он наконец нашёл в себе смелость взглянуть ей в лицо, её синие глаза были так широко раскрыты, что он видел в них своё отражение – застывшее, потрясённое.

Человек, смотревший на него из этого отражения дикими глазами, указал на неё пальцем и отчётливо заявил:

– Я... не могу. – Он не стал дожидаться, пока она что-то ответит, просто дёрнул дверь на себя и оказался под тёплым летним дождём. – Я пошёл прогуляться.

Мокрая трава скользила под ногами, пока он спускался с холма к старому амбару, приближаясь к открытым воротам. Но он сделал всего пару шагов, и тут его с силой толкнули к твёрдой деревянной стене, скользкой после грозы.

– Какого пустыря, – сквозь зубы процедил он.

К его горлу приставили кинжал.

– Думал, сможешь так легко от меня сбежать, Злодей?

Глава 75. Эви

– Не ты ли говорил мне, что нельзя поворачиваться спиной к противнику? – спросила Эви, поднимаясь на цыпочки, чтобы держать кинжал у горла Тристана.

Долго она не простояла.

Внезапным рывком он развернул её и впечатал в стену. Кинжал улетел в открытые ворота амбара.

– Уйди, – прорычал Тристан, выпуская её, и бросился в тишину пустого амбара. – И ты мне не противница, а сообщница, забыла?

Эви бросилась за ним.

– Нельзя же просто так сказать, что любишь меня, а потом уйти, будто сказал, что любишь суп!

– Я не люблю суп.

Эви закричала в ладошки.

– Сэйдж, я очень устал и хотел бы немного отдохнуть, пока моя мать не попытается снова убить меня.

Он указал на комнатку в стороне от ворот амбара – там в углу стояла койка.

До Эви начало кое-что доходить, и в голову ей закралась ужасная мысль:

– Ты это сказал просто ей назло?

Тристан резко обернулся и впился в неё глазами:

– Что?

– Ты сказал всё это, просто чтобы позлить мать? Признание в любви, все эти вещи, которые ты сказал обо мне?

Он промолчал, и сердце Эви разбилось, разлетелось на осколки, пронзив такие места в груди, о существовании которых она не подозревала до этого момента. Она замёрзла, одежда промокла, а волосы сохли дикими кудрями, отражая неистовую природу её чувств.

Она отступила к двери, подавив рыдания, и бросилась прочь, но не успела далеко уйти. Злодей оказался рядом, захлопнул дверь перед ней, бережно взял её лицо в ладони.

– Нет, – хрипло выдохнул он, в ищущем взгляде читались страх и мука. – Да чтоб тебя. Не мог же я, – он содрогнулся, – не мог я стоять и смотреть, как моя мать заявляет, что я неспособен на чувства. Правда же настолько очевидна, что я бы оскорбил тебя, заявляя что-нибудь другое.

У Эви защипало глаза, а голос прозвучал, как скрип ржавой дверной петли:

– Ты любишь меня?

Его губы приблизились, глаза закрылись, а лоб прижался к её лбу, и везде, где они касались, чувствовалась некая правильность.

– Если так называется это ужасное чувство в моей душе, если поэтому я не могу представить свою жизнь без тебя, если это и есть любовь – тогда да, Эви. Я ужасно сильно люблю тебя.

Эви нервно рассмеялась.

– Что смешного?

В ответ она прикоснулась губами к его, и мир превратился во что-то новое, вернулись краски, ушли боль, тревога и горечь от предательства. Только касание губ, только электрические волны по телу, устремляющиеся прямо к колотящемуся сердцу.

Только его ладони, держащие её лицо, как спасательный круг, поворачивающие её голову, чтобы целовать всё глубже, и тяжёлое дыхание, когда поцелуй прервался. Её пальцы скользнули по его подбородку, и если бы взгляды могли ощущаться физически, его прикосновения чувствовались бы повсюду.

Остекленевший взгляд выдавал безысходность внутри него.

– Сэйдж, а как же предназначение? Пророчество...

Она коснулась пальцем его губ, останавливая его, и жар его дыхания пробежал холодком по её шее.

– Я хочу слышать только то, что ты любишь меня. Что ты хочешь этого. Навсегда.

В его голосе не было колебаний, когда он сказал:

– Я хочу тебя. Навсегда.

Всё внутри Эви раскалилось добела.

– Тогда давай притворимся, что всего остального сейчас не существует.

Он нахмурился.

– Я Злодей. Я не притворяюсь.

Она поцеловала его глубоко, нежно касаясь ладонями щёк, поглаживая их, и провела языком по его нижней губе.

Он отдёрнулся, несколько долгих секунд смотрел на неё широко раскрытыми глазами, а потом ровно произнёс:

– Я притворялся.

Мгновение спустя земля ушла у неё из-под ног, и Эви с писком очутилась на койке. Матрас спружинил, когда Тристан оказался сверху.

Бушевала гроза, в окошке сверкнула молния, позволив Эви мельком полюбоваться на пресс Тристана, когда он стягивал через голову промокшую рубашку. Его обнажённая грудь коснулась её влажного корсажа, и она мысленно возблагодарила судьбу, что по крайней мере сейчас проклятие Реннедона, кажется, держало смертельную магию Тристана в узде. Её нигде не было видно.

Эви больше не мёрзла; она сомневалась, что когда-нибудь снова почувствует холод.

Её интимный опыт на практике был весьма скуден, несмотря на крайне изобретательные книжки, так что она едва ли могла хоть с чем-то сравнить это ощущение, когда мир сдвигался с каждым прикосновением. Но это точно самое приятное чувство на свете.

Каждый недостающий кусочек её самой словно вернулся домой.

Тристан добрался до шнуровки её корсажа, и его пальцы соскользнули. Он недовольно посмотрел на туго затянутые узелки.

– Непросто, когда всё влажное.

– Я думала, так должно быть проще, – дерзко сказала она.

Тристан выглядел таким потрясённым, что Эви рассмеялась.

– Я имел в виду твой корсаж, ураганчик.

– Почему ты меня так называешь? – тихо спросила она, медленно распуская шнуровку. Он смотрел, заворожённый движениями её пальцев.

– Потому что, подобно урагану, ты сметаешь всё на своём пути.

Где-то в процессе распутывания шнуровки он взял инициативу на себя. Дыхание Эви становилось свободнее с каждым ослабленным узлом.

– Другими словами, я навожу беспорядок?

– Нет, – прошептал он, разводя половинки корсажа в стороны, и теперь её прикрывала лишь сорочка. Он наклонился, чтобы произнести следующие слова прямо ей в ухо: – Ты всё расставляешь по местам.

Потом они целовались; Эви не знала, кто стал первым, не поняла, поскольку они оба лихорадочно потянулись друг к другу, не зная, сколько времени у них есть, прежде чем кто-то всё испортит. Это был отточенный навык, но никто из них не хотел сейчас прибегать к нему.

– Пока дождь не закончится. – Эви вздохнула, когда Тристан спустил её сорочку, обнажая грудь. Он немедленно покрыл её поцелуями, прокладывая дорожку вниз к животу. – Можем прятаться здесь, пока дождь не закончится, – закончила мысль она.

– Я буду молиться о ливне, – ответил с ухмылкой Тристан, и его губы снова нашли её. Одной рукой он поднимал подол сорочки, другая ласкала её бедро. – Я потом пожалею, что признался, но я провёл постыдное количество времени, думая о твоих бёдрах.

Он сжал её правую ногу, и Эви охватило тепло.

Она покосилась на свои бёдра, зардевшись, когда увидела, как высоко задралась сорочка.

– О бёдрах? Ты думал о моих бёдрах?

– Да, потому что я извращенец, – заявил Тристан, и его пальцы поползли выше, распространяя дрожь по её телу.

– Это... – у Эви начались сложности с мышлением и внятной речью. – Это не такое уж извращенство, Тёмный Властелин.

Страстно глядя на неё, он начал поглаживать ту часть её тела, из-за которой она стала пунцовой, но тут Тристан окинул её таким взглядом, будто только что совершил великое открытие.

– Я так и знал, что румянец опускается и ниже ворота.

Эви поверить не могла, что готова захихикать в такой момент.

– Ты и об этом размышлял? – поражённо спросила она.

Но он заставил её замолчать своими губами, и она не возражала.

А потом разговоров уже не было.

Только вздохи. Стоны. Краткие паузы, чтобы отдышаться, прежде чем снова наброситься друг на друга. Эви погладила золотой обруч на руке Тристана, а он накрыл ладонью золотое колечко на её мизинце.

Он продолжал своё дело, целуя её в шею, в щёки, и ощущения внутри неё нарастали. Ласково коснувшись шрама на её плече, который светился радужными всполохами, Тристан отстранился.

– Я остановлюсь. Только скажи, и я остановлюсь.

– Я не хочу, чтобы ты останавливался. Ни за что, – ответила она и, потянувшись к его штанам, принялась нетерпеливо расстёгивать пуговицы.

Остановилась, лишь когда Тристан перехватил её за руки. Горящий взгляд тёмных глаз замер на её обнажённом теле, прежде чем заглянул прямо в душу.

– Но мне важно, чтобы ты это знала.

Он говорил так искренне, так серьёзно. Будто не мог продолжать, пока она не поверит ему всем сердцем.

Эви вновь притянула его к себе, погладила по лицу, откидывая назад волосы, поцеловала в щёку.

– Я знала это с нашей первой встречи.

Это были не пустые слова, а чистая правда, и, очевидно, именно в этом нуждался Тристан, чтобы отбросить последние сомнения. Он притянул Эви к себе, уложил её на койку с той яростной страстью, какой она никогда не знала и никогда не познает ни с кем другим, – это было ясно.

Одежда разлетелась по комнате, руки и губы Тристана касались Эви повсюду, а потом он благоговейно сжал её бёдра, соединяясь телами. Остались лишь ощущения, ничего, кроме тяжёлого дыхания и стонов облегчения, когда стена меж ними наконец пала и рассыпалась.

Когда всё закончилось, Эви лежала без сил, душа и тело лишились чувств, но в то же время были переполнены одними лишь чувствами, и Тристан привлёк её в свои объятия, прижимая к себе спиной, ограждая и защищая. Точно так же, как в первую их встречу. И уже закрывая глаза, Эви вспомнила...

Даже тогда всё ощущалось таким же правильным.

* * *

Несколько часов они дремали, время от времени открывая глаза, а когда проснулись окончательно, дождь уже стихал.

Эви натянула сорочку, затем снова зашнуровала корсаж, привела себя в порядок как могла, внезапно ощутив непривычную застенчивость. Пригладила кудри, но они снова растрепались во все стороны.

– Надеюсь...

Тристан резко повернулся, застёгивая брюки.

– Надеешься?

Она вздохнула, злясь на себя за то, что снова несёт чепуху.

– Надеюсь, это того стоило. Я имею в виду, ожидание. Я знаю, ты давно этого не делал, и надеюсь, это было не самое плохое возвращение, ну, и я была не такой уж плохой...

Она замолчала, увидев выражение его лица. На нём была такая досада, что спорить совершенно не хотелось.

– Эви. Если вдруг неочевидно – ты меня убила.

Можно было не гадать, она поняла, что это комплимент, по страстному взгляду, сопровождавшему это заявление.

Шум снаружи утих, гроза превратилась в лёгкую морось.

Они с лёгкой грустью посмотрели друг на друга, но где-то за этой грустью, не так уж далеко, был лучик надежды.

– Дождь кончился, – сказала Эви.

Тристан кивнул:

– Дождь кончился.

– Я не сдаюсь, – сказала она вслух, чтобы стало понятно обоим. – Никогда не сдамся.

Он встретился с ней глазами, и любовь в его взгляде ласкала её.

– Упаси боги того дурака, который выступит против тебя, Сэйдж.

Босс открыл ворота, и за ними нарисовался Кингсли, показывая Тристану табличку.

«НАКОНЕЦ-ТО».

Тристан раздражённо отнял табличку и убрал в карман.

– Честное слово, когда тебя превратят обратно, я сожгу все таблички на пятьдесят миль вокруг.

Эви проводила его взглядом, гадая, не следовало ли сказать ему, что у него вокруг рта помада, а на шее засос, но решила, что не стоит, ведь будет гораздо потешнее, если ему сообщит кто-нибудь ещё.

Кингсли квакнул ей.

Эви улыбнулась.

– Ладно, Кингсли. Пошли превратим тебя обратно в принца.

Или всё остальное станет неважным. Ни любовь, ни потери, ни горе, ни злость. Всё утратит смысл.

Потому что если они не расколдуют Кингсли и не исполнят пророчество...

Тот Реннедон, который они знали, исчезнет.

Глава 76. Кингсли

Южное королевство – некогда родина Александра – осталось таким же, как он и запомнил. Очень зелёное, очень жаркое и очень хорошо охраняемое. Именно поэтому Тристан и остальные провели последний час, скорчившись в крытой повозке и наблюдая за стражниками в нарядной ярко-зелёной броне с кувшинками на груди у второстепенного въезда в королевство.

Граница была непроницаема для любого, у кого не имелось волшебной палочки и туфелек в пару, а ещё магического дара.

– Вы что, глазки друг другу строите? – спросила Клэр, переводя взгляд с Эви на Тристана и постукивая по подбородку.

– Да, – без объяснений ответил Тристан.

– Они держатся за руки, – тихонько, как мышка, заметила девчонка, которую им пришлось чуть ли не силой запихивать в повозку. Уиннифред, владелица палочки, дочь чародейки, ненавистница лягушек.

Тристан в самом деле держал за руку Эви, прикрывая её собой, губы касались её макушки, и он явно наслаждался лёгкой улыбкой, блуждающей на её губах от этого.

– Да, мы держимся за руки. У кого-то есть возражения? – спросил он с угрозой в голосе, и все в повозке переглянулись, прежде чем поднять руки в знак капитуляции.

Все, кроме Уиннифред, которая держалась отстранённо, отодвигаясь всякий раз, когда Александр приближался. Новый опыт для него, столь обаятельного прежде. Вскоре повозка остановилась, Артур подал сигнал, что путь свободен, и группа высыпала наружу.

Барьер вокруг южного королевства был едва различим невооружённым глазом, но при дневном свете виднелось природное свечение у ворот, распространяющееся на верхушки деревьев и по всему королевству за ними, отливающее лёгким зелёным отблеском. Как трава, листья или...

Эви указала на боковые ворота с эмблемой южного королевства.

– Их герб – кувшинка? – спросила она, опуская на место полог повозки.

– Их называют Рыцарями Кувшинки, – заговорщически прошептала ей Клэр.

Эви ужаснулась:

– Быть не может!

– Тсс! – шикнул на них Тристан, но Кингсли заметил, как его рука крепче сжала руку Эви. – Уиннифред, ты умеешь этим пользоваться?

Тристан бросил сверкающую палочку Уиннифред, а также хрустальные туфельки, побрякивающие в мешочке. Девушка едва успела поймать их, её зелёные глаза широко раскрылись от испуга.

В другой жизни, другим человеком Александр посочувствовал бы ей, но сейчас было не до того.

Дом.

Александр был почти дома.

Эта девушка – намёк на человека – была последним препятствием между ним и его мечтой. Как иронично, учитывая, что она приходилась дочерью той женщины, которая полностью разрушила его жизнь. Девушка держала палочку подальше от лица.

– Я не знаю, что делать.

Клэр шагнула вперёд, взяла Уиннифред за руку, затем достала туфельки из мешочка и поставила рядом.

Уиннифред разулась, сунула ноги в туфельки, и они идеально подошли.

– Представь, что отпираешь дверь, и проведи свою магию сквозь неё. Палочка должна облегчить контроль над даром; она поможет управлять им.

Уиннифред в ответ улыбнулась, кротко и осторожно, но не сказала ни слова и не двинула рукой.

– Когда ты в последний раз видела свою маму, Уиннифред? – спросила Эви невпопад.

– Уинни, – поправила её брюнетка. Короткое имя больше подходило этой тихой тени. – То есть мама так меня звала. Я не видела её с ареста. Мы переехали в южное королевство, а затем получили заказ из вашего дома, нас просили об альтернативе смерти. Мама сочла, что что-нибудь обратимое будет хорошим выходом.

Клэр скрестила руки на груди. Татьянна сверлила её взглядом.

– Это было необратимо, – защищаясь, сказала Клэр.

Зелёные глаза Уинни были полны страха.

– Мама предупреждала вас о последствиях. Чары непредсказуемы и опасны даже для самых опытных. – Почти в подтверждение слов свет выстрелил из палочки, когда Уинни крепче сжала пальцы, и Александра отбросило к воротам.

У него на шее появился шарф из перьев, и он, возмущённо квакая, уставился на него.

Уинни опустила глаза на палочку и нахмурилась.

– Не знаю, почему, но с этой штукой на шее ты выглядишь не так жутко. Не снимай, – сказала она Кингсли.

Александр сбросил шарф так быстро, что полетели перья, а затем яростно написал на табличке, которую Тристан оставил у его ног: «ВЕДЬМА».

Уинни нахмурила густые брови, искренне озадаченная.

– Нет. Чародейка.

Александр шлёпнул себя по голове табличкой.

– Наверное, страшно было, когда твою маму вот так забрали, – сочувственно сказала Эви, поддерживая разговор.

Уинни пожала плечами.

– Не страшнее, чем когда ваша мама ушла, убив вашего брата.

Эви ахнула.

– Простите, на самом деле вы просто думали, что она его убила, – тихо поправилась Уинни.

– Откуда ты это знаешь? – настороженно спросила Татьянна, не глядя на Клэр, но они стояли достаточно близко, чтобы их руки соприкасались.

– Это дар чародейки, – объяснила Уинни, ещё сильнее съёжившись, когда внимание обратилось на неё. – Он иногда рассказывает мне что-то о людях. Как интуиция.

Эви сделала два шага к барьеру, пробормотав:

– Это было пугающе конкретно для интуиции.

– Обычно это зависит от того, насколько открыт человек. – Уинни пожала плечами. – Чем более закрыт, тем меньше я могу понять. Вот вы, например. – Она указала на Татьянну. – Вы выросли в доме с двумя любящими родителями, но постоянно боитесь их разочаровать.

Татьянна схватилась за сердце:

– Фу, не делай так.

Уинни посмотрела на Тристана:

– Вы подавляете сами себя.

Эви прыснула в локоть.

– Вы оба, на самом деле, но по-разному, – прошептала Уинни. – Вы подавляете чувства, а вы прячете свои за улыбками, миз Сэйдж.

– Спасибо, Уинни! – Эви показала ей большие пальцы.

Уинни захлопала глазами:

– Пожалуйста.

Она, кажется, не улавливала сарказм, но ничего. Кингсли закатил глаза, и девушка каким-то образом заметила это.

– А ты... – Уинни повернулась к нему, с подозрением всматриваясь. – Ты вовсе не то, чем кажешься.

«Нет! Она же всё испортит!»

– Ну, очевидно, он не то, чем кажется. Он же заколдованный принц в теле лягушки. Это кому угодно понятно, – сказал Тристан. Он одёрнул рубашку и застыл, глядя куда-то вверх.

«Подавляет» – это было мягко сказано.

– Да-а-а, – протяжно ответила Уинни, но не перестала коситься на Александра с подозрением. – Точно.

Александр укоризненно стрельнул в её сторону длинным языком, и она, отпрянув, споткнулась о бревно, палочка дёрнулась, и из неё выстрелил луч света. Внезапно светящийся барьер разомкнулся, открывая пышный зелёный лес по ту сторону. Уинни раскрыла рот.

– Ой. У меня правда получилось.

Эви принялась заталкивать всех обратно в повозку, а Александр постарался усесться как можно дальше от Уинни. Между ними и чародейкой осталось лишь одно препятствие. Нужно было пробраться мимо стражников в Замке Кувшинки.

«Дом» – эхом звучало в голове Александра всю ухабистую дорогу, пока он не услышал знакомый мужской голос, окликающий Артура.

– Доброе утро, целитель! – раздалось снаружи.

Все замолчали, внимательно прислушиваясь.

– Доброго дня, сэр Аллен! Я надеялся на аудиенцию короля и королевы, – плавно, без запинки сказал Артур.

– Никак нет, милорд. Между нами говоря, они готовятся к... казни.

– Именно поэтому мне и нужно встретиться с ними, сэр Аллен. Видите ли... при казни обладателей магического дара иногда возникает запах.

– Запах?

Уинни заморгала, как сова.

– Нет, не бывает...

Четыре руки – ну, три руки и одна перепончатая лапа – зажали ей рот.

– Да, – продолжал Артур. – Ужасный запах, который въедается насмерть, и я опасаюсь, что без моей помощи он впитается в стены, в мебель.

– Боги милостивые. Настолько скверно?

– Боюсь, что да, – мрачно сказал Артур.

– Тогда я доложу им, что вы здесь. Звучит ужасно.

Послышался лязг металла, когда ворота поднялись, и Александр не удержался. Подглядывая в дырочку в ткани, он смотрел на место, которое некогда было его домом. Лозы, оплетающие золотые ворота, небольшие пруды с водяными цветами, смеющиеся и играющие дети придворных. Утопия.

Ложь.

– Не возражаете, если мы осмотрим повозку, милорд?

«Ну вот. Всему конец».

Александр будет медленно терять сознание, пока не превратится в лягушку окончательно. Если так посмотреть, может, это и неплохо. По крайней мере, он ещё раз взглянул на свой дом, прежде чем окончательно лишиться рассудка.

– Конечно! Но пока вы здесь, не мог бы кто-нибудь проверить заднее колесо моей повозки? Оно немного разболталось на последней развилке.

– Что угодно для вас, целитель!

Несколько рыцарей бросились помогать.

Задняя часть повозки приподнялась, и Артур без слов замахал рукой, указывая на ворота замка.

Никто не заставил себя ждать.

Пока рыцари возились сзади повозки, все безбилетники выскочили спереди, бросились к ближайшей двери, открыли её и в темноте ринулись вниз по лестнице.

Они оказались в подвале.

В подвале дома.

Принц Александр Кингсли наконец-то был дома.

Глава 77. Эви

– Ну и как мы найдём чародейку, если ничего не видно? – спросила Татьянна и взвизгнула: – Что это было?

– Моя нога, – прошептала Уинни.

– Ну так убери свою ногу, ты, телепатка хренова, – буркнула Татьянна и врезалась теперь в Эви, которая прикладывала все усилия, чтобы не потешаться над происходящим.

– Дети? – донеслось сверху, и на верху длинной лестницы возник силуэт с факелом.

– Нет тут никаких детей, только взрослые люди! – отозвался Тристан.

Эви посмотрела по сторонам.

– Где?

Он поднял бровь, и взгляд у него сделался такой, что она порозовела.

– Всё чисто. Идём, – шепнул Артур, все поспешили к выходу и выбрались в большой вестибюль.

Артур приложил палец к губам и жестом велел идти за ним по коридору. Бок о бок они двинулись меж богато украшенных стен. Зеркала в золочёных рамах отражали потрёпанную версию людей, которые отправились в это путешествие какими-то тремя днями ранее. Эви замыкала шествие, но потом Тристан пошёл позади неё, желая убедиться, что их никто не преследует, галантно подав ей руку, как было в амбаре, когда...

Стоп.

«Хватит думать об обнажёнке с боссом, Эви!»

– А что это у тебя на шее, Тристан? – спросил Артур, выдернув её из горячих мыслей и до смерти засмущав самим вопросом. Она чуть не впиталась в пол.

Пальцы Тристана коснулись синяка на шее в том месте, где она его укусила.

– Шёл дождь, – вот всё, что он сказал, и полное отсутствие объяснений заставило поднять брови всех по цепочке.

Эви была слишком занята – она стонала в ладони, – чтобы вмешиваться, и только молилась, пусть со стены именно в этот момент свалится какое-нибудь копьё.

Кингсли спрыгнул с плеча Эви, и его цепь, волочась по полу, издала ужасный скрежет.

– Александр! Стража услышит! – взвизгнула Клэр, подхватив его на руки. – Что теперь?

– Артур? – спросил Тристан своего отца, и рыжая борода целителя колыхнулась, когда он слегка застенчиво кивнул.

– Поспешим, сын.

Отец Злодея хлопнул его по плечу и перешёл на бег. Они быстро преодолели другой коридор, миновали пустой двор с прудами и зеленью.

– Главный вход в подземелья – в следующем коридоре, но камера твоей матери заперта заклятием, Уиннифред. Нам понадобишься ты, чтобы открыть её палочкой.

Уиннифред кивнула и побледнела, когда в коридоре забряцали доспехи рыцарей. Все бросились в комнату без крыши с садом в середине, где красовался замысловатый фонтан.

– Александр, стой! – шикнула Клэр на Кингсли, который вывернулся у неё из рук, и у неё осталась только цепь.

Эви бросилась ловить его, едва не схватила за лапки, но врезалась головой в фонтан. Резко охнула от боли, нахлебалась воды. Приподнялась на руках, откашливаясь, и её вытащили.

– У тебя кровь. Кингсли, чтоб тебя!

Тристан попытался схватить лягуха, но тот уже отскочил, бешено сверкая глазами, будто готовый рвануть прочь в любой момент.

– Всё нормально, всё нормально.

– Ты врезалась головой в каменный фонтан, – возразил Тристан.

Эви пожала плечами.

– Со мной это часто происходит, а ты до сих пор удивляешься?

Тристан провёл рукой по лицу.

– Нет, Сэйдж.

Все прижимались к стенам, и Эви с облегчением отметила: в коридорах тихо, если не считать приглушённых звуков их шагов, спешащих за бедовой лягушкой. Каждый раз, когда Эви оглядывалась, желая убедиться, что Тристан рядом, между ними ощущалось густое, почти зримое напряжение.

Нет, стоп, она и правда его видела. Это была магия Тристана, вьющаяся у её ног и играющая с подолом юбки.

Она обвилась вокруг её запястья, дёрнула, и Эви врезалась Тристану в грудь. Его стоический взгляд не дрогнул, но он мягко и без особой охоты поддержал её и помог встать ровно.

– Извини.

Её губы оказались совсем рядом.

– Не извиняйся.

У него дрогнули губы, и он без слов поддержал подол её юбки, помогая перешагнуть лужу под текущей секцией замковой крыши, чтобы не намочить платье. Жест был галантный, но Эви ощутила, как Тристан чуть запнулся, и разулыбалась, словно безнадёжно влюблённая дурочка.

И они побежали за Кингсли дальше, Артур вёл группу, показывая, когда двигаться, а когда прижиматься к стенам при приближении стражи. Шансы попасться были высоки, но стоило Кингсли остановиться и повернуться к ним с круглыми золотыми глазами, Эви прониклась всем сердцем.

Отсюда они выйдут с принцем.

Глава 78. Гидеон

– Не можешь скакать быстрее? – спросил Гидеон Кили, когда они неслись сломя голову обратно в Маньяк-мэнор, а остальные Бесславные гвардейцы следовали за ними.

– Если ты спросишь это ещё раз, я тебя сброшу! – крикнула Кили, пока её конь без усилий перелетал через огромный валун.

Ореховый лес мелькал вокруг быстрее и быстрее. Дождь не прекратился, он лишь ослаб, но всё равно промочил рубашку Гидеона насквозь, а мокрые брюки неудобно натирали ноги.

– Всё это время, – выдохнул Гидеон, крепче обхватывая Кили за талию. – Ты правда думаешь, что Марв мог провернуть всё это? Записки Лиссе? Организацию освобождения моего отца? Что он связал Эдвина?

– Не знаю.

– Или письма к тебе, если уж на то пошло. С какой стати Марв стал бы писать тебе от имени твоего отца?

Они перелетели через упавшую ветку, и Гидеон ясно понял, что завтра у него будет болеть задница – если он, конечно, не свалится с коня раньше.

– Это не мог быть просто... Марв.

– Почему ты произнёс его имя таким тоном? – спросила Кили, наклоняясь вперёд, чтобы придать коню больше разгона.

– Что за имя для злодея такое – Марв? Марв – это имя дяди, который говорит что-то не то за праздничным ужином, перебрав медовухи, и все потом с неловкостью расходятся по домам.

Конь замедлился, и на этот раз Гидеон действительно свалился, кувыркнулся, ударился плечом о землю и крякнул от удара.

– Боги, Кили! Я себе чуть не сломал...

Замок.

Колючие заросли были прорублены в одном углу, прямиком до парадных ворот, и на башне под порывами ветра развевался флаг.

Флаг с гербом короля Бенедикта.

– Нет, – прошептала Кили, бросаясь к двери, её золотые волосы ярко блестели среди окружающей серости.

Гидеон рванулся за ней, крича Бесславным гвардейцам позади:

– Защищайте своего капитана! Отбивайте замок!

Самые смертоносные воины Реннедона с боевым кличем бросились к деревянным дверям, которые подозрительно распахивались.

– Кили, стой! Они нас ждут! – Гидеон попытался остановить её, но капитан не слушала, стремглав мчась в явную ловушку. – Или давай, вперёд, прямо в пекло! Интересная стратегия. Они такого точно не ожидают!

Он язвил, но Кили уже не слышала его и не могла оценить.

Вестибюль был набит Славными гвардейцами.

Кили уже дралась с ними, расправляясь сразу с несколькими во впечатляющем темпе, учитывая её невероятно длинные волосы, которые хлестали по глазам на каждом развороте. Гидеон чуть не предложил подержать их, но потом вспомнил, как дорожит своим языком.

Серебряные доспехи мелькнули на краю зрения, и он полетел на пол. Отдышавшись, Гидеон принялся вырываться, дёргаясь из стороны в сторону, и тут краем глаза увидел одну из отрубленных голов, свисающих с потолка.

Офисные сотрудники. Несколько человек. Всех повесили, и на лбах у них было написано красным: «Предатели».

– Боги, помоги нам всем. – Гидеон понял, что его сейчас стошнит. – Честь, доблесть, честность, достоинство. – Он перечислил четыре основы рыцарства, будто ругательства.

Наконец, вытащив нож из сапога, он всадил его Славному гвардейцу в шею, прошептав прямо в ухо:

– Вы все – кучка грёбаных лицемеров.

Гидеон отшвырнул противника и прыгнул обратно в гущу схватки. Это было не так, как в прошлой битве у замка. На этот раз Славная Гвардия проникла внутрь.

Они знали, что Злодея здесь нет, и знали, что самка гивра улетела, поэтому единственное, за чем они могли охотиться, это...

– Моя мама! – крикнул Гидеон Кили.

Капитан перебросила рыцаря через плечо, швырнула на каменный пол.

– Иди! Мы справимся. Их меньше, чем нас!

Ещё один взмах клинка, ещё один рассечённый кусок плоти – и Гидеон взлетал по лестнице, напрягая ноги. Сердце колотилось как никогда, обжигая горло, хватаясь за все страхи и проигрывая их, как предупреждения на случай провала.

Он побежал ещё быстрее, пока не достиг этажа со спальней матери.

– Нура! – проревел Гидеон, распахивая дверь в её покои и снова выкрикивая её имя. – Нура? Мама? Ты здесь?

Дверь медленно скрипнула, открывая тёмную пустую комнату. Кровать была не застелена, окно открыто, капли дождя залетали внутрь и мочили подушку на подоконнике. Это была обычная комната. Ни признаков борьбы, ни следов нападения.

И тут Гидеона ударили по голове.

Падая на пол, он услышал:

– Прости, Гидеон. Мне так жаль.

Он повернулся, в глазах плыло, но он всё же разглядел мать, стоящую над ним с тупым предметом в руке, со светящимися серебристо-белыми слезами, струящимися по лицу.

– За то, что ударила меня энциклопедией? – слова прозвучали невнятно, и он понял, что теряет сознание.

Какая досада.

От расплывчатого силуэта, стоящего на месте его матери, не последовало никаких объяснений. Она лишь тихо заплакала, повторяя как заклинание:

– Это всё ради неё. Всё будет хорошо.

«Всё будет хорошо».

Гидеон погрузился во тьму, больше не в силах сопротивляться, повторяя свою собственную фразу, пока перед глазами окончательно не почернело.

– Нет. Не будет.

Глава 79. Злодей

Однажды летом в родной деревушке Тристана случился дефицит роз. Малькольм убивался неделями, как и Эдвин, который часто использовал их в своей выпечке.

Их отец, наконец, сумел раздобыть целый букет, и когда он принёс их домой, Малькольм окинул их взглядом, нахмурился и сказал: «Они не такие красивые, как я думал».

Тристана это взбесило: он неделями слушал, как Малькольм ноет и ноет о том, что не выдержит больше ни дня, не насладившись ароматом проклятой розы. Раздражение стало невыносимым. Тристан стащил розы, превратил их в чай и выпил до последней капли. Амара в наказание изгнала Тристана на неделю в комнату в сарае.

И всё же розы ему понравились.

И с тех пор он отдавал предпочтение им.

Сэйдж было совершенно неоткуда узнать эту историю, так что он не сомневался, какое бы зелье она ни использовала для ухода за волосами, к той истории оно не имел никакого отношения. Но Предназначение эту историю знало, и этот аромат, казалось, пытался выбить у него почву из-под ног.

Её волосы снова коснулись его руки, и он задумался, в какой бы тёмный уголок её утащить. Желание стало сильнее, чем раньше, потому что теперь он точно знал, чего был лишён.

И он хотел этого снова.

Кингсли уже успел справиться с собой и указал короткий путь прямо по коридору. Они неохотно последовали за ним, не спуская пристального взгляда со взбунтовавшейся лягушки. Бдительно оглядывая всю команду, Артур улыбнулся Тристану.

Тот не улыбнулся в ответ.

– Ты бывал в замке, когда вы с Кингсли дружили? – спросила Эви, проводя кончиком пальца по каждой картине на стене.

Это было какое-то колдовство – она будто скользила этим пальцем по его собственной коже.

Один тёмный уголок. Всего один и нужен.

– Тристан?

Тристан. У него всплыло воспоминание о первом разе, когда Эви назвала его по имени. Когда она только услышала это, его сердце споткнулось так же, как сейчас, и тёплая волна накрыла его с головой.

– Один раз, – быстро сказал он, без слов перекинув её через очередную лужу и отпустив, прежде чем прикосновение начало жечь. – Я был в замке один раз, на дне рождения Александра, но он предпочитал приезжать в нашу деревню. Там он мог побыть обычным человеком. Здесь же он был всеобщим принцем. Это сильно давило на него. Я плохо знаю замок.

Кингсли остановился впереди, он ускакал слишком далеко, чтобы их услышать, но его маленькая голова склонилась, корона съехала набок. По мере продвижения коридоры становились всё более укромными, и Тристан увидел, что стены, увешанные факелами, украшали бесчисленные портреты, как он предположил, членов королевской династии, людей с золотыми глазами – похожими на Александра.

А потом перед ними открылось два разных направления.

– Я не знаю этой дороги. Лучше повернуть назад, – предложил Артур. – Я уверен, есть более быстрый путь в подземелья.

Кингсли покачал головой, указывая перепончатым пальцем на тёмный коридор, увешанный ещё большим количеством портретов.

Артур попытался возразить:

– Тристан, я правда не знаю...

– Артур, – перебил Тристан. – Это дом Александра.

Артур замер, затем кивнул и жестом велел группе двигаться дальше.

Принц-амфибия прыгал вперёд, как предводитель.

– Каким он был? – спросила Сэйдж, наклоняясь к Тристану на ходу, и её локоны качнулись вперёд. Снова розы. Как она это делает? – Когда он был человеком, я имею в виду.

– Выше, – сухо ответил Тристан. – Разговорчивее.

Сэйдж сморщилась.

– Он же твой лучший друг?

– Да, – признал он. – Разве не видно по тому, как нежно я о нём отзываюсь?

Она закатила глаза, тряхнув его за руку.

– Давай серьёзнее. Расскажи мне что-нибудь стоящее.

Тристану пришло в голову, что, когда Александр снова станет человеком, Сэйдж увидит в нём всё то, чем Тристан не обладает.

Остроумный шарм, галантные манеры и лёгкость, с которой Александр выражал привязанность к тем, кого ценил.

– Он был привлекательным, – выпалил он.

Сэйдж уставилась на него, серьёзная, лаконичная.

– Уверена, ему приятно, что ты так считал.

«Пустырь меня побери!»

– Я говорю, что скулы у него очень симметричные, и, кроме того, он не убивает людей.

Две добродетели, как-никак.

Сэйдж скривилась и прошептала в ответ:

– Скукотища.

«Сэр, не хотелось бы преуменьшать ваши успехи, но есть люди, которые за всю жизнь вообще никого не убили».

«Скукотища».

Тогда Тристан впервые рассказал Сэйдж о крысе в офисе. Целую жизнь назад.

Он изумлённо покачал головой, терзаемый гордостью и болью одновременно.

– Настоящая сообщница.

– Смотрите под ноги. Кирпичи здесь неровные. – Артур развеял чары, указывая на пол. Коридор подходил к концу, и Тристан увидел свет, пробивавшийся сквозь маленькие щели в панели в самом конце.

Кингсли прыгал вперёд, не замедляясь, не останавливаясь, и кто мог его винить? Свобода была близка.

– Кингсли, – прошипел Тристан. – Стой.

Лягушка продолжала движение, пока они все не врезались друг в друга. Тупик. И портрет.

Портрет знакомого человека.

– Кто это? – спросила Эви и всмотрелась, склонив голову набок.

Тёплые темно-каштановые волосы, кудрявые и аккуратно зачёсанные назад. Одежда расшита золотом, одна рука на троне, другая – на мече. На голове корона.

Золотая корона, совсем немного, но заметно съехавшая вправо.

– Александр Кингсли. Наследный принц южного королевства. – Голос Уинни прозвучал безжизненно, будто она потеряла интерес ко всему этому походу, и на портрет взирала с некоторым безразличием. Или это была неприязнь?

– Это Кингсли? – Эви разинула рот, и Тристану почудилось, что воротник становится теснее. – Он совсем не такой, как я представляла.

– А что ты представляла, дорогая? – с усмешкой спросила Татьянна.

– Не знаю. Что-то такое... более лягушачье.

– Глаза у него довольно большие, – промычала Клэр, поправляя раму. – Лягушачьи, если так подумать.

Татьянна фыркнула.

– Глаза у него не большие, Клэр, просто голова у него такая.

Но Кингсли не стал спорить, а просто бросился всем тельцем на портрет, толкнул его, как дверь, и в мгновение ока исчез с другой стороны.

Клэр крикнула:

– Александр! Стой!

Сэйдж поколебалась, пытаясь разглядеть что-то на портрете.

– Это ещё один вход в подземелье? Зачем им использовать портрет Кингсли в качестве двери?

О боги! Нет!

– Клэр, не надо! – крикнул Тристан.

Но было слишком поздно.

Кингсли привёл их не в подземелья. Он привёл их в тронный зал, и по ту сторону ждали король Гэвин и королева Брина.

Вместе с Рыцарями Кувшинки.

Глава 80. Гидеон

Гидеон Сэйдж очнулся привязанным к стулу посреди офиса и уставился в лицо человека, которого никогда не надеялся увидеть снова.

Своего отца.

– Здравствуй, Гидеон, – улыбнулся Гриффин Сэйдж. – Рад тебя видеть.

– Где мама? – Гидеон дёрнулся в путах. – Где Лисса?

Отец нахмурился.

– Я надеялся на более тёплый приём от единственного сына.

– Развяжи меня и подай ту кочергу. Тогда получишь тёплый приём.

Гидеон плюнул отцу под ноги, ожидая, что тот ответит ударом кулака.

И, возможно, так бы и случилось, если бы не голос Нуры Сэйдж, связанной в другом конце комнаты:

– Гриффин! Не смей! Не трогай его!

– Это не я его оглушил, Нура, – рассмеялся Гриффин, потирая медальон на шее – подарок от неё.

– Ты сказал, что, если я уйду с тобой и помогу тебе скрыться от Бесславной Гвардии, ты оставишь наших детей в покое, – слабо объяснила Нура. – Прости, Гидеон. Я такая дура.

– Тебе не за что извиняться, мама. – Сердце Гидеона упало при виде дрожащей фигуры матери, но куда труднее было подавить ярость на отца за то, что он довёл её до такого состояния.

Мать не поверила ему, она опустила взгляд.

– Дракон улетел, и гивр с Ребеккой и Лиссой тоже. Она в безопасности.

Брови Гидеона взмыли вверх:

– В безопасности?

– Неважно. – Гриффин махнул рукой. – Мне нужна помощь твоей матери. Идём, Нура.

Он наклонился к жене, и она стиснула зубы – признак того, что в ней ещё остался боевой задор.

– Надеюсь, мой звёздный свет снова поглотит меня и на этот раз заберёт тебя с собой. – Она плюнула в перекошенное лицо Гриффина. – Надеюсь, ты обратишься в пепел. За всё, что ты сделал со мной и с нашей дочерью.

– Что это я сделал с нашей дочерью? – рассмеялся тот. – Ты смеёшься? А что насчёт того, что сделала с Эви ты?

Мать дёрнулась в путах, тёмные локоны выбились из причёски.

– Я никогда не хотела того, что сделал ты. Ты обманом втянул меня в это. Ты знал, что только так я соглашусь на такое опасное дело!

Гидеон прервал их, не заботясь о том, что это может стоить ему жизни:

– О чём это вы? А то как-то невежливо – оглушить человека, а потом ещё и исключить его из разговора.

С небрежной жестокостью Гриффин швырнул мать на пол.

– Хватит с меня вас всех. К сожалению, твоя мать обладает магией, которая нужна мне для исполнения долга перед королём. Но не волнуйся, Гидеон.

Отец наклонился и положил перед ними странного вида цветок. Стебель был длинным, лепестки белыми, и, похоже... двух не хватало.

Растение вспыхнуло, свет разрастался и расширялся, пока не поглотил мать.

– Нет! – Яростные слёзы жгли уголки глаз Гидеона.

Гриффин усмехнулся:

– Я оставлю тебе то, что от неё осталось.

Растение закричало.

А затем закричала и мать.

Глава 81. Эви

– У вас прекрасный дом, – сказала Эви, честно говоря, все выглядели так мрачно, что оставалось либо сделать неуместный комплимент, либо начать танцевать как можно более странно.

Король и королева вступили в зрелость с элегантностью и достоинством. Украшенные драгоценными камнями волосы королевы Брины были с проседью, на её щеках и в уголках глаз легли морщинки. Это были те самые места, где лучшие и худшие моменты жизни оставляют след.

– Да, – без выражения добавил Тристан. – Пока что моя любимая комната – та, что полна людей, желающих нас убить.

Эви поморщилась, пожала плечами, обернувшись в сторону солдат с занесённым оружием.

– Знаю, звучит саркастично, но он, наверное, не шутит.

Один из Рыцарей Кувшинки бросился прямо на Эви, отчего у неё заныло плечо, а кинжал под юбкой отозвался пульсацией. Она нахмурилась. Кинжал не прилетел к ней, как обычно.

– Остановитесь, пожалуйста! – Эви вытянула руку, и каким-то чудом – или так совпало – рыцарь замер. – Подождите секунду, – приказала Эви, подпрыгивая на одной ноге и пытаясь дотянуться до ножен на бедре, не задирая юбку слишком высоко. Те штаны, что были под юбкой, она оставила ещё в сарае – изорванные и... испорченные.

Вся зала не знала, как реагировать на это представление. Кинжал наконец высвободился, и магия Злодея отхлынула от него, словно тени на свету.

– Готово! – Эви сияюще улыбнулась рыцарю, который приподнял забрало и уставился на неё с открытым ртом. Эви скривилась: – Простите. Можете снова на меня броситься. В этот раз я сделаю удивлённое лицо.

Рыцарь фыркнул.

– Э-э-э, нет. Спасибо.

– Сэйдж?

– Да, сэр?.. А-ай! – Эви вскрикнула, когда босс резко дёрнул её за руку, притянув на пару дюймов ближе, и как раз вовремя: стрела просвистела на месте, где она только что стояла.

– Довольно. – Король ударил посохом о пол, и земля задрожала вместе с ним. – Приведите чародейку.

«Чародейку?»

– Они помогают нам? – спросила Эви, занося кинжал, когда один из рыцарей подошёл слишком близко.

– Нет, – глухо проговорила Уинни. – Нет. Они не помогают.

Мама рассказывала Эви много историй о чародейках. Женщинах, способных накладывать заклятья и плести чары по всей земле, оставляя за собой радость и добро. С возрастом мнение мира о них стало не столь лестным, но Эви никогда не теряла этот образ.

Яркой, прекрасной женщины, пред которой склоняется королевство.

Эта женщина была прекрасна, но яркости в ней не осталось. Кожа – неестественно бледная, потрескавшиеся губы искажены гримасой, светлые глаза щурятся от слабого закатного света, падающего сквозь большие окна.

– Позвольте мне умереть; если такова ваша воля, мне всё равно, – прохрипела чародейка Белинда.

– Ты не умрёшь, – сказала королева Брина твёрдым, уверенным тоном. – Пока что.

Королева поднялась, и все выпрямились, когда она сошла по ступенькам с трона.

– То, что должно было стать днём правосудия для моего покойного сына, превратилось в политическую игру. Мне доносят, что Злодей и его сообщница пытаются спасти убийцу моего сына от казни, и теперь вы все врываетесь в мой тронный зал через вход, к которому имеет доступ только королевская семья.

Трое рыцарей бросились вперёд, чтобы схватить Тристана.

– Ваше Величество, вы не понимаете, – попыталась объяснить Эви. – Чародейка не убивала вашего сына! Это он привёл нас сюда!

Лицо короля побагровело.

– Ты... Как ты смеешь?!

Королева остановилась прямо перед Эви. Корона у неё была странная. Напоминала искусно сплетённую из прутьев корзинку, украшенную лилиями.

– Позвольте мне увести их, Ваше Величество, – предложил командир Рыцарей Кувшинки. – Эти предатели – беглецы из Реннедона, и их преступления совершены там. Наша ответственность – предать их закону.

– Я и здесь преступления совершала, – пробормотала Эви под нос, хмуро глянув на Злодея, ущипнувшего её за руку.

– Никто никуда не уйдёт, пока я не получу ответы. – Королева Брина, казалось, обладала редкой способностью вызывать у всех одновременно и приязнь, и страх.

Вообще-то Эви это нравилось.

– Мой сын был убит этой женщиной в рамках заговора против короны, и, похоже, у неё были сообщники. Среди тех, кого мой сын называл друзьями.

– Вы ошибаетесь, королева Брина. – Клэр крепко зажмурилась, будто готовясь к удару. Затем открыла глаза снова, и решимость пришла на смену трепету. – Это была я. Я хотела, чтобы мой брат стал кем угодно, только не Злодеем, поэтому я обратилась за помощью к Белинде, чтобы спасти его от нашей матери. Но произошёл несчастный случай. Александр прибыл раньше моего брата, и...

– Это интересно, – сказала королева Брина, – учитывая, что именно твоя мать сообщила нам, что вы идёте.

Из теней вышла Амара, и Артур дёрнулся, прошептав слова, полные боли:

– Нет, Амара...

Она скрестила руки на груди. Но самообладание слегка пошатнулось, когда она посмотрела на людей, которых так легко предала.

– У меня был долг, Артур. Спасти короля и королеву от того, во что превратились мои дети.

Король с восхищением кивнул Амаре.

– Вы будете вознаграждены за службу нашему королевству, госпожа Маверин.

Амара улыбнулась, словно именно на это и надеялась, а вся группа смотрела, как сердце Артура разрывается от предательства.

Тристан шагнул вперёд, положил руку на плечо отца. Глаза Артура блеснули, встречаясь с его взглядом, и он кивком поблагодарил за этот жест.

Выход был.

– Он лягушка! – выпалила Эви. Заметив Кингсли в углу, она бросилась к нему, но её остановил очень высокий Рыцарь Кувшинки. – Не могли бы вы подвинуться чуть левее, пожалуйста?

Рыцарь так и сделал, вызвав шепотки среди присутствующих такой почтительностью.

– Попался! – Эви схватила Кингсли обеими руками и подняла его на всеобщее обозрение. – Узрите! Принц Александр Кингсли.

– Это же... лягушка, – прошептал один из Рыцарей Кувшинки и получил локтем в живот от более крупного собрата.

– Вы что, за дураков нас держите, миз Сэйдж? – Король спустился, чтобы встать рядом с королевой. Глаза были уставшие, осанка выдавала в нём человека, которого жизнь била не раз. – Хотите, чтобы мы поверили в такой фарс?

– Это правда, – взмолилась Эви. – Взгляните ему в глаза. Разве не видно? Заклятье, которое наложила Белинда, было ловушкой. Он застрял в таком облике на десять лет, и только она может это исправить. Белинда? – обратилась Эви к чародейке. – Покажите им. Снимите с него проклятье. Отдай ей палочку, Уиннифред.

Белинда испугалась, отшатнулась, но уставилась на свою дочь широкими, ищущими глазами.

– Уинни? – Она сделала три шага назад, и один из рыцарей прижал к её спине электрический жезл. Она вскрикнула, опускаясь на пол.

– Мама! – Уинни бросилась к ней, отдала палочку. – Давай! Расколдуй его.

Её мать покачала головой.

– Я не могу, Уинни. Ты не понимаешь.

– Вы должны, – сквозь зубы процедил Тристан. – Другого выхода нет.

– Тристан Маверин, – позвала королева Брина, поджав губы. – Трудно поверить, что такой милый, тихий мальчик вырастет в одного из самых страшных людей во всём Реннедоне. И на всём континенте.

– Вы уж поверьте. Я получал награду «Будущему хулигану» на выпускном в деревенской школе, – откровенно заявил Тристан.

Эви не поняла, шутит он или нет.

Королева Брина окинула взглядом их всех, а затем лягушку в руках Эви.

– Докажите, что это мой сын, заточённый в теле лягушки. Докажите это, и я отпущу чародейку на свободу – после того, как она вернёт ему человеческий облик.

Эви с надеждой улыбнулась.

– Я знаю, что делать. Сэр, подайте табличку?

Она не успела договорить, как табличка оказалась у неё в руке. Эви убрала вазу с колонны, затем поставила Кингсли на мраморный пьедестал, чтобы он оказался на уровне глаз своих родителей.

– Давай, Кингсли. Покажи им – покажи своим родителям, что это ты.

В зале повисло напряжённое ожидание, все затихли, затаив дыхание.

Но Кингсли ничего не делал.

– Александр, – позвал Тристан, но ответа не последовало. Только широко раскрытые лягушачьи глаза, смотрящие сквозь них. Там была пустота, в глазах не осталось золота – только чёрное. – Нет! – взревел Тристан. – Нет, Александр, вернись. Вернись сейчас же!

Ничего. Ни проблеска осознания, ни внезапного пробуждения от магии, что угасла в нём. Не осталось Кингсли, не осталось принца.

Осталась только лягушка.

– Он ушёл? – Глаза Клэр наполнились слезами. – И всё? На этот раз он не вернётся?

– С меня довольно этого фарса! – воскликнул король. – Как жестоко. Поманить нас призрачной возможностью вернуть сына и тут же отнять её. Покончим с этим.

– Гэвин, – неуверенно произнесла королева Брина. – Пожалуйста, успокойся.

Король взглянул на Славных гвардейцев и Рыцарей Кувшинки, игнорируя просьбу королевы.

– Убейте чародейку. Решено.

Приказ был отдан. Не осталось времени на возражения. На реакцию. На мольбы, на крики, на вежливые просьбы остановиться.

Потому что в одно мгновение чародейку швырнули на пол, а в следующее она превратилась... в камень.

Уинни закричала, и Татьянна обняла её, увлекая прочь.

– Не смотри!

Это было хуже смерти. Мать Уинни, навеки застывшая на коленях, с выражением ужаса, который испытывала в последние мгновения, запечатлённым на всеобщее обозрение.

Королева покачала головой, будто вся сцена была ей отвратительна.

– Отведите их в подземелья и отправьте депеши королю Бенедикту, что у нас в плену его Злодей.

Один из Рыцарей Кувшинки бросился к большим открытым дверям, но успел сделать всего три шага...

Вдруг окна над тронным залом разлетелись вдребезги, и внутрь ворвалось огромное существо.

Стекло полетело во все стороны. Тристан накрыл руками голову Эви, защищая её своим телом. Знакомое создание приземлилось прямо в центре зала, Рыцари Кувшинки бросились врассыпную, а некоторые повели короля и королеву в безопасное место.

– Я же говорил – через парадный вход, Пушок! – ругался Блэйд, и Эви была так рада услышать его голос, что вцепилась в рубашку Тристана и расплакалась.

– Эви! – Лисса тоже была на спине Пушка, как и Бекки, которая смотрела на разрушения так, словно вот-вот сойдёт с ума.

Лисса соскользнула по крылу Пушка и бросилась к Эви, а Эви – к Лиссе.

Когда они, наконец, обняли друг друга, Эви сжала сестру изо всех сил.

– Ты спасла нас, Лисса.

В зале было столько потерь, столько всего, чего уже никогда не вернуть, но этого не отнять: её сестру, её семью, – и пока у Эви есть Лисса, есть ради чего продолжать.

Сестрёнка отстранилась и достала из кармана смятый листок бумаги.

– «Второе правило злодейства. Защищай то, что любишь больше всего. Не считаясь с ценой».

Эви взглянула на список и бросила на Тристана проницательный взгляд.

– Интересные беседы за чаем?

Тристан скрестил руки на груди, не поддаваясь.

– Маленькая злодейка, какое шестое правило?

Лисса пробежала глазами по списку и выпучила глаза, когда нашла его.

– «Не рассказывай никому о Правилах злодейства...» Ой. Ой-ой.

Она сложила ручки за спиной, её коса перекинулась через плечо.

– Преступница!

Эви повернула голову как раз в тот момент, когда Рыцарь Кувшинки метнул клинок прямо ей в грудь. Она ахнула. И тут перед ней оказался Артур, широко раскрывший глаза, меч ударил в него.

Нет.

У Эви защипало в глазах, когда она всё осознала.

Артур удивлённо посмотрел вниз и увидел, что меч прошёл навылет через его живот.

Изо рта потекла кровь.

А потом он упал.

– Артур, – прохрипела Амара, впервые проявив признаки человечности, а не только эгоизма. Она бросилась к мужу, зажав рот ладонью.

– Убирайся! Прочь от нас, мерзкая стерва! – закричала на неё Клэр с таким презрением к матери, какого Эви никогда прежде не видела.

Амара отшатнулась, ошеломлённая. Клэр закричала:

– Боги! Татьянна, кровь!

– Тащите его на Пушка. Быстро! – Татьянна прикрыла рот рукой, увидев меч и то, как глубоко он вошёл.

– Не могу. Уф... – Артур рухнул на Эви, пока они усаживали его на дракона. – Я не чувствую ног.

Звуки стали приглушёнными, будто под водой.

– Пора уходить! – глухо произнёс Тристан, подхватив Эви одной рукой, а Лиссу – другой и забросив их на дракона под градом летящих стрел. – Блэйд!

– Готов, босс! – Блэйд отсалютовал, пока они взбирались на спину Пушка. Тронный зал погрузился в хаос, когда они рванули к окну в потолке.

Они улетали. И Эви не понимала, не знала, почему ей казалось, что кровь сочится из неё самой. Она смотрела на Артура, пока Татьянна работала, её светящиеся руки двигались над раной.

Но впервые с тех пор, как Эви её встретила, Татьянна не казалась уверенной. Она выглядела так, будто уже скорбела.

– Зачем вы это сделали? – спросила Эви Артура. – Зачем вам... Я не понимаю.

Артур улыбнулся, закашлялся, кровь окрасила его губы. Затем он посмотрел на Тристана, который сжимал его руку с суровым лицом.

– Я был тебе плохим отцом.

Тристан покачал головой.

– Артур...

– Нет, это так. Я женился на твоей матери, потому что думал, что это правильно, и провёл самые важные годы твоей жизни в отлучке. Я должен был остаться с тобой.

Артур застонал от боли, когда Татьянна извлекла меч. Он сжал руку Тристана сильнее.

– Мне не следовало так поступать. Наверное, я боялся того, что случится, если ты узнаешь правду, но это была моя ноша. Мне не следовало перекладывать её на тебя.

– Какую? Какую правду? – спросил Тристан.

Артур закашлялся, у него в глазах лопнули кровеносные сосуды.

– Когда я женился на твоей матери... Она уже была беременна... тобой.

Тристан побледнел, отпустив руку Артура.

– Что ты говоришь?

– Я не был твоим кровным отцом. Но я был твоим отцом, Тристан. Был.

Артур потянулся к нему, а Тристан уставился в пустоту, будто его затошнило. Эви почувствовала, как горит лицо, и она совершенно не знала, что делать, все слова, которые она могла бы сказать, застревали в горле, и наконец Артур нашёл свои.

– Мне следовало стараться лучше, следовало защитить тебя от обид твоей матери. Но, несмотря на наши неудачи, ничто не могло помешать тебе стать таким, каким тебе было всегда предназначено стать.

Тристан моргнул, вернувшись в реальность, и уставился на Артура, а тот закончил с улыбкой:

– Выдающимся человеком.

Одинокая слеза медленно скатилась по щеке Тристана, и он смахнул её, раздув ноздри.

– Спасибо, что спас её, – прошептал он.

– Жизнь без любви пуста, Тристан. Без меня ты сможешь прожить много лет, но не без неё. Ни о чём не сожалей. У меня трое детей, которые выросли прекрасными людьми. Я могу уйти счастливым.

– Нет, – возразила Клэр, убирая влажные пряди со лба Артура. – Нет. Татьянна исцелит тебя, и с тобой всё будет хорошо. Да, Тати?

Татьянна всхлипнула, вытирая рукой слёзы, струившиеся по её щекам.

– Клинок был отравлен. Слишком серьёзный урон, дорогая. Он уходит – я никак не смогу остановить его.

– Нет! Сможешь! Ты же целительница! – закричала Клэр. – Пожалуйста, Тати, я знаю, что я ужасный человек и ужасная сестра, но Артур – хороший. Артур хороший, и он заслуживает того, чтобы жить. Пожалуйста!

– Кларисса. – Татьянна потянулась к ней, Клэр колотила ей по груди, пока не рухнула вперёд, обливаясь слезами.

Когда Эви снова взглянула на Артура, его глаза были закрыты, грудь не поднималась.

Целителя не стало.

И это была целиком вина Эви.

Глава 82. Гидеон

Мама лежала без движения, грудь едва вздымалась. Осторожно приподняв, он уложил её на кровать. Её золотистая кожа потускнела, будто жизнь покинула её душу, оставив лишь оболочку.

Гриффин давно скрылся, прихватив с собой странное растение вместе с магией матери, самой сутью того, кем она была.

– Сэр рыцарь! – крикнула Кили с клинком наготове, толкая бедром в дверь, пока та не поддалась. – Что случилось?

– Гриффин Сэйдж, – глухо ответил Гидеон, накрывая маму одеялом, и ринулся к дверям. – Где Марв?

– Бесславные держат его внизу, во дворе. – Кили бросилась за ним. – Гидеон. Гидеон!

– Что?! – рявкнул он. – Я облажался, Кили. Облажался. Я подвёл сестру, подвёл мать – да даже гивров! За что ни возьмись, я всё испортил. Это я умею. Пытаюсь всё исправить, а получается только хуже!

Кили обняла его.

Гидеон вцепился в неё, будто она была единственным, за что ещё можно было держаться.

– Ты не облажался. Битва ещё не окончена, – сказала она ему в шею.

От неё всё ещё пахло лимонами, что было нелепо, учитывая, как долго она дралась не на жизнь, а на смерть.

– Ты что, так легко сдаёшься?

Её пальцы коснулись его затылка, и он с ужасом почувствовал, как у него подкашиваются колени от волны ощущений, пробежавших от макушки до кончиков пальцев. С неохотой и сожалением он отстранился от неё.

– Марв?

Светло-золотые глаза Кили полыхнули ненавистью.

– Идём.

Вместе они спустились во двор. Гидеон окинул взглядом разбросанные тела, отметив, что большинство из них принадлежало Славным, и лишь некоторые – Бесславным. И ещё тут был Марв.

Он стоял на коленях, с торчащими во все стороны волосами, и он умолял.

– Я не делал этого – клянусь! – молил Марв, его круглые карие глаза блестели от непролитых слёз. – Я никогда не посмел бы навредить Злодею. Вы не понимаете – у меня не было выбора.

Мин, одна из самых добрых гвардейцев, колебалась.

– Кили, а как же чернильная татуировка, которую мы делаем при посвящении? Если мы предаём босса, она нас убивает. А вот он стоит.

Кили приподняла золотистую бровь.

– Где твоя татуировка?

Марв, дрожа, закатал рукав и показал изящный узор из вьющихся лоз вокруг запястья.

Кили закатала рукав ещё выше, затем грубо потащила Марва к ближайшей луже, потёрла его запястье в воде. Татуировка осталась на месте. Быть не может.

Марв неверяще посмотрел на татуировку, затем опустил голову, а когда поднял её снова, глаза его были дикими, испуганными.

– Я же говорю, у меня не было выбора! Мне пришлось – ради неё! Отпустите меня! Всё не так, как вы думаете! Вы все в опасности! – Марв выкрикивал все возможные оправдания, и Гидеону было больно видеть, как тот, кого он считал добряком, оказался полной противоположностью.

Гидеон покачал головой, как раз когда дождь, наконец, прекратился. Он оглядел разрушения, задаваясь вопросом, будет ли у него когда-нибудь спокойная жизнь, если хаос наступает так легко.

– Что значит мы в опасности? Объясни, – сказала Кили, дёрнув Марва, чтобы он встал.

У него задёргался кадык, и он в панике раскрыл план, от которого даже у некоторых Бесславных гвардейцев отвисли челюсти.

И если верить Марву... истинная опасность была ещё впереди.

Глава 83. Злодей

Они вернулись в замок. Путь занял несколько часов, и когда на горизонте показался их дом, уже всходило солнце.

Никто не спал.

Тело Артура было накрыто плащом Татьянны.

Клэр рыдала в объятиях Татьянны, а та крепко-крепко держала её, запустив пальцы в её короткие волосы.

В какой-то момент рука Тристана потянулась к Эви, и она безмолвно сплела свои пальцы с его, другой рукой полностью накрыв его ладонь.

– Мне так жаль, – повторяла она. – Мне так жаль.

Он слишком оцепенел, чтобы злиться на её извинения. Это чувство вернётся к нему позже, когда он полностью осознает, что мир продолжит вращаться без человека, которого он считал своим отцом.

Когда они зашли внутрь и обнаружили разгром в замке, он даже не удивился.

Они шли через разруху, и Эви замерла на месте, уставившись на отрубленные головы невинных сотрудников. Губы у неё были плотно сжаты, и Тристан понял, что она изо всех сил сдерживает рыдания.

Она исчезла, чтобы проверить, как мама, и Тристан снова увидел её гораздо позже. Когда он нашёл её, она стояла на парапете и тянулась к флагу Бенедикта, развевавшемуся на ветру.

Убили его милейших работников. Осквернили его дом, пока он танцевал с Эви, держал её в объятиях, наслаждался ей, эгоистично предаваясь тому, чего по-настоящему желал, – и в это время всё вокруг него разрушалось. Он, наверное, был скверным человеком, потому что хотя чувство вины подступало, горячее и мощное, он бы ни на что не променял мгновения с Эви.

Бенедикт мог бы вырвать их разве что из его мёртвых рук.

Эви секунду смотрела на флаг, и в её добрых глазах плескалась глубокая ненависть. Затем она разорвала его пополам и растоптала каблуком.

– Тристан, – выдохнула она.

– Он всё ещё не... вернулся в себя.

Тристан поднял Александра, который без труда стряхнул корону с головы. Она держалась долго, и Тристан начал верить, будто вправду приклеил её. Ему не приходило в голову: корона держалась потому, что Александр прилагал усилия, чтобы она не слетела. И то, что он её снял, было символом. Его друг ушёл. Навсегда.

Кингсли моргнул, квакнул в руках Тристана.

– Я могу попробовать, – раздался из дверного проёма, ведущего обратно в офис, тихий голосок.

Уиннифред. Её глаза были красны от слёз. Не только Тристан потерял сегодня близкого человека.

– Я бы не стал просить тебя об этом. Ты вольна остаться или уйти, когда пожелаешь. – Он сказал это без нажима и пафоса. Это было простое предложение.

Уинни ничего не ответила, просто потянулась к Александру и прищурилась. Затем достала из кармана носовой платок, смочила его слюной и принялась стирать с его головы пятнышко грязи, но остановилась, когда заметила, что на неё смотрят.

– Там была грязь, – сказала она.

Платок остался на голове Кингсли, пока Уинни вытаскивала палочку из-за пояса платья и взмахивала ею. Она засветилась, всё ярче, ярче, этот свет окутал Кингсли – лягушку, освещённую магией, и затем...

Ничего. Не сработало.

Александр остался лягушкой.

И останется ею. Навсегда.

Тристан выругался под нос. Его позабытая душа мучилась от полученных ран; страдала, проиграв битву с Бенедиктом и навсегда лишившись друга.

Ещё одно «ква» возвестило о том, что лягушке что-то не по нраву. Кингсли извивался в руках Уинни, а когда она не отпустила его, он открыл рот – и укусил её.

– Ай! – вскрикнула Уинни, тряся рукой. – Ой, подожди!

Но он был таков – ускакал по парапету в пустой офис. Тристан и Сэйдж бросились за проклятой тварью через столы и груды бумаг, полуразлитые кубки с бодрящим зельем и наконец загнали его в угол у охладителя воды – только это был никакой не охладитель. Там в тенях скрывался человек, на месте, где раньше стоял охладитель. Он наклонился и подобрал Кингсли. Затем вышел на резкий свет офиса.

Король Бенедикт.

Тристан плюнул ему под ноги, призывая свой дар, но обнаружил, что магия не отзывается, что он едва чувствует её. Магия в Кинсгли тоже исчезла, катализатор иссяк, и теперь менялся весь Реннедон. Время вышло. Дару Тристана пришёл конец, а вскоре он наступит и Реннедону. Всё пропало. Навеки.

Они сражались в проигранной войне, но Тристан не намеревался сдаваться. Ради Эви.

– Привет, Бенедикт. – Тристан заслонил Сэйдж собой. – Приглашать в чужой дом обычно полагается заранее, но раз уж мы привели столько непрошеных гостей на твою последнюю вечеринку, полагаю, в данных обстоятельствах мы можем простить тебе дурные манеры.

– О, я не задержусь. Я знаю, что мой дорогой соратник Марвин не получил должного приёма. Впрочем, полагаю, это справедливо, учитывая, что он связал вашего повара и работал на меня. Полезный юноша, совершенно не вызывающий подозрений, что, видимо, и оказалось лучшим пропуском в офис Злодея. – Бенедикт сложил пальцы домиком, глядя на Эви. – Но, боюсь, мне не хватает последнего фрагмента пророчества, и, как вы, наверное, уже поняли, время на исходе. Я не уйду без него. Мои люди вот-вот вернут гивра под мой контроль. Я и не думал, что вашей глупой капитанше так повезёт. Но, полагаю, она так же легко поддаётся влиянию, как и в детстве. Ждала писем от семьи, которой у неё не было, бедняжка.

Эви скривилась, рванулась вперёд, но Тристан остановил её.

– Сохраните этот огонь, миз Сэйдж. Он мне понадобится. А пока я хотел бы заняться той частью сказа о Реннедоне, где говорится о принце.

И тут Бенедикт выпустил Кингсли, который ускакал прочь.

– Стой! – воскликнул Тристан, но замер, когда Бенедикт достал из кармана цветок памяти – новый, с распустившимися переливчатыми лепестками. – Что происходит?

Вспыхнул яркий свет, и Тристан рухнул на пол, хватаясь за живот. Острая боль разлилась по телу, подавив все чувства. Казалось, сама кровь в жилах горит.

– Прекрати! Что ты делаешь? – закричала Эви. – Тебе нужна лягушка!

Тристан, превозмогая боль, пополз на руках и коленях на звук её голоса.

– Не волнуйтесь, миз Сэйдж! Всё во имя спасения Реннедона. Двадцать четыре года назад, в этот самый день, была совершена ошибка, и пора мне её исправить.

Свет погас, и Тристан со стоном обмяк на полу. Голоса вокруг звучали приглушённо, его тело было лишено магии и не подчинялось контролю.

Дверь офиса распахнулась, и Нура Сэйдж бросилась вперёд, закрывая собой дочь.

– Не тронь её, Бенедикт!

– Нура... – цыкнул Бенедикт. – Тебе не кажется, что пора прекратить эти шарады и позволить твоей дочери жить в том будущем, которое вы с Гриффином у неё отняли?

Нура покачала головой, её кудри, так похожие на волосы Эви, качнулись в такт.

– Нет. Нет. Ты дал клятву, когда она родилась. Ты обещал мне!

Бенедикт направил цветок на Нуру, и из него излилась магия Тристана, его туман, направляемый его злейшим врагом.

– Ты пожалеешь об этом, Бенедикт. Тебе не победить, – прохрипел Тристан.

Бенедикт снова цыкнул.

– Не мешай ей, Нура. Слишком долго это проклятие нёс другой человек.

Тьма коснулась лодыжек Эви, и она вскрикнула.

– Что происходит?

Тристан пошатнулся, поднялся на ноги, снова упал, но не остановился. Он не остановится, пока не доберётся до неё.

– Эви!

Бенедикт хлопнул в ладоши.

– Всё во имя пророчества, Тристан.

– Но ты ошибаешься. Сердце истинного принца только что ускакало от тебя, – сквозь зубы выдавил он.

Александр сбежал, Эви поглощала его сила, а враг побеждал. Он ещё никогда не чувствовал себя таким несчастным, таким униженным.

Глаза Бенедикта горели диким огнём.

– Он мне не нужен.

Тристан моргнул, потирая грудь.

– О чём ты?

– Сердце истинного принца прямо здесь, в этой комнате.

И он указал.

На Тристана.

Глава 84. Эви

У Эви звенело в ушах, её трясло от открывшейся правды, низ затопил жар, и она не могла шевельнуть ногой, будто приросла к месту.

– Как... Почему? Почему твоя магия делает это?

Бенедикт поставил растение на место, и сила хлынула быстрее, острыми, режущими волнами.

– Ваш отец был моим другом, миз Сэйдж. Я никогда не желал, чтобы его дочь стала моим врагом, но Судьбу не обманешь. Пророчество видит сквозь ложь. К сожалению. Почти тридцать лет назад я встретил Амару. Она была амбициозна и красива, но я никогда не собирался ни жениться, ни заводить с ней детей. Мои планы простираются дальше пределов смертной жизни, и Амара знала об этом, когда забеременела. Я велел ей избавиться от ребенка, но вместо этого мы пришли к соглашению.

Бенедикт усмехнулся, и Эви впервые заметила в его лице нечто, чего раньше не видела.

Едва заметную ямочку. Всего на одной щеке.

– Я разрешил ей оставить ребенка при условии, что я смогу свободно использовать его, когда потребуется. Когда шесть лет спустя родилась ты, Гриффин пришел умолять меня о помощи, рассказав, что обнаружил специалист по магии, и я пообещал ему это исправить. – Бенедикт сочувственно склонил голову. – Он лишь хотел спасти тебя от злодейства.

– Я не хочу, чтобы меня спасали, – выплюнула Эви. – И уж точно в этом не нуждаюсь.

Бенедикт не дрогнул.

– Это очевидно. Поэтому я с радостью дарю тебе ту судьбу, от которой твои родители пытались тебя спасти – то есть которую пытались у тебя украсть.

У Тристана вырвался низкий стон, и он медленно опустился на колени. Эви шагнула мимо матери. Ярость захлестнула её при виде Тристана, обессиленно лежащего на земле. Она опустилась рядом с ним на колени, прикрывая своим телом.

– Какую. Судьбу?

Бенедикт улыбнулся, и когда он заговорил снова, весь мир перевернулся.

– Сердце истинного принца – это Тристан, всегда был он. Я надеялся, что получится заменить Злодея из пророчества, но, несмотря на все наши достижения, магия все еще часть природы, а с природой шутки плохи.

Тьма сгущалась; дымка, казалось, просачивалась ей под кожу. Тристан не отпускал её руку.

– Твои родители надеялись, что я смогу забрать твою магию при рождении и передать её Тристану, а я слишком радовался, что наконец-то нашёл применение сыну.

Эви почувствовала, как туман проникает в неё, и её шрам закричал от боли, в то время как магия текла по каждой вене, каждой поре. Каждая часть её, тосковавшая по этому дару, пела.

– Вы хотите сказать... – Её голос звучал чуждо. Глубоко, хрипло.

Тристан сжал её руку крепче, и тьма попыталась оттолкнуть его, отодвинуть – но он не сдавался. У Эви вырвался сдавленный рыдающий вдох; она тоже отбивалась от тьмы, не позволяя ей разлучить их, и они вместе смотрели на Бенедикта, разрушающего всё, что они знали.

– Да, Тристан и должен был стать истинным принцем из пророчества. А ты, моя дорогая...

Тьма поглотила её целиком, когда она услышала его окончательный приговор.

– С самого начала должна была стать Злодейкой.

Глава 85. Эви

Эви смотрела в окно – то самое, на кухне, где была изображена книга сказок Реннедона, – а потом опустила взгляд на свои ладони. Они выглядели так же, ощущались так же, но в глубине она чувствовала шевеление. Пробуждение силы, которая всегда должна была принадлежать ей.

И она понятия не имела, что с этим делать.

– Эванджелина? – за спиной раздался непривычно неуверенный голос Тристана.

Со свечой в руке он подошёл к кухонному столу, наблюдая, как настенные часы бьют полночь.

– Посиди со мной.

Эви посмотрела на него. Дымка тянула её за ноги, подталкивая вперёд, и ей было страшно – страшно от того, как ей было приятно от этого.

– Ты был прав, – сказала она, садясь рядом, но сохраняя дистанцию.

Бенедикт воспользовался суматохой, вызванной магией Тристана – или, вернее, магией Эви, – чтобы сбежать. Это было нетрудно, решила Эви. Она пребывала в таком шоке, что с тех пор не проронила ни слова.

Тристан выглядел измождённым. Как и она. У них отняли личности, которые они носили всю жизнь. Теперь они существовали в новом, неизвестном мире, где Эви была Злодейкой, а Тристан – принцем. Героем.

И его втянули в эту жизнь из-за неё, потому что её родители были готовы пожертвовать невинным шестилетним мальчиком ради себя. Они не приняли бы её такую. Семья, за которую она боролась, семья, для которой она делала всё, отвергла её настоящую.

Внутри что-то болело.

– В чём я был прав? – пробормотал Тристан, пристально глядя на Эви.

– Мы созданы, чтобы уничтожить друг друга. Я действительно тебя погубила. Я разрушила твою жизнь. Любое несчастье, которое с тобой приключалось, можно проследить прямо до моего рождения. Мне не следовало давить на тебя; мне вообще не следовало...

Её запястье сковала мёртвая хватка, и Тристан заставил её подняться.

– Если ты закончишь это словом «рождаться», я покажу тебе, что такое настоящий злодей.

Эви оттолкнула его, едва сдерживая слёзы.

– Это не смешно, Тристан.

Он стиснул зубы.

– Я и не смеюсь.

Эви опустила взгляд на свои руки.

– Нам стоит держаться друг от друга подальше, – сказала она, отступая на шаг, затем ещё один, пока снова не повернулась лицом к своему окну.

– Это моя реплика.

– Я серьёзно, Тристан. Если верить пророчеству, у тебя есть истинная любовь, которую нужно спасти, и это вряд ли злодейка. – Последнее слово сорвалось у неё с плачем, она уставилась в окно, но Тристан нежно взял её за подбородок и повернул к себе.

– Причина, по которой моя магия... – он сглотнул, – твоя магия выходила из-под контроля, была не в проклятии Реннедона, а в том, что мы поцеловались.

Эви покачала головой.

– Не говори мне этого. Пожалуйста.

Но он не проявил милосердия.

– Я пробудил тебя от вечного сна, а ты меня от жизни, в которой я был заперт с чужим даром. Вот почему дымка так льнула к тебе. И я тоже.

– Тристан, – взмолилась Эви, не в силах справиться с судьбой, которую он так легко принял, со сменой ролей – и в свою он вжился уверенно.

Он отпустил её, отступил назад.

– Это не конец, Сэйдж. Я найду Кингсли, а потом мы выследим гивру. Вокруг её гнезда выставлена охрана. Надеюсь, она вернётся, и тогда мы с тобой исполним пророчество и спасём королевство. Вместе.

Эви злилась на себя за то, как сильно ей этого хотелось, за ту застарелую боль внутри, которая не позволяла ей протянуть руку и получить желаемое. Но ей и не пришлось тянуться.

Тристан Маверин сам вручил ей всё.

– Ты можешь сопротивляться сколько угодно, Сэйдж. Был мой черёд, теперь твой, но, как ты сказала, я не сдамся. Никогда.

Он резко развернулся, затем замер, неожиданно повернулся назад и поцеловал Эви с такой яростью, что она вцепилась в его плечи. На самое мимолётное мгновение они слились воедино, и её предательское сердце знало – ничто не чувствовалось и никогда не будет чувствоваться так же правильно, как раньше.

А потом всё закончилось, он отпустил её, ямочка мелькнула на щеке, когда он кивнул, отступая.

На его лице читалось мрачное обещание.

– Ты стала моим крахом, Эви Сэйдж, а теперь я... я стану причиной твоего падения.

Когда он оставил её одну, тёмная дымка клубилась у её ног. Эви посмотрела в своё окно и глубоко вздохнула.

Обращаясь к витражу, как всегда, она склонила голову набок, растянув губы в зловещей ухмылке.

– Что ж. Будет занятно.

Эпилог. Клэр

На следующее утро...

Клэр лишилась всего.

Прошло несколько часов после смерти отца, а она так ничего и не чувствовала. Мир казался нереальным. Лёгкий ветерок, касающийся щеки, будто был иллюзией, солнце, светящее на неё, – наглой ложью.

Тело отца подготовили для путешествия обратно в деревню. Его похоронят в море.

Они все облажались.

Александр пропал несколько часов назад, ускакал в Ореховый лес, никому не давшись в руки. Об этом Клэр сообщила Татьянна, но та не смогла этого осознать, мозг отказывался понимать слова. Оказалось, что она способна только бесцельно бродить по замку, по окрестностям и даже по лесу.

Погиб. Она понимала лишь одно: её папа погиб.

По её вине.

Александру никогда не пришлось бы превращаться обратно, если бы Клэр не вмешалась. Он никогда не потерял бы ни десять лет жизни, ни дар речи; он никогда не потерял бы себя полностью, потому что магия иссякла.

Стоя теперь на краю Орехового леса, она каким-то образом умудрилась заметить, что снова начался дождь. Капли воды скатывались по её щекам, падали с подбородка. Но солнце всё ещё светило. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: это не дождь, а слёзы.

Она вытерла глаза, но от этого слёзы покатились только быстрее, пока она не зарыдала, съёжившись в комочек.

– Это всё я виновата, я...

Она плакала, пока голос не сел, а горло не заболело. Не поднимая головы...

Пока перед ней не появились босые ноги и не протянулась рука с носовым платком, и тогда Клэр подняла взгляд, ахнула, отпрянула и упала на локти.

Перед ней стоял мужчина. Высокий. С длинными, тёмными вьющимися волосами, спадающими чуть ниже плеч, со смуглой кожей и глазами цвета тёмного золота.

И он был совершенно голый.

Он пытался заговорить, его полные губы пытались сложить слова.

Клэр поражённо смотрела на него.

Наконец, он сдался и уронил ей на колени клочок бумаги. На котором было написано: «Это я».

Что-то в этой записке заставило её замереть. Дело было в букве «Т» с кривой перекладиной.

Клэр ответила одним словом, глаза её стали широкими, как блюдца. Она сама не верила тому, что сказала, когда к её ногам упала золотая корона.

– Кингсли?

Конец... до следующей, финальной встречи.

Надеюсь...

Хотя кто их знает, этих дуралеев.

Благодарности

Когда я погрузилась в мир «Сообщницы Злодея», меня переполняло нетерпение. Это уже третья книга в этой вселенной, с персонажами, которых я бесконечно люблю, с магией и юмором, которых мне так не хватает в обычной жизни. Мне невероятно повезло, мне выпала огромная честь работать с моей командой и иметь такую прекрасную поддержку друзей и семьи. Именно поэтому я так горжусь этой историей, и именно поэтому могу продолжать писать, с каждым разом открывая в этом процессе всё больше волшебства.

Я хочу поблагодарить моего замечательного редактора, Стейси Абрамс, за её постоянную поддержку, за ту любовь и заботу, которые она дарит этим книгам – не меньше, чем я. Она уникальна, и я бесконечно благодарна за всё, что она сделала для «Сообщницы Злодея» от первой до последней страницы. Отдельное огромное спасибо Рее Свейн и Ханне Линдси за их неоценимые советы и невероятно веселые комментарии во время редактуры, которые помогали мне преодолевать трудные моменты. Надеюсь, вы, мои прекрасные, знаете, что каждый ваш LOL продвигал меня ещё на пятьдесят страниц вперёд. Без вас эти книги были бы совсем другими. Огромное вам спасибо.

Моему потрясающему агенту, Бренту Тейлору. Я благодарю тебя с каждой книгой за то, что ты первым поверил в эту серию, за энтузиазм, равный моему, который ни разу не поколебался. Ты до сих пор заряжаешь этот мир той же энергией, что и с нашего первого телефонного разговора, и я так благодарна, что ты был со мной с самого начала этого пути. В этом году мы откроем шампанское!

Лиз Пеллетье, которая разглядела потенциал в «Ассистентке Злодея», когда другие его не видели. Ты вселила в меня уверенность в себе и в своих писательских способностях, что было бесценно все эти годы. Знай, что я каждый день несу с собой твои слова и использую их, чтобы становиться лучше во всех сферах жизни. Ты – невероятная сила, и я счастлива, что знаю тебя.

Кёртису Свеглаку, Бритт Марчак, корректорам Клэр и Джессике, Мередит и команде SMM и маркетинга, а также всем сотрудникам Entangled и Red Tower, которые так усердно работали над этой книгой – от редактирования до вёрстки и дальше, и потратили уйму времени, чтобы подготовить её для читателей, – вы бесценны. Огромное спасибо Элизабет Тёрнер Стоукс за ещё одну потрясающую обложку и за то, что ты даёшь моим книгам самый красивый и творческий дом. Ты блестяща во всём.

Всем моим зарубежным издателям и переводчикам, которые сделали эту серию доступной по всему миру, – знайте, что я до сих пор просыпаюсь каждый день, не в силах осознать, как много людей на стольких разных языках могут наслаждаться этой историей вместе со мной.

Моим друзьям и семье – спасибо, что постоянно терпите мой бред во время мозговых штурмов, разделяете мой восторг и находите возможность приходить на мероприятия и автограф-сессии, чтобы поддержать меня. Вы – причина, по которой я рассказываю истории. Я так сильно вас всех люблю.

Моим маме и папе, Джоли и Марку, – за постоянную поддержку и за то, что позволяете мне увозить вас в прекрасные места. Делить это путешествие с вами – величайшая радость в моей жизни. Моим братьям, Эйвери, Джейку и Бену, – спасибо за то, что заставляете меня смеяться каждый день, делаете жизнь веселее, а мои книги, в свою очередь, – интереснее.

Моим бабушкам и дедушкам – Джорджинн, Ричарду, Розали и Джеймсу. Эта книга посвящена вам, потому что она стала ярким напоминанием, зачем я рассказываю истории и почему так сильно вас люблю. Спасибо, что в детстве слушали, как я декламирую «Златовласку и три медведя», будто это было нечто революционное. Знайте, вы живёте в каждой части этой книги. Спасибо моему дяде Гленну, чьё творчество сияет в начале каждой главы в виде нашей любимой лягушки. И Гиддо, я надеюсь, этот экземпляр попадёт в небесную библиотеку. Думаю, он тебе очень понравится.

Огромное спасибо моему жениху, Майклу, за то, что любишь меня больше всего на свете и всегда доливаешь мою бутылку с водой. Ты – причина, по которой я пью достаточно воды, и причина, по которой я верю в настоящую любовь. Твоя постоянная поддержка и понимание позволили мне жить своей мечтой на полную. Я тебя очень люблю.

Моей обретённой семье, с которой я говорю 300 000 раз в день (и это реальная цифра), – спасибо, что всегда радуетесь моим победам и латаете мои душевные прорехи любовью и смехом, когда мне тяжело. Без вас я бы развалилась на части, так что никогда не покидайте меня, хорошо? Люблю вас, Стейси, Кейвен, Эмбер, Мэгги и Сэмми.

Моим читателям, которые так терпеливо ждали третью книгу, проходя со мной весь этот томительный слоубёрн. Надеюсь, эта часть стала вашей любимой, и надеюсь, мучения были минимальными. Если это поможет – мне тоже было мучительно. Персонажи просто не слушают меня (да и никого другого). Всем, кто находил время прийти на встречу, чтобы увидеть меня или подписать книгу, – знайте, это неизменно потрясает меня. Я мечтала рассказывать истории с тех пор, как научилась говорить. Благодаря вам моя мечта стала реальностью. Знайте, что вы всегда желанные гости в мире Злодея – смейтесь там, плачьте и делайте всё, что вам нужно.

И, наконец, как всегда, я должна поблагодарить Эви Сэйдж. Это персонаж, на которого я опираюсь больше всего, который помогал мне пережить все трудные моменты, который даёт мне пристанище, когда в голове слишком шумно или темно. Она ждёт меня там, всегда оставив свет в окне.

Спасибо каждому, кто взял в руки эту книгу. Я надеюсь, она заставила вас улыбнуться, я надеюсь, она вызывала у вас эмоции, и я надеюсь, она напомнила вам, почему жизнь в принципе того стоит.

И как же прекрасна эта жизнь.

Об авторе

Ханна Николь Мерер – @hannahnicolemae в «Тик-Токе» – автор ромэнтези и тиктокер, которую тянет к злодеям. Когда она не снимает юмористические ролики о Злодеях и Ассистентках, она пишет под песни Тейлор Свифт. Больше всего в жизни она любит романтику, волшебство, смех, так что ищет способы добавить всё это в свои творения. Обычно она витает в облаках с ручкой в руке.

Ханна Николь МерерСообщница Злодея

* * *

Пролог

Глава 1. Кингсли

Глава 2. Злодей

Глава 3. Эви

Глава 4. Эви

Глава 5. Эви

Глава 6. Эви

Глава 7. Злодей

Глава 8. Эви

Глава 9. Гидеон

Глава 10. Эви

Глава 11. Злодей

Глава 12. Эви

Глава 13. Клэр

Глава 14. Злодей

Глава 15. Кингсли

Глава 16. Бекки

Глава 17. Эви

Глава 18. Злодей

Глава 19. Эви

Глава 20. Злодей

Глава 21. Кингсли

Глава 22. Гидеон

Глава 23. Злодей

Глава 24. Кингсли

Глава 25. Эви

Глава 26. Злодей

Глава 27. Клэр

Глава 28. Эви

Глава 29. Злодей

Глава 30. Эви

Глава 31. Блэйд

Глава 32. Злодей

Глава 33. Кингсли

Глава 34. Эви

Глава 35. Эви

Глава 36. Бекки

Глава 37. Злодей

Глава 38. Клэр

Глава 39. Эви

Глава 40. Злодей

Глава 41. Гидеон

Глава 42. Эви

Глава 43. Злодей

Глава 44. Эви

Глава 45. Блэйд

Глава 46. Эви

Глава 47. Эви

Глава 48. Гидеон

Глава 49. Злодей

Глава 50. Эви

Глава 51. Клэр

Глава 52. Тристан

Глава 53. Эви

Глава 54. Гидеон

Глава 55. Бекки

Глава 56. Клэр

Глава 57. Злодей

Глава 58. Эви

Глава 59. Эви

Глава 60. Злодей

Глава 61. Гидеон

Глава 62. Эви

Глава 63. Кингсли

Глава 64. Бекки

Глава 65. Злодей

Глава 66. Эви

Глава 67. Эви

Глава 68. Злодей

Глава 69. Кингсли

Глава 70. Бекки

Глава 71. Эви

Глава 72. Бекки

Глава 73. Гидеон

Глава 74. Злодей

Глава 75. Эви

* * *

Глава 76. Кингсли

Ханна Николь Мерер
Сообщница Злодея