Бринн Уивер

Сезон урожая

Brynne Weaver

Harvest Season

Copyright © 2026 by Brynne Weaver

Cover design and Illustration by Jim Tierney

Перевод с английского Виктории Николаевой

© Николаева В., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предупреждения

«Сезон урожая» – черная романтическая комедия, и, несмотря на все безумие, надеюсь, она вас порадует. Еще раз предупреждаю: комедия поистине черная! Пожалуйста, читайте с осторожностью.

• Измельчитель древесины (Коржик ВЕРНУЛСЯ, детка!).

• Ворон, который все еще очень любит человечину.

• Расчлененка.

• Глазные яблоки... и все такое (чему вы удивляетесь?!).

• Садоводство с летальным исходом.

• Проникновение в чужое жилье, включая кражу со взломом.

• Пальцы ног. Ага, и они тоже.

• Острый перец?.. Ну не знаю. Решайте сами!

• Упоминания физических и психологических пыток.

• Яд и его неприятные последствия.

• Сталкинг (или, как сказал бы Нолан, «охота»).

• Утопление.

• Удержание в плену.

• Алкоголь, а иногда и странные штуки в алкоголе...

• Подробное описание поисково-спасательных операций, включая сцены переживаний и горя близких пропавшего человека.

• Подробности ДТП с человеческими жертвами, после которого водитель скрылся с места происшествия, а также вождение в нетрезвом виде.

• Разные виды оружия, включая топоры, ножи, пистолеты, удавки и дыроколы на три отверстия.

• Нецензурная лексика и богохульство.

• Откровенные сексуальные сцены, включая ролевые игры «непослушный/укротитель», шлепки и связывание, взрослые игрушки, анальный и оральный секс, причинение боли.

• Перед вами история о двух влюбленных серийных убийцах, так что ожидайте убийств и хаоса. Но к такому вы уже привыкли.

Как и в «Сезоне отпусков», предыдущей книге серии, в романе есть пожилой персонаж, близкий героини, с легкими когнитивными нарушениями (ЛКН) и болезнью Альцгеймера (БА) на ранней стадии. Также описаны обязанности по уходу за таким пациентом и связанные с этим трудности. Пожалуйста, учтите, что некоторым читателям погружение в тему потери памяти может показаться триггерным. Более подробная информация, которая может вам пригодиться:

Легкие когнитивные нарушения (ЛКН) – незначительные изменения в памяти и мышлении, которые могут указывать на переход к другим деменционным состояниям, таким как болезнь Альцгеймера. Этот термин иногда синонимичен «ранней болезни Альцгеймера».

Болезнь Альцгеймера (БА) – прогрессирующее дегенеративное неврологическое заболевание с такими симптомами, как потеря памяти, трудности с мышлением, перепады настроения, изменение поведения, психологические проблемы (паранойя, депрессия, галлюцинации), беспокойство и многие другие.

Болезнь Альцгеймера делится на три основные стадии: легкая, умеренная и тяжелая. Хотя в сюжете это явно не указано и осложнено другими медицинскими состояниями, персонаж книги, страдающий этим заболеванием, проявляет симптомы от легкой и до умеренной стадии БА.

Деменция – общий медицинский термин для ряда различных неврологических состояний, представляющих собой нарушение по крайней мере двух функций мозга. ЛКН и БА классифицируются как деменционные состояния.

Часть дохода от продаж серии будет пожертвована Ассоциации болезни Альцгеймера США и Обществу Альцгеймера Канады.

Плейлист

Глава первая: Молотьба

Girl of Your Dreams, Isabel LaRosa

Look to Windward, Sleep Token

Глава вторая: Обработка почвы

Ghost, Zoe Wees

Seasons, Erika de Casier

Глава третья: Культурный сорт

Bad Friend, Rina Sawayama

Goodbye, Ramsey

Глава четвертая: Укрывная ткань

The Woods, Ellise

Another night, Oklou

Dopemang, Kiiara (ft. Ashley All Day)

Глава пятая: Луковицы

Cherry Waves, MISSIO

Fall for Me, Sleep Token

Over My Head, Fletcher

Глава шестая: Вьюнок

Shadow of Mine, Alec Benjamin

Wounded, Emily Haines & The Soft Skeleton

Pallid Eyes, Emily Jane White

Глава седьмая: Засуха

Stupid Boy, Slayyyter (ft. Big Freedia)

Creature, BONES UK

Your girl, DashaDay

Глава восьмая: Ростки

Fine White Lies, Dr. Dog

Mute Swan, Emily Jane White

Fading, Shallou

Глава девятая: Семена

Bad One, Kiiara

Waking Up, MJ Cole & Freya Ridings

Medusa, Amanati

Глава десятая: Тень

I Can't Hear It Now, Freya Ridings

Parliament of Owls, Agnes Obel

Oh Woman Oh Man, London Grammar

I. Спорынья

CAN YOU SEE ME? Rezz

Глава одиннадцатая: Саженец

Kind of Man, London Grammar

The Subway, Chappell Roan

Глава двенадцатая: Сено

Stoned on You, Jaymes Young

Pegasus, Arlo Parks (ft. Phoebe Bridgers)

Desolate (Slowed), ByErik

Глава тринадцатая: Физалис

Feelings Gone, SG Lewis (ft. London Grammar)

Sports car, Tate McRae

C*m in Peace, Kiiara

Глава четырнадцатая: Ростки

Days of Oblivion, Metric

Good Vibrations (Skeletons), MISSIO

Washing Machine Heart, Mitski

II. Корни

SLIME, Shygirl

Глава пятнадцатая: Зерно

God's chariots, Oklou

Paradise Circus (Fallen Sun Version), POST (ft. Ghostpoet)

The Demon, Emily Jane White

Глава шестнадцатая: Созревание

I can't breathe, Bea Miller

Control, Zoe Wees

Like That, Sleep Token

Глава семнадцатая: Посевы

I never wanna die, Bea Miller

Shlut, Shygirl

People, I've been sad, Christine and the Queens

Глава восемнадцатая: Крючок

Times Like These, Addison Rae

Playground, Bea Miller

Show Me the War, Emily Jane White

III. Многолетник

Panopticon, Skyfall Beats

Глава девятнадцатая: Снопы

Poisoned, Emily Jane White

I Know What You're Thinking and It's Awful, The Dears

Brightside, Kiiara

Глава двадцатая: Капсаицин

Troubled Paradise, Slayyyter

Skeletone, BONES UK

Burning Alive, 8 Graves

Глава двадцать первая: Нектар

Mess It Up, Gracie Abrams

Saman, Ólafur Arnalds

Глава двадцать вторая: Грозди

Apple, Charli xcx

Nothing Is Perfect, Metric

Can I Jump? Freya Ridings

Superglue, Ella Vos

Глава двадцать третья: Цветение

Wildwood, Fleurie

Feels Like, Gracie Abrams

Love Is Fire, Freya Ridings

IV. Кустарник

Dizzy, MISSIO

Глава двадцать четвертая: Зерна

Lost in the Plot, The Dears

Everywhere Ghosts Hide, Erin McCarley (ft. UNSECRET)

Undone, Tommee Profitt (ft. Fleurie)

Глава двадцать пятая: Листья

Lost Without You, Freya Ridings

What Could Have Been, Sting & Ray Chen

V. Жатва

Devils Game, Truth

Глава двадцать шестая: Урожай

Camera's Rolling, Agnes Obel

For Steph, Ólafur Arnalds & Talos

Traitor, Zoe Wees

Эпилог: Гниение

Till Death, CRAY

Глава 1

Молотьба

Харпер

Быть девушкой серийного убийцы здорово. Нолан, например, помогает избавиться от врагов. Ради меня он готов нарушать законы. Его не смущают кровь и кишки. Он сохраняет спокойствие, даже если все летит в тартарары. У него твердая рука – пригодилось, чтобы проколоть мне соски. Да, с иглой он, возможно, провозился дольше положенного, но мне же нравится боль, так что все в выигрыше.

Знаете, когда это не так уж и здорово?

Когда сама рискуешь стать еще одной в череде жертв.

Может, формулировку «девушка» надо пересмотреть? Наверное, лучше подойдет «заклятые друзья с привилегиями».

Ворон, наблюдающий за мной с ветки дуба, каркает ровно за мгновение до того, как задняя дверь домика захлопывается громче обычного. Я отвлекаюсь от ирисов и рододендронов на территории поместья Ланкастеров и смотрю поверх каменной стены. Замечаю Нолана, крадущегося через сад. Бросаю взгляд на внушительный особняк в викторианском стиле на холме и надеюсь, что Артур, мой стареющий наставник, дремлет где-то в его недрах, глубоко и беспробудно. И не собирается прямо сейчас скатиться вниз по склону на гольф-каре (водить который ему запрещено), чтобы в очередной раз подкинуть мне проблем. Я стаскиваю перчатки, достаю телефон из переднего кармана комбинезона и открываю нашу сегодняшнюю переписку с Ноланом.

Почуяв неладное, я попыталась разрядить обстановку.

Очевидно, попытка успехом не увенчалась. Он отправил одно-единственное слово, и то больше часа назад. Если даже напоминание о нашей невероятно горячей ночи – Нолан связал меня и проколол соски – его не радует, полагаю, он пришел, чтобы убить меня.

Со вздохом поднимаю топор. Петли садовой калитки скрипят, и Нолан входит на территорию поместья Ланкастеров. Он появляется из-за угла, и в каждой его морщинке видна ярость. Нолан будто бы даже стал выше, мышцы напряглись до предела. Острая челюсть сжата, пухлые губы сомкнуты в суровую линию. И в гневе он еще прекраснее.

Едва заметив меня, Нолан замирает на месте. Мы смотрим друг на друга и молчим, пока он осмысляет открывшуюся перед ним картину. Ворон приземляется на садовую стену и качает головой то в одну, то в другую сторону. Он оценивает нас и готов сделать ставку на победителя.

– Ты что творишь? – наконец спрашивает Нолан.

– А на что похоже? – парирую я.

– Убийца, – заявляет ворон, идеально копируя мой голос, и начинает прохаживаться по каменной стене в сторону цветочных клумб. Его взгляд замирает на окровавленном брезенте у моих ног. – Красивая птица-убийца.

Я сдерживаю желание закатить глаза.

– Спасибо, Морфей. Вовремя, как и всегда. Ты – гордость всех врановых. – Я указываю на расчлененные части тела, лежащие на брезенте. Они вот-вот отправятся в измельчитель. – Убираю маленькую оплошность Артура. Того туриста с кладбища.

– «Маленькую оплошность», – эхом отзывается Нолан.

Я пожимаю плечами.

– Не могли же мы вечно держать его в сарае. Артур не любит, когда тела слишком долго валяются в морозилке. Знаешь ли, не особо безопасное место для хранения останков.

– Ага, конечно. – Нолан понимающе кивает, но голос пропитан сарказмом. – Это столь же неосмотрительно, как, скажем, пропускать тело через измельчитель средь бела дня?

Он делает шаг вперед, однако между нами еще остается пространство. И почему-то с каждой секундой оно словно растет, превращаясь в пропасть тревоги, готовую поглотить меня.

– А работа измельчителя ночью вызвала бы больше или меньше подозрений?

– Может, попробуешь вообще, блин, его не включать? – Нолан проводит рукой по лицу, едва скрываемый гнев исходит от него волнами, будто он готов взорваться от злости, но сдерживается. – Не волнует, что тот оператор дрона может заметить тебя?

– Решила, что сейчас его это вряд ли заинтересует. Он наверняка уже знает, что Сэм мертв.

– Ну тут ты права. Ему и правда не до того. Теперь он занят делами в гребаном загробном мире. Потому что Винни Мескино тоже сдох.

Я понимала, что совсем скоро весть о смерти Сэма Портера облетит городок – сыщик-любитель не мог не вызвать волну сплетен. А для такого места, как Гиблый Мыс, нет ничего более щекотливого, чем якобы несчастный случай. Однако его оператор, Винни? Вот так новости. Да, я ударила его по голове, и хотя удар был достаточно сильным, чтобы вырубить человека, не думала, что окажется смертельным. В последний раз, когда я видела Винни, он валялся без сознания на парковке гостиницы «У мыса», а я бежала спасать своего парня. И да, я так же шокирована этим известием, как, скорее всего, был шокирован Нолан, когда до него дошли новости, но стараюсь не подавать виду. Даже если другой хищник на твоей стороне – в теории – нельзя, чтобы он застал тебя врасплох.

– Что ж, хорошо... наверное.

Глаза Нолана темнеют.

– Не хорошо?..

Он качает головой, и я с глухим стуком опускаю топор на газон.

– Ладно, так почему бы тебе не рассказать, в чем дело, раз уж ты, кажется, знаешь об этом намного больше меня?

Нолан подходит ближе, каждый его шаг медленный и выверенный. Парень глядит на меня не моргая, даже когда выхватывает обух из моих рук и отбрасывает в сторону. Я смотрю в мшисто-зеленую глубину глаз и коричневатые крапинки, рассыпавшиеся в нижней части левой радужки. Он останавливается так близко, что, вдохни я поглубже, наши тела соприкоснулись бы. Только вот воздух будто бы застрял в груди.

– Я знаю только то, что он тоже мертв, а теперь идет расследование убийства.

– Ага... ну. Это... кое-что.

Морфей каркает в повисшей тишине и, взмахнув крыльями, устраивается на брезенте. Хотя я отвожу взгляд, чтобы понаблюдать, как птица клюет бедренную кость, Нолан по-прежнему не сводит с меня глаз – я это чувствую. Жилка на шее пульсирует от его внимания, прожигающего насквозь. Горло словно стягивают удавкой.

– Я убила его? Ну, когда ударила на парковке?

Выражение лица Нолана не смягчается, морщинка между сведенных бровей становится еще глубже.

– Не знаю. Слышал только, что он тоже мертв. Может, ты его прикончила. Но которая ты?

Сердце едва не выпрыгивает из груди.

– В смысле?

– Если снять отпечатки или взять ДНК, удастся ли выйти на Харпер Старлинг? – Нолан нависает надо мной, заполняя собой все пространство. Я знаю, что он скажет, еще до того, как вопрос слетает с его губ. – Или на Отэм Бауэр?

Несмотря на то что я понимала – этот момент все равно рано или поздно наступит, слова бьют больно, как пощечина. Отэм Бауэр. Воспоминания о ночи, когда я убила ту женщину, разом всплывают в голове. Тела на дороге. Запах горелой резины. Отчаянные крики Нолана в ночи. Страх, захлестнувший все естество, когда я осознала, что моя хрупкая свобода исчезнет, если останусь на месте аварии. А теперь паника – с меня сорвали маску.

– Как?.. – только и выдавливаю я, сглатывая вязкую слюну.

– Нашел твой фургон сегодня утром во время отлива, – поясняет он. – Идентификационный номер сохранился. Чтобы сложить все кусочки воедино и отрыть информацию на форуме «Следопытов», много времени не потребовалось. Четыре года назад, когда ты впервые исчезла, они понаписали кучу постов об этом фургоне. Со множеством ссылок на твой старый канал. «Фургонные приключения Отэм и Адама»... неплохое название, ничего не скажешь.

Волна вины и стыда накрывает с головой, и я отчаянно жмурюсь. А когда вновь смотрю на Нолана, его жесткий пристальный взгляд продолжает сверлить меня.

– Почему ты не призналась? – шепчет он.

Страх сковывает горло. Понятия не имею, что надо сказать. Не хочется лгать ему, и так слишком долго скрывала правду, но последние четыре года я пыталась забыть это имя и весь ужас и боль, с ним связанные. И сделала все, что в моих силах, чтобы сдержать обещание, данное Артуру, – не раскрывать свое прошлое никому. Однако быть призраком – чертовски одиноко. Иногда мне кажется, что прошлое может убивать. Словно я все время пытаюсь удержать голову над водой, а воспоминания топят меня: потеря родителей, последовавшее за ней горе... Ужас заточения в доме серийного убийцы Харви Мида. Чувство вины за побег из подвала, сбежать из которого не смог мой парень Адам.

Нолан смотрит на меня, ждет, и, кажется, простоял бы здесь целую вечность – столько, сколько потребовалось бы мне, чтобы перестать убегать. От прошлого не уйти, а от Нолана – и подавно. Он загнал меня в угол. Наверное, было бы неплохо впустить хоть лучик света в мое темное и мрачное убежище.

– Не могла, – наконец шепчу я. – Прости.

– Это ты прости, – говорит он неожиданно мягко, несмотря на пожирающую изнутри ярость. – Ты прости.

– З-за что?

В следующее мгновение его теплые ладони обхватывают мое лицо. Глаза блестят, а ресницы становятся влажными. Я недоверчиво хмурюсь.

– Я. Тебя. Чуть. Не. Убил, – цедит он, собравшись с силами, и между каждым словом повисает пауза, будто он хочет впечатать их в самую мою душу.

Я словно слетела с какой-то привычной орбиты, и под новым углом уже ничто не кажется правильным. То, что он хочет меня убить, я прекрасно знала с нашей первой встречи, но совсем другое дело – слышать, как он признается в этом с таким мученическим выражением лица. Конечно, хотел. Он думал, что перед ним Харпер Старлинг, женщина, убившая его брата. А я позволила ему верить в эту ложь.

Хоть и выдавливаю улыбку, она выходит слишком хрупкой.

– Ну то есть... ты, конечно, планировал, но я, скорее всего, прикончила бы тебя первой. – Вялая попытка пошутить неспособна успокоить бурю, бушующую в его глазах. – Не верю, что ты очень уж старался, если тебя это утешит.

– Нисколечко.

– Поняла.

– Может, ты все же осознала, что была, блин, просто обязана поделиться со мной этой маленькой деталью о своей истинной личности? – спрашивает Нолан. – Или вообще не собиралась ничего говорить? Позволила бы и дальше верить, что ты убила моего брата и чуть не убила меня? Я думал, ты та женщина, которая уехала...

– Только я тоже была там. – Мое признание повисает в воздухе.

Момент, когда четыре года назад я оставила Нолана умирать в одиночестве на той дороге, – одно из моих худших воспоминаний. Когда я потеряла родителей и Адама, может, и не могла ничего изменить – не могла помочь. А в случае с Ноланом выбор был. И я выбрала не его.

В носу неприятно щиплет, а горло будто горит. Нолан не единственный, у кого вот-вот польются слезы.

– Я видела тебя. На дороге. Была в своем убежище, когда услышала визг шин и крики. Помню, как истерили те парни, а потом спор с какой-то девушкой. Когда я добежала до места, трое мужчин уже улепетывали по тропинке к большой дороге. Машина уехала. А ты...

Я качаю головой, а Нолан, на удивление, не отдергивает руку. Его тепло по-прежнему согревает мои щеки, и, хоть я пытаюсь отвести глаза, его взгляд пронзает меня насквозь. Такое чувство, словно он пытается вызвать из глубин мозга потерянное воспоминание. И меньшее, что можно сделать, – дать ему еще немного информации, чтобы восполнить пробелы.

– Ты кричал, – говорю я, запнувшись, когда первая слезинка начинает катиться вниз, но потом продолжаю: – Кричал так жутко... подобное я слышала лишь однажды. Будто тебя разрывали на части. Будто... будто ты умирал. И я испугалась. Побоялась того, что случится, когда люди узнают, кто я такая.

Меня захлестывает чувство вины – обжигающей, как кислота. Но почему-то начинает казаться, что за этой открытой раной прячется свобода.

– Потом услышала еще один удар, чуть дальше. И оставила тебя. Побежала на звук. За рулем машины оказалась женщина. Как только я открыла дверь, почувствовала запах алкоголя. Залезла в карман, нашла бумажник и достала права – оказалось, мы очень сильно похожи. – Я пожимаю плечами, все еще пытаясь ускользнуть от его пристального взгляда. – Машина балансировала на краю обрыва. Ну я и подумала – никто не будет горевать по той, что погибла в аварии, сев за руль пьяной. Так что... просто оставила ее удостоверение себе и столкнула машину вниз.

Нолан качает головой, я гляжу на него краем глаза и по-прежнему не могу встретиться с ним взглядом.

– Зачем?

– Всем от меня что-то было нужно – журналистам, комментаторам из соцсетей, любителям расследований, даже гребаному бренду одежды, который хотел, чтобы я стала их лицом... из-за клетчатой рубашки... Просто устала. И решила: если выдам себя за кого-нибудь другого и буду браться только за неофициальную работу, то, возможно, получится сбежать от своего прошлого. Хотя бы на время.

Ладони Нолана соскальзывают с моего лица, он долго и шумно выдыхает, опуская подбородок к груди. Парень отворачивается, качает головой и смотрит куда-то вдаль. Да, я сбросила груз со своих плеч, но легче не стало, напротив – только хуже. Потому что Нолан с каждой минутой все больше отстраняется. Когда он наконец поворачивается ко мне лицом, его глаза все еще полны страдания.

– Почему ты не сказала мне об этом раньше?

– Без обид, но запихивание отрубленной головы в кормушку для птиц не особо вселяло доверие и уверенность, – возражаю я. – Ты годами за мной охотился. Поверил бы, если бы я призналась?

– Каждый день я боролся с желанием сомкнуть руки вокруг твоей шеи и сжимать, пока не задохнешься. И ты это знаешь. Чувствовала – я по глазам все понимал. Разве не стоило попытаться, хотя бы попробовать?

– Не могла, – шепчу я, и в ответ получаю злобный недоверчивый взгляд. – Обещала Артуру...

– Господи...

– Я дала ему слово, Нолан. Может, для кого-то это не имеет значения, но для меня важно. Я обещала никому и никогда не говорить, кто я на самом деле.

– Даже под страхом смерти? – спрашивает он, но я не отвечаю, прикусывая внутреннюю сторону нижней губы так, что по языку растекается железный привкус крови. – Кто еще знает?

– Лукас.

Нолан раздраженно выдыхает, чуть откидывает голову назад и запускает руку в волосы. Выгоревшие пряди в шоколадно-коричневой шевелюре играют на свету.

– Он помог мне избавиться от фургона. Но он ничего не знает об... этом, – говорю я, жестом указывая на груду частей тела на земле. – Не знает и об убийственных пристрастиях своего деда. Просто думает, что Артур... чудаковатый.

– Ну ничего себе! – говорит он на выдохе, усмехаясь. Повисает молчание. С каждым ударом сердца взгляд Нолана тяжелеет. – Значит, если ты готова рисковать жизнью ради обещания, то останешься в этом городе, даже если я скажу тебе, что надо уехать. Правильно понимаю?

Я примирительно пожимаю плечами, и Нолан с силой прикладывает ладони к глазам, тяжело вздыхая. Часть меня хочет взбунтоваться против того, что он предлагает мне нарушить слово, данное Артуру. В мире осталось не так много людей, готовых исполнять свои обещания, даже если цена высока. Однако я из их числа.

– Знаю о рисках, Нолан. Йетс может в любой момент вытащить голову из задницы и понять, что следы Сэма, Винни и даже этого парня ведут прямо к нам. – Я снова указываю на тело у моих ног. – Все же не могу бросить Артура. А ты... ты можешь уехать, когда захочешь.

– Правда так думаешь?

– Ты же не местный. Турист.

Мимолетная вспышка боли проскальзывает в его чертах. Слова ранили глубже, чем хотелось. Он берет себя в руки, но все еще выглядит расстроенным.

– Ты правда не понимаешь, да? – спрашивает он. – Никуда я, блин, не собираюсь, Отэм...

– Харпер. – Щеки у меня вспыхивают. Кожа горит. Новая волна слез застилает глаза.

– Если ты останешься здесь, тебе придется смотреть прошлому в лицо, – говорит Нолан, сжимая мои плечи. Он наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом, будто надеясь, что, если мы будем на одном уровне, он сможет заставить меня увидеть мир его глазами. – Сюда едут новые «Следопыты». Смерть Сэма и Винни привлечет их на Гиблый Мыс, и лишь вопрос времени, когда они узнают, кто ты такая. Если шериф Йетс не раскусит тебя раньше.

– Поэтому ты так злишься?

– Я злюсь, потому что ты не хочешь, чтобы я тебя защищал!

– А кто сказал, что мне нужна твоя защита?

– Я сказал. Сказал в парке, после театра. И говорил серьезно!

Впервые меня по-настоящему накрывает осознание: Нолан тоже дал обещание. И, возможно, он такой же, как я, – сделает все, чтобы сдержать слово. Подумать не могла, что он будет столь же ревностно отстаивать клятвы. Боль в его глазах, страдание и решимость – мне они знакомы. Такое выражение я видела в зеркале, когда стирала кровь с кожи и оценивала, смогу ли когда-нибудь отмыться от своих грехов. Он ведет себя так же, как я, – готов рисковать жизнью ради данного слова.

Однако, возможно, преуспеть в этом нам не суждено, как бы мы ни старались.

И я убеждаюсь в правдивости своих мыслей, когда вдалеке взвывает сирена.

Звук напугал нас обоих. Нолан с силой сжимает мои плечи, его глаза расширяются, и я уверена, что мои – тоже. Кровь будто сгущается, под кожей растекается лед. За одно мгновение в голове проносится тысяча вопросов. Полиция уже здесь? Надо бежать? Получится спрятаться? Как я вообще объясню, почему у меня под ногами лежит тело? Надо защищать мужчину, что стоит передо мной, или того, кто живет в доме на холме?

– Скорая, – говорит Нолан мгновение спустя, прерывая момент, длившийся целую вечность. Хоть я и осознаю, что это не полицейская сирена, тело все равно дрожит, прилив адреналина не желает утихать. Кажется, Нолану тоже не стало легче, судя по тому, как пульсирует жилка на его шее.

– Все хорошо. Все будет в порядке, – говорю я, неровно выдыхая. – Да?..

Нолан сглатывает. Мы переводим взгляд на расчлененное тело на брезенте. Ворон отрывает полоску оттаявшей плоти от кости. Когда мы снова смотрим друг на друга, ладони Нолана соскальзывают с моих плеч, оставляя после себя лишь холод.

– Нам нужно заметать следы. А не создавать новые. – Он стягивает с меня перчатки и направляется к Коржику, чтобы завести двигатель. – Так что никаких больше убийств.

Через долгое мгновение я наконец согласно киваю. Прямо манифест какой-то. Но в таком городке, как Гиблый Мыс, мы оба вряд ли сможем сдержать подобное обещание.

Нолан все еще пылает гневом. Я почти чувствую жар в пустоте между нами. Несмотря на то что я мысленно молю его протянуть руку, прижать меня к себе, он надевает перчатки и направляется к брезенту.

Кусок за куском Нолан загружает тело в измельчитель, и узел страха в моем желудке затягивается все туже с каждым шматком замороженной плоти, что погружается в аппарат. А когда все наконец заканчивается, Нолан уходит, не сказав больше ни слова.

Глава 2

Обработка почвы

Нолан

Шок. Оглушение.

Когда я уезжаю от поместья Ланкастеров и возвращаюсь в гостиницу «У мыса», состояние такое, будто из меня высосали все силы.

Нужно убраться подальше от этого гребаного домика хотя бы ненадолго, если у меня остался хоть какой-то шанс во всем разобраться. Нет, я не планировал долго избегать Харпер – ничего бы и не вышло. Будто существует какая-то невидимая нить, которая всегда притягивает к ней. Оставаться там тоже нельзя, не сейчас, когда наше прошлое ставит под угрозу настоящее. Мне нужно ее защитить, а я не смогу этого сделать, если не буду способен мыслить ясно и просчитывать дальнейшие шаги.

Я паркуюсь и долго не решаюсь выйти из машины – просто сижу и смотрю на темную воду, уходящую к далекому горизонту, на волны, отражающие послеполуденное солнце. И практически ничего не вижу. Мозг отчаянно старается нащупать образ Харпер. Пытаюсь вспомнить ее в ту ночь четыре года назад, когда она оставила меня на дороге, пусть и не была виновата в аварии. Волосы у нее тогда были светлыми. Может, я видел ее в тени деревьев у обочины. Однако, как бы ни старался, вспомнить не удается. Помню только боль, горе и страх. Только вспышку ее лица в свете приборной панели – шутка памяти, искаженное прошлое. Это была не она.

Тяжело вздохнув, я выхожу из машины, захватив рюкзак.

Место рядом с моим внедорожником пустует. На земле пятно, пересекающее белую разделительную линию между парковочными местами. Не масло и не антифриз, хотя прохожему могло бы так показаться. Засохшая кровь, и ее много. Должно быть, здесь Харпер ударила Винни по голове. Может, она действительно убила его. Не так уж и важно – мы оставили следы повсюду, они ведут ко всем убитым и пропавшим на Гиблом Мысе. И это станет очевидно любому, кто решит присмотреться повнимательнее.

Мысленно отмечаю в своем постоянно растущем списке дел: убрать пятно ночью, когда никто не увидит, – и направляюсь к гостинице.

Когда я вхожу в холл, Ирэн как раз заканчивает регистрировать пару. Мужчина и женщина с багажом, примерно моего возраста, уже направляются к лестнице. На руке у женщины сверкает кольцо с бриллиантом, но обручальных колец ни у кого из них нет. Они поворачиваются полубоком и улыбаются друг другу.

Сомневаюсь, что они «Следопыты», – не похожи на диванных детективов, явившихся раскрыть загадку смерти Сэма и Винни. Да и для появления любителей, наверное, еще слишком рано. Но они обязательно объявятся. И когда это случится, возможно, будет не так легко отличить безобидных новичков от тех, кто представляет угрозу.

Я был прав: нам нужно избавляться от улик. И начать стоит с нашего прошлого. Убрать следы, ведущие прямиком к Харпер Старлинг и женщине, живущей под ее личиной.

– Мистер Роудс! – окликает Ирэн. Я поворачиваюсь к ней лицом, внезапно осознавая, что, наверное, слишком долго пялился на ту пару. – С вами все в порядке?

Изо всех сил стараюсь придать лицу беззаботное выражение.

– Да, мэм.

– Вы такой аккуратный постоялец. Сначала подумала, что вы съехали, а я как-то упустила.

– Нет, мэм, просто... – запинаюсь я, и Ирэн приподнимает брови. Подозреваю, она уже знает, что я провожу много времени с Харпер, но нельзя давать пищу для новых сплетен. Перешептываний, вопросительных взглядов. Желудок неприятно скручивает. – Просто люблю порядок. Решил, что заберу все в прачечную и постираю.

Новая заметка: провести унылый день в прачечной.

– Должно быть, вы такой педантичный из-за работы в пожарной части. Мой внук Джейми – пожарный в Атланте. Не думаю, что парень умел заправлять кровать, пока не попал туда. Теперь у него дома все блестит.

Хотя я не должен удивляться, что она знает эту деталь моего прошлого, которую могла выведать у Сэма, мне это тоже не нравится. Я улыбаюсь, но улыбка кажется натянутой.

– Что ж, пожалуй, пойду...

– А вы слышали? – перебивает она, и между ее бровей залегают две глубокие морщины. Она поправляет очки на переносице, и я чувствую, что меня оценивают. Рассматривают. – Что творится-то! Про Сэма? И про его помощника?

– Да, кое-что слышал, но без подробностей. – Я засовываю руки в карманы и подхожу ближе к стойке регистрации, стараясь, чтобы шаги были медленными и ровными. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Вдруг все наши усилия представить смерть Сэма как несчастный случай оказались тщетны?.. Но эта информация мне отчаянно нужна. – А вы что-то знаете?

– Не слишком много, только что на винокурне идет расследование.

Я киваю. Желание достать телефон почти непреодолимо. Если на винокурне расследование, Харпер нужно знать, вдруг она еще не в курсе. Однако я держусь и просто жду, пока Ирэн продолжит.

– Винокурня на ремонте, – наконец говорит старушка, когда тишина затягивается слишком надолго. – Сначала я подумала, произошел несчастный случай на стройке, но потом услышала, что шериф Йетс в больнице с серьезным ранением. Кто-то сказал, что один из этих мужчин ударил шерифа ножом, а тот его застрелил! Можете себе представить?

Маленький огонек надежды, вспыхнувший от ее слов, приходится погасить, чтобы не разгорелся слишком сильно. Признаю – после нескольких разговоров с Йетсом у меня были сомнения насчет утверждений Харпер о его никчемности. Возможно, она все-таки права, если он умудрился пропустить удар ножом от гребаного дилетанта.

Я все равно искренне удивляюсь и переспрашиваю:

– Правда?

Ирэн пожимает плечами.

– Кто знает? Разные слухи ходят. – Она цокает языком и качает головой, будто сама не имеет к слухам никакого отношения и оперирует только фактами. – Наверное, ждать осталось недолго – скоро мы узнаем, что там на самом деле случилось. Правда всегда в конце концов всплывает.

Ее слова так и оседают в голове – вязкие, как смола, стягивая мысли пленкой.

– Не сомневаюсь, – выдаю я, слегка кивнув. – Надеюсь, скоро все утихнет.

Кивнув еще раз, направляюсь к своему номеру.

Только когда дверь наконец закрывается за спиной, удается вдохнуть полной грудью. Однако тиски страха все равно сдавливают тело. А в центре этого ужаса – Харпер.

Долгое мгновение я просто стою посреди комнаты, размышляя о том, что все тревоги, все желания, все эмоции каким-то образом оказались связаны с ней. Она вплелась в саму ткань моего существа. И все же, хоть это и бесит, и интригует, и пугает меня, я даже не знаю, кто она на самом деле.

Когда наконец выхожу из ступора, я осматриваю номер и понимаю, что у меня нет алкоголя. Глоток не помешал бы, чтобы ненадолго заткнуть роящиеся в голове мысли. Я присаживаюсь на край кровати, снимаю рюкзак и роняю на пол. Затем просто пялюсь на него, изо всех сил стараясь заставить себя заглянуть внутрь.

Я не открывал рюкзак с тех пор, как Харпер его вернула. Раньше от предвкушения сердце начинало биться чаще – я доставал спрятанное оружие, пополнял альбом трофеев. В нем хранятся карты, фотографии, имена, совершенные преступления, лоскуты кожи, снятые с жертв. А теперь, глядя на свой рюкзак, могу думать лишь об одном: зачем я приехал, что собирался сделать с Харпер. И чувствую только всепоглощающий ужас.

Сделав глубокий вдох, который нисколько не помогает, я берусь за молнию и медленно тяну ее вниз. Каждый щелчок размыкающихся металлических зубцов – как обратный отсчет до неминуемой гибели.

Когда рюкзак наконец открывается, я засовываю внутрь руку и достаю удавку, которой задушил Джейка Хорнелла на участке Ланкастеров. Даже тогда пытался убедить себя, что убийство никак не связано с тем фактом, что он наблюдал за интимным, личным моментом Харпер без ее ведома и согласия. Убеждал себя, что это было нужно только для того, чтобы напугать ее расчлененными останками.

Правда в том, что, если бы Джейк не попался мне под руку той ночью, неизвестно, как бы я поступил. В тот момент ревность и стремление защитить Харпер пересилили желание убить ее.

Я провожу пальцами по тонкой проволоке. А что, если бы Хорнелл не оказался у ее домика в ту ночь? Смог бы я убить?.. Возможно. В конце концов, за этим и приехал.

Опустив голову, я жмурюсь, позволяя болезненному осознанию наполнить тело, откладываю удавку и снова засовываю руку в рюкзак.

Нож. Молоток. Плоскогубцы. Сырорезка, которой я собирался снять кусочек кожи на память. Довольно быстро по прибытии на Гиблый Мыс я понял, что у Харпер нет татуировки с надписью «Помни о смерти», как у мужчин, что были в машине, сбившей меня. Именно эти слова на латыни и напоминали мне о ночи аварии, унесшей жизнь моего брата. Я решил, что все логично: Харпер инсценировала свою смерть и сбежала в Мэн, а они остались в Мэриленде. И все связи оборвались. Однако это не остановило бы меня, не заставило бы отказаться от своего плана.

Дрожащей рукой я откладываю сырорезку в сторону. А затем достаю свой альбом.

Тяжелые удары сердца пульсируют в голове, когда я открываю обложку и смотрю на первую страницу.

Марк Бомон, переднее пассажирское сиденье.

Дилан Джейкобс, заднее сиденье.

Тревор Фишер, заднее сиденье за водителем.

Харпер Старлинг, водитель.

Я провожу пальцем по имени Харпер, обводя буквы, которые написал почти четыре года назад. До сих пор помню, что чувствовал, когда аккуратно выводил каждое имя. Ярость. Решимость. Непоколебимую жажду отомстить за брата Билли и за будущее, которое, как мне казалось, у нас украли.

Образ Харпер, связанной и беззащитной передо мной, невольно всплывает в сознании. Дыхание перехватывает. Она этого не заслуживает. А я готов был ее уничтожить! Представляю страх в ее глазах. Панику в голосе. Пот на лбу и гримасу боли. Представляю, как держу в руке ту самую сырорезку и прижимаю к ее предплечью точно так же, как прижимал к Марку, и Дилану, и Тревору. Представляю, как одной рукой сжимаю связанное запястье, а другой провожу острым краем лезвия по коже. Ее отчаянный крик пронзает все мое естество.

Я захлопываю книгу и бегу в туалет, падаю на пол, и рвота заливает белый кафель.

Несколько долгих мгновений спустя, когда я наконец встаю, чтобы подойти к раковине и умыться, меня трясет. Пальцы впиваются в фарфор, и я всеми силами пытаюсь успокоиться. Смотрю на свое отражение – налитые кровью глаза. Бледная кожа, красные пятна и влажные дорожки слез. Можно попытаться убедить себя, что дело в болезни – насморк, морская вода, которой я наглотался, ныряя к фургону, раскрывшему истинную личность Харпер – Отэм Бауэр.

Только это тут ни при чем, и я не хочу больше врать себе.

Дело в том, что я мог убить женщину, которая не имела никакого отношения к смерти Билли или к моим травмам, изменившим всю жизнь. Женщину, настолько яростно преданную, настолько решительную в соблюдении своих обещаний, что, не сомневаюсь, я мог пытать ее, и она все равно не назвала бы своего имени. Я мог убить ее, и все секреты последовали бы за ней в могилу, которая уже была вырыта недалеко от реки Баллантайн.

Я едва не совершил самую чудовищную ошибку в своей жизни. И, хоть не довел дело до конца, все равно относился к Харпер с презрением. Говорил ужасные вещи. Обвинял, ненавидел, угрожал. Поскольку я убил Джейка Хорнелла, этого придурка-качка, который следил за ней, люди начнут задавать вопросы. Я подверг ее реальной опасности.

И я не единственный, кто так поступил.

В мыслях всплывает имя Артура Ланкастера, и я щурюсь, почувствовав укол тревоги. Он опасен не только для туристов, которых решает устранить. Артур опасен для самого себя. И, что более важно, опасен для Харпер. Он иррационален. Импульсивен. Склонен к манипуляциям. Возможно, некоторые из этих качеств существовали задолго до появления болезни Альцгеймера, но с его состоянием они могут только обостриться и стать более непредсказуемыми. И ему, возможно, важнее то, что он может получить от Харпер, чем ее безопасность и благополучие. Если бы Артур действительно любил ее, как она думает, разве не приказал бы уехать? Разве не освободил бы от обещания, которое она не в силах нарушить?

Я сжимаю раковину так сильно, что белеют костяшки. Очень соблазнительно, но не думаю, что получится убить его. Это просто уничтожит Харпер, а я не смогу жить, зная, что нанес такой удар, даже если удастся гарантировать, что она никогда не узнает, кто устранил его. В любом случае ее надо забрать. А еще – сделать так, чтобы он больше никого не убивал, не создавал новых тайн, которые нам придется скрывать.

Как? Понятия не имею! Но я, черт возьми, разберусь.

Решительно кивнув своему отражению, я привожу себя в порядок, возвращаюсь к кровати, сажусь и достаю телефон. Там новое сообщение от Харпер, должно быть, пришедшее ровно в тот момент, когда я лежал лицом в унитазе.

На экране появляются три точки – Харпер набирает новое сообщение. Точки пропадают, появляются еще раз и исчезают вновь. Когда она снова начинает печатать, я звоню ей.

– Привет, – отвечает она на втором гудке. За этим коротким словом спрятано столько эмоций.

– Привет. – Я долго выдыхаю, чувствуя, как между нами возникает почти осязаемое напряжение. – Слышал о винокурне от Ирэн. Ходят слухи, что Йетс ранен, его ударили ножом.

– Что? Как? Кто?

– Могу лишь предположить, что это как-то связано с Винни, но мало что знаю, кроме того, что Йетс застрелил нападавшего. Не хотел ее расспрашивать, чтобы не вызвать подозрений.

Наступает еще один долгий безмолвный миг, и я представляю, как Харпер кусает губу, обдумывая все возможные сценарии того, что могло произойти на винокурне.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Отвечает она не сразу:

– Да. Наверное. А ты?..

Открытый на чистой странице альбом лежит передо мной на кровати. Страница предназначалась для Харпер. Я закрываю глаза.

– Нет, – признаюсь я. – Волнуюсь за тебя.

– Правда?

– Конечно.

– Думала, ты злишься.

– Может, немного. – Я запускаю руку в волосы и сжимаю шею сзади. – Но ведь можно злиться и волноваться одновременно. Знаешь, на себя я злюсь еще сильнее.

В динамике раздается легкий смех Харпер.

– Да. Наверное, я тоже. – Тишина затягивается на долгое мгновение. Извинения, секреты и откровения, кажется, повисают в пустом пространстве между нами, но ни одно из этих слов, похоже, не готово прорваться наружу. – Лукас паникует из-за винокурни. Он едет в особняк. Я встречу его там – уверена, у него будут вопросы насчет вида Артура, если не получится убедить старика вздремнуть до его приезда. Буду держать тебя в курсе, если хочешь.

Я киваю, хоть она этого и не видит.

– Да, было бы...

– Пора бежать. Поговорим позже, – бросает Харпер и, как раз когда я делаю вдох, чтобы произнести ее имя, вешает трубку.

Глядя на телефон, я тяжело вздыхаю. Затем вырываю все страницы из альбома, пока не остаются только чистые листы. Я сжигаю их в ванне, наблюдая, как воспоминания умирают в огне.

Когда пепел смыт, засовываю остатки книги в рюкзак вместе с оружием и покидаю номер.

Проходя мимо комнатки Ирэн рядом со стойкой регистрации и слыша мерный храп, обдумываю план действий на сегодня. Вернусь в коттедж. Помогу Харпер с Лукасом и Артуром. Мы начнем обсуждать весь бардак, что устроили. Придумаем, как обрубить концы. Может, тогда я найду способ убедить ее поехать со мной в Теннесси, хотя бы ненадолго. Решимость толкает меня через двери холла наружу, на солнце. Однако, стоит мне заметить пикап шерифа, припаркованный рядом с моим внедорожником, шаги сами собой замедляются.

Я готов поддаться желанию вернуться в отель, но водительская дверь открывается, и выходит шериф Йетс. Только этого не хватало! Он поворачивается и одаривает меня ослепительной улыбкой, снимая солнцезащитные очки. Заставляю себя пересечь парковку, и сумка с оружием тяжелеет с каждым шагом, пока я не останавливаюсь перед мужчиной.

– Мистер Роудс, – говорит шериф Йетс и закрывает дверь пикапа. Ковбойские сапоги скребут по белой линии, заляпанной кровью. Перевязанная рука висит на бинте. – А я как раз вас ищу.

Сердце сжимается от ужаса.

– В самом деле?

– Именно так, сынок.

Он поворачивается ко мне всем телом и задевает сапогом пятно. Я, конечно, не смотрю вниз на следы расправы, но шериф все равно бросает туда взгляд и переступает с ноги на ногу, чтобы получше рассмотреть подтеки. Когда Йетс вновь глядит на меня, уголок его губ приподнимается в улыбке. Наступает мгновенное облегчение – да, он, возможно, и правда некомпетентен, как думает Харпер. Стоит шерифу открыть рот, надежда испаряется.

– У меня к вам парочка вопросов.

Немыслимых усилий стоит не наброситься на него. Тысячи сценариев вмиг появляются в голове. Можно прямо сейчас ударить его. Он совсем немного выше меня. Шерифу лет шестьдесят, но он в хорошей форме. Стоит использовать то, что он ранен. Застрелить из табельного пистолета? Получится ли уйти безнаказанным? Успею ли я схватить Харпер и заставить скрыться вместе со мной? Сможет ли она начать новую жизнь во второй раз? Или надо просто взять всю вину на себя, чтобы защитить ее? Сработает ли это вообще?

Йетс расправляет плечи, его глаза темнеют, будто он видит меня насквозь.

– Гиблый Мыс – городок небольшой. Наверное, вы и сами заметили. Уверен – все уже слышали, что прошлой ночью меня пырнули ножом. Слухи в таком городе, как этот, разносятся быстро, особенно если их источник – Ирэн.

Я коротко киваю.

– Так и думал, – говорит он и добродушно качает головой. – А вы спасатель-поисковик, верно?

Сердце замирает в груди, и я пытаюсь прочистить горло.

– Да, сэр.

– Когда планируете вернуться домой, в Теннесси?

– Пятнадцатого июля, шериф.

Он чешет щетину здоровой рукой, смотрит на море и кивает – явно тянет время. С каждой секундой сердце бьется все сильнее и сильнее.

– Ну мне бы не помешала помощь, если вы не откажете.

– Я... простите?..

– У нас людей не хватает. Лишняя пара рук была бы очень кстати.

– Для чего?

– Только что заявили о пропаже человека, его жена подняла шумиху. Учитывая, что у нас еще идет расследование убийства на винокурне, сюда вот-вот слетится пресса. Нужно разобраться с этим дерьмом побыстрее. Поэтому очень пригодится кто-нибудь, кто сможет организовать поиски. Опытный. – Он хлопает по раненой руке и выдает усталую, вымученную улыбку. – Знаете, я уже не так молод. Рана быстро не заживет – чертову повязку придется носить еще недели две, не меньше.

Открываю рот. Закрываю. Открываю снова, но никакого звука не издаю.

Йетс одаривает меня разочарованной улыбкой.

– Признаюсь, надеялся на чуть более воодушевленный ответ, – говорит он, хлопая меня по плечу, – но все понимаю. У вас отпуск, а просьба серьезная. Подумал, может, вы захотите сделать это ради Харпер.

Приступ страха возвращается вновь, пронзая ребра.

– Сэр?

– Ну вдруг захотите остаться из-за нее. Если верить слухам, вы двое много времени проводите вместе. На Гиблом Мысе ничего не скроется от людских глаз.

– Я понял.

Шериф снова хлопает меня по плечу.

– Не волнуйтесь, юноша. Я что-нибудь придумаю. Может, еще увидимся у домика Харпер, мне надо бы проведать ее. Сначала Артуру стало плохо, потом та ужасная авария... на нее много всего свалилось в последнее время. А мы привыкли заботиться друг о друге.

Шериф постукивает по своему значку – на нем в круг выгравировано слово «Каритас», название благотворительной католической организации – и поворачивается к гостинице. Йетс делает всего два шага, и я кричу ему вслед:

– Подождите, я могу помочь!

Йетс медленно поворачивается на пятках и смотрит на меня, его брови приподнимаются в беззвучном вопросе.

– Извините, просто немного удивился такой просьбе. Но с радостью помогу. Конечно.

Еще мгновение лицо шерифа ничего не выражает. Невозмутимая, пустая маска смотрит на меня в ответ. Через секунду его черты, кажется, расцветают, резкие углы и грани смягчаются.

– Правда? – спрашивает он, и я киваю. – Вы нам очень пригодитесь.

Я натягиваю улыбку, надеясь, что она хотя бы кажется участливой и искренней.

– Все что нужно, я готов.

– Отлично, тогда прыгайте в машину. – Йетс надевает солнцезащитные очки и поворачивается к водительской двери.

– Сейчас?..

– Никогда не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня, мистер Роудс. Человек пропал, надо его найти.

Спина зудит от пота. Рюкзак с оружием оттягивает плечи. Я сбрасываю одну лямку, затем другую, направляюсь к пассажирской стороне, забираюсь в пикап и укладываю рюкзак у ног. Незнакомая песня в стиле кантри наполняет салон, когда шериф Йетс заводит двигатель.

– Ох, черт возьми. Чуть не забыл! – говорит он, поворачивая регулятор громкости, чтобы убавить музыку, потом нажимает кнопку на микрофоне портативной рации, закрепленной на поврежденной руке. – Диспетчерская, это шериф Йетс, прием.

Мгновение спустя сквозь треск динамика пробивается женский голос.

– Диспетчерская на связи, прием.

– Отправьте заместителя Коллинза и бригаду в гостиницу «У мыса» с полевой лабораторией. Кажется, на парковке кровь.

– Принято.

Бросив мимолетную усмешку в мою сторону, Йетс снова прибавляет музыку и сдает назад.

Глава 3

Культурный сорт

Харпер

– Расскажи-ка мне еще раз, как это случилось... – шепчет Лукас. Мы стоим у постели Артура, и комнату наполняет мягкий храп.

– Он сказал, что споткнулся на прогулке и ударился головой о дерево, – отвечаю я.

– Похоже, ему дали в морду.

– Ха... тому чуваку похлеще досталось! – говорю я излишне радостно, толкая Лукаса локтем в ребро, словно мы в какой-то старомодной комедии.

Внутри меня все сжимается. Я даже не знаю имени туриста, которого Артур убил прошлой ночью. Однако могу подтвердить, что на его лице остался отпечаток рукоятки трости старика. Отчетливо разглядела, когда Нолан закидывал голову туриста в жерло моего измельчителя. Он утрамбовал замороженные куски трупа в Коржика, а разбираться с получившейся жижей пришлось мне. Ушла пара часов, чтобы закопать все это и посадить над измельченными останками еще рядок георгинов. Надо полагать, в этом году растения будут отлично цвести – хоть что-то радует.

– Боже, пожалуйста, нет! Только деда-драчуна мне сейчас не хватало.

Я отворачиваюсь, прежде чем Лукас успевает заметить, что моя улыбка больше похожа на гримасу, и вывожу его из комнаты.

Лукас тихо прикрывает дверь спальни Артура, затем прислоняется к стене. Золотые нити на дамасских обоях поблескивают в тусклом свете старинных викторианских бра.

– Все просто ужасно, – говорит он, проводя рукой по своим иссиня-черным волосам. – Сначала этот гребаный цирк на винокурне, а теперь...

Я тяжело вздыхаю и кусаю нижнюю губу, наблюдая, как Лукас прижимается головой к стене и смотрит в потолок, будто там скрываются ответы на все его сложные вопросы.

– Прости. Это я виновата.

Его взгляд падает на меня и смягчается, будто извиняясь.

– Ты не виновата, Харпер. Не ты заставила кого-то вломиться на винокурню и дать себя убить. И Артур – не твоя ответственность.

Хотя я понимаю, что Лукас пытается снять груз вины с моих плеч, чувство никчемности сменяется другим – ощущением полного провала. Он, конечно, не знает, что причина бойни на винокурне – я. Моя работа – оберегать Гиблый Мыс. Я дала такое обещание, а теперь не смогу сдержать, если в городе объявится очередной бесполезный турист. Как бы ни было противно это признавать, Нолан прав – мы не можем продолжать убивать. Через несколько дней заявятся «Следопыты» и будут рыскать по городу, пытаясь выяснить, как погибли Сэм и Винни. И неизвестно, какие еще тайны им удастся вскрыть.

Лучшее, что можно сделать сейчас, – найти способ отвести от нас подозрения. От Артура. Он мой лучший друг. Мой наставник. И подвела я не только Лукаса. Я подвела и Артура, позволила ему влипнуть в неприятности. Вопреки мнению внука, его благополучие – действительно моя ответственность. Наверное, так быть не должно. Возможно, я приношу больше вреда, чем пользы.

– Что делать будешь? – только и могу выдавить я.

Лукас бросает на меня грустный взгляд.

– Думаю, не пора ли поговорить с домом престарелых «Шепот сосен»...

После паузы мне наконец удается сглотнуть ком в горле и едва заметно кивнуть.

– Это не значит, что ему нужно прямо сейчас ложиться в учреждение, – поясняет Лукас, чувствуя мое смятение, хотя я изо всех сил стараюсь не хмуриться и не позволить слезам застлать глаза. – Просто хочу поговорить с ними, узнать, что они предлагают. У них, наверное, очередь. Еще слышал, что там отличная программа лечения деменции.

Я снова киваю Лукасу и выдавливаю улыбку. Знаю – он просто пытается сделать как лучше для своего деда, хотя мы оба понимаем, что Артуру такое решение не понравится. Снова запустить винокурню Ланкастеров – задача не из легких, и сейчас, когда территория оцеплена полицией, все стало в сотню раз сложнее. Мы со стариком не кровные родственники, как бы он ни был мне дорог. И я знаю, что дала маху, не обращая внимания на очевидные вещи. Очень скоро готовить Артуру еду, приносить латте на соевом с двойным эспрессо и проверять его несколько раз в день будет уже недостаточно.

– Ну... поговорить стоит, конечно, – говорю я, умудряясь сохранить голос ровным.

Хотя выражение лица Лукаса по-прежнему очень грустное, я все же чувствую его облегчение.

– Ты же поедешь со мной, да? Если хочешь, конечно.

– Разумеется.

Лукас кладет руку мне на плечо.

– Может, сходишь домой, отдохнешь? Тебе нужно беречь себя. Выглядишь усталой.

– А ты умеешь делать комплименты. Спасибо большое.

– Просто хочу сказать, что мне жаль, – говорит он с добродушной усмешкой. – Ты не должна тащить на себе столько забот по уходу в одиночку. Я разберусь, обещаю.

Последний раз сжав мое плечо, Лукас направляется дальше по коридору, и мгновение спустя я слышу глухой стук закрывшейся входной двери. Только тогда удается вдохнуть полной грудью.

– Если вы упечете меня в «Шепот сосен», я вычеркну тебя из завещания, – говорит Артур за моей спиной, и от его дыхания шевелятся волосы на шее.

– Господи Иисусе, Артур! – вскрикиваю я, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу, резко разворачиваясь к нему лицом. – Я думала, вы спите!

Артур выпячивает грудь и с решительным стуком втыкает трость в паркет.

– Что ж. По крайней мере, преклонный возраст не влияет на мои актерские способности. Я старый человек, знаешь ли.

Я безрадостно фыркаю.

– Знаю одно – именно эту фразу вы сказали Нолану, когда убедили его отдать вам сумку с оружием, чтобы заманить туриста, остановившегося у Марии, на кладбище и убить его. Того самого туриста, которого я только что пустила на удобрение. Всегда пожалуйста, кстати.

Замешательство заволакивает мутно-серые глаза Артура.

– Кто такой Нолан?

– Нолан Роудс. Парень, с которым вы познакомились в театре, когда мы ходили на «Красавицу и чудовище». – Надеюсь, мои слова освежат его непостоянную память, но все же не уверена, что сработает. Как мыслит Артур, мне примерно понятно. Информации достаточно, чтобы и лицо сохранить, и устыдиться своему поведению.

– Ах да, – говорит Артур, многозначительно кивая. – Мистер Роудс.

Искусный актер, ничего не скажешь. Сложно выяснить, действительно ли он помнит Нолана или просто воспользовался возможностью повторить его фамилию. Как ни в чем ни бывало Артур продолжает:

– Сумка в любом случае всегда должна быть при мне, Харпер.

Хоть тон и поучительный, меня не запугать – все равно не верну ему сумку с оружием и ядами, а также уникальный журнал убийств, который он ласково называет «Грим-нуар». Уже предвкушаю фирменное уничижительное разочарование Артура и осуждающее лицо – второй раз за неделю, между прочим, а мне еще садовые фигуры делать. Однако Ланкастер проходит мимо меня и начинает спускаться вниз.

– И в дом престарелых ни за что не поеду! – рычит он через плечо.

Я плетусь за ним, и щеки у меня горят.

– Не думаете, что, может быть...

– Нет.

– Но Лукас...

– Никаких «но Лукас». То, что случилось с тем ничтожным маленьким человечком на кладбище, – его вина. Он напал первым. Однако я был готов, благодаря мистеру Роудсу.

Его устрашающие глаза смотрят на меня с укором, а затем он снова сосредотачивается на парадном холле особняка и коридоре, ведущем на кухню. И я знаю, что не стоит продолжать спор, когда у него такое отвратительное настроение. Передо мной совсем не тот Артур, которого я встретила, когда впервые прибилась к Гиблому Мысу четыре года назад. Он всегда был свирепым, внушительным. А еще рациональным. И эта его часть с каждым днем все ускользает.

Сердце словно разрывают на части, и оно больше не может слиться в единую пульсирующую силу. Не мое дело оспаривать решения Лукаса. И не в моей природе отказывать Артуру в самостоятельности. Даже прятать его сумку в моем коттедже казалось неправильным, хоть и необходимым.

Может, дом престарелых – лучшее место для него. А может, из-за этого вскроются все его секреты, что мы так тщательно хранили. Неважно, останется ли Артур в особняке или поедет в «Шепот сосен»... Я во всем виновата. В том, что делала недостаточно. В том, что подвела Артура и Лукаса. И, если старик останется в поместье Ланкастеров, сколько еще предстоит сделать... За это я тоже чувствую вину – что желаю жить своей жизнью и не нести такую ответственность.

За то, что хочу быть с Ноланом.

Я застываю в холле. Артур шаркает вперед, к кухне, без меня, и его ворчание эхом разносится по коридору.

Мой дом – не мой. Мой сад – тоже не мой, как и измельчитель, который его питает. Мои обязанности, мои обещания – я их дала, но они не принадлежат мне. Даже мое имя – чужая личность, в которой я просто существую.

Нолан – первое за многие годы, что принадлежит только мне. Но что, если я этого не заслуживаю? Что, если именно поэтому так трудно удержать его? Дело не только в обещаниях или в необходимости защитить Артура. Просто я убеждена, что недостойна чувства, расцветающего в груди.

Может, он никогда и не должен был стать моим.

Я достаю телефон из кармана и открываю последнее сообщение, которое отправила Нолану. «Копы на винокурне». После этой короткой фразы я долго боролась с мыслью – а не написать ли, что ему пора бежать. Набирала сообщение, удаляла и писала снова. Когда мы говорили по телефону, я оборвала разговор, чтобы не произнести эти слова вслух. Довольно эгоистично. Наверное, просто хотелось провести с ним еще немного времени. Оставить хоть что-то свое, личное. И, поступая так, я подвожу всех.

Я делаю глубокий вдох. Большие пальцы скользят по экрану, когда я набираю сообщение, которое за сегодня уже не раз эхом отдавалось в моих мыслях.

Ноги будто приросли к узорчатому полу. Большой палец зависает над кнопкой отправки последнего сообщения. Я смотрю на экран так долго, что слова расплываются в пелене слез.

– Харпер! – зовет Артур из коридора. Поднимаю взгляд и вижу его застывшим на пороге кухни. Он склоняет голову. Не уверена, насколько хорошо старик видит меня с такого расстояния, сквозь тени коридора и свет, проходящий через декоративное стекло, обрамляющее дверь. Но, должно быть, разглядел достаточно. – Ты в порядке?

Я выдавливаю улыбку.

– Да. Конечно.

– Прости, если сказал что-то грубое. Просто я... не... – Он переминается с ноги на ногу. Хватка на трости то ослабевает, то усиливается. Взгляд падает на пол, и лишь долгое мгновение спустя он снова смотрит в мою сторону. – Я не готов.

У меня спирает дыхание. Острые осколки сердца впиваются в плоть, скручиваются внутри и начинают царапать кости. Даже сейчас Артур выбирает именно те слова, которые хочет произнести. Дело не только в том, что он не готов покинуть свой дом. Он не готов покинуть и самого себя.

Я сглатываю, чувствуя физическую боль.

– Я тоже.

– Все еще хочешь поужинать?

Горе напоминает водоворот. Даже если кажется, что на мгновение стало легче, через секунду тебя вновь захлестывает водой. Я смотрю на телефон. Большой палец дрожит, когда я нажимаю «отправить». Некоторое время просто пялюсь на это сообщение. Каждая проходящая секунда режет не хуже ножа. Затем перевожу устройство в беззвучный режим и засовываю в задний карман.

– Да. С удовольствием, – говорю я.

Артур улыбается и скрывается за поворотом. В конце концов я иду за ним, но перед этим долго стою, застыв, глядя на отполированный пол.

Глава 4

Укрывная ткань

Харпер

Стоит облачная ночь, звезды и луна затянуты плотными тучами. Ни ветерка, только липкое тепло оседает на коже. Все кажется тяжелее, чем обычно. Темнота за светом налобного фонаря. Тишина. Мое сердце.

Я иду по тропинке, ведущей к кладбищу жертв Артура вдоль реки Баллантайн, которая петляет мимо окраин Гиблого Мыса на пути к морю. Достаю из кармана телефон. Прошло несколько часов, но я наконец собралась с духом, чтобы выключить беззвучный режим.

Нолан так и не появился в коттедже, как я надеялась. Даже набралась смелости, чтобы просмотреть последние уведомления с форума «Следопытов». Там куча домыслов о смерти Сэма и Винни. И еще больше разговоров о приезде в город. Очень много ярости, из-за которой все мое тело тревожно сжалось. Просмотрев форум, я отложила телефон и посмотрела на шахматную доску в гостиной. Пошевелиться удалось лишь спустя некоторое время.

Я втайне надеялась, что Нолан зайдет, чтобы поспорить со мной насчет сообщения с просьбой уехать. Но он не пришел. Может, сдался наконец, перестал притворяться, словно у нас есть будущее. После всего, что случилось, не уверена, что ему удастся избежать наказания, даже если он уедет, хотя шанс пока есть. Поэтому надеюсь, что он все-таки уехал. Мне, конечно, не хочется, но это нужно нам обоим – по крайней мере, в этом я стараюсь себя убедить. Только вот подобные мысли будто режут мозг ножом. И каждый раз, когда они появляются, тело пронзает боль.

Я убираю телефон в карман и долго выдыхаю.

И тут справа от меня раздается какой-то шорох.

Замерев, направляю фонарь на кусты и деревья. Сквозь плотную стену леса ничего не видно, даже движения веток и листьев.

В последний раз окинув лес взглядом, я продолжаю путь по тропинке.

Впереди последний поворот перед участком, ведущим к дороге, мои шаги становятся уверенными и ритмичными, и тут вновь слышится шорох.

Застываю на месте. Даже не дышу. Чуть дальше по тропинке – следы животных в подсыхающей грязи. Трудно сказать, когда они были оставлены – мгновение назад или часы. Но следы медведя я узнаю сразу.

Справа от меня хрустит ветка.

– Медведь, – твердым голосом говорю я. Не сводя глаз с леса, позволяю рюкзаку соскользнуть с одного плеча. Достаю складную лопатку и со щелчком раскрываю ее. Пока я дрожащими пальцами сжимаю баллончик со спреем против медведей, стоит звенящая тишина. – Эй, ты!

Снова шелест листьев, и, хотя я вглядываюсь в темноту, все равно ничего не вижу.

– Медведь... – Баллончик уже у меня в руке. – Должна тебя предупредить: на вкус я не слаще сожалений и разбитых грез.

Тишина.

Дорога совсем недалеко, но от медведя мне не убежать. Нужно стоять на месте, ждать, пока он либо появится, либо уйдет. Костяшки пальцев белеют, когда я сильнее сжимаю рукоятку лопатки.

Сорвав предохранительный язычок, готовлюсь применить спрей.

– Молчание – знак согласия. Значит, ты согласен, что меня есть не стоит!

Сердце колотится, кровь стучит в венах. Каждый удар пульса – словно марш-бросок к мучительному концу.

– К черту! – шиплю я и срываюсь с места.

Я не оглядываюсь. Не слышу, преследует ли меня медведь. Даже не уверена, кричу ли. Просто несусь к спасительной дороге. Гравий хрустит под ногами, пока я мчусь к асфальту. Стоит мне достичь обочины на другой стороне, из кустов рядом с тропой, ведущей к пойме, выскакивает темная фигура.

Подумать не успеваю – просто нажимаю на баллончик левой рукой и замахиваюсь правой.

Болезненный крик разрывает ночь за мгновение до того, как лопатка встречается с лицом Нолана.

– Какого хрена! – кричит он, падая на колени и закрывая лицо руками.

– Боже, прости!

– Почему ты постоянно поливаешь меня всяким дерьмом?

Я опускаюсь на колени рядом с Ноланом, бросаю оружие и спрей и пытаюсь найти бутылку с водой. Когда я лью воду ему на лоб, руки уже дрожат.

– Приняла тебя за медведя...

– Очевидно, никакого медведя тут нет!

Окатив его всем содержимым бутылки, я понимаю, что боль так не снять. Нолан выдает череду ругательств, а я подхватываю его под локоть.

– Почему ты весишь, будто в тебе миллиард тонн мышц? – цежу сквозь зубы, пытаясь поднять его на ноги.

– Почему ты постоянно на меня нападаешь?

– Ты ведь приехал, чтобы убить меня, – говорю я, закидывая его тяжелую руку себе на плечо, и пытаюсь тащить к тропинке, которую он вряд ли видит. – Наверное, твои слова «не сомневайся, если я пойду ко дну, то утащу тебя за собой» действительно запали в душу.

– Если я правильно помню, именно тогда ты прыснула мне в лицо спреем «Отвянь!». Кстати, было даже хуже, чем сейчас.

Я хлопаю его по груди, и он рычит.

– Цени это, Нолан.

Разговоры сходят на нет, сменяясь простыми инструкциями и потоком ругательств, пока мы пробираемся к реке. Когда мы наконец доходим до берега, Нолан бросает рюкзак, стягивает футболку и ныряет. Потом выныривает ровно настолько, чтобы сделать вдох, и снова уходит под воду, затем еще и еще. Необходимость немедленно облегчить боль и чувство вины за то, что я его ранила, ослабевают с каждой минутой. На смену им приходит страх.

Нолан здесь. Он не уехал, как я просила. И, рискну предположить, его паршивое настроение за сегодняшний день стало только... паршивее.

Мои опасения подтверждаются, когда Нолан выходит из воды и поворачивается ко мне. Грудь блестит при каждом судорожном вдохе, струйка крови из носа прекрасно видна под светом фонаря. И пока выбирается на берег, он не сводит с меня глаз.

Наверное, стоит еще раз извиниться. Или помочь ему выбраться из воды, хотя по тому, как он идет к берегу в мокрых штанах, низко сидящих на бедрах, не кажется, что ему нужна моя помощь. Все равно ничего не могу сделать, кроме как неподвижно стоять. Кажется, все органы внутри падают куда-то вниз. А эти ноги, видимо, должны бежать, но приклеились к илистой пойме. Я в ловушке его свирепого взгляда, слишком напуганная, чтобы двигаться, когда приближается хищник, слишком завороженная грядущей опасностью.

– Что...

Он смахивает кровь с губы.

– За...

Из носа стекает новая струйка крови.

– Хрень!

Он останавливается достаточно близко, но не решается коснуться. Нолана распирает гнев, он глядит на меня так зло, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть под тяжестью его взгляда.

Долгое мгновение стоит тишина. Я прикусываю губу – всегда делаю так, когда нервничаю, и Нолана это бесит. Иногда он даже решает вмешаться. Но не в этот раз. И у меня такое чувство, что он приготовился немного подождать.

– Ты не уехал, – наконец говорю я с напускной беспечностью.

Нолан безрадостно фыркает, но ничего не отвечает.

– Я... удивлена.

Он склоняет голову.

– Ты «удивлена»?

Я коротко киваю.

– Удивлена... Ты написала мне и приказала уехать. – Он наклоняется ближе, словно пытаясь впечатать слова в мой мозг своей неумолимой яростью. – Написала. Мне.

Тяжело сглотнув, я едва сдерживаюсь, чтобы не пуститься в бегство.

– Ага...

Нолан сокращает расстояние между нами одним шагом, останавливаясь так близко, что я чувствую, как от его кожи пахнет тиной.

– Скажи мне в лицо.

– Ладно. – Я расправляю плечи и поднимаю подбородок. – Убирайся на хрен с Гиблого Мыса, пока не объявились «Следопыты».

Его лицо озаряет красивая злобная улыбка, и он наконец отрывает от меня взгляд, всего на мгновение, чтобы поискать что-то в тенях за моей спиной. Он качает головой, и через секунду его глаза снова фокусируются на мне, взгляд становится еще более жестоким, чем мгновение назад.

– Нет.

Воздух хоть ножом режь. Я делаю неровный вдох, но все равно чувствую, что тону.

«Такого просто не может быть, – говорю себе. – Нам обоим не нужны отношения. Мне будет больно. И ему тоже».

От каждой мысли становится все хуже. Грудь словно выскоблена изнутри.

– Ты должен уехать, – шепчу я, голос срывается в болезненный хрип. – Ты должен...

Внезапный жар – мозолистая ладонь Нолана обхватывает мое горло. И наши глаза встречаются вновь.

– Прекрати! Не надо ничего говорить. Я не собираюсь уезжать! – рычит он.

– Но...

Его свободная рука ложится на мои губы, ладонь горячая и влажная.

– Пожалуйста, Харпер. – В этих двух словах гораздо больше, чем просто гнев и разочарование. В них отчаяние. Желание. Может, даже страх. Я кожей чувствую, как бьется его пульс. Веки у меня закрываются, когда пальцы Нолана скользят вдоль челюсти. – Просто перестань...

Время замирает. Когда я открываю глаза, вижу только Нолана. Слова, которые он собирается произнести, оставляют неизгладимый след в моем сердце еще до того, как срываются в ночь.

– Я люблю тебя, Харпер, – говорит он.

Крик тонет в его ладони. Когда я хватаю Нолана за запястье, чтобы убрать руку, он даже не шевелится. Тогда я качаю головой, слезы падают с ресниц, но он продолжает сжимать пальцы, не собираясь отпускать.

– Неважно. Ты не можешь изменить то, что я чувствую.

Взгляд Нолана опускается на мои блестящие от слез щеки.

– Не отвечай мне, не надо, – шепчет он, словно надеясь, что более мягкий голос скроет боль, которая все еще слышна в его голосе. – Все с самого начала пошло не так. И виноват я. Придется сделать очень-очень многое, чтобы искупить вину. Не хочу думать, что ты чувствуешь то же самое. Даже если и чувствуешь, мне не нужно знать.

Я склоняю голову набок, и безмолвный вопрос застывает между сведенных бровей.

– Не буду гадать, не вынудил ли тебя ответить взаимностью. И что-то подсказывает мне, что ты не готова, раз думаешь, будто какое-то гребаное сообщение заставит меня уехать. – Его лицо искажается злобой, а потом проступает тоска, похожая на физическую боль. Она отдается эхом в моей груди, будто теперь навсегда натянулась невидимой нитью между нами. – Так пообещай мне, Харпер. Любишь ты меня или нет, обещай, что не скажешь. Не сегодня.

Я тянусь к нему, кладу руку поверх его, пытаясь заверить, что понимаю так, как никто другой никогда не смог бы. Однако тяжелый взгляд Нолана не смягчается, не отпускает. Тогда я наконец киваю, промямлив обещание, которое впитывается в его кожу. Крошечная искра облегчения наполняет глаза. Он медленно убирает ладонь от моих губ, хотя я еще не готова лишиться его тепла.

– Не буду...

Прочистив горло, я выпрямляюсь. Провожу рукой по щекам и вытираю слезы, прежде чем начать снова.

– Не буду извиняться, что ударила тебя лопатой, – говорю я, но мой голос слишком надломлен, чтобы звучать убедительно. – От тебя одни неприятности, Нолан Роудс.

А затем я впиваюсь в его губы.

Это поцелуй крови и боли. Я обхватываю лицо Нолана ладонями и притягиваю к себе. Пожираю его слова, будто они все еще висят на языке. Издаю стон прямо в губы. Он не позволяет мне высказать, что я чувствую. Хотя даже не уверена, что сама понимаю. Важно лишь одно: я хочу его, как никогда и никого не хотела. Нолан нужен мне, будто он часть меня, без которой не получится выжить. Поэтому я показываю ему – ласками, укусами, слезами, дрожью желания. Я прижимаю его к себе и доказываю все то, что мне точно известно.

Нолан увлекает нас подальше от кромки воды, неуверенно, шаг за шагом, пока мы не оказываемся на твердой почве. Он отрывается от моих губ, чтобы покрыть торопливыми поцелуями шею, и его руки скользят под футболку, сжимая талию. Кончиками пальцев я впиваюсь в твердые мышцы спины, другая рука зарывается в волосы.

– Кажется, ты сказал, что нам стоит общаться как заклятым врагам, – шепчу я ему в губы.

– Хорошо, – говорит он, а затем впивается в мою шею укусом, от которого я ахаю. – Снимай свою гребаную одежду. Как тебе такой вариант?

– Вполне устраивает.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы стянуть футболку через голову и бросить на землю, но Нолан не отрывает от меня рук. Всегда есть точка контакта – будь то непоколебимая хватка его пальцев под моими ребрами или нежная ласка, скользящая по бокам. Он осторожно помогает стянуть спортивный топ через округлости груди, бросает его на траву. Глаза прикованы к металлическим штангам в моих сосках.

– Надеюсь, никогда не перестану думать, что этот пирсинг невероятно горячий. – Он проводит большим пальцем по моей груди. – Больно?

– Немного. – Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть дрожь, когда его палец снова проводит по коже. – Надеялась, ты зайдешь сегодня утром, до того, как все пошло по одному месту, и позаботишься о них.

Хоть я и дарю ему дразнящую улыбку, в его глазах, когда они встречаются с моими, нет никакого веселья.

– Прости, – говорит он. Когда я снова пожимаю плечами, Нолан качает головой. – Нет, я должен был остаться. Мне казалось, нужно какое-то время, чтобы все обдумать. Только не помогло. Ты просто нужна мне.

Я не успеваю задать вопрос или сказать ему, что понимаю, каково это – нуждаться во времени на размышления. Потому что он прижимается к моим губам, требовательно и настойчиво, его пальцы находят молнию на джинсовых шортах. Он стягивает их и мои трусики с бедер, позволяя им упасть к ботинкам. Я успеваю высвободить одну ногу из ткани, прежде чем Нолан опускается на колени, увлекая меня за собой. В одно мгновение он уже лежит на влажной земле, мои бедра широко раскинуты по обе стороны от его головы, а он с диким стоном зарывается в мою плоть лицом.

С Ноланом нет места стеснению.

Ему плевать, что я полдня провела в саду и покрыта пленкой пота. Не думаю, что его бы волновало, будь у меня месячные, будь мы оба перепачканы кровью. Он пожирает меня так, будто я нужна ему, чтобы выжить.

Он сжимает мои бедра с силой, оставляющей синяки, в то время как сосет, кусает, успокаивает и начинает снова, уничтожая меня. Нолан – воплощение первобытной нужды, его желание настолько дикое, что даже он сам едва может его обуздать. Словно тело – клетка, а монстр внутри нее всегда находится в шаге от того, чтобы вырваться наружу. Когда я запрокидываю голову со стоном и издаю напряженный крик, он довольно рычит и раздвигает мои ноги еще шире. И в тот момент, когда я подаюсь бедрами вперед, оседлав его лицо в погоне за почти настигшим меня оргазмом, монстр вырывается на свободу.

Не успев сгруппироваться, я приземляюсь на спину так жестко, что воздух с шумом вылетает из легких.

Я отчаянно вдыхаю, холодный ил и редкая трава касаются кожи, клитор пульсирует от неудовлетворенной потребности. Звякает пряжка ремня, и Нолан едва успевает стянуть штаны с бедер, как уже сжимает член в кулаке. Он раздвигает мои ноги, приставляет его и входит на полную глубину одним толчком.

– Не надо меня мучить, – шипит он и поглощает меня поцелуем, приправленным вкусом моего возбуждения. Затем делает еще одно грубое и жесткое движение, вырывая из губ стон. – Я думал, как отлижу тебе, целый гребаный день, а потом ты прислала мне это чертово сообщение. И, прежде чем я успел даже дочитать его – отличный сюрприз – ты, блин, переводишь телефон в беззвучный режим.

– Ага, – выдавливаю я, с трудом связывая мысли, пока он безжалостно трахает меня. Бесстыдный стон срывается с губ, когда его ладонь согревает мою грудь, касаясь соска достаточно близко, чтобы я чувствовала пирсинг, но достаточно далеко, чтобы не причинять боли. – Решила, что лучше не... разговаривать.

– Класс. Ведь проблемы так легко решаются, если о них не говорить. – Ритм ускоряется, песок царапает спину при каждом толчке. Дискомфорт смешивается с удовольствием, закручивающимся внизу живота, эликсир боли и восторга, который может создать только Нолан. – Знаешь что? Может, ты и права. Слов недостаточно.

Рука Нолана скользит вниз по моему телу, мучительно медленно приближаясь к самому чувствительному месту. Я выдавливаю его имя, звучащее как мольба.

– Думаю, ты задолжала мне крик.

Большой палец находит клитор, и я ахаю, проваливаясь в другое измерение.

Даже если бы слов могло быть достаточно, надежды их найти нет. Не когда он приподнимает мои бедра над землей и входит в меня, не когда кружит пальцем по клитору, не когда наклоняется, чтобы прильнуть к моим губам и украсть дыхание обжигающим поцелуем. Нолан трахает меня так, будто ненавидит. Однако с каждым прикосновением, с каждым движением и напряженным шепотом, в котором кроется мое имя, я убеждаюсь все сильнее: он меня любит.

Все мысли о том, насколько это должно меня пугать, улетучиваются. Нолан продолжает двигаться со все нарастающим ритмом, пока копившееся внутри напряжение наконец не взрывается. Эйфория поглощает каждую клетку моего тела. Спина выгибается над землей. Ногти впиваются в плоть Нолана. Я жмурюсь, когда искры разлетаются по черному холсту век. И, как он и хотел, я кричу.

Нолан здесь же, рядом, его тело содрогается надо мной. Только когда хватка ослабевает, я понимаю, какой сильный он оставил укус, наполняя меня. Нолан успокаивает мой шипящий вдох боли долгим поцелуем. Мысль о том, что завтра в зеркале я увижу эти следы, посылает по телу дрожь наслаждения.

Стоит тихая ночь. Слышно только шум волн и наше хриплое дыхание. Я вижу лишь Нолана, его кожа блестит от пота в тусклом свете фонаря. Чувствую, и обоняю, и хочу только его.

– Мы только что трахались на кладбище серийного убийцы, – шепчу я.

Усмехнувшись, он награждает меня нежным поцелуем, затем отстраняется и выскальзывает из меня. Холод обдает кожу, когда тепло Нолана исчезает, а он встает на колени.

– Честно говоря, я вообще не против. Совсем.

– Ага. Я тоже, – говорю я, когда он поднимается и тянет меня за собой.

Нолан быстро натягивает мокрые боксеры и штаны, затем сразу же занимается мной – опускается обратно на колени, ставит одну мою ногу себе на бедро. Выгляжу я сомнительно – шортики и трусики болтаются на лодыжке, вся спина в песке. Но ему плевать. Он просто развязывает ботинок и снимает его, кладет одежду сверху и переходит к другой ноге. Что-то в этой его осторожной почтительности вызывает в груди вспышку боли.

Я сглатываю, кладу руку ему на плечо и сжимаю, пока он не встречается со мной взглядом.

– Нолан...

Он вглядывается в мое лицо. Кажется, находит в нем что-то – наверное, слова, которые недостаточно четко сформировались в моем сознании, чтобы быть высказанными, а потом мягко убирает руку.

– Сдержи слово, Харпер, – говорит он и целует мои костяшки.

И я не уверена, что хочу, но обещаю.

Нолан раздевает меня полностью, мы перешагиваем через отпечаток моего тела, идем мимо могил, которые эксгумировали. Он ведет меня к реке, я захожу в воду только по голень и медленно опускаюсь на колени.

Я должна снова умолять его уехать. Не хочу, чтобы он оказался втянутым в хаос, который я создала. Однако заставить его уйти просто не выходит. Даже если это неправильно, он все еще то, чего я так отчаянно желаю.

Молча, песчинку за песчинкой, Нолан смывает грязь с моей кожи. Только не каждый грех можно смыть.

Глава 5

Луковицы

Нолан

– А ты не мог раньше сказать? – Харпер втыкает лопату в ил, прилагая слишком уж много усилий.

Мы быстро управились с эксгумацией последних жертв Артура у реки Баллантайн, два комплекта костей уже упакованы. Вероятно, могли бы оставить еще два тела на завтрашнюю ночь, раз уж Сэм и Винни больше не следят за нами. Однако, с учетом скорого закрытия сделки по продаже участка и возможности появления новых «Следопытов» со дня на день, мы с Харпер согласились, что сегодня нужно работать столько, сколько потребуется.

– Знаешь, был немного занят. Получал по лицу гребаной лопатой! – Я демонстративно вытираю нос, хотя сомневаюсь, что он еще кровоточит. Харпер бросает в мою сторону хмурый взгляд и снова глядит на яму. – А потом ты заткнула мне рот – тоже особо не поговоришь.

Харпер бормочет что-то неразборчивое. Будь свет фонаря чуть ярче, уверен, я бы заметил румянец, сползающий со щек на шею.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Отлизывать тебе?

– Заткнись! Ты знаешь, я имею в виду эту хрень с поиском пропавшего, в которую тебя втянул Йетс. Отлизывать мне – всегда хорошая идея.

Я усмехаюсь, перекидывая новую горсть земли на брезент.

– Слушай, мне тоже не нравится, но, возможно, в том, чтобы взять под контроль поиски туриста, которого убил Артур, есть свои плюсы.

Харпер презрительно фыркает.

– Не понимаю, как нахождение в центре внимания полиции и прессы может помочь.

– Спасибо, что приободрила, – говорю я бесстрастно, кидая ил на ее ботинок. – Попытаюсь направить поиски по ложному следу. Придется быть осторожным. Буду держать добровольцев подальше от таких мест. Может, подбросим какие-нибудь вещи того туриста, если получится. И я уже выудил кое-какую полезную информацию – теперь знаю больше о том, что случилось с Винни Мескино.

Глаза Харпер впиваются в мои.

– Правда?

Хотя я никогда в этом не признаюсь, ее унылое сообщение с предложением расстаться оказалось полезным. Я так разозлился, что с головой погрузился в свою новую руководящую роль, выуживая всевозможные детали у Йетса и местных.

– Ага. Шериф столкнулся с ним на винокурне после того, как поехал отрабатывать обращение мистера Талбота с соседней улицы насчет подозрительного света фонарей в здании. Видимо, тот боялся, что воры пытаются обчистить стройку, чтобы продать металл, – говорю я. – Йетс считает, что сначала они подрались в гостинице. По его мнению, Винни последовал за Сэмом на винокурню и столкнул его со второго этажа, а потом попытался убить и самого шерифа.

– Йетс, – эхом отзывается Харпер, качая головой. – До сих пор не могу поверить, что наш шериф убил Винни.

– Он сам так сказал.

– Я и подумать не могла, что Винни нападет на шерифа. Когда я ударила его по голове на парковке, он едва успел повесить трубку после разговора с Сэмом и, казалось, был не в восторге от встречи на винокурне. Не хотел участвовать в этом допросе.

– Может, и нет, но он все равно ехал туда, чтобы заполучить сенсацию. И знал, что Сэм взял меня в заложники. Если бы действительно парился насчет закона, то позвонил бы в полицию.

Харпер ставит ногу на лопату и прикусывает нижнюю губу, ее взгляд скользит к реке.

– Так... если Винни напал на шерифа и Йетс считает, что он, вероятно, напал и на Сэма, значит ли это, что мы в безопасности?

– Я бы не был так уверен, Харпер. Кто знает, что он еще может найти или понять. Он же заметил пятно крови на парковке и отправил бригаду его проверять, так что сомневаюсь в его никчемности. – Я втыкаю лопату в землю и слышу знакомый звук – удар о мешок из полиэтиленовой рогожи, в которые Артур упаковывал каждое найденное нами тело. Кости, кажется, шепчут из могилы: «Вам не спрятаться!» – Пора переезжать в коттедж.

Глаза Харпер обеспокоенно мечутся, и целое мгновение я жду категоричного «нет». Блин, было бы больно. Мысль крутилась в голове весь день, но сейчас, столкнувшись с ней лицом к лицу, я едва могу ровно дышать. Даже если Харпер откажет – плевать. На кону ее безопасность. Возможно, она тоже это понимает, потому что говорит:

– Надолго?

Я потираю грудь. Наверное, это лучше, чем «нет», но я-то надеялся хотя бы на восторг в голосе.

– Пока не пойму, что худшее позади, – выдаю я, опуская руку. – На случай, если тебе станет тяжело, оставлю бронь в гостинице «У мыса». Но правда думаю, что так безопаснее. Если «Следопыты» переключат внимание со смерти Сэма и Винни на завершение своего расследования по Убийце с пером, нельзя тебя оставлять. Ты знаешь, что Артур будет их главной целью, когда они решат распутать и этот клубок.

Харпер долго смотрит на меня и молчит, прежде чем кивнуть. Может, она рада, что я полон решимости защитить ее. Или волнуется, что я врываюсь в ее убежище. По бесстрастному выражению лица не понять. Обе мысли будто способны сжечь меня изнутри.

– И как именно ты собираешься водить Йетса и добровольцев за нос в этих твоих поисково-спасательных играх? – наконец спрашивает она, пока мы счищаем остатки ила с мешка. Харпер хватает потрепанную веревку, стягивающую мешок, и вытаскивает его из ямы. – Может, оставишь небольшую дорожку из косточек, по которой можно легко найти убийцу?

Ее слова оседают в моем мозгу, пускают корни, но не расцветают, словно им не хватает света. Я вонзаю лопату в дно пустой ямы, просто чтобы убедиться, что во влажном песке больше ничего не спрятано, а затем начинаю забрасывать ее землей.

– Честно говоря, не знаю. День был довольно дерьмовый: сначала Йетс объявился в гостинице, потом молниеносный тур по участку, инструктаж добровольной спасательной команды, сбор всего снаряжения. Я едва успел прийти в себя. Но, если я правильно разыграю карты, это может быть нам на руку.

– Может. Но что, если они поймут, что ты сбиваешь их со следа?

На этот вопрос у меня пока нет ответа. К такому выводу будет трудно прийти, только если я не сделаю какую-нибудь глупость. А ведь раньше я во многом ошибался. На одну из таких ошибок и смотрю прямо сейчас.

– Просто... будь осторожен, – говорит она, когда тишина затягивается слишком надолго. – Понимаю, что у нас появятся некоторые преимущества, но риск огромный. Мне это не нравится.

– Мне тоже, уверяю тебя.

Я ловлю встревоженный, недоверчивый взгляд, когда Харпер отворачивается, и понимаю, что она, возможно, мне не верит. Наверное, не доверять мне полностью – правильно. У нее достаточно причин.

И мне предстоит все исправить.

Пока я наблюдаю, как Харпер запихивает кости в свой экспедиционный рюкзак, в голове роятся недобрые мысли. Как можно сбить поисковиков с толку, если мы оставили следы по всему городу? Разве удастся сохранить в тайне ее прошлое и секреты? Как мне защитить ее, не разрушив тщательно выстроенную жизнь?

Единственные жизнеспособные ответы, которые у меня сейчас есть, – те, что причинят ей боль. Надо заставить ее уехать с Гиблого Мыса. Заставить нарушить клятвы, что она дала целому городу. Убить Артура, чья растущая импульсивность подвергает ее опасности.

Возможно, выбора и нет – придется ранить Харпер, чтобы спасти, но я не уверен, сколько еще боли она сможет вынести. Или сколько мы сможем вынести, когда фундамент наших отношений покрыт трещинами и вот-вот рухнет.

Харпер поворачивается ко мне с лазерным дальномером. В ее изогнутых бровях застыл вопрос, и я наконец выныриваю из тревожных мыслей.

– Последний, – говорит она тихо, передавая мне прибор; легко дотрагивается кончиками пальцев, опускает дальномер, и прикосновение кажется мне неслучайным.

Эксгумацию мы проводим почти в полной тишине. Слова едва ли нужны – мы множество раз делали одно и то же. Достаем жертву из могилы – всего лишь мешок безымянных костей – и поспешно закапываем яму.

Мы стоим на краю илистой равнины, бросая последний взгляд на кладбище Артура.

Шестнадцать тел извлечено из ила. Дремлющие тайны, поднятые из глубин, чтобы никогда больше не всплыть на поверхность.

– Не принимай преклонный возраст за слабость, – сказала однажды Харпер, после того как Артур обманом заставил меня достать его сумку для убийств из тайника. – Старик десятилетиями оттачивал свое мастерство. Возраст лишь играет ему на руку.

Отчаяние сжимает грудь, словно побеги лианы.

– Так, – говорю я, почесывая щетину на подбородке, – рискну предположить, что это не единственное любимое место Артура.

Харпер пытается скрыть неудовольствие, но хмурая морщинка все же залегает в уголке глаза, когда она щурится, глядя на пойму.

– Эм... да.

– Куда еще мне стоит постараться не пускать поисковиков-добровольцев, чтобы они случайно что-нибудь не нашли? – спрашиваю я, поворачиваясь к ней лицом, хотя она избегает моего взгляда.

Харпер прочищает горло.

– Наверное, старый сарай для зерна на винокурне.

– На той самой винокурне, где сейчас копы роются? Просто замечательно.

– И еще заброшенная шахта по дороге к Изумрудному озеру.

– Господи.

– Ага... и еще, очевидно, лучше держать их подальше от поместья Ланкастеров.

– Да ну? – говорю я бесстрастно. – А я как раз собирался устроить там штаб поисково-спасательных работ.

Харпер наконец поворачивается и окидывает меня убийственным взглядом. Не знаю, когда именно мне начала нравится эта ярость. Однако не сомневаюсь: она знает, в каком я восторге.

– Пошли отсюда, Фрикаделька, – заявляет она, пихая мне рюкзак. – Хочу домой.

Я закидываю наши рюкзаки на плечи и веду нас через темноту к своему внедорожнику, припаркованному в тупике чуть дальше по дороге. Когда мы возвращаемся в поместье Ланкастеров, она относит кости в сарай на холме рядом с особняком, чтобы утром бросить их в измельчитель, а я выгружаю остальное снаряжение перед тем, как встретиться с ней в коттедже.

– Рада, что с эксгумациями наконец покончено. Денек тот еще. По крайней мере, мы убрали улики с дороги, – говорит Харпер, включая пару ламп по пути к кухне. Она достает стеклянную банку с полки рядом с раковиной и насыпает смесь, похожую на арахис и мучных червей, в видавшую виды кофейную кружку. – Сейчас положу еду для Морфея, чтобы он с самого утра не начал орать про убийц. Во сколько тебе завтра на твою спасательную хрень?

– Я должен встретиться с Йетсом в шесть в «Кофе с того света», – отвечаю я с виноватой улыбкой, – так что, к сожалению, с рассветом.

Она бормочет какое-то ругательство и покидает домик через заднюю дверь, исчезнув в темноте и не удосужившись включить свет на террасе. Я стою посреди гостиной и, медленно поворачиваясь, впитываю детали, которые стали знакомыми, даже успокаивающими. Шахматная доска с единственной белой пешкой, подвинутой вперед, все еще ждущей хода другого игрока. Запах благовоний пало санто, которые она так любит. Книги по садоводству, аккуратно выстроенные на полке, держатся с помощью двух деревянных подставок в виде воронов.

Я беру черного коня и верчу его в тусклом свете. Почему-то не хочется возвращать его на место перед линией черных пешек. Так и тянет посмотреть, станет ли она играть. Но это кажется неправильным. Словно я вторгаюсь в ее жизнь. Поэтому ставлю его обратно на ту же клетку. Мне нравится изучать детали, что составляют личность Харпер, но внезапно я остро ощущаю себя чужеродно.

Когда она возвращается, то изо всех сил старается быть гостеприимной, хотя ее движения выглядят деревянными, а слова звучат неуверенно, будто она произносит то, что, по ее мнению, должна сказать. Что-то вроде «еда в холодильнике, угощайся» и «полотенца в шкафчике рядом с ванной». Я хожу за ней по дому, пока она показывает, где лежат предметы домашнего обихода. И чувствую, будто вторгаюсь в ее личное пространство еще острее, чем когда следил за работой в саду или преследовал по улочкам города. Только когда мы останавливаемся у ванной и она объявляет, что пойдет в душ, тихо закрывая за собой дверь, я наконец могу вдохнуть полной грудью.

Зубы приходится чистить у кухонной раковины. Собираю сумки. Борюсь с желанием сжечь все оружие, которое привез в этот город с намерением использовать против нее. А затем поднимаюсь наверх и слушаю, как вода в душе стучит по занавеске. Переодеваюсь в тонкие спортивные штаны и скольжу под одеяло, когда слышу тихие шаги Харпер, поднимающиеся по лестнице. Сначала она идет в свою спальню, потом возвращается, трижды стучит в дверь гостевой комнаты, которую я оставил приоткрытой.

– Нолан?.. – зовет она, свет из спальни в конце коридора очерчивает ее силуэт. – Почему ты здесь?

– Тебе нужно отдохнуть, а мне вставать рано, – говорю я, поворачиваясь так, чтобы она могла разглядеть уверенность в моей слабой улыбке. – Не нужно, чтобы будильник орал тебе в лицо в пять пятнадцать.

Хотя Харпер молчит, я чувствую ее удивление и замешательство. Когда нижняя губа вновь оказывается между зубами и Харпер опускает взгляд, я встаю с кровати и направляюсь к ней. Она не смотрит на меня, пока я не беру ее за руку.

– Я остался, чтобы приглядывать за тобой. Не хочется тебя душить. У каждого должно быть личное пространство, вот и все. Насколько это вообще возможно. – Я сжимаю ее ладонь, целую в щеку, задерживаясь лишь настолько, чтобы уловить запах мыла на ее коже, прежде чем отстраниться. – Отдохни. Зови меня, если что.

Когда я сажусь на край кровати и провожу рукой по волосам, она все еще смотрит на меня, ее взгляд изучает мое тело, останавливаясь на шрамах, которые появились в ночь нашей первой встречи. Наконец она смотрит мне в глаза и коротко кивает.

– Спокойной ночи, Нолан, – говорит она и медленно закрывает дверь.

Спустя мгновение я слышу, как ее шаги удаляются по коридору. И хотя, возможно, Харпер оставляет меня наедине с кошмарами, она в моих мыслях, даже когда я проваливаюсь в сон.

Ее крик. Протянутая рука. Бездна черной воды, ужас в глазах, она погружается в море. Никогда не выходит плыть достаточно быстро и грести достаточно сильно. Не успеваю схватить ее вовремя. Даже под водой слышу, как она зовет меня по имени. Нолан. Нолан.

– Нолан...

Когда глаза распахиваются, не сразу получается соотнести женщину передо мной с той, что была в кошмаре. Харпер сидит на корточках рядом с кроватью, ее волосы заплетены в свободную косу, перекинутую через плечо, а брови нахмурены. Она смотрит, как я моргаю, прогоняя сон.

– Все в порядке? – спрашиваю я, садясь и бегло оглядывая ее. Ни крови. Ни синяков. Только неуверенный взгляд. – Что случилось?

– Ничего. Я в порядке, просто...

Она замолкает и смотрит в сторону выхода, будто ей не следует здесь быть. Харпер едва заметно качает головой и приподнимается ровно настолько, чтобы лечь в кровать рядом со мной. Затуманенному сном мозгу требуется время, чтобы осознать происходящее: она хочет близости, о которой не готова просить. Я не шевелюсь, боясь спугнуть и прогнать ее, пока она устраивается под одеялом.

Когда я тянусь к лампе на тумбочке, она останавливает мою руку.

– Не надо, – шепчет она.

– Уверена? – спрашиваю я, и Харпер кивает в подушку.

Я снова ложусь рядом с ней. Обнимаю рукой за талию. Кладу ладонь на грудь, прямо на бьющееся сердце. Засыпаю моментально – меня окутывают ее запах, тепло и ровное, глубокое дыхание. И в этот раз мне не снится море. Или мой брат, или кровь, капающая у него изо рта и собирающаяся в лужицу на дороге. Или больница и вся та ненависть и жажда мести, что поддерживали во мне жизнь. Впервые за долгое время мне вообще ничего не снится.

Я просыпаюсь за секунду до будильника. Харпер почти не шевелится, дышит медленно и спокойно. Смотрю на нее еще секунду, запоминая мельчайшие детали черт. Четкий изгиб носа. Крошечную родинку на скуле. Светлую прядь волос, не тронутую краской.

Я едва не закопал все это в могиле.

Убираю руку с ее бока. Выбираюсь из кровати. Подтыкаю одеяло ей под спину и включаю лампу, на случай если она проснется. А затем бесшумно выхожу из комнаты.

Быстро приняв душ, я долго стою у кухонного окна и наблюдаю, как Морфей хватает орешки и мучных червей из кормушки. У меня на завтрак тост с арахисовым маслом. Сделав последний глоток чая, беру запасной ключ, который Харпер, должно быть, оставила для меня на стойке прошлой ночью, и отправляюсь на встречу с Йетсом.

В кофейне стоит тишина – до шести остается несколько минут. В зале лишь несколько человек – трое мужчин, иногда помогающих Харпер с подвесными корзинами на Главной улице, и хозяйка магазина, которая в курсе моего имени из-за того походного дерьма, что я купил для эксгумаций. Никто из незнакомых посетителей не похож на «Следопытов» – здесь только пожилая пара с брошюрой о маяке и семья с двумя маленькими детьми. И, конечно, шериф Йетс, сидящий за столиком на двоих у окна. На моей стороне столика оказываются чашка чая и круассан.

Я натягиваю улыбку, сдерживая стон, который так и просится наружу, и направляюсь к нему.

– Доброе утро, юноша. Подумал, раз уж вы вчера в участке поглощали чай «Эрл Грей» в промышленных объемах, наверное, захочется и сейчас. – Йетс указывает на стул напротив себя.

Я усмехаюсь, отодвигая его, и железные ножки скребут по каменной плитке пола.

– Спасибо, мне приятно.

– Это вам спасибо. – Йетс потирает плечо, рука все еще примотана к телу. – Я так благодарен, что вы взялись за поиски.

– Рад помочь.

Я подкрепляю ложь выражением лица, которое, надеюсь, передает нужную долю участливой искренности, хотя вряд ли. Мне страшно попасться, и при этом я готов сделать что угодно, чтобы помешать поискам. Однако, судя по ухмылке Йетса, ни одна из моих мрачных мыслей не пробивается сквозь пелену обмана.

– Итак, – говорит он, оглядывая меня и делая большой глоток кофе, – у нас все готово? Вы уверены, что стоит собрать силы к северо-западу от Петли Симмонса?

– Ага, похоже, там популярное место у собачников, и миссис Эванстон сказала, что ее муж пару раз ходил туда.

– Вот этого я никак не возьму в толк... – размышляет Йетс, почесывая щетину; его взгляд отрывается от меня, останавливаясь где-то через дорогу. Когда внимание возвращается ко мне, глаза-хамелеоны кажутся светлее, чем прежде, будто в них застыл кусочек раннего утреннего неба. – Не представляю, как такая маленькая собачка преодолела весь этот путь и вернулась из леса в дом Марии. Тут километра три, и местность псинке незнакома. Да еще и ночью. В чужом городе. Впечатляет, не правда ли?

– Я бы сказал, даже четыре километра, – замечаю я, отламываю кусочек круассана и, пожав плечами, начинаю жевать. – Но я проверил сводки погоды на тот день, когда мистера Эванстона видели в последний раз, и ночью был туман. Собаки лучше чуют запах в тумане. Она могла пойти по следу обратно к дому.

Йетс согласно мычит, хотя я не уверен, что мой довод его убедил.

– Мы все равно отправим достаточно добровольцев на Вдовий мыс и в район вокруг маяка, – добавляю я. – Еще пошлю команду на пляж, когда в пять тридцать начнется отлив. А до тех пор они могут прочесывать тропы на мысе.

– Я знал, что вы идеально подходите для этой работы, – говорит Йетс, будто успокоившись.

Натянуто улыбнувшись, я опускаю взгляд в тарелку. И все еще смотрю на надкусанную выпечку, когда шериф хлопает ладонью по столу достаточно сильно, чтобы задребезжали тарелки, объявляя, что я истинный сын Теннесси, штата, славящегося милосердием граждан. Маленькая баночка джема соскальзывает с края стола, и я, резко вытянув руку, ловлю ее, не дав разбиться.

– Прошу прощения! Отличная реакция, юноша.

– Спасибо, – отвечаю я, ставя банку обратно на стол.

– Спортом занимались в колледже?

– Ага, регби.

Йетс щурит уголки глаз, кажется обрадовавшись.

– Ах да, и как я сразу не догадался! А я в колледже был скорее гуманитарием, хотите верьте, хотите нет. Но и сам иногда играл в регби. – Он отодвигается от стола и допивает кофе. – Нам пора.

Йетс машет бариста и прощается с каждым посетителем лично, прежде чем выйти из кафе. Солнце все еще низко висит над горизонтом, но воздух уже липкий и влажный, обволакивающий, словно пленка. Йетс вытирает лоб платком и медленно оглядывает окрестности, словно проверяя знакомый пейзаж, чтобы убедиться, что все на своих местах.

– Подброшу вас до штаба. Потом там и встретимся, – говорит он, кажется убедившись, что улица его устраивает. – Нужно сначала забрать заместителя Коллинза и съездить на старую ферму Айвера.

Перед глазами тут же возникает Артур. Что, если есть еще одно место погребения, о котором Харпер не знает? Как бы я ни мечтал, чтобы старик взял на себя вину за весь этот бардак и оставил ее в покое, очевидно, они слишком тесно сплелись – даже и думать не стоит.

– Ферма Айвера?.. – переспрашиваю я, лихорадочно соображая.

– Ага. Странное дело. – Йетс почесывает висок аккуратно подстриженным ногтем. – У мистера Портера в машине были какие-то пакеты с вещдоками, подписанные «Ферма на Кларк-Роуд». А еще это последнее местоположение машины Портера.

– Что за вещдоки? Он что-то украл из участка?

Йетс усмехается, хлопает меня по плечу, прямо по рваной ране, которую Макмиллан нанес металлическим штырем перед тем, как Харпер убила его в своем саду. Мышцы никак не заживут до конца.

– У меня тут, конечно, маленький участок, но я не позволю такому смутьяну, как Портер, украсть улики у меня из-под носа. – Он снова сильно хлопает меня по плечу, словно его магнитом тянет к ране, и направляется к своему пикапу, жестом приглашая следовать за ним. – Нет, это он сам, должно быть, нашел и расфасовал. Подставка для благовоний, странная на вид, и свитер Техасского технологического. Я не был в старом доме на ферме Айвера с тех пор, как прошлой осенью ловил там подростков, напившихся в стельку, но не припомню, чтобы там валялось что-то подобное.

Редкие машины. Кантри-песня, которую насвистывает Йетс. Скрип его ковбойских сапог по асфальту. Все эти звуки глохнут, а мои страхи мечутся, как сигнальные ракеты, в тесном пространстве черепа.

– Знаете что? – говорю я, как раз когда шериф подходит к водительской двери. – Пожалуй, лучше прогуляюсь до штаба. Тут всего пара кварталов. Не хочу задерживать вас, вам нужно на ферму.

– Уверены? Без проблем.

Я машу рукой и выдавливаю безмятежную улыбку.

– Да. Прогулка пойдет мне на пользу. Прочистит голову и поможет обдумать все детали. Не хотелось бы ничего упустить, понимаете?

Йетс ухмыляется, надевает солнцезащитные очки и хлопает по борту пикапа.

– Хорошо, сынок. Спасибо!

Кивнув в последний раз, он забирается в машину. Мгновение спустя из открытых окон уже льется кантри-песня, и он отъезжает от тротуара. Я начинаю двигаться в том же направлении, стараясь держать шаг ровным, несмотря на дрожь в ногах. Постоянная боль от травм, полученных в той аварии, кажется, стихает под покровом паники.

Как только пикап сворачивает за угол и исчезает, я выхватываю из кармана телефон. Листаю недавно просмотренные видео, пока не нахожу то, которое ищу. Нажимаю «воспроизвести».

– Всем привет, я Отэм Бауэр, и это «Фургонные приключения Отэм и Адама», – говорит Харпер, ее улыбка теплая и приветливая, хотя руки скрещены, чтобы защититься от холодного ветра. Светлые волосы хлещут по лицу. – Заходите внутрь нашего «Шевроле» 1985 года, мы зовем его Гуни. Я покажу вам, как мы сохраняем тепло, когда на улице прохладно.

Харпер опускает руки и указывает на камеру.

Я ставлю видео на паузу и смотрю на ее свитер Техасского технологического университета. Оторвав взгляд от телефона, вглядываюсь в самое сердце Гиблого Мыса.

Внутри словно разверзается яма, готовая поглотить меня целиком. Потому что я не знаю, смогу ли повести их по ложному следу, отвадить от Харпер Старлинг, если Отэм Бауэр совсем рядом – готова восстать из мертвых.

Глава 6

Вьюнок

Харпер

Я просыпаюсь от неумолимого пиликанья телефонного будильника, но звук доносится откуда-то издалека. Разлепив глаза, не сразу понимаю, что я не в своей кровати. Тогда где же?.. Наконец вспоминаю, как забралась в постель к Нолану. На поверхность медленно всплывают ночные образы: теплая плоть, тяжесть ладони на талии и пальцев прямо над сердцем. Тем самым, что бьется только потому, что Нолан годами жаждал его остановить, но так и не решился.

Я кладу ладонь на грудь, однако она не зажигает в теле того же желания, что прикосновения Нолана. Это лишь эхо его тепла.

Бросив взгляд на пустую постель, сажусь на кровати, выключаю прикроватную лампу, которую он, должно быть, оставил для меня. Когда будильник наконец замолкает, натягиваю тапочки в виде пингвинов и, прихватив телефон, плетусь к священному Граалю, зовущему меня вниз. Кофе.

Когда я добираюсь до кухни, чтобы сварить эспрессо в турке, то обнаруживаю, что Нолан уже все для меня приготовил. Осталось только включить газ. На стойке лежит записка от руки: почерк заостренный, такие петли и сужающиеся линии я уже видела в его альбоме.

Какая допотопная штука. Точно не хочешь кофемашину? Н.

Я улыбаюсь и хватаю ручку, чтобы написать ответ, на случай если Нолан вернется в коттедж, пока меня не будет.

В этой штуке получается такой густой кофе, что его можно жевать. Не смей лишать меня удовольствия! Х.

Пока варится кофе, я готовлю завтрак и наполняю кормушку для Морфея, которую оккупировали мелкие пташки. Когда он наконец вернется после важных дел – кражи блестящих предметов и карканья на туристов, – пернатые разлетятся кто куда. Иду обратно в коттедж с кофе и тостом и направляюсь в гостиную, чтобы насладиться дурацким реалити-шоу «Любовь на выживание». И замираю на полпути. Что-то не так.

Когда я смотрю на шахматную доску, меня внезапно с головой накрывает волна воспоминаний. Черный конь не на своем месте и теперь смотрит на легион белых фигур с клетки c6.

Я стою неподвижно, и гостиная растворяется. Теперь я в нашем фургоне, окутанная дымом пало санто, а передо мной – Адам.

– Долго нам еще ждать? – спросила я, двигая вперед белую пешку, чтобы начать игру.

Не помню, какой ход сделал Адам. Помню только его улыбку, будто не было ничего страшного в том, что наша машина сломалась на богом забытой гравийке посреди Техаса. Через два дня мы должны были оказаться дома в Лаббоке, и он очень хотел навестить родителей, которых не видел целый год, но все равно вел себя так, будто это всего лишь мелкое недоразумение. Мы вместе просто проживали взлеты и падения в фургоне, который ласково звали Гуни. Адам умел плыть по течению. А я думала, что смогу плыть рядом.

Какая ирония.

Я моргаю, отгоняя его образ, пока лучезарная улыбка не превращается в мучительную гримасу отчаяния и ужаса. Те последние мгновения, что преследуют меня, как и его крик по ночам.

Когда я ставлю кофейную чашку, горло сдавливает. Протираю черного коня краем футболки. Эту потребность трудно объяснить. Такое ощущение, что я не могу позволить Нолану коснуться этой частицы моего прошлого, иначе зло, похороненное там, просочится в настоящее и заберет его, как забрало Адама. Только когда мне кажется, что границы между прошлым, настоящим и будущим перерисованы заново, я ставлю коня на его законное место. Не включаю телевизор, не ем круассан и даже не допиваю кофе.

Сложно сказать, сколько я сижу так, проживая битву, которую никогда не выиграю по-настоящему, пока эти ужасные воспоминания преследуют меня, словно тень. Реальность перестала существовать, и я почти забыла о своих самых главных обязанностях – как вдруг внезапный звук прорезает пелену.

Боже, сколько прошло времени?

– Черт! – шепчу я, вскакивая с дивана. Оставляя еду нетронутой на кофейном столике, мчусь к задней двери коттеджа. Ориентируясь на звук кустореза, бегу вверх по холму к изуродованным садовым фигурам.

Артур балансирует на предпоследней ступеньке стремянки, бросив трость на траву, и орудует кусторезом обеими руками. Я обхожу его по дальней дуге, на случай если он испугается и инструмент полетит прямо мне в лицо.

Я останавливаюсь, скрестив руки на груди, так, чтобы он мог меня видеть.

– Добрый день, Артур, – говорю я.

У него уходит пара секунд на то, чтобы отвлечься от дела и осознать мое присутствие.

– Харпер, у тебя много талантов, – он переводит взгляд с меня на фигуру в виде лося, которому я на днях случайно оттяпала голову, – но придание садовым фигурам вида произведений искусства – не один из них.

– Да, я пыталась вам сказать. – Когда я протягиваю ему руку, чтобы помочь спуститься, он отмахивается. – Господи Иисусе, Артур, вы же ударитесь. Слезайте, пожалуйста.

– Не слезу, пока не исправлю это безобразие. Мы не сможем выиграть конкурс на лучший сад с безголовым лосем. Сделаю из него птичку!

– Не сделаете, – возражаю я и выхватываю рукоять кустореза, прежде чем старик успевает что-то сделать. Артур невероятно силен для почти девяностолетнего человека с больными коленями, дефицитом B12 и прочим. Он не отпускает кусторез, и мне приходится провернуть руку. – Вы сейчас же слезете оттуда, пока не упали и не переломали все кости! Пора завтракать и пить таблетки.

Артур хмурится, безуспешно пытаясь выхватить кусторез.

– Я уже завтракал.

– Почему вы не позвонили мне, Артур? Я бы все приготовила.

– Не хотел тебя беспокоить, вдруг ты с мистером Роудсом. Точно не желаешь, чтобы я отрезал ему руки?

Мои щеки заливает румянец, и я ловлю тусклый огонек удовольствия в глазах Артура. Он доволен, что подловил меня.

– А вы только об этом и думаете. Не надо, спасибо. Ну, по крайней мере, сегодня точно не надо, – говорю я, наконец помогая ему спуститься со стремянки.

Судя по этой маленькой шутке, его память сегодня утром гораздо яснее обычного. Хотя я знаю, что нельзя возлагать необоснованные надежды на витамин B12, который принимает Артур, мне все равно хочется верить. «Что, если болезнь Альцгеймера не прогрессирует? Что, если все это время ее можно было вылечить? Может, ему и не нужно в дом престарелых. Он мог бы остаться здесь, в поместье Ланкастеров». Надо бы приглушить эти мысли, пока они не пустили корни, не создали иллюзию будущего, которое, возможно, никогда не наступит.

– Что ты такое нацепила? – спрашивает Артур, указывая тростью на мои тапки, когда я беру его под руку. – Выглядишь нелепо.

– Они удобные. Вызовете полицию нравов?

– Что о них подумает твой новый ухажер?

Я фыркаю.

– Ухажер? Вы такой старомодный.

– А то ты не в курсе.

– Ну мне плевать, что он о них думает.

– Правильный ответ. – Артур похлопывает меня по руке, и мы направляемся к особняку на вершине холма. – Тем не менее они все равно отвратительны. Давай купим тебе подходящую обувь.

– Может, «Кристину Риччи»?

– «Стефано Риччи», ради всего святого, неисправимая ты деревенщина!

– Всегда мечтала быть неисправимой деревенщиной. Цель жизни достигнута.

Может, он и не замечает, но я не просто так подкалываю его насчет обуви. Я прощупываю границы. Исследую недавние воспоминания, такие ускользающие и хрупкие. Судя по всему – и Нолан, и теперь «Кристина Риччи», – риск оправдан. Поэтому я прочищаю горло и наконец собираюсь с силами, чтобы спросить:

– Кстати, о жизненных целях: не хотите рассказать подробнее, что случилось с тем туристом на кладбище?

Артур ворчит, втыкая трость в газон с излишней силой.

– Тем ничтожным комаром с невоспитанным монстром вместо сумочки?

Надежда, родившаяся чуть ранее, все туже и туже сжимает грудь.

– Он самый, ага.

– Ну он заслужил. Он ударил меня! Этот грубиян мог сломать мне нос! – Артур указывает рукояткой трости на свое лицо, резной волк скалится на фоне темных синяков. – Ужасный ничтожный человечишка.

– Вы хоть знаете, как его звали?

– Таких деталей не припомню. Это неважно. – Он вскидывает подбородок. Старик переводит взгляд в сторону резной дубовой двери особняка, и по его глазам можно догадаться: он явно не хочет, чтобы я слишком глубоко копалась в других деталях той ночи.

Но я все равно пытаюсь.

– Так с чего вообще все началось? С того, что он ударил вас по голове? А ударил он до того, как вы попытались вколоть ему снотворное, или после?

Артур разражается хохотом, высвобождая руку, чтобы войти в холл.

– Тебе раньше не нужны были все детали моих... приключений, Харпер. В свою очередь, я не хотел ничего знать о твоих.

– Да, но, если я правильно помню, до этого вас никогда не пытались убить. Немного ясности не помешает, особенно учитывая, что сейчас идет поисково-спасательная операция. Ищут мистера Эванстона.

Артур впивается в меня взглядом.

– Правда?

– Зачем же мне вам врать? – Брови опускаются в задумчивую складку. Я касаюсь его руки, когда он уже готов направиться по коридору на кухню. – Спрашиваю лишь потому, что пытаюсь не нарушить свое обещание охранять Гиблый Мыс. И самый важный для меня человек здесь – это вы. Мне нужно убедиться, что вы в безопасности. Как думаете, кто-то мог вас увидеть? Может кто-то связать вас с его исчезновением? С фамильным участком Ланкастеров на кладбище?

Хмурый взгляд Артура смягчается, складки между бровями разглаживаются, их глубокие линии все еще врезаны в кожу десятилетиями недовольства всеми неисправимыми грубиянами Гиблого Мыса. Он кладет свою покрытую пигментными пятнами руку на мою и слегка сжимает.

– Никто нас не видел, Харпер.

Я стою, застыв под непоколебимым, немигающим взглядом. Он пытается убедить меня. А я хочу ему поверить. Артур никогда раньше мне не лгал, не скрывал даже самую горькую правду. Он сразу сообщил результаты своего первого визита к неврологу. «У меня диагностировали болезнь Альцгеймера», – сказал старик за завтраком. Он дал мне мгновение, чтобы переварить эти слова, после чего продолжил рассказ о каком-то придурке-туристе, которого планирует убить с помощью новой экспериментальной смеси крысиного яда. Холодные, недвусмысленные, необработанные факты.

Почему сейчас должно быть иначе?

Однако в моем сознании зарождается мысль: что даже если он говорит правду, секреты, которые мы разделяем, подобны вьюнку – они обвиваются вокруг нас и сжимаются. Мы с Ноланом можем каждый день выкапывать тела из земли или подбрасывать улики, сбивающие с толку, чтобы увести поиски от поместья Ланкастеров, но всегда будут новые секреты, готовые вырасти на их месте.

Я сглатываю, будто чувствуя, как плотная лиана сдавливает горло.

– Ладно, – наконец говорю я.

Мы идем на кухню, я делаю Артуру чай-латте на соевом молоке, который он объявляет почти таким же хорошим, как в «Кофе с того света». Почти. Он рассказывает мне истории о суровой зиме двадцатилетней давности, когда в особняке замерзли трубы и их пришел чинить новый разнорабочий. Парень болтал о женщинах, с которыми хочет переспать, и попытался надуть Артура – якобы в особняке пора менять все трубы. Рабочий этот так и покоится под водонагревателем.

Артур пересказывает некоторые моменты представления «Красавица и чудовище», которое мы видели на днях, – это хороший знак. Новые воспоминания всегда даются ему труднее. Он даже уверяет меня, что уже принял лекарства. Я всегда считаю его таблетки, поэтому перепроверяю, чисто на всякий случай. И когда я провожаю Артура в гостиную, ему почти не требуется моя помощь.

Когда мы включаем фоном оперу Верди «Сила судьбы»^[1], пока планируем улучшения в саду, я позволяю себе улыбнуться. Артур заявляет, что мы должны «уничтожить эту мерзкую фурию Сару Уинкл», и мои плечи расправляются сами собой. Наверное, не стоит так радоваться минутным просветлениям ума старика. Однако не могу ничего с собой поделать.

В конце концов Артур отодвигает наши наброски в сторону и направляется к своему любимому креслу для дневного сна. Я укрываю его пледом и, убедившись, что ему удобно, возвращаюсь в коттедж, продолжая думать о том, как здорово будет жить, если симптомы удастся контролировать. Какое будущее нас ждет, если судьба даст нам еще немного времени.

Я раздумываю, не написать ли Нолану, даже достаю телефон, чтобы проверить, не написал ли он первым. Набирая сообщение, вхожу в открытую заднюю дверь коттеджа и понимаю, что, должно быть, не закрыла ее, помчавшись на помощь Артуру.

– Уби-и-йца, – слышится мой собственный голос из гостиной.

От неожиданности колени подкашиваются, и я хватаюсь за грудь.

– Господи боже, твою ж налево, Морфей! – Птица сидит на кофейном столике и каркает, оглядывая меня чернильным взглядом, прежде чем оторвать кусок от растерзанного круассана. – Эй! Еда моя. И если ты нагадишь на мебель, придется тебя ощипать.

– Красивая птица-убийца, – говорит он, прыгая к моей кружке, чтобы отхлебнуть остывшего кофе.

– Ради бога, только не кофеин.

– Убийца!

– Ладно, ощипывать не буду. Просто убирайся на хрен и забирай еду с собой, раз уж украл. – Я медленно подхожу к нему, чтобы выпроводить обратно за дверь. Но у Морфея другие планы. Он опрокидывает кофейную кружку и прыгает на шахматную доску, где расхаживает между белыми и черными фигурами.

Пока я бегу из кухни с полотенцем в руках, чтобы вытереть пролитый кофе, Морфей успевает сбить хвостом половину фигур, не забывая поболтать об убийствах и Коржике. Только когда я беру в руку остатки круассана, он наконец приземляется мне на запястье, и удается вынести его на улицу вместе с добычей.

Глубоко вздохнув, я возвращаюсь в гостиную, убираю кофе и крошки, затем расставляю фигуры для новой игры. Пешки. Ладья. Тот же черный конь, что и сегодня утром. Не двигаю белую пешку на два поля вперед, как обычно делаю, когда думаю, что смогу противостоять призракам прошлого. Я больше не готова играть.

Когда телефон в кармане вибрирует, я собираюсь принять душ. Пишет не Нолан.

Уведомление с форума.

«Следопыты».

Я сглатываю, и кровь отливает от конечностей.

Начинаю пролистывать новые сообщения в общем чате, которые не смогла заставить себя прочесть прошлой ночью. Пульс отдается в ушах, стоит мне перейти на страницу, посвященную недавней смерти Сэма. Я сжимаю телефон крепче, не зная, что могу найти, пробегая по постам, постепенно пробираясь к самым последним записям. Одни лишь домыслы. Вопросы о том, что могло случиться с Сэмом и Винни. Теории и догадки – не скрывает ли полиция что-нибудь зловещее. Люди спорят, что же случилось на винокурне Ланкастеров. Ничего конкретного. Ничего особо ужасающего.

По крайней мере, пока я не дохожу до сообщения, отправленного в группу пользователем с ником Рыцарь Правды всего мгновение назад.

Это изображение распечатанной фотографии на листе бумаги: снимок женщины, идущей по тротуару, со спины. Я точно знаю, где было сделано фото, – на Главной улице, здесь, на Гиблом Мысе, всего в квартале к югу от «Магических микстур Майи». И точно знаю, когда оно было снято – четырнадцать дней назад. В верхней части листа есть пометка от руки:

Выглядит расстроенной, возможно, плачет, выходит из «Магических микстур Майи» и идет быстрым шагом.

Пока я смотрю на экран, Рыцарь Правды отправляет в группу еще одно сообщение, и сердце готовится выпрыгнуть из груди.

«Только что узнал, что Сэм сделал это фото перед смертью. Почерк точно его. Женщина, должно быть, важна для расследования. Знаете, кто это?»

Несколько человек отвечают, что не в курсе.

Зато я знаю.

Это я.

Глава 7

Засуха

Нолан

Просто ужас какой-то!

Добровольцы и полиция. Треск раций и гул дрона. Пресса, рыскающая по закоулкам, как стервятники. Паникующая жена Эванстона, которая еще не знает, что она вдова. Беспрестанный лай их гребаной собаки.

Я приехал на Гиблый Мыс, чтобы убить человека и искупаться в джакузи. А остался ради женщины, которая, возможно, меня не любит, и мужика, которого убил ее наставник.

Да уж, на такой отпуск я не подписывался.

Налив свежую чашку чая, я давлюсь отстойным бутербродом с ветчиной и окидываю взглядом карты, разложенные на раскладном столике. Проведя здесь, в штабе на парковке библиотеки, инструктаж, я отправил большинство добровольцев в лес за Петлей Симмонса. Там-то они точно не найдут никаких улик, если только у Артура Ланкастера нет еще одного тайного местечка, о котором Харпер мне не рассказала. Они оставят исхоженные тропы и пойдут продираться через холмы и болота. Местность там труднопроходимая, и они уже доложили, что быстро изучить территорию не удастся.

Оставшиеся добровольцы распределились между маяком и мысом. Через несколько часов, когда начнется отлив, команда примется прочесывать узкие пляжи под скалами мыса – еще одно безопасное место, где можно потратить время впустую. Однако, когда мой взгляд падает на другие участки карты, внутри нарастает страх. Йетс вполне может обратить на них внимание. Серебряная шахта. Территория винокурни. Вероятно, есть и другие места захоронений, о которых даже Харпер не знает. Возможно, прямо сейчас я отправляю группу прямиком туда, и это станет ее погибелью.

Из груди вырывается стон. Головная боль раскалывает череп. Я достаю телефон из кармана. Там сообщения из семейного чата. Бесполезные обновления в соцсетях. И уведомления с форума «Следопытов», которые пришли тридцать минут назад. Кровь стынет в жилах. Я собираюсь прочитать новости, но замираю от еще большего ужаса, уловив движение краем глаза.

Знакомая походка. Длинные темные волосы, собранные в высокий хвост. Гребаный комбинезон.

– Черт возьми, Харпер Старлинг, – шиплю я.

Задев стол, расплескиваю чай прямо на карту. Жидкость легко впитывается в бумагу, а я бросаюсь за Харпер – она петляет между добровольцами, почти добирается до стола регистрации, когда я наконец хватаю ее за запястье.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – едва не рычу я, когда она разворачивается ко мне.

Дьявольская улыбочка расползается по ее лицу, и Харпер отдает честь.

– И тебе привет, Повелитель поисков.

– Либо у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, либо ты пытаешься довести меня до чертова сердечного приступа.

– Наверное, и то и другое, – отвечает она, беззаботно помахав рукой проходящей мимо женщине. Харпер снова смотрит на меня, и на ее лице мелькает тень беспокойства. – Кстати, ты такой секси, когда работаешь. Этот светоотражающий жилет отлично подходит к твоим глазам.

– Да что ты говоришь.

Продолжая держать ее за запястье, я отхожу подальше от толпы, желая удостовериться, что нас никто не подслушивает. Как только я отпускаю ладонь Харпер, она скрещивает руки на груди с недовольным видом. Ее непокорность одновременно и будоражит, и бесит.

– Не соблаговолишь объяснить, какого хрена ты делаешь в логове льва? – спрашиваю я.

– То же, что и ты, Нолан. Сливаюсь с толпой. Я поняла, что люди начнут болтать, если я не буду участвовать, особенно когда поисками руководишь ты. Помнишь, сколько сплетен было после нашего ужина? Здесь все кому не лень что-то вынюхивают. В прямом смысле, – говорит она, махнув рукой в сторону Королевы убийц, мерзкой зверюшки, которая тявкает с метрономной точностью на руках у миссис Эванстон. Как бы мне ни хотелось это отрицать, Харпер права. Люди не поймут, если она решит отсидеться дома, хоть я и не в восторге. – Отметилась, засветилась на минутку, а теперь можешь засунуть меня в какую-нибудь команду, где я буду делать вид, что мне не плевать на мужика, который дал Артуру в морду. Дело сделано.

– Здесь полчаса назад были репортеры, – предупреждаю я.

– Знаю. Они сейчас в пабе «Буй и маяк» – там ланч за полцены. Поверь, они заняты. Рулетики с омарами... – Она замолкает, театрально причмокивая, потом снова фокусируется на мне, и все ее веселье внезапно исчезает. – Обещаю, я исчезну, прежде чем они закажут карамельный крем на десерт. В общем, заскочила к тебе ненадолго. Кое-что случилось.

Я склоняю голову и щурюсь.

– Это как-то связано со свитером Техасского технологического, подставкой для благовоний или ножом?

Беспокойство, которое я видел в глазах Харпер мгновение назад, превращается в настоящий страх.

– Что?..

– Там твои вещи, да? То есть принадлежат той, другой тебе.

Она тяжело сглатывает, напрягая плечи.

– Да... но нет. Я не из-за этого...

– А. Значит, форум «Следопытов».

– Какого хрена?

– Что там? Кто-нибудь собирается нас навестить? – спрашиваю я, доставая телефон, чтобы посмотреть самому.

– Зачем ты там сидишь?

– Затем же, зачем и ты, конечно. Слежу за ними.

Я пролистываю до самых последних сообщений. Когда вижу имя пользователя, которое узнаю, и фото, которое помню из номера Сэма в гостинице, сердце в груди замирает. Харпер снята издалека, со спины, она уходит из «Магических микстур Майи» после нашей ссоры, после того как я устроил скандал из-за ее ожога. Боже, как же отвратительно я вел себя в тот день, подкалывал ее, что Артур – Убийца с пером, погубивший собственную дочь. Хотя до сих пор не верю, что он хороший человек, нельзя было так говорить – зря причинил ей боль.

Стараясь подавить чувство вины, я поворачиваю экран к ней.

– Сэм следил за тобой. А они, возможно, еще не знают, кто ты или почему была важна для его документалки, но полны решимости это выяснить. Что, если они подумают, будто ты имеешь отношение к его смерти, потому что он следил за тобой? Что тогда?

Я шагаю вперед, нарушая личные границы, но Харпер не отступает. Чем ближе я подхожу, тем прямее она стоит, и единственное, что удерживает меня от попытки высказать ей все страхи и опасения, – внезапное и непреодолимое желание утащить ее подальше в кусты и скрыться от посторонних глаз. И, кажется, она чувствует то же самое. Ее взгляд задерживается на моих губах дольше, чем нужно.

– Это лишь вопрос времени, если ты будешь на виду, – шепчу я, разрушая чары, потрескивающие в воздухе. – Мы оба знаем, что они едут сюда, Харпер. И если ты окажешься в центре поисково-спасательной операции, никакие ложные следы и подброшенные улики нас не спасут. Они найдут тебя.

Мы застыли, сверля друг друга взглядами, в безмолвном противостоянии. Между нами искрится ток и висит напряжение, словно вот-вот разразится гроза. Взгляд ее серебристых глаз острый, как лезвие. Она такая чертовски красивая, когда злится... Ничто не заставит меня возжелать ее сильнее. Ничто не причинит столько боли, как мысль о ее потере.

– Вас-то я и искал, – слышится голос за моей спиной, прерывая наш интимный момент. Рука вновь ложится на израненное плечо.

Я жмурюсь и крепко сжимаю зубы. Когда открываю глаза, взгляд Харпер устремлен на мужчину позади, а на ее губах застыла слабая, но фальшивая улыбка. Она не смеет смотреть на меня. Не рискует хотя бы намекнуть на что-то взглядом.

– Добрый день, шериф, – говорит она.

Я поворачиваюсь к Йетсу лицом и закрываю собой Харпер. Если он захочет подойти к ней, придется просочиться сквозь меня.

– Как дела на Кларк-Роуд? – спрашиваю я.

Если шериф Йетс и взбешен тем, что я только что выдал детали незакрытого дела при посторонней, он этого не показывает – просто ухмыляется нам обоим, поглаживая рукоять пистолета в кобуре.

– Все в порядке. Ничего интересного, по крайней мере пока. Эти старые заброшенные места так и манят подростков, ищущих, где бы выпить, чтобы не промокнуть под дождем и не попасться таким, как я. – Йетс пожимает здоровым плечом, его левая рука все еще перевязана. – Городок у нас маленький. Каждый год одно и то же.

– Представляю, – отвечаю я. – Ну, Харпер как раз собиралась уходить...

– Чтобы записаться в добровольцы, – перебивает она. Я с трудом сдерживаю желание бросить на нее злой взгляд через плечо. – Решила внести свой вклад, понимаете?

– Так я и думал, – говорит Йетс.

– О, правда?

– Полагаю, нам нужно добавить два имени в список. Одно – Шон Макмиллан. Турист. Мы привезли его в участок, когда он устроил сцену в больнице в ночь на пятнадцатое июня. Вообще-то... – Йетс замолкает, достает из кармана маленькую черную записную книжку и принимается листать страницы. – Кажется, вы, Харпер, были там, когда это случилось. Это вы вызвали скорую для Артура Ланкастера и находились с ним в больнице тем вечером, верно?

Я слегка поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Харпер, но она не сводит глаз с Йетса.

– Да, верно. Я видела, как какой-то мужик толкнул медсестру.

– Ага, это он и есть. – Йетс одаривает нас слабой улыбкой. – На следующее утро мы отпустили его под подписку. Однако он не явился в участок восемнадцатого, как должен был, – я решил, что он в запое или залег на дно, чтобы не попадаться, ведь сталкиваться с законом ему не впервой. Но, оказывается, Макмиллан должен был выселиться из мотеля «Львиная голова» три дня назад, а его семья вчера подала заявление о пропаже. Вы не слышали или не видели чего-нибудь во время той потасовки, что могло бы подсказать нам, с чего начать поиски?

Взгляд Харпер устремляется в небо, будто она что-то вспоминает. Через мгновение ее взгляд снова фокусируется на шерифе.

– Не припомню, извините. Парень просто орал и не хотел успокаиваться. Вот и все.

– Да, я так и думал. – Йетс закрывает книжку и убирает обратно в карман. Он несколько раз похлопывает по ней, все медленнее и медленнее, а его седые брови задумчиво хмурятся. Сердце колотится как бешеное. – Однако, скажем... может, удастся вспомнить что-нибудь о Джейке Хорнелле? Поспорив немного с городским советом, мы решили и его добавить в список. Насколько я понимаю, вы одной из последних видели Джейка до его исчезновения. Где-то шестого июня.

– Я?

– Ну, полагаю, да. Разве не так, мистер Роудс? – Взгляд Йетса устремляется на меня, его голова слегка откидывается набок, как у любопытной собаки. И хотя он сохраняет пугающе бесстрастное выражение лица, мне не кажется, что он – бестолковый золотистый ретривер, коим его считает Харпер. Шериф больше похож на бельгийскую овчарку, прикидывающую, удастся ли вонзить зубы мне в шею. По спине течет холодный пот, и Йетс наконец продолжает: – Если я правильно помню, мы говорили о нем, когда вы заходили в участок, чтобы рассказать о Сэме Портере. Насчет того, как он донимал Харпер, если я правильно помню.

Черт! А ведь она и не в курсе.

Я прочищаю горло, чувствуя, как Харпер прожигает меня испепеляющим взглядом.

– Верно, сэр.

– Так и думал, что все правильно запомнил. – Йетс улыбается, постукивая себя по виску. – Сэма было трудновато прижать, но мне удалось раздобыть у него эту запись за день до того, как он пробрался на винокурню. Посмотреть получилось только прошлой ночью. Похоже, вы дружелюбно беседовали с нашим Джейком у спортзала, Харпер.

Меня ослепляет вспышка ярости. Конечно, я вижу и приветливую улыбку шерифа, и его глаза-хамелеоны, чуть более зеленые, чем обычно, будто они отражают цвет моего жилета, но на самом деле я сосредоточен на моменте из прошлого. В голове только образ Джейка, обнимающего Харпер. Память о потребности, не оставившей мне выбора. Потребности разорвать его на части.

– Ага, просто поболтали, – бросает Харпер небрежно.

Все мои попытки мыслить здраво и выбраться из этого ужаса разбиваются, когда Йетс говорит:

– Я думал, между вами с Хорнеллом что-то было, нет? По-моему, Берт упоминал, что вы пару раз ходили на свидание...

– Свиданиями это сложно назвать, – возражает Харпер, а я чувствую себя так, будто меня обдали кипятком, – скорее пару раз пели караоке в «Буе и маяке». Но все ходят туда на вечера караоке – вы же знаете.

– Берт сказал, что недавно видел вас с ним в «Ночной мгле», – настаивает Йетс.

– Нет. Вы, наверное, путаете с Ноланом. – Харпер касается руки, которую я сжал в тугой кулак, сам того не понимая.

Да пошло все к черту! Мозг словно бросили в блендер, а Йетс все жмет и жмет на кнопки. Когда он снова сосредотачивается на мне, я уже и лицо свое не контролирую. Наверное, оно выглядит так, будто я хочу содрать с Йетса кожу и надеть на себя вместо гребаного плаща. Однако если он и замечает это, то не подает виду. Шериф просто слегка кивает и кривит губы в улыбке.

– Ох, наверное, вы правы, – говорит он, пренебрежительно взмахнув рукой. – За всеми этими городскими сплетнями трудно уследить, понимаете?

– Еще бы.

– Ну, наверное, к лучшему, что у вас с Хорнеллом ничего не вышло. Лучше уж с таким хорошим парнем, как Роудс. – Йетс хлопает меня по плечу здоровой рукой, а затем вновь обращается к Харпер: – Так мистер Хорнелл ничего не рассказывал о своих планах в день, когда вы виделись? Может, с кем-то собирался встретиться?

– Нет, не припомню. Мы просто болтали о спорте. Но если вспомню что-то еще, дам знать.

Улыбка Йетса становится шире, и он отдает честь, касаясь козырька бейсболки, словно это какая-то гребанная карикатура на шерифа из маленького городка. Будто он просто отыгрывает роль и лишь прикидывается человеком в форме.

– Большое спасибо. – Шериф кивает в сторону штаба, приглашая нас пойти за ним.

Прежде чем мы направляемся вслед за Йетсом, я бросаю недовольный взгляд на Харпер. Она в ответ шлет свой – стальной, полный хищной решимости.

«Возьми себя в руки», – говорят ее глаза.

Я стискиваю зубы и смотрю вперед.

– Хорнелл постоянно пил и попадал в неприятности, – бросает Йетс через плечо, больше мне, чем Харпер, пока мы петляем сквозь толпу. – Жаль. Я-то думал, он держит себя в руках после того, как попался пьяным за рулем полгода назад.

– Не думаете, что он просто ушел в запой? Объявится в конце концов. – Чистая ложь. Конечно, такие люди действительно объявляются, однако, по обыкновению, в каком-нибудь мусорном мешке.

– Да, я тоже так думал. Но мэр считает, что нам стоит поискать и его, ведь миссис Эванстон уже подняла шум и раззадорила прессу. Если мы будем искать пропавших выборочно, появятся вопросы.

– Конечно, – отвечаю я, оглядываясь на Харпер, чтобы продолжить наш безмолвный разговор.

«Убирайся отсюда, пока есть возможность», – говорят мои опущенные брови. Харпер отвечает твердо и ясно: «Иди в жопу!» Я закатываю глаза и, когда снова поворачиваюсь вперед, чуть не врезаюсь лицом в широкую спину шерифа. На нашем пути – препятствие, и я едва сдерживаю стон.

Гребаная собака!

Миссис Эванстон держится за этого бесячего маленького демона, как за спасательный круг, глаза у нее припухшие и заплаканные. Она спрашивает шерифа Йетса, нет ли новостей о муже. Мне действительно жаль эту женщину, даже если ее собака – росомаха, замаскированная под мальтийскую болонку. Этот ужасный комок пуха полдня, когда не сидел в железной хватке миссис Эванстон, пытался атаковать всех, кто подходил на небезопасное расстояние.

Всех, кроме Харпер.

Как только собака видит мою девушку, ее поведение меняется. Она поскуливает. Сучит крошечными лапками. Царапает руку хозяйки.

– Тише-тише, – приговаривает миссис Эванстон, поправляя шлейку Королевы, прежде чем опустить на асфальт. – Что на тебя нашло?

Собака направляется прямиком к Харпер и прыгает у ее ног, просясь на ручки.

– О! – восклицает Харпер, и я впервые слышу в ее голосе неуверенную дрожь. Она приседает, чтобы погладить собаку. Королева пытается залезть к ней на колени, с энтузиазмом облизывая руку.

– Привет, маленькая прелесть. Кто тут у нас такая хорошенькая?

Миссис Эванстон хмурится, делает шаг ближе и смотрит то на Харпер, то на шерифа. И это все мне очень не нравится.

– Вы... вы раньше встречались с Королевой? Видели ее?

– Нет, я...

– Вы уверены?

– Я бы запомнила...

– Она вас знает! Королева ведет себя так только с самыми близкими... – Глаза миссис Эванстон блестят от слез. Когда она делает еще один шаг и наклоняется, чтобы получше рассмотреть Харпер, венка на шее бьется. Руки ломит от желания не подпускать ее, но я замираю, как и Йетс, не сводя глаз с этой сцены. – Пожалуйста... я ищу своего мужа, Питера. Он ушел гулять с Королевой и не вернулся. Она прибежала одна. Может, вы видели их позавчера вечером...

– Мне очень жаль. – Харпер выпрямляется в полный рост и кладет ладонь на дрожащее плечо миссис Эванстон. – Я ничего не видела. Наверное, она чувствует запах вяленого мяса, которое я ношу для воронов. Можно?

Как настоящий профессионал, она достает кусочек вяленой говядины из кармана комбинезона и держит на вытянутой руке. Королева впивается взглядом в лакомство и немедленно садится, будто на какой-нибудь гребаной выставке собак Вестминстерского аббатства. Я до сих пор не уверен, что это вяленое мясо действительно говяжье. Не сомневаюсь, что Харпер вполне может скормить собачке кусочек Питера Эванстона. Картина, в которой она раскладывает лоскуты Питера в дегидраторе, не должна быть мрачно-умилительной – но почему-то именно таковой и является.

Я провожу рукой по лицу. «Господи, куда катится моя жизнь?»

– Ну надо же. – Йетс тихо присвистывает, глядя, как Королева пожирает угощение, радостно вертится и пялится на Харпер глазами-бусинками, полными обожания. – А вы настоящая укротительница, Харпер. До переезда на Гиблый Мыс наверняка были дрессировщицей? Или это детское хобби?

Рука Харпер замирает возле кармана, всего на мгновение. Йетс наблюдает с мягкой улыбкой, без злобы в глазах, только с тем, что похоже на восхищение, когда Харпер достает еще один кусочек вяленого мяса и дает собаке. Он не может знать о детской мечте стать дрессировщицей или о злополучном выступлении в шестом классе на школьном конкурсе талантов, когда ее собака Пипс нагадила прямо на сцене. Однако осознание этого странного совпадения все еще читается на ее лице в напряженной линии губ и подрагивающей мышце челюсти.

– Нет, – наконец говорит Харпер с натянутой улыбкой, вытирая руки о комбинезон. – Просто такая способность, наверное.

– Сколько же у вас талантов, Харпер Старлинг! – восклицает Йетс, и не успевает он понять что-то по выражению ее лица, как уже переключает внимание на миссис Эванстон. – Я знаю, вам очень тяжело, мэм. Но мы сделаем все возможное, чтобы найти вашего мужа. И я буду держать вас в курсе, обещаю. А сейчас... почему бы вам не пойти с заместителем Коллинзом и не съесть чего-нибудь? Он принес веганские кексы. Вон там – на нашей полевой кухне.

Йетс машет заместителю, а миссис Эванстон тем временем, кивая и сотрясаясь, подхватывает Королеву, которая снова принимается тявкать, как только оказывается у женщины на руках. Мы смотрим, как Коллинз ведет вдову под локоть, помогая пробираться сквозь толпу, и как только они оказываются вне пределов слышимости, Йетс снова сосредотачивается на нас.

– Такая жалость, – говорит шериф, цокая языком и медленно качая головой. – И прямо в разгар сезона отпусков. – Он испускает долгий вздох и машет рукой, приглашая идти за ним. – Пойдемте, ребята. Взглянем на карты.

Обменявшись быстрыми острыми взглядами, мы с Харпер следуем за шерифом обратно в штаб. Он останавливается у стола, разглядывает пятна чая на карте и мою открытую термокружку. Впервые я вижу, как он едва не теряет самообладание. Шериф осторожно отклеивает промокшую бумагу от поцарапанного пластика, и выражение его лица настолько холодное, что обжигает.

– В следующий раз потрудитесь убрать за собой, мистер Роудс. Относитесь к полицейскому имуществу с уважением.

Я мог бы голыми руками разорвать его гребаную глотку. Продраться сквозь плоть и сухожилия, окропить землю его кровью. Только вот почему-то я чувствую себя каким-то мелким хулиганом, которого поймали с сигаретой в школьном туалете.

– Извините, сэр.

– Просто впредь будьте аккуратнее.

Он берет со стола пачку бейджей на шнурках. С помощью Харпер, придерживающей бумагу, крепит карту к навесу у входа в палатку на зажимы. Так она высохнет быстрее. Затем он делает шаг назад и принимается изучать местность.

– Теперь, когда мы ищем уже трех пропавших, нужно увеличить радиус. Учитывая, что и Макмиллан, и Хорнелл были заядлыми выпивохами, возможно, стоит начать отсюда. Роудс, у вас достаточно добровольцев, чтобы отправить группу проверить лес за мотелем «Львиная голова»? К югу от «Львиной головы» есть тропа, ведущая к Лунному озеру. От мотеля до воды меньше километра. Вероятно, он решил искупаться и не вернулся.

Мы с Харпер подходим к шерифу и вглядываемся в карту.

– Может, мне сходить? Я довольно неплохо знаю этот район, – осторожно предлагает Харпер, ее голос прохладный и ровный, будто ей все равно, согласится Йетс или нет. – Заскочу в особняк на минутку, проведаю Артура, а потом смогу встретиться там с командой, если у тебя есть кого выделить, Нолан.

Гребаный гений. Должно быть, у нее есть что-то из вещей Макмиллана, которые можно подбросить у озера, что-то, что легко объяснит его исчезновение. Бедняга просто напился и утонул. Судя по карте, Лунное озеро достаточно велико, чтобы команда могла прочесать дно в поисках тела и все равно остаться ни с чем. Я уже открываю рот, чтобы согласиться с ее предложением, но Йетс меня перебивает.

– Вообще-то, – заявляет шериф, и его недавняя резкость в голосе смягчается, – вы бы нам пригодились здесь. – Палец Йетса скользит по бумаге и останавливается на винокурне Ланкастеров. – Главное здание винокурни все еще закрыто из-за расследования, но вы с Лукасом знаете эту территорию и постройки. Если сможете выкроить немного времени и помочь с поисками, я был бы признателен. Может, у Лукаса найдется несколько свободных часов? Дело серьезное.

– Да... конечно, – отвечает Харпер, и я замечаю нотку разочарования в ее словах. – Попробуем.

Йетс улыбается ей через плечо, будто она его любимая ученица, а я все еще провинившийся неудачник. Когда его взгляд задерживается на ней дольше положенного, мой пульс учащается. В этом нет ничего похотливого, ничего жестокого. Однако от его стальных глаз по коже все равно бежит неприятный холодок.

– Отлично, – наконец говорит шериф. – Вы нам очень поможете. Мы отправим туда несколько добровольцев и еще одну группу к «Львиной голове». Может, Боб поведет ту команду. Записал, Роудс?

Я сдерживаю желание сказать ему, чтобы он не лез в поиски, которые сам попросил координировать. Он же шериф, в конце концов. Но бесит необходимость выдавливать из себя согласное «Да, сэр».

– Превосходно, – хвалит Йетс, хлопая меня по плечу. – А теперь давайте работать.

Он снова впивается пальцами в мою мышцу и шагает к выходу из шатра, но вдруг резко останавливается и медленно, даже как-то зловеще разворачивается. Время будто становится гуще в это смертоносное, как меч, мгновение.

– О, есть еще один пропавший, возможно, добавим в список, но пока между нами. Похоже, он проезжал через город пару недель назад, но так и не объявился дома. Криминальное прошлое у него есть, к сожалению. Слышали о Брайсе Махоуни?

Мы оба говорим «нет». Только вот я говорю правду, а Харпер, видимо, лжет. Ее выдает крошечная венка, проступившая на виске. Напряжение губ, когда она заставляет себя не кусать их. Мои внутренности переворачиваются от понимания, что у нее есть еще один спрятанный секрет, готовый выползти наружу.

– Так и думал. – Йетс поправляет шляпу ровно настолько, чтобы почесать лоб. – Не горю желанием разыскивать его прямо сейчас, учитывая, что Гиблый Мыс был не единственной остановкой на его пути. Не стоит лишний раз волновать мэра Патель без веской причины, так что пока держите это при себе. – Мы киваем, и губы Йетса кривятся в усталой улыбке. – Кто бы мог подумать, что в таком тихом маленьком городке, как Гиблый Мыс, будет столько происшествий, а?

– Ага, – отвечаю я, сдерживая желание метнуть взгляд на Харпер, – кто бы мог подумать.

Ухмыльнувшись, Йетс покидает шатер, оставляя после себя тишину, в которой можно задохнуться.

Не знаю, что находится на винокурне Ланкастеров и где именно, сколько тел и какие улики там могут скрываться. Знаю одно: не могу остановить Харпер. С таким взглядом и решимостью настолько острой, что она прорезает слои страха и разочарования, разделяющие нас.

– Нельзя отказываться от поисков, – шепчет она, опережая любые возражения. – У меня нет выбора.

– Ты должна довериться мне. Не сейчас, я понимаю, – говорю я, поворачиваясь к ней полностью. – Просто не смогу тебе помочь, если буду на ощупь пробираться по твоей темной душе.

Ее черты смягчаются, всего на мгновение, взгляд опускается вниз, и между нами будто разверзается бездна.

– Мне нужно идти, – говорит она. И не успеваю я хоть что-нибудь сказать, как она уходит, оставляя меня одного.

Глава 8

Ростки

Харпер

Я худшая почти-девушка в мире.

Нолан вообще ничего не знает о Брайсе Махоуни. Честно говоря, мне это просто не приходило в голову. Нет, я, конечно, и не собиралась ему рассказывать, несмотря на то что сжимала в руке изуродованную, замотанную в фольгу берцовую кость Брайса при нашей первой встрече. Или дело не в этом? Может, я осознанно не стала ему признаваться?

Слова Нолана эхом звучат в голове: «Ты должна довериться мне». А стало бы проще, если бы я наконец решилась? Или риск не оправдан и я просто подставлю Нолана под удар? Что, если он тоже пострадает, если меня наконец настигнут призраки прошлого? Может, во мне по-прежнему дремлет скрытый страх? Будто стоит вручить ему лопату, и он зароет меня живьем, если узнает всю правду. В конце концов, он приехал на Гиблый Мыс, чтобы убить. Стоит довериться, и я стану легкой добычей.

Ответов на все эти вопросы у меня нет.

Я потеряла всех, кого любила, а теперь теряю Артура. Понемногу, каждый день, пока его личность медленно распадается. Не уверена, способно ли мое сердце еще раз полюбить и вынести очередную потерю. Знаю ведь – эта любовь поглотит меня. Поэтому я просто развернулась и ушла, когда Нолан попросил довериться ему.

С тяжелым вздохом оглядываю винокурню – на двери полицейская лента, офицер патрулирует периметр. Сквозь свинцовые окна видна группа криминалистов в защитных костюмах. Сердце пропускает удар. Кто знает, что они могут найти или что мы с Ноланом могли не заметить? Мне совершенно не стыдно за убийство Сэма, я ощущаю лишь удовлетворение, почти такое же чувство гордости, как когда смотрю на изысканный сад Ланкастеров. Однако тревожная мысль, что меня могут поймать, занозой застревает в мозгу.

– Надеюсь, они там скоро закончат, – говорит Лукас, останавливаясь рядом со мной. Подняв на него взгляд, я вижу, что тревога глубоко врезалась в его черты. Кажется, она прочно обосновалась на этом лице, жаль, аренду не платит. – Иначе я не успею подготовиться к фестивалю «Вкус ужаса».

– С другой стороны, в таком месте, как Гиблый Мыс, это пойдет бизнесу только на пользу. Может, добавишь винокурню в тур «Призраки Гиблого Мыса»? Придумаешь новые напитки. «Кошмарный виски». «Пьяная банши». «Смертоносный самогон»...

– Господи, Харпер. Жуть какая! Там люди погибли.

– Э-э-э. Единственное, что продается лучше сисек, – смерть. По крайней мере, здесь.

Лукас склоняет голову.

– Думаешь?

– Уверена. Генри заколачивает бабло на этой теме с помощью магазинчика «Смастери труп». Слышала, он даже купил новую лодку, – говорю я.

Лукас задумчиво хмыкает. Держу пари, к утру у него будет готов целый бизнес-план.

– Может, ты и права. Хотя не уверен, что наш деспот об этом подумает.

– Спросить стоит. Держу пари, он с радостью вставит свои пять копеек, – отвечаю я, стараясь, чтобы мои слова не прозвучали слишком обнадеживающе. – Вообще-то, по-моему, витамин B12 положительно влияет на память. У него было отличное утро.

Лукас бросает на меня лишь короткий взгляд, пытаясь скрыть жалость в глазах.

– Утром все обычно и так неплохо.

– Да, но он вспоминал недавние события, а не только вещи из далекого прошлого.

Лукас поворачивается ко мне лицом, на этот раз не пряча сожаление под маской.

– Просто не хочу, чтобы ты воодушевилась, а потом все рухнуло, Харпер. Мы оба знаем, что означает его диагноз. Даже если B12 помогает – а я очень на это надеюсь, – симптомы будут прогрессировать. – Лукас кладет руку мне на плечо, и глаза начинает пощипывать. – Слушай... я записался на экскурсию в «Шепот сосен» в августе, когда, надеюсь, мы наконец откроем винокурню. Мне бы очень хотелось, чтобы мы сходили вместе. Я изучал их программу реабилитации памяти, и, когда придет время... когда мы оба будем готовы, думаю, вариант и правда отличный.

Сотня ножей будто вонзается в горло, когда я выдавливаю:

– Да. Конечно. Пойдем вместе.

Мой взгляд падает на траву и задерживается там. Пауза затягивается. Вкус крови дает понять, что я искромсала губу до мяса. Когда я касаюсь ее, пальцы тут же окрашиваются алым.

– О, Харпер. Господи, прости, что расстроил тебя. – Лукас притягивает меня в объятия. От него пахнет опилками и ванилью, и я закрываю глаза в этом утешительном кольце рук.

– Не извиняйся, Лукас. Знаю, ты поступаешь правильно. Просто... – Я прочищаю горло, и голос срывается. Мы обсуждаем будущее, с которым никто из нас не хочет сталкиваться. Не сомневаюсь – он тоже не мечтает о таком развитии событий. – Кошмар какой-то. Грустно. И несправедливо.

– Да. Это точно полный кошмар. Но мы пройдем через него вместе, шаг за шагом, ладно? – говорит Лукас, сжимая меня крепче. Я обнимаю его в ответ. – Ты знаешь, что ты мне как сестра и что я люблю тебя, да?

Упершись в его грудь, я киваю.

– И я тебя люблю.

Мы долго стоим так, покачиваясь, как водоросли, и я чувствую, как напряжение уходит не только из моего тела – оно покидает и Лукаса. Обняв его последний раз, я наконец разжимаю руки.

– Пошли. – Выдавив улыбку, я поднимаю рюкзак с земли и закидываю его на плечи. – Пора приниматься за дело, пока люди не решили, будто мы собираемся на свидание в «Ночную мглу».

– Фу!

– Фу.

Мы улыбаемся друг другу и направляемся к небольшой группе добровольцев, затем расстилаем карту на ветхом столике для пикника за винокурней, чтобы найти наилучший маршрут. Решаем сосредоточиться на обширной территории: сначала прочесать травянистые участки и редкий лес, а завтра, когда будет больше времени, углубиться в более сложную местность.

Наша небольшая группа начинает методично прочесывать поляну, глаза устремлены в землю в поисках следов Макмиллана или Хорнелла, которых мы не найдем. Размеренным шагом я приближаюсь к хозяйственным постройкам винокурни, наблюдая за остальной группой. Хоть внешне я полностью погружена в процессы, мысли мои совсем в другом месте. Меня манит ветхое здание, треснувшее стекло, хранящее секрет безымянных костей. У меня своя цель. Зерновой сарай.

Я никогда не была внутри, но Артур рассказывал мне о нем. С него все и началось. Старик спрятал здесь свою первую жертву, когда ему было всего шестнадцать, еще до того, как заполучил богатства, поместья и все наследие Ланкастеров. Я знаю, что здесь, конечно, не найдется ничего, связанного с Макмилланом или другими пропавшими. Тайное кладбище, заброшенное задолго до того, как Артур закрыл винокурню, – бизнес, который он больше не мог вести после смерти Поппи. Однако сейчас мне кажется правильным проведать это местечко и похоронить кое-что особенное вместе с ним.

Я незаметно исчезаю за углом здания и направляюсь к единственной двери, запертой на стальной засов и тяжелый навесной замок. Но у меня есть ключ от всех потайных замков Артура. Достаю связку из кармана, выбираю ничем не примечательный ключ и вставляю его в скважину. В последний раз оглянувшись, снимаю замок и вхожу в зерновой сарай.

Воздух спертый, пахнет плесенью, сыростью и ржаной пылью. Между стропилами колышется паутина. Пустые зерновые мешки разбросаны по всему пространству, их плетеные полиэтиленовые волокна изгрызены мышами, которые давно сдохли под половицами. Я ковыряю носком ботинка один из гниющих мешков, счищая пыль с букв. Он такой же, как те, наполненные костями, что мы выкапывали у реки Баллантайн. Хотя я чувствую некоторое облегчение, зная, что мы успешно перезахоронили тела до завершения продажи участка, было бы глупо думать, будто опасность нам не грозит. Еще шестнадцать тел захоронено прямо у меня под ногами.

– Ох, Артур, – говорю я со вздохом, – решили отыграться на мне за все шутки про «Кристину Риччи», да?

С этими телами пока ничего не поделать. Остается лишь надеяться, что они зарыты глубоко и давно разложились, поэтому никто их не найдет. На первый взгляд, ничего не выдает страшных секретов.

Я подхожу к столу под одним из окон и рассматриваю пожелтевшую бумагу, разбросанную по всей поверхности. Квитанции с загнутыми краями. Бухгалтерская книга зерновых поставок, кожаная обложка покрыта бархатистой плесенью. Я беру «Фермерский альманах» и смахиваю с него пыль.

«Прогнозы погоды для всех регионов», – гласит заголовок. Чуть ниже – руководство для рыбаков, гороскоп, график рассады и даже какие-то «тайны вселенной». Я фыркаю, но все равно листаю дальше, пока не останавливаюсь на странице с закладкой. На шестьдесят восьмой странице статья под названием «Сказ о двух кораблях» – история об одномачтовой парусной лодке под названием «Дитя четверга», побившей рекорд гораздо более крупного клипера «Летучее облако»^[2]. Но меня интересует страница шестьдесят девять. Нижняя ее половина отсутствует, а сверху поперек шрифта нацарапана заметка:

Почерк явно не Артура. Понятия не имею, что это за слова, кто бы мог их написать и зачем. Фраза какая-то жутковатая, будто должна была истлеть здесь, никому не попавшись на глаза. Такое чувство, будто я затронула что-то личное. Послание для истории – Артур однозначно хотел больше никогда его не видеть, как и множество других вещей, оставшихся после смерти Поппи.

Я кладу альманах обратно и поворачиваюсь к центру сарая; рюкзак соскальзывает с плеч, так что я осторожно опускаю его на пол и оглядываюсь через плечо, будто за мной могут наблюдать. Разумеется, в сарае больше никого нет.

Потянув молнию, я достаю сумку для убийств Артура.

– Она вам больше не понадобится, – шепчу я, проводя рукой по малиновкам, вытисненным на черном кожаном боку. Пальцы ненадолго задерживаются на молнии и резко дергают язычок.

Эмоции внутри бушуют, когда я смотрю на его любимый «Грим-нуар» – книгу в кожаном переплете, где записаны яды, места захоронений и имена всех, кого он убил. Там множество страниц теорий о том, что случилось с Убийцей с пером после того, как он забрал Поппи, – десятилетия, потраченные на погоню за призраком. И душевная боль, которую едва можно вынести. Кажется неправильным чувствовать спокойствие, держа в руках эту летопись преступлений и неразрешенного горя. Но я почему-то чувствую.

Открываю книгу на последней чистой странице и смотрю на пластиковый пакет в открытом рюкзаке, тот, что полон одежды Питера Эванстона. Может, стоит вписать его имя сюда, ради Артура. Последнее убийство. Однако оно слишком разительно отличается от остальных. Будто его совершил не Артур. Эта книга – дело всей его жизни, важнее любого бизнеса, важнее любимого сада. Защищать Гиблый Мыс было его работой, и я знаю – когда умерла Поппи, ему казалось, что он не справился. И поэтому все эти годы пытался искупить вину. Убийство Питера Эванстона не ощущается частью его наследия.

Вздохнув, я закрываю книгу, чтобы порыться в сумке Артура в поисках пузырьков с ядом, и засовываю их в свой рюкзак. Затем забираюсь по старой лестнице, прибитой к стене, и прячу сумку и одежду мистера Эванстона на чердаке, засунув их в пустоту между стропилами и досками, которыми обшита крыша. Последний раз взглянув на тайник, я спускаюсь по лестнице и хватаю рюкзак.

Я уже собираюсь уйти, как вдруг за окном раздаются голоса. Меня не удивляет, зачем они подошли так близко к этому укромному месту, лишь то, с каким напряжением звучит знакомый мне голос.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Лукас.

– Сказали, вам нужна помощь в поисках пропавших парней, – отвечает женщина. В ее тоне слышны тревожные нотки – она будто чувствует себя виноватой.

– Я имею в виду... не прям здесь. А на Гиблом Мысе вообще.

– Эм... у меня появилась возможность...

– Ты надолго?

Твою ж мать, Лукас. Он никогда не перебивает людей, не считая меня, – и то лишь тогда, когда я хочу перенаправить на него артуровский гнев. За этими отрывистыми фразами кроется тысяча мыслей: страх и смущение, тоска и боль. Боже! Мне даже не нужно протирать грязное окно, чтобы понять, с кем он говорит.

Неразделенная любовь всей жизни Лукаса. Девочка, по которой он сох с детства. Причина его добровольного целибата. Кажется. Я все еще не определилась на этот счет.

Максин Йетс.

Я на цыпочках крадусь к выходу, поспешно запираю дверь и обегаю здание, чтобы помочь Лукасу Ланкастеру... предварительно подшутив над ним, разумеется.

Когда выхожу из-за угла, Лукас и Максин замирают, будто их застукали за чем-нибудь непристойным, хотя они стоят в нескольких метрах друг от друга. И теперь я понимаю, почему Лукас до сих пор девственник.

Максин великолепна. Длинные рыжие волосы, убранные с лица, ниспадают по спине. Хрупкая фигурка в шелковом топе и джинсах, которые выглядят слишком дорогими для прогулок по заброшенной винокурне. Высокие скулы, веснушчатая кожа и идеальный маленький носик. Все в ней кажется нежным. Однако ее полярно-голубые глаза выдают правду. У этой женщины есть характер. Она ухоженная и немного чопорная на вид, но это лишь ножны, в которых прячется острое лезвие.

Она мне уже нравится.

Почти уверена, что мои глаза искрятся дьявольским огоньком, когда я приближаюсь к Максин и очень неловко стоящему рядом Лукасу.

– Привет, – говорю я, направляясь к ней. – Решила присоединиться к нашей маленькой вечеринке?

– Наверное, да, – отвечает она с застенчивой улыбкой.

– Я бы не назвал это вечеринкой, – перебивает Лукас.

Бросив на него недовольный взгляд, Максин уверенно пожимает мне руку.

– Я Максин.

– Здравствуй! Очень рада познакомиться. Я Харпер. – Глаза Лукаса готовы прожечь во мне дыру, но моя улыбка становится только шире. – Ты дочь шерифа, верно? Я так много о тебе слышала.

Под веснушками проступает румянец. Я почти чувствую, как сильно ей хочется взглянуть на Лукаса, чтобы оценить степень его дискомфорта, но она сдерживается.

– Надеюсь, только хорошее.

– О, определенно. Ну, не считая того раза, когда вы с Лукасом закидали туалетной бумагой дом Сары Уинкл. – И того раза, когда ты уехала с Гиблого Мыса посреди ночи и разбила хрупкое сердце Лукаса Ланкастера. – А в остальном да – только хорошее.

Лицо Максин расплывается в сияющей улыбке.

– Я и забыла об этом. Папа заставил меня все снять и помыть сайдинг. Она по-прежнему противная стерва?

– Ага. Поэтому лично я считаю ту шалость подвигом, сделавшим тебя городской героиней. – Я переключаю внимание на Лукаса, который выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю. Даже веселее, чем постоянно подставлять его перед Артуром. – Это же Максин! – восклицаю я, дополняя слова театральным жестом.

Лукас прочищает горло, запертая боль, тоска и желание борются под маской невозмутимости.

– Да-да. Молодец, что вспомнила.

– Просто замечательно, – продолжаю я, указывая на тропу, уходящую вглубь территории. Максин идет со мной, Лукас мрачной тенью плетется сзади. – И что же привело тебя обратно на Гиблый Мыс, Максин? Решила проведать родителей?

– Зови меня Макс. У меня тут дельце, хотя всегда приятно повидаться с семьей и друзьями.

Лукас кашляет, будто подавившись воздухом. Когда мы поворачиваемся, чтобы посмотреть на него, он лишь отмахивается.

– Проглотил жука, – выдавливает он, все еще кашляя. – В горле застрял.

– Фу. – Лукас бросает на меня абсолютно убийственный взгляд. Я ухмыляюсь в ответ, прежде чем повернуться к нашей спутнице. – Говоришь, ты здесь по работе? Чем занимаешься?

– Ну, работаю в гостиничном деле, – объясняет она. Ее кристальные глаза загораются решительным блеском. Что-то подсказывает мне, что эта женщина может постоять за себя, а мне такое нравится. – Сотрудничаю с агентством «Наместник», трудимся над новым бутик-отелем на реке Баллантайн.

Бросив взгляд на Лукаса, я убеждаюсь, что он тоже ничего об этом не знал.

– На участке, который раньше принадлежал Артуру? – спрашиваю я, снова фокусируясь на Макс.

– Да, видимо, так и есть. Приступила к проекту на прошлой неделе, поэтому узнала подробности, только когда ехала сюда. – Нежные черты Макс смягчаются, когда она поворачивается к Лукасу. – Как Артур? У него все хорошо? Ему ведь уже, наверное, восемьдесят семь?

– Восемьдесят восемь, вообще-то, – говорит Лукас. – У него все более или менее. Болезнь Альцгеймера. Но пока он живет дома. Все еще намерен победить Сару Уинкл в ежегодном садовом конкурсе.

Шаги Макс сбиваются. Ее рука ложится на сердце. Это не простой жест сочувствия. Она кажется искренне потрясенной новостью – брови хмурятся, влага собирается у ресниц.

– Болезнь Альцгеймера? О боже, мне очень жаль. Артур такой милый, чудесный человек.

Никогда раньше не слышала, чтобы Артура называли «милым и чудесным». Даже Лукас так о нем не отзывается. Даже я. Господи, могу гарантировать, что и Артур никогда не описал бы себя так. Скорее он бы разозлился, услышав подобное. Однако Макс, кажется, убеждена в правильности своей оценки, поэтому ничего больше не добавляет и проводит идеально ухоженным пальцем под ресницами.

– У него все хорошо, в общем и целом. – Лукас неуверенно протягивает руку, чтобы коснуться ее плеча. Пламя в глазах разгорается ярче, но он гасит его, когда убирает ладонь. – Харпер живет в домике на территории и очень помогает ему.

Макс одаривает меня сочувствующей улыбкой.

– Отлично. Уверена, он счастлив.

– Кроме тех случаев, когда я подкалываю его насчет обуви, – говорю я и получаю в ответ звонкий смех.

Мы идем дальше по тропе, пока другие добровольцы прочесывают заросли и лесные опушки по обе стороны от нас. Тихо разойдясь, мы опускаем глаза в землю, хотя я сомневаюсь, что Лукас и Макс сосредоточены на поисках больше, чем я. Надо придумать что-нибудь, чтобы подтолкнуть их друг к другу.

Припав на одно колено, я вожусь со шнурками, потом догоняю парочку и начинаю идти рядом с Лукасом – так он оказывается посередине.

– Артур был рад, что винокурня вернется к жизни. Ты знала, что Лукас в одиночку восстанавливает главное здание? – спрашиваю я, когда мы снова входим в ритм.

– Я бы не сказал...

– Честно говоря, да, – перебивает она, когда Лукас сам себе вставляет палки в колеса.

Его голос звучит искренне удивленным и, может быть, совсем чуть-чуть обнадеженным, когда он переспрашивает:

– Правда?

– Я следила за жизнью города. – Ее щеки вспыхивают так ярко, что она отводит взгляд. – Думаю, это здорово, что ты возрождаешь такое место. У вас не осталось парочки бутылок того старого шоколадно-солодового виски Ланкастеров?

Лукас выдыхает и запускает руку в короткие черные волосы.

– Может быть. Я был так занят подготовкой, что не успел проверить все бочки на старом складе.

– Помнишь ту вечеринку с ночевкой, когда нам было девять и мы пробрались в кабинет Артура, чтобы попробовать?

– Я сделал глоток и все выплюнул на какие-то дурацкие бумаги. Забудешь такое! – Яркая улыбка Лукаса мгновенно тускнеет и становится скорее грустной. – И ничего общего с шоколадом.

– Вообще! – замечает Максин тоже немного расстроенно.

Хоть у меня и была мимолетная надежда, что общее воспоминание подстегнет разговор между ними, ничего подобного не происходит. Наша группа продолжает идти в тяжелом молчании, но я решаюсь попробовать снова.

– Знаешь, мы с Лукасом как раз говорили о новых бизнес-идеях, когда винокурня заработает, например, добавить ее как остановку на маршруте «Призрачного тура». Может, вам двоим стоит объединиться? Разработаете коктейльную карту, где будет знаменитый виски, или Лукас назовет одну из новых партий в честь твоего отеля.

Бедняга шевелит губами, беззвучно произнося слово «нет», а Максин сияет, не замечая его реакции.

– О боже, да! Я как раз этим интересуюсь. Понимаешь, хочется, чтобы этот отель вписался в атмосферу города. Нужно использовать историю Гиблого Мыса, а партнерство с винокурней идеально подойдет.

– Замечательно. – Я хлопаю в ладоши, а глаза Лукаса тем временем едва не вылезают из орбит. – Лукас всегда ищет новые бизнес-идеи. Правда ведь?

– Эм...

Я выхватываю телефон из кармана.

– Ой, извините, мне звонят. – Чистая ложь. – Лучше ответить. Нолан. – Еще одна ложь. – Уже очень хочется послушать, что вы двое придумаете. Рада была познакомиться, Макс – уверена, скоро увидимся. – А вот это уже правда.

Помахав рукой, я делаю вид, что провожу по экрану и принимаю звонок, затем разворачиваюсь и удаляюсь. Произношу пару фальшивых фраз и делаю паузы, пока не останавливаюсь под ветвями дуба, а потом начинаю пролистывать уведомления. Пост в городском аккаунте, восхваляющий сад Сары Уинкл. Хитрая стерва – подмазалась, к кому надо! Еще одно обновление от «Следопытов», и мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я открываю форум. К счастью, там только отвлеченная болтовня об Убийце с пером, в которой пока не фигурирует мое имя. И тут приходит сообщение от Лукаса:

Я ухмыляюсь и набираю ответ.

Я убираю телефон в карман и намеренно держусь подальше от парочки, наблюдая за их взаимодействием, не приближаясь, чтобы не давить на них. Правда, уже неважно. Несмотря на мои отличные навыки свахи, они расходятся меньше чем через десять минут после моего фальшивого звонка, удаляясь все дальше и дальше. Я оставляю поиски и бегу проведать Артура, приготовить ему ужин, и к тому времени, как возвращаюсь на винокурню, Максин уже покинула нашу группу. Разве можно ее в этом винить?

Наступают сумерки, и оставшаяся команда признает поражение перед роями комаров и мошек. Жду, пока все добровольцы разойдутся, и остаюсь наедине с Лукасом.

Поворачиваюсь к нему лицом и вижу – он явно знает, что будет, еще до того, как открывается мой рот.

– Я люблю тебя как брата, Лукас Ланкастер. Но ты придурок!

Он остается один с незаживающими ранами у здания винокурни.

Уже почти девять, когда я открываю дверь своего коттеджа. Сообщение от Нолана приходит, пока я усталой походкой бреду на кухню.

«Буду у тебя через десять минут», – гласит текст, и я ставлю лайк, доставая пиво из дверцы холодильника. Мне не до еды или переодевания комбинезона, испачканного засохшей грязью и колючками. Я просто расстилаю плед на чистом диване и плюхаюсь на него, включив «Любовь на выживание» – отвратительное шоу.

Еще до того, как взгляд падает на шахматную доску, я чувствую – что-то не так. Все тело леденеет.

Черный конь стоит на с6.

Глава 9

Семена

Нолан

Я сижу в машине. Приборная панель освещает чистую страницу альбома. Тьма опускается на город, словно саван. Свет из домика Харпер пробивается сквозь густую листву.

Постукивая ручкой по странице, я смотрю на ее дом, погруженный в свои мысли. Время идет. И тогда я наконец решаюсь озаглавить страницу.

Харпер, 26 июня.

Какие-то серьезные моменты я, разумеется, запоминаю – эксгумацию и места захоронений других жертв Артура. Во всем этом море хаоса боюсь упустить нюансы. Маленькие детали, которые могут рассказать мне больше о том, как пробиться сквозь стены ее крепости. Если я зафиксирую все мелочи, то увижу общую картину. И что-то в этом осознании меня успокаивает. Словно я возвышаю ее на страницах, которые предназначались, чтобы зафиксировать ее гибель.

Караоке в баре «Буй и маяк».

«Ночная мгла».

Спортзал.

Брайс Махоуни и Макмиллан – кто еще?

Описания выходят краткими – вполне достаточно, чтобы освежить память. Отмечаю все, что кажется достойным внимания, например, вечер караоке с Джейком Хорнеллом. Не осталось ли каких-нибудь улик, которые могут связать Харпер с Макмилланом и этим парнем, Брайсом Махоуни? Обдумав написанное, добавляю сегодняшние наблюдения:

«Венка на лбу, – гласит запись. – Губу не прикусывает, пытается скрыть, что волнуется».

Я вспоминаю записи, которые нашел в номере Сэма, когда вломился туда, – те, рядом с распечатанными фотографиями Харпер. Одна из них теперь в чате «Следопытов». Мои записи, наверное, не так уж сильно отличаются. Как и цель: собрать воедино все детали и связать ту Харпер, которую я знаю, с призраком прошлого. Закрывая альбом и убирая его в рюкзак, я думаю о том, насколько это вообще нормально – выискивать информацию о ней и отслеживать каждый шаг. Но обещал ведь, что помогу. А как я смогу помочь, если почти ничего не знаю?

Глубоко вздохнув, выхожу из внедорожника и направляюсь к коттеджу.

Подходя к двери, немного колеблюсь, прежде чем вставить запасной ключ в замок и взяться за ручку. Нельзя просто так врываться к Харпер, как к себе домой, – кажется, это будет сильно на нее давить. Поэтому сжимаю руку в кулак и тихо стучу три раза. Через несколько мгновений Харпер открывает дверь с озадаченным выражением лица.

– Привет, – говорю я.

– У тебя что, ключа нет?

Судя по растущему недоумению на ее лице, возможно, я слишком сильно обо всем задумываюсь. В конце концов, она практичный человек.

– Не хотел тебя пугать.

Харпер прищуривается.

– Но ты здесь живешь.

– Временно.

Господи. Ситуация будто бы стала только хуже. С каждой секундой девушка раздражается все сильнее.

– Ясно. Просто заходи – и все, Нолан. – Харпер открывает дверь шире и отступает. – Будешь пиво? Я как раз собиралась готовить ужин.

– Конечно. – Я останавливаюсь лишь на мгновение, чтобы поцеловать ее в щеку, проходя мимо. Когда она в ответ тянется ко мне, внутри нарастает облегчение. – Давай помогу.

Я снимаю ботинки и иду за ней, но она резко замирает посреди гостиной, разворачиваясь ко мне лицом. Ее рот то открывается, то закрывается, будто слова застряли в горле.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

Вопрос едва успевает сорваться с губ, когда она произносит:

– Ты двигал черного коня на шахматной доске?

Я смотрю на доску, где белая пешка, вчера стоявшая на два поля впереди, возвращена на исходную позицию – игра будто началась сначала. Отчаяние тяжелым грузом опускается на плечи. Должно быть, это значит для нее больше, чем я думал. Вероятно, у нее есть особый способ расстановки фигур, и когда я взял коня, то поставил его неправильно. Может, всего на несколько миллиметров в сторону или чуть-чуть под другим углом. Если эта доска для нее – способ чувствовать контроль над миром, который кажется таким хаотичным, или если она как-то связана с ее травматичным прошлым, такая незначительная перемена могла и напугать.

– Да, – признаюсь я, – двигал. Прости, не подумал, что это важно.

Хотя я боялся, что Харпер может разозлиться, она, на удивление, выглядит куда более спокойной, чем минуту назад.

– Думала, схожу с ума, – отвечает она со вздохом облегчения. – Ничего страшного. Да... важно. Для меня.

Сквозь напряжение пробивается слабая улыбка, и Харпер кивает в сторону кухни. Не хочется нарушать едва обретенный покой, но между нами еще столько препятствий, которые предстоит преодолеть. Я жду, пока она откроет пиво и поручит мне нарезать овощи, а потом говорю:

– Думаю, нам есть о чем поговорить.

– Ага, – соглашается она, не отрывая взгляда от рыбы, которую начинает разделывать. – Например, ты не встречал Максин Йетс в центре для добровольцев? Лукас на винокурне чуть с ума не сошел. Никогда не видела его таким потрясенным. Он со второго класса в нее влюблен, однако безответно. Я пыталась стать его палочкой-выручалочкой, но он облажался, как только остался один.

Она пытается меня отвлечь, только это не сработает. Я сдерживаю улыбку, чтобы Харпер не подумала, что я повелся.

– Может, начнем с Брайса Махоуни? К этому мы, безусловно, вернемся чуть позже.

Румянец ползет по шее Харпер, когда она прочищает горло.

– Этот парень. Ага.

– Дай угадаю. Он побывал в пасти у Коржика и теперь удобряет твои невероятные цветы?

– В основном.

– В смысле «в основном»?

Харпер пожимает плечами, стараясь не встречаться со мной взглядом. На мгновение мне кажется, она не ответит или попытается перевести тему, как любит делать, когда на нее давят.

– Помнишь, как мы встретились в «Кофе с того света»? – не к месту, как мне кажется, спрашивает она.

Конечно, блин, помню. С того момента, как я вошел в кофейню, меня магнитом тянуло к Харпер. Даже когда она стояла ко мне спиной, я видел только ее. Блестящие темные волосы. Длинные ноги с сильными и рельефными мышцами. Даже гребаные ботинки. С каких это пор рабочие ботинки стали сексуальными? Помню, как пытался придумать что-то остроумное или смешное и выдавил из себя: «Что посоветуешь?»

И в ту секунду, когда она повернулась, внутри меня зародилась одержимость. Одержимость, которая разрушила все планы, что я тщательно выстраивал последние четыре года, что всеми силами подпитывал и взращивал.

Я прочищаю горло.

– Ага, кажется, припоминаю, – говорю я. – Ты выглядела немного... взволнованной. Может, тебе понравилось то, что ты увидела, когда повернулась?

В ответ я получаю укоризненный взгляд серебристых глаз – попытка скрыть смущение.

– Или, может, потому, что я держала в руке не сэндвич с фрикадельками...

– Я довольно быстро догадался.

– А раздробленную берцовую кость Брайса Махоуни с титановой пластиной. Скажем так, Коржику такое угощение не пришлось по вкусу.

Уставившись на нее невидящим взглядом, я перевариваю информацию. Человеческая кость, завернутая в фольгу. Она таскала ее в сумке! И достала из этой самой сумки посреди переполненного кафе, чтобы порыться в поисках мелочи. А потом заявила, что это сэндвич.

– Что? – спрашивает Харпер, следя за ходом моих невысказанных мыслей. – Никто не задает вопросов, если ты не выглядишь подозрительно.

– Твое объяснение про фрикадельки выглядело немного подозрительно.

– И ты все равно не усомнился. Поэтому... – Она вновь пожимает плечами и поворачивается ко мне лицом, глядя на мои губы так, что в штанах мгновенно твердеет. – Думаю, это твои проблемы.

Я знаю, что она делает – разжигает огонь желания, который и без того горит слишком ярко. Отвлекает меня от серьезного разговора, от того, что может разрушить наше будущее. И все же я усмехаюсь, радуясь ее теплу.

– И где сейчас эта кость? Похоже, ты не хотела класть ее в клумбу рядом с садовым гномом.

– Садовые гномы слишком просты для Артура Ланкастера. – Харпер отступает, снова сосредотачиваясь на рыбе, которую перекладывает в керамическое блюдо. – В моей сумке.

– В твоей сумке. В той, что вон там, у двери?

Ее взгляд скользит к крючкам на стене, где рядом с дождевиком висит сумка, которую я видел у нее в тот день. Харпер склоняет голову, затем поворачивается ко мне спиной, чтобы вымыть руки.

– Ага.

– Это было... сколько, три недели назад?

– Я немного отвлеклась. – Харпер оборачивается через плечо и страдальчески улыбается. – Какой-то мудак по имени Нолан Роудс приехал в город, чтобы убить меня, и оставил отрубленную голову в кормушке для птиц. Была занята, пытаясь его отвадить.

Я жду, пока ее внимание снова вернется к раковине, тихо подхожу ближе, хватаю за талию и приподнимаю. Удивленный писк переходит в смех, когда я залезаю под одежду и щекочу.

– Господи, за кого ты меня принимаешь? Конечно, в сумке ее нет. Она в морозилке, за свиными отбивными, – выдыхает она между приступами смеха. – Я не дилетант какой-нибудь, чтобы меня пожилые убийцы вокруг пальца обводили, а потом доморощенные детективы в наручники заковывали.

– Я методичный убийца, между прочим, – говорю я ей в шею, а она тем временем заходится смехом. – Ты в опасности.

Прежде чем успеваю осознать происходящее, она тянется назад и хватает меня за мочку уха. Оглушенный резкой болью, я разжимаю руки. Когда опускаю ее на пол, Харпер хватает со стойки нож, набрасывается на меня и прижимает заточенную сталь к моему горлу.

Ее самодовольная усмешка опьяняет.

– Извини, не расслышала, – язвит она, склонив голову набок. – Что-что?

– Ты в опасности, – повторяю я, когда между нами повисает долгая пауза.

– Ах да. Опасность. Ты уверен...

Не отрывая от нее взгляда, я выхватываю лезвие из ее руки и швыряю – оно со звоном вонзается в дубовую дверь. Мгновение спустя в том месте, где лезвие, должно быть, полоснуло по коже, начинает жечь. Я касаюсь щеки пальцами и размазываю кровь по подушечкам.

Бросив на Харпер хищный взгляд, замечаю, как в тусклом свете ее глаза наполняются дьявольским огнем.

– Упс! – говорит она.

В тянущемся мгновении я думаю о тысяче вещей, которые мог бы сделать с Харпер Старлинг. Но ни одна из моих фантазий никогда не сравнится с обладанием этой женщиной. Вся ее яростная непокорность, озорство, искусная изворотливость – в нее нельзя не влюбиться. Никто и никогда не увлекал меня так, как она. Мне хочется делать ей больно. Наказывать. Посмотреть, как далеко она позволит зайти. Потому что с каждым граммом боли и страха, которыми она наслаждается, с каждым вызовом, который принимает, она разрушает меня. Разбирает на части оболочку человека, которым я был, когда приехал сюда, и вырезает что-то новое.

– У тебя ровно три секунды, чтобы убраться с кухни, или ты будешь стоять на коленях, давясь моим членом, – говорю я.

Глаза Харпер сверкают. Знаю, как сильно ее заводят мои угрозы, как сильно мокнут трусики от моих слов. В джинсах становится тесно.

– Раз...

Она пытается подавить улыбку, сжимая губы.

– Два...

– Три секунды прошли. Ты слишком медленно считаешь.

– Три!

Я делаю еще один шаг – Харпер загнана в угол. Улыбаясь мне, она кажется безумной. Раскованной. Чертовски красивой. И эта женщина моя.

Расстегнув ремень, я принимаюсь за пуговицу на джинсах. Остальное сделает она.

– На колени, Харпер.

– Вот что я скажу, – заявляет она, хватая два конца ремня и притягивая меня ближе. От эрекции становится больно. – Согласна давиться твоим членом, как последняя шлюшка, если ты расскажешь мне историю.

Я щурюсь.

– Если хочешь, чтобы я пересказывал «Братство кольца»^[4], пока буду тебя трахать, боюсь, ты расстроишься.

– Нет. – Она медленно проводит рукой по моей груди. Ее прикосновение тянется вниз по прессу, блуждает по штанам, и вот она уже сжимает мой член с внезапной, шокирующей силой. Я шиплю, вдыхая воздух, пахнущий ею. Тихий смех Харпер заполняет все мысли. Клянусь, даже чувствую ее вкус, как тогда у реки; ее возбуждение врезалось в мою память. Глаза на мгновение закрываются, когда она усиливает хватку. – Ты знаешь многие из моих секретов. А я знаю так мало твоих. Поэтому хочу, чтобы ты рассказал мне что-нибудь, пока я буду сосать тебе. Расскажи о первом человеке, которого ты убил. Хочу услышать о Марке Бомоне.

От этой просьбы на лице расцветает пугающее, поистине темное выражение. Только Харпер не страшно. Она просто толкает меня назад и отпускает член, чтобы схватиться за молнию. Однако замирает, когда я беру ее за запястье.

– Тс-с, – говорю я. В ее глазах вспыхивает тревога. Думаю, она боится, что я откажу в ее просьбе, потому что хочет этого так же сильно, как и я. И, возможно, я на мгновение задумываюсь об этом – даже зная, что Харпер примет мою тьму, некоторые вещи труднее раскрывать, чем другие. Только она еще не понимает, что я практически не способен ей отказать. – Сначала на колени.

Черты Харпер светлеют от едва сдерживаемой улыбки, она опирается на протянутую руку и опускается на пол.

Сначала я поглаживаю ее по щеке, затем выпрямляюсь и смотрю сверху вниз. Она просто идеальная. Стоит на коленях передо мной, терпеливо ожидая указаний, но все равно доминирует во всем этом моменте. Она знает, что я дам ей именно то, о чем она просила. А еще – что, стоит ей произнести хоть слово, я остановлюсь. Но самое главное: она понимает, что моя одержимость разгорится лишь сильнее, когда я исповедуюсь в своих самых темных грехах.

Впрочем, я не какой-нибудь там святоша и не привык быть таким откровенным – за что ей тоже придется ответить.

Я не свожу с нее глаз, вытаскивая ремень из джинсов.

– Наклонись вперед. Руки за спину.

Она оценивает меня, но делает, как я прошу, кладя одну руку на другую. Я подхожу к ней сбоку и обматываю ремень вокруг запястий, закрепляя петлю тугим узлом. Когда дело сделано, возвращаюсь, встаю перед Харпер, а она послушно не двигается.

– Щелкни пальцами три раза, громко, – приказываю я, и она подчиняется. – Это сигнал, если захочешь, чтобы я остановился, поняла?

– Да.

– Умница. А теперь выпрямись, – говорю я, и кровь закипает, когда она вновь беспрекословно следует указанию. Харпер редко делает именно то, что я прошу, выбирая приятную боль, которая приходит с наказанием. Однако ее послушание так же захватывает, как и упрямство. Я делаю шаг назад и кладу руки на бедра, чтобы джинсы не соскользнули окончательно. Член ноет от отчаянной потребности погрузиться в ее теплую плоть. – Расстегни мне ширинку.

Брови Харпер удивленно приподнимаются, но она не оспаривает приказ. Она сосредотачивается на джинсах и подползает ко мне на коленях, двигаясь достаточно медленно, чтобы сохранить равновесие. Когда Харпер наконец останавливается передо мной, то наклоняется ближе, пока не зажимает металлический кончик молнии зубами. Черт, это одновременно самое горячее и самое раздражающее, что я когда-либо видел. Молния выскальзывает изо рта. Харпер хватает снова, освобождает несколько металлических зубцов. И все начинается заново. В своих отчаянных попытках она задевает мой член, издав тихий разочарованный звук. Она сжимает связанные руки и сосредотачивает все усилия на этой, казалось бы, простой задаче, которая могла бы занять всего мгновение, если бы я позволил. Но она не сдается, не останавливается, пока не расстегивает молнию.

Сделав дело, Харпер откидывается назад и смотрит на меня терпеливым взглядом серебристых глаз. Я позволяю моменту затянуться. Может, мне тоже нравится чувствовать боль – отказывать себе в том, о чем я фантазировал даже в те дни, когда только приехал на Гиблый Мыс, намереваясь задушить Харпер Старлинг голыми руками. Я много раз просыпался от снов, где погружался в глубины ее рта и моя сперма заливала горло целиком. И ведь пытался убедить себя, что это кошмары. Может, дело вовсе не в мазохизме? Наверное, я просто боюсь, что она обо мне подумает, если я выдам драгоценную правду и расскажу свою самую темную историю.

Я сжимаю зубы. На лице Харпер мелькает осознание, но она не задает вопросов и не выказывает беспокойства. Завожу ладони за голову, стягиваю футболку и опускаю руки по бокам.

– Снимай джинсы, – приказываю я.

Харпер сосредотачивается на темном дениме, наклоняясь ближе, ее нос и лоб касаются моего живота. Я вздрагиваю. Уверен, она замечает, но не признает эффект, который оказывает на меня таким простым, мимолетным касанием. Все ее внимание сосредоточено на том, чтобы стянуть джинсы вниз по бедрам. Когда они доходят до колен, я велю ей остановиться.

– Теперь боксеры.

Харпер не медлит и сжимает зубами резинку. Когда она вырывает несколько волосков на пути к моему члену, я недовольно шиплю. Хоть я и был абсолютно готов к тому, что она оттянет резинку насколько сможет и отпустит, чтобы хлестнуть меня по нежной плоти, она, на удивление, этого не делает. Харпер смыкает зубы на поясе и стягивает их, освобождая член. Когда боксеры оказываются на коленях вместе с джинсами, она откидывается назад, чтобы рассмотреть меня.

Я делаю паузу, пытаясь прочесть что-либо в ее выражении лица. А еще – понять, что я чувствую.

– Открой рот, – наконец говорю я.

Харпер вскидывает бровь.

– Мы договорились.

– Знаю. – Запустив руку в ее волосы, медленно усиливаю хватку на затылке. – И сдержу слово.

– И не смей рассказывать мне про каких-нибудь хоббитов, а то укушу.

Легкая усмешка скользит по губам, но я остаюсь серьезным – потребность, обуявшая все мое тело, почти болезненна. Харпер медленно облизывает губы и наконец открывает рот.

– Давным-давно... – Я притягиваю ее голову к себе. Первый выдох рядом с головкой – и по позвоночнику будто проходит разряд. – Жил-был мальчик по имени Нолан.

Я кладу головку ей на язык и вхожу в рот. Боже, это намного лучше, чем я представлял. Мягкие губы. Влажный жар. Стального цвета глаза, прикованные к моим, жаждущие поглотить грехи.

– С самого детства я замечал свои темные желания. Мне хотелось делать ужасные вещи с отвратительными людьми в наказание за их злодеяния. И человека, которому я хотел навредить сильнее всего, звали Маркус.

Харпер мычит, когда я скольжу глубже в ее рот.

– Маркус был из тех мерзких людей, которым нравилось бить и обворовывать других. – Я медленно выхожу, и вот кончик члена вновь оказывается у ее губ. – Мучить животных. Поджигать. Маркус был тикающей бомбой, которую никто не мог обезвредить.

Пульс учащается. Когда я делаю глубокий вдох, то чувствую запах трав и разрезанного лимона, с которыми мы хотели приготовить ужин. Харпер хмурится, ожидая продолжения.

Я снова вхожу в ее рот.

– Его любимым занятием было задирать и запугивать всех, кого он считал слабыми. Высмеивать тех, кто отличался. Таких, как мой брат Билли. – На этот раз я не отстраняюсь, напротив – продолжаю, медленно заставляя ее принимать меня все глубже и глубже, пока она не давится. Но Харпер не сдается, приспосабливаясь к длине. Я смотрю прямо в глубину ее слезящихся глаз и произношу: – Маркус Эркхарт.

Я отстраняюсь, и на ее лице мелькает замешательство. А затем осознание. Короткое мгновение я думаю, не стоило ли мне поделиться этим раньше. Как можно было ожидать, что она доверится мне, если я сам не делаю того же? Однако выражение ее лица смягчается, будто она благодарна, что я приоткрываю эту дверь. Кажется, даже ловлю проблеск недоброй улыбки в ее глазах.

– Знаю, ты видела в моем альбоме список людей, которых я убил, мстя за смерть брата. Только Марк Бомон не был моей первой жертвой. – Я вновь вытаскиваю член. – Первую жертву звали Маркус Эркхарт. И ему было всего восемнадцать.

Сжав ее волосы, я вхожу до конца. Харпер тоже старается – втягивает щеки, пока слюна блестит на губах. Я пытаюсь двигаться медленно – начиная у губ и заканчивая в глубине горла. И наслаждаюсь каждым стоном, который она издает, каждым движением языка по головке, когда я почти выхожу из ее рта.

– У моего младшего брата Билли в детстве было заикание, – говорю я, продолжая размеренно двигаться. – И Маркус над ним издевался. Хотя заикание давно прошло. Маркус был старшеклассником, как и я, и они никогда не учились в одном классе, а Маркус все равно находил способ поиздеваться над братом. В коридоре. В туалете. По дороге домой.

Я жестко вхожу внутрь с признанием одного из своих главных сожалений – и Харпер принимает это вторжение с громким и бесстыдным стоном.

– Маркус был особенно жесток к Билли через несколько недель после того, как один из его других любимых объектов для издевательств уехал из города. И я знал это. Но не думал о рисках. Если бы хоть чуть-чуть задумался, то проводил бы Билли домой в тот день, и, возможно, вся эта тьма не поглотила бы меня.

Я вздрагиваю, но не от воспоминаний или вины. Сейчас меня охватывает удовольствие, что прорывается сквозь боль, пока не притупляет ее. Стон рвется из груди, а Харпер ублажает головку, прежде чем снова взять глубоко в рот.

– В тот день перед ужином Билли должен был идти на тренировку по футболу, – продолжаю я, жмурясь, когда нарастающая эйфория пульсирует по всему телу. – Мы жили в маленьком городке, и Билли был уже довольно взрослым – лет четырнадцать, и он постоянно ездил на велосипеде к друзьям сам. – Харпер мычит. Дрожь бежит по коже. – Родители были еще на работе, а я думал, что крутой, ведь недавно получил права, поэтому предложил отвезти его на тренировку. Когда он не пришел домой сразу после школы, я просто... не придал этому значения. Шло время, он не отвечал, и тогда я забеспокоился.

Удовольствие, сотрясающее все тело, резко контрастирует с ужасными воспоминаниями. Но каким-то образом в объятиях Харпер они сглаживаются, будто она способна успокоить даже незаживающие раны.

– Помню, какой меня накрыл страх, когда он не ответил на звонки. Я взял ключи от маминой машины, сел на водительское сиденье и использовал приложение «Найти телефон», чтобы отследить мобильник Билли. Он был всего в нескольких кварталах. В переулке. Между мусорным баком и гаражами. Телефон лежал на земле, прямо под рукой Билли. Весь в крови.

Я замолкаю, губы Харпер по-прежнему сомкнуты вокруг моего члена. Хочется выжать максимум наслаждения из этой ярости.

– Судя по ранам на костяшках и предплечье, он сопротивлялся. Однако травма головы была очень серьезной. Кто бы его ни ударил, очевидно, думал, что брат не выживет, и оттащил подальше, чтобы тело было сложнее найти. Только Билли не умер. Когда я разузнал то, что не смогла выяснить полиция, Билли все еще был в коме, – продолжил я. – Спустя пару дней Маркус появился в школе с фингалом. И посмотрел на меня так, что я сразу все понял. Это Маркус напал на моего брата. Прямо там, в школьном коридоре, я решил, что убью его. В моей голове не зародилось ни капельки сомнений.

Я закрываю глаза, Харпер долго одобрительно стонет, и этот звук прокатывается по всему телу. Этого она и хочет. Вот что ей нужно от меня. Не мои жалкие грехи и бессмысленные признания. Она хочет, чтобы я находил блаженство во тьме.

И я нахожу.

Мой темп ускоряется, совсем чуть-чуть. Рука на длинных темных волосах сжимается в кулак. Трахая ее в рот, я пытаюсь совершать размеренные толчки, но с каждой секундой теряю самоконтроль. Харпер стонет от удовольствия и подстегивает меня, умоляя без слов. Когда я открываю глаза и смотрю вниз, ее взгляд прикован к моему лицу, несмотря на то что слезы текут по ресницам, а щеки раскраснелись от усилий.

– Я зашел в реестр сексуальных преступников штата, – цежу я сквозь зубы. – Ввел наш почтовый индекс, нашел фото и адрес какого-то ублюдка-педофила. Мужика звали Клинтон Тафф. Без особых усилий вломился к нему в квартиру в его отсутствие и украл пару вещей, чтобы связать их с моим преступлением.

Боже, прилив адреналина, когда я покидал его квартиру и бежал вниз по пяти лестничным пролетам, был опьяняющим. Он нарастает во мне и сейчас, проносясь по телу, пока я скольжу по языку Харпер. Я трахаю ее так, будто она была там со мной. Я бы овладел ею на лестничной клетке дома Таффа, сжимая в руке пакет с его вещами. Поставил бы ее на колени и впитал каждую каплю удовольствия. Она бы поглотила меня, глядя снизу вверх так же, как сейчас. Не с осуждением, ужасом или отвращением. А с принятием.

– Мне потребовались какие-то сутки, чтобы найти и украсть вещи Таффа. А на следующий день я убил Маркуса. Он был мертв еще до того, как Билли очнулся в больнице.

Я запрокидываю голову и издаю стон, удовольствие грозит поглотить меня, мой темп учащается. Но Харпер, должно быть, думает, что я вот-вот кончу, не завершив рассказ, поэтому она смыкает рот ровно настолько, чтобы царапнуть член зубами без предупреждения. Когда мы вновь встречаемся взглядами, она смотрит на меня безжалостно. И я могу прочесть все, что она хочет сказать, в этой глубине цвета ртути. «Не замолкай, Нолан. Нам обоим это нужно».

Я сглатываю, пытаясь подавить оргазм, готовый накрыть меня. Харпер рычит, упрекая. Нельзя заканчивать, пока история не будет рассказана. Она наклоняет голову под нужным углом, чтобы принять меня еще глубже, затем слегка кивает. «Расскажи мне все».

Меня внезапно пронзает мысль. Я бы умер за эту женщину. Теряя контроль, еще сильнее хватаю ее за волосы.

– Проследил за ним после школы, – выдавливаю я, входя в ее рот. Ее губы сжимаются вокруг моего члена, и она стонет, умоляя о большем. – Поймал его прямо в том же переулке, где нашел Билли. Подкрался сзади. Взял в удушающий. Маркус оказался не таким уж и крутым. – Харпер вновь одобрительно мычит, на этот раз более мрачно. – Он плакал, умолял отпустить. Обещал, что никогда больше этого не сделает. – Электричество прокатывается по позвоночнику, яйца сжимаются. – Я сказал: «Хочу убедиться, что ты сдержишь обещание». А потом сдавил его горло.

Когда первые струи спермы изливаются ей в рот, вены наполняются эйфорией. Я вновь переживаю те моменты. Липкий жар напрягающегося горла Маркуса под моей ладонью. Подергивание мышц. Слабость в конечностях, когда он терял сознание. Последний вздох, когда я убедился, что он мертв, и позволил ему упасть на землю. Я подкинул украденные улики, которые свяжут Клинтона Таффа с Маркусом Эркхартом, бросил последний взгляд на удавшийся акт правосудия и ушел.

Не было вины. Никакого сожаления. Только удовлетворение. Как и сейчас. Сердце пульсирует в ушах, приглушая довольное мычание Харпер; последние капли спермы стекают по ее языку. Ее влажные ресницы слиплись, волосы спутались в моей ослабевающей хватке. Губы опухли. Полный беспорядок. Чертовски красивый, яростный, потусторонне божественный.

Я выхожу, кожа липкая от пота, тело все еще содрогается от последствий оргазма. А затем опускаюсь на колени, мягко прижимаясь лбом к ее плечу. Чувствую себя освобожденным от тяжести, о которой не подозревал. Когда она прижимается ко мне головой, становится легко.

– Когда Билли очнулся несколько дней спустя, я был рядом. И взял с него обещание никому не говорить, что это Маркус напал на него, и вместо этого описать Таффа. А он взял с меня обещание исправиться, стать лучше, – шепчу я. В горле жжет, глаза щиплет. Сначала чувство кажется неожиданным, и я думаю, что, может, действительно чувствую некоторую долю сожаления о содеянном. Но дело не в этом. – Я знал, что со мной что-то не так, когда не почувствовал раскаяния после убийства Маркуса. Но я хотел быть тем, на кого Билли мог бы равняться. И долгое время пытался. Просто... я не хороший человек.

– Ты прав, – говорит Харпер, сильнее прижимаясь ко мне. – Хороший человек положился бы на кого-то другого в исполнении наказания. Хороший человек принял бы судьбу в угоду правилам общества.

Харпер целует меня в шею и отстраняется, заставляя меня встретиться с ней взглядом.

– Ты принимаешь свои грехи, – продолжает она. – И требуешь, чтобы другие смотрели в лицо своим. Ты вершишь правосудие собственными руками. Нарушаешь правила, когда они тебя ограничивают. Бросаешь вызов судьбе. И спасаешь тех, кого любишь, а когда не можешь – мстишь за них.

Харпер наклоняется вперед, прижимаясь лбом к моему. И я все еще вижу решимость в ее мрачных глазах.

– Ты злодей, Нолан Роудс. И нравишься мне именно таким.

Глава 10

Тень

Нолан

Я лежу в кровати Харпер. Ее голова покоится у меня на груди, дыхание глубокое и ровное. Кожа освещена только отсветом экрана моего телефона. Лампы выключены. Свет в коридоре горит, но проникает в комнату лишь на несколько сантиметров сквозь щель приоткрытой двери.

Хотя она крепко спит, и мне бы тоже стоило, я одержимо прочесываю форум «Следопытов».

Мне не удалось найти никаких деталей о работе Сэма в разных чатах, несмотря на все усилия. Портер был скрытным, как и в разговоре со мной, когда мы обсуждали Убийцу с пером и документалку. Сэм оставлял подсказки, чтобы подстегнуть домыслы, но ничего так и не сказал напрямую. Никаких подтверждений найти не получается.

Я возвращаюсь к последнему уведомлению, пришедшему тридцать минут назад. Рыцарь Правды еще раз выложил вчерашнее фото – Харпер на Главной улице, спиной к камере, через плечо перекинута сумка.

Рыцарь Правды: «Я выясню, кто она такая. Может, она ключ к разгадке, что на самом деле случилось с Сэмом».

Портер, должно быть, не рассказывал Рыцарю всех деталей своей деятельности, но он явно был немного ближе к этому пользователю, если отправил ему фото Харпер за несколько дней до смерти. И кто знает, что еще может быть у Рыцаря, что еще он скормит подписчикам, которые, кажется, выбрали его новым лидером «Следопытов». У него могут быть другие фото. Другие теории. Может, он даже такой же, как Сэм, – из тех, кто умеет рассказывать истории так, чтобы повести за собой людей.

Я жмурюсь. Рыцарь Правды может быть и не в курсе, несмотря на то, как он пытается представить все в сети. Однако интуиция подсказывает мне, что он охотник, и лишь вопрос времени, когда он пойдет по следу, ведущему прямо к нашему порогу. И что тогда? Сколько дней пройдет, прежде чем он найдет Харпер и заговорит с ней, как Сэм в театре? А там и до разоблачения всей ее хрупкой жизни рукой подать.

Закрываю форум и перехожу к сообщениям, открывая недавнюю переписку с моей младшей сестрой Амелией.

Я задумчиво стучу пальцем по краю телефона. Догадываюсь, почему она пишет. Мы приближаемся к годовщине той аварии. И я всегда делаю так, чтобы не находиться дома в этот период. Каждый раз уезжаю в «отпуск», вычеркивая очередное имя из списка. Честно говоря, не выношу скорбных лиц родственников. О моей ежегодной охоте они, конечно, не знают, но в курсе, что я не выдерживаю чувства вины за то, что выжил. Особенно в это время года. Что бы они ни говорили, как бы крепко ни обнимали, какими бы ободряющими ни были усталые улыбки, их заверения никогда не приносят мне успокоения.

Сначала хочется отложить телефон, но я борюсь с этим чувством и набираю ответ.

Моя сестра – сова, поэтому отвечает мгновенно.

Я усмехаюсь, а Харпер ворочается рядом со мной.

Блин. Не хочется думать о возвращении в Теннесси – так же, как о «Следопытах», или поисках, или Йетсе. Весь мир, кажется, пытается вытащить меня отсюда и орет, чтобы я уезжал, а я хочу лишь одного – остаться с Харпер.

Сердце скребет по ребрам от этих навязчивых мыслей. Я быстро печатаю сестре «спокойной ночи», затем заставляю себя положить телефон на тумбочку и попытаться отпустить то, что не могу изменить в час ночи. Вместо этого сосредотачиваюсь на том, что могу видеть и трогать, что реально и присутствует здесь и сейчас. На Харпер.

Я долго смотрю на нее, впитывая запах и комфорт ее ровного дыхания. Знаю, она увидит те же уведомления на форуме, когда проснется. Еще знаю, что она создана сражаться с волками, которые окружили ее и вот-вот нападут, хотя впору бежать. Искушение прочесть все о чудесном побеге Харпер от Харви Мида преследует меня постоянно. Я и так уже столько раз переступал черту. Подглядывал в ее окна. Шпионил за ней по городу. Гребаная голова в кормушке для птиц была, наверное, самым низким поступком.

Почему-то копаться в ее публичной истории кажется слишком большим вторжением. Все детали, которые я действительно хочу знать – которые мне нужно знать, – это те, что живут только в ее голове. Как она выбралась из дома Харви Мида? Куда поехала, сбежав из Лаббока? Что случилось после того, как наши пути пересеклись в Мэриленде, а она похоронила старую жизнь, когда добралась до Гиблого Мыса? Сэм, должно быть, разузнал часть этой информации. Рыцарь Правды может сделать то же самое – если уже не сделал, – пока я все еще на десять ходов позади.

Я прижимаю Харпер чуть крепче, будто какой-то невидимый враг может забрать ее у меня посреди ночи. И в конце концов, спустя некоторое время, засыпаю.

Проснувшись следующим утром, понимаю, что кровать пуста. Я резко сажусь, рука скользит к месту, где должна была лежать она. Простыни холодные. Уже собираюсь позвать Харпер, когда слышу, как она ругается на кого-то внизу, и облегченно выдыхаю.

Когда я спускаюсь на кухню, она уже сварила кофе себе и приготовила чай для меня, а теперь достает вафли из духовки, где они лежали, чтобы не остыть.

– Как раз собиралась будить тебя, – говорит она, перекладывая три вафли на вторую тарелку, которую пододвигает ко мне. – Подумала, тебе нужно поесть перед поисками.

– Спасибо. – Я касаюсь губами темных волос и отношу обе тарелки к обеденному столу, куда вскоре подходит и Харпер. Хотя, садясь рядом, она дарит мне слабую улыбку, внутри нее по-прежнему горит напряжение, проступая сквозь тонкую маску.

– Не сомневаюсь, что ты заглядывала на форум.

– Ага. – Она хватает кленовый сироп, чтобы полить янтарной жидкостью вафли. – Не сказать, что я в полном восторге.

– Я тоже. Думаю, пока лучше оставить кость Брайса на месте. Мы не знаем, какие у этих людей планы по поводу Гиблого Мыса, а твой дом, очевидно, привлечет их внимание как место последней расправы Убийцы с пером.

Харпер кивает, хмуря брови.

– И если бы я сказал: «Эй, может, сейчас самое время уехать из города», ты бы ответила... – Я замолкаю, когда Харпер смотрит на меня пустым, мертвым взглядом. – Ага, так и думал. А что, если бы ты взяла Артура в долгий отпуск?

– Артур не выносит отпусков. «Туристы отвратительны, и я не желаю быть одним из них», – произносит она, пародируя Артура, после чего накалывает кусочек вафли. – Зачем становиться туристом, если можно остаться здесь и убивать их забавы ради, верно?

– Верно... Очень весело, если не считать масштабных поисков пропавших и скорого визита диванных детективов. В таком случае, полагаю, можно позволить себе небольшой отпуск.

Харпер пожимает плечами.

– Он не согласится.

– Понимаю. – Я размешиваю молоко в чае, и ложка стучит по керамике так, будто отмеряет время, уходящее раздражающе быстро. Харпер щурится, глядя на источник беспокойного звука. – Стоит вывезти отсюда часть улик и перенаправить поиски в нужную нам сторону.

– Я думала об этом, – говорит она. – В сарае Артура спрятана рубашка Макмиллана. Я собиралась подбросить ее у Лунного озера, пока Йетс вчера не испортил этот план. Но я взяла сумку Артура для убийств, одежду Эванстона и спрятала их в надежном месте в одной из хозяйственных построек винокурни.

– Так и знал, что у тебя есть что-то от Макмиллана, поэтому направил поисковую группу в восточную сторону, там, где ручей впадает в озеро. Если отдашь мне рубашку, я смогу подбросить ее на западном берегу во время следующей вылазки. Тогда Йетс, будем надеяться, сделает вывод, что Макмиллан зашел в озеро и не вернулся.

Харпер обдумывает сказанное с набитым ртом и кивает.

– А что с Эванстоном? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– Думаю, пока не стоит его трогать. Было бы подозрительно, если бы две вещи обнаружились одна за другой, даже в совершенно разных районах. Там, за Петлей, довольно глухая местность. Густой лес на километры вокруг, если сойти с тропы. Много болот, где можно заблудиться.

С низким стоном я откидываюсь на спинку стула.

– Мне не нравится просто полагаться на то, что интерес сам собой угаснет, если ничего не найдут.

– Городской совет не будет продолжать поиски Эванстона бесконечно. Он не первый, кто пропадает в этих лесах, знаешь ли.

– Не удивлен. – Я усмехаюсь и отрезаю кусочек вафли. – Нам все еще нужны жизнеспособные сценарии для Махоуни и Хорнелла, – добавляю я, глядя, как Харпер задумчиво уставилась в тарелку. – И для тебя.

Она тут же поднимает глаза.

– А что со мной?

– Ты ведешь себя так, будто я уже знаю всю твою историю. Но это неправда, Харпер. – Я кладу столовые приборы, позволяя тишине затянуться. – Сэм, возможно, выведал твоих секретов больше, чем я. Мы не можем быть уверены, что Рыцарь Правды тоже что-нибудь не раскопал. Раз ты не хочешь уезжать с Гиблого Мыса, может, сейчас самое время подумать о том, чтобы впустить меня, хотя бы чуть-чуть, чтобы мы могли спланировать, что делать, если они раскопают, кто ты на самом деле.

– Я должна всерьез верить, что ты не изучил всю мою историю вдоль и поперек, пока не расчленял тела, чтобы засунуть их в мою кормушку, и не следил за мной по городу с дронами?

– Вообще-то, дрон был всего один.

Харпер фыркает и отпивает кофе.

– Не думаю, что у нас есть время на всю историю моей жизни, прежде чем ты пойдешь искать и спасать людей, которые уже мертвы.

– На маленький кусочек время найдется.

Челюсть Харпер напрягается. Тишина накрывает наш стол, как скатерть.

Мы едим молча. Она с трудом встречается со мной глазами. Не знаю, стоит ли давить сильнее или она и так загнана в угол. Как себя вести, если я столь ущербен, что не отличаю одержимость от любви. И понятия не имею, как любить того, кто так боится эту любовь принять. Мы оба сталкивались со страхом и горем и делали ужасные вещи. Но я не видел и не пережил того же зла, что она. Может, когда выбираешься из такого кошмара, специально закрываешь свою душу? Делаешь себя невосприимчивым к любви и всем потерям, что она в себе несет. И со временем становится трудно понять даже самого себя.

– Ты не должна рассказывать вообще все, Харпер. – Я лезу в карман и достаю то, что давно хотел ей вернуть, но ждал подходящего момента. Я переворачиваю ее руку и кладу серебряный браслет на ладонь. «ОБАК», – гласит гравировка на пластинке. Это браслет, который, должно быть, носила она или Адам, блестящая безделушка, что Морфей принес как подарок и уронил в раковину пару недель назад. Харпер смотрит на браслет, ее черты заостряются, глаза, встретившись с моими, стекленеют. – Просто дай мне немножечко себя.

Я сжимаю ее руку, встаю, беру тарелку с кружкой и уношу их на кухню.

– Мне пора, – говорю я, взглянув на часы. – Спасибо за завтрак. Вернусь где-то...

– Я во всем виновата. – Ее голос едва громче шепота, но он останавливает меня, пригвоздив к месту. – Харви Мид.

Когда я поворачиваюсь к ней лицом, она кладет браслет на стол, начинает крутить его так, что зубья выстраиваются в цепочку. Харпер шмыгает носом, а потом яростно вытирает щеку, наказывая себя за слезы.

– Он сломал Адаму обе ноги, когда мы пытались сбежать. И дни тянулись бесконечно... Говорят, прошло три недели. Но в темноте они казались годами.

Я медленно и размеренно возвращаюсь к столу, не сводя глаз с Харпер, и сажусь обратно на свой пустой стул.

– Эм... – Она качает головой, крупные слезы катятся по щекам, падая на тарелку. – Я проснулась в тот последний день, а у Адама был жар. В подвале стоял холод. Харви раздел нас догола, когда швырнул туда, и мы очень замерзли. Только вот в тот день Адам горел. Весь в поту. Страдал. Поэтому я забарабанила в железную дверь. – Ее кулак ударяет по деревянному столу, неожиданно громко. Посуда позвякивает. – У него инфекция! – Она снова бьет по столу. – Нам нужно лекарство! – Еще удар. – Пожалуйста, отпустите Адама! – Еще удар. Еще.

Она наносит удар за ударом. И я не останавливаю ее. Вижу ведь – края незаживающей раны наконец расходятся, и из нее сочится кровь. Я просто кладу руку на колено Харпер под столом и позволяю бить, пока она не устанет, а глаза не опухнут от слез.

– А потом пришел монстр, прямо как я и просила, – шепчет она. – Он пришел и забрал Адама... у меня не было сил, чтобы сопротивляться и спасти его.

Харпер разражается рыданиями, раздавленная ужасом и виной, которые чувствует только она. И я не притягиваю ее к себе. Харпер сама отодвигает стул. Вцепляется в стол, как в спасательный круг. Забирается ко мне на колени, в мои протянутые руки, чтобы выпустить наружу отчаяние настолько глубокое, что я чувствую, будто тону в нем. Словно это море, из которого мне уже не удастся ее спасти.

– Бензопила... Мид разорвал его на части, – говорит она. – Прямо над моей головой. Я слышала, как кусочки плоти падают на пол. Крики. Смех Мида. Если бы я только подождала. Еще чуть-чуть...

– То, что случилось, не твоя вина. Ты просто пыталась помочь ему, – отвечаю я, проводя рукой по ее волосам.

Харпер качает головой у меня на плече.

– Но они бы нас вытащили. Не прошло и часа. Если бы я подождала всего час... Если бы я только подождала. Они бы нас вытащили, – продолжает повторять Харпер.

Однако это не имеет смысла. Отэм Бауэр сама выбралась из заброшенной фермы Харви Мида, сожженной дотла. Прошла с десяток километров. Босиком.

Или так она сказала полиции?

– Кто? – спрашиваю я. – Кто бы вас вытащил?

Когда я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть ей в лицо, она почти неузнаваема. Не только из-за красных пятен на коже, дорожек от слез или припухлости вокруг глаз. А из-за безнадежности в них. Нет и следа той непокорности, что стала ее определяющей чертой. Нет язвительной шутливости, озаряющей лицо, когда очередная колкость готова сорваться с острого языка. Внезапно она кажется такой хрупкой. Такой пугающе нежной.

– Там был кто-то еще? – продолжаю я. – Кто-то...

– Харпер! – По стеклу задней двери раздается резкий стук. Я вовремя оборачиваюсь и вижу, как набалдашник трости Артура в виде волка ударяет еще раз. От этого вмешательства все тело пронзает ярость. Ругательство так и остается на языке. – Харпер! Ты брала фильтр от кофе-машины?

Харпер вытирает глаза ладонями, а когда понимает, что этого недостаточно, пробует подол футболки. Ничто не помогает скрыть, что она плакала. Глубокий вдох тоже не делает ее лицо спокойнее. Это скорее перезагрузка. Она снова надевает броню.

– Я сейчас приду и помогу поискать, – говорит она достаточно громко, чтобы Артур услышал.

– И еще корица. Куда ты дела корицу? – кричит он из-за двери, но на некотором расстоянии, будто не подойдет ближе, чем на длину трости.

– Секунду...

– И соевое молоко!

– У вас пропали практически все ингредиенты для латте? – кричит она в ответ, соскальзывая с моих коленей и направляясь к кухонной раковине.

– Нет. Кофе у меня есть. Мне нужно... все остальное.

– Я сейчас приду, хорошо?

– Да, да, ладно. Подожду, – соглашается Артур, а я, честно говоря, не могу понять, то ли он особенно раздражен из-за невозможности выпить латте, то ли это обычный уровень ворчливости старика.

Харпер не вздыхает и не жалуется, она просто включает холодную воду, чтобы умыться. А я? Я с трудом сдерживаю злость. Встаю, но остаюсь на месте, борясь с желанием выскочить за дверь и самому отвести его обратно в дом, чтобы у нее было немного времени прийти в себя без свидетелей. Мне так хочется вмешаться и починить то, что я не в силах исправить.

Харпер промокает лицо бумажными полотенцами, и, когда поворачивается ко мне, ее маска практически на месте. Но не полностью. Глаза, красные и усталые, по-прежнему полны муки.

– Я потеряла всех, кого любила, – признается она, и мы делаем шаг навстречу друг другу. – Даже Артура. Иногда он не помнит, кто я. – Харпер отводит взгляд, а затем снова смотрит на меня блестящими от слез глазами. – Я боюсь любить тебя, Нолан. Не думаю, что переживу еще одну потерю.

Может, мое сердце должно разбиться от этих слов, но вместо этого оно трепещет. Она не говорит, что не полюбит меня, или что не сможет, или даже что еще не любит.

– Ничего страшного. Я понимаю.

Ей будто становится немного легче. Но лишь немного. От беспокойства и страха ее лоб покрывается складками. Она задает немой вопрос: «Тебе этого и правда хватит?»

Я наконец делаю еще один шаг и останавливаюсь так близко, что могу коснуться ее, но замираю.

– Ты самый храбрый человек, которого я встречал, Харпер. Особенно когда дело касается отношений.

Я наклоняюсь, легко целую ее в прохладную, влажную щеку и ухожу.

I. Спорынья

Йетс

Некоторое время спустя...

26 августа, 7:59

Пало санто.

Вот что горело в подставке для благовоний в форме полумесяца, которую мы нашли в пакете с уликами в машине Сэма Портера, согласно отчету лаборатории. Этот запах витает в гостиной Отэм Бауэр, будто въелся в оштукатуренные стены.

Возможно, надо поблагодарить Сэма и Винни. Они обнаружили то, что я не смог разглядеть: Харпер Старлинг – больше, чем воспоминание о дочери, которую я забрал у Артура. Она призрак иного рода, и женщина, живущая под этой личиной, гораздо сложнее, чем кажется.

Раскат грома сотрясает окна, когда я останавливаюсь перед фотографией Отэм, маленькой девочки с родителями. Я беру ее с полки руками в перчатках. На краях нет пыли. На стекле нет разводов. Она была образцом невинности. Девственно чистый холст, на котором с тех пор были написаны только ужасные потери.

Я пересмотрел все видео с Отэм Бауэр. Проанализировал каждую газетную статью. Прорезал все слои маски, которую она носит, чтобы заглянуть под скорлупу.

Ее прошлое ускользнуло от меня, и это не только своевременное напоминание о том, что даже я могу ошибаться. Это еще и доказательство: Отэм Бауэр заслужила свое место на Гиблом Мысе. Она созрела для метаморфозы. Не люблю куколки – иногда им требуется слишком много времени. Поэтому приходится срезать оболочку, чтобы силой вытолкнуть новое создание на свет.

Я ставлю фото на место и поворачиваюсь к следующему. На нем Отэм в маскировке, которую носит с того дня, как появилась на Гиблом Мысе. Темные волосы. Черный комбинезон. Сдержанная улыбка. Она стоит рядом с Артуром Ланкастером, они вместе держат награду за лучший сад. Поместье Ланкастеров обладает гравитационным притяжением. Я чувствую его расплавленное ядро, глядя в затуманенные глаза Артура, застывшие во времени.

«Доченька!» – поднимается в памяти его отчаянный крик. До сих пор вижу все отчетливо, будто смотрю через окно коттеджа, как в тот день почти тридцать лет назад. Тогда Ланкастер казался таким же внушительным, как и сейчас, – однако был почти сломлен, скрючившись на полу, искалеченный горем. Он раскачивался, сжимая в руках безжизненную голову своей дочери, ее обнаженное тело было покрыто моим поэтичным, кровавым почерком, а ее маленький сын плакал наверху. «Моя прекрасная Поппи...»

Я благодарен за тот момент. Не только за удовлетворение, которое до сих пор помню от искусства, созданного мной из смерти, но и за путь, на который он меня направил.

На полке стоит еще одно фото. Отэм с мистером Ноланом Роудсом. Энергичный лидер бессмысленной поисково-спасательной операции. Яростный защитник. Последний слой куколки.

Я ловлю отражение своей ухмылки в стекле.

Взгляд скользит к шахматной доске на столике под полкой, фигуры расставлены для новой игры.

Взяв черного коня с b8, я кладу его в карман.

Глава 11

Саженец

Харпер

Мы с Артуром стоим перед величественной садовой фигурой, склонив головы набок и разглядывая вершину изощренной композиции. По капюшонам наших курток стучит мелкий дождь. Артур сам взялся за неудавшегося лося, а я и представить не могла, чем это закончится. И, судя по негромкому «Созерцай!», произнесенному минуту назад, когда мы остановились перед парой птиц, он тоже.

Я жду, пока Артур отхлебнет кофе, и заявляю:

– Похоже на два пениса.

Артур выплевывает латте на траву и сверлит меня взглядом. Старика, скорее всего, огорчает потеря этого глотка больше, чем комментарий про пенисы, поскольку ему разрешена лишь одна чашка кофе в день, после чего в качестве компромисса он вынужден переходить на чай.

– Ничего подобного!

– Все в порядке. Довольно сексуально. Я, в общем-то, за фаллическую символику. Только не уверена, что мэр Патель одобрит пенисы на десятилетии садового конкурса, понимаете?

Глубокий, многострадальный вздох вырывается из уст Артура.

– И правда смахивает на пару пенисов.

– И как же все исправить? – спрашиваю я, когда мы направляемся к особняку.

– Пока не знаю, – отвечает он, втыкая трость в мокрый газон. – Однако решение нужно найти быстро. Сегодня утром я получил уведомление, что первый этап судейства начнется на следующей неделе. Совет посетит нас седьмого июля.

– Черт.

– Вот именно.

– А зачем вы вообще поручили мне делать садовые фигуры?

– Потому что думал, у тебя есть хоть какой-то художественный талант, учитывая карьеру видеоблогера и все такое. – Он машет морщинистой рукой в мою сторону. – Очевидно, я ошибся.

Я фыркаю, одаривая его саркастичной улыбкой.

– Снимать видео – не то же самое, что придавать листве форму животных, Артур.

В ответ получаю лишь ворчание.

Мы молча входим в дом и направляемся на кухню. Артур устраивается в ожидании завтрака и раскрывает газету, пока я начинаю готовить еду. Стоит мне сесть напротив него, заголовки на первой полосе бьют прямо в грудь, как пропитанный страхом дротик. «Расследование убийства на винокурне Ланкастеров продолжается», – гласит один из них, и Артур бормочет что-то о том, что убийства полезны для бизнеса на Гиблом Мысе, с чем я, в общем-то, согласна, хотя в последнее время быть на передовой этого бизнеса довольно пугающе. «Поиски пропавших туристов продолжаются уже второй день», – заявляет второй заголовок над улыбающейся фотографией Эванстона, и мысли о Нолане в поисковом штабе мгновенно наполняют голову. Йетс, может, и ленив до смерти и, наверное, уже готов закончить поиски, чтобы вернуться к рыбалке и барбекю, но все равно тревожно представлять, как Нолан проводит столько времени с городским шерифом.

– На нашего никчемного шерифа напали на моей винокурне? – спрашивает Артур, и его глаза остро смотрят на меня поверх газеты.

– Имеете в виду винокурню Лукаса? – В ответ на эту колкость Артур одаривает меня злым взглядом, и я подавляю мимолетную ухмылку. – Видимо, да.

– Хм. – Он постукивает пальцем по краешку газеты, не сводя с меня глаз. – Странно, что диванные детективы нападают друг на друга, а потом на шерифа, не находишь?

Я пожимаю плечами и пытаюсь унять жар, поднимающийся к щекам.

– Жизнь порой бывает загадочна.

Артур фыркает.

– А что с тем бестолковым гремлином с жуткой пародией на собаку? Он все еще в морозильнике? – интересуется старик, пробегая глазами продолжение статьи на следующей странице.

– Нет. Скажем так, георгины в этом году будут цвести особенно буйно.

– Хорошо.

Довольный Артур переворачивает страницу, явно закончив думать о расследованиях убийств и пропавших без вести. Стоит расспросить его, что еще он помнит о той ночи, просто чтобы убедиться, что мы не упустили что-нибудь важное, способное всплыть на поверхность, как раздувшееся тело.

Или, может, надо рассказать ему о «Следопытах» и о том, что я чувствую, как клетка вокруг меня сжимается с каждой минутой. Я должна поделиться страхом, который расползается под кожей, посмотреть, сможет ли он вскрыть то, что напоминает гноящуюся рану. Однако вместо этого я спрашиваю о том, о чем никогда не спрашивала Артура Ланкастера:

– Когда вы поняли, что влюблены в Вивиан?

Глаза Артура впиваются в мое лицо и застывают. На пару секунд меня захватывает мысль, а не забыл ли он и свою жену. Прошло столько лет с тех пор, как она умерла, – еще до того, как Артур потерял Поппи из-за Убийцы с пером и взял на себя воспитание Лукаса. Его глаза блуждают по углам комнаты, и я задаюсь вопросом, не ищет ли он ее в своей памяти. Не пытается ли вспомнить смех. Цвет глаз. Он опускает газету, теребит бумагу, с трудом сглатывает и говорит:

– С того дня, как она появилась на Гиблом Мысе.

Не ожидала такого четкого ответа. Поэтому, ставя перед ним миску с йогуртом и нарезанной клубникой, мысленно отмечаю, что нужно попозже рассказать Лукасу о ясности ума Артура. Когда я сажусь за стол напротив старика, он не обращает внимания ни на меня, ни на еду.

– И вы поняли с первого дня?

– С первой секунды, – поправляет Артур, опуская взгляд. – И не думал, что это возможно. Как такой, как я, мог влюбиться? В женщину, которую даже не знаю?

– А вы... – начинаю я, но замолкаю. Артур сверлит меня взглядом из-под нахмуренных бровей. – А вы не боялись все испортить?

Старик коротко смеется – редкий и драгоценный звук.

– Конечно. Постоянно.

– И все равно позволили этому случиться?

– Я пытался все прекратить, – признается Артур, и мои брови взлетают вверх, призывая его продолжать. – Просто понял, что ничего не выйдет. Я так сильно нуждался в Вивиан, но и она нуждалась во мне. Как оказалось, просто не мог отказать ей ни в чем, чего бы она ни захотела, как бы ни старался.

Я киваю, в горле застревает ком, когда я прокручиваю в голове наш сегодняшний разговор с Ноланом. Если он и был разочарован, когда я сказала, что боюсь, постарался не показывать. Наверное, мое признание все равно его задело. И сколько ударов человек может вынести, прежде чем сдаться? Даже у Нолана Роудса, должно быть, есть предел. Что, если я не такая храбрая, как Артур, – что, если я не смогу отпустить свой страх и полюбить Нолана, чего он, несомненно, заслуживает?

Так погружена в эти мысли, что не замечаю, как рука Артура двигается, пока не ложится поверх моей ладони.

– О чем ты на самом деле хочешь меня спросить?

Я моргаю, прогоняя слезы, застилающие глаза.

– Вы бы прожили эту историю вновь, зная, сколько боли она принесет?

Тень улыбки оседает на лице Артура. Он сжимает мою руку.

– Я был в отчаянии, наблюдая, как здоровье Вивиан угасает. Когда у меня отняли Поппи, чуть не умер от горя. Меня всегда будут наполнять гнев и разочарование от того, что поиски ее убийцы так и не дали результатов, будто моей дочери никогда и не существовало. Однако счастливые моменты, которые мы прожили вместе, и воспоминания, которые я до сих пор храню, стоили этих страданий. Да, я прожил бы это снова и снова, хоть тысячу раз.

Он похлопывает меня по руке, а затем отпускает. Я киваю в знак благодарности, еще не готовая высказать свою признательность. Однако Артур точно знает, что мне нужно. Старик поднимает газету со стола и прикрывается ею, чтобы дать мне вытереть непрошенные слезы.

– Я знаю, у тебя не было родителей, которых ты могла бы спросить об этом, – говорит Артур. Газета опускается ровно настолько, чтобы он мог взглянуть на меня одним глазом. – Поэтому всегда можешь спросить меня о чем угодно, Харпер. Если захочешь.

– Ладно, – шепчу я.

– Кстати, что там у тебя за мужчина, в которого ты якобы не влюблена?..

Я смотрю на заголовок газеты, и сглатываю болезненный ком.

– Его зовут Нолан. Вы мельком встречались в театре. Нолан Роудс.

– Да, конечно. Мистер Роудс. – Артур переворачивает страницу. – Если ты решишь, что на самом деле не любишь его, у меня в сумке, которую ты отказываешься возвращать, завалялось немного яда. Можешь воспользоваться, если потребуется.

Артур не видит ни грустной улыбки, ни слезы, сорвавшейся с ресниц и скользнувшей по щеке.

– Приму к сведению. Спасибо, Артур.

Он пододвигает к себе йогурт. Тихое ворчание становится единственным ответом.

Когда Артур заканчивает свой утренний ритуал, я отправляюсь в город за покупками в магазин Майи, холщовая сумка перекинута через плечо, капюшон натянут до ушей из-за мелкого дождя.

На улице тихо. Ботинки шлепают по мелким лужам, и этот ритм успокаивает. От холодной мороси почему-то неожиданно уютно. Несмотря на это, тревожные мысли о Нолане не выходят из головы. Интересно, чем он занят. Вероятно, руководит поисками, возвышаясь над добровольцами непоколебимым авторитетом, хотя делает все, чтобы им помешать. Когда я думаю, как он стоит, склонившись над картами, отдает приказы в рацию, желание тугим узлом скручивается внизу живота. Может, он шагает по лесным тропам в своем светоотражающем жилете. Не знаю, что, черт возьми, со мной не так, потому что это невероятно горячо. Хаос и безопасность, упакованные в один крайне заметный, убийственно-сексуальный сверток. Еще и ямочки. Нолан отвратительно сексуален.

Я достаю телефон из заднего кармана и открываю сообщения.

Ответ Нолана приходит мгновенно.

Видимо, хорошо. Однако, не успеваю я ответить, как он начинает печатать новое сообщение, так что оставляю его в неведении, пока не приходит ответ.

Наш разговор становится прекрасно обыденным. Что приготовить на ужин? Будем ли мы смотреть фильм или еще одну серию шоу? Спустя какое-то время я понимаю, что улыбаюсь, глядя в телефон. Я была уверена – меня не способна растрогать какая-то там переписка. До Нолана я не писала романтичных сообщений, не засыпала в полной темноте и не смеялась в объятьях мужчины. И не влюблялась. «Да, я прожил бы это снова и снова», – эхом отзываются в голове слова Артура.

Однажды я могу потерять Нолана. Горе и потеря следуют за любовью, как тень. Однако тепло, желание, маленькие фразы и величайшие признания – эти простые мгновения превращают существование в настоящую жизнь. Может, риск преждевременного конца стоит того, чтобы хотя бы краткий миг наслаждаться солнечными лучами.

И неважно, что в беседах со своим стареющим наставником-убийцей я перехожу от садовых фигур в виде пенисов к страхам и разговорам о любви. Присутствие Нолана каким-то образом пронизывает все мое естество и связывает все кусочки души воедино. К тому времени, как я добираюсь до Главной улицы, Нолан вынужден вернуться к работе, и я убираю телефон, чтобы сосредоточиться на цели. Из-за погоды людей мало. Подумываю выпить чашечку кофе, однако в кофейне в основном незнакомые лица. Мысль о «Следопытах», что вот-вот наводнят город, занозой впивается в мозг. Они могут сидеть в «Кофе с того света» и прямо сейчас разгадывать тайну смерти Сэма.

Я остаюсь на противоположной стороне улицы, несмотря на соблазн заполучить кофе, и продолжаю путь к «Магическим микстурам Майи». Лицо Джейка Хорнелла смотрит на меня с ориентировки – она по-прежнему приклеена скотчем к телеграфному столбу у входа в магазин. Вода местами просочилась под целлофан, и фото немного поплыло.

Когда я вхожу в магазин, Майя стоит за прилавком, задумчиво глядя на химические уравнения, разложенные перед ней. Фоном играет мрачная инди-песня, слова о губительной любви витают в воздухе, пропитанном жасминовыми благовониями. Майя поправляет очки в золотой оправе на носу, оценивая меня черными, как уголь, глазами.

– О, привет, Харпер.

– Привет. – Я откидываю капюшон и останавливаюсь у стойки, пытаясь разобрать уравнения, нацарапанные на бумаге, будто вверх ногами они станут понятнее. – Чем занята?

– Разрабатываю «Жукобой 2.0». – Майя кладет подбородок на ладонь с побежденным вздохом, ее длинные черные косички падают на страницу. – Оригинальная формула отлично работает от комаров, а от слепней бесполезна. Хочется сделать что-нибудь, что отпугивает и тех и других, но не вредит коже, – поясняет она, обводя кружком соединение и превращая его в череп с двумя зачеркнутыми глазами.

– Обидно. Сжигать людям кожу – и весело, и полезно.

Майя хихикает.

– Хотела бы применить против того парня, Нолана?

– Частенько мне об этом говорят. Ты его знаешь?

– Полгорода знает. «Ночная мгла», детка. – Улыбка Майи становится шире, когда я закатываю глаза. – Тетушка Ирэн сказала, что все очень-очень серьезно.

Я выхватываю корзинку из-под прилавка, хотя она мне не нужна, просто чтобы скрыть румянец, пылающий на щеках.

– Он турист.

– Есть такие удивительные штуки, называются «телефоны». А еще «самолеты». Прикинь?

– Ага-ага, – отвечаю я, направляясь в отдел «Для дома и сада» в маленьком магазине. Колокольчик над дверью за моей спиной позвякивает. Бросив беглый взгляд через плечо, я сворачиваю в проход и вижу незнакомцев. Двое мужчин и женщина входят в магазин, их внимание сосредоточено на Майе, которая выдает бодрое «привет», приберегаемое для туристов.

– Абсолютно бесполезно! К тому времени, как я вернусь на работу, все будет в полной жопе, – заявляет незнакомец.

– Просто удалю письма на почте, да и все, – шутит в ответ женщина. Я слышу, как один из них берет корзинку, а затем – шелест куртки в соседнем проходе. – Начну все с чистого листа, понимаешь? Если кому-то и правда что-то понадобится, они позвонят.

– По крайней мере, у Сэма и Винни хватило приличия сдохнуть под День независимости! – заявляет второй мужчина. «Следопыты». Я не обращаю никакого внимания на это бессердечное, но логичное заявление, потому что кровь закипает от страха. – Отпускных дней-то почти не осталось.

– Чарли! Ты нормальный вообще?

– Не стоит так говорить, когда другие объявятся. Представь, если бы Уиллоу услышала?

– И не собирался! Мой эмоциональный интеллект низковат, но не настолько.

– Ты вообще можешь выражаться человеческим языком? «Эмоциональный интеллект», – фыркает женщина. – «Нам нужно нарушить рыночную конъюнктуру, углубиться в детали низковисящих фруктов», – передразнивает она, в то время как второй мужчина хихикает.

– Ого, один в один! Теперь погнали, – говорит тот, который не Чарли. – Давайте. А то сейчас дождь зарядит.

От паники скручивает кишки – перед глазами тут же возникает моя фотография с их форума.

В магазине воцаряется тишина, я убираю выбившиеся пряди длинных волос за уши и натягиваю капюшон. Затем беру с полки бутылку противогрибкового средства «Ты не такой уж и забавный гриб» и начинаю пробираться обратно к проходу в надежде бросить немного наличных на стойку и быстро уйти. Однако, когда цель уже совсем близко, скрип мокрой обуви по плитке заставляет меня мгновенно развернуться.

– Эй, ребят! – зовет Чарли из другого прохода. – Сок от похмелья «Очнется даже труп!». Он нам понадобится, если мы пойдем в караоке, а Эмма будет исполнять My Heart Will Go On^[5].

– Заткнись! – огрызается женщина, пока Чарли заливается смехом.

– Ты понимаешь, что мы здесь не вечеринку устраиваем, да? – говорит другой мужчина.

– Ага, но кто знает, что можно раскопать под пару бокалов и Селин Дион, Тайлор? – парирует Чарли.

– Давайте сначала переживем ближайшие несколько дней, а? – возражает Тайлор. Мне не нужно поднимать взгляд, чтобы понять, что это он сейчас идет прямо ко мне.

Голова опущена вниз. Кровь грохочет в ушах, заглушая музыку. Я делаю вид, будто читаю этикетку на бутылке, зажатой в руке, но на самом деле краем глаза из-под капюшона слежу за мужчиной. Вижу только мокрые замшевые ботинки. Джинсы с разводами от дождя. Я отказываюсь поднимать взгляд выше, чтобы не встретиться с ним глазами. Рука дрожит, когда я тянусь за бутылкой. Даже не обращаю внимания, что беру. Требуется вся выдержка, чтобы устоять на месте и не поддаться желанию броситься бежать.

Особенно когда он останавливается прямо за мной.

– «Отвянь!» – едва слышно шепчет он. Хотя я понимаю, что он, должно быть, читает этикетку спрея, адреналин все равно наполняет вены, будто фраза обращена ко мне. Я медленно отступаю к дальнему концу прохода, но останавливаюсь, слыша, как двое других болтают с той стороны.

Я загнана в угол. Слишком напугана, чтобы пошевелиться, слишком напугана, чтобы стоять на месте. Уже подумываю рвануть в подсобку у задней стены, однако тут со стороны стойки Майи раздается голос незнакомки.

– Вы, случайно, не знаете, кто это? – спрашивает Эмма.

Пауза, которая следует за этим вопросом, длится всего мгновение, но кажется вечностью. Мне не нужно видеть, что она показывает Майе, чтобы понять: это мое фото, то самое, что висело на форуме «Следопытов». Или, может, что-то похуже. Вдруг Рыцарь Правды нашел более удачный снимок, где видно мое лицо.

Тревогу, ревущую в голове, невозможно игнорировать. Я жмурюсь. Задерживаю дыхание.

– По затылку и не поймешь... Нет. Не знаю, – с подозрением отвечает Майя. – А что, вы из полиции или типа того?

– Нет, – фыркает Чарли. – Мы лучше полиции.

Я почти слышу, как Эмма закатывает глаза.

– Мы из следственной группы, называемся «Следопыты».

– Ах да. – Майя щелкает пальцами. – Из этой же группы был парень, который кого-то убил и напал на шерифа, да?

– Не совсем.

– То есть... вы не оттуда?

Мужчина позади меня вздыхает и отворачивается, его шаги удаляются в сторону спутников у стойки.

– Мы расследуем дела, которые полиция в таких городках, как этот, раскрыть не может, – говорит Тайлор, и от его голоса в магазинчике будто повисает напряжение. – Мы точно не знаем, что на самом деле случилось с Сэмом и Винни, но хотели бы выяснить. Мы полагаем, что женщина на фото может рассказать нам что-нибудь полезное. Вы уверены, что она вам незнакома?

– Извини, чувак. Понятия не имею, кто это, – отвечает Майя окончательно и бесповоротно.

– Хорошо. Но если что-то вспомните, – добавляет он после короткой паузы, – вот как с нами связаться.

Пока «Следопыты» выгружают покупки на стойку, я слушаю обрывки их болтовни. Несколько бесконечных мгновений спустя колокольчик над дверью звенит вновь, и единственный звук, что остается в помещении, – музыка, тихо льющаяся из колонок.

– Они ушли, – говорит Майя. – Можешь выходить.

Пот катится по спине. Жар копится где-то под капюшоном. Желание выбежать через черный ход почти непреодолимо, но я направляюсь к Майе. Медленно. До боли медленно.

– Спасибо. – Я ставлю корзинку на стойку, не в силах даже посмотреть на Майю. Слезы вот-вот брызнут из глаз. – Ты не обязана была этого делать.

– Нет, обязана. – Ее изящная рука касается моего плеча, и я наконец встречаю ее взгляд. – Ты одна из нас. Гибломыска... Гибломысчанка... Гибломысонка?

Я выдавливаю слабую улыбку, и темные глаза Майи сверкают.

– Просто гиблая, – шучу я.

– Ага. Мне нравится. Гиблая. – Веселье на ее лице сменяется чем-то более серьезным, и она наклоняется чуть ближе. – Такие, как они, приезжают сюда постоянно. И раскапывают то, что лучше оставить в прошлом. Хотят прославиться, и плевать им, что они разнесут наш город, пытаясь этого добиться. Но мы своих бережем. Не считая Сары Уинкл, этой гадкой...

Я фыркаю.

– Все в курсе, что Артур – не Убийца с пером. Может, он ворчливый старик, но он НАШ ворчливый старик. Местные знают, как он любил свою семью. Как страдал, когда погибла Поппи. Как годами пытался найти убийцу, воспитывая Лукаса в одиночку. И все видят, как много ты для него делаешь. А эти мудаки? Они видят эксцентричного замкнутого ворчуна и пытаются повесить на него всех собак! Они приезжают лишь потому, что думают, будто прославятся на боли и страданиях нашего города. Вникать они не хотят. Так что хрен им, а не помощь!

Сколько же всего она не знает... Обо мне. Об Артуре. Об этом городе. Только вот ее сердце там же, где мое. На Гиблом Мысе.

– Это очень важно для меня, правда. Спасибо, Майя.

Лицо девушки светлеет, она выгружает из корзинки две бутылочки и пробивает чек.

– Похоже, эти придурки скоро уедут. Может, тебе лучше залечь на дно, если получится.

– Ага, – говорю я со вздохом. – Ты, наверное, права.

– У тебя есть где пожить? Твой дом их и притягивает, понимаешь?

Признаюсь, та же мысль крутилась и у меня в голове, но мотаться туда-сюда, чтобы присматривать за Артуром, кажется идеей не лучше, чем остаться в поместье. Даже хуже. В таких местах, как гостиница «У мыса» или мотель «Львиная голова», шансы жить по соседству со «Следопытом» только возрастут.

– Все будет нормально, – отвечаю я, протягивая наличные.

– Если тебе что-то понадобится из магазина, просто напиши, и я привезу. Могу захватить тетушку Ирэн. Она была бы рада повидать Артура. Может, пообедаем все вместе в особняке?

Я улыбаюсь, забирая сдачу.

– Ему бы понравилось. А если скажет, что нет, – это будет наглое вранье.

– С нами будет этот твой Нолан?..

– Господи Иисусе.

– Тетя Ирэн говорит, что Нолан проводит с тобой все свободное время, пока не занят на поисках.

– Мне пора.

Я беру сумку со стойки и направляюсь к двери, поглядывая в окна. Тротуары пусты, дождь хлещет по асфальту тяжелыми каплями. Когда Майя окликает меня, я уже берусь за ручку двери. Ее слова настолько тихие, настолько неуверенные, что я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на нее через плечо.

– Знаешь... однажды я поймала Джейка Хорнелла, когда он подглядывал в мои окна, – признается она. Слабая улыбка вспыхивает и гаснет на лице, будто ей стыдно за то, в чем она совершенно не виновата. – Сначала думала, мне послышалось... Ну ночью звук ощущается как-то иначе. Будто тьма то и дело норовит тебя обмануть.

Я крепче хватаюсь за ручку и тяжело сглатываю, отводя взгляд. Костяшки пальцев белеют.

– Ага. Так и есть.

– Сначала я услышала, потом уже увидела. Он дрочил, спрятавшись в кустах, когда я готовила. Неважно, конечно, что делала я... но все же. – Она пожимает плечами. – Я схватила нож, выбежала и прогнала его. Позвонила в полицию, но ты знаешь, как обычно бывает. В общем... это меня очень напугало. Я почувствовала себя... оскверненной, что ли. Несколько ночей провела в гостинице, пока самый пик страха не прошел. Однако само чувство никак не уходило. Пока однажды я не пришла за клубникой в твой коттедж.

Детали того дня кристально ясно всплывают в голове. Нолан, сжимающий в руках отрубленные кисти Джейка. Безглазая голова, прижатая к моей груди. Неожиданное появление Майи. Она спросила, участвую ли я в «Гонках на смерть», а в ответ получила неудачную шутку, что я собираюсь рискнуть головой. Еще и сделала вид, будто купила в «Смастери труп» силиконовые детали для того, чтобы сделать себе второго пилота. Спустя пару дней сварганила леди Трупчик, с длинными-длинными косичками. Только голова, которую увидела Майя, была человеческой. Видела ли она мое выступление на гонке? Раскусила ли? Не поверила ли в разные слухи, не начала ли догадываться? Может, я вела себя подозрительно, когда на участок вломился Нолан? Заметила ли Майя мой напуганный взгляд...

– Каждый день я смотрю на фотографию пропавшего на том столбе и думаю: «Слава богу, он исчез», – говорит Майя, вырывая меня из водоворота мыслей. – Наверное, нехорошо так считать, но ничего не могу с собой поделать.

Я смотрю на Майю, и ее губы растягиваются в улыбке.

– Спасибо, что зашла, Харпер. Увидимся позже?

Может, она подозревает больше, чем готова произнести вслух. Но, судя по тому, как Майя улыбается мне, не сомневаюсь, что наш разговор никогда не зайдет дальше этого момента. Причем я тоже не готова говорить о Хорнелле и Майе ни с Артуром, который наверняка его не помнит, ни с Ноланом, которой может счесть свидетеля угрозой нашей безопасности. Просто буду благодарна за это мимолетное мгновение. Я чувствую себя своей.

Руки у меня слегка дрожат, когда я благодарно киваю Майе.

– Ага. Увидимся.

Подняв капюшон чуть выше, я выхожу под дождь и делаю осторожный вдох. Направляюсь в сторону дома, но останавливаюсь, поравнявшись с телеграфным столбом. На меня смотрит гребаное улыбающееся лицо Джейка. Он выглядел как любой другой качок, по которому люди горевали бы и называли «действительно отличным парнем», если бы знали, что он мертв. Я-то в курсе, что он частенько садился пьяным за руль, дошло даже до лишения прав, а еще подглядывал за женщинами. Ярость определенного толка вспыхивает в груди. Та, что жаждет справедливости, за которую можно и нужно бороться. Не я его убила, но чувствую то же, что и Майя. Рада, что его, блин, больше нет.

Я оглядываю улицу. И на тротуаре, и в магазинчиках пусто.

Сорвав ориентировку, комкаю бумагу, швыряю ее в мусорку и шагаю домой.

Глава 12

Сено

Нолан

– Надо же, как вы порезались, юноша, – говорит шериф Йетс, зайдя в штаб и принявшись разглядывать отметину на шее, которую оставила Харпер ножом.

Я отворачиваюсь и проверяю одну из карт.

– Всякое бывает, – отвечаю я.

– С нынешними лезвиями... – Йетс свистит, снимая шляпу, чтобы стряхнуть с полей капли дождя. – Скоро на этих чертовых штуках будет по десять лезвий. Ваше, видать, особо широкое, вон какой длинный порез.

– Нет, просто не очень удачно вышло, – возражаю я, пытаясь притупить его интерес и вернуть внимание к зоне поисков у Лунного озера. – В общем, последний раз, когда я связывался с Бобом, его команда была примерно в четырехстах метрах от этого обрыва. Учитывая погоду и то, сколько времени им потребуется, чтобы вернуться, думаю, на сегодня хватит. Не хочу, чтобы из-за ливня они пропустили что-нибудь важное.

Сейчас только половина третьего, но я надеюсь, что еще несколько часов сильного дождя смоют все мои следы. Сегодня утром, после визита к поисковой группе, я направился на западный берег и оставил рубашку Макмиллана на каменистом выступе у самой глубокой части озера. Завтра они найдут «улики» и убедятся, что он напился и утонул.

Хочется просто вернуться домой и принять горячий душ. Желательно с Харпер. Кроме короткой переписки этим утром, я не говорил с ней, и это меня расстраивает. Можно было бы провести день более продуктивно: полистать записи в альбоме и узнать чуть больше о женщине, которую я хотел убить. И меня бесит, что я провожу все время здесь, у шерифа Йетса.

– Ну миссис Эванстон может быть против, если она ошивается где-нибудь поблизости, – рановато сворачиваться на сегодня, – говорит Йетс, проверяя часы. – Но вы, наверное, правы насчет погоды. Не хватало еще, чтобы кто-то поскользнулся и поранился, особенно у скал. Мокрые камни очень коварны, так что лучше отозвать и береговую группу.

– Сделаем. А миссис Эванстон вернулась в апартаменты.

– Хорошо. Я как раз надеялся, что не увижу эту кошмарную собаку. Странно, как она к Харпер потянулась, правда?

Рука сжимается в кулак. Есть что-то зловещее в том, как он упоминает ее в разговоре, будто пытается нарочно выбить из колеи. Может, мне кажется, просто мысли затуманены одержимостью ею. Однако каждый раз, когда имя Харпер слетает с его губ, я борюсь с желанием разжать ему челюсти и вырвать язык. Господи, как же было бы приятно раздавить этот кровавый кусок мяса под ботинком. Я стираю недобрую усмешку с лица, прежде чем мысль успевает пустить корни.

– Она неплохо ладит с животными.

Йетс усмехается. Хлопает меня по спине. Ни одно из этих действий не кажется правильным.

– Тут вы правы. – В словах шерифа слышится какой-то другой, скрытый смысл. Он улыбается и, развернувшись, шагает к выходу из шатра. Я открываю рот, почти собираясь спросить, что имелось в виду, когда Йетс приказывает: – Отзовите группу. Отдохните. Увидимся завтра утром – добавится еще несколько добровольцев.

Йетс исчезает, оставляя меня одного с кучей работы. Пока дождь продолжает бить по брезенту, я начинаю отзывать поисковые группы и паковать снаряжение. Когда наконец оказываюсь в машине, часы показывают четыре. Глядя сквозь лобовое стекло, я размышляю, зачем вообще ввязался в эту историю.

Гребаный Йетс. Макмиллан. Джейк Хорнелл, этот кусок дерьма. Чертов Артур. Никак не могу простить ему убийство Эванстона – если бы не он, мы бы, наверное, не оказались в таком бардаке. И подобное дерьмо мешает мне заполучить то, чего я действительно хочу. Харпер. Мысль об Артуре наполняет меня яростью настолько глубокой и ослепляющей, что я бью по рулю, прежде чем понимаю, что руки крепко сжаты в кулаки.

Я завожу двигатель и еду в поместье Ланкастеров.

Когда вхожу в коттедж, то не замечаю присутствия Харпер, если не считать запаха пало санто. Окно на кухне открыто, и Морфей сидит на подоконнике, сдирая полоску вяленого мяса с куска, зажатого под когтем. Он каркает на меня, но не улетает, вероятно слишком уютно устроившись под козырьком, укрывающим от дождя.

– А ты точно заслужил такую награду? – говорю я, приближаясь к его насесту медленными, размеренными шагами. Ворон следит за мной, пока я открываю крышку стеклянной банки с вяленым мясом и кладу еще один кусок в пределах досягаемости. – Но ты ей нравишься. Только не закладывай меня.

– Уби-и-йца. Коржик! – заявляет ворон.

– Мы, кажется, договорились, что ты меня не сдашь, засранец. Что ты вообще ешь? – спрашиваю я, вытирая пальцы о ближайшее кухонное полотенце.

– Ням-ням, – отвечает птица голосом Харпер. Идеальная копия, но почему-то жутко бездушная. – Меня и это вполне устраивает.

Я закатываю глаза.

– Ладно. В один прекрасный день я научу тебя новым словам, чтобы ты не был таким... мрачным.

Отвернувшись от наглой птицы, я снова сканирую комнату в поисках подсказок о местонахождении Харпер. Сомневаюсь, что в такую погоду она работает в саду, поэтому решаю попробовать поискать наверху.

– Харпер!

– Что? – неуверенно отзывается она из коридора.

Я сразу направляюсь к ванной. Наверное, стоит оставить ее в покое – вряд ли она хочет, чтобы я торчал под дверью туалета, однако ее голос... звучит странновато.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, останавливаясь у двери и тихонько постучав.

– Ага, конечно.

Нет, она точно не в порядке.

– Можно войти?

Мгновение тишины. Что-то металлическое падает на фаянс, а секунду спустя раздается тихий всхлип. Ее голос пропитан притворной горечью, когда она говорит:

– Да пофиг. Уже ничего не поделаешь.

Когда я открываю дверь, Харпер не поворачивается ко мне лицом. Ее руки вцепились в край раковины. Рядом с краном лежат ножницы. А у ног разбросаны длинные пряди ее темных волос.

Что происходит? Что все это значит? Решение практическое или продиктованное травмой? Наверное, и то и другое. Меня дико пугает, что может твориться у нее в голове, и я не уверен, как лучше спросить. Знаю лишь одно: она чертовски красива. Четкие линии каре подчеркивают изящный изгиб шеи и линию челюсти. Беспорядочные пряди, еще не оформленные, придают опасный, апокалиптический, крутой вид. И дело не только во внешности. А в решимости на ее лице, когда она смотрит на свое отражение.

– Сзади не достаю, – говорит она, не встречаясь со мной взглядом, хватает ножницы и протягивает их в мою сторону. – Поможешь? Пожалуйста...

Харпер никогда раньше не просила у меня помощи. По-настоящему. Когда дело касалось эксгумаций, она держала меня на крючке. Требовала помощи в обмен на трофейный альбом, и даже тогда я был почти уверен, что она собирается убить меня, а не выполнить свою часть сделки. Иногда все еще трудно поверить, к чему мы пришли. Последние четыре года я провел, отчаянно желая взять лезвие и вырезать ее из своей жизни. А сейчас хочу взять из рук Харпер ножницы, беспокоясь о том, что у нее на уме.

Я завожу руки за голову и стягиваю футболку, вешаю ее на полотенцесушитель, затем беру предложенные ножницы. Прежде чем закончить начатое, кладу инструмент на полку, хватаю расческу и резинку для волос. Она смотрит на меня в зеркало красноватыми глазами, с бесстрастным выражением лица.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, медленно проводя расческой по ее волосам.

– Чтобы прическа сзади не выглядела так, будто побывала в измельчителе.

Я усмехаюсь.

– Не совсем это имел в виду.

– Эм... как насчет полностью укомплектованного ящика с оружием?

– Все еще не то, но, думаю, можем устроить.

Расческа скользит по коже головы, и выражение лица Харпер смягчается. Я даю ей минуту, медленно повторяя движение несколько раз, позволяя обдумать другой ответ. Касаюсь пальцами ее шеи. Глаза закрываются, и она делает глубокий вдох. Я наклоняюсь ближе, позволяя каждому слову задержаться у ее уха, когда спрашиваю снова:

– Чего ты хочешь?

Она молчит, пытаясь найти подходящие слова. Я не меняю ритм своих движений, отмечая мельчайшие изменения, которые вижу в отражении зеркала. Складка между бровями, то появляющаяся, то исчезающая. То, как уходит напряжение. Ровное дыхание. Глаза все еще закрыты.

– Если я скажу «безопасности», значит, мне нужно уехать из города. Если скажу «чтобы прошлое перестало охотиться за мной», значит, нужно встретиться с ним лицом к лицу. Но и то и другое означало бы нарушить данные клятвы, а на такое я не пойду. А если скажу «хочу тебя»... – наконец произносит она, встречая мой взгляд в отражении, – то стану уязвимой и буду рисковать вновь столкнуться с потерей. Я недостаточно сильна, чтобы заставить тебя уехать, и недостаточно храбра, чтобы попросить остаться. Так что, может, я хочу того, чего никогда не смогу заполучить.

Я откладываю расческу и отделяю прядь волос у самой шеи, завязываю остальные в хвост. Затем беру ножницы и делаю первый срез.

– Звонил своему боссу сегодня. Рассказал ему о поисках и предупредил, что они могут затянуться. Девятнадцатого июля я должен был вернуться на работу, поэтому попросил еще немного времени, чтобы остаться и помочь. Он согласился и велел полагаться на решения Йетса, неделя за неделей. И я продлил бронь в гостинице, на случай если тебе понадобится личное пространство. Так что я пока никуда не уезжаю.

Харпер сглатывает.

– Пока.

Мы так и смотрим друг на друга через зеркало. Дело в том, что чем больше времени я здесь провожу, тем более непостижимой кажется мысль, что у меня есть другая жизнь. Работа. Дом. Встречи с друзьями, звонки сестре, занятия в спортзале, поездки к родителям за город раз в месяц на ужин. Посещение могилы Билли. Планирование убийства Харпер Старлинг. Я, может, и похоронил идею мести, но могу ли действительно бросить всю свою жизнь в обмен на новую? И захочет ли она? Харпер моя – это я знаю до мозга костей. Однако как все будет выглядеть через несколько недель? Несколько месяцев? Через год?

Я прижимаю лезвие ножниц к ее шее и срезаю следующую прядь.

– «Следопыты» уже в городе, – говорит Харпер, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще про отъезд. – Встретила троих в магазине Майи.

Заточенный металл режет прядь, волны падают к моим ногам. Трое! Сглатываю внезапный приступ ярости и режу снова.

– Они видели тебя?

– Нет. На мне была куртка с капюшоном, а они, видимо, ориентируются лишь на ту мою старую фотографию. По крайней мере, пока.

– Где они остановились?

– Не знаю, – говорит Харпер. – На вид богатенькие чуваки, так что, предполагаю, в гостинице «У мыса». Судя по обрывкам фраз, они здесь всего на неделю. Я запомнила имена: Эмма, Чарли и Тайлор.

Я продолжаю орудовать ножницами и с низким стоном осознаю, что хотел бы вонзить их в глаз какому-то незнакомцу – соблазнительная фантазия. Надо бы проверить гостевую книгу Ирэн, как только вернусь туда. Уверен, Харпер тоже об этом подумала, если судить по унылому вздоху.

– Так что, наверное, надо залечь на дно, – рассуждает Харпер, – подумала, стоит принять дополнительные меры предосторожности. Отсюда и... это. – Она указывает на прическу, и я срезаю новую прядь, исправляя незаметные неровности длины. – Если они шляются с этой фотографией по городу, кто-то все равно может указать на меня. Поэтому решила, что будет неплохо, если не удастся распознать меня с первого взгляда. Чисто на всякий случай, вдруг мы еще раз пересечемся на улице.

– Хороший план. – Я сжимаю ее плечо, и напряжение отпускает, но всего на мгновение.

– Надеюсь. Хотя боюсь, что Артур будет не очень доволен. – Она бросает взгляд на раковину, и тревога возвращается, морщинка залегает между бровями. Знакомое раздражение вскипает в груди – ничто из этого не понадобилось бы, если бы Артур не держал ее здесь в заложниках. Однако не успеваю я погрузиться в водоворот безжалостных мыслей, как она говорит: – Ты где стричь научился?

– У меня была одна девушка, училась парикмахерскому делу. Наверное, подхватил пару трюков, пока она тренировалась.

Выражение абсолютной тьмы проносится по лицу Харпер, и мне это безумно нравится. Ее ревность – словно гребаная кошачья мята. Маленькая брешь в идеальной броне, и я хочу лишь одного – расширить ее и забраться внутрь.

– У нас по дому всегда валялись головы, – продолжаю я.

– Что ж, ситуация с отрубленной головой в кормушке для птиц теперь кажется немного более логичной.

– Я в свое время уложил немало голов. Был один случай, когда Жизель...

– Жизель? – эхом отзывается Харпер, поворачиваясь ровно настолько, чтобы взглянуть на меня одним прищуренным глазом.

– Эй, я пытаюсь стричь ровно! – говорю я, возвращая ее голову в прежнее положение. – В общем, да. Жизель. Она была француженкой. И мы однажды...

– Заткнись, на хрен, Роудс. – Харпер разворачивается ко мне и пытается выхватить ножницы. Я держу их вне досягаемости, мой смех наполняет маленькое пространство. Ядовитый взгляд падает на ямочки, и, клянусь, я чувствую, как вспыхивают щеки. – Ты козел. Пытаешься заставить меня ревновать!

– Я? Пытаюсь? Ну нет. У меня получается. – Я снова смеюсь, когда она предпринимает очередную попытку схватить ножницы. Чертовски милое раздраженное рычание рокочет в ее горле. – Руки прочь! Я еще не закончил стричь.

– Закончил-закончил! Отдай – я сама сделаю. – Харпер предпринимает последнюю попытку, но я уже обхватил ее другой рукой за талию и прижал к себе. – Спорим, ее даже не Жизель звали. Наверное, какая-нибудь Карен или Лорен!

Я шагаю вперед, прижимаю Харпер к раковине и зарываюсь лицом в тепло ее шеи.

– Это было давно. Неужели тебе не плевать? – выдыхаю я в нежную кожу. – Признаюсь честно, мне нравится.

Я целую бьющуюся жилку и усиливаю хватку на талии, когда Харпер вздрагивает. Ее руки сжимают мои предплечья так, будто она не просто держится. Почему-то возникает ощущение, словно она ослабляет контроль. Может, даже впускает меня.

– Почему тебе такое нравится? – спрашивает Харпер, и голос срывается, когда я снова целую ее.

– Ну, знаешь, подпитывает самооценку.

– Не думала, что у тебя проблемы с самооценкой, мистер «Только попробуй сбежать, я тебя из-под земли достану».

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы обхватить ее лицо руками, ножницы все еще болтаются на пальце, отливая серебряным блеском. Все мое внимание сосредоточено на ее глазах, этих омутах стойкости и страха, силы и уязвимости. Я думал, что влюблялся раньше. Глядя на Харпер Старлинг, понимаю, что ошибался.

– Если понадобится, из-под земли достану, даже из ада, – признаюсь я, проводя большим пальцем по ее щеке, смахивая с кожи состриженные волоски.

Рука Харпер ложится на мою. Она тянется за этим прикосновением.

– А ты уже это делаешь, – говорит она.

Когда Харпер притягивает меня для поцелуя, внезапно приходит осознание – должно быть, не я один влюблен. Может, ей просто нужно больше времени, чтобы понять, что все по-настоящему. Еще одна брешь в ее броне. Еще одна трещина в панцире. Нельзя форсировать события. Харпер сама должна снять защиту, чтобы впустить меня.

В последний раз проведя языком по губам, я прерываю поцелуй, касаюсь кончика носа и разворачиваю ее обратно к зеркалу.

– Дай мне закончить, – шепчу я, мягко стягивая резинку с хвоста, чтобы освободить волосы.

Срез за срезом прическа становится все более аккуратной, и результат в конце концов оказывается приемлемым. Моя прекрасная Харпер. Непокорность и решимость разгораются в ее глазах.

Остаток дня мы проводим как обычная пара. Трахаемся в душе. Готовим вместе на кухне. Харпер включает «Любовь на выживание» по телевизору, и я делаю вид, что болею за каждую пару, которая ей не нравится, пока она не прыгает на меня и не вынуждает поменять мнение. Харпер навещает Артура, я же тем временем мою посуду, а когда она возвращается, мы идем в постель и обнимаемся.

На следующее утро я встаю чуть раньше. Харпер не шевелится, когда я подхожу к комоду. Для моих вещей выделено место с одной стороны каждого ящика. Достаю темно-серые рабочие штаны, которые, уверен, ей нравятся, хоть она и не признается, и футболку из дышащей ткани, чтобы пережить влажность раннего лета в Мэне. Когда я открываю ящик с нижним бельем, на ее стороне оказываются два новых комплекта, с этикетками из бутика «Звездный свет» на Главной улице. Фиолетовые кружевные стринги с лифчиком в тон. Красное боди из сетчатой ткани. Член мгновенно твердеет при мысли о пирсинге в сосках, поблескивающем сквозь тонкую ткань. Я бросаю взгляд на кровать, где крепко спит Харпер, и мысленно отмечаю поговорить с ней о том, чтобы когда-нибудь трахнуть ее прямо во сне. Господи, если ей это понравится, я, наверное, никогда не успокоюсь.

Беру кружевное черное боди, просто чтобы посмотреть, насколько оно открытое, но мое внимание привлекает шкатулка для украшений, лежащая под ним. Харпер редко носит бижутерию, и у меня зарождается мысль, что я мог бы купить ей что-нибудь, если бы знал, что ей нравится. Но когда я открываю шкатулку, то понимаю, что совершил ошибку. Достаю поврежденные мужские часы, швейцарские. Разбитое стекло, неподвижные стрелки и дата – двадцать пятое – едва видны сквозь треснувшее стекло. Переворачиваю их.

«Новых приключений», – гласит гравировка на задней крышке.

Должно быть, они принадлежали Адаму.

Когда я кладу часы обратно в шкатулку и поправляю белье, меня гложет ревность. Когда закрываю ящик и поворачиваюсь к спящей Харпер, то чувствую только боль. Ее преследует горе и вина. И я знаю, что они никогда не отпустят.

Бесшумно возвращаюсь к кровати и опускаюсь на колени рядом с ней, слушая глубокие, медленные выдохи сквозь приоткрытые губы. Затем целую ее волосы и ухожу.

Проблески рассвета заливают первый этаж коттеджа нежно-серым. Я ставлю для Харпер турку. Перед глазами все еще маячат разбитые часы, когда я отрываю листок бумаги от блокнота рядом с тостером. Начинаю писать, размышляя, не перебарщиваю ли. А может, делаю недостаточно? Главное, что я думаю о ней.

Увидел, когда только выписался из больницы. Это самый древний из сохранившихся нотных текстов – называется «Эпитафия Сейкила». Слова как-то засели в голове и теперь напоминают о тебе:

Н.

Я складываю записку пополам, хватаю снаряжение и выхожу из коттеджа.

Однако день начнется не с поисков. Он начнется в гостинице «У мыса».

Паркуюсь на своем любимом месте, мгновение смотрю на море, уходящее за скалы, как обычно. Когда я только приехал сюда, кровь закипала от мысли, что Харпер вот-вот поплатится за свои грехи. А сейчас меня поглощает потребность защитить ее.

Выхожу из машины и направляюсь в вестибюль.

Сейчас шесть утра, и, как ожидалось, Ирэн за стойкой нет. Она на кухне, начинает готовить завтрак для гостей, которые, вероятно, еще спят. Пользуясь моментом, я проскальзываю за стойку и открываю регистрационную книгу, чтобы проверить список недавних гостей.

Чарли Эбботт + двое гостей (Эмма, Тайлор).

Харпер была права – они должны выехать через неделю. И все живут в номере сто шестнадцать, люксе, соседнем с моим.

Только этого мне не хватало – чтобы Ирэн рассказала им, как я пилотировал дрон для их обожаемого лидера культа. Я почти слышу ее голос: «А вы знали, что мистер Роудс ездил с Сэмом снимать для его документалки? Нолан – спасатель. До той аварии был спасателем! Его номер социального страхования...»

– Господи, – шиплю я, закрывая книгу.

Я склоняю голову набок, наслаждаясь хрустом позвонков, сбрасывая нарастающее напряжение. Помогает, но недостаточно. Слова Харпер эхом звучат в голове: «Хочу того, чего никогда не смогу заполучить». Наверное, она права, потому что то, что мне действительно нужно, – это убить обитателей номера сто шестнадцать и выкрасить стены их гребаной кровью. Почти уверен, только так удастся спокойно уснуть.

Проведя рукой по лицу и устало вздохнув, я уже направляюсь к выходу, чтобы поехать в штаб, как тут из коридора раздаются голоса.

– А потом я переоденусь. Встретимся с Тайлором за завтраком? – говорит женщина, когда я ныряю в тень кабинета Ирэн. – Уверена, хозяйка не будет против, если мы просто посидим там минутку, пока завтрак не будет готов.

– Ага, отличный план. Как там зовут парня, которого, по словам шерифа Йетса, нужно найти, чтобы присоединиться к поискам?

– Роудс, – отвечает она. – Нолан Роудс.

Кровь стынет в жилах, когда я выглядываю из-за края двери. Мужчина в штанах карго и походных ботинках и женщина в пижаме идут через холл, за спинами рюкзаки. И на одном из них нашивка – нашивка с надписью «Следопыты».

Это Эмма и Чарли.

Я наблюдаю, как они вдвоем несут тяжелый термоконтейнер за ручки. Они бочком выходят за дверь, в восходящее солнце, исчезая из виду. Должно быть, новые добровольцы, о которых вчера упоминал Йетс. Он, кажется, не любит туристов – по крайней мере, такое впечатление сложилось, когда я приперся в участок с похмельем и очень ненадежным планом защитить женщину, которую приехал убить. Уверен, незаживающая рана на плече не прибавила туристам привлекательности в его глазах. Возможно, они соврали шерифу, прикинувшись благонамеренными посетителями, желающими помочь. Или он решил, что будет проще держать их подальше от своих дел, загрузив поисками. В любом случае эффект тот же. Они на шаг ближе к нашим тайнам. И это оставляет в моей голове только одну мысль: Харпер в опасности.

Руки сами сжимаются в кулаки, тело гудит от напряжения, когда женщина возвращается и идет через холл, все ее внимание сосредоточено на телефоне. Когда я убеждаюсь, что она прошла дальше по коридору, выскальзываю из кабинета, направляюсь к двери и тихо закрываю ее за собой.

Я застываю снаружи гостиницы. Все замирает. Мышцы напряжены. Мужчина стоит у края скалы, чуть поодаль от припаркованных машин. В руках телефон – Чарли фотографирует рассвет.

Пока я бегу к нему, мои шаги легки и почти беззвучны.

Время замедляется. Щебенка начинает хрустеть под ногами. Он опускает телефон и поворачивается. На его лице улыбка, будто он ждет кого-то из друзей. Она сменяется замешательством за мгновение до того, как я набрасываюсь на него. А потом страхом, когда мы оба летим с обрыва.

Мы падаем вместе. Он кричит. Удар о воду напоминает о старых ранах, которые никогда не заживут. Однако боли нет – только азарт. И четкая цель.

Когда мы погружаемся под воду, Чарли дергается. Пытается прорваться к поверхности, дотянуться до меня в водовороте белесой воды, но я хватаю его за горло и утягиваю на глубину. Он в хорошей форме. Однако ему требуется лишнее мгновение, чтобы все осознать. Мужчина просто не верит, что кто-то столкнул его со скалы и теперь тянет на дно, что я не сдамся, пока не убью. Задержка небольшая, но все же дает преимущество.

К тому времени, как мужчина начинает по-настоящему сопротивляться, он уже проиграл.

Чарли пытается бить. Бороться. Кричать. Поток пузырей вырывается изо рта, однако мольбы заглушаются потоком воды. Я спокоен, ведь нужно сохранить воздух. Сдавив его горло еще сильнее, думаю только об одном – о черной пустоте под нами. И я не останавливаюсь, пока не чувствую первый спазм и слабость в конечностях.

Смерть берет свое, и я вглядываюсь в его лицо. Харпер выглядела так же – ужас исчезает, и биология заменяет эмоции. Его черты смягчаются. Глаза теряют фокус. Ритмичные конвульсии груди замедляются, последние пузыри тянутся изо рта к поверхности, руки расслабленно повисают. Когда я убеждаюсь, что Чарли не блефует, отпускаю его. Он уплывает от меня вниз, в темную синеву, а я плыву к свету, чувствуя жжение в легких.

Вырвавшись, я отчаянно глотаю воздух и смотрю на горизонт, где облака окрашиваются в оттенки бледно-розового и желтого. Возможно, не стоило этого делать – устранив помеху, я могу навлечь на себя еще больше подозрений, однако меня все же накрывает спокойствие. Долго это не продлится, поэтому я смакую приятное чувство.

В памяти свежо каждое мгновение того, как я вытаскивал Харпер из воды. Запах моря заставляет меня вновь погрузиться в эти секунды. Я думаю о первом ударе ее пульса под моими пальцами, когда я вернул ее к жизни. Облегчение. Цель, что овладела мной в тот момент и никогда не отпустит. Еще тогда я знал, что сделаю все, чтобы ее сердце продолжало биться. Чтобы защитить ее от мира, который, кажется, хочет, чтобы она страдала.

Да, я сказал, что мы должны перестать убивать, но нарушу ради нее любые правила. Даже свои собственные.

В последний раз взглянув на восходящее солнце над черной водой, я плыву к берегу.

Глава 13

Физалис

Харпер

– Так... ты говорил с Макс с тех пор? – спрашиваю я, наклеивая ценник на полку с виски винокурни Ланкастеров.

В дегустационном зале все еще пахнет свежей краской и деревом, тонкий слой гипсовой пыли упрямо держится на полу. Еще слышен запах дезинфицирующего средства, доносящийся сквозь открытую дверь. Поскольку расследование на месте завершилось прошлой ночью, Лукасу разрешили вернуться в здание, и этим утром нужно как следует поработать, чтобы спокойно открыться через несколько недель, как и планировалось. Уже почти полдень, и специализированная уборочная бригада все еще оттирает пятна крови с бетонного пола у медных перегонных кубов.

– Похоже, она хотела пообщаться.

Я не смотрю на него, но знаю, что Лукас сверлит меня взглядом.

– Нет. Не говорил.

– Жаль. А я-то думала, что помогла тебе. Однако ты сам оплошал. – Пока Лукас выгружает ящик с бутылками рядом со мной, я бросаю на него короткий взгляд. Нахмуренный лоб, подергивающаяся челюсть. Когда он не отвечает на мой укол, я поворачиваюсь к нему лицом. – Знаешь, не так уж и неожиданно, что она снова объявилась на Гиблом Мысе. У нее тут, вообще-то, семья. Ты ведь не надеялся, что никогда в жизни с ней не столкнешься?

Когда он поднимает на меня взгляд, его глаза полны муки, и какое бы раздражение он ни пытался изобразить, оно совершенно наигранно.

– Она не возвращалась сюда типа... лет пять. А до этого приезжала только на Рождество. Как думаешь, нафига я торчу в особняке всю неделю между Рождеством и Новым годом?

– Ну, мне казалось, ты просто обожаешь смотреть рождественские фильмы.

– Допустим, и что? – ворчит он, снова сосредотачиваясь на ящике.

Очаровательный румянец заливает его щеки, сдвигая чашу весов в моих внутренних дебатах «Девственник ли Лукас?» к громогласному «да».

– Слушай, – говорю я, положив руку ему на плечо, чтобы остановить работу, – что бы у вас там ни случилось, это было давно. Вы теперь другие люди. Она кажется очень милой, и ты очень милый – если не считать того дня, когда ты вел себя как козел, – и вы оба теперь живете на Гиблом Мысе. К тому же ты знаешь, как здесь бывает, когда сезон отпусков заканчивается. Вы будете видеться постоянно, хочешь ты того или нет. Так почему бы вам просто не поговорить? Сходить в «Кофе с того света». В гонках поучаствовать. Закопать прошлое, чтобы вы могли хотя бы сосуществовать.

Лукас долго выдыхает сквозь сжатые губы и опускает голову.

– Уф. Наверное, ты права.

– Я всегда права!

– И я ненавижу, когда ты права – ты жутко самодовольная.

– Спасибо. – Я делаю маленький книксен. – К этому и стремлюсь. Ты должен написать ей прямо сейчас.

– Да ну тебя!

– Вот это настрой. – Я ухмыляюсь и легонько бью его по руке, затем возвращаюсь к работе над витриной.

– Кстати о свиданиях... – переводит тему Лукас, – слышал, этот парень, Нолан, проводит у тебя много времени.

Теперь моя очередь краснеть. Я сопротивляюсь желанию проверить телефон на предмет сообщений от Нолана и пытаюсь изобразить небрежное пожатие плечами, но уверена, он видит мое притворство насквозь.

– Ага. Пока. У него своя нормальная жизнь в Теннесси, так что... не знаю. – Даже произнося эти слова бесстрастным тоном, я все равно чувствую, как они откликаются во всех четырех камерах сердца. Не могу сказать, что не представляла обе жизни – ту, что ждет его в Теннесси, и ту, что мы могли бы вести здесь.

Задорный огонек в глазах Лукаса загорается ярче, когда он выпрямляется в полный рост и говорит:

– Ты когда-нибудь слышала о самолетах?

– Мне уже напоминали.

– Все серьезно?

– Зачем ты спрашиваешь?

Лукас ухмыляется, смакуя каждый момент моего дискомфорта.

– Не знаю. Ты просто так долго была одна.

– Чья бы корова мычала! – упрекаю я, вскинув руку.

Лукас злится, а я смеюсь.

– Ладно, – примирительно заявляет он, – не рассказывай мне все свои романтические новости. Я и так узнаю их от Ирэн. Просто... – Лукас перехватывает мою руку, прежде чем она успевает упасть обратно. Где-то вдалеке хлопает дверца машины, но мой взгляд не отрывается от искреннего лица Лукаса. – Надеюсь, что он хорошо к тебе относится, вот и все. Ты сестра, которой у меня никогда не было. Чувак он странноватый. У него, похоже, куча скелетов в шкафу. И я имею в виду... настоящих скелетов.

Я разражаюсь смехом. Лукас попал в точку, но уверена – он не знает, насколько прав. И все равно по коже пробегает холодок.

– Да-да, конечно, – отмахиваюсь я, закатывая глаза. – Приму к сведению, Ланкастер.

Три громких стука в запертую стальную дверь заставляют нас обоих вздрогнуть. Лукас отпускает мою руку, и мы оба направляемся в холл, где он открывает дверь тому самому Нолану Роудсу.

– Привет, – только и говорит он, пока Лукас шепчет «странноватый» рядом со мной так, чтобы слышала только я.

– Привет, – отвечаю я, доставая телефон из кармана, чтобы проверить пропущенные звонки или сообщения от него, но ничего нет. Когда мы снова встречаемся глазами, этот орехово-коричневый отблеск за зеленью левой радужки выглядит каким-то более темным. – Все в порядке?

Нолан бросает короткий взгляд на Лукаса, прежде чем сосредоточить все свое хищное внимание на мне.

– Я продолжу выгружать бутылки. Не торопитесь. – Лукас возвращается через холл в дегустационный зал.

– Что случилось? – спрашиваю я, снова глядя на Нолана. – Что-то с поисками?

Нолан усмехается, но в смехе слышится безумный оттенок. Когда он проводит рукой по волосам, я ловлю тонкий запах моря в воздухе.

– Есть где поговорить? Без свидетелей? Ну, совсем без свидетелей.

– Эм, конечно. Знаю одно место. – Еще раз обернувшись через плечо, я беру его за руку и тихо закрываю за нами дверь. Веду его на улицу, направляясь к зерновому сараю. Поисковая группа здесь еще на день, и, хотя они уже ушли глубже в лес, окружающий винокурню, я решила в ближайшие несколько дней стараться их избегать. Даже с короткими волосами не хочется проверять, сделает ли это меня менее узнаваемой для «Следопытов», которые могут объявиться в городе. И не хочу рисковать, оставаясь на виду, когда Нолан явно не в себе. – Что-то не так?

Его глаза скользят к лесу, откуда поисковики время от времени выкрикивают имена пропавших.

– Дай мне минутку.

– Почему не написал?

– Телефон накрылся, – говорит он. Когда я бросаю на Нолана вопросительный взгляд, выражение его лица темнеет.

– Ясно. Надо полагать, ты все объяснишь, – отвечаю я и получаю короткий кивок в ответ. Мы оба оглядываемся по сторонам, приближаясь к двери сарая, Нолан наблюдает, пока я снимаю навесной замок. – Как ты меня нашел?

– У меня свои методы. – Я даю понять, что не верю ему, и он закатывает глаза. – Ладно. Сначала заглянул в коттедж, потом прокрался в особняк...

– Нолан! – шиплю я, толкая дверь, чтобы войти внутрь. Здесь все, как я оставила на днях: разбросанные по полу мешки с зерном, стол с пожелтевшими бумагами, слой пыли на окнах. – У Артура две камеры наблюдения, которые он хоть редко, но проверяет. Если он увидит, как ты вламываешься в дом, то подумает, что ты украл его гребаные туфли от «Кристины Риччи», отрежет тебе пальцы и заставит их сожрать.

– Мило. Вернемся к этому позже. В общем, когда я не нашел тебя там, решил проверить у Лукаса. И вуаля.

Нолан закрывает за нами дверь, запирая нас внутри сарая. Пылинки кружатся в утреннем солнце, проникающем в комнату, в спертом воздухе еще отчетливее слышится запах моря, когда Нолан делает шаг ближе.

Напряженность, исходящая от него, кажется, вибрирует вдоль невидимой нити, связывающей нас. Он выглядит так, будто хочет меня трахнуть. Или убить. И не уверена, что заводит сильнее.

– Итак, – я расправляю плечи в попытке вернуть хоть какой-то контроль над внезапной волной желания, закручивающейся глубоко в животе, – какого хрена происходит...

– Я убил «Следопыта», – выпаливает Нолан, и его глаза сверкают вспышкой возбуждения, которое он не может скрыть.

Я моргаю. Открываю рот. Снова закрываю. Делаю вдох и пробую еще раз.

– Ты... что? С ума сошел?

– Никто меня не видел. Да и вообще, они решат, что это несчастный случай.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что Йетс так сказал, когда сообщал по рации, что задержится к началу поисков. «Какой-то тупой турист подошел слишком близко к краю скалы и упал в море».

– Удобно, – говорю я, скрещивая руки на груди и щурясь. – А на самом деле ты его толкнул и проследил, чтобы он не всплыл.

Нолан пожимает плечами, и не знаю, злюсь ли я или безумно, блин, завидую. Или и то и другое.

– Ты же сам сказал: «Никаких больше убийств»!

Нолан почесывает щетину, и я на девяносто девять процентов уверена, что это плохо завуалированная попытка скрыть улыбку, грозящую выдать его возбуждение. Если честно, даже немного пугает. Что, если напряжение поисков и постоянное присутствие Йетса вывели его из себя? Однако самому Нолану, кажется, плевать. Судя по тому, что кривая улыбка все же вырывается из-под контроля.

– Ага, ну да. Подвернулась идеальная возможность сделать так, чтобы все выглядело как несчастный случай. Не мог упустить ее. – Он делает шаг, словно охотник, приближающийся к раненой добыче. – Кроме того, не думал, что ты будешь горевать о потере очередного «Следопыта». Уверен, это займет остальных.

– Только риск огромный. Особенно сейчас, – замечаю я.

– Звучит так, будто ты немного ревнуешь, – парирует он. Я смотрю на него, щеки горят, и его самоуверенное выражение лица только светлеет. – Мы, кажется, выяснили, что мне нравится, когда ты ревнуешь.

В иной ситуации я бы продолжила стоять на своем, хоть он и подкрадывается ко мне ближе, а на его лице написано желание. В этот раз приходится отступить. Когда я делаю шаг назад, в глазах Нолана вспыхивает хищный огонек.

– Ты мог пострадать. Тебя могли увидеть.

Нолан склоняет голову, хмуря брови, хотя улыбка остается.

– Думал, ты будешь только рада. Обычно ты импульсивная – надеялся, тебе понравится, что я учусь у лучших.

– Это я-то импульсивная? – Я вновь шагаю назад, и Нолан следует за мной. – Кстати, как прошло убийство Джейка Хорнелла? Что-то подсказывает мне, что ты не тратил часы на планирование.

Нолан ухмыляется, будто убийство Джейка вызывает лишь приятные воспоминания.

– Ты права, не тратил. А прошло все просто замечательно.

Я отступаю в тень, и Нолан все еще следует за мной, зеркально повторяя каждое движение. Не могу сказать, что испытываю угрызения совести за убийства, которые совершила, ведь они казались такими справедливыми. Такими заслуженными. Однако то, как Нолан смотрит на меня сейчас... кажется, он просто в восторге. Ему это нравится. Он питается страхом, который чувствует во мне. И вдруг меня лезвием пронзает осознание – может, он охотится не только за справедливостью или местью. Может, ему нужно утолить жажду, которая только растет с каждым убийством.

И не уверена, что это говорит обо мне, ведь такое поведение меня не отталкивает, а наоборот, привлекает.

Улыбка Нолана исчезает, оставив только жар, желание и голод, пока я спиной упираюсь в стойку у стены. Он хватается за деревянный край, загоняя меня в ловушку.

– Если возможность держать их подальше от тебя прямо передо мной, я, блин, воспользуюсь ею, Харпер. И с радостью нарушу любые правила, чтобы сделать это.

Взгляд Нолана останавливается на моих губах, когда они приоткрываются на прерывистом вдохе. Впервые я всецело осознаю, на что он готов пойти ради меня, если я попрошу. Или даже если не попрошу. Он будет охотиться на любого. Убьет любого, будет пытать. И ему ведь понравится.

– Тебе нужно трахнуть меня прямо сию минуту, иначе я ударю тебя и побегу спасать свою жизнь, – говорю я, но голос срывается.

Руки Нолана находят мои запястья, крепко сжимая их. Его непоколебимый интерес, темное веселье, гребаные самоуверенные ямочки – я поглощена им, и он это знает.

– Мило, что ты думаешь, будто сможешь убежать. – Он наклоняется ближе, пока его губы не прокладывают дорожку вверх по моей шее. Не поцелуй, а долгая, медленная ласка, посылающая дрожь по позвоночнику. – Может, однажды я позволю тебе бежать, – шепчет он мне на ухо, – просто чтобы потом догнать.

Его рука покидает мое запястье, кончики пальцев легко касаются бедра, скользят по тазу, пробираясь под футболку. Прикосновение легкое, словно перышко, щекочет пояс шорт, поднимается по животу и очерчивает нижнюю часть лифчика. Он оттягивает чашечку вниз и обводит сосок, вызывая взрыв желания, пульсирующий глубоко внутри.

– Не понимаю, почему ты все еще в одежде, если так отчаянно хочешь, чтобы тебя трахнули, – говорит Нолан, и его пальцы проходят по титановой штанге, пронзающей затвердевший бугорок.

– Тогда, может, стоит снять ее с меня. Или это ниже твоего достоинства теперь, когда ты убил человека, который, возможно, такой участи не заслуживал?

В наказание за колкость он кусает бьющуюся жилку на шее.

– Мне нравятся твои короткие волосы. Так проще, – шепчет Нолан, успокаивая укус поцелуем. – Буду трахать тебя, пока единственным, что ты сможешь произнести, не станет мое имя.

Быстрым движением он стягивает мою футболку через голову. Еще один вздох, и лифчик падает на пол. Я скидываю обувь как раз перед тем, как Нолан поднимает меня со стойки и опускает ровно настолько, чтобы стянуть шорты и трусики, а затем водружает обратно. Моя задница оказывается на краю деревянной полки, а ноги широко раздвинуты. Доказательства желания видны на каждом сантиметре моего тела: блестящая кожа, затвердевшие соски, мурашки, поднимающиеся по рукам, пульс, бьющийся на шее. Я не могла бы скрыть свою отчаянную потребность в Нолане, даже если бы захотела.

Нолан заводит руки за голову, стягивает футболку и бросает ее в тень. Он ослабляет ремень. Расстегивает штаны. Стягивает джинсы и боксеры. Плюет себе на руку и трогает член долгими, медленными движениями.

– Ты меня боишься?

Боюсь ли? Не уверена, что на этот вопрос так легко ответить. Я боялась, когда он только приехал на Гиблый Мыс. Однако есть что-то в опасности, таящейся в нем, что взывает к тьме, похороненной в моей душе. Страх и желание всегда переплетались, когда дело касалось Нолана. И не физической боли я боюсь. Он точно знает, как дать мне то, чего я жажду, и где эти пределы.

Дело в том, что он мог бы разбить мою душу на мелкие кусочки, которые липкая смола насилия и мести никогда не смогла бы склеить обратно. Вот что пугает меня в Нолане Роудсе.

– Может, и боюсь... только это по-настоящему значимо, – наконец признаюсь я.

– Тебе нравится страх, правда? Еще немного боли. – Он приставляет головку члена к моему входу и играет с одним из пирсингов в соске, оттягивая ровно настолько, чтобы вызвать усиленный прилив нежности, когда наконец входит. – Готов поклясться, ты сжимаешь меня сильнее, когда боишься и когда я делаю тебе больно.

– А я готова поклясться, что твой член становится тверже, когда ты так себя ведешь, – говорю я вслед за стоном. Кривая улыбка Нолана темнеет, становясь злой. Его пальцы впиваются в бедра и раздвигают их шире под мой отчаянный крик.

– Черт! – шипит он. – Смотри вниз.

Я делаю, как он просит. Его член еще и наполовину не погружен в меня. Через секунду он выходит полностью, гладкая розовая кожа словно покрыта возбуждением. Завороженно наблюдаю, как Нолан входит снова и, не торопясь, проникает глубже.

– Ты создана для меня, Харпер. А я создан для тебя. Посмотри, как идеально ты меня принимаешь.

Плоть плавится, покалывает от электричества. Мы оба смотрим, как он сжимает мои бедра, держа их широко раздвинутыми, и медленно скользит так глубоко, как я могу его принять. Каждый толчок мучительно медленный. Каждое прикосновение заставляет меня жаждать большего.

– Хочу заполнить каждую частичку тебя, – говорит Нолан, его голос густой, как теплая карамель. Рука покидает бедро, чтобы скользнуть в мое возбуждение, а затем провести линию по моим губам. Он заталкивает пальцы мне в рот так по-собственнически. – Заполнить этот чертов красивый рот, пока ты не подавишься.

Я сосу его пальцы, а он медленно вытаскивает их. Прикосновение скользит вниз по моему телу, задерживаясь, чтобы обвести одну из штанг в сосках, прежде чем отправиться вниз и дотронуться до клитора.

– Заполнить целиком, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя. – Еще одно уверенное нажатие. Нолан трогает чувствительное лоно и надавливает на рельефный круг задницы, и его член медленно входит в меня. – Заполнить эту тугую дырочку так, чтобы из нее капала сперма.

Дрожащий вздох покидает легкие, когда он дразнит, надавливая, но не входя.

– У меня такого еще не было, – признаюсь я.

Глаза Нолана впиваются в мои, и идеальный ритм его толчков на мгновение сбивается. Он пытается подавить вспышку голода в глазах и произносит:

– Хотела бы попробовать?

Я киваю. С ним хочется испытать все. Хочется узнать, сколько я смогу выдержать. Раздвигать границы и выходить за пределы, а потом находить новые, чтобы прорвать и их.

Его палец замирает у моей дырочки и не перестает давить. Я киваю ему еще раз, и мгновение спустя он скользит внутрь. Это чужеродное ощущение, но мне нравится. И пока Нолан возобновляет ритм глубоких толчков, работая пальцем в том же ритме, я уже знаю, что хочу большего.

– Мы подготовим тебя. Убедимся, что ты сможешь меня принять. – Он вставляет второй палец внутрь. Я запрокидываю голову и жмурюсь, впиваясь в его плечо, чтобы удержаться на краю стойки, и перемещая свободную руку на клитор. – А потом ты станешь всецело моей, включая эту тугую маленькую задницу. Теперь смотри вниз и не закрывай глаза.

Обожаю, когда он мной командует. Иногда я хочу бунтовать. В другой раз – подчиняться. И вижу, он любит и то и другое, но ничто не доставляет ему большего удовлетворения, чем когда он чувствует, что заслужил мое подчинение.

– Дай мне кончить один раз, и, может, я подумаю о большем, – говорю я, запрокидывая голову к стене и позволяя глазам закрыться.

Рычание, наполняющее все помещение, заставляет меня ухмыльнуться. Я вздрагиваю, когда его рот смыкается вокруг соска и дразнит металлическую штангу языком. Все еще немного чувствительно, слегка болезненно. И мне чертовски нравится.

– Такая непослушная, – шепчет он в мою кожу. Его язык очерчивает дорожку по груди и принимается за второй сосок. – Думаешь, заслужила кончить дважды?

– Считай это искуплением за убийство и за то, что веселился без меня, – отвечаю я, запуская руку в его волосы и сжимая затылок, удерживая его на своей груди. Он одобрительно рычит и трахает меня жестче, не переставая двигать пальцами. Оргазм подкрадывается все ближе, и я едва сдерживаю нарастающее удовольствие. – И не пытайся больше заставить меня ревновать.

Еще один стон рокочет в груди Нолана, и я мысленно отмечаю, что хотела бы поменяться ролями и почаще им командовать, ведь что-то подсказывает мне: ему понравилась эта небольшая просьба. Толчки становятся почти отчаянными. Он с силой оттягивает сосок. Я лихорадочно тереблю клитор и умоляю не останавливаться, пока каждый нерв в моем теле не воспламеняется и не распускается в ослепительной вспышке удовольствия.

Нолан замедляется, но не прекращает прикладывать все необходимые усилия, чтобы продлить мой оргазм. Когда я пытаюсь убрать пальцы от слишком чувствительного клитора, он возвращает их обратно, и я встречаю его взгляд.

– У нас была договоренность, – цедит он сквозь зубы, входя еще раз.

На его лице читается отчаянная попытка сохранить самообладание. Нестерпимое желание приблизить свой оргазм таится под опущенными бровями, в сжатой челюсти. Однако он не торопится, чтобы доставить удовольствие мне. Выстраивает новый ритм, дрожит под моими прикосновениями, когда я исследую его шрамы. Шепчет грязные словечки. Опасные требования. Развратные обещания.

– Ты такая чертовски красивая, Харпер. Я только о тебе и думаю, каждую ночь и каждый гребаный день. Ты меня поглощаешь, – говорит он, и его голос – будто грубый отпечаток на моем распадающемся сознании. – Хочу заставить тебя страдать за то, что ты со мной сделала.

Член внутри. Движение его пальцев и мои собственные. Темп и давление усиливаются. Безумное отчаяние овладевает мной. И остается только одна ясная мысль: он прав. Мы действительно идеально подходим друг другу. Он был создан для меня, как и я для него. Я уже знала, что ни в аду, ни на земле нет никого, подобного Нолану Роудсу. Однако я впервые осознаю, что, возможно, не смогу не впустить его в свое сердце. Может, он уже там, укоренился в беспросветной тьме.

Глядя вниз, как он и хотел, я кончаю еще раз. Он входит в меня так глубоко, как я могу принять, и наполняет спермой. Смотрю на каждое движение. Наслаждаюсь ласками и упиваюсь шепотом моего имени и нежным скольжением кончиков пальцев по липкой от пота коже.

– Кажется, договоренности выполнены, – замечаю я, запрокидываю голову и закрываю глаза, выравнивая дыхание.

Когда я открываю их снова, его взгляд падает туда, где мы по-прежнему соединены. Несколькими долгими, медленными движениями он выходит, но оставляет пальцы в моей заднице. Мгновение спустя ловит сперму, капающую из моего лона, и заталкивает ее внутрь.

– В следующий раз ты примешь все.

Еще один взрыв желания уже расцветает в животе, пока Нолан медленно загоняет жидкость прямо в мою задницу. Когда телефон вибрирует на стойке, рука уже вновь тянется к клитору.

– Ответь, – приказывает он, когда я хмурюсь, глядя на надпись «Неизвестный номер» на экране. – Это не значит, что я остановлюсь. И ты тоже.

Я сглатываю и киваю, затем провожу по экрану, принимая вызов.

– Алло?

– Добрый день, Харпер, – произносит шериф Йетс своим обычным дружелюбным тоном. – Как вы? Развлекаетесь?

Нахмурив брови, я оглядываюсь, будто он может прятаться в тенях маленького здания.

– Эм... простите?

Шериф Йетс смеется.

– С Лукасом. Ирэн упоминала, что вы помогаете ему готовиться к скорому открытию. Я предположил, что вы, возможно, дегустируете тот виски Ланкастеров, который, по словам Ирэн, он нашел в хранилище. – Шериф тихо присвистывает на том конце линии. – Я бы тоже не отказался – говорят, он отличный.

– Да... наверное, учту на будущее, когда Лукас начнет жаловаться, как медленно идет работа. – Я борюсь со стоном, когда прикосновение Нолана скользит глубже, будто он тоже немного ревнует, но отказывается признавать. – Чем могу помочь?

– О, на самом деле ищу мистера Роудса. Слышал, он отправился проверить поисковую группу на винокурне, но не могу до него дозвониться.

– Конечно. Я видела его минуту назад. – Взглядом я сообщаю Нолану, что звонок вообще-то для него, но ему плевать. Он вгоняет пальцы в меня еще более жестким толчком и молча приказывает смотреть вниз. Я снова сосредотачиваюсь на движении наших рук, продолжая трогать клитор. – Подождите секунду, я его позову.

– Просто чудесно! – говорит Йетс. – Спасибо, Харпер.

Когда я убираю телефон от уха, но не ставлю на беззвучный, на случай если Йетсу это покажется подозрительным, челюсть зло сжимается. Я отрываюсь от своего тела ровно настолько, чтобы беззвучно произнести: «Шериф Йетс». Глаза Нолана темнеют, однако он лишь кивает, не меняя ничего ни в темпе движений, ни в своем единственном занятии. Когда проходит, как мне кажется, достаточное время, передаю ему телефон, умудряясь достаточно ровным голосом выдать какую-то чушь про шерифа Йетса.

– Это Нолан, – говорит он, включая громкую связь, пока вгоняет в меня еще одну порцию спермы. Я давлюсь стоном. – Чем могу помочь?

– Добрый день, юноша. Надеюсь, не отрываю вас от дел на винокурне.

– Нет, нисколько. – Я пытаюсь убрать руку с клитора и получаю в ответ острый взгляд Нолана. Он растворяется в злобной ухмылке, когда я возобновляю усилия.

– Что-то случилось с телефоном? Не смог дозвониться.

– Ага, уронил. Скоро закажу новый. Что-нибудь требуется?

– Боюсь, что да. Извините, что вновь мешаю вашему отпуску, – говорит Йетс, хотя я не уверена, доходит ли смысл слов до Нолана, когда его язык погружается в мой рот в обжигающем поцелуе. – В общем, проверьте, пожалуйста, что у Сельмы с командой все в порядке на винокурне, и заскочите в участок, если вы не против, разумеется. Есть парочка вопросов.

Наш поцелуй прерывается. Нолан достаточно близко, чтобы я могла сосчитать все оттенки пестрой зелени и коричневого в его глазах. Однако я не вижу в них страха. Не чувствую ничего в его прикосновении, в неменяющемся ритме движений.

– Конечно, – соглашается Нолан. – Приеду, как только смогу.

– Не торопитесь. Если Харпер еще рядом, передайте ей, пожалуйста, трубку.

– Сделаю. Скоро увидимся.

Нолан держит телефон на весу, а я коротко вздыхаю и говорю:

– Да, шериф, чем могу помочь?

– У меня к вам немного странная просьба.

– Какая же? – спрашиваю я. Нолан в этот момент вгоняет пальцы в мою задницу еще более жесткими толчками. Когда движение руки на клиторе снова сбивается, он заталкивает телефон в свободную руку и берет управление на себя. Сдержать стон становится практически невозможно.

– Просто хотел узнать, не могли бы вы как-нибудь вечером заскочить ко мне домой на барбекю. Максин, она... ну, ей немного трудно снова обживаться на Мысе. Многие друзья ее детства уехали, а у тех, кто остался, теперь другая жизнь. Понимаете, как это бывает. Может потребоваться время, чтобы снова вписаться. Она упоминала, что встретила вас на днях, и я подумал... – Йетс замолкает и усмехается. – Звучит, будто я хочу, чтобы вы подружились. Вы две взрослые женщины. Уверен, еще увидитесь. Иногда трудно перестать быть папой, забудьте, что я спрашивал...

– Без проблем, – с трудом выдавливаю я, когда оргазм нарастает глубоко внутри. – С удовольствием заскочу. Только назовите дату и дайте знать, нужно ли что-то принести.

– Замечательно. Я узнаю ее расписание и сообщу. И нет, ничего не нужно. Просто приходите. Спасибо, Харпер. Хорошего дня!

Я сдавленно бормочу «до свидания» и сбрасываю звонок, как раз когда Нолан подается вперед, чтобы завладеть моими губами в еще одном жестоком поцелуе. Он забирает у меня все. Воздух из легких. Мысли из головы. Контроль над телом. Он сдирает все это, оставляя меня с одним лишь страхом. «Что, если одержимая потребность Нолана поглотить мое тело и душу затмит рациональное мышление – или это уже началось?»

Заталкиваю тревожный вопрос глубоко в подсознание, чтобы раскопать позже. И просто разваливаюсь на части, вижу звезды закрытыми глазами, растворяясь в стонах. Когда последствия оргазма стихают, Нолан наконец выходит. Тело будто больше не принадлежит мне. Это какой-то комок из пота, дрожащих мышц и беспокойных мыслей. И я внезапно думаю, что моя одержимость Ноланом становится такой же глубокой, как и его мной. Потому что отсутствие страха, которое я видела в его глазах мгновение назад, не заставило меня хотеть бежать или прятаться. По-настоящему опьяняющее чувство.

– Наверное, мне пора, – говорит Нолан.

Он подходит к старой раковине, моет руки в ржавой воде, которую она выплевывает, затем вытирает их тряпкой. Закончив, заботится и обо мне, вытирает припасенными свежими салфетками, целует в шею, чтобы успокоить боль от укуса, осторожно опускает и помогает одеться. Нолан одалживает мой телефон на несколько минут, чтобы заказать себе новый, и улыбается мне, однако первый намек на беспокойство поднимается в его глазах.

– Все будет хорошо, ладно?

Я киваю, но не могу заставить свое лицо принять спокойное выражение.

– Ладно, – только и могу выдавить. – Увидимся вечером?

– Конечно. – С последним поцелуем Нолан отворачивается и выходит из сарая. Я жду, подхожу к столу у окна и опираюсь руками о его край, глядя, как Нолан пересекает поле в поисках Сельмы Дейтон.

Когда он уходит, я опускаю голову. Закрываю глаза. Клянусь, все еще чувствую его там. Будто могла бы найти Нолана даже в темноте. Больше не уверена, где начинается он и где заканчиваюсь я, будто эта линия стерта и не может быть восстановлена.

Воздух вытекает из легких. Когда я открываю глаза, бумаги на столе шевелятся от моего дыхания. Звонок Йетса. Убийство туриста. Даже недавние слова Артура. Все совершенно неправильно! Мой маленький мир здесь, на Гиблом Мысе, вот-вот разрушится. Будто гравитационная сила незнакомой звезды тащит меня на свою орбиту. Смогла бы я вообще вырваться из поля ее притяжения? Или столкновение неизбежно?

Я замираю, перебирая эти навязчивые страхи, после чего наконец покидаю сарай и запираю за собой дверь.

И только ночью понимаю, что, пока я стояла в сарае и размышляла, что-то было не так. Обман памяти? Или действительность?

Когда я открыла глаза, бумаги на столе зашевелились.

Но альманаха среди них не было.

Глава 14

Ростки

Нолан

Когда я паркую машину перед полицейским участком, меня охватывает настоящая паника.

Любой разумный человек, наверное, убрался бы подальше из города, сбежал бы на какой-нибудь остров в другой части света, чтобы о нем больше никогда не слышали. Я, вероятно, далеко не нормальный, потому что, судя по внутреннему монологу, мне совершенно плевать на самосохранение.

Что, если Йетс нашел улики против Харпер?

Что, если он вычислил местонахождение Артура, когда тот убил Эванстона?

Что, если кто-то слышал крики Макмиллана? Или сообщил в полицию о подозрительно частом использовании измельчителя?

Что, если «Следопыты» вычислили ее истинную личность и сдали властям?

Что, если мы что-то упустили и Сэм с Винни нарыли информацию, которая приведет Йетса к Харпер?

Ответы на эти вопросы и их последствия крутятся в голове, пока я вхожу в прохладное помещение.

– Мистер Роудс? – спрашивает офицер, когда я останавливаюсь перед его столом. Стараюсь кивнуть с как можно менее виноватым видом. – Шериф Йетс скоро освободится. Он кого-то опрашивает в кабинете. Можете присесть.

Черт. Кажется, Йетс позвал меня не просто чай попить.

Офицер указывает на коричневые пластиковые стулья вдоль окон в передней части холла, я выдавливаю слова благодарности и сажусь. Приглушенный звук авторитетного, но дружеского голоса Йетса доносится из-за закрытой двери его кабинета, и еще одна волна страха охватывает все мое тело.

Я опускаю голову и смотрю на сцепленные пальцы, руки уперты в колени.

Какого хрена я здесь оказался? В первый раз, когда я пришел в участок, думал только членом. Однако сейчас знаю правду: безрассудство вызвано вовсе не этим. Все дело в сердце. И это, блин, хуже. Его не остановить, не убедить довериться разуму. Когда я вижу, как открывается дверь кабинета Йетса и оттуда выходит женщина с опухшими глазами и салфеткой в руках, я понимаю, что надо изо всех сил постараться быть рациональным.

– А, Роудс, – говорит шериф, когда покрасневшие глаза женщины останавливаются на мне. Не сомневаюсь, она связывает мое лицо с именем, которое уже знала. – Спасибо, что пришли. Проходите в кабинет, я сейчас подойду.

– Конечно, сэр, – отвечаю я, кивая женщине и проходя мимо. Мой жест остается без ответа, ее взгляд пуст от горя.

– Эмма, огромное спасибо, что заглянули. Понимаю, вам тяжело – ужасная, трагическая случайность. Могу заверить – мы найдем ответы на все ваши вопросы, – убеждает Йетс. Я оглядываюсь через плечо, наблюдая, как он протягивает ей визитку. – Это мой личный номер. Не стесняйтесь звонить в любое время.

– Спасибо, – отвечает она слабым голосом.

Я задерживаюсь у двери кабинета Йетса и смотрю, как Эмма удаляется; шериф поворачивается ко мне, только когда она исчезает, и тихонько присвистывает.

– Господи, ну и денек. А еще и полудня нет. – Йетс кладет руку мне на спину и кивает в сторону стола. – Заходите. Поболтаем.

Я сглатываю очередную вспышку страха и сосредотачиваюсь на цели, затем сажусь на тот же стул, на котором сидел в первый раз в участке. Он еще теплый. Йетс опускается напротив и похлопывает по раненому плечу.

– Одно скажу – устал уже печатать отчеты одной рукой.

Выдавливаю слабую улыбку. «Очень странное замечание, когда в городе постоянно гибнут люди», – так и подмывает сказать, но решаю все же сдержаться.

– Могу представить, – говорю я.

– С другой стороны, мы закрываем расследование убийства мистера Портера и мистера Мескино, – произносит Йетс, глядя в экран компьютера. – Лаборатория подтвердила, что на парковке гостиницы была кровь Мескино. Похоже, они начали драться именно там, а закончили уже на винокурне. – Его глаза скользят ко мне, и он глубоко вздыхает. – По крайней мере, пресса скоро успокоится. Им быстро надоест следить за поисками.

Я киваю, но не могу сказать, что, сидя напротив него, чувствую себя намного комфортнее, чем несколько мгновений назад.

– Было бы неплохо.

– Получил и отчеты по уликам, найденным в машине мистера Портера. – Взгляд Йетса сосредоточен на экране, здоровая рука несколько раз щелкает мышью. Пока шериф просматривает документы, в моей груди все сильнее разрастается тревога – я боюсь услышать имя Харпер. – Пало санто в подставке для благовоний. Фрагмент светлого волоса, но не Сэма, и в базе данных штата Мэн нет совпадений. Это вам о чем-нибудь говорит, учитывая, что вы общались с мистером Портером?

– Нет, сэр.

Йетс вздыхает.

– Так и думал. – Когда я склоняю голову, пытаясь понять, не сарказм ли это, он дарит мне слабую улыбку. – Портер, видимо, не особенно распространялся о своей работе. К сожалению.

– Да – я задавал ему несколько вопросов о документальном фильме, но он не хотел вдаваться в подробности. Что-то о знаменитом серийном убийце. Убийца с топором... с ножом... что-то такое.

Глаза-хамелеоны Йетса на мгновение озаряются каким-то зловещим светом, но уже через секунду взгляд снова становится просто холодным.

– С пером. Продуктивный и талантливый серийный убийца, чье последнее известное убийство было совершено прямо здесь, на Гиблом Мысе, почти тридцать лет назад. А потом он просто исчез. С тех пор это дело не дает покоя таким, как «Следопыты». – Его внимание возвращается к экрану, он щелкает мышью. – Ну что бы ни значили эти улики из машины мистера Портера, не знаю, как они связаны с этим старым делом. Пока.

Последнее слово Йетса зловещим эхом повисает в комнате. Шериф продолжает просматривать файлы. Это могут быть волосы Харпер. Или Адама. Йетс может связать улики с прошлым, от которого она так старалась сбежать, если передаст дело на федеральный уровень. И по его бесстрастному выражению лица совершенно неясно, что он собирается делать и оправданы ли мои опасения.

– Что ж... – Йетс откидывается на спинку стула, прерывая панический поток моих мыслей. – Как продвигаются поиски?

После долгого выдоха я чувствую, как все мое тело наполняет облегчение от этого вопроса. Кажется, будто сам шериф устал обсуждать Сэма Портера.

– Не так уж и просто. Понимаете, надо учесть множество деталей: у нас ведь несколько пропавших и куча потенциальных зон поиска. – Йетс кивает, словно того и ждал. – Однако поисковики отличные. Очень преданы делу – уверен, это лишь вопрос времени, когда что-нибудь да найдется, – говорю я.

Должен пройти всего день или два, пока кто-то не обнаружит рубашку Макмиллана среди скал, ведь теперь я направлю поисковые группы в ту сторону.

– Рад слышать. В гостинице «У мыса» все в порядке?

Я пожимаю плечами.

– Наверное, да, а что?

– Дэрил Уинкл видел, как вы уезжали из гостиницы незадолго до того, как нам поступил звонок о теле в море. Сказал, вы были насквозь мокрый.

Гребаный Уинкл!

Меня будто кувалдой ударили. Уинкл не мог видеть, как я столкнул Чарли со скалы, иначе я был бы уже в наручниках. Получается, он едва не стал свидетелем, и я корю себя за импульсивность – удовлетворение от убийства словно рукой сняло. Даже не знаю, как выглядит этот мудак. Придется выяснить, чтобы расквасить его гребаное лицо.

– Ну, волосы могли быть мокрыми, – отвечаю я, мое недолгое и наивное чувство облегчения испаряется, пока я ищу правдоподобное объяснение. – Вернулся в гостиницу принять душ, чтобы не разбудить Харпер. У нее водонагреватель ужасно шумит.

Нужно обязательно попросить Харпер заказать совершенно не нужный водонагреватель, чтобы шериф ничего не заподозрил.

– Странно, – тянет Йетс, открывая папку и доставая оттуда записку. Он держит бумагу так, чтобы я не смог прочитать, что на ней написано. – Ирэн сказала, что сегодня утром не видела вас в гостинице.

На затылке проступает испарина, и я сопротивляюсь желанию вытереть ее.

– Я ее тоже не видел, но слышал на кухне. По утрам она там постоянно трудится.

Йетс кивает, переворачивая записку, прежде чем просмотреть другие бумаги.

– Это уж точно. – Его глаза поднимаются к моим и долго, выжидающе смотрят. – Не заметили в гостинице ничего странного? Может, других гостей?

Пристальный взгляд Йетса кажется слишком острым для человека, якобы уставшего от своих рабочих обязанностей, поэтому я контролирую каждый мускул своего лица: сжимаю губы, чуть хмурю брови, поднимаю взгляд вверх и влево, к потолочным панелям в мелкую крапинку.

– Не припомню. Было довольно рано, и я просто сбегал туда-сюда. Слышал какие-то голоса из номера рядом с моим, но недостаточно громкие, чтобы разобрать разговор. – Я вновь смотрю на Йетса и пожимаю плечами. – Извините.

– А у края скалы никого не видели? С воды не доносилось никаких звуков? Всплеск? Может, крик?

Я думаю не о том моменте, когда падаю за край скалы в объятиях с каким-то незнакомцем. Думаю о Харпер. Сердце колотится так, будто это происходит прямо сейчас. Она исчезает за краем. Выкрикивает мое имя. Все внутренности сжимаются, когда я ныряю за ней. А затем оглушительная тишина, и я выныриваю один.

– Нет, сэр, – говорю я, прогоняя воспоминание, которое все еще преследует меня во снах почти каждую ночь. – Ничего такого.

Йетс делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает.

– Ну... – Он убирает бумаги обратно в папку и закрывает ее, вновь глядя на меня. – Похоже, свидетелей нет. Бедный мистер Эбботт, должно быть, подошел слишком близко к краю и поскользнулся. Не удивлюсь, если он просто пытался сделать фото и упал – молодежь в наши дни больше заботится о том, чтобы выложить идеальный снимок в соцсети, чем о собственной безопасности.

– Ага, на работе нередко с таким сталкиваюсь. – Абсолютная ложь, ничего подобного я не видел.

– Кстати о несчастных случаях. У вас телефон сломался, да? Как так вышло?

Я одариваю его одной из тех улыбок в духе «просто день неудачный» в надежде, что он посочувствует, – у него ведь день тоже не задался.

– Просто не повезло. Уронил, когда выходил из коттеджа.

Йетс склоняет голову. Никакого сочувствия шериф не испытывает.

– О, несмотря на тот крутой чехол? Думал, он как раз защищает от падений.

– Защищает, – соглашаюсь я, с трудом удерживая брови неподвижными, будто ничуть не удивлен такой проницательности. – Только не когда роняешь его экраном вниз на острые камни.

– Понимаю. – Йетс покачивается на стуле, и между нами повисает тревожная тишина. Если это ловушка, я не поведусь. Момент растягивается, пока шериф наконец не хлопает рукой по столу и не расплывается в ухмылке. – Ну, если вдруг вспомните какие-нибудь подробности, дайте знать, ладно?

– Конечно, сэр.

Йетс поднимается со стула, и я повторяю его движение.

– Мужчина, упавший со скалы, и женщина, которая только что ушла, оба состоят в той детективной группе, что и Сэм Портер с Винни Мескино. Они вызвались помочь с поисками до того, как случилась трагедия. Хотя я не в восторге, что такие типы приезжают в город и сеют смуту, решил, что они хотя бы будут заняты чем-то полезным, если присоединятся к поискам. Этим людям нелегко поверить в правду, даже когда факты неопровержимы. Эмму я уже предупредил, а завтра официально закрою расследование убийства. Думаю, мне понадобится ваша помощь – стоит занять их чем-нибудь, чтобы под ногами не мешались.

Я киваю, выдавливая улыбку.

– Конечно.

Йетс кладет руку мне на плечо в своей привычной отеческой манере, как всегда, на глубокую колотую рану, которая никак не заживет после нападения Макмиллана.

– Хотя юная Эмма явно не в настроении таскаться по лесам в поисках пропавших, есть еще один мужчина из их троицы, который не против помочь. Зовут Тайлор. Сегодня днем заглянет к вам в штаб.

– То есть он просто оставит подругу одну? – спрашиваю я, надеясь, что Йетс решит позвать этого парня, Тайлора, и отговорить. – Она была явно расстроена, что понятно при таких обстоятельствах. Думаете, это разумно?

– Нельзя осуждать людей за то, как они справляются с горем, юноша, – говорит он, сжимая плечо все сильнее. – Кому-то хочется побыть одному, как Эмме. Тайлору, возможно, нужно отвлечься.

Разумеется, он прав. Мы с Харпер – живое доказательство того, что не существует правильного или неправильного способа прожить горе. Однако из его уст это звучит настолько фальшиво, будто сошло со страниц какой-нибудь книги по популярной психологии. Шериф считает, что должен сказать именно такие слова, только вот ничего подобного он на самом деле не чувствует.

Йетс наконец отпускает мое плечо и ухмыляется, когда я киваю, затем жестом указывает на дверь.

– Этот парень, Тайлор, кажется безобидным. Такие диванные сыщики смелые в интернете – высказываются обо всем, что, по их мнению, знают, – однако стоит им столкнуться с реальным миром расследований или поисков, и они становятся беспомощными, как котята.

Не уверен, что согласен с этой аналогией, особенно после встречи с Сэмом, но все равно одариваю Йетса согласной улыбкой, прежде чем направиться к двери кабинета.

– Слушайте, – окликает Йетс, – а я все хотел спросить, откуда у вас такой жуткий шрам на затылке? Должно быть, занятная история.

Рука рефлекторно ложится на рубцовую ткань, будто я могу укрыть ее от чужих глаз. Если Йетс начнет копать и узнает, что случилось в Мэриленде четыре года назад, он может все понять, у него наверняка ведь есть связи. Йетс узнает обо мне все. О моем брате. О женщине, которая нас сбила. О настоящей Харпер Старлинг.

– Упал с велосипеда, – вру я, бросая быстрый взгляд на Йетса через плечо. Все мое внимание возвращается к двери и к попытке не выбежать через нее. Я держусь только ради Харпер. Каждое мое движение, вся ложь, соскальзывающая с языка, – не ради моего спасения. Это все ради нее. – Просто по молодости исполнял всякие трюки, а не следовало. Сейчас еще ничего, было гораздо хуже.

Йетс щелкает пальцами.

– Ах, точно. Портер что-то упоминал о том, что вы катаетесь на горном велосипеде, когда я навещал его.

Я заношу ногу и едва не падаю. Вот тут-то и прокололся. Сэм мог сходить в «Водный спорт с Уолли» и уточнить насчет горного велосипеда, который я якобы там арендовал, когда он рассматривал темный синяк на моей руке в гостинице «У мыса». А вдруг Портер рассказал Йетсу что-нибудь еще?

Рот открывается, но сказать мне нечего. Тогда на помощь приходит сам Йетс.

– В любом случае удачи с поисками сегодня, юноша. Поговорим позже.

Я поворачиваюсь. У него та же привычная отеческая улыбка, которая за долгие годы прорезала на коже тонкие морщинки. Однако глаза так и остаются холодными. Шериф протягивает руку, и я пожимаю ее.

– Спасибо, что зашли. И передавайте привет Харпер. Волнуюсь за нее из-за Артура – сколько ответственности она на себя берет, учитывая его диагноз. И его прошлое.

Йетс качает головой и отпускает мою руку. Я хмурюсь, и сердце снова сковывает страх.

– Что вы имеете в виду? Вы ведь не думаете на самом деле, что он – Убийца с пером, как все эти диванные сыщики, да?

Шериф усмехается, качая головой.

– Нет, нет. Конечно, он не Убийца с пером. – Йетс делает шаг ближе и слегка наклоняется. В его глазах искра, которую не удается скрыть, вспышка азарта, будто он охотник, почуявший добычу вдалеке. Я вновь думаю, что этот человек куда опаснее, чем кажется. Мне становится еще страшнее, когда он добавляет: – Только вот смерть его жены была больно подозрительной. Доказательств по-прежнему нет, но...

Новый круг вопросов вихрем проносится в голове: «Что еще натворил Артур? И знает ли об этом Харпер?» Разумеется, она в курсе – доверила ведь Артуру самые сокровенные тайны, так почему же ему не ответить взаимностью? И если знает, почему не сказала мне?

Руки сжимаются в кулаки.

– Обсудим в другой раз, – говорит Йетс. В его глазах разгорается странный торжествующий блеск, и он в очередной раз хлопает меня по руке. – Не о чем волноваться, это просто теория, которую лучше оставить в прошлом. А Харпер сможет о себе позаботиться. Удачного дня.

Йетс возвращается в свой кабинет. И с фальшивой улыбкой, которую он не видит, я поворачиваюсь и выхожу через двери на солнце.

Он прав. Может, лучше все оставить в прошлом.

Однако на Гиблом Мысе прошлое имеет свойство оживать.

II. Корни

Йетс

Некоторое время спустя...

26 августа, 8:04

– Ну, – говорю я, сдвигая мокрую от дождя шляпу повыше на лоб, – по крайней мере, ты последовательна. Продолжаешь прятать вещи.

Отэм – существо сентиментальное. А мне это только на руку. Неожиданный сюрприз. И еще один слой куколки, который необходимо снять, чтобы она наконец превратилась в бабочку.

Я запускаю руку в тайник в гостевой комнате коттеджа и достаю различные предметы. Там карта Орегона, оборотная сторона которой испещрена крестиками-ноликами. Из тридцать шестого видео «Приключений Отэм и Адама», когда Гуни сломался у их прибрежного лагеря. Кружка из Карлсбадских пещер с летучей мышью на логотипе и небольшим сколом. Адам использовал ее почти в каждом влоге после их остановки в Нью-Мексико, даже после того, как краешек откололся. Еще обувная коробка, полная пропусков в парки. Квитанции с кемпингов. Даже полоска черно-белых фото из фотокабинки, четыре романтических снимка в ряд.

Кусочки ее жизни до катализатора метаморфозы. Харви Мида.

Я много чего повидал на своем веку. Даже если бы Гиблый Мыс был «нормальным» городком, здесь все равно хватало бы жутких моментов. Смерти и несчастные случаи, драки в общественных местах и насилие за закрытыми дверьми. И у меня есть свои развлечения, добавляющие еще один цвет в пейзаж смерти, что меня окружает. Мои убийства – это искусство. Или были искусством, пока я не пожертвовал своим фирменным стилем, чтобы остаться безнаказанным. Однако Харви Мид... он был монстром иного рода. Неотесанным. Бесцельно жестоким. Он был грубой силой, немногим лучше животного, убивающего из примитивной потребности.

Рукой в перчатке я держу перед собой фото, и мой взгляд неотрывно следит за яркой улыбкой Отэм. Убираю его во внутренний карман куртки и оставляю небольшой сувенир от себя.

– «Твой взор загадочный, как будто увлажнен», – цитирую вслух. Я знаю стихотворение, написанное поверх истории о маленькой парусной лодке, что побила рекорд скорости знаменитого парусника, наизусть. – «Кто скажет, синий ли, зеленый, серый он?»

Я кладу вещи Отэм в свой рюкзак и застегиваю его, затем похлопываю по коврику, укладывая обратно на половицы.

– «Он то мечтателен, то нежен, то жесток, то пуст, как небеса, рассеян иль глубок»^[7].

Глава 15

Зерно

Нолан

Покинув участок после неформального допроса о смерти Чарли, я направляюсь вовсе не в командный центр, хотя Йетсу ничто не мешает проверить мое местонахождение. И не в коттедж, и не на винокурню, несмотря на тянущую боль в груди, умоляющую меня хоть одним глазком взглянуть на женщину, с которой мы связаны незримой нитью.

Я еду на кладбище.

Немного притормаживаю у распахнутых ворот, хоть никаких посетителей на первый взгляд и не видно. Опустив окна, оглядываю пустую дорогу, расходящуюся вверх и вниз. Не слышно ни звука. Кладбище неподвижно и тихо под ранним летним солнцем. Никто не подозревает, что именно здесь провел свои последние минуты жизни Питер Эванстон. Пусть я видел все своими глазами, воспоминания до сих пор кажутся мне бредовым сном. То, что случилось на кладбище всего несколько ночей назад, могло быть просто иллюзией.

Глубоко вдохнув, я сворачиваю к воротам и направляюсь по дорожке, ведущей вверх по холму, к фамильной земле Ланкастеров.

С безмятежного участка открывается вид на остальную часть кладбища и ближайшие дома. Если присмотреться, улики остались: например, примятая трава, следы в канаве, будто кого-то волокли. Однако на кладбище поисков не было, и я не собираюсь приводить сюда добровольцев. Харпер говорит, что Артур уверен – его никто не видел.

Проблема в том, что она ему доверяет, а я – нет. Последний раз взглянув на окрестности, я вхожу на фамильный участок Ланкастеров, огороженный низкой кованой оградкой. Некоторые могилы, вероятно, сохранились здесь с момента основания Гиблого Мыса. Впрочем, рядом располагаются две относительно свежие, которые интересуют меня больше всего.

Одна из них украшена статуей плачущего ангела, который скорбно закрывает лицо руками. Это надгробие Поппи – горе, увековеченное в мраморе. Могила рядом с ней принадлежит Вивиан Софии Ланкастер. Ангел на ее надгробии протягивает руки к небу. Хотя прошло уже тридцать лет, захоронение выглядит безупречно: нет ни мха, ни грязи, да и блестит камень так, словно был установлен вчера. Мраморную плиту обрамляют свежие цветы. Le mie colpe travolgerà l'oblio, ma l'amor mio... non muor^[8] – гласит эпитафия. Вивиан умерла в пятьдесят три, когда дочери едва исполнилось два годика.

Я снимаю рюкзак с плеча, достаю альбом и записываю, как выглядит надгробие. Когда уже собираюсь уйти, вдруг замечаю, как что-то поблескивает на солнце слева от меня.

Серебряный браслет.

С альбомом в руке направляюсь к соседнему памятнику. Он необычный, из нефритового мрамора, вырезанный в форме полумесяца. Неброские подвески свисают с ряда латунных крючков на нижней стороне дуги. Одна из них мне знакома – на серебряной пластинке выгравировано «ОБАК».

«Адам Каннингем», – гласит надпись на камне, изгибающаяся по обратной стороне. Ни дат, ни примечаний. Ничего больше.

Я опускаю голову и шумно выдыхаю.

Должно быть, Харпер вернула браслет на место после того, как я отдал его ей. Интересно, как часто она приходит сюда горевать. Говорит ли с Адамом вслух, как я, когда посещаю могилу Билли? Плачет ли она или смотрит с тоской, вспоминая его улыбку?

Ревности нет. Я знаю, через что прошли Харпер и Адам, – это оставило неизгладимую рану в самой ее душе, раскололо существование, и острые края могут никогда не зажить. Мне так жалко ее. И себя тоже. Потому что Харпер, вероятно, никогда не сможет полюбить меня так, как я люблю ее. Способность любить покоится где-то под горкой пепла в Техасе. Возможно, Отэм Бауэр выбралась из того дома не целиком.

Я протягиваю палец и касаюсь серебряной пластинки браслета, наблюдая, как он раскачивается на свету. До сих пор помню горе в ее глазах, когда положил украшение ей на ладонь. Трудно не представлять ту бурю эмоций, что она, должно быть, чувствовала, приходя сюда, чтобы вернуть его.

С приливом боли, расцветающей в груди, беру ручку и грубо набрасываю то, что вижу, – изгиб камня, имя печатными буквами. Воспоминания, застывшие в летнем солнце.

Когда я заканчиваю набросок и убираю альбом в рюкзак, шорох перьев привлекает мое внимание к вершине гранитного креста чуть поодаль от участка Ланкастеров. Ворон чистит перья на крыле и вдруг замирает, глядя на меня.

– Морфей? – спрашиваю я, взглянув на надгробие, прежде чем вновь посмотреть на птицу. – Прилетел за новыми подарками для Харпер?

Птица глядит на меня в ответ, но ничего не говорит.

Я задерживаюсь лишь на мгновение, наблюдая, как ворон возобновляет попытки уложить свои переливающиеся перья на место. А затем, вспоминая вездесущее внимание шерифа Йетса, наконец покидаю кладбище.

Желание сразу отправиться к Харпер велико, однако я заставляю себя поехать в штаб на парковке библиотеки. Многие добровольцы прервались на поздний обед. Оглядев толпу, я понимаю, что Харпер нигде нет, и не могу сдержать разочарования, хотя ей явно не стоит здесь быть. Если бы она пришла, я бы разозлился. Если вообще можно злиться сильнее. После встречи с Йетсом я и так проклинаю его за то, что он нарушил мои планы. Наверное, гнев написан у меня на лице.

Шагая сквозь толпу, я киваю и выдавливаю улыбки людям, которых узнаю, – Берту, пихающему в рот хот-дог. Бобби, с которым перебрасываюсь парой фраз о том, чтобы забрать у него кое-что, над чем я работал для Харпер. Сельме, руководившей поисками на винокурне. Майя раздает добровольцам бесплатные образцы спрея «Жукобой», и я прошу ее написать Харпер от моего имени – сообщить, что я в штабе, а затем быстро удаляюсь. Стараюсь не смотреть на миссис Эванстон и репортера, которому она дает слезливое интервью у палатки регистрации, сжимая в руках своего демонического пушистого монстра. Меняю курс, чтобы избежать ее взгляда, и направляюсь к цели.

В тишине библиотеки меня встречают поток прохладного воздуха и запах книг – бальзам для души после утренней жары и пережитого стресса. Я иду прямиком к стойке, прошу гостевой пропуск, сажусь за один из свободных компьютеров и вхожу в систему.

Найдя архив местной газеты, «Хроники Гиблого Мыса», листаю до недели, когда умерла Вивиан Ланкастер.

Натыкаюсь на длинный некролог с ее многочисленными достижениями в жизни и фото. Она красива, с тонкими чертами лица и широкой непринужденной улыбкой; на заднем плане мерцает море. Причина смерти не указана, просьба жертвовать деньги в местный заповедник дикой природы вместо цветов на похороны тоже ничего не проясняет. Я проверяю статью за статьей в последующие недели, но ничто не намекает на расследование или информацию об обстоятельствах смерти Вивиан. Тогда расширяю поиск, и единственная деталь, имеющая хоть какое-то отношение к делу, которую удается найти, – анонимное письмо в разделе мнений после того, как Артура объявили победителем садового конкурса десять лет назад. Готов поспорить, автор – Сара Уинкл, судя по заголовку «Ядовитый сад: конкурс преференций».

– Господи, – шиплю я, пробегая глазами желчное письмо, утверждающее, что городской совет облажался, присудив трофей известному убийце, хотя она ни разу не называет Артура прямо. – Какая же мразь!

– Тс-с!

Я встречаюсь взглядом с женщиной, сидящей напротив, – той самой, с которой столкнулся в магазинчике пару недель назад, когда раздумывал о покупке отпугивателя комаров для ночных эксгумаций с Харпер. Покраснев, я шепчу:

– Извините. Это я про Сару Уинкл.

Женщина фыркает, возвращая внимание на экран.

– Уф. Ага, она действительно гребаная мразь.

Решив, что и так достаточно опозорился и вряд ли найду здесь что-то полезное, я возвращаюсь в штаб, полный решимости докопаться до сути сегодня вечером. От мысли о том, чтобы поднять эту тему с Харпер, внутренности скручиваются в тревожный клубок. Я почти уверен, что разговор плохо кончится, и беспокойство преследует меня, когда я вхожу в шатер. Как только оказываюсь внутри белых брезентовых стен, вдавливаю кулаки в пластиковый стол и мучительно выдыхаю.

– Господи Иисусе, – шепчу я. Головная боль скребет по черепу, будто пытаясь расстегнуть на нем молнию. – Не день, а полное дерьмо.

– Не могу не согласиться, – сообщает незнакомый голос. Краем глаза я замечаю бумажный стаканчик, а затем, подняв голову, встречаюсь взглядом с мужчиной лет тридцати с небольшим. Его светлая кожа раскраснелась от жары, пот поблескивает сквозь редкие каштановые волосы. – Мне сказали, ты пьешь чай. Подумал, может пригодиться.

Мозг умоляет выпить чаю, чтобы хоть на секунду унять боль. Кем бы ни был этот парень, он хотел ко мне подлизаться – и ему удалось.

– Спасибо. Приятно.

– Ты Нолан Роудс, да?

– Да. – Я протягиваю мужчине руку.

– Благодарю, что позволил присоединиться к поискам, – говорит парень. Когда мы пожимаем руки, я чувствую, насколько влажная его ладонь. – Меня зовут Тайлор.

В голове бьет набат.

– Мне очень жаль твоего друга.

– Спасибо. – Он отпускает мою ладонь со слабой, мимолетной улыбкой. – Ты слышал об этом, да?

Я пожимаю плечами, подношу чай к губам и слегка дую, размышляя, сколько информации оставить при себе, а сколько выдать.

– Городок маленький. Новости разносятся со скоростью света, – отвечаю я после глотка, обжигающего нёбо. – Уверен, что хочешь сегодня заняться поисками? Обещаю, мы пока не собираемся их сворачивать. Не торопись.

Тайлор качает головой, окончательно и решительно.

– Нет, я сойду с ума, просто сидя в гостиничном номере и думая о том, что, черт возьми, случилось. И Чарли бы этого хотел. – Его влажные карие глаза сканируют пространство позади меня, будто запоминая каждую деталь, прежде чем снова остановиться на моем лице. – Докопаться до сути этого места.

– «Докопаться до сути этого места», да? – Я издаю тихий свист, который слишком уж напоминает мне о Йетсе. – Ну, это может занять некоторое время. Гиблый Мыс – не самый простой городок.

– Ага. Понимаю. Кстати... – Тайлор запускает руку во внутренний карман куртки и достает сложенный лист бумаги. Я уже знаю, что будет на нем, прежде чем «Следопыт» протягивает его через стол. – Ты, случайно, не знаешь эту женщину?

Я беру фото, бросая на него подозрительный взгляд.

– Ты коп или типа того?

– Детектив из «Следопытов». – Тайлор одаривает меня настороженной улыбкой, ловя вопросительный взгляд. – Это коллектив онлайн-расследователей. Мы специализируемся на нераскрытых преступлениях. И думаем, она может знать что-то о том, зачем мои друзья Сэм и Винни сюда приехали.

Я смотрю на изображение Харпер, уходящей от камеры, – то же самое, что было на форуме. С каждой секундой не смять бумагу в железном кулаке становится все сложнее и сложнее.

– Не могу сказать, что знаю ее, нет. Откуда фото?

– Оно принадлежало Сэму, – поясняет он ровным тоном, будто не желая делиться подробностями о не слишком легальных методах своего павшего лидера. Надо бы спросить Тайлора, как оно попало к нему – прислал ли его Сэм перед смертью или был другой источник, но не хочется вызывать подозрений навязчивыми вопросами.

– Ты показывал его шерифу?

Глаза Тайлора темнеют.

– Нет. Я... – Оглянувшись, он вновь поворачивается ко мне. – Просто не уверен, что его версия событий касательно гибели Сэма и Винни правильная. И... возможно, ему нельзя доверять.

– Почему?

– Мы с Сэмом были знакомы много лет, – объясняет Тайлор, глядя на меня в настойчивой мольбе. – Даже вместе раскрыли дело в прошлом году. Так что мне известно, как Сэм и Винни работали вместе. Не могу поверить, что они взяли и набросились друг на друга так, как утверждает Йетс. Не знаю... – Он замолкает. Качает головой. – Может, шериф хочет замять дело, чтобы не распугать туристов. Но что-то здесь не так.

Я в последний раз смотрю на изображение Харпер, затем возвращаю фото Тайлору. Все мои инстинкты кричат: разорви его, запихни кусочки в глотку этого ублюдка, пока он не задохнется. Разумеется, Тайлор прав, и Сэм не умер так, как, по-видимому, считает Йетс. Мне тоже кажется странным, что Винни ни с того ни с сего накинулся на шерифа. В этой истории все ощущается каким-то неправильным. Хотя Сэм заковал меня в наручники и держал под прицелом пистолета, не было ощущения, что он хотел меня убить, – только прославиться.

– Ну, – протягиваю я, кивая на бумагу, которую Тайлор убирает в карман, – боюсь, ничем не могу помочь. Зато могу записать в добровольцы. Пойдем со мной.

Я веду его к столу регистрации и останавливаюсь перед Мэддисон, юной бариста из кофейни, которая заведует списком добровольцев.

– У меня новенький, Мэддисон, – сообщаю я, жестом указывая на мужчину. – Это Тайлор...

– Найтсбридж, – подсказывает он, и на мгновение я замираю.

«Рыцарь Правды» – тут же всплывает в голове.

– Тайлор Найтсбридж. – Я натягиваю улыбку, которую надеюсь выдать за очаровательную, когда Мэддисон поглядывает на нас, пытаясь определить, что же ей кажется странным в этом моменте.

Хотя мне отчаянно хочется вонзить пальцы в шею Тайлора и вытащить наружу его гребаный позвоночник, нужно оставаться доблестным лидером поисковой команды. Поэтому смягчаю улыбку и с легким акцентом предлагаю:

– Почему бы не отправить его с группой на Петлю Симмонса? Им не помешает помощь.

– Конечно, Нолан, – говорит Мэддисон, и румянец заливает ее щеки.

Я поворачиваюсь к Тайлору.

– Мне пора возвращаться. Ты в надежных руках. Еще раз спасибо, что присоединился к поискам, особенно при таких обстоятельствах.

Похлопав его по руке, я просто ухожу, смешавшись с толпой, даже не услышав, что он ответил.

Добровольцы и их вопросы. Репортеры, кружащие, как стервятники. Запах хот-догов и горького кофе. В этот раз даже благодарен неугомонной собаке миссис Эванстон – хочется отвлечься от Вивиан, Тайлора и всей остальной фигни, что наваливается со всех сторон. А еще от мысли, как обсудить с Харпер, что Артур, возможно, убил жену.

Ничего не получается.

Пока я мучаюсь, не зная, как начать этот разговор, понимаю: никогда не думал, что влюблюсь в кого-то настолько сложного, окутанного тайной. Ее собственные секреты. Секреты ее города. Ее наставника. Даже мои. По какой-то дурацкой наивной причине я думал, что любовь будет легкой – тихой рекой, петляющей по порогам жизни. А не штормом в ночи, что разрывает на части. Большую часть времени не знаю: на правильном ли мы курсе или же плывем к своей погибели.

Вот об этом я думаю, когда сжимаю ручку двери и вхожу в коттедж.

Меня встречают музыка и запах готовящейся еды, смешанный с благовониями у шахматной доски. Харпер поет на кухне. Господи, певица из нее просто ужасная, но выкладывается она по полной. Обожаю. Морфей каркает у открытого окна, а она кладет для него кусок подозрительного вяленого мяса. Он косится на меня и продолжает голосить.

– Господи! – Харпер разворачивается, и взгляд упирается в меня. – До смерти напугал!

– Прости! – извиняюсь я, ставя сумку и снимая ботинки. Затем иду на кухню поприветствовать ее поцелуем, прежде чем достать из холодильника пиво. Напряжение отпускает с первым глотком. – Как прошел остаток дня?

Харпер пожимает плечами, разрывая листья базилика, чтобы посыпать ими домашнюю пиццу, которую только что достала из духовки.

– Пыталась что-то сделать с садовыми фигурами. Все время после обеда убила. Завтра первый этап судейства.

– Уверен, они выглядят отлично. – Я опираюсь на стойку рядом с ней, и она бросает на меня сомневающийся взгляд. – Лучше, чем раньше.

– Ты очень добр. Жаль, что так жестоко ошибаешься. – Харпер несет пиццу к столу, и я плетусь за ней, каждый удар сердца отдается тревожным стуком в груди. – Как у тебя дела? Как прошло с Йетсом? Я волновалась. Паршиво, что не могла позвонить, – говорит она, кивая на нераспечатанную коробку с новым телефоном, который, должно быть, пришел, пока я был на поисках. – Спасибо, что попросил Майю написать мне, кстати.

– Не за что, – только и могу выдавить. Харпер, бросив на меня обеспокоенный взгляд, сосредотачивается на нарезке пиццы. Я отпиваю пиво и кладу кусочек на тарелку, но аппетит внезапно сменяется резким приступом тошноты. – Почти уверен, что этот парень, Тайлор, и есть Рыцарь Правды. Ты должна пообещать мне, что не будешь участвовать в поисках, пока он не уедет, потому что он записался добровольцем.

Глаза Харпер расширяются, брови лезут на лоб.

– Серьезно?.. – переспрашивает она, и я киваю. – Черт. Просто чудо, что мы не столкнулись у Майи.

– Ага. Повезло. И он показывал мне твою фотографию, ту же, что на форуме.

Харпер фыркает с набитым пиццей ртом и запивает все огромным глотком пива.

– Если ты меня сдал, я пырну тебя ножом по яйцам.

В ответ на эту шутку я выдавливаю лишь слабую улыбку, которую она, кажется, не замечает.

Харпер смотрит в другой угол комнаты и молча осмысляет происходящее.

– С Йетсом все прошло нормально, – продолжаю я. – Он спросил, не видел ли я чего-нибудь в гостинице. Видимо, Дэрил Уинкл меня засек и сказал, что я уезжал из «У мыса» с мокрыми волосами. Кое-как отмазался, мол, у тебя сломался водонагреватель, и я принял душ в гостинице. Кстати, нужно купить тебе новый.

– Гребаный Уинкл, – рычит Харпер, с излишней силой ставя бутылку с пивом на стол. – Если бы я могла порубить его вместе с мерзкой женушкой на мелкие кусочки и закинуть в Коржика, то всему городу сделала бы одолжение.

Харпер хмурится с убийственно-очаровательной яростью. Пока я ковыряю корочку от пиццы, в памяти всплывает письмо Сары Уинкл из газеты.

– Ага. Думаю, никто бы не расстроился. – Я делаю глубокий вдох, будто собираясь содрать марлю с подсохшей раны, затем решаюсь: – Йетс сказал кое-что еще, о чем нам надо поговорить.

Харпер бросает на меня подозрительный взгляд, начинает жевать чуть медленнее, пока наконец не проглатывает.

– Похоже, что-то невероятно веселое.

– Да... – Я делаю последний глоток пива и заставляю себя посмотреть на Харпер, хоть и боюсь боли, которую могу увидеть в ее глазах. Морфей, устроившись на подоконнике, каркает – зловещее предзнаменование. – Шериф рассказал кое-что очень тревожное об Артуре. Он думал... что Артур причастен к смерти жены, просто не смог это доказать.

Последовавшее молчание – как нож, входящий в плоть. Харпер не отводит взгляд, не отшатывается. Едва моргает.

– Что именно сказал Йетс?

– Он волнуется за тебя из-за Артура. Не вдавался в подробности, только намекнул. И я не нашел ничего существенного, когда проверял информацию.

– Ты проверял? – спрашивает она, и я киваю. Ее глаза сужаются до подозрительных щелочек. – Но у тебя ведь не было телефона.

Я сопротивляюсь желанию отвести взгляд. Не уверен, почему чувствую себя так, будто сделал что-то ужасно неправильное, однако описать эту эмоцию иначе не выходит.

– Сходил в библиотеку.

Харпер откидывается на спинку стула и рассматривает меня долгое, мучительное мгновение. Она практически не шевелится, лишь медленно крутит бутылку на подставке, пока по пальцам размазывается конденсат.

– Почему ты просто не спросил меня?

– У меня не было телефона, помнишь? – парирую я, с трудом сдерживая сарказм, чтобы он не просочился в мрачные нотки голоса. Думаю, она все равно его учуяла. В ее стальных глазах вспыхивает ярость. Я тянусь к запястью Харпер, опасаясь, что она отдернет руку, но этого не происходит. – Поэтому спрашиваю сейчас. Что случилось?

Воздух будто застрял в легких. Спустя целую мучительную секунду она наконец говорит:

– Артур убил свою жену. Потому что она умоляла об этом.

Харпер высвобождает руку из моей хватки, чтобы поднести пиво к губам, и делает большой глоток. Пальцы сжимаются в отсутствие ее прикосновения.

Я знал, что слова Йетса имеют под собой какую-то историю, но такого не ожидал. Когда Харпер наконец смотрит на меня, ее глаза полны муки, будто в них сейчас отражается вся боль Ланкастеров.

– У Вивиан был рак груди. И он уже дал метастазы в кости. Артур рассказывал, ей было так больно, что она не могла даже встать с постели. Она умоляла его несколько недель, и тогда он наконец сдался. – Кажется, еще один слой ее брони снят. – Он дал ей снотворное. Следы обнаружились при вскрытии, но никто так ничего и не заподозрил. Насколько я знаю, Йетс даже не пытался. Если у него и были какие-то догадки, то он впервые высказывает их вслух. По крайней мере, Артур говорил, что никто не спрашивал.

Может, это выдумка, которую Артур сочинил, чтобы Харпер не слишком задумывалась. А может, и правда. Даже если так, значит ли это, что опасность миновала? Что, если он попытается навредить Харпер, перепутав прошлое и настоящее? Или если потребует от нее то, чего она не сможет вынести?

– Зачем Йетсу упоминать об этом при мне, если он не пытался связать Артура со смертью Вивиан?

– Не знаю, – просто отвечает она.

– Может, все именно так, как он сказал: не хватило улик, чтобы даже начать расследование. И что он волнуется за тебя. Потому что я тоже волнуюсь. – Я кладу ладонь на ее руку и на этот раз, даже если она попытается вырваться, не позволю ей ускользнуть. – Артур – очень умный мужчина. И очень опасный.

Харпер расправляет плечи.

– Не для меня.

– Почему? – спрашиваю я, и она качает головой.

Она остается неподвижной, и я знаю, что есть нечто такое, чем она не готова поделиться.

– Артур уже навредил тебе, когда обманул меня и заполучил свою сумку для убийств. Ту самую, что ты так надежно спрятала, потому что знала: он может что-нибудь натворить. А потом старик просто пошел и сделал то, чего ты так опасалась. – Я наклоняюсь ближе, когда Харпер опускает взгляд. – Вот почему мы во всем этом дерьме с поисково-спасательной операцией, помнишь? Он буквально заставил тебя переживать то, чего ты так старалась избежать.

– Неправда, – шепчет она, встретив мой взгляд лишь на мгновение. За пеленой слез кроется непокорность. – То, что он сделал с Эванстоном, было ошибкой. Я понимаю. И знаю, как сильно мы теперь рискуем. Но я ему нужна, и не брошу его.

– Харпер, я не пытаюсь сделать тебе больно. – Она прикусывает губу, будто заставляя себя сдержать очередную колкость. – Что будет, если однажды он перепутает тебя с Вивиан? Или с кем-то еще? – Я отпускаю ее руку ровно настолько, чтобы легчайшим прикосновением убрать волосы с лица. На мгновение она закрывает глаза. – Артур знает, что теряет память. Свою личность. Прекрасно понимает, что лечения нет. Вдруг он попросит сделать то, о чем его умоляла Вивиан? Как ты будешь жить после этого?

Харпер будто разваливается на части: лоб нахмурен, черты лица заострились, пока она глядит на наши сплетенные руки и изо всех сил старается не плакать. И в этом виноват я. Харпер, наверное, думала, что мы просто поедим пиццу, попьем пиво и посмотрим дурацкое шоу, которое она так любит. Однако ей пришлось выслушивать мою тираду и вновь задумываться о проблемах, которые ее, несомненно, волнуют и которые она теперь увидела в таком жестоком и безжалостном свете. Просто для меня мысль о том, что Харпер может оказаться в ловушке обещаний, данных человеку, который, возможно, манипулирует ей, оказалась невыносима.

Я встаю со стула, не прерывая прикосновения, наклоняюсь и обнимаю ее.

– Прости, – шепчу я, чувствуя облегчение, когда она спиной касается моей руки. – Знаю, как много Артур для тебя значит. Только он может причинить тебе боль. И меня это тревожит, Харпер. Правда.

Она ничего не отвечает, не кивает, не двигается, но и не отпускает меня. Пока не проходят долгие минуты и пицца не остывает, а пиво не нагревается во влажном летнем воздухе из открытых окон. Когда я наконец сажусь обратно, то чувствую, что нанес еще одну рану женщине, у которой и так слишком много шрамов.

Мы ковыряем холодную еду. Включаем «Любовь на выживание», но не смотрим. Идем в постель, но не засыпаем, а просто лежим в полной тишине.

Когда дыхание Харпер наконец становится глубже и она проваливается в сон, я убираю ее руку со своей груди и кладу на кровать туда, где должно лежать мое тело.

Смотрю на спящую всего мгновение и быстро ухожу.

Глава 16

Созревание

Харпер

Телефон на тумбочке вибрирует. В полубессознательном состоянии я сбрасываю звонок, даже не удосужившись проверить, кто звонит.

Абсолютно нормальное поведение, потому что звонит всего лишь самый настырный пожилой серийный убийца из существующих.

Проведя по экрану, я принимаю второй звонок Артура и хрипло выдавливаю «алло» в трубку.

– Почему ты спишь? – вопрошает старик.

Я смотрю на часы, а потом на телефон, будто часы могут врать.

– Еще и шести утра нет, Артур. Обычно в это время вы и сами еще храпите.

– Я никогда не храплю.

– Сказки свои «Кристине Риччи» рассказывайте.

– Харпер! – Артур замолкает, разражаясь потоком ругательств, а я убираю телефон от лица и зеваю. Слышу что-то о никчемной дряни, тру глаза и потягиваюсь, затем возвращаю телефон к уху. – Сегодня седьмое июля. Первый этап судейства садового конкурса.

– Судьи придут только в час, Артур. Уже привела наши фигуры в порядок, – заявляю я. Чистая правда – весь день в саду корячилась. Было нелегко превратить их в нечто хотя бы отдаленно шарообразное. По крайней мере, они больше не похожи на члены, надо полагать.

– Знаю. Они...

Кривые. Отвратительные. Позорят людской род. Я готова ко всему вышеперечисленному, но замираю, когда слышу: «Великолепны».

Сажусь и провожу рукой по взлохмаченным волосам, короткая стрижка все еще кажется какой-то чужеродной.

– Это же просто шары.

– О чем ты говоришь? Я смотрю на них сейчас. Лось...

– Артур, прошу прощения, конечно, но вы таблетки не перепутали? Или, может, еще спите? А вдруг это осознанное сновидение?

– Ради всего святого, Харпер, просто приди и посмотри. И захвати кофе. Только не этот дурацкий разбавленный латте. Принеси чистый эспрессо.

С этими словами он вешает трубку.

– Господи Иисусе.

Я вытаскиваю себя из кровати и натягиваю одежду, после чего спускаюсь вниз, чтобы начать утренний ритуал. Нолан уже поставил для меня турку, как и каждое утро с тех пор, как решил, что переезжает. И всегда с маленькой запиской.

Удачи тебе. Постарайся не отправлять Саре Уинкл пирог с наперстянкой.

Н.

Я фыркаю, улыбка тает, становясь более задумчивой, стоит мне провести пальцем по легкому наброску пучка цветов наперстянки рядом с текстом. Ночь была не самой легкой после того, как я выслушала его опасения насчет моей безопасности и Артура. Были моменты, когда хотелось сказать какую-нибудь гадость. «Ты его вообще не знаешь. Ты не местный. Мне и так тяжело». Однако правда в том, что я верю: Нолан делает все, что может. И хотя напряжение, которое мы не проговорили, опустилось на нас тяжелой пеленой, что-то теплое все равно расцветает в груди, когда я смотрю на его записку. Это не поражение. Скорее шаги то вперед, то назад в попытках понять, как нам всем сосуществовать на одной доске, если мы не до конца понимаем правила игры.

Складываю бумагу и убираю в ящик рядом со шкафчиком для специй, к остальным запискам, которые там припрятала.

Мысли о Нолане не выходят из головы, пока я быстро привожу себя в порядок, а на плите готовится кофе. Затем я наливаю эспрессо для Артура, а себе развожу довольно паршивый растворимый кофе, беру напитки и иду с ними в сад за коттеджем, где у калитки меня поджидает Артур.

– Ты подстриглась? – спрашивает старик, когда мы идем к главному саду поместья.

Легкое разочарование скользит между ребрами, вонзаясь ножом в сердце. Артур видел меня уже несколько раз с тех пор, как я подстриглась, и я даже обрадовалась, когда он решил не комментировать новую прическу. Думала, это уже не новость. Раньше он бы точно такое запомнил, значит, симптомы усиливаются.

– Да, подстриглась.

– Тебе идет, – говорит он и коротко кивает. – Хотя явно использовала для этого кусторез.

Я смеюсь, и в его подернутых дымкой глазах сверкает дьявольский огонек.

– Вижу, сегодня утром вы в приподнятом настроении.

– Честно говоря, да. Потому что увидел настоящий шедевр!

Мы останавливаемся у края сада. Артур раскидывает руки и медленно поворачивается, голова волка на трости скалится на композицию из лесных созданий. У главных ворот медведица с медвежонком. Лебедь в центре круглой подъездной аллеи. Лиса, сидящая среди гортензий, наблюдает за белкой у фонтана. А перед нами, на вершине холма, величественный лось, точно такой, как хотел Артур.

– Ты проделала образцовую работу, Харпер. Действительно образцовую.

– Я... – И все. Больше слов не находится. Влажная пелена застилает глаза. Артур смотрит на меня, гадая, что же не так. Я достаю телефон из кармана и начинаю печатать сообщение. Сначала отправляю Лукасу.

Ответ приходит практически мгновенно.

Сдавленный всхлип вырывается из груди, и я начинаю терять самообладание – шмыгаю носом, вытираю глаза тыльной стороной ладони и набираю номер.

– Привет, – отвечает со второго гудка Нолан. – Ты рано вста...

– Это ты вырезал фигуры? – выпаливаю я.

– Эм... ну... те, что на вершине холма, напоминали члены, а потом была еще довольно печальная мошонка, так что я подумал: лучше что-нибудь предпринять. Вообще-то, начал работать над ними некоторое время назад, когда та пара членов скорее напоминала демонического лося, но кому какое дело?

– Тебе, видимо, дело есть.

– Еще бы. Мой лось – гребаный шедевр.

Слезы прорываются сквозь ресницы, и я отворачиваюсь от Артура, когда он зовет меня по имени с ноткой беспокойства.

– А белка? – спрашиваю я.

– Решил, что она выглядит лучше, чем невнятная трапеция, которую слепила ты.

– Лиса?

– Слушай, думаю, нам нужно поработать над твоими навыками владения кусторезом. Может, сходишь на курсы. Она выглядела как нечто откровенно сатанинское, а потом превратилась в дурацкий шар. Который, кстати, тоже был так себе.

Я смеюсь, но Нолан все равно слышит в голосе долю отчаяния.

– Как? – наконец выдавливаю я. – Зачем?..

– Мне немного помогли. Бобби разрешил поработать над фигурами у него, а Берт помог перевезти на грузовике. Боб менял их вместе со мной. В тесноте да не в обиде, знаешь? – Я почти вижу, как Нолан пожимает плечами, изображая ту выверенную небрежность в жестах, когда он пытается показать, что это не имеет значения. – А что? Я ведь знаю, как много значит для тебя этот конкурс. Подумал, новые фигуры заставят хоть немного улыбнуться.

Мне плевать на садовые фигуры. Я улыбаюсь из-за Нолана. Не только потому, что он оставляет мне записки по утрам, готовит кофе или тратит столько часов, вырезая из куста гребаную белку, а потому, что знает, насколько мне это важно. Еще он готов вести трудные разговоры, ставить себя под удар ради меня. Он нравится мне целиком и полностью. Его тьма и свет. Точки их пересечения. Даже эти дурацкие убийственные ямочки. И понимание того, как трудно заслужить его смех. То, как откликается на него мое сердце.

Я смотрю на нелепо величественного лося, утреннее солнце пробивается сквозь его рога, освещая дорожки слез, и я понимаю, что влюблена в Нолана Роудса.

– Это... было очень мило с твоей стороны, – выдавливаю я, едва контролируя голос. – Эм... с-спасибо тебе...

– Ты в порядке?

– Ага, надо бежать, – выпаливаю я и сбрасываю звонок.

Смотрю на экран телефона, пока он не гаснет. Слова висели на языке, такие сладкие, что можно было почувствовать их вкус. Почти сказала... хотела сказать, но нельзя произносить их вслух, нельзя допустить, чтобы Нолана отняли у меня. Когда-то было так легко произнести «люблю тебя». Очень легко, если не понимаешь, каково это – быть разорванной на части, когда теряешь тех, кто тебе дорог. Каждый раз, когда я признавалась в любви, люди ускользали от меня. Потерю Нолана я просто не вынесу.

Телефон вибрирует в руке, слезы падают на экран, и я читаю сообщение.

Прижав телефон к лицу, я чувствую, как трещит по швам мое сердце. Слезы текут сами собой.

– Харпер, – говорит Артур, и я поворачиваюсь на звук его голоса, затем кладу голову ему на плечо, и он обнимает меня хрупкой рукой и похлопывает по спине, – моя дорогая Харпер... Что стряслось?

Я рыдаю в его кашемировый жилет, не в силах отпустить.

– Ничего не получилось.

– Ты о чем?

– Я влюбилась в него.

– В кого?

– В Нолана, – говорю я, плача еще сильнее.

– А, в того парня из театра. Я собирался отрезать ему кисти, – вспоминает Артур, и я киваю. Почему-то знать, что он помнит, еще больнее. – Однако вы оба были не против подержаться за руки.

Больше не удается контролировать себя.

Он прав. Нолан, может, и ворвался в мою жизнь как ураган, но в этой буре видно солнце. Он маяк, за свет которого я держусь в бурных водах.

– Тебе страшно, – говорит Артур, снова по-отечески похлопывая меня. Перед этим он дал мне как следует выплакаться. – У тебя есть все основания бояться. Я тоже боялся.

– Вы ничего не боитесь, – возражаю я, взяв себя в руки ровно настолько, чтобы отстраниться и посмотреть ему в глаза.

– Ты знаешь, что это не так. Я боялся влюбиться. И боюсь терять эти воспоминания. Боюсь, что рано сдался, что сделал недостаточно, чтобы защитить невинных людей, потому что не смог найти Убийцу с пером. Боюсь, что теперь сам представляю угрозу. И каждый день боюсь потерять тебя. – Он кладет теплую ладонь на мою мокрую от слез щеку. Его губы сжимаются в тонкую линию, и я понимаю – он сам вот-вот заплачет. – Боялся полюбить еще одну дочь, когда одну у меня уже отняли. Боюсь забыть тебя, моя Харпер.

Я хватаюсь за предплечья Артура и чувствую кости. Мышц там почти не осталось. Я видела фото Артура, когда он был молод. Поджарый, сильный, мощный мужчина. Нельзя остановить медленный безжалостный марш времени. Однако я даю обещание, которое точно смогу сдержать:

– Если вы однажды забудете меня, я напомню. И никогда вас не забуду.

Нервно кивнув, Артур смахивает слезы с ресниц, смывая вместе с ними всю выдержку, которую я только что обрела, и снова притягивает меня в объятия. Может, время и болезнь сделали старика чуть мягче. Если так, то ненамного. Артур отстраняется через несколько мгновений. Он прочищает горло, его голос – хриплый рокот.

– Давай-ка за работу.

Последний раз похлопав меня по руке, он шаркает к сараю. Нам обоим нужна минутка, чтобы прийти в себя. Артур чуть дольше необходимого копошится в вещах, чтобы отыскать корзину, перчатки и садовые ножницы, которые хранятся прямо у двери. Когда он возвращается, я чувствую, будто связь между нами стала еще крепче. Словно что-то незримое, чего мне так не хватало, вдруг появилось вновь, хотя, возможно, оно никуда и не исчезало.

И мы делаем именно то, о чем сказал Артур. Принимаемся за работу.

Правда, на самом деле это больше похоже на «Харпер работает, пока Артур руководит и ворчит». Однако я наслаждаюсь каждой минутой, проведенной с ним в саду. Выпалываю сорняки, подстригаю, сгребаю и мульчирую, а Артур рассказывает о планах на следующий год и о том, как мы соорудим еще более грандиозные садовые фигуры. Когда подходит время обеда, я не сомневаюсь, что мы сделали все возможное, чтобы обеспечить себе место в финале.

Первый этап судейства всегда самый простой. Только президент садового клуба, общительный мужчина по имени Дон, который, кажется, симпатизирует Артуру, и пара менее влиятельных членов городского совета. На самом деле они приходят, чтобы отсеять откровенно слабых кандидатов. Тогда мэру не придется оценивать пятьдесят уродливых садов в финале, который состоится в августе. Сад зарос сорняками? Нет? Вы проходите. На газоне есть собачье дерьмо? Нет? Вы проходите. Садовые фигуры похожи на пенисы? Нет? Вы точно проходите, и, по правде говоря, вы бы, наверное, все равно прошли, даже если бы они были похожи. Все заканчивается через двадцать минут, и, когда судьи уходят, я провожаю Артура обратно в дом на заслуженный послеобеденный сон.

– Знаешь, – говорит Артур, когда я усаживаю его в кресло, – я все еще могу убить его, если хочешь.

Я укрываю старика пледом и кладу телефон в пределах досягаемости.

– Кого?

– Мистера Роудса.

– Думаю, не стоит, спасибо.

– Похоже, тебе нравятся руки, так что могу распороть ему живот, а руки оставить тебе. Даже скормлю потроха этой ужасной твари, которую ты называешь питомцем. – Брови Артура свирепо опускаются вниз. – Проклятая крыса с крыльями.

– А вы прекрасный друг. – Я наклоняюсь и целую его в щеку. – Держитесь подальше от моей крысы.

– Прими душ. Тебе не помешает.

Я выскальзываю из комнаты.

– А то что? «Кристина Риччи» обидится? – бросаю через плечо и исчезаю в коридоре.

На полпути к холлу слышу вслед череду старомодных ругательств, однако сердце в груди бьется радостнее обычного.

Немного времени требуется на уборку главного дома – Артуру нелегко делать большинство вещей самостоятельно. Сметаю паутину и пыль с козырька и старой камеры, которую он редко проверяет, меняю лампочку в одном из бра у двери, заделываю трещину у основания окна в холле. Когда я наконец добираюсь до заднего двора, Морфей уже сидит на своей кормушке и сдирает полоску с куска мяса, зажатого в лапке. Он приветствует меня постукиванием коготков, а я подхожу к ворону достаточно медленно, чтобы он позволил провести рукой по переливающимся перьям на голове.

– Выглядит аппетитно, птица-убийца, – говорю я, когда он отрывает очередной кусок от своей добычи. – Где ты нашел... что бы это ни было?

– Убийца, – произносит он моим голосом.

– Точно. Приятного аппетита.

Последний раз прикоснувшись к перьям, я ухожу к себе.

Теперь даже странно, что внутри нет Нолана. Коттедж казался домом, но не совсем настоящим. У меня нет на него прав. Я даже не плачу аренду. Когда Артур умрет, дом, насколько мне известно, могут выставить на продажу, несмотря на то что он включил меня в завещание.

Однако с тех пор, как сюда переехал Нолан, все изменилось. Теперь это не просто дом, где я временно поселилась. Это наш дом. Наш диван, где мы сидим и смотрим «Любовь на выживание». Нолан притворяется, что ненавидит парочки, которые мне нравятся, а я щекочу его и выбиваю правду. Наша кухня, где мы вместе готовим и говорим о поисках и обо всем, что нас пугает. Наша спальня, где он трахает меня в темноте, тянет за пирсинг в сосках, шлепает по заднице или кусает мою плоть, пока не наступает облегчение.

И с каждым днем желание сказать ему, что я на самом деле чувствую, только растет.

Когда я скидываю рабочие ботинки и направляюсь в ванную, чтобы принять душ, думаю о том, каково было бы произнести эти слова вслух. У входной двери раздается внезапный звук. Я возвращаюсь и бегу ко входу, отпираю дверь и распахиваю ее, ожидая увидеть по ту сторону Нолана.

Однако это не он.

На пороге стоит шериф Йетс, в руке у него зажат мультитул – острый конец отвертки направлен прямо на меня.

– Твою ж мать! – Я прижимаю ладонь к груди. – Вы меня напугали.

– Простите, мисс Харпер. – Он смотрит на инструмент в руке, опускает его, складывает и убирает в чехол на поясе. – Заметил, что у вас тут дверной молоточек сломался. Решил подтянуть, пока он не повредил дверь. Не хотел вас пугать.

Я смотрю на латунный молоток в виде львиной головы; кольцо зажато в открытой пасти зверя. Не припомню, чтобы он болтался. Однако, с другой стороны, я им никогда не пользуюсь, и большинство посетителей тоже. Может, у меня просто мало гостей, или они считают эту вещь слишком громкой и старомодной. Тронув кольцо пальцем, я убеждаюсь, что все болты затянуты надежно.

– Спасибо, мне приятно, – говорю я с натянутой улыбкой.

– Рад помочь. – Йетс снимает шляпу и проводит рукой по коротким седеющим волосам. – Не против, если я зайду на минутку?

– Эм, конечно. – Я открываю дверь шире и отступаю вглубь дома. – Нолан на поисках, если вы за ним пришли.

Шериф широко улыбается, будто пытаясь успокоить, но такое чувство, что ему почему-то нравится держать меня в легком напряжении. За четыре года на Гиблом Мысе я впервые остаюсь с Йетсом наедине. Хотя мы с Артуром много раз говорили о том, какой он бездарный шериф, все равно не хочется впускать стража порядка в свой дом.

– О, я в курсе. Нолан очень занят. – Йетс заходит внутрь и оценивает гостиную. – По крайней мере, пока.

Шериф направляется к шахматной доске, не обращая внимания на то, какую боль только что причинил. Мысль об отъезде Нолана с Гиблого Мыса часто приходит мне в голову, но мы мало об этом говорим, будто поиски могут тянуться бесконечно и удерживать его в городе. Если нет, то зачем это все нужно? Просто мимолетный летний роман? Потенциальные отношения на расстоянии? Еще одна трагедия, которая разорвет нас на части?

– Играете? – не поворачиваясь спрашивает Йетс, нависая над доской. Его руки сцеплены в замок. У этого неожиданного визита точно есть цель, и дело вовсе не в шахматах. Меня будто поставили на доску вместе с ним, и теперь я вынуждена вступить в игру.

– Раньше играла. – Я подавляю желание попросить не трогать фигуры, когда его пальцы расцепляются и он тянется вперед. Однако фигуры ему не интересны. Шериф берет коробку с благовониями пало санто рядом с подставкой и нюхает. – А вы?

Йетс улыбается мне через плечо.

– Иногда.

Я дарю ему мимолетную улыбку и киваю, борясь с импульсом вырвать коробку прямо из рук. Может, он чувствует мое раздражение, а может, это просто совпадение, но он ставит ее на место.

– Хотите что-нибудь выпить? У меня есть кофе, вода, пиво.

– Знаете, не отказался бы от пива. Я, по сути, уже не на службе. У меня годовщина. Нужно переодеться в гражданское и сводить Фиону в ресторан.

– Поздравляю. – Я направляюсь к холодильнику и достаю два портера. Нолан обожает темное пиво. – В «Ночную мглу»?

– Естественно. – Йетс коротко кивает, когда я открываю бутылку и протягиваю ему. Он отпивает и рассматривает этикетку. – Хорошее пиво. Пивоварня в Теннесси, да?

– Ага. Нолан выбирал.

– Ну... – говорит он, делая еще глоток. – У парня хороший вкус. – Йетс одаривает меня короткой, но холодной улыбкой. – Кстати о «Ночной мгле», извините, если поставил вас в неловкое положение, когда упомянул при Нолане, что вы ходили туда с Джейком.

Сделав небольшой глоток, я пытаюсь собраться с мыслями. Почти уверена, что Йетс снова вспомнит про Джейка – не зря же разговор зашел на эту тему. Внутри нарастает тревога.

– Все нормально, он не расстроился.

– Уверены?

Нет. Совсем нет.

– Ага.

– Роудс, кажется, вас защищает...

– Думаете? – Я сажусь в кресло, а Йетс опускается на любимое место Нолана на диване. Он не должен там сидеть. Выглядит слишком официально. И слишком тревожно. Однако шериф откидывается на подушки, будто все в порядке вещей.

– А вы нет?

Конечно, я так думаю, блин – он мною буквально одержим. И мне это нравится.

Я пожимаю плечами под тяжестью оценивающего взгляда Йетса.

– Наверное, никогда не задумывалась.

Йетс кивает, но это не знак согласия. Он либо разочарован моим уклончивым ответом, либо не верит мне. Может, и то и другое.

– Вы не вспомнили ничего нового о разговоре с Джейком, когда видели его в последний раз? Точно не знаете, куда он направлялся или что делал?

– Не-а. – Я изображаю разочарование. – Извините.

– Парень вечно влипал в неприятности. Сначала приводы за вождение в нетрезвом виде, потом эти подглядывания... Кошмар просто. – Взгляд Йетса смещается с шахматной доски на меня. – Вы знали об этом?

– О вождении в нетрезвом виде – да, – отвечаю я, проглатывая ложь, которую мне хочется выдать, вместе с глотком горьких пузырьков.

– Ну, скажем так, я рад, что вы в итоге сошлись с таким хорошим парнем, как Роудс. И все же... надеюсь, Хорнелл либо волшебным образом объявится после многодневного запоя, либо поисковые группы хоть что-нибудь найдут. Хотелось бы наконец разобраться. – Он глубоко вздыхает, будто пропавшие люди отвлекают его от по-настоящему важных дел. – Странно, да? Туристы падают со скал и тонут в море. Псих Мескино втыкает нож мне в плечо после убийства мистера Портера. Ни следа Эванстона, или Макмиллана, или Хорнелла. А этот парень Махоуни... я связывался с полицейскими управлениями в нескольких соседних округах, но его и след простыл. Выяснилось лишь, что он был обвинен в паре сексуальных преступлений в других штатах, и на этом все.

– Ну, по крайней мере, когда дело касается пропавших, у Нолана есть опыт, – замечаю я, когда Йетс трет пальцами морщины над бровями. – Уверена, что-нибудь скоро найдется.

Шериф кивает и дарит мне слабую, усталую улыбку.

– Начальник очень хорошо о нем отзывается. Он был очень великодушен, позволив Роудсу задержаться и помочь нам. Уверен, они хотят, чтобы Нолан вернулся к работе, учитывая сезон и все такое. Надеюсь, через пару недель он сможет отправиться домой. – Йетс поднимает бутылку, будто собираясь сказать тост, может, за мое разбитое сердце. – Как думаете, вы сможете поддерживать отношения, когда он уедет?

Я отпиваю пиво, просто чтобы не разбить бутылку о голову Йетса. Хочется сказать, что это не его собачье дело. Конечно, такого я себе позволить не могу, зато могу признаться:

– Не знаю.

– Ага, понимаю. Отношения на расстоянии просто выматывают. – Когда наши взгляды встречаются, Йетс одаривает меня подобием сочувственной улыбки. Вероятно, он знает, что его слова ощущаются как нож между ребер. Может, нет. Однако шериф все равно проворачивает лезвие: – А как дела у Артура? Симптомы не прогрессируют? Макс упоминала, что Лукас присматривает какие-то варианты домов престарелых для него.

– У него все хорошо, спасибо, – отвечаю я. – Даже лучше после больницы.

Йетс присвистывает и качает головой, прежде чем сделать большой глоток из бутылки.

– Не могу представить Артура Ланкастера в доме престарелых, честное слово. – Он усмехается, его глаза скользят в мою сторону. Они кажутся почти того же оттенка, что и мои при этом свете, и почему-то я нахожу это тревожным. – Представляю, он бы развлекал и жильцов, и персонал. Ему есть что рассказать. Он всякое повидал на Гиблом Мысе.

– Ага... он тут давно.

Йетс ухмыляется, и на этот раз, кажется, ему действительно радостно.

– Еще как. Скажите ему, чтобы не волновался насчет этих доморощенных сыщиков, которые тут шныряют. Если они снова объявятся, я их займу. – Выражение его лица внезапно становится мрачным. – Жаль только дочку. Он часто заходит в коттедж?

– Нет. – Я ставлю бутылку на подставку, наблюдая, как конденсат собирается у основания, пока медленно кручу ее. – Не заходит.

– Неудивительно. Наверное, к лучшему, учитывая, что Роудс, по-моему, не в восторге от старика. Ну... – Йетс ставит бутылку, хлопает по коленям и встает, прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду. – Мне пора. У меня ведь свидание с миссис Йетс, в конце концов. Спасибо за пиво.

– Всегда пожалуйста.

Мое сердце, видимо, больше не пытается выпрыгнуть из груди, когда я тоже поднимаюсь и следую за шерифом к двери. Часть меня хочет написать Нолану и рассказать об этом разговоре. Однако другая часть знает, на какой путь я могу толкнуть его таким поступком. Если вмешается Нолан, шериф Йетс не переживет эту ночь, и тогда Гиблый Мыс действительно погрузится во тьму.

– Скажите... – говорит шериф, открывая дверь. – Может быть, вы бы одолжили мне свой измельчитель на пару дней? У меня на грузовике фаркоп – могу забрать прямо сейчас, если вы не против.

Сердце вновь начинает колотиться так, будто вот-вот выскочит прямо изо рта.

– Эм... ну он приводной, а не бензиновый.

– Пойдет, – успокаивает он с безмятежной улыбкой. – Я могу одолжить трактор у Берта. Надо перемолоть валежник.

– Конечно. Дайте мне только согласовать с Артуром. Кажется, он хотел, чтобы я избавилась от неудачных садовых фигур, которые мы уже заменили. – Ложь слетает с языка, но я боюсь, что Йетс мог уловить короткую заминку, каждую нотку голоса, которая прозвучала невпопад. Его визит вообще выбил меня из колеи. Шериф оказался более наблюдательным, чем я думала. Более... въедливым, будто он хищник, который терзает добычу, которую пока не хочет убивать. – Обязательно сообщу, как только закончу.

Йетс надевает шляпу и кивает мне, его губы растягиваются чуть шире, обнажая притупленные кончики клыков.

– Большое спасибо, Харпер.

Козырнув, Йетс уходит.

Глава 17

Посевы

Харпер

Солнце безжалостно палит над Главной улицей, и от жары едва не плавится асфальт. Я делаю глоток из бутылки с водой, глядя на дорогу и считая, сколько подвесных корзин мне еще осталось.

Двенадцать.

В горле поднимается стон. Под кепкой с логотипом «Вкуса ужаса» нестерпимо чешется лоб. От пота увлажняется воротник укороченной футболки.

И когда я переношу вес с одной ноги на другую, то четко осознаю в заднице анальную пробку. Нужно думать о куче других проблем, например, о Тайлоре и Эмме, которые выходят из «Кофе с того света» со стаканчиками в руках. Они направляются в сторону библиотеки, вероятно, чтобы вновь присоединиться к поискам после обеденного перерыва. Все утро я следила за ними и надеялась на скорый отъезд после смерти Чарли.

Но нет.

Их ряды разрастаются, как грибница, и я натягиваю кепку пониже, думая о других «Следопытах», которые теперь остановились не только в гостинице «У мыса», но и в мотеле «Львиная голова», и в гостевом доме на Ортолан-Драйв. Тайлор созывает их на форуме, как гребаный крысолов, заставляя копаться в причинах смерти Сэма с Винни и исчезновениях людей, пока они с Эммой пытаются добыть информацию на поисках.

Пузырек с ядом, который я взяла из сумки Артура, кажется, зовет меня из недр рюкзака. Вот бы вылить его в кофе Тайлора и наблюдать, как он корчится, уходя в загробную жизнь, хотя разумнее было бы придерживаться постулата Нолана: «Никаких больше убийств». Того самого, которому он сам не смог следовать. Об этом я тоже думаю постоянно. Как и о недавней встрече с шерифом Йетсом и о его словах, что Нолан плохо относится к Артуру. Проблема в том, что это правда. Когда Артур прервал нас в коттедже, Роудс явно разозлился. Его руки каждый раз сжимаются в кулаки, когда он просит уехать из города, а я говорю, что не могу, – ведь Артур нуждается во мне.

Кажется, я бессильна что-либо изменить.

Лучшее, что можно сделать сейчас, – сосредоточиться на том, что пока поддается контролю. Я могу, например, обрабатывать измельчитель средством «Отвянь» и для разнообразия прокручивать через него обычную древесину, на случай если Йетс неожиданно за ним заскочит. Или закончить подготовку к фестивалю «Вкус ужаса» в следующем месяце, а потом снова залечь на дно, как затравленный зверь, жаждущий вернуться наконец к нормальной жизни. По крайней мере, анальная игрушка – отличное отвлечение от бури, которая, кажется, подступила к нам слишком близко.

«А потом ты станешь всецело моей, включая эту тугую маленькую задницу».

Прочистив горло, я пытаюсь обуздать свои фантазии, но из-за обещания Нолана уже начинает болеть низ живота. Чтобы сосредоточиться на бесконечных спорах трех Робертов – Боба, Бобби и Берта, – требуется куда больше усилий, чем хотелось бы. Когда мне наконец удается, я понимаю, что они обсуждают исчезновение Джейка Хорнелла.

– Это был мегалодон, – говорит Берт, проводя рукой по коротко стриженным седым волосам, блестящим от пота. Он кивком указывает на Тайлора и Эмму, прежде чем они сворачивают за угол к поисковому штабу. – Когда двое этих придурков вчера начали пытать меня насчет Джейка, я так им и сказал. Его сожрала акула. Готов поспорить хоть на свою рыбацкую лицензию.

Боб фыркает, закатывая глаза.

– Ставки приняты.

– Не, думаю, тут Берт прав. Джейк раньше серфил на Мербе, – отвечает Бобби, махнув рукой в сторону пляжа Мелмерби, что лежит чуть южнее Гиблого мыса. Он разворачивает баннер «Вкуса ужаса», возвещающий о предстоящем событии, и передает его Берту, который забирается по лестнице, чтобы заменить флаг Гиблого фестиваля, безвольно висящий в душном, безветренном воздухе. – Кто сказал, что Джейк не мог отправиться туда и очутиться в пасти мегалодона?

– Да холод, от которого член сводит, вот кто, – парирует Боб, прислоняясь к водовозке. – Он пропал в начале июня. Сегодня, может, и жарко, как в мошонке у дьявола, но ты, как и любой другой, знаешь, что вода нормально не прогреется до августа. А в июне? Да он бы от холода собственными яйцами подавился.

– Здесь дама, – замечает Берт.

– Я не дама! – Фыркнув, указываю на свои ноги, кожу, покрытую полосами грязи и испариной пота. Пытаюсь стереть самое ужасное пятно садовой перчаткой, но оно лишь расползается. – Продолжай, пожалуйста, Боб. Кажется, мы говорили о членах?

– Именно. Холодно так, что член сводит. Не годится для серфинга.

Берт спускается по лестнице и закатывает глаза, когда поворачивается к Бобу.

– У него, наверное, был зимний гидрокостюм, придурок. Хулио Флорес серфит там в марте.

– Пф! – ворчит Боб. – Ты забываешь, что Хулио Флорес выжил после прыжка с парашютом, когда купол не раскрылся, а на следующей неделе побил рекорд в конкурсе по поеданию перца чили на «Вкусе ужаса», куда пришел на двух сломанных ногах. Ради бога! Он бы врезал той акуле по морде и приплыл бы обратно на берег, оседлав ее труп. Нормальные люди не выкрутились бы из такой ситуации.

– Ну я все еще думаю, что это был мегалодон. Однако насчет Хулио ты прав. Этот парень в одиночку надрал бы задницу Таносу^[9].

Бобби склоняет голову.

– Кто такой Танос? Новый бармен в «Буе и маяке»?

– Нет, придурок. Он из «Мстителей».

– Что такое «Мстители»?

– Комиксы? Фильмы?

– Мы ходили на тот фильм, Бобби, – вмешивается Берт. – Мы же вместе сидели в кинотеатре...

– Он заснул!

– Я ничегошеньки, блин, не помню...

– Слушайте, – говорит Берт, поднимая ладони вверх и обращая их к двум лучшим друзьям в попытке заткнуть их. – Суть в том, что Джейка Хорнелла сожрала большая белая акула, а Хулио Флорес врезал бы такой акуле по морде в реальной версии «Акульего торнадо»^[10], и поэтому Харпер должна начать встречаться с Хулио.

Вода, которую я собиралась проглотить, вытекает обратно через нос.

Друзья уже начинают новый спор, прежде чем я наконец откашливаюсь и выдавливаю:

– Что, простите?

– Надо признать, Харпер и Хулио – звучит неплохо, – продолжает Боб. – Но она запала на того парня с кусторезом.

– Какого еще парня? – спрашивает Берт, почесывая щетину.

С губ Боба срывается многострадальный вздох.

– Того туриста, придурок. Ну тот, с модными деревьями, которые вы на грузовике к Артуру возили.

– Ага, придурок, – поддакивает Бобби, который только рад оказаться не единственной мишенью добродушных подколов Боба. – Его зовут Риддик.

– Риддик?.. – Боб фыркает и, покачав головой, поворачивается к Бобби. – Как из «Хроник Риддика»^[11]. Ты серьезно, блин?

Никто не замечает румянца, заливающего мои щеки оттенками малинового. Все взгляды устремлены на Бобби, который пожимает плечами, как сбитая с толку собака.

– Что еще за «Хроники Риддика»?

Боб издает раздраженный вздох, зажимая переносицу, прежде чем повернуться к несчастному Берту.

– Она встречается с тем парнем из поисково-спасательной службы, туристом, который вытащил ее из воды. И его зовут не Риддик, ради всего святого! Его зовут Роудс.

Берт чешет голову.

– Кто сказал?

– Любой, кто был в «Ночной мгле» на днях, во-первых...

– Вот как, «Ночная мгла», это серьезно.

– И Роудс, наверное. И Харпер тоже, если бы вы хоть на секунду заткнулись, придурки.

Как только слово «придурки» слетает с губ Боба, три пары глаз выжидающе поворачиваются ко мне. Мой взгляд переходит от одного Боба к другому, а щеки горят.

– Что?..

– Ты встречаешься с тем парнем Роудсом с деревьями или нет? – спрашивает Берт.

Переступив с ноги на ногу, я чувствую, что из-за анальной пробки практически готова выкрикнуть имя Нолана.

– Мы... он... как бы... все сложно.

Боб усмехается.

– Такую фигню обычно и говорят люди, пытаясь убедить себя, что все менее серьезно, чем на самом деле.

Черт. Он и не понимает, как близок к правде. Я трясу кистью, будто слова Боба прилипли к коже и их можно стереть.

– Все сложно, Боб.

– Всегда можно попробовать что-то менее сложное! – заявляет Берт. – Может, местного парня вроде Хулио. Он бы ради тебя врезал акуле по морде, гарантирую.

– Нолан вполне мог бы врезать акуле, – говорю я, вскидывая подбородок.

– А как насчет Лукаса? Он хороший парень.

– Нет. Ни за что. – Я качаю головой и бросаю садовые перчатки, чтобы пересчитать причины по пальцам. – Во-первых, он мне как брат. Во-вторых, он все еще сохнет по Максин. В-третьих, это Лукас.

Боб ухмыляется, будто поймал меня в ловушку, и улыбка отражается на лицах Бобби и Берта. Я начинаю думать, что весь этот разговор с самого начала был уловкой.

– То есть, если мы правильно поняли, с этим парнем, Роудсом, все не так уж и сложно?

Когда я наконец отпускаю губу, рот наполняется легким привкусом крови. Может, он и прав, хоть и не понимает, что в этом случае «сложно» означает куда больше проблем, чем типичные отношения без обязательств. Убийства. Секреты. Периодический интерес к убийству друг друга.

Однако, вероятно, все и правда не так уж сложно, несмотря на причины, приведшие Нолана к моему порогу. С каждым днем все труднее вспоминать ужас, который я чувствовала в тот день, когда Роудс появился из-за угла моего коттеджа с отрубленными руками Джейка, зажатыми в кулаке. По крайней мере, трудно вспомнить этот страх без желания, которое теперь каждый раз поднимается внизу живота. А еще мы живем вместе. Он делает кофе. Оставляет записки. Готовит со мной ужин. По крайней мере... пока.

Мысль о Теннеси и словах Йетса взметается в голове. Я ведь так и не рассказала Нолану о визите шерифа, опасаясь, что это приведет к кровавой бойне.

– Слушайте, – говорю я, прогоняя внезапную вспышку тревоги и поднимая тяжелую подвесную корзину, чтобы сунуть ее Берту, – у меня нет никакого желания обсуждать свою личную жизнь с вами, тремя чудиками. Вы даже не все знаете, кто такой Танос. Вам нельзя доверять.

Боб ухмыляется, когда я поворачиваюсь к нему.

– «Личную жизнь», значит?

– Заткнитесь, на хрен, и поливайте цветы, вы, любопытные старые сплетники.

Мужчины смеются, когда я отворачиваюсь и направляюсь к рюкзаку, который оставила в тени полосатого навеса бутика «Звездный свет».

– И да, Джейка по-любому убил мегалодон, – бросаю я через плечо. – Нутром чую.

Этого достаточно, чтобы разжечь очередной спор между тремя мужчинами и отвлечь их от моих романтических похождений. Я достаю из сумки батончик мюсли и жую каждый кусок с чрезмерной силой, наблюдая, как они вешают новую подвесную корзинку, которую я создала под тему этого года на «Вкусе ужаса»: «Любовь и другие убийцы: романтика Гиблого Мыса». Кроваво-красные бегонии, петунии цвета черной вишни и дицентры каскадом свисают с кашпо.

Если честно, хоть я и ненавижу говорить правду, первым делом, когда объявили тематику этого года, подумала именно о Нолане. А ведь несколько недель назад мы еще выкапывали тела и едва разговаривали друг с другом. Нолан не выходил из головы, когда я выбирала цветы. Занимал мои мысли все больше и больше, пока каким-то непостижимым образом не стал присутствовать в каждом моменте. Даже когда его нет, он все равно рядом. И, может, самое странное во всем этом – то, насколько все должно быть сложнее. Почему так легко влюбиться в человека, который приехал, чтобы уничтожить меня? Тем не менее, кажется, я просто не могу остановиться.

Глубокий вздох вырывается из легких, почти не проясняя мысли, когда я смотрю, как трое Бобов собираются и начинают переходить к следующему столбу. Я уже хочу схватить рюкзак и последовать за ними, когда меня парализует.

Анальная пробка вибрирует в заднице.

Мимо проходит пара туристов, я выдавливаю слабую улыбку и отдаю честь. У меня нет времени гадать, слышат ли они тихое жужжание игрушки, прежде чем оно усиливается.

– Господи Иисусе, – шепчу я, упираясь рукой в кирпичную стену витрины бутика «Звездный свет», чтобы удержаться на ногах.

– Ты в порядке, Харпер? – кричит Бобби с другого конца улицы, пока двое других Бобов начинают устанавливать следующую подвесную корзину.

– Все хорошо, – говорю я, махнув рукой.

– Идешь?

Я давлюсь смехом.

– Ага. Секундочку. – Вибрация усиливается, и я сжимаю губы, чтобы сдержать стон. Когда голос становится более или менее твердым, произношу: – Почему бы вам не начать без меня, а потом сходим кофе попьем?

Лицо Бобби проясняется при упоминании перерыва на кофе, и он показывает мне «класс», прежде чем уйти к своим друзьям. Едва отвернувшись, я тут же выхватываю телефон из кармана джинсовых шорт. Уже собираюсь разблокировать экран, чтобы написать Нолану, когда появляется входящий вызов.

– Риддик? – усмехается он в трубку. – Интересно.

– «Все, что убьешь, – твое»^[12], – отвечаю я, заставляя голос звучать на октаву ниже обычного.

– Пожалуйста, не сравнивай меня с Вином Дизелем.

– Ты, честно говоря, больше напоминаешь мне Карла Урбана в роли Ваако^[13].

– Слава богу.

– Итак... – Я медленно поворачиваюсь и скольжу взглядом по магазинам и припаркованным машинам вдоль Главной улицы. Хотя всматриваюсь в каждое лицо, Нолана нигде не вижу. – Ты следишь за мной.

– Я охочусь на тебя. И, пожалуй, мне нравится играть с добычей. – Вибрация усиливается, и моя рука сжимается, обхватывая шершавый кирпич. – Расскажи мне об этой акуле, и тогда, может, я включу вторую скорость.

Бедра сводятся сами собой, будто это может хоть как-то облегчить муку. Вибратор-бабочка с дистанционным управлением давит на клитор достаточно сильно, чтобы напомнить о себе, но недостаточно, чтобы дать хоть какое-то облегчение нарастающей потребности.

– Ты же знаешь, что хочешь... – Вибрация снова усиливается. – Разрядки. Итак, что там с мегалодоном?..

Ощущение чужеродное, но наполняет меня желанием. Дыхание сбивается. Трусики намокают. Я снова ищу Нолана; на лице, вероятно, неприкрытая боль, мучительная тяга, скручивающая низ живота.

– Мы так называем б-большую белую акулу, – заикаюсь я. – Подобная за прошедшие годы сожрала пару туристов.

Тихий смех рокочет в трубке, и клитор пульсирует в ответ.

– Правда? Похоже на историю, которую Артур придумал бы, чтобы замести следы.

– Может, и так.

Повисает пауза. Я снова оглядываю окрестности и еще раз слабо улыбаюсь проходящей мимо паре. Взгляд следует за ними, пока они не доходят до трех Бобов, которые сложили наше оборудование в аккуратную кучу у столба и собираются переходить дорогу к «Кофе с того света». Разочарованный стон застревает в горле, а тишина затягивается. Я поворачиваюсь снова. Нолан, должно быть, прятался достаточно близко, чтобы слышать каждое слово нашего разговора, но я все еще не вижу его следов.

– Нолан...

– Да?

– Ты сказал, что включишь вторую.

Тишина.

Я закатываю глаза. Эта гребаная игрушка безжалостно жужжит, равнодушная к моим страданиям. Пытаясь преодолеть боль, я расхаживаю от одного конца витрины «Звездного света» до другого. Почти на сто процентов уверена, что это только ухудшает мое положение.

– Господи Иисусе, Нолан Роудс. Клянусь богом, я возьму садовые ножницы и...

Рука зажимает мне рот. Железное кольцо мышц обвивает талию. А затем меня затаскивают в прохладную тень узкого переулка между бутиком и соседним магазином.

– И что, Харпер? Надеюсь, не «отрежу яйца»? – выдыхает Нолан мне в шею, вызывая отчаянное сердцебиение. Я спотыкаюсь, но его рука тут же подхватывает меня, и он утаскивает нас глубже в переулок. – Обычным людям я не верю, но ты не обычный человек. – Нолан отпускает меня за грудой поддонов, прислоненных к стене, разворачивает, прижимает спиной к кирпичу, и его ладонь снова оказывается на моих губах. Дьявольский огонек сверкает в глазах, когда они медленно скользят по моим чертам. – Ты так красива, когда страдаешь.

Я рычу, и Нолан усмехается. Когда я пытаюсь вырвать телефон из его руки, он лишь сильнее смеется. До бешенства приятно слышать этот звук.

– Ну-ну, – говорит Нолан, держа телефон вне досягаемости, но повернув экраном ко мне. На телефоне открыто приложение, и по верхней части движется розовая линия. Нолан смотрит прямо мне в глаза, медленно передвигая ползунок вверх. Вибрация в анальной игрушке усиливается. Закрыв глаза, я постанываю, а затем, так же внезапно, вибрация падает почти до нуля. – Ты ведь не хочешь, чтобы я оставил его на минимуме?

Я безуспешно пытаюсь укусить руку, закрывающую мне рот, и это, кажется, доставляет ему удовольствие. Нога Нолана проскальзывает между моих бедер, и он использует свой вес, чтобы удерживать меня прижатой к стене, сосредоточившись на экране телефона. Мгновение спустя вибрация усиливается. И наконец включается вибратор-бабочка. Всхлипнув, я чувствую жар и запах одеколона Нолана, пряность и бергамот. Его бедро давит сильнее, чтобы сделать вибрацию ощутимее.

– Ты ведь не думаешь, что я и правда оставлю тебя неудовлетворенной? – мурлычет Нолан прямо в ухо. Я так отчаянно жажду облегчения, что трусь о его ногу, сначала медленно, но все же достаточно, чтобы он заметил. Он убирает ладонь с моих губ и обхватывает подбородок.

– Не знаю. – Дыхание сбивается, когда Нолан наклоняет мою голову, открывая шею для поцелуев. Мгновение спустя проводит языком по коже, слизывая пот. – Иногда ты ведешь себя как мудак.

Нолан смеется так, что я чувствую всем телом, и впивается зубами в ложбинку между шеей и плечом. Я вздрагиваю, сильнее наваливаясь на его бедро.

– Ага, но тебе ведь нравится. – Вибрация обеих игрушек усиливается, и я борюсь с желанием потереться об его ногу. – Ты течешь не только от игрушек.

Нолан кладет телефон на край ближайшего поддона, расстегивает пуговицу на моих шортах и запускает руку в трусики. Его палец скользит сквозь влагу, собравшуюся на складках, но прикосновение вдруг исчезает. Он отстраняется, чтобы показать мне возбуждение, блестящее на его коже, затем открывает рот и облизывает палец, закрывая глаза. Если бы Нолан заявил, что умрет без вкуса моей влаги, я бы поверила. То, как он стонет. То, как замирает. То, как его зрачки поглощают цвет радужек, когда жесткий взгляд снова находит меня. Его желание пожирает нас обоих.

– Господи, Харпер... – шипит он, снова засовывая пальцы в мои шорты, на этот раз вытаскивая вибратор из магнита, удерживающего его на трусиках, чтобы использовать самостоятельно. – Как же я хочу тебя трахнуть.

– Тогда сделай это.

– Позже.

– Сейчас или никогда.

Я погружаюсь в ощущения, которыми Нолан одаривает мое тело, когда целует меня в губы, делясь вкусом моей смазки. Наши языки сплетаются. Его теплая ладонь сжимает грудь, пока игрушка не перестает жужжать в заднице, а вибратор с другой стороны толкает меня все ближе к пропасти оргазма. Я приближаюсь к разрядке с каждой секундой.

– Приберегу для того раза, когда возьмусь за твою тугую задницу, – шепчет Нолан, когда мы отрываемся друг от друга. – Сейчас я просто буду смотреть, как ты разлетаешься на мелкие осколки. Хочу слушать, как мое имя слетает с этих красивых губ, словно молитва.

Нолан проводит пальцем по нижней губе. У входа в переулок раздаются голоса, и мой взгляд устремляется к группе туристов, которые не обращают на нас никакого внимания, направляясь в сторону паба «Буй и маяк».

– Нас могут увидеть.

– Ага. Могут. И что-то подсказывает мне, что тебе все равно.

– В общем-то, да.

Я хватаю Нолана за затылок и впиваюсь в его губы, погружаясь обратно в поцелуй, полный жара, полный желания. И он прав. Кто-то мог бы пройти по этому переулку, и мне было бы, черт возьми, все равно. Не могу думать ни о чем другом, когда он касается меня так, как не касался никто прежде, сжимая талию, будто знает, сколько синяков нужно оставить на моей коже, чтобы я почувствовала настоящее удовлетворение. Когда он кружит этой игрушкой по клитору с силой, подходящей, чтобы взорвать каждую клеточку моего тела.

Он прерывает поцелуй, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Не только в глаза, или на губы, или на раскрасневшуюся кожу, а прямо в глубины меня. Нолан пробирается в самое нутро, чтобы поселиться в тенях, которые я прячу от остального мира. Он единственный мужчина, который мог бы найти там убежище. И я боюсь, что не смогу жить без его присутствия в самых темных уголках моей души.

– Давай, намочи мне руку, выкрикни мое имя, – шепчет Нолан. – Каждый раз, когда я чувствую этот запах, хочется слышать тебя.

Он приказывает. И тело подчиняется. Влага пропитывает трусики. Я чувствую, как рот выкрикивает нужные слова, будто мне даже не обязательно думать. Это просто происходит. Мышцы сжимаются. Низ живота напрягается. Я впиваюсь ногтями в кожу Нолана. Его глаза не отпускают мои, пока я разлетаюсь на кусочки в его объятиях, сердце грохочет, а ноги дрожат. Нолан – единственное, что удерживает меня в этом измерении, единственное, что спасает, когда весь мир, кажется, падает на мои плечи. Он выжимает из меня все удовольствие, до последней капли.

– Значит, ты умеешь подчиняться, – говорит Нолан с усмешкой, одной рукой защелкивая магнит вибратора на место, а другой выключая игрушки в приложении. – Когда захочешь.

– Не привыкай, Роудс.

– Посмотрим. – Нолан вынимает пальцы из моих шорт и проводит их блестящими кончиками по татуировке уробороса на своей руке, потом намеренно подносит к носу и глубоко вдыхает. – Пахнет раем. И послушанием. – Я закатываю глаза и шлепаю его по плечу, а он смеется, когда я выскальзываю из его хватки. – Стоит вернуться к поискам, пока Тайлор и Эмма не натворили слишком много дел. Еще три дня, и они должны уехать. Надеюсь, когда они свалят, мы официально перейдем от «спасения» к «поиску тел», остальные мудаки заскучают и тоже уедут.

– Кстати, – говорю я, выхватывая телефон из кармана и открывая новую вкладку в браузере, – думаю, у нас есть возможность подкрепить теорию с мегалодоном, если мы успеем вовремя. Кто-нибудь упоминал, что Джейк занимался серфингом? Йетс, может? Кто-нибудь еще?

– Нет, – отвечает он, покачав головой. – Берт впервые об этом сказал.

– Отлично. – Я открываю отчет о волнах за июнь, нахожу информацию за шестое и седьмое. – Во сколько должна была начинаться смена Джейка в спортзале седьмого?

– В полдень. А что?

– Днем шестого числа почти не было волн, – замечаю я, продемонстрировав Нолану экран. – На следующее утро условия были не идеальными, но все же достаточно неплохими, чтобы он мог пойти посерфить.

Нолан задумчиво хмыкает.

– А его доска и гидрокостюм? Разве Йетс не увидел бы их, когда осматривал дом?

– Джейк не хранил снаряжение дома. Он держал их в шкафчике у Уолли. Так что если Йетс не рассматривает серфинг как потенциальную причину, то, возможно, нам удастся смастерить правдоподобную историю. Только нужно действовать быстро, пока слух не дошел и до него, – говорю я. Нолан кивает, нахмурив брови. – Шкафчики в «Водном спорте» находятся в глубине здания. Камер нет, только навесные замки.

– И ты знаешь номер шкафчика?

Я качаю головой.

– Нет, но уверена, что в офисе магазина есть записи. Я сделала ключ...

– Ты сделала ключ?

– Да, Нолан. Сделала ключ. Некоторые из нас – убийцы профессионального уровня, а не любители, которых любой дурак может в наручники заковать...

– Твою мать.

– Он в коттедже, поэтому попасть к Уолли не проблема. – Я поворачиваюсь к Нолану полностью, моя язвительная усмешка становится таинственной. – Джейк не часто занимался серфингом – может, пару раз за лето. Но если занимался, то ходил пешком. Когда его поймали пьяным за рулем, права отобрали. Всего в пятнадцати минутах ходьбы от «Водного спорта» по короткой тропе через мыс до пляжа. Никто бы его не увидел, кроме, может, Хулио, но он был в отъезде последние несколько месяцев. Уверена, пляж в начале сезона оказался бы в его полном распоряжении.

– Насколько уверена?

– Достаточно. Если мы отломаем плавник от доски, а ты найдешь его на берегу завтра, люди сделают те выводы, которые нам нужны.

– Можно еще лучше. У меня остался кусочек ноги.

Я ошарашенно моргаю.

– Ты хранишь ногу Джейка? Зачем?

– Может, некоторые из нас не такие уж любители, как ты думаешь, – говорит он с усмешкой. – Честно признаться, сначала думал оставить побольше подарочков от Вонючего-приставучего Джейки, чтобы как следует позлить.

Несмотря на то что я зло щурюсь, румянец на щеках все выдает.

– Просто шикарно!

– Потом перезахоронил ее. Новая могила все еще на реке Баллантайн, но дальше от города, в укромном местечке. – Выражение лица Нолана смягчается. – Можно откопать ногу и счистить плоть. Отломлю кусочек и положу где-нибудь на берегу. Там точно найдут.

Наши взгляды встречаются. На мгновение я чувствую связь, что сшила нас единой нитью. Она притягивает меня к нему. Раньше я считала, что мы звери разной природы, но теперь думаю, что ошибалась. Мы одного вида, два хищника, выбравшихся из ада и прихвативших кусочек с собой. Я чувствую его жуткие мысли и извращенные планы, будто они мои собственные.

– Кончиться, конечно, может плохо, – добавляет Нолан.

– Или станет простейшим объяснением хотя бы одного исчезновения. Отличная наживка, на которую, уверена, Йетс отчаянно хочет клюнуть. Все это должно давить на него – общество, городской совет, «Следопыты».

Взгляд Нолана скользит к Главной улице, будто Йетс может маячить у входа в переулок. У меня возникает мимолетное желание рассказать ему о незапланированном визите шерифа и том, насколько тревожным он был, но я молчу. Нолана и так Йетс бесит.

– Неплохо держится, на удивление. – Когда его глаза возвращаются к моим, остается эхо тревоги, которое он пытается скрыть, но безуспешно. – Уверен, все ждут победы.

– Нам победа тоже не помешает, – замечаю я, и выражение лица Нолана смягчается еще сильнее. Он осторожно берет меня за подбородок, наклоняет голову и дарит долгий поцелуй в губы. Когда мы отстраняемся, медленная улыбка расцветает на его губах.

– Я уже победил...

– Как же пафосно.

– Когда заставил одну непослушную девочку подчиниться.

– Пошел ты, Фрикаделька.

Нолан смеется, целует меня в щеку в последний раз, прежде чем сделать шаг назад.

– Мне пора бежать. Вытащи эту игрушку на время. Но перед возвращением домой вставь обратно. Увидимся ближе к закату.

– Ага, – отвечаю я, хотя тоска уже начинает ныть где-то в груди. – Увидимся позже. Держи в курсе, если что.

Нолан кивает, и, в последний раз обменявшись многозначительными взглядами, мы расходимся в противоположных направлениях. Я почти у входа в переулок, когда он окликает меня:

– И вот еще что, Харпер...

Я поворачиваюсь, в приподнятых бровях застыл безмолвный вопрос.

– Это... – говорит он, указывая на пространство между нами.

В пустой пропасти повисает пауза, будто Нолан хочет сказать куда больше, но никак не решится. И в этот момент я понимаю, насколько все еще хрупка. Насколько он все еще опасен. Ведь ему было бы так легко разбить мое сердце, если бы он захотел.

– Ничего сложного тут нет.

В горле начинает жечь.

– А Теннесси...

– Ничего, черт возьми, сложного! Я твой парень! – говорит Нолан, продолжая сверлить меня взглядом. – И люблю тебя.

Я сглатываю горький ком и киваю.

Раньше было легко отвечать взаимностью и не беспокоиться о том, как вселенная накажет меня за то, что я выпустила в мир что-то такое простое, но такое драгоценное. И, может, в этом проблема. Я не просто люблю Нолана. Я боюсь, что могу любить его так сильно, что мне никогда не позволят сохранить это чувство. Неведомая сила, что всегда поджидает в темноте, заберет его. И уничтожит нас обоих.

– Я знаю... – Но он уже не слышит.

Глава 18

Крючок

Нолан

Когда Харпер ступает на каменную дорожку, я отхожу от окна и ухмыляюсь, глядя на телефон.

Услышав, как в замке прокручиваются ключи, я нажимаю кнопку на экране.

– Господи Иисусе, – говорит она с той стороны, как только я увеличиваю вибрацию на анальной пробке. Харпер бьет кулаком по двери, наконец отворяет ее и заходит внутрь, глядя на меня со смесью ярости и отчаяния.

– Ты сегодня и правда меня слушаешься, – дразню я, увеличивая вибрацию. Девушка спотыкается, но берет себя в руки и ставит сумку.

– Кажется, я тебя реально ненавижу.

– Ай-яй, как некрасиво.

– Было бы красиво, если бы ты трахнул меня раньше.

– Я все равно заставил тебя кончить. Так что всегда пожалуйста.

– Ага, – бесстрастно отзывается она. – Конечно, ты ждешь благодарности за то, что днем дразнил меня этим чертовым вибратором пять гребаных раз. Я та-а-к благодарна!

– Знаешь, как говорят... – Улыбаясь еще шире, я уменьшаю вибрацию на анальной пробке, и Харпер швыряет в меня пустую бутылку из-под воды. – Ожидание иногда веселее, чем сама награда.

Харпер презрительно фыркает.

– Кто так говорит, интересно?

– Я.

– Ни за что бы не догадалась, – выдает она, театрально закатывая глаза.

– Если ты так отчаянно хочешь, чтобы тебя трахнули и наполнили спермой, можешь просто сказать. – Я подхожу ближе, держа телефон так, чтобы она видела экран. Стоит мне включить вибратор-бабочку, дыхание Харпер сбивается. – Если тебе такое не нравится, почему не вытащила?

Она сверлит меня взглядом серебристых глаз, в котором гораздо больше муки, чем жестокости.

– Ты изводил меня весь день. Что-то подсказывает мне, что если бы я ее вытащила, то стало бы только хуже.

Харпер права – я изводил ее весь день. Находил отговорки, чтобы уйти с поисков и выслеживать ее, наблюдал из-за зданий или кустов, ждал, пока она останется одна. А потом включал игрушку и наслаждался всеми эмоциями. Румянец на щеках. Извивание бедер. Сжатый кулак, прикушенная губа. Когда все признаки указывали на то, что она близка к разрядке, я выключал игрушку. Харпер топала ногой, рычала, обшаривала взглядом окрестности и никак не находила меня. А я так и ускользал незамеченным, с ухмылкой на лице.

– У нас есть пара часов до того, как можно будет нагрянуть к Уолли. Думал, повеселимся перед ужином, но если ты предпочитаешь просто посмотреть «Любовь на выживание»... – Я выключаю вибрацию в анальной игрушке, делаю шаг назад, пожимаю плечами и говорю: – Ну тебе решать.

– Если ты меня не трахнешь...

– Попроси вежливо, – приказываю я, и рот Харпер тут же закрывается. Скрестив руки на груди, делаю еще один шаг назад. – Не знаю, может, еще скажешь, как сильно этого хочешь?

Харпер сглатывает, ее взгляд мечется между моим лицом и телефоном в руке.

– Нолан Роудс...

– Вежливо. Без твоих капризов.

Я подавляю усмешку, когда Харпер не удается сдержать ярость в выражении лица.

– Дорогой мой Фрикаделька...

– Ты ходишь по очень тонкой грани.

– Мне нужно, чтобы ты прекратил выпендриваться и трахнул меня, как обещал, потому что, если ты не наполнишь меня своей спермой, я, вероятно, устрою кровавую бойню, а нам бы не хотелось, чтобы кто-то пострадал. Пожалуйста! – Она глядит на меня невинными глазами и надувает губки с притворной грустью.

– Хм. Звучит почти как угроза.

– Или как факт.

– Ну если так ставить вопрос... – Я снова включаю анальную игрушку, и Харпер вздрагивает. Смакуя каждую секунду ее неприкрытого желания, сажусь в кресло с телефоном в руке. – Раздевайся, и на диван.

Харпер смотрит на меня с облегчением, хватается за край футболки и тянет ее вверх с намерением сбросить как можно быстрее. Как только я выкручиваю анальную игрушку на максимум, она останавливается и хватается рукой за дверной косяк.

– Я сказал, раздевайся! – Подключившись к колонкам и выбрав подходящую музыку, я раздвигаю ноги шире, похлопывая по бедру. – Оно того стоит. Обещаю.

Харпер усмехается, когда я уменьшаю вибрацию. Она оценивает меня, и на мгновение кажется, что сейчас скинет одежду и направится прямиком к дивану. Но нет. Вместо этого она начинает покачиваться в такт музыке, ловя ритм, и каждый ее шаг синхронизирован с нотами. Затем медленно приближается ко мне и наконец садится верхом на одну из моих ног.

– Ты уж больно требовательный, Роудс, – говорит Харпер елейным голосом и приподнимает футболку, пока край не оказывается у лифчика, снова опускает ее и поворачивается, чтобы оседлать другую ногу. Игрушка едва слышно жужжит.

– Не могу насытиться тобой. Мне всегда нужно больше. – Я кладу руку на задницу, и Харпер вертится, дразня меня. Ладонь скользит вверх по ее спине, пытаясь расстегнуть лифчик, и тогда она снова отворачивается.

Опустившись на мое бедро, она извивается, словно змея. Движения медленные, гипнотические. Харпер вновь тянет футболку и на этот раз не останавливается, позволяя ей упасть на пол. И начинает скакать на моей ноге. Я чувствую вибрацию кожей, член давит на джинсы. Она наклоняется и играет с ремнем, прежде чем провести вверх по прессу. Потом кусает за мочку уха и отпускает, чтобы прошептать:

– Я думала, тебе просто нравится мной командовать.

Мне чертовски сильно нравится. Только признаваться нельзя, ведь одна из ее рук скользит обратно вниз по моему телу, чтобы обхватить член. Я теряю способность делать что-либо, кроме как смотреть, когда она откидывается назад, хищная и сильная. Может, мне нравится командовать ею, потому что я ценю мимолетность момента. Она ведь всегда в конечном итоге берет ситуацию в свои руки. И мы оба это знаем.

– Обожаю, когда ты так делаешь, – воркует она, ухмыляясь мне, заведя руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик. Ее тело продолжает двигаться, а лифчик уже летит вниз. Эти гребаные соски. Она берет мою руку, подносит к своей груди, манипулируя пальцами, пока я не начинаю сжимать пирсинг, заставляет меня потянуть штангу и шипит от боли.

Вибратор становится ее наградой.

– Знаешь, что мне нравится еще больше? – Харпер расстегивает шорты и приподнимается с моей ноги, чтобы начать стягивать их с бедер.

– Что? – с трудом выдавливаю я. Все вокруг застилает туман, и остается лишь ее голос.

Она выскальзывает из моих объятий, и шорты падают вниз. Харпер сбрасывает их, отцепляет вибратор и бросает игрушку мне, хватает большим пальцем пояс трусиков, медленно стягивает и их. Обнажившись полностью, идет к дивану, встает на колени, одной рукой опираясь на спинку, а другой раздвигает ягодицы. Пока я рассматриваю анальную пробку, Харпер оглядывается на меня через плечо, и медленная, голодная улыбка расползается по ее губам.

– Обожаю, когда ты трахаешь меня так, как еще никто и никогда не трахал, – говорит она.

К черту ожидание!

Я встаю, стягивая футболку через голову, и бросаюсь к Харпер. Конечно, я это планировал, думал весь чертов день. Пару недель, если быть честным. Все было готово заранее. Даже написал Лукасу, чтобы убедиться, что он сможет присмотреть за Артуром сегодня вечером. Продумал каждую мелочь, чтобы не торопиться и смаковать этот момент, но отчаяние быть охваченным ее жаром почти непреодолимо. Когда я стягиваю джинсы и боксеры и встаю позади нее с бутылочкой лубриканта в руке, мне требуется вся воля, чтобы не спешить.

– Ты будешь говорить мне, что делать, – произношу я, проводя рукой вниз по ее спине. Кожа – гладкий кашемир. – Каждую мелочь. Все, что захочешь. Как. Когда. Сделаю все.

– Обещай мне только одно, – просит Харпер, ее глаза широки, невинны.

Я замираю, уделяя ей все свое внимание.

– Что угодно.

Невинность исчезает. На меня смотрит суккуб, готовый вонзить когти в самую душу.

– Постарайся уничтожить меня, – произносит она, подмигивает и отворачивается. – А теперь вытащи игрушку.

Харпер Старлинг поглотила меня целиком – это я уже знал. Однако лишь теперь стало ясно, что она всецело владеет каждой частичкой меня.

Подчинившись указаниям, я осторожно вытаскиваю игрушку, выключаю ее и откладываю в сторону. Харпер приказывает мне смазать сначала мой член, а потом ее рельефную дырочку.

– Плюнь туда, – говорит она, глядя на меня через плечо. Ее глаза опускаются вниз, а потом переходят к моим губам.

Я наклоняюсь над ней. Собираю слюну, опускаюсь ниже, нависая над ее задницей. И позволяю слюне капнуть с губ. Зрачки Харпер расширяются, поглощая цвет радужек, когда слюна падает на гладкую кожу между ягодиц, скользя по смазке, и касается чувствительного места.

– Теперь член, – приказывает Харпер. Я сжимаю свой член, поглаживаю его и приставляю ко входу. Никакого давления. Просто жду следующей инструкции, готовый сделать все, что она попросит.

Харпер хватается крепче за спинку дивана и произносит:

– Медленно и нежно.

Я провожу рукой по ее спине, улавливая ритм дыхания.

– Постарайся расслабиться.

Надавив на тугое кольцо мышц, я отстраняюсь и пробую снова. Еще несколько попыток, и я чувствую, как Харпер расслабляется достаточно, чтобы я мог войти внутрь.

– Черт, да! – Она дрожит, и я позволяю себе продвинуться дальше. – Даже лучше, чем я представлял.

Харпер стонет, когда я выхожу до головки, а затем вхожу еще немного глубже, чем прежде, не торопясь, как она и хотела.

– Давай еще. – Дрожь сотрясает тело, и пот собирается под моей ладонью, когда я скольжу по ее спине. – Дай мне все.

Она имеет в виду не только длину моего члена.

Она имеет в виду всего меня.

Я слышу это в темных нотках ее голоса.

Она хочет мое тело, мои секреты. Мою душу. И, может, когда она поверит, что поглотила меня целиком, будет готова разрушить последние бастионы.

Вхожу все глубже и глубже, пока она не принимает каждый сантиметр. Замерев на секунду, позволяю ей привыкнуть к ощущению и жду, когда дыхание выровняется, затем наклоняюсь, целую ее в плечо и шепчу слова благодарности:

– Ты была создана для меня, Харпер. Твоя тугая задница – просто совершенство. Ты моя, навсегда.

Я выхожу до головки, снова вхожу, подбирая правильный ритм.

Медленные, осторожные движения, до самой головки и обратно. Я держу ровный темп, и Харпер стонет от удовольствия, становясь увереннее с каждой секундой. Мы никуда не торопимся, и я смакую то, как ее тело сжимает меня в ответ. Она внезапно хватает меня за руку поразительно сильно.

Вдруг я сделал больно? Однако, стоит ей повернуться, боли на лице не видно. Это отчаяние. Она кивает на вибратор-бабочку, который лежит рядом с ней на диване, и я включаю приложение, прежде чем передать игрушку.

– Трахай меня так, будто я бессмертна, – говорит она. – Просто попытайся.

Она прижимает вибратор к клитору, и я жестко вхожу в нее.

Сжав плечо Харпер, я делаю еще один мощный толчок, и она разражается чередой ругательств. Я вхожу так глубоко, как только может принять ее тело. Стоны становятся громче. Игрушка касается самых чувствительных мест. И я позволяю ей подойти к краю, замедляю движения и начинаю все сначала с долгими, медленными толчками. Снова и снова я подвожу ее к грани, сражаясь с собственным желанием излиться в нее, наслаждаясь тем, как она сжимает мой член. Хочется большего. Стонов. Мольбы. Пота, хриплого дыхания. И только когда она начинает умолять, я наконец сдаюсь.

– Пожалуйста, Нолан... – шепчет она. – Я готова сломаться. Мне это нужно.

Больше нет никакого контроля.

Ее задница сжимается вокруг члена, пока я вхожу снова, и снова, и снова. Она выкрикивает мое имя, рассыпается на осколки, все тело дрожит, напрягая каждую мышцу. Мы летим в бездну вдвоем. Электрический гул нарастает у основания позвоночника, и удовольствие прокатывается по мне, когда я изливаюсь в нее, вбивая сперму прямо внутрь.

Когда оргазм наконец проходит, ноги у меня дрожат, а в голове гудит. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не рухнуть на нее, и осторожно выхожу, прежде чем упасть и утащить ее за собой.

– Ты в порядке?.. – спрашиваю я, выключая вибратор и проводя ладонью по ее покрасневшей заднице.

– Скоро обязательно повторим, – говорит она сквозь хриплое дыхание. – Скоро. – Усмехнувшись, я поворачиваюсь, чтобы взять салфетки и влажные полотенца, которые оставил на журнальном столике, но Харпер хватает меня за запястье. – Спасибо, Нолан.

– Тебе не нужно меня благодарить. Поверь.

– Нет. Нужно.

Она хочет сказать что-то еще, но прежде чем успевает убедить себя не делать этого, я улыбаюсь и ухожу.

Немного приведя Харпер в порядок, я укутываю ее в чистый халат, подхватываю на руки и несу в ванную. Мы ждем, пока она наполнится, под успокаивающую музыку. Я приношу Харпер воды и бокал вина. Зажигаю свечи. Когда ванна наполняется, я воздаю своей девушке почести – кладу на лицо любимую маску, затем провожу губкой по каждому сантиметру кожи. Руки и ноги, пальцы и пирсинг, чувствительный клитор. По сбивчивому дыханию понимаю, что она позволила бы мне вытащить ее из ванны и трахнуть на кафельном полу, мокрую и дрожащую, если бы я захотел. Член твердеет при одной только мысли. Однако, может, мне и нравится ее трахать, но заботиться о ней приятно ничуть не меньше. Потому что я люблю Харпер. И даже если она никогда не ответит взаимностью, уверен, в глубине души она чувствует то же самое.

Закончив ритуал, я ухожу, прежде чем мое желание станет невозможно контролировать.

Пока Харпер принимает ванну, я готовлю ужин. Мы едим вместе, как и каждый вечер. И она засыпает, положив голову мне на колени, под свое любимое дурацкое шоу. Укрыв ее пледом, я выхожу из дома и направляюсь к реке Баллантайн. Солнце скрывается за сгущающимся туманом. Паркуюсь подальше от кладбища Артура, у заросшей тропы чуть выше по течению, где, зарытые в песке, покоятся останки Джейка. Очистив берцовую кость прямо у кромки воды, я дожидаюсь, когда река унесет гниющую плоть, закапываю яму и забираю кость.

Через несколько часов я возвращаюсь и бужу Харпер поцелуем.

– Пора идти, – шепчу я ей на ухо.

В течение получаса мы едем сквозь тьму, и на улицах Гиблого Мыса оседает густой туман. Уже почти полночь. Мы видим лишь горстку людей, проходя сквозь туман, большинство лиц, как говорит Харпер, ей незнакомы. Но на всякий случай паркуемся в нескольких кварталах от Портовой улицы и остаток пути до «Водного спорта» идем пешком.

– Ты говорила, там нет камер, да? – спрашиваю я, переходя дорогу к маленькому магазину, запах моря и скрип лодок из ближайшего порта доносятся к нам сквозь пелену. Название красуется на деревянной вывеске, тянущейся вдоль сине-белого фасада. Внутри горит слабый свет, освещая магазин, забитый гидрокостюмами, одеждой, досками и веслами.

– Не там, где шкафчики. – Харпер ведет нас к задней части здания.

– Сильно спокойнее не стало...

Мы останавливаемся на углу у магазина и натягиваем перчатки, пока Харпер выглядывает из-за края стены.

– Только одна проблема.

Твою мать.

Я уже собираюсь начать спор о том, что нужно все еще раз обдумать, когда Харпер выскакивает из-за угла, стягивая на ходу футболку. На мой злой шепот она не реагирует – просто подпрыгивает и набрасывает футболку на камеру, направленную в сторону двери. Ткань идеально накрывает устройство, и довольная Харпер поворачивается ко мне – в одном топе и легинсах.

– Вуаля! Готово.

– Ты сумасшедшая, да? – шепчу я, направляясь к ней, пытаясь убедить свой член, что сейчас не время трахать ее у стены.

– Всегда пожалуйста, – говорит она и улыбается, точно зная, о чем я думаю. Стоит мне остановиться перед Харпер, она тут же встает на цыпочки, чтобы быстро чмокнуть в щеку, затем достает ключ из набедренного кармана и отпирает офис. – Пошли, покончим с этим.

Дверь бесшумно закрывается за мной, и я следую за светом фонарика Харпер. Перед нами оказывается тесное помещение, по центру которого стоит заваленный бумагами стол. Пока она занимается бумагами, я направляюсь к небольшому окну, выходящему на изгиб Портовой улицы. Огни «Ночной мглы» едва пробиваются сквозь туман. Хотя на улице никого нет, ощущение, что за нами наблюдают, не проходит.

– Нашла – шкафчик шестнадцать. – Харпер закрывает папку и начинает искать ключ от замка в ящиках стола.

Я собираюсь помочь ей, но останавливаюсь у настенного календаря, приколотого к стене рядом с окном.

– Черт возьми.

– Что?

Осветив календарь фонариком, смотрю на завтрашнее расписание. «Йетс, девять утра», – гласит запись.

– Похоже, мы как раз вовремя.

Дрожь сотрясает тело Харпер. Энтузиазм от того, что она нашла информацию о шкафчике, практически испарился. Она ничего не говорит о моем наблюдении и, нахмурив лоб, возобновляет поиски. Я собираюсь заглянуть в картотеку у дальней стены, когда она тихо произносит:

– Нашла.

Мы выходим из офиса, возвращаясь в ночную тень, оглядываясь по сторонам. Узкий и высокий шкафчик под номером шестнадцать находится почти в самом конце длинного ряда. Краска облупилась и облезла, не выдержав постоянной борьбы с суровым прибрежным климатом. Харпер открывает навесной замок и светит фонариком на гидрокостюм, висящий на крючке, и доску из стеклопластика.

– Идеально, – шепчу я, перекидывая гидрокостюм через плечо. Затем вытаскиваю черно-белую доску и кладу ее плашмя. – Постой на доске минутку.

Харпер делает, как велено, а я накрываю один из характерных шахматных плавников гидрокостюмом, чтобы защитить от подозрительных следов, и со всей силы пинаю стальным носком ботинка. Он отламывается чистым срезом у основания. Я засовываю плавник в рюкзак и кладу гидрокостюм в сумку. Всего через мгновение мы прячем доску в тени кустов, возвращаем ключ от шкафчика, забираем футболку Харпер и бежим в полной темноте по узкой тропе к мысу.

– Думаешь, они найдут улики? – спрашивает Харпер, когда мы замедляемся до шага на крутом подъеме. – До сих пор ведь не нашли рубашку Макмиллана у Лунного озера, да?

– Не нашли, – отвечаю я, и эта мысль тяготит нас обоих. – Добровольцы могут упускать улики. Завтра я поменяю пару групп. Пошлю Берта и еще парочку человек на пляж. Берт будет прицельно выискивать улики, связанные с акулами. Потом отправлю новую группу на Лунное озеро, посмотрим, повезет ли с рубашкой.

Харпер коротко смотрит на меня и отворачивается. Я успеваю заметить, как ее губа скользит между зубов.

Требуется почти десять минут, чтобы добраться до самой высокой точки тропы, где она пересекается с более широкой дорогой, ведущей к оконечности мыса. Перед нами расстилается пляж Мелмерби, туман рассеялся, открывая черную воду и полумесяц песка.

– Жди здесь, – говорю я. – Наблюдай. Если что – звони. Отсюда отличный обзор. Когда закончим, заберем машину и доску.

Харпер одаривает меня слабой улыбкой.

– А потом пиво и «Любовь на выживание».

– Или проспим пару-тройку лет.

– Договорились.

Я целую Харпер в лоб и кладу руку на плечо, ловя ее взгляд.

– Отличный план, правда. Точно сработает.

Жду, когда она кивнет, и, сжав плечо еще раз, спускаюсь по серпантинной тропе. Хотя я сосредоточен на цели и плане, который нужно выполнить, все еще чувствую связь с Харпер на холме. С тем, что я должен сделать, чтобы защитить ее, несмотря на мир, который, кажется, всегда готов усилить хватку и утащить ее куда подальше.

Тропа заканчивается на сухом участке пляжа, и я снимаю обувь и носки, чтобы войти в воду, оставляя лишь короткую цепочку следов, которые легко будет смыть. Шум волн, холодное прикосновение влаги и запах моря доминируют над чувствами. Включив фонарик, пробираюсь вниз по пляжу в его тусклом свете.

Почти на середине пути я останавливаюсь, достаю из рюкзака ткань и разворачиваю фрагмент кости Хорнелла, который уже очистил от плоти. Окунув его в воду, провожу им по песку у ног, вспоминая ночь убийства.

Ярость может быть сладкой, когда время притупляет острые края. Я все еще чувствую ее, вспоминая, как он наблюдал за Харпер из тени. А еще вновь проживаю блаженство того момента и то, насколько восхитительным он был. Мольбы без ответов. Давление теплой плоти и сжимающуюся проволоку. Запах горячей крови прохладной ночью. Теперь же я поднимаюсь с его костью в руке и иду по мелководью, чтобы забросить ее на обточенные морем камни, куда достают самые высокие приливы. Последний кусок человека, заслуживавшего смерти, брошенный на берегу, как плавник давно мертвой рыбы.

Я улыбаюсь.

Затем возвращаюсь обратно к мысу, оставаясь в холодной хватке моря. Когда отхожу на достаточное расстояние, то достаю из сумки кусочек доски, оплетаю порванное стекловолокно водорослями и бросаю его в воду.

Смотрю вверх по пляжу на серпантинную тропу, ведущую к скале, и останавливаюсь на фигуре, стоящей на краю. Сквозь тьму и туман я не вижу черт Харпер, но чувствую ее. Мы связаны друг с другом. Через смерть и разрушение. Месть и ложь. Мрак и свет.

И иду к ней, дергая за незримую нить.

III. Многолетник

Йетс

Некоторое время спустя...

26 августа, 8:07

За эту странную жизнь у меня накопилось много полезных навыков.

Полицейская работа, например. Я ничего не знал о стражах порядка, а потом проник в офис шерифа Гиблого Мыса и пробился наверх. Поначалу это, разумеется, была лишь маска. Однако со временем маска стала неотъемлемой частью моей личности. Еще один слой идеального камуфляжа. Граница между монстром и законами, созданными для его контроля, со временем перестала быть различима.

Время. Еще один навык, которым я овладел. От терпения в его бесконечном течении до нового практичного умения: ремонта часов.

За окном сверкает молния, за которой следует раскат грома, сотрясающий старые окна в спальне.

Харпер, пока я осторожно достаю футляр из кармана, открываю его и подношу к уху, чтобы послушать метрономный тик швейцарских часов. Запах масла все еще слабо витает в воздухе.

Я улыбаюсь и кладу часы на комод, стараясь не касаться отпечатков, которые есть на треснувшем стекле.

Это была особенно трудная задача не только потому, что Отэм могла заметить пропажу, а я ничего не знал о ремонте часов, когда смотрел запись со скрытой камеры, и у меня зародилась эта идея. Важно было еще и не смыть отпечатки Роудса. Пришлось заменить оригинальный механизм, однако теперь они работают просто идеально. Своеобразное эхо прошлого.

Сначала я открываю нижний ящик и вынимаю все штаны и шорты Роудса, складывая их в его сумку. Затем беру футболки и свитера. Не перекладываю одежду Отэм на освободившееся место – оставляю как еще одно напоминание об отсутствии Роудса.

И, наконец, пакую его боксеры. Однако на этот раз ставлю завод для автоматических часов в пустое пространство ящика для нижнего белья. Использую коронку, которую принес, чтобы вырезать отверстие в задней стенке комода, продеваю через него шнур питания и включаю в розетку. Устройство начинает тихо жужжать, вращаясь, чтобы поддерживать завод автоматических часов в рабочем состоянии. Я дважды проверяю, что дата и время совпадают с текущим моментом, и осторожно помещаю часы внутрь.

Еще мгновение смотрю сквозь стекло, как тихий мотор вращает шестерни, их ровный ритм движения, напоминающий пульс живого сердца. Осознание безупречного искусства наполняет грудь и обостряет ощущения. «Искусство должно раскрывать фундаментальные истины человечества, систематически расстраивая чувства», – объяснял я Винни перед тем, как убить его. И теперь использую точность этого прекрасно сломанного хронометра, чтобы систематически расстраивать Отэм Бауэр и обнажать ее фундаментальные истины.

Кстати об истинах...

Я открываю телефон и захожу в общий канал «Следопытов», который кипит болтовней о недавних... приключениях Рыцаря Правды. Он, безусловно, стал временным лидером, податливой силой хаоса.

Захожу в личные сообщения и подкидываю следующую приманку.

Шепот Истины: «У меня есть теория о том, что случилось с Сэмом и Винни. Не думаю, что виноват шериф. Держу пари, в деле оказался еще один игрок, о котором Йетс не догадывался. И женщина на фото, которое я тебе послал, может что-то об этом знать. В участке лежат кое-какие вещи, которые Сэм нашел на заброшенной ферме, и я думаю, это все связано. Напиши, когда сможешь поболтать».

Еще одна вспышка молнии заливает комнату светом, а за ней следует яростный раскат грома.

Отэм Бауэр некуда бежать. Она больше не может прятаться. И когда она сбросит куколку, которую так тщательно растила, и мораль, за которую цепляется, то станет моим наследием.

Улыбка становится еще шире, когда я в последний раз смотрю на часы и закрываю ящик. Она остается на моих губах, пока я упаковываю остальные вещи Нолана Роудса, после чего я покидаю спальню.

– «Твоя жизнь коротка, – говорю я, направляясь к лестнице. – Время берет свое».

Глава 19

Снопы

Харпер

Дни превратились в недели удушающей летней жары. Июль перетек в август, а теперь и он почти на исходе. Поиски пропавших продолжаются, хоть и становятся с каждым днем все более вялыми. Даже пресса в последнее время перестала лезть в это, после того как нашли кость Вонючего-приставучего Джейки и обломок его доски. Хотя подброшенная рубашка Макмиллана так и не обнаружилась, никого особенно не волнуют его поиски, может, потому, что он был известным куском дерьма. Даже интерес к Эванстону среди горожан начал угасать.

Однако «Следопыты» подзадержались в городе, приходят и уходят, как мусор, приносимый приливом.

Их присутствие нависло над нами тревожным облаком, хотя вопросы всегда одни и те же: что на самом деле происходит на Гиблом Мысе? Они спрашивали о женщине на фото с их форума, о своем друге Чарли и пропавших мужчинах, об Убийце с пером и о том, по какому следу мог направиться Сэм. Они наседают на Йетса и обсуждают, насколько ему можно доверять, прав ли он в своих предположениях насчет Сэма и Винни. И местные, по крайней мере, по словам Бобов и Майи в те дни, когда я отваживалась выйти в город, чтобы выполнить свою часть договора по уходу за общественными садами, противятся этому вторжению.

Впервые жизнь в моем маленьком убежище ощущается как клетка, из которой нет выхода. Единственная настоящая передышка – присутствие Нолана, хотя мысль о том, что он вернется в Теннесси после окончания поисков, постоянно крутится в голове. Я чувствую облегчение, когда он открывает дверь моего дома, ведь больше не надо работать в саду и ухаживать за Артуром. И мне страшно представить боль, которая поджидает меня, стоит ему уехать. Так что я должна радоваться перемене в этом гнетущем новом ритуале – торчать в поместье Ланкастеров и избегать остального города. Должна наслаждаться первым за долгое время днем, когда делаю что-то другое.

Но нет. Вместо этого я заставляю себя не хмуриться.

И почти уверена, что у меня не выходит.

Администратор дома престарелых «Шепот сосен», Ингрид, ведет нас по коридору и останавливается у открытой двери.

– А это наша комната для занятий.

Она делает плавный взмах рукой, будто перед нами выставочный зал люксовых автомобилей. Справедливости ради, пространство выглядит объективно хорошо. Свет заливает комнату через высокие окна с видом на море. С одной стороны музыкальные инструменты, с другой – принадлежности для рисования, а также столы для настольных игр. Немногочисленные пожилые жильцы в комнате выглядят довольными и ухоженными. Все чисто, организованно и приветливо. Надо бы радоваться.

Просто ненавижу!

Отвратительный больничный запах промышленных чистящих средств. Отвратительные комнаты пастельных цветов, которые не походят на настоящие. Отвратительные замки на дверях, ведущих наружу, системы сигнализации, серые расписания. Я, блин, презираю паршивый, уродливый сад. Ужасно даже думать о том, что Артур проведет свои последние дни, как какая-то обезличенная кукла.

Отвратительно.

Ненавижу!

Как же я все это ненавижу!!

– Здесь действительно здорово, – говорит Лукас, обводя взглядом комнату. – А ты что думаешь, Харпер?

– Ага. Здорово. – Я смотрю на Ингрид и изо всех сил стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица. Но, судя по напряжению между ее седеющих бровей, думаю, ничего не удается. – У вас есть занятия по садоводству?

– Да.

– У Артура будет собственный участок?

– Уверена, мы сможем это устроить.

– У него дорогая обувь. Как вы предотвратите кражи?

– Каждая комната находится под наблюдением камер и оснащена запирающимися шкафами.

– А сэндвичи с пастрами? Латте с корицей на соевом? Такое у вас подают?

Серьезное выражение лица Ингрид сменяется понимающей улыбкой.

– Кухня готова предложить разнообразное меню. Мы справимся и с тем и с другим.

Она жестом приглашает нас выйти из комнаты, следует за нами в коридор, прежде чем проводить к выходу.

– Послушайте, понимаю, происходящее трудно осознать. Решение сложное, и вы можете не торопиться, обдумайте его как следует. Рекомендую посмотреть несколько разных домов престарелых, чтобы определить, какой лучше всего подходит для нужд мистера Ланкастера. Тем не менее мы с радостью поставим мистера Ланкастера в лист ожидания, пока вы рассматриваете варианты.

Я чувствую, как изучающий взгляд Лукаса прожигает мою кожу, умоляя посмотреть в его сторону, чтобы он мог задать безмолвный вопрос, на который я не готова отвечать.

– Мы все обсудим и тогда свяжемся с вами, – наконец говорит он, отводя взгляд и протягивая Ингрид руку. – Большое спасибо за уделенное время. Для нас это важно.

– Всегда пожалуйста. Если у вас появятся какие-либо вопросы, не стесняйтесь. – Ингрид отпускает его руку, чтобы пожать мою. – Я знаю, как вы оба заботитесь о нем, – добавляет она, когда я заставляю себя принять этот прощальный жест. – Всем вам сейчас тяжело. Подумайте.

Уверена, она просто милая. Профессиональная. Говорит все, что должна сказать. А мне все равно противно.

– Спасибо, – только и выдавливаю я, отпускаю ее руку и шагаю к двери.

Нас выводят из здания, и я впервые могу по-настоящему вздохнуть. Мы молча идем к машине Лукаса. Напряжение клубится вокруг нас на потоках кондиционированного воздуха, когда мой друг выруливает с парковки, чтобы начать двадцатиминутную поездку обратно в поместье.

Еще один минус, на мой взгляд.

– Там было чисто, – осторожно начинает он, будто это сильное преимущество, а не обязательное требование. – И мне понравилась Ингрид и все медсестры, с которыми мы познакомились.

Я смотрю в пассажирское окно на сосны и гранитные валуны. Безусловно, с этим нельзя не согласиться. Там было чисто. Персонал милый. Программы хорошие.

– Но я не готова, – тихо произношу я, доводя свои мысли до конца.

– Знаю.

– А ты?

– Не уверен. Может. – Лукас вздыхает, потирая рукой темную щетину. – Наш ворчун никогда не будет готов.

Мы обмениваемся краткими, горькими улыбками.

– И он всю жизнь будет на тебя злиться, – говорю я.

– А тебе только в радость, да?

– В некотором роде. – Ладонь на коленях сжимается и разжимается. Я замечаю лося в тени леса, когда мы проезжаем мимо, и думаю о дурацкой садовой фигуре, которую Нолан, к счастью, привел в порядок. В голове раздается голос Артура, и губы кривятся сами собой. Тем вечером в театре он просил сделать величественного лося, будто задача была выполнимой. – В нем по-прежнему столько жизни. Да, иногда за ним нелегко ухаживать, но я просто не могу представить его в таком месте, понимаешь?

– Ага, понимаю. – Лукас постукивает по рулю. Знаю, это нелегко и для него, и я ему не родственница, но он все равно относится ко мне как к родной. – Мне просто кажется, что, пока он живет в особняке, мы ставим под угрозу его безопасность, – признается он. Его глаза скользят к морю слева от нас, и я замечаю в них влажный блеск, когда он снова фокусируется на дороге. – Не думаю, что дед готов, но, с другой стороны, как вообще к такому подготовиться? А что, если мы прождем слишком долго и случится что-то ужасное? Уже ведь случалось.

Хотя я всматриваюсь в его черты, не нахожу скрытого смысла в этих словах. Уверена, он просто имеет в виду падение Артура и пребывание в больнице. И насчет этого Лукас, конечно, прав. Но есть и риск, который растет с каждым днем, – что Артур может найти новую цель, нового туриста. Еще одного человека, как Эванстон, раздражающего, но недостойного некогда разборчивого вкуса Артура.

И что будет, когда его память испортится до такой степени, что обнажит все его секреты? Что, если он расскажет персоналу о человеке, похороненном под бойлером, или о телах в серебряной шахте, или о душах, скрытых под половицами зернового сарая? Что, если кто-то поймет, что его слова – не бред угасающего рассудка, а правда? Что тогда?

– Понимаю, – говорю наконец я. – Кажется, после падения ему стало немного лучше, но знаю, что идеального момента никогда не будет. Думаю, может, после финального тура садового конкурса нам стоит поговорить с ним об этом. Выяснить, что он думает.

Лукас бросает в мою сторону бесцветный взгляд.

– Он думает, что эта идея – полная хрень.

– Скорее всего. Но, может быть, мы все вместе сходим на следующий прием к врачу и сообща согласуем какие-то вехи. Когда он их пройдет, тогда и поймем, что пора.

Выражение лица Лукаса смягчается. В печальной улыбке приподнимается один уголок его губ.

– А ты типа умная, знаешь?

Я пожимаю плечами.

– Может, немного. А под «немного» имею в виду «очень». – Я бью Лукаса по руке, а он лишь усмехается. – Знаешь, что еще?

– Что?

– Я отличная сваха.

– О боже, даже не начинай.

– Так ты пригласил Макс на танцы? – спрашиваю я. Он закатывает глаза, и я снова бью по руке. – Осталось три дня. У тебя не так много времени. Держу пари, ее уже пригласили раз пятьдесят.

– Рад за нее.

– Офигеть, а что, если она идет с Хулио Флоресом? Я слышала, он вернулся из путешествия. Чувак бы точно врезал акуле за Макс.

– Что ты вообще несешь?

– Вот что я сделаю, – говорю я, выхватывая телефон. Там пара сообщений от Нолана с вопросами, как прошел визит. Отвернув экран подальше от Лукаса, я начинаю печатать ответ. – Напишу Хулио и узнаю, приглашал ли он ее, а если нет, то я их сведу.

– Ни фига подобного! – Как только я отправляю ответ Нолану, Лукас вырывает телефон из моей руки и швыряет на заднее сиденье.

– Как грубо!

– Ты должна быть моей личной свахой.

– Да это просто невозможно, ты сам все испортил. И почему же? – спрашиваю я, но Лукас не отвечает. Он будто пережевывает слова, его челюсть сжимается, а хватка на руле усиливается. – Она разбила тебе сердце. Я понимаю. Но, может, в процессе разбила и свое. А теперь ты притворяешься, что не влюблен. Хотя не выносишь мысли, что у Макс появится кто-то другой. Простить и рискнуть ты тоже не в силах. Да уж, ситуация патовая.

Лукас долгое мгновение молчит и наконец произносит:

– Я тебя реально, блин, ненавижу.

– Потому что я умнее. И ты знаешь, что я права.

– Ага, – наконец говорит он. Между нами надолго повисает тишина, пока вдалеке вдоль береговой линии не появляется Гиблый Мыс. – Ты ведь на самом деле не написала Хулио?

– Догадайся сам, – отвечаю я.

Лукас переваривает мои слова; за окном мелькают знакомые ориентиры. Скалы, откуда четыре года назад мы столкнули мой фургон. Изгиб дороги со смотровой площадкой, откуда иногда можно увидеть китов в воде. Маяк со ста пятьюдесятью двумя ступенями. Вдовий мыс, где я перелетела через гранитное ограждение и чуть не утонула. И город с его подвесными корзинами, старинными газовыми фонарями и красочными викторианскими домиками. А сегодня он набит незнакомыми лицами – одно из самых посещаемых событий лета.

Фестиваль «Вкус ужаса».

Мы направляемся в парк на Рэндалл-Роуд, где уже стоят палатки, фудтраки и надувные замки. Первый день, нет еще двенадцати, а уже полно народу, хотя открылись всего час назад. В дальнем конце парка сцена, музыка от фолк-группы слышна еще до того, как мы добираемся до парковки. Парковщики зазывают нас на площадку для продавцов, и я хватаю телефон и сумку с заднего сиденья, прежде чем последовать за Лукасом в толпу.

Августовский ветерок доносит до нас запахи еды, когда мы пробираемся к стенду винокурни Ланкастеров. Тут есть все: от вкуснейших хот-догов до изысканных блюд со всего мира. Десерты и коктейли, артисты, которые ходят по фестивалю, одетые, как призраки жертв кораблекрушений у берега. Однако в истинном стиле Гиблого Мыса все здесь немного... мрачновато. Жевательные глазные яблоки в напитках, вяленое мясо, напоминающее человеческое. Творения из лавки «Смастери труп» расставлены по стендам. Некоторые витрины продавцов, может, даже слишком жутковаты для детей-туристов, которые тычут в них липкими пальцами, широко раскрыв испуганные глаза, хотя местные ребята привыкли к такому с малых лет. Вновь находиться среди соседей приятно, и все-таки я натягиваю козырек кепки пониже и держу ухо востро, высматривая тех, кто может глядеть на меня с излишним интересом. Да, немного страшно. Правда, чувство гордости все равно перевешивает.

Особенно когда Лукас улыбается мне через плечо и в поле зрения появляется стенд винокурни Ланкастеров.

Передняя часть стенда сделана из восстановленного дерева с оригинальной винокурни, вывеска сверху выкрашена в черный и золотой. Двое сотрудников Лукаса заняты обслуживанием очереди из туристов и горожан, пришедших попробовать виски, многие уходят с бутылками в фирменных пакетах. Мечта Лукаса о возрождении винокурни Ланкастеров наконец приносит плоды.

– Просто потрясающе, Лукас! – восклицаю я, когда мы направляемся к задней части стенда, где к деревянной конструкции пристроена большая палатка из старого зеленого брезента. Мы проходим мимо генератора, питающего две машины со льдом через серию подозрительных удлинителей. Вдоль стен сложены ящики с бутылками виски, пачки пластиковых стаканчиков и декоративные пакеты. Мы заходим в пространство за прилавком, сотрудники одаривают нас облегченными улыбками, протягивая пару фартуков с логотипом винокурни Ланкастеров. – Артур бы гордился тобой.

– Еще бы, – бормочет Боб с другой стороны прилавка.

Рядом с ним Йетс, одетый в гражданское – клетчатую рубашку и джинсы, поднимает пластиковый стаканчик в честь Лукаса.

– Хотя, может, Артур сделал бы своему старому другу Бобу скидочку.

– Хорошая попытка, – говорю я, пока Лукас выдумывает вежливый ответ. – Может, если бы ты не вбухивал столько денег в свою старую развалюху-лодку, тебе не пришлось бы торговаться. Лукас, между прочим, очень много работал. Да еще и в неделю открытия! Как не стыдно.

Я подмигиваю, наливая стаканчик из дегустационной бутылки и пододвигая к нему.

– С каких это пор ты стала такой дерзкой? – ворчит он.

– С самого рождения.

– И не поспоришь. – Боб отпивает образец, глаза закрываются, будто он смакует вкус, но, думаю, мой друг слишком пьян, чтобы по-настоящему оценить купаж. – Может, ты права насчет лодки, Харпер. Не хотелось бы утонуть и быть съеденным мегалодоном, как бедняга Джейк. Упокой господи его душу, – говорит он, осеняя себя стаканчиком, как крестным знамением, а я изо всех сил сдерживаю торжествующую улыбку.

Глаза Йетса скользят к Бобу и прищуриваются.

– Не стоит пускать слухи.

Боб презрительно фыркает, и мышца на челюсти Йетса напрягается от этого звука.

– Ага, но поисковая группа нашла кусок доски и фрагмент кости на пляже в прошлом месяце, не так ли? И кость была его, так что... – Брови Боба поднимаются, он пожимает плечами, затем допивает остатки виски. Я немедленно доливаю ему, потому что Дерзкий Боб – моя любимая версия этого конкретного Роберта.

– Ну-ну. Это все еще не окончательное доказательство того, что на него напала акула, Боб, – говорит Йетс. – Не хватало еще, чтобы кто-то вроде старого мистера Талбота попытался уничтожить уязвимый вид динамитом из-за каких-то дурацких слухов. Упаси боже привлечь в город еще и зоозащитников в дополнение ко всем чокнутым диванным детективам.

– Вчера у Мелмерби я видел плавник. Иногда нужно называть вещи своими именами, Йетси, – огрызается Боб, прежде чем опрокинуть стопку. Я снова доливаю виски, и внимание шерифа переключается на меня. Мышца на его щеке подергивается, крошечная вена пульсирует на виске. Ему не нравится этот разговор, а я почему-то радуюсь. – Кроме того, – вставляет Боб заплетающимся языком, – думал, будете рады закрыть хотя бы одно дело.

«Читаешь мысли, Дерзкий Боб», – едва не выдаю я.

– Конечно, – бормочет Йетс и через мгновение добавляет запоздалую мысль: – Я был бы рад подарить семье Джейка ощущение завершенности. Однако мне все еще кажется странным, что кость и обломок доски появились на берегу через столько времени после исчезновения. Никак не могу себе объяснить, где же остальная часть доски или куски гидрокостюма – почему ничего из этого не нашлось? – Йетс рассматривает меня, склонив голову. – Харпер, вам это не кажется странным?

По позвоночнику пробегает волна тревоги. Я наливаю шерифу стопку виски и пододвигаю по черной скатерти.

– Море – штука таинственная, надо полагать, шериф.

– Наверное, вы осведомлены лучше, чем кто бы то ни было, – говорит он, чокаясь со мной, после чего опрокидывает виски и рассматривает пустой стаканчик. – Артур действительно создал нечто особенное, правда?

– Да, – соглашается Лукас.

Шериф улыбается, все его беспокойство о Джейке, кажется, испарилось.

– Возьму бутылочку «Резерва».

– Давай, Йетси. – Боб толкает шерифа в грудь и выбивает из руки пустой стаканчик. Йетс смотрит на Боба убийственно зло, но всего лишь мгновение. – Мне тоже.

Мы с Лукасом быстро переглядываемся и киваем, сияя от гордости.

– Упакую бутылки. – Я направляюсь в заднюю часть палатки, где хранится запас виски.

Из-за разговора с Йетсом мне немного некомфортно, но это чувство быстро проходит, ведь с другой стороны прилавка выстраивается очередь. Мы входим в ритм. Наливаем пробные порции, рассуждаем о вкусах, продаем бутылки. Живая музыка от череды исполнителей льется со сцены и поднимает настроение. Время от времени мы даже пританцовываем за прилавком, наслаждаясь атмосферой и теплом уходящих летних дней.

Однако эта атмосфера мгновенно рушится, когда издалека я замечаю знакомую фигуру.

Тайлор Найтсбридж.

Он выглядит точно так же, как когда я впервые увидела его выходящим из «Кофе с того света» в прошлом месяце, даже одежда не поменялась. Редеющие волосы. Бледная кожа. Синяя футболка. Нахмуренный лоб, внимание приковано к чему-то, что он держит в руках. Клочок сложенной бумаги.

Понятия не имею, что он тут забыл. Когда вернулся. С кем. Знаю лишь одно: похоже, он на охоте, и мне пора бежать.

– Сейчас вернусь, – бросаю я Лукасу, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Быстренько перекушу – не успела поесть утром.

Лукас все еще двигается в такт песне, совершенно не подозревая, что опасность направляется прямиком к нашему стенду.

– Без проблем, мы справимся.

Я одариваю его слабой улыбкой и исчезаю в палатке прежде, чем Тайлор успевает меня заметить. Проходят мучительные минуты, и наконец я слышу его голос, который помню с того дня, когда он стоял прямо за мной в «Магических микстурах Майи».

– Хотел бы попробовать бурбон «Кровавый мясник», пожалуйста, – говорит он, и я сдерживаю желание выглянуть из-за края тента.

– Хороший выбор, – отвечает Лукас, и бутылка звякает, когда он снимает ее с металлической стойки, чтобы налить напиток. – Одна из последних партий перед закрытием винокурни почти тридцать лет назад. Тут нотки яблока, крем-брюле и...

– Вы видели эту женщину?

Дыхание спирает. Закрыв глаза, я отчетливо вижу то дурацкое фото. По крайней мере, надеюсь, больше моих фотографий у него нет. Я ведь даже не знала, что он собирается к нам вернуться. На форуме об этом не было никакой информации. Меня пронзает внезапный страх: а вдруг они поняли, что за их сообщениями кто-то следит? Что, если теперь они переписываются в каком-нибудь другом месте? Может, Тайлор здесь не один? Он ведь мог приехать вместе с Эммой? Или еще с кем-нибудь, кого я ни за что не узнаю в толпе незнакомых лиц, которая превышает число горожан?

И что, если Лукас Ланкастер – милый, наивный, предположительно, девственный Лукас – станет моей погибелью?

– Ну по затылку? – переспрашивает Лукас. – Точно не подскажу. Извините.

Я выдыхаю, но воздух снова выбивают из легких, когда Тайлор не унимается:

– Вы уверены?

– Ага.

– Просто одна дама вон там, у булочной, думает, что это может быть женщина по имени Харпер Старлинг, которая живет в коттедже на территории поместья Ланкастеров. Поместья, принадлежащего вашему деду.

Лукас издает глухой недовольный смешок.

– Сара Уинкл, да? О, ей веры нет.

– Так эта Харпер не живет в коттедже вашего деда?

– Живет. Но на фото не Харпер. Понятия не имею, кто это.

– Вы точно уверены?

– Да. – Тон Лукаса не терпит возражений и не приглашает к дальнейшему разговору на эту тему. – Хотите попробовать что-нибудь еще?

Наступает пауза, которая, кажется, длится слишком долго, прежде чем Тайлор наконец отвечает:

– «Резерв», пожалуйста.

Лукас объясняет тонкости вкуса под звон очередной бутылки. На этот раз Тайлор молчит. Наступает короткий миг тишины, в который он, должно быть, пробует янтарную жидкость, но я не осмеливаюсь выглянуть из-за края тента. Лелею мимолетную надежду, что их напряженный разговор окончен и Тайлор готов двигаться дальше.

Только вот он «Следопыт». А они так просто не сдаются.

– Вам не кажется странным, что в городе таинственным образом исчезло столько народу? – спрашивает Тайлор.

– Мы в отдаленном городке на суровом побережье. Люди теряются. И гибнут в море. Здесь так было всегда, к сожалению.

– Иногда они гибнут и на вашей винокурне. И поскольку объяснение шерифа кажется немного неполным, просто интересуюсь, не сможет ли женщина с этого фото ответить на парочку вопросов, на которые он, похоже, не может или не хочет отвечать.

Тяжелая пауза повисает в воздухе. Голос Лукаса звучит низко и угрожающе.

– Если у вас есть вопросы, задавайте их шерифу. Бутылку брать будете или нет?

По динамикам, установленным по всей территории, звучит объявление – голос Берта прорезает звуки фестиваля.

– Через час начнется конкурс по поеданию перца чили! Последний шанс зарегистрироваться! Победитель получит огромную корзину от наших продавцов, помимо прочего, там будет мыло ручной работы «Прочисти трещину» из «Магических микстур Майи», подарочные сертификаты в паб «Буй и маяк» и кофейню «Кофе с того света», а также бутылка ржаного виски «Резерв» от винокурни Ланкастеров. Если уверены, что любите погорячее, подходите к стенду рядом со сценой и регистрируйтесь прямо сейчас!

– Ну... – протягивает Тайлор, и я слышу улыбку в его голосе. – Наверное, зарегистрируюсь на конкурс. Спасибо за дегустацию.

Лукас больше ничего не говорит. И я не возвращаюсь к прилавку.

«Никаких больше убийств», – повторяю про себя, глядя на рюкзак, задвинутый к стенке палатки. Слышу голос Нолана и представляю, как он смотрел на меня, зажимая в угол у стойки в зерновом сарае. Эта дикая улыбка, этот блеск чистого обожания в глазах.

«Если возможность держать их подальше от тебя прямо передо мной, я, блин, воспользуюсь ею, Харпер, – сказал он тогда. – И с радостью нарушу ради этого любые правила».

Если Найтсбридж подбирается все ближе, он может навредить не только мне. Еще и Артуру. Нолану.

Может, пришло время и мне немного нарушить правила.

Я хватаю сумку. Открываю внутреннюю молнию. Из глубины кармана достаю пузырек.

«Багровый прилив», – гласит этикетка.

Ухмыляюсь, глядя на прозрачную жидкость в стекле, и бросаюсь в погоню за Рыцарем Правды.

Глава 20

Капсаицин

Нолан

Я прохожу мимо прилавков с едой, следуя за локацией Харпер в телефоне. И вдруг он вибрирует – пришло сообщение от сестры.

Сердце неприятно сжимается в груди. Не только потому, что точно знаю, какой ответ получу от сестры, как только среагирую на сообщение. Еще потому, что прямо сейчас смотрю на маленькую точку Харпер на экране, которая обладает гравитационным притяжением взрывающейся звезды. И эти два мира вот-вот столкнутся.

С тяжелым стоном я убираю телефон в карман и добираюсь до открытой площадки перед сценой.

Телефон снова вибрирует, и я уверен, это Амелия пытается выудить детали. Хоть и обожаю сестру, но игнорирую сообщение, вместо этого изучая толпу. Просто хочу отодвинуть ту жизнь подальше, хотя бы ненадолго. Здесь еще столько забот. Столько всего мне хочется сделать на Гиблом Мысе, даже если не должен.

Я замечаю Харпер в самой гуще толпы. Будто от нее исходит вибрация, которую можно различить среди тысячи людей. Пробираюсь к ней, уверенный, что она тоже все чувствует, ведь поворачивается и встречается со мной глазами еще до того, как я подойду достаточно близко. Раньше она смотрела на меня со страхом. С презрением. С недоверием, даже после того, как ее ненависть превратилась в плотское желание. Сейчас в глазах Харпер облегчение. Тоска. Кажется, любовь.

– Ты меня нашел, – произносит она, когда я останавливаюсь рядом.

– Говорил же... – Я кладу руку ей на поясницу. Наклоняюсь и наслаждаюсь ее сбившимся дыханием, дрожью в плечах, близостью кожи. – Я всегда тебя найду.

Когда я целую Харпер, ее губы сами собой расплываются в улыбке. Мир исчезает. Мы могли бы быть единственными двумя людьми в этом парке. По крайней мере, хотелось бы, но вдруг вокруг нас раздаются крики и аплодисменты.

– Все выживают и переходят в следующий раунд! – восклицает голос со стороны сцены.

– Что происходит? – спрашиваю я, когда наш поцелуй прерывается. Все мое внимание приковано к Харпер, которая подбадривает кого-то вместе с остальной толпой. – Это не какое-то публичное убийство, надеюсь?

Она бросает в мою сторону лукавую усмешку.

– Следующий в ежегодном конкурсе по поеданию перца чили «Вкус ужаса» – «Огненное кольцо» Дейла Линдена, его собственный специальный сорт перца чили, выращенный прямо здесь, на Гиблом Мысе, – драматичным голосом объявляет Берт хихикающей публике.

Я поворачиваюсь к сцене и вижу, как Бобби раздает перцы конкурсантам, которые начинают потеть под безжалостным солнцем. И один потеет больше других.

Тайлор Найтсбридж.

– А он тут что забыл? – удивляюсь я.

– Думала, ты в курсе. Жаль. – Харпер хмурится, осматривая толпу. – Проверила уже – на форуме нет ничего о его приезде на Мыс, что меня немного беспокоит. После смерти Сэма и Винни он заткнуться не мог, все звал своих друзей к нам в город. – Она вновь смотрит на меня. – Может, он подозревает, что мы читаем их переписки.

– Господи. Надеялся, что мы их наконец-то отвадили, когда нашлась кость Джейка. Он вполне мог привезти с собой еще кого-нибудь из «Следопытов», – говорю я, обхватывая рукой ее плечо. – Нам, наверное, пора отсюда сваливать.

– Ага. Минуточку. – Харпер кивает в сторону сцены, и ее голос звучит немного отстраненно: – Просто хочу посмотреть, как он справится со следующим раундом.

– Не уверен, что он вообще до него дотянет. Похоже, вот-вот отключится.

Харпер кивает, ее губы решительно сжимаются. Хотелось бы верить, что это реакция на Тайлера – он как раз хватает синий пакетик для рвоты и неловко ерзает на стуле. Может, у нее пунктик насчет блевотины. Хотя вряд ли.

Я медленно поворачиваюсь, вставая к ней лицом.

– Обещай мне кое-что, ладно?

Она смотрит на меня одним глазом, бровь приподнята в безмолвном вопросе.

– Никогда не играй в покер. Ты проиграешь. С треском.

Харпер фыркает и скрещивает руки на груди.

– Не понимаю, о чем ты.

– Правда? – Я поднимаю ладонь, чтобы мягко коснуться ее щеки. Большой палец скользит по нижней губе, и ее глаза закрываются. Я наклоняюсь к уху, вдыхая запах свежих трав и выдержанного виски. – Ты умираешь от желания не прикусить губу. Я вижу. Когда ты так делаешь, это всегда значит что-то плохое.

Я заталкиваю большой палец ей в рот и наслаждаюсь тектонической потребностью, что сотрясает ее тело.

– Не хочешь рассказать мне, что происходит? – шепчу я.

Ее губы сжимаются вокруг моего пальца, когда я вынимаю его изо рта.

– Может, некоторые парни просто не выносят жару, – говорит она, и голос срывается. – Или...

– Или?..

Берт начинает обратный отсчет.

– Три... Два... Один...

Харпер прижимается ко мне, и из-за эрекции в джинсах становится тесно.

– Или, может, капсаицин приготовил суперособенный сюрприз.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на ее дьявольскую усмешку.

– Сюрприз! – Она пожимает плечом.

– Почему-то мне кажется, что он не сочтет это «суперособенным».

– Значит, у него нет чувства юмора, – отвечает Харпер.

– Тайлор! – вмешивается Берт, и мы обращаем внимание на сцену.

Все остальные конкурсанты справляются с небольшими кусочками свирепых малиновых перцев. Но не Тайлор. Он выглядит так, будто действительно страдает: лицо бледное, несмотря на жару, кожа блестит от пота.

– Не сдавайся, чувак, – на кону бутылка виски, – говорит Берт, хлопая Тайлора по спине, что вызывает лишь гримасу.

Харпер фыркает.

Тайлор сжимает несъеденный перец в одной руке и пакет для рвоты в другой. Он наклоняется вперед, опираясь руками на стол, и выглядит это так, будто он даже не понимает, за что держится. Он погружается в новое измерение боли, и вместе с ней приходит осознание: что-то очень, очень не так. Не то чтобы публика чувствует его озарение. Зрители продолжают подбадривать, в то время как другие участники мучаются со своими перцами.

– Тайлор! Тайлор! Тайлор!

Тайлор издает мучительный крик.

– Продолжай, чувак! – восклицает Берт в микрофон.

– Вперед, Тайлор! – скандируют люди хором, в том числе и Харпер.

Найтсбридж опускает голову и бьет кулаком по столу.

– Давай, Тайлор! Не останавливайся! – кричит Харпер.

Я провожу рукой по лицу.

Тайлор издает еще один крик, на этот раз более отчаянный, чем предыдущий. Когда он выпрямляется, толпа коллективно ахает.

Из его глаз текут кровавые слезы, разрисовывая щеки алыми полосами и падая жирными каплями на белую пластиковую скатерть. Другие участники отшатываются, будто он заразный. Микрофон Берта ловит его всхлип, разнося по притихшей толпе. А потом Тайлора рвет струей крови в сторону зрителей, и он валится за сцену, исчезая из виду.

Одно мгновение шокированной тишины. И толпа погружается в панику. Кроме меня и Харпер Старлинг, конечно.

– Ого, это было гораздо драматичнее, чем я ожидала, – тихо говорит Харпер, пока люди толкаются и уводят детей; некоторые даже кричат – видимо, они навсегда останутся травмированы этим кровавым зрелищем.

– Мне не терпится узнать подробности... этого всего. – Я бросаю взгляд на сцену. Парамедики спешат вверх по лестнице со своим оборудованием, за ними следует шериф Йетс в штатском. Я беру Харпер за руку и тяну назад, углубляясь в колышущуюся массу тел. – Нам пора.

Мы начинаем пробираться сквозь зевак, огибая болезненно любопытных, чьи взгляды все еще прикованы к суматохе. Дойдя до палатки с индюшачьими ножками, где по-прежнему толпятся люди, будто ничего необычного не происходит, сворачиваем. Я не останавливаюсь, пока мы не укрываемся за стендом, где нас не увидят со сцены.

Мы долго смотрим друг на друга. Взгляд у Харпер дикий. Грудь вздымается. У меня возникает внезапное желание поглотить ее. Господи, это ведь совершенно неправильно. Только я, кажется, не могу перестать испытывать желание, особенно в моменты, когда не должен. Единственное, что не дает мне утащить Харпер куда-нибудь и наказать так, как ей точно понравится, – это страх, что она подвергла себя опасности.

– Не хочешь объяснить, что там за ситуация? – спрашиваю я, махнув рукой в сторону сцены.

– Тайлор подошел к стенду винокурни, так что я решила... кое с чем разобраться.

– С помощью яда.

Харпер пожимает плечами.

– Его нельзя обнаружить. Вроде бы.

– Вроде бы, – повторяю я, и она кивает. – Легче не стало.

– Ну не могу сказать, насколько Артур отслеживает современные лабораторные методы анализа ядов, но он разработал эту формулу двадцать лет назад, и с тех пор ему все сходило с рук. Так что, уверена, все нормально.

– Харпер...

– Я шучу, Нолан, – говорит она, закатывая глаза. – Яд точно нельзя обнаружить. К тому же...

Она выглядывает из-за угла палатки. Я слежу за ее взглядом через очередь за индюшачьими ножками туда, где шериф Йетс и заместитель Коллинз пытаются контролировать ситуацию на сцене, а к ним на помощь спешат еще полицейские и охранники. Мэр Патель стоит в стороне с микрофоном, делая все возможное, чтобы успокоить толпу, пока на площади разворачивается настоящий хаос. Харпер бросает через плечо дьявольскую усмешку.

– Он не умер.

– Ты уверена? Выглядел вполне себе мертвым.

Парамедики грузят Тайлора на каталку и уносят его со сцены. Его забрызганная кровью рука безжизненно свисает с бокового поручня.

– С ним все будет хорошо через семь-десять рабочих дней, – говорит Харпер.

Тайлор внезапно вскрикивает, тело протестует против нейлоновых ремней, удерживающих его на каталке. Руки взметаются, ноги трясутся. Он выкрикивает неразборчивое послание боли, только чтобы извергнуть фонтан рвоты и снова отключиться.

Харпер пожимает плечами.

– Или, может, десять-пятнадцать.

– А вдруг тебя кто-то видел? Здесь ведь до хрена народу.

– Никто меня не видел. Я не любитель, Нолан, – возражает она, вновь закатив глаза. – Не так уж сложно подлить немного яда в чье-то пиво, когда этот кто-то уплетает «Каждый день – Хэллоуин» из палатки «Буй и маяк». Вкусно нереально. Наверное, ему в итоге помогло, что он обмазал желудок жиром перед тем, как подняться на сцену.

Я с глубоким вздохом провожу рукой по лицу.

– Если он умрет, это будет охренеть как плохо.

– Да ладно? – Харпер поворачивается ко мне лицом, и я смотрю на нее бесцветным взглядом. – Для парня, который недавно скинул другого чувака со скалы и утопил его, ты слишком напряжен из-за какой-то истории с ядом.

Щеки вспыхивают, и она одаривает меня злобной ухмылкой, зная, что попала в цель.

– Пожалуй, ты права. Но мы только-только разобрались с одним убийством – нельзя тут же совершать другое! Недавно ведь закрыли дело Джейка.

– Тайлор будет в порядке. Я дала ему половину дозы. К тому же он не оставил мне выбора. – Харпер расправляет плечи. Ее дразнящий взгляд заостряется до зловещей решимости. – Он сам начал с фигни «вы не видели эту женщину» у Лукаса. Потом заявил, что Сара Уинкл сказала, будто женщина на фото может быть некой Харпер Старлинг, которая живет в коттедже у Ланкастеров. Так что, благодаря Морде Козлиной, мне пришлось что-то делать.

Я фыркаю, несмотря на прилив паники и острое осознание того, что Харпер пытается отвлечь меня от серьезности ситуации.

– Гребаные Уинклы.

– Ага. И раз я не могу убить ее... пока... решила сделать следующее по степени крутости и исключить из игры Тайлора, пока он не подобрался ближе. – Харпер снова выглядывает из-за угла: мимо пробегает еще больше людей, на лицах некоторых застыло пустое выражение шока. – Плюс он грубо говорил с Лукасом, так что это был второй удар. Я не думала, что мудро убивать еще одного «Следопыта», но никто не предупреждал, что нельзя покалечить.

– По крайней мере, поисковикам ты работы не подкинула.

Боль успевает промелькнуть на лице Харпер, прежде чем она сглатывает и подавляет ее. Я не совсем понимаю почему.

– Ага, хорошая мысль, – отвечает она, хотя как будто и не верит собственным словам. Харпер отряхивает руки и дарит мне слабую улыбку. – Ну, нам, наверное, стоит забрать мою сумку из палатки винокурни и убираться отсюда. За мной.

Я киваю и следую за ней, пробираясь между торговыми рядами. Но далеко уйти не удается – вскоре нам преграждают путь.

– Какого черта вы здесь делаете? – спрашивает Харпер, резко останавливаясь в узком пространстве между палаткой с чуррос и продавцом колотого льда. Его товар выглядит так, будто кто-то истек кровью в бумажный стаканчик.

– Я приехал, – говорит Артур, и его грудь раздувается от гордости.

– У вас права истекли два года назад!

– Ба! Это простая формальность. Что шериф Йетс сделает, арестует меня? Я же старик, Харпер.

– Кажется, такое мы уже слышали, – бормочу я, и, хотя происходящее вполне ожидаемо, под суровым взглядом Артура трудно не поежиться.

– А ты – тот самый мужчина из театра, – замечает он и сканирует меня с головы до ботинок. Когда наши взгляды снова встречаются, Артур не выглядит впечатленным. Это, наверное, справедливо – сам-то он в тройке с галстуком, шляпе с красным пером, держит свою любимую трость с головой волка, а я в черной футболке, рабочих штанах и ботинках. – Тот, у кого руки!

Я смотрю на свои ладони.

– Эм... да...

– Мы не будем сегодня отрезать руки Нолану. – Харпер скрещивает ладони на груди.

Я напрягаюсь, мой взгляд мечется между двумя убийцами.

– Что-что?

– Может, завтра, – уточняет она. – Кто знает?

– Харпер! – рявкает Артур. – Я бы никогда никому не отрезал руки.

– Нолан был на кладбище в ту ночь, когда вы решили избавить Гиблый Мыс от «ничтожного комара» с «невоспитанным монстром вместо сумочки», – монотонно говорит она.

Долгая пауза – Артур обдумывает сказанное.

– Вот как! – Он одаривает меня еще одним оценивающим взглядом и, кажется, пересматривает мой наряд в более благоприятном свете. – Ладно. В таком случае: Харпер, ты развлекалась с моим «Багровым приливом»?

– Вы сказали, можно им пользоваться, так что... я им воспользовалась. Ну, половиной. Он выживет. Наверное.

Артур моргает, его губы кривятся, будто он попробовал что-то кислое.

– Какая пустая трата хорошего яда... Ты ведь знаешь, как трудно сделать «Багровый прилив»?

– Это парень из тех диванных детективов, Артур, – шипит она. – Нам, наверное, не стоит убивать всех подряд.

– Одним больше, одним меньше.

Харпер драматично вздыхает.

– Вам двоим не угодишь. Ты не хочешь, чтобы я его убивала, – говорит Харпер, указывая на меня, – а вы не хотите, чтобы он жил. – Она машет рукой в сторону Артура и закатывает глаза.

Артура, кажется, не слишком волнует тот факт, что его яд может протянуть кровавый след прямо к Харпер. Он ворчит о своем драгоценном «Багровом приливе» и кровоизлияниях, а еще о том, что яд предназначен для «красивого прыжка в загробную жизнь, а не пердежа в могилу», или что-то типа того. И мне хочется сказать ему: «Вы не понимаете, что творите». Хочется, чтобы он понял, как сильно она старается соответствовать его ожиданиям. Как отчаянно стремится продолжить его наследие, даже если рискует собственным счастьем.

А потом я по-настоящему смотрю на Харпер. Действительно понимаю суть – то, чего она сама хотела бы.

И вижу озорные искры в ее глазах, напряжение в щеках, когда она пытается подавить улыбку. Слышу смех над абсурдностью его протестов. Смотрю, как она подкалывает старика, комментируя его обувь, подшучивая над симпатией к Ирэн, смакуя вялые отрицания. И, кажется, в моих венах больше не течет та непреодолимая жажда насилия.

Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Обязательства перед Артуром могут казаться бременем со стороны, и в некоторые дни, уверен, они кажутся бременем и ей. Однако она счастлива рядом с ним. Хотя Артур может быть опасен, я должен верить: она знает, что делает. Потому что, вероятно, он нужен ей так же сильно, как она ему.

– Пойдемте. – Харпер берет руку Артура и кладет себе на плечо. – Пойдемте посмотрим на стенд винокурни Ланкастеров. Вы будете в восторге.

Они медленно и осторожно поворачиваются. Артур шаркает на каждом шагу. Харпер не видит его суженных глаз, того, как они прилипают ко мне, словно смола. Не видит безмолвную угрозу под их непрозрачной пеленой.

Я знаю, что должен доверять ей. И все же, когда дело касается Артура, это может быть труднее, чем хотелось бы.

Глава 21

Нектар

Харпер

После захватывающего начала с почти-гибелью Тайлора Найтсбриджа остаток фестиваля «Вкус ужаса» проходит без сучка без задоринки – по крайней мере, насколько я слышала. Я отказалась помогать Лукасу на стенде винокурни и последние три дня провозилась в саду, готовя поместье Ланкастеров к тропическому шторму, который должен обрушиться на Гиблый Мыс на следующей неделе. И, наверное, это было чуточку веселее, чем остальные мои отшельнические дела в последнее время. По крайней мере, есть чем заняться, пока я пропускаю одно из любимых событий года.

Однако есть еще одно, финальное торжество, которое нельзя пропустить. И это событие я действительно хочу разделить с убийцей, сидящим сейчас в моей гостиной. Дело в том, что мне нужно набраться смелости, чтобы спросить его кое о чем, и я не знаю, почему вдруг стало так страшно. После кучи подколов Лукаса за то, что он не пригласил Макс на танцы, я сейчас в той же лодке – боюсь отказа.

О боже. В той же лодке, что и Лукас Ланкастер.

Я делаю глубокий вдох и прочищаю горло.

– Так... эм...

Черт, отличное начало. Очень красноречиво!

Нолан опускает книгу и смотрит на меня, стоящую рядом с обеденным столом; пальцы скручиваются, а желание прикусить нижнюю губу почти непреодолимо. Тогда я сдаюсь. Как только он видит знакомое движение, его брови хмурятся.

Да блин!

– Что-то не так? – спрашивает Нолан.

– Нет, нет. Все... так. Просто... хотела узнать, что ты делаешь сегодня вечером.

Его взгляд обшаривает гостиную, будто ответы на все вопросы прячутся где-то по углам комнаты. Он поднимает книгу в мягкой обложке и помахивает ею.

– Читаю.

– Ха... ага. – Я смотрю на часы, которые будто насмехаются надо мной со стены. Уже шесть. – Логично. Абсолютно.

– Ладно. – Нолан кладет книгу на колени и серьезно смотрит на меня. – Скажи, что, черт возьми, происходит. Ты начинаешь меня беспокоить. Ну больше обычного, а это о многом говорит.

«Господи, пусть он просто забудет», – шепчет пессимистичный голос из тщательно скрываемых глубин подсознания. Нолан, наверное, устал – ему явно хочется просто лежать на диване и читать книжку. Ты даже не знаешь, понравится ли ему. Брось эту чушь».

Однако хочется мне другого.

Еще раз глубоко вдохнув, я наконец выдавливаю:

– Хочешь пойти со мной на танцы? Сегодня...

Слова, кажется, повисают в воздухе, а выражение лица Нолана остается абсолютно бесстрастным. Я переминаюсь с ноги на ногу и, с трудом сглотнув, добавляю:

– В амбаре «Убийственная тусовка». Только для жителей Гиблого Мыса, по большому секрету. Так мы празднуем окончание фестиваля «Вкус ужаса».

Его лицо по-прежнему ничего не выражает.

– Признаю, звучит стремновато даже для Гиблого Мыса, – говорю я. – Обещаю, там никто не умрет. Просто попьем странных коктейлей... потом будут всякие тела, оставшиеся после «Гонок на смерть». А еще отрубленные пальцы... Давай ты просто согласишься, а то долго объяснять.

Все – страннее некуда. Он, наверное, готов свалить из города и прямо сейчас удрать обратно в Теннесси.

Конечно, я драматизирую. А как мне еще себя вести, если он даже не моргает? Господи Иисусе, кажется, Нолан Роудс сломался.

Я собираюсь открыть рот, чтобы хотя бы немного исправить ситуацию, когда Нолан наконец со свистом выдыхает и проводит обеими руками по лицу, запрокинув голову. Ага, точно – сломался.

«Дурацкая идея!»

– Твою мать, Харпер, – говорит Нолан, выпрямляясь; в его глазах загорается искра озорства. – Думал, ты никогда не позовешь.

– Ты что, знал?

– Меня пригласили уже раз шесть.

Скрестив руки, я хмурюсь. В очередной раз сходство меня и Лукаса Ланкастера становится очевидным.

– Кто? Назови имена. Пару сук могу и порезать.

– Знаю, поэтому не скажу.

– Никаких убийств – просто отрежу пальцы садовыми ножницами. Они выживут. Наверное.

– Ага, и ты точно-точно сможешь остановиться. – Нолан делает вид, что заинтересовался книгой, поднимает ее и переворачивает страницу. – Сначала пальцы, а потом вдруг у тебя заведется Коржик, и Морфей будет жевать чьи-то глазные яблоки, болтая об убийствах. Так что не прокатит, Фрикаделька.

– Ты даже не местный, – замечаю я. – Какая-то развратница не должна просто так приглашать случайного горячего туриста на «Убийственную тусовку». Так не работает.

Нолан фыркает.

– И мы ходили в «Ночную мглу». Все знают, что у нас... – Я неопределенно машу рукой. – Что-то.

Несмотря на попытки сдержать улыбку, на щеках Нолана появляются ямочки.

– Кажется, это обычно называют «отношениями».

Щеки уже горят; я изо всех сил стараюсь отвести глаза. Когда мы с Ноланом вновь встречаемся взглядом, ямочки становятся глубже.

– Ага, – говорю я. – Типа того. – Из его рта вырывается смешок, хотя Роудс и пытается прикрыть его кашлем, потом тянется за чаем и делает глоток. – Если ты знал об этом, почему сам не пригласил меня?

– Думал, так будет веселее. – Нолан пожимает плечами. – И был прав.

– Просто уморительно, – бесстрастно замечаю я, поворачиваясь к лестнице. – Ну пойду готовиться.

– Ладно... только я еще не согласился.

Я резко разворачиваюсь. Мгновение спустя уже лечу к другому концу дивана и приземляюсь на целую гору мышц, Нолана Роудса. Его драгоценный смех наполняет комнату, а я тычу пальцами прямо в ребра. Как же ему щекотно! За считаные секунды он практически всецело в моей власти, и я смакую эту временную недееспособность.

– Ну ты и мудак, Роудс, ты в курсе?

– А ты ужасно милая, когда злишься, – говорит он сквозь приступ мальчишеского хихиканья. Ему наконец удается поймать одно из моих запястий и обхватить ногой бедра. В мгновение ока я оказываюсь на спине, прижатая его весом.

Если бы я могла запечатлеть один момент во времени и жить в нем вечно, я бы выбрала этот.

Нолан смотрит на меня сверху вниз. Лучи вечернего солнца, проникающие сквозь окно, подсвечивают выгоревшие на солнце пряди в каштановых волосах. Щеки раскраснелись, полные губы изогнуты в беззаботной улыбке. Я пытаюсь впитать каждую деталь – оттенки зеленого и коричневого в глазах, крошечные веснушки на коже. Ритм пульса, бьющегося на шее. Запах кедра и сандала. Но больше всего – чувство, которое от него исходит. Меня любят так, как никогда раньше. Мною дорожат. Обожают. Он проник в трещинки моей души и притупил острые края вины и горя. И все, чего я хочу, – сделать то же для него. Заполнить пустоту в его душе чем-то светлым, чем-то прекрасным. Чем-то, что никогда не потускнеет. Слова, которые я хочу сказать прямо сейчас, физически душат. Однако нельзя дать им сорваться с губ.

Нолан наклоняется и целует меня. Это не вожделение, а чистая нежность. Просто легкое прикосновение, как печать, закрепляющая момент в памяти. И он быстро проходит.

– Давай собираться. – Он приподнимается и протягивает мне руку, чтобы я могла встать. – Не хочу опоздать на всякие убийственные штуки. Нужно надеть костюм? Может, скальп врага или что-то в этом роде?

– Искушение сказать «да» очень велико.

Я веду нас наверх, в спальню, и Нолан, собрав одежду, отправляется обратно в ванную, чтобы принять душ, а я тем временем переодеваюсь в короткое платье с вырезом и принтом из черепов, лоз и темно-желтых георгинов. Я сижу перед туалетным столиком, нос почти касается зеркала, и пытаюсь спасти краешек стрелки. От ругательств запотевает стекло. Когда я в отчаянии откидываюсь на низком табурете, в отражении появляется Нолан. Он опирается о дверной косяк, источая все виды сногсшибательной сексуальности в своей черной приталенной рубашке и подходящих брюках.

– Ты что, следишь за мной? – говорю я с ухмылкой и беру салфетку для снятия макияжа, чтобы стереть неудачную черную линию.

– Охочусь, а не слежу, – поправляет он, поднимая руки, чтобы ухватиться за верхнюю часть дверной рамы. Не знаю, почему это так чертовски обворожительно. – Технические трудности?

Я заставляю себя отвести взгляд, нанося свежий слой теней.

– Подводка всегда не удается, – объясняю я. – Одна сторона идеальна. Другая выглядит так, будто я рисовала левой рукой во время гребаного землетрясения. – Я вздыхаю, нанося на кожу золотистый бронзер. – Может, подводка – глупая вещь, о которой не стоит беспокоиться, учитывая, что Йетс может внезапно прозреть и появиться в дверях с наручниками и ордером на арест.

– Знаешь, мы еще можем сбежать, – говорит Нолан, и я бросаю на него острый взгляд в зеркало. – Не волнуйся. Йетс будет на танцах сегодня?

Я пожимаю плечами; маленький узелок тревоги скручивается в груди.

– Не знаю. Обычно такое его не интересует. Однако другие офицеры из участка периодически заглядывают. Не могу сказать, что с нетерпением жду щекотливого общения с врагами, но возникнет больше вопросов, если я не пойду, понимаешь?

Нолан не отвечает. Я кладу кисть для теней и беру более тонкую кисть для подводки. Я уже собираюсь окунуть ее в баночку с черным гелем, когда он говорит:

– Хочешь, помогу?

Я встречаю его взгляд в зеркале, в моих глазах застыли вопросы и угроза.

– Если ты хочешь сказать, что твоя бывшая Жизель учила тебя делать макияж, я пас.

Нолан смеется и подходит ближе, весь его темный шарм расцветает в полной красе.

– Нет, не Жизель. Но благодаря скрапбукингу у меня довольно твердая рука.

Нолан опускается на колени рядом со мной, его ладонь раскрыта в ожидании. Я колеблюсь. Мне не делали макияж с той ночи, когда я осталась у подруги Кэролайн в детстве. Мы не спали допоздна, смеялись в темноте, красили друг другу веки. На следующее утро весь мой мир рухнул, синие блестки все еще держались на коже, когда полиция сообщила, что я потеряла родителей. Я помню каждую деталь. Смех Кэролайн, когда мы бежали открывать дверь. Трещину в сердце, когда полицейский снял фуражку и спросил меня по имени. Тяжесть руки подошедшей миссис Янссен на плече. Запах ванили от лопатки, когда мама подруги уронила ее на пол, пока офицер сообщал нам новости. Соленый вкус слез на языке.

Я прогоняю воспоминания и кладу кисть для подводки на ладонь Нолана неуверенной рукой, затем пододвигаю к нему баночку с гелем.

– А теперь замри, – приказывает он и поворачивает табурет, чтобы поставить меня по центру. – Не хотелось бы случайно нарисовать тебе член на лице, правда?

– Это не было бы случайностью.

Нолан ухмыляется, его глаза сверкают, когда он приподнимает мой подбородок легким нажатием большого пальца.

– Справедливо. – Нолан набирает гель на кисть и замирает, держа ее у самых ресниц. – Смотри прямо перед собой и расслабься.

Может, это глупо – хотеть хорошо выглядеть на танцах, когда каждый удар часов ощущается обратным отсчетом, который никто из нас не контролирует. Просто делаю, как он просит, и нежное прикосновение кисти скользит вдоль уголка глаза.

– Сколько времени у тебя ушло? – спрашиваю я. Он отвлекается от работы кистью и встречается с моим настороженным взглядом. – Чтобы снова научиться писать после аварии...

Нолан моргает, будто вопрос был неожиданным, однако снова сосредотачивается на кисти, нанося еще одну линию.

– Где-то через месяц начал заново осваивать вилку и ручку. Выходило с переменным успехом. – Нолан окунает кисть в гель и продолжает рисовать стрелку. – Понадобилось несколько недель, чтобы мой почерк начал выглядеть более-менее знакомо и не походить на каракули дошкольника. Настоящая точность вернулась только через пару месяцев.

Я наблюдаю за каждым крошечным изменением в выражении лица Нолана, пока он сосредоточен на рисовании прямой линии. Когда он просит меня закрыть глаза, я наслаждаюсь его нежным прикосновением и знакомым запахом.

– Мне жаль, – шепчу я.

Кисть поднимается с кожи, но я не двигаюсь в тот момент, когда его легкое прикосновение скользит по моей щеке.

– Не расстраивайся.

– Не могу, – говорю я, открывая глаза. – И мне жаль. – Я обхватываю его запястье и не даю закончить работу. – Ты никогда не задумывался, что было бы, если бы я осталась с тобой в ту ночь аварии? Может, в той версии нашей истории мы бы все равно оказались вместе.

– Может, нет. – Грустная улыбка исчезает так же быстро, как появляется. – Может, мне нужно было, чтобы ты ушла, ведь у меня появилась цель. И может, тебе нужно было это место и эти люди, чтобы исцелиться. Так что, если бы я мог вернуться назад, ничего бы не менял. Не рисковал бы тем, что у нас есть сейчас.

Я сглатываю внезапный ком в горле и киваю, на ресницах проступают слезы. Потому что я чувствую то же самое, и, может, мне нужно было это услышать. Сколько бы раз я ни представляла другой сценарий и более легкую жизнь, я бы ни за что не отдала ту, что у нас есть сейчас. Не рисковала бы шансом быть любимой, как бы глубока ни стала моя тьма. Любовь столь же глубока.

– Не плачь. – Нолан легко целует кончик моего носа. – Испортишь всю работу.

С глубоким вздохом я отпускаю его запястье и закрываю глаза, и через несколько мгновений он заканчивает макияж. Нолан поворачивает табурет к зеркалу, и когда я вижу свое отражение, идеальная линия совпадает с той, что на другой стороне.

– Даже не член, – говорю я. – Впечатляет.

– Ты бы красиво смотрелась и с членом. Еще есть время. – Нолан встает и сжимает мое плечо, затем направляется к кровати, чтобы подождать, пока я закончу последние штрихи макияжа. Проверив, крепко ли держатся на волосах заколки в виде воронов, я встаю.

– Вуаля! – Я делаю маленький книксен.

– Выглядишь великолепно, Харпер. – Нолан тоже встает и протягивает мне руку. В его взгляде не только жар, там и тоска, похороненная под дразнящей улыбкой. – А теперь пойдем тусить с трупаками.

Глава 22

Грозди

Харпер

Пока мы удаляемся от коттеджа по каменной дорожке и проходим через калитку, я набираю сообщение Бобби. Через несколько мгновений приходит ответ, и я ухмыляюсь, глядя на экран, и киваю в сторону города.

– Так, где твои танцы? – спрашивает Нолан, когда я беру его за руку.

Прекрасный вечер, такая погода обычно выгоняет местных детей на свежий воздух играть в прятки и догонялки. Однако на улицах необычайно тихо. Никакого запаха барбекю. Ни звуков баскетбольных мячей, стучащих по асфальту, ни детского смеха.

– Надо сесть на автобус, – отвечаю я без каких-либо объяснений. – Вон там. – Указываю на горожан, ожидающих на тротуаре у случайного фонарного столба. Они здороваются со мной по имени, и я отвечаю тем же. Одна из пожилых дам, работница булочной, бросает подозрительный взгляд на Нолана, явного чужака в нашей маленькой компании. – Он пройдет пальцесвящение, – поясняю я, и она успокаивается, прислушиваясь к музыке, доносящейся с другого конца улицы.

– И что это вообще значит? – шипит Нолан мне в ухо.

– Просто расслабься.

Даже если бы я хотела объяснить, а я не хочу, времени не осталось. Автобус Бобби сворачивает за угол и останавливается перед нами, к капоту привязан трупчик – второй пилот, а в каждом окне в ритме песни Chop Chop Slide^[14] мигают диско-шары.

– Следующая остановка – Город топоров^[15], – заявляет Бобби, когда дверь открывается.

Его костюм клоуна Пеннивайза^[16] дополнен красными воздушными шарами, которые он раздает всем заходящим в автобус. Бобби наслаждается каждой минутой своей роли городского шофера – эту работу он берет на себя каждый год без исключения. Нолан отшатывается, но принимает подарок и проходит в конец автобуса. И мне нравится его реакция.

– Надеюсь, ты не боишься клоунов. – Я сажусь рядом с ним, и автобус трогается.

– Пф-ф. Нет.

– Тогда я знаю, кем буду на Хэллоуин, – говорю я с ухмылкой.

Однако, как только эти слова слетают с губ, мне хочется затолкать их обратно. До Хэллоуина еще месяцы. И я просто ляпнула, будто само собой разумеющееся, что Нолан по-прежнему будет здесь, на Гиблом Мысе. Только это неправда. Поиски постепенно угасают. И лишь вопрос времени, когда их окончательно прекратят, а мы не говорили о том, что будет тогда.

Не знаю, думает ли Нолан о том же, когда берет меня за руку. Я не смотрю в его сторону, потому что не хочу знать.

К тому времени, как автобус доезжает до фермы Дейла Линдена, мы успели подобрать еще шесть человек, и все пассажиры поют под убийственный плейлист Бобби, который в основном состоит из хитов для Хэллоуина. Даже Нолан напевает Thriller^[17] вместе с остальными горожанами, его вокальный талант раскрывается в полной красе, потому что, разумеется, он и в этом хорош. Естественно, Нолан получает огромное удовольствие от того факта, что мы не разделяем этот конкретный навык и что мой голос звучит как вопли бешеной гиены.

– Ого, а ведь не все у тебя получается, – язвит Нолан, прежде чем снова погрузиться в текст песни.

Я швыряю в него входной билет, когда автобус останавливается перед старым амбаром Дейла.

– Пошли, артист недоделанный. Время пальцесвящения. И не забудь шарик.

Упоминание о пальцах в подозрительном контексте стирает самодовольную улыбку с лица Нолана, и он выходит за мной из автобуса.

Мы ожидаем в очереди; из амбара грохочет музыка, разноцветные огни мерцают сквозь щели между старыми досками стен. Несколько гуляк переводят дух снаружи, сжимая в руках пластиковые стаканчики, пот блестит на лбах и увлажняет волосы. Между ними зажат искореженный трупчик, пальцы уже отделены и используются в качестве мешалок для напитков.

– Какие же вы странные! – замечает Нолан, когда мы подходим к пластиковым занавескам, свисающим с двери амбара; их поверхность забрызгана искусственной кровью.

– Не спорю.

Мы передаем билеты вышибале и входим в амбар, который набит людьми всех возрастов и манекенами в разной степени разобранности. Красные шары жмутся среди стропил высокого потолка, их длинные вьющиеся ленты колышутся в потоках воздуха. Слева от нас – хорошо укомплектованный бар под навесом сеновала, где три бармена смешивают напитки и наливают пиво посетителям из бесконечной очереди. Справа – столы с чашами пунша и закусками для детей, а также ряд дверей, ведущих к барбекю и сиденьям под гирляндами. В дальнем конце амбара – стол диджея, где Алекс, бариста из «Кофе с того света», миксует треки в свете огней импровизированной сцены. Везде знакомые лица – от Майи и Максин, танцующих рядом с диджеем, до Лукаса, чокающегося с Бобом, и Генри, танцующего с одним из своих любимых манекенов. Эпические танцы в амбаре, как и каждый год.

Однако, чтобы присоединиться к вечеринке, нужно пройти испытание жнеца.

– Выбирай яд, дорогая, – говорит Ирэн, когда я поворачиваюсь к маленькому столику, который она охраняет в костюме жнеца, сжимая в руке вполне реальную косу. Перед ней стоят три кувшина с широким горлышком – жидкость янтарная, прозрачная и радиоактивно-зеленая. И на дне каждого кувшина лежит отрубленный палец.

Я указываю на первую бутылку с янтарным алкоголем.

– «Мизинчик», пожалуйста.

Ирэн сияет от гордости, ее улыбку обрамляют морщинки.

– Отличный выбор! – Она поворачивается к бутылке, хватает чистый пластиковый стаканчик и щипцы, вылавливает палец и бросает его на дно, затем наливает приличную порцию алкоголя.

– Что это, блин, такое? – спрашивает Нолан, пока я поднимаю тост за здоровье Ирэн и поворачиваюсь к нему лицом.

Я смотрю на него бесцветным взглядом, указывая на стакан в руке.

– Отрубленный палец, Нолан. В бурбоне. А на что похоже?

– И ты собираешься это пить?

– Просто поцелую палец и выпью алкоголь, потом верну Ирэн.

– Но... зачем?

– Я же тебе говорила! – Подношу стаканчик к губам и опрокидываю алкоголь. Горло жжет, палец тычется в мою плоть, ноготь касается изгиба губ. – Мы на Гиблом Мысе. Здесь нет ничего диснеевского.

– Понятнее не стало.

– Во всем виноваты канадцы, – поясняет Ирэн, подготавливая стакан для Нолана, хотя я не уверена, что он решится. – Никогда не слышали о коктейле «Кислый пальчик»^[18], мистер Роудс?

– Не слышал, мэм, – отвечает он, окидывая бутылки подозрительным взглядом.

– Мой внук Джейми встретил парашютиста-пожарного с Юкона, который рассказал ему об этом на конференции по страховым услугам пару лет назад. Видимо, идея запала. Когда мне ампутировали палец из-за диабета, я подумала: а почему бы и нет? Давай законсервируем его и положим в бурбон! – Ирэн указывает на другую бутылку – с водкой. – А на следующую зиму Дейл отключился пьяным в поле и отморозил палец, так что он тоже вступил в наш клуб. А потом у Боба отдавило мизинец на ноге вилочным погрузчиком. Тогда у нас появился «Пальчиковый джем» с мятным ликером. Ну и... – говорит она, вываливая палец в новый стакан и доливая бурбон, – как-то так.

Пальцесвящение – тост за каждый палец. Надо выпить все три напитка, чтобы пройти мимо жнеца в первый раз.

– Э-э-э... – Нолан смотрит на толпу танцующих: среди взрослых друг за другом гоняются дети, кидаясь отрубленными конечностями. – Там же дети.

– Они пьют фруктовый пунш, – отвечаю я, указывая на полку рядом со столом, где пластиковые пальцы плавают в кувшинах с соком. – Мы все-таки не варвары, Нолан.

Ирэн наливает еще два стаканчика, по одному из каждой бутылки, окуная отрубленные пальцы в соответствующую жидкость.

– Рекомендую оставить «Пальчиковый джем» напоследок. Вроде десерта.

Ирэн пододвигает стаканчик, и когда Нолан поворачивается ко мне, я думаю – вот он, конец. Почти слышу, как он вот-вот скажет: «Я возвращаюсь в Теннесси. Было весело, но вы, ребята, больные».

Глаза Нолана не отрываются от моих, когда он тянется к стаканчику и поднимает его. Может, парень и выглядит слегка позеленевшим, но все равно улыбается мне, говоря:

– Погнали!

Я останавливаю его руку, прежде чем стаканчик касается губ, и его брови хмурятся в немом вопросе.

– Только не трогай палец, – предупреждаю я. – Это дорого обойдется.

– Насколько?

– Может, палец отрубят. Или штраф выпишут. Может, и то и другое – не знаю, мне никто не говорил конкретно. Но учитывая, что мы на Гиблом Мысе, я бы не рисковала, понимаешь? – Я медленно разжимаю пальцы на его запястье. – Последний шанс сбежать. Или, знаешь, просто мрачно сидеть снаружи, пока я тусуюсь с трупами.

– Ага... не трогать палец. И не планировал, но спасибо за предупреждение. – Еще раз скривившись, Нолан делает глубокий вдох, зажмуривается и отправляет алкоголь в себя.

– Молодчина! – восклицает Ирэн с воплем, когда он возвращает ей палец, обменивая на следующий напиток. Нолан едва успевает перевести дух.

– Если заусенец пощекочет тебе губу, это к удаче. – Я поднимаю большой палец вверх.

Он прячет рвотный позыв за кашлем.

– Какого хрена?

– Меньше болтай, больше пей, – приказываю я, постукивая по дну его стаканчика. – Думаю, я танцую лучше тебя и хочу доказать свою правоту. – Я дарю ему самоуверенную ухмылку.

Тошнотворное недовольство Нолана сменяется стальной решимостью.

– Я вам покажу! – Он опрокидывает стаканчик, а я, не в силах сдержаться, подпрыгиваю на носках и хлопаю, как какая-то гребаная школьница-чирлидерша с приторно-сладкой влюбленностью в плохого новенького.

– Господи, – шипит Нолан, возвращая Ирэн последний палец. – На вкус будто детская травма и Рождество с семьей.

Я фыркаю.

– Отличное сочетание.

– Поздравляю! – говорит Ирэн, хватая его за плечо и притягивая в объятия. – Теперь вы местный, с Гиблого Мыса.

Я пытаюсь подавить беспокойство и, когда Ирэн отпускает Нолана обратно ко мне и подталкивает нас к танцполу, улыбаюсь. Взявшись за руки, мы идем к бару, глядя на шары, улетающие к потолку.

– Не могу сказать, что почти-каннибализм был в моем списке планов на отпуск, когда я направлялся на Мыс. – Нолан вытирает рот рукой.

– Справились отлично, – сообщает голос позади нас, прежде чем моя тревога о будущем Нолана на Гиблом Мысе успевает полностью расцвести. Я вижу вспышку ярости на лице за мгновение до того, как ладонь шерифа Йетса ложится Нолану на плечо. – Пальцесвящение не для слабонервных.

К тому времени, как Нолан поворачивается к шерифу лицом, его легкая улыбка уже заняла привычное место.

– Да уж, повторять не хотелось бы.

– Понимаю. – Йетс пожимает Нолану руку, сдавливая обеими ладонями, будто посвящая в клуб, затем переключает внимание на меня. – Прекрасно выглядите, Харпер.

– Спасибо, – говорю я, смахивая невидимую пыль с платья. – Видимо, иногда могу побыть приличной.

– Ну вы заслужили как следует отдохнуть – так долго ведь трудились на благо Гиблого Мыса. А вы, – его взгляд возвращается к Нолану, – очень помогли нам с поисками. Не знаю, как и благодарить за такую самоотверженность.

Мы встречаемся взглядами всего на мгновение. Выражение, которое он демонстрирует Йетсу, может быть маской, но тепло в его глазах искреннее и предназначено только мне.

– Не за что, мне не в тягость.

– Уверен, вы тоже устали от всего этого бардака. Поэтому спешу вас обрадовать: завтра мы наконец объявим о сворачивании поисков. – Йетс хлопает Нолана по руке. – Еще раз спасибо за все, что вы сделали, – Гиблый Мыс у вас в долгу.

Меня будто хлестнули по лицу. Запахи пота, выпивки и мяса с барбекю бьют в ноздри, а желудок делает кульбит. Пальцы Нолана касаются моих, но я убираю руку и подхожу ближе к стойке.

«Нолан в курсе? Если он знал, то когда собирался признаться? Останется ли он здесь, в месте, полном странных людей, нелепых ритуалов, тайных захоронений и такого количества секретов, которыми не может похвастаться ни один город? Я не могу уехать. Гиблый Мыс – мое убежище. Оно окутало мое горе, когда мне нужен был саван. Оно питает меня, а я его защищаю.

Шах и мат.

Закрыв глаза, я вижу черного коня на шахматной доске, стоящего на с6. И на этот раз в голове звучит не голос Адама. А Нолана.

Никто из нас не выиграет.

С тяжелым вздохом я открываю глаза и прижимаю ладонь к груди. Наверное, это было неизбежно. Однако близость конца ранит куда глубже, чем хотелось бы.

Йетс занимает Нолана вопросами, а я обращаюсь к бармену, заказываю две порции текилы и выпиваю залпом.

– Должен признаться, вы как специалист-поисковик очень помогли с организацией поисков. Когда собираетесь обратно в Теннеси? – спрашивает Йетс, а я тем временем заказываю еще две текилы.

– Пока не уверен... Наверное, нужно поговорить с боссом, – отвечает Нолан мрачным, но вежливым тоном.

– О, вы знаете, я с ним уже связался. Отличный парень. – Не нужно оборачиваться, чтобы понять – Йетс вот-вот лопнет от гордости. Его слова звучат пусто, как жалкая копия настоящей человеческой признательности. Больше похоже, что он участвует в каком-то большом розыгрыше, который вот-вот испортит мне жизнь. – Хотел лично рассказать, как сильно вы нам помогли.

Что отвечает Нолан, я уже не слышу – в ушах шумит, пока очередная порция алкоголя течет в желудок. Поморщившись, ставлю стопку, качаю головой и хочу заказать еще, но Нолан выхватывает текилу у меня из рук. И сам опрокидывает стопку. Теплая рука ложится на мою спину, и между лопаток вспыхивает пожар, отдаваясь по всему позвоночнику.

– Давай поговорим, – шепчет он, протягивая руку, чтобы поставить стопку на стойку; на фоне шериф все еще болтает о логистике поисков.

Все, что я могу, – едва заметно кивнуть.

– Ладно, хватит о работе. Иногда я слишком зацикливаюсь на деле, – наконец говорит Йетс, и я изо всех сил пытаюсь нацепить на лицо приветливое выражение, поворачиваясь к нему. Рука Нолана по-прежнему лежит на моей коже, будто я могу исчезнуть без его прикосновения. – Развлекайтесь, ребята. Вы заслужили.

Кивнув нам обоим, Йетс движется к танцполу. Даже когда он уходит, я, кажется, не могу вдохнуть. Шериф теряется в толпе и цветных огнях, и рука Нолана опускается мне на поясницу.

– Пойдем на улицу, – предлагает он, и где-то в желудке разверзается яма. Обреченность.

Пока мы петляем сквозь толпу, проходим мимо чаш с пуншем, мимо смеющихся детей, смешивающих разные вкусы в стаканчиках, Нолан не отпускает меня. Мы выходим через открытые двери амбара и проходим мимо барбекю, где мясо жарится на почерневших решетках; люди весело болтают и смеются, сидя за столами с бургерами и пивом. Мы не останавливаемся, не замедляемся, пока не добираемся до насыпи с видом на поля фермы Дейла и заходящее солнце. Только тогда рука Нолана опускается.

– Ты знал? – спрашиваю я, не поворачиваясь, слишком боясь того, что увижу на его лице.

– Нет. Не знал. – Печальные нотки в его голосе будто повисают в воздухе. – Это рано или поздно все равно бы произошло.

Я еще на несколько шагов отхожу от Нолана и останавливаюсь у края. Пальцы касаются губ, стирая с кожи последний след текилы. Долгое мгновение стоит полная тишина. Даже музыка и голоса, кажется, стихают, пока я смотрю на лошадей, пасущихся на лугах. Такие безмятежные. Такие красивые в угасающем свете дня. Хвосты смахивают мух с напряженных мышц. Вся эта сила и грация сдерживается тремя нитями электрического забора. Если бы им понадобилось, рискнули бы они сбежать?

Мы можем бежать только до тех границ, что сами себе поставили. И когда мы врезаемся в них, они ранят.

И ведь клетка способна сломаться, если мы готовы выдержать. Если готовы истечь кровью. Прыгнуть в неизвестность.

Вот она я – заперта в загоне собственного изготовления. Я так боялась сказать Нолану, что на самом деле чувствую, что могла бы никогда не выбраться. Могла бы остаться в этой клетке навсегда, если только не решусь на отчаянный шаг.

Когда я поворачиваюсь к Нолану, его глаза, кажется, отражают боль и страх, что наполняют все мое сердце. Он делает вдох. Но, прежде чем успевает заговорить, я шепчу:

– Не хочу, чтобы ты уезжал.

Губы сжимаются в решительную линию, Нолан тяжело сглатывает.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – повторяю я, делая шаг к нему. Невидимый барьер все еще здесь, горе, выстроенное годами, затвердевшее и удерживающее меня от мира, которого я почти могу коснуться по ту сторону. Мир плывет и размывается, и теперь единственное, что я вижу ясно, – Нолан, освещенный оранжевым светом заходящего солнца. – Эгоистично звучит, если подумать. Знаю, у тебя целая другая жизнь, и это должно было быть всего лишь маленьким приключением. Просто не хочу, чтобы оно заканчивалось.

Нолан не говорит, не двигается. Я почти вижу, как слова крутятся у него на языке. Может, он готов оборвать все это, разрезать последние нити угасающей надежды, за которую я держусь, и позволить мне уплыть в море. Однако он ждет, будто подталкивая подойти еще ближе.

– Я хочу читать твои записки по утрам и касаться выведенных тобой букв, зная, что ты думал обо мне. Хочу просыпаться в темноте и класть руку тебе на грудь и засыпать снова, чувствуя твое сердцебиение. Хочу обводить твои шрамы, понимая, что это карта, которая привела тебя сюда, и говорить, что они прекрасны, несмотря на всю боль, что я бы с радостью разделила. Хочу быть женщиной, из-за которой ты сжег бы мир, за которой охотился бы в аду. И я тоже готова на все ради тебя. Хочу видеть в тебе и злодея, и отважного героя.

Ветерок скользит по коже, вытирая набежавшие слезы. Кроме мышцы, подрагивающей на сжатой челюсти, Нолан по-прежнему не двигается. Лишь глаза блестят.

– Я люблю тебя, Нолан Роудс, – выдавливаю я дрожащими губами. – И не хочу, чтобы ты уезжал.

Мир замедляется до одного простого движения: одинокая слеза падает с ресниц Нолана и скользит мимо ямочки на щеке. Застывшее во времени мгновение.

– Я никуда не уеду.

Каких-то два шага – и мы воссоединяемся.

Барьер, стоявший между нами всего мгновение назад, рушится. Однако страх никуда не уходит, даже когда Нолан сжимает меня в объятиях. Это может быть всего лишь мимолетным моментом во времени. Любовь нужно лелеять. У нее острые края, которые могут разорвать на кусочки. Прекрасно все понимаю, но готова рискнуть ради Нолана, просто чтобы чувствовать биение его сердца. Чувствовать его дыхание на своей коже, когда он зарывается лицом в мою шею. Слышать, как он говорит:

– Я тоже тебя люблю, Харпер. И останусь настолько, насколько ты сама захочешь.

– А что, если я никогда не захочу, чтобы ты уезжал? – спрашиваю я, уткнувшись в его рубашку. – Как это будет выглядеть? У тебя ведь работа в Теннесси. Друзья и семья.

– Есть такие штуки, называются «самолеты».

– Мне все так говорят...

– И я легко могу сесть на самолет и навестить родных. Если только ты не планируешь приковать меня к кровати.

– Была такая мыслишка.

Руки Нолана обхватывают мои плечи, и он отстраняется, опуская голову, чтобы посмотреть мне в глаза, будто так слова, которые он собирается сказать, будут иметь больше веса.

– С деталями я разберусь, Харпер. Работа, семья, друзья – они важны, но трудности преодолимы. Всегда можно поддерживать связь с теми, кого любишь. Можно найти другую работу. Безусловное для меня – это ты. – Нолан проводит рукой по моим щекам, хоть смысла и нет. Свежие слезы мгновенно заменяют те, что он стирает. – Если однажды ты захочешь, чтобы я ушел, для меня ничего не изменится. Даже если придется любить тебя на расстоянии, я никогда не перестану. Ты моя. Навсегда.

– Звучит странно... – говорю я. Мое прикосновение задерживается на татуировке уробороса на предплечье Нолана – этот рисунок я могу по памяти обвести в темноте. – Будто я принадлежу тебе.

– Я не то имею в виду. – Его губы прижимаются к моей щеке, его дыхание – неровный выдох. – Ты моя – чтобы целовать. – Еще один поцелуй падает на другую сторону. – Моя – чтобы заботиться. – Его губы касаются кончика носа. – Моя – чтобы любить.

Губы задерживаются рядом с моими. Когда Нолан отстраняется, его глаза неотрывно смотрят на меня, и взгляд остается твердым, несмотря на дрожь в руках, обрамляющих мое лицо.

– Ты такая же часть меня, как сердце, или легкие, или гребаная душа, Харпер. Ты могла бы вырезать себя из меня, но я чувствовал бы только твое отсутствие. Вот что я имею в виду, когда говорю, что ты моя.

Он ждет ровно столько, чтобы убедиться, что я понимаю сказанное, прежде чем его губы наконец прижимаются к моим. И этот поцелуй не похож ни на что прежнее. Это не жар ненависти, переходящий в иную форму. Не вкус чего-то некогда горького, наконец созревшего. Скорее медленное скольжение языков по тоске, богатой и медово-сладкой. Дымное тепло обещаний, которые будут сдержаны в темные часы в моей постели. Поцелуй, который меняет все.

Я держусь за рельефные мышцы руки Нолана, обхватываю шрам на его затылке и проваливаюсь в другое измерение. Он принимает мой вес в свои объятия, и я выгибаю спину. Понятия не имею, где заканчивается он и начинаюсь я. И сколько проходит времени. Видел ли нас кто-нибудь. Все, что мне важно, – никогда не отпускать это чувство, это тепло, обволакивающее каждый удар моего сердца.

Когда поцелуй замедляется, Нолан прерывает его шепотом:

– Хочу потанцевать с тобой.

Я улыбаюсь припухшими губами.

– Чтобы попытаться доказать, что я ошибаюсь, считая себя лучшим танцором?

В ответ на шутку Нолан кусает меня, и от этого укуса дрожь сотрясает тело.

– Нет, – говорит он, наконец отпуская. – Хочу, чтобы все в этом городе видели: я заполучил то, чего хотел. Что ты моя. А потом хочу забыть, что они вообще существуют, и пойти с тобой домой.

С последним поцелуем Нолан возвращает меня в мир, который кажется ярче, чем был раньше. Он поправляет размазанный под глазами макияж. А затем берет меня за руку. Дарит улыбку, которая напоминает гордость. Облегчение. Может, даже триумф.

Мы проходим мимо гуляк, мимо Боба и Берта, жующих бургеры, мимо Майи, Лукаса и Максин, мимо шерифа Йетса, который улыбается, завидев нас.

И танцуем.

Глава 23

Цветение

Нолан

Я получил не просто то, чего хотел.

Гораздо больше, чем мог представить. Определенно больше, чем заслуживаю. После всего, что привело нас к этой ночи, кажется непостижимым оказаться здесь, танцуя с Харпер под яркими огнями, с чувством, будто только что выиграл приз, которого не заслуживал. Авария, что изменила мою жизнь. Годы, потраченные на мечты о ее убийстве. Бесчисленные часы ненависти, поглощавшей каждую мысль. Она забрала все это и привела меня в другую жизнь. Может, потребовалось время, чтобы понять, но она всегда была моим путеводным светом.

И сегодня ночью Харпер Старлинг сияет.

Она смеется так, как никогда не смеялась раньше, даже на видео до ужасов дома Харви Мида. Мы танцуем в толпе. Она держит меня за руку. Кружится. Притягивает себя обратно ко мне. Она права – мне нравится думать, что я неплохой танцор, но она лучше. Иногда легкая и музыкальная. В другие моменты – соблазнительная и завораживающая. Иногда смешная, или наивная, или загадочная. Всегда сексуальная. И всегда моя.

– Кажется, у него фетиш на некрофилию, – говорит Харпер, перебивая музыку и касаясь губами моего уха.

Она отстраняется и кивает в сторону Генри, ее глаза сверкают. Парень пьян в хлам, весь в поту. Он отрывается под музыку с одним из своих творений-манекенов. Это, по сути, просто голова и торс, но он двигается с ним так, будто собирается трахнуть прямо здесь, на танцполе.

– Господи. – Генри проводит трупом вниз по своей волосатой голой груди и, запрокинув голову, подвывает словам песни Sexual Healing^[19]. – Заставляет задуматься, а не заработал ли он деньги на новую лодку продажами трупов в межсезонье, – говорю я. Харпер ухмыляется, прижимаясь ко мне своим телом и бросая мне лукавый и понимающий взгляд. – Чему ты улыбаешься?

– Здорово, что ты знаешь такие подробности о Гиблом Мысе, – поясняет она. Когда включают песню помедленнее, я увожу нас подальше от Генри, ближе к краю толпы. – Такое чувство, что ты здесь свой.

Думаю, она права. Я свой.

С каждым днем все сильнее становлюсь частью этого места. Одним из его людей. А внешний мир – просто странный сон, который, кажется, исчезает за туманом, так часто окутывающим этот город. Может, это должно беспокоить, будто я поддаюсь миражу, который вот-вот покажет мне клыки, как в каком-нибудь фильме ужасов. Но когда Харпер проводит рукой по моей груди и покачивается рядом, такая теплая и живая, я понимаю, что мне просто плевать.

– Хочу домой, – говорит она; ее глаза прикованы к моим губам.

– Слава богу.

Я целую ее. Мы замедляемся и останавливаемся на танцполе. Музыка, голоса, вспышки света – все исчезает, пока не остается только Харпер. Ее тонкий запах ароматических трав под летним солнцем. Ласка ее языка. Вкус текилы на губах. И мне плевать, кто что подумает, когда я поднимаю ее с досок пола и обхватываю рукой под коленями, а она смеется. Я несу ее из амбара в ночь, где туман на коже мерцает в лунном свете. Думаю о той первой ночи у реки Баллантайн – какой красивой она была в свете фонаря. Тогда я пытался убедить себя, что не могу хотеть ее, женщину, которую приехал убить. Теперь думаю, я знал это даже тогда – мне никогда от нее не уйти.

Мы возвращаемся в город на автобусе одни, молча, слипшись на сиденье и не размыкая рук.

Бобби высаживает нас у коттеджа; огни, которые Харпер оставила гореть, светятся сквозь густую листву в саду за каменной стеной. Не знаю почему, но впервые за долгое время я чувствую укол тревоги. Будто возвращаться с ней домой сегодня ночью означает что-то другое. И то, как она бросает застенчивую улыбку через плечо, отпирая дверь, заставляет меня гадать, чувствует ли она то же самое.

Однако все тревоги испаряются в тот миг, когда дверь за нами закрывается.

Она набрасывается на меня, толкая спиной к дубовым доскам, обхватывает мое лицо ладонями и целует. Я заворожен. Она никогда не чувствовала себя такой свободной и раскрепощенной. Всегда была какая-то часть, напряженная, готовая бежать или сражаться. А в этот раз будто кто-то повернул ключик в потайной двери, и Харпер выпустила часть себя на волю.

– Господи, Харпер... – шиплю я, когда она целует и кусает мою шею, спускаясь вниз. Она хватает мою рубашку за два борта и разрывает с удивительной силой, пуговицы со звонким стуком разлетаются по полу. Харпер хихикает, впиваясь зубами в бьющуюся жилку. – С таким отношением ты заставишь меня кончить в штаны, как гребаного подростка.

– И почему мне это так нравится? – Она сжимает мой член, а я вздрагиваю и издаю стон, когда она хватает ремень и притягивает меня ближе. – Может, нам стоит подняться наверх?

– Вряд ли я туда дойду. – Поцелуи становятся отчаянными. Я делаю шаг, заталкивая ее обратно в гостиную с намерением бросить на ближайший предмет мебели, чтобы насладиться ее телом и затрахать до беспамятства.

– Тогда тебе не повезло.

Внезапно ее жар и прикосновение исчезают. Мой затуманенный похотью мозг не сразу осознает, что она со смехом от меня убегает.

– Какой же ты медленный, Фрикаделька! – кричит она, перепрыгивая через две ступеньки. – Я ухожу!

– Никуда ты не уйдешь!

Я бросаюсь на звук ее смеха. Он затихает, когда я уже на полпути к лестнице, но домик маленький, и спрятаться тут особо негде. Она точно пошла в сторону своей спальни, поэтому замедляю шаги и неторопливо ступаю на лестничную площадку.

– Любишь приключения, да? – спрашиваю я, заходя в спальню. Очевидных признаков Харпер нет: ни хихиканья, ни шепота, ни сбивчивого дыхания. Я прохожу глубже в комнату, направляясь к кровати, под которой, уверен, она и прячется. – Должен признать, Фрикаделька, очень соблазнительно трахнуть тебя так жестко, чтобы ты неделю не могла сидеть. А то слишком капризная.

Когда я делаю еще один шаг, позади меня раздается скрип. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь спальни захлопывается за хихикающей Харпер.

В этот раз ей не уйти.

Я вылетаю следом и настигаю ее в мгновение ока, хватаю рукой за талию, поднимаю с пола. Она извивается и смеется, а я щекочу ее, затаскивая в гостевую комнату. Я бросаю ее на кровать. Переворачиваю. Ловлю запястья и прижимаю. Ее глаза сияют диким блеском, а на губах застыла улыбка. Никогда не видел ничего прекраснее. И никогда никого не любил сильнее.

– Ты ужасно играешь в прятки, – замечаю я, сильнее прижимая ее запястья к матрасу.

– Вовсе нет. Ты не знал, что я за дверью.

– И все равно поймал тебя примерно через две секунды.

– Ладно, хорошо. Ты меня поймал, папочка-убийца.

Я издаю смех, и от этого звука в стальных радужках Харпер зажигается танцующий свет.

– Господи Иисусе... – постанываю я. – Пожалуйста, скажи, что ты не записываешь все в каком-нибудь дневнике. «Папочка-убийца сегодня проколол мне соски». «Папочка-убийца трахнул меня на месте захоронения».

– Звучит довольно горячо, вообще-то. Может, наконец начну вести дневник.

Улыбка Харпер смягчается. Ее глаза скользят между моими. Розовые щеки. Припухшие губы. Открытость страху, который я все еще вижу в ней, будто она не может от него убежать, но хотя бы готова позволить мне увидеть, насколько он силен.

– То, что я сказала сегодня... хотела сказать уже какое-то время, – признается она, отводя взгляд. – После всего, что случилось, трудно не бояться, что тебя отнимут.

– Знаю. И не позволю этому случиться.

Когда ее взгляд возвращается ко мне, он не колеблется.

– Я верю тебе. – Харпер тянется нетвердой рукой, кладя ладонь мне на сердце. – Я все еще боюсь. Но я люблю тебя.

Уверен, она чувствует, как мое сердце пропускает удар. Уголки ее губ приподнимаются в едва заметной улыбке. Она хочет убрать руку, но я прижимаю ее обратно к груди.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я.

– Ты не боишься?

– Нет, я ведь папочка-убийца. И ничего не боюсь. – Я ухмыляюсь, а Харпер закатывает глаза и смеется. Однако улыбка исчезает, когда ее внимание растворяется в чем-то более серьезном. – Конечно, я боюсь, Харпер. Каждую минуту каждого дня. Боюсь облажаться. Боюсь, что тебя все-таки найдут. Я, блин, чертовски боюсь, что ты не пошла на курсы плавания. Поэтому куплю тебе абонемент в бассейн. – Брови Харпер хмурятся, несмотря на мою попытку пошутить. Она слишком часто вырывает меня из кошмаров, чтобы не знать, что каждую ночь мне снится, как она тонет. Я опускаюсь на предплечья, чтобы она могла лучше видеть мое лицо. – Однажды я уже тебя чуть не потерял, и никогда не забуду, что это было за чувство. Еще больше боюсь, что всего этого могло не случиться только из-за моего страха.

Я смотрю на нее ровно столько, чтобы увидеть, как мои слова меняют выражение ее лица. А затем прижимаюсь губами к ее губам.

Харпер тает в поцелуе. Проводит рукой по моей шее, вниз по груди, стаскивая рубашку с плеч, и я отстраняюсь, чтобы быстро сбросить ткань. Харпер проводит кончиками пальцев по каждой линии мышц. Обводит каждый шрам, будто эти отметины достойны поклонения. И когда она готова, то мягко переворачивает нас обоих, пока не оказывается верхом на моих бедрах. Харпер смотрит на меня сверху вниз, стягивая бретельки платья с плеч. Вырез опускается достаточно, чтобы открыть соски; титановые штанги и опаловые шарики блестят в тусклом свете.

– Такая совершенная. Будто создана для меня, – шепчу я, а она берет мою руку и ведет кончиками пальцев туда, куда хочет. К губам для поцелуя. Вдоль пульса на шее. Вниз по горлу. По выступам костей под кожей. По украшениям в сосках, пока под ее жаром мне не становится больно.

– Ты знаешь, как сильно ты мне нужен, Нолан? – говорит Харпер, ведя пальцами по животу. – Как сильно я тебя хочу? – Она направляет мою руку к бедру, затем вверх под подол платья. – Как сильно люблю?

Не думаю, что когда-нибудь привыкну к этим словам.

Харпер убирает руку и раздвигает ноги шире. Я очерчиваю край ее кружевных трусиков. Она вздрагивает под моим прикосновением, когда я обвожу кругами ее клитор под промокшей тканью. Впитываю каждый сбившийся вдох и дрожь тела, затем нажимаю чуть сильнее, трогая чувствительные места.

Мне удается оторвать пальцы ровно настолько, чтобы приподнять бедра и стянуть остатки одежды, а Харпер собирает подол платья одной рукой, отводит трусики другой и опускается на мой член.

Я никогда не забуду этот момент.

Ощущение ее жара, обволакивающего меня. Ритм, с которым она опускается, как волны. Как вздымается и опадает грудь. Любовь в серебряных глазах.

Я запускаю руку в ее волосы и притягиваю ближе.

– Боже мой, – шепчу я, позволяя взгляду скользить по ее лицу. – Ты такая чертовски красивая.

Очаровательный румянец поднимается по ее шее, оседая на щеках. Она покачивает бедрами, принимая меня глубже, дыхание дрожит в груди.

– Знаешь, о чем я подумала, когда впервые увидела тебя? – спрашивает она. Мне хочется сказать что-то нелепое – может, о фрикадельках, но, когда она снова двигает бедрами, я на мгновение теряю дар речи. – Что ты неприлично красив.

Взрыв смеха превращается в стон, когда Харпер целует меня в шею.

– Неприлично... сексуален.

– Так и есть. – Еще один долгий и нежный поцелуй в щеку. – Эти красивые глаза – неприличны. – Ее палец скользит по моей щеке. – Гребаные ямочки – неприличны. – Она обводит мою челюсть. – И дурацкая линия челюсти, которой можно резать стекло, – неприлична.

– То есть ты хочешь сказать, что я понравился тебе сразу.

– Может, на пару минут, пока ты не оставил подарочек в кормушке для птиц.

– Хм... – Язык погружается в ее рот. Она проводит острыми ногтями по моей груди, и я вонзаюсь в нее, прежде чем прервать поцелуй. – Думаю, даже после этого я тебе нравился.

– Самоуверенно.

– Я видел, как ты смотрела на меня у реки.

– Как будто хотела убить?

– Разве что совсем чуть-чуть, – отвечаю я. – Но, может, для нас с тобой ненависть и любовь всегда были двумя сторонами одного лезвия.

Харпер замедляется всего на мгновение. Впервые в жизни я жалею, что не могу остановить время. Окутанный ее телом, окруженный запахом, купающийся в лучистом тепле. Мир и все наши заботы могли бы просто исчезнуть. Чувствует ли она то же самое? Что мы, может, не в силах остановить время, но можем продлить мгновение? Построить здесь жизнь вместе из таких моментов, как этот. Отношения, расцветающие вопреки условиям, в которых начались.

Она наклоняется. Прижимается губами к моим. И начинает двигаться.

Харпер ритмично покачивается, опираясь на мою грудь и не отрывая глаз. Слова больше не нужны. Я вижу все, что она чувствует, – в морщинках на лбу, в румянце кожи, в блеске пота на ключице. Уверен, на моем лице тоже все написано. Одержимость во взгляде. Благоговение, когда рука обхватывает ее горло. Потребность, сотрясающая все тело, когда она скользит вверх и вниз.

Движения Харпер становятся чуть более отчаянными, стоны – чуть громче. Я провожу рукой вверх по ее бедру, пока не прижимаю большой палец к клитору, давая последнее давление, нужное ей, чтобы утонуть в удовольствии. Она всхлипывает, выгибает спину. Я с силой сдавливаю горло, ловя каждый бунтующий удар сердца. Харпер сжимает мой член, отдаваясь наслаждению. Она не останавливается, продолжает двигаться на мне, отвоевывая каждое мгновение.

И я падаю в бездну экстаза вслед за ней.

Может, эйфория не должна отличаться от всех предыдущих разов. И все же почему-то отличается. Когда я изливаюсь в нее, возникает связь, которую я никогда не испытывал ни с кем до сих пор. Нечто большее, чем физическое ощущение. Будто между нами развернулся новый слой уз. Я был готов любить Харпер, не зная, сможет ли она ответить взаимностью. Я смирился с тем, что, может, никогда не услышу этих слов. Даже не думал, что это важно. Но это и правда важно.

Харпер падает на меня, и мы остаемся лежать, восстанавливая дыхание, проводя кончиками пальцев по липкой от пота коже друг друга. А потом я забочусь о ней, как всегда. Мы засыпаем в нашей спальне, обнявшись. И следующим утром чувство, что что-то изменилось, все еще остается, будто на наших телах появилось незримое клеймо.

Это женщина, с которой я проведу остаток своей жизни.

Так и будет. Сделаю все, чтобы удержать ее.

И я знаю, что мне нужно сделать.

Когда Харпер направляется в оcобняк, я покидаю коттедж и иду в город.

Мой город.

IV. Кустарник

Йетс

Некоторое время спустя...

26 августа, 8:17

Я прохожу по дому, стирая все следы Нолана Роудса.

Вынимаю его белье из сушилки. Упаковываю набор для умывания в ванной. Забираю даже последнюю бутылку темного пива из холодильника. Когда я заканчиваю работу, единственное, что остается от мистера Роудса, – одна записка из ящика.

Увидел, когда только выписался из больницы. Это самый древний из сохранившихся нотных текстов – называется «Эпитафия Сейкила». Слова как-то засели в голове, и теперь напоминают о тебе:

Н.

Я кладу записку в морозилку, где она затвердеет, как кожа трупа. Интересно, вспомнит ли Отэм об альбоме Роудса, когда увидит ее, о татуировках с латинской надписью, которые он вклеивал на страницы? «Систематическое расстройство», – думаю я, а затем открываю кухонное окно, выходящее в сад.

На улице туман. Гиблый Мыс вечно накрыт саваном, в одни дни – пеленой дождя, как сегодня, в другие – удушающей влажностью. Даже в самые ясные дни он одет в тяжесть тайны и времени. И надо всем этим высится особняк на холме и некогда грозный человек, скрытый за его холодными каменными стенами. Парадный вход едва различим за стеной ливня, полоса молнии изгибается в облаках высоко над каменными башнями.

Я смотрю на часы. Почти половина девятого утра. Недолго осталось до того, как Отэм обнаружит, что ей нужно срочно ехать в город в аптеку. Я хлопаю по карману куртки, где спрятаны таблетки ее пожилого благодетеля, которые я украл ночью, пробравшись на кухню. Еще один мазок кисти по холсту, и картина оживет.

У старого дуба что-то шевелится.

Ворон спрыгивает с веток и приземляется на садовую стену. Он с интересом наблюдает за мной, каркает, и его крылья вздрагивают с каждой нотой. Я достаю из кармана пакет с застежкой и кладу несколько кубиков говядины на подоконник. Хоть и выжидаю, он не подходит ближе. Никогда не подходит. Может, он чувствует во мне то, что не в силах почувствовать люди.

– Je hais les testaments et je hais les tombeaux, – Я отступаю подальше, декламируя ворону Бодлера. – Plutôt que d'implorer une larme du monde. – Делаю еще один шаг. Птица летит сквозь дождь к своей кормушке, откуда отчетливо видит меня. – Vivant, j'aimerais mieux inviter les corbeaux. À saigner tous les bouts de ma carcasse immonde^[20].

Я отхожу еще дальше от окна. Стоит мне пересечь невидимую безопасную границу в сознании Морфея, он подлетает к подоконнику за едой.

– Красивая птица-убийца, – говорит ворон голосом Отэм, стряхивая капли дождя с перьев.

– Да, ты красивая птица-убийца, – воркую я.

Вдалеке сквозь завывание ветра по подъездной дорожке грохочет машина. Птица предупреждающе каркает, когда я наклоняюсь чуть ближе, чтобы сквозь деревья разглядеть «Ягуар», направляющийся к главным воротам поместья. Я улыбаюсь, достаю еще один кусочек говядины и бросаю его ворону.

– Поработаем кое над чем новеньким?

Глава 24

Зерна

Харпер

– Ты должен любить арахис.

– Коржик!

– И что ты привередничаешь?

– Ням-ням. Меня и это вполне устраивает.

– Очевидно, не устраивает. – Я швыряю арахис на землю, закатывая глаза, и запускаю руку в передний карман комбинезона, чтобы достать кусочек вяленого мяса для Морфея, который сидит на кормушке и осуждающе смотрит на меня. – Уверена, ты съешь этот арахис, как только я отвернусь, маленький пернатый аферист.

Я кладу вяленое мясо на платформу вместе с парочкой орешков, разбрасывая их по кормушке и газону. Надеюсь, это займет птицу на время финального тура ежегодного садового конкурса. Обычно Морфей держится подальше от незнакомых или не вызывающих доверия людей. Однако не удивлюсь, если он явится с песнями и плясками об убийствах, пока мэр Патель будет принимать окончательное решение о победителе этого года.

Оставив ворона, я выхожу через заднюю калитку и направляюсь к главному саду, как вдруг приходит сообщение от Нолана.

Моих губ касается слабая улыбка, но ее быстро стирает нервное напряжение – Артур спускается с низких ступеней, ведущих ко входу в особняк. Последние два дня после танцев Нолан был занят завершением поисков, а мы с Артуром вкалывали как проклятые в саду. Я уже какое-то время понимала, что в этом году мы, вероятно, последний раз участвуем в конкурсе вместе, поэтому хотела сделать все идеально. Однако сейчас, когда вижу его разодетым в пух и прах, все ощущается совсем иначе. На нем один из его безупречных костюмов, на этот раз твидовый, и пара начищенных ботинок, которые, готова поспорить, от «Стефано Риччи».

– Вы сегодня так элегантны, – говорю я преувеличенно бодро, встречая его у сада возле дома. – Я смотрю, вы выбрали образ садовника-аристократа. «Может, я и вожусь с навозом, но делаю это стильно».

– Именно, – отвечает Артур, поправляя галстук. – Десятый ежегодный конкурс. Нужно отпраздновать подобающе. – Я жду, что он прокомментирует мой комбинезон и грязные рабочие ботинки, но вместо этого старик протягивает мне маленький мешочек, завязанный черным бантиком. – Хотя время для праздника не слишком подходящее, – добавляет он, опуская взгляд на подарок. – Просто хотелось что-нибудь тебе презентовать.

Я сглатываю, глаза щиплет. Он вспомнил.

Двадцать пятое августа. Сегодня годовщина того дня, когда я сбежала из дома Харви Мида. Дня, когда умер Адам.

Я развязываю бант на мешочке и достаю содержимое.

Передо мной пара шикарных садовых перчаток из насыщенной фиолетовой кожи, ярко-зеленая окантовка обводит швы на пальцах и по краю ладони. На золотых застежках выгравированы мои инициалы.

И в одной из перчаток лежит маленькая открытка, подписанная почерком Артура:

Один день не должен тебя определять. Будущее – это то, что ты вырастишь из его пепла.

– Спасибо, Артур, – говорю я, прижимая подарок к сердцу. – Спасибо вам большое.

– Ну... – Он втыкает трость в газон и переминается с ноги на ногу. Прочищает горло. – Пожалуйста. Не потеряй.

Улыбка приподнимает уголки губ.

– Не потеряю.

– Лукас тебе писал?

– А что такое?

Лицо Артура, и без того выражающее недовольство, становится чуть более злобным.

– По поводу сегодня, Харпер.

– Эм-м, нет. Не писал. А должен был?

– Да. Ты ведь часть семьи. – Артур ворчит что-то неразборчивое и поворачивается к саду, призывая следовать за ним. – Напиши ему от меня, ладно?

Маленький взрыв дьявольского веселья заливает вены, когда я засовываю подарок в передний карман комбинезона. Достаю телефон и набираю сообщение Лукасу.

– Что нужно написать? – спрашиваю я, следуя за Артуром. Телефон вибрирует в руке, но я не смотрю, пусть Лукас минутку подождет.

– Скажи ему, что опять сработала сигнализация септика. Нужно, чтобы он починил.

Когда я открываю чат с Лукасом, улыбка расплывается до ушей.

Дьявольская улыбка становится чуть добрее.

– Харпер! – рявкает Артур. Я отрываю взгляд от телефона и вижу, что он стоит на одном из декоративных гранитных валунов, обрамляющих сад, изучая ландшафт с помощью чего-то похожего на маленький телескоп. – Уинклы.

– Слезьте оттуда! Вы что делаете? – Я запрыгиваю к нему и хватаю его за локоть. – Это подзорная труба?

– Да. Практично и стильно.

– Давайте сюда.

Я выдергиваю подзорную трубу из руки Артура и подношу к глазу, сканируя город внизу. Замечаю участок Уинклов в нескольких кварталах от особняка, где дорога изгибается к центру города. Небольшая толпа стоит у края их сада. Я различаю внушительную фигуру шерифа Йетса и Максин рядом с ним, ее длинные рыжие волосы струятся по спине, как языки пламени. Мэр Патель проходит через сад, рассматривая цветы, на которые указывает Сара Уинкл, а еще несколько членов городского совета наблюдают за процессом.

– Нам лучше пойти к воротам, – говорю я, возвращая древнее устройство Артуру и потянув его за локоть. – Давайте, слезайте!

Он в последний раз окидывает взглядом ландшафт.

– И когда ты научилась командовать, Поппи?

Я вздрагиваю, будто от удара.

– Я... – Слова уносит ветер. Но Артур не замечает, он просто продолжает смотреть на город. Конечно, он не в первый раз путает меня с Поппи. И точно не в последний. Однако этот провал все равно поражает мое сердце с силой стрелы. – Извините, не хочется опоздать к приходу мэра. – Я спускаюсь с камня, протягиваю Артуру руку, заставляя себя улыбнуться, будто воздух только что не выбили из легких. – Идемте?

– Да-да, – ворчит он, складывая подзорную трубу и засовывая во внутренний карман пиджака. Мимолетная вспышка замешательства проносится по его лицу, и он наконец хватает меня за руку. – Нужно раздавить эту жалкую болотную банши.

– «Болотная банши»? Что-то новенькое. Мне нравится. – Я беру Артура под локоть, и мы направляемся к безупречной подъездной дорожке и открытым воротам в каменной стене. – Откуда такое выражение?

Артур презрительно фыркает.

– Прямо из головы, Харпер.

Мы молча ждем прибытия судей перед поместьем Ланкастеров. Особняк расположен в стороне от города, будто скрытый наблюдатель, видящий все ясно, как на ладони. До нас доносится лишь слабый шепот города, на который мы смотрим сверху вниз. Отдаленный звук собачьего лая с точностью ударного ритма. Шипение пневматических тормозов тяжелых грузовиков, доставляющих оборудование к реке Баллантайн для строительства нового отеля. И наконец, звук трех приближающихся машин, которые вскоре останавливаются у ворот.

Я никак не могу успокоиться, а Артур, пока судьи выходят из машин, поправляет галстук и репетирует свою лучшую, самую безобидную улыбку. Сначала подходят мэр Патель и двое других членов городского совета, затем президент и казначей садового клуба. Шериф Йетс и Максин останавливаются позади мэра.

– Добро пожаловать, мэр Патель! – говорит Артур, шагая вперед с протянутой рукой. – Очень рад, что вы приехали.

– Благодарю! – Она пожимает его ладонь. – И пожалуйста, зовите меня Джая. Мы знаем друг друга достаточно долго, чтобы перейти на «ты», вам не кажется?

Артур довольно ворчит, поправляя пиджак, прежде чем поприветствовать остальных членов судейской комиссии, и возвращается к мэру, чтобы предложить ей руку. Я стараюсь не слишком широко улыбаться его внезапно обаятельному поведению.

– Разреши мне проводить тебя в сад поместья Ланкастеров, Джая. Уверен, все сойдутся во мнении, что в этом сезоне мы приготовили нечто особенное.

Я следую за ними, позволяя совету и представителям садового клуба обогнать меня, и встаю рядом с Максин и шерифом.

– Рада снова тебя видеть, – говорю я Макс, получая в ответ искреннюю улыбку, хотя под ней и чувствуется намек на переживания.

– Взаимно. Хотела написать и спросить, не против ли ты как-нибудь вместе выпить кофе, но строить отель оказалось не так-то просто. – Она бросает в мою сторону застенчивую улыбку, румянец заливает щеки. – Такое чувство, будто я только и делаю, что работаю.

– Согласен, – говорит Йетс, положив руку на плечо дочери. – Тебе стоит отдохнуть. Может, провести время с Харпер.

– Ага, когда конкурс закончится, у меня будет больше свободного времени, – замечаю я, указывая на изысканный сад, расстилающийся перед нами. – На следующей неделе, если у тебя будет минутка, можем сходить в «Кофе с того света».

Кажется, Макс немного расслабляется.

– Было бы здорово.

– И нам все еще нужно назначить дату для совместного барбекю, Харпер, – вспоминает Йетс. – Может, на следующих выходных? Похоже, из-за завтрашнего шторма будет много проблем, но в субботу обещают хорошую погоду. Нужно пользоваться моментом.

Я надеялась, что шериф забыл об этом, особенно теперь, когда у нас появились свои планы, но, видимо, нет.

– Хорошо. Я свободна.

– Отлично. Берите с собой Роудса. Слышал, он решил остаться на Гиблом Мысе.

– Ага, – отвечаю я. Тепло, зародившееся в груди, растекается по всему телу. – Он остается.

– Ну это просто замечательно. Тогда увидимся в субботу. В пять. Ничего не нужно приносить, еды будет вдоволь. – Йетс прикасается к шляпе, похлопывает Макс по плечу и шагает вперед, догоняя мэра.

– Извини. Уверена, тусовка с городским шерифом не каждому понравится. Думаю, он просто хочет помочь мне освоиться, – говорит Макс, наклоняясь чуть ближе. – Папа немного властный. Он любит... – Она наклоняется сильнее и шевелит пальцами, изображая натянутые ниточки марионетки, – все контролировать. Понимаешь?

Я усмехаюсь и краем уха слышу, как вдалеке лает собака.

– Ага, понимаю. Похоже, он хороший отец.

– Так и есть, – говорит Макс, хмуря брови. – Наверное, уже забыла, как сильно он любит, чтобы все было «идеально».

– Слышала, что виски хорошо помогает выговориться, когда у тебя властные родственники. Может, как-нибудь зайдем к Лукасу? Устроим дегустацию на винокурне Ланкастеров?

Кристально чистый взгляд Макс останавливается на мне.

– Ты пытаешься нас свести?

Я фыркаю.

– Не очень выходит, да?

Макс не успевает ответить.

Лай внезапно становится громче и настойчивее, будто его сдерживали стены, окружающие нашу территорию, а теперь барьера нет. Мы с Макс поворачиваемся и видим миссис Эванстон, стоящую у ворот. Королева подпрыгивает на конце поводка, розовая шлейка натягивается на груди. Миссис Эванстон выглядит так, будто постарела лет на десять. Волосы не расчесаны, рубашка наполовину заправлена, лицо без макияжа. А ее глаза, красные и пустые, прикованы к мэру Патель.

– Мэр! – кричит она, перекрикивая лай настойчивой собачонки. Женщина начинает подниматься по подъездной дорожке к судьям, стоящим у фигуры лисы. – Мэр, мне нужно поговорить с вами!

– Миссис Эванстон...

– Вы должны возобновить поиски моего мужа. – Миссис Эванстон проходит мимо нас, собака прыгает в мою сторону, прежде чем направиться прямиком к кустам роз, будто не может дождаться, чтобы нагадить в саду. Хозяйка тащит ее за собой, и собака снова фокусируется на группе впереди. – Питер все еще где-то там.

Мэр Патель невозмутимо поворачивается к женщине, которая будто распадается на части с каждым шагом. Шериф Йетс выдвигается вперед, но Патель останавливает его мягким прикосновением.

– Ваше беспокойство абсолютно понятно, миссис Эванстон, – говорит мэр. – Я вам очень сочувствую. Когда мы общались перед пресс-конференцией, я упоминала, что мы оставим небольшую группу для продолжения поисков в приоритетных районах. Однако сейчас не время и не место...

– Но мне нужно срочно поговорить с вами!

Все заметно нервничают, Йетс пытается мягко выпроводить миссис Эванстон обратно к подъездной дорожке. Члены совета и представители клуба начинают перешептываться, женщина выкрикивает мольбы, а мэр твердо, но сочувственно пытается ее успокоить – и все под ритмичный лай собаки.

И вдруг прорезается другой голос, полный нарастающего отчаяния.

– Поганый монстр! – ворчит Артур, глядя сверху вниз на маленькую собачку. – Тот мужик позволил ей испражниться на мои розы! И даже не убрался. Не человек, а ничтожная блоха!

Не сомневаюсь, вся кровь испаряется из моего тела в ту же секунду, как эти слова слетают с губ Артура. Все затихает. Даже собака. Руки и ноги каменеют. Несогласный шепот Макс разрывает бесконечное мгновение ужаса.

Я шагаю в сторону шерифа, и от выброса адреналина сердце колотится непостижимо быстро. Слишком поздно. Миссис Эванстон, повернувшись к Артуру, выпускает поводок и застывает с открытым ртом. Королева вырывается и начинает бегать вокруг людей, лая на каждого, хотя никто, кажется, не замечает.

– Что вы сказали?

– Ваша собака – монстр.

– О моем муже.

– Что он был ничтожной блохой.

Глаза миссис Эванстон расширяются, кожа теряет цвет, выражение лица на мгновение проясняется, а затем вновь мрачнеет.

– Что значит «был»?

– Артур, может, пора присесть где-нибудь, побыть в тишине? – предлагаю я, пробегая оставшееся расстояние, чтобы крепко взять его под локоть и сжать. – Извините, миссис Эванстон, но Артур иногда путается...

Старик выворачивает руку из моей хватки и бросает злобный взгляд.

– Ничего я не путаю!

– И этот конкурс, он очень давит, понимаете...

– Что значит «был»?! – Миссис Эванстон делает шаг вперед. Йетс вклинивается между ними и протягивает руку, чтобы удержать ее. – Что случилось с моим мужем? Вы что-то знаете?

– Я знаю, что он не уважал этот город.

– Как это «не уважал»? – Сдавленное рыдание прорывается через горький комок, который, несомненно, сдавливает горло миссис Эванстон болью. Слезы срываются с ресниц. – Вы знаете, что случилось с Питером? Вы что-то с ним сделали?

Мне удается снова схватить Артура за руку, но удержать, не причиняя ему боли, слишком сложно – старик отчаянно вырывается. Миссис Эванстон повторяет вопросы, а я шепчу в ухо Артуру, что он должен успокоиться. Собака кружит у наших ног, будто нацеливаясь на виновника всех горестей своей хозяйки. Сердце колотится о ребра.

– Мистеру Ланкастеру восемьдесят восемь лет, и он болен, – объясняет Максин, вставая между нами. Я заставляю Артура отступить на шаг. – Он редко выходит из дома. Уверена, он понятия не имеет, что случилось с вашим мужем.

Страдание миссис Эванстон перерастает в ярость. Она указывает на Артура дрожащим пальцем, напирая на шерифа Йетса.

– Он явно что-то знает, шериф! Вам нужно обыскать эту территорию.

Йетс пытается успокоить женщину, пока Королева носится между мной и Артуром. Поводок запутывается вокруг моих лодыжек, и я делаю несколько неловких шагов, прежде чем высвободить ногу. Собака, почувствовав свободу, мчится к клумбе с гортензиями и наперстянками рядом с садовыми фигурами. Я оглядываюсь, пытаясь проследить траекторию. Что-то блестящее привлекает мое внимание, прежде чем взгляд возвращается к Артуру.

Через секунду, резко повернув голову, я понимаю, что именно увидела.

Это узкая серебряная пластина, торчащая под правильным углом на фоне листвы прямо из черной мульчи. В ней пара отверстий по всей длине. Некоторые заполнены винтами. А винты эти крепятся к кости.

Кости Брайса Махоуни. Той самой, что должна быть в моей морозилке.

Кости, о которой знал только один человек.

Нолан Роудс.

Я отпускаю руку Артура и бросаюсь к собаке, как раз когда она вытаскивает кость из почвы. Псина пытается убежать с добычей, но я ловлю ее поводок ногой и подхватываю с земли, повернувшись спиной к группе спорящих людей позади меня.

– Ты, маленькая засранка! – шепчу я, и она рычит на меня в ответ. Мне удается вытащить кость из ее крошечных челюстей и засунуть за перчатки в передний карман комбинезона. Я обмениваю ее на кусочек вяленого мяса в надежде, что это заткнет собаку. – Сдашь меня, и, клянусь богом, позволю Морфею выклевать тебе глаза!

Она немного успокаивается, взяв второй кусочек вяленого мяса, и я изо всех сил пытаюсь подавить панику, накатывающую волнами, разворачиваюсь и возвращаюсь к группе.

– Вам нужно допросить его, – неистовствует миссис Эванстон, ее гнев теперь направлен на Йетса. – Он что-то знает о моем муже!

– Оставьте его в покое. – Я проталкиваюсь мимо Йетса и пихаю собаку в руки женщины.

– Поппи, отойди от этой женщины, она истеричка!

Я не поворачиваюсь, хотя Артур тянет меня за запястье.

– Меня зовут Харпер, – говорю я достаточно тихо, чтобы Артур не мог разобрать слов. Их слышит только миссис Эванстон. – Поппи мертва уже тридцать лет.

Требуется задействовать каждую крупицу самообладания, чтобы не схватить миссис Эванстон за горло и не сорвать на ней злость.

Нужен какой-то способ выпустить эту ярость из вен. Она испортила день, который должен был пройти идеально, – Артур участвует в конкурсе в последний раз. Она заставила его практически признаться в содеянном. Еще я злюсь на эту гребаную болезнь. На то, как безжалостно она разрушает человека, который дал мне дом, когда я больше всего в нем нуждалась. Конечно, я злюсь и на себя.

Зря на что-то надеялась. Зря поверила, что ему становится лучше. Зря ослабила бдительность и отвлеклась.

Зря влюбилась.

– Он даже не помнит моего имени, – цежу я сквозь зубы. Кость стучит о грудь, когда я прижимаю руку к сердцу. – Я рядом с ним каждый божий день последние четыре года, и он не помнит моего гребаного имени! Думаете, он запомнил вашего мужа? Убирайтесь на хрен с нашего участка!

Я поворачиваюсь и беру Артура за руку, бормоча извинения мэру, шерифу и представителям садового клуба.

– Харпер! – Макс бежит ко мне, кладет руку на плечо, пока я веду Артура к дому. – Давай я помогу!

– Кто такая Харпер? – спрашивает Артур, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на Макс из-под кустистых белых бровей. – Ты кто?

– Все в порядке, – говорю я в пустоту. Хотя ничего не в порядке. Я едва держу себя в руках. Просто продолжаю смотреть на единственную цель – входную дверь особняка. Как только я войду внутрь, смогу снова дышать. – Ему просто нужен отдых. Мы справимся. Спасибо тебе.

Я бросаю слабую улыбку через плечо. Макс опускает руку и хмурит брови, затем кивает. Ее желание помочь явно искренне, но она уже слишком много видела.

– Кто такая Харпер? – спрашивает Артур снова.

Я сжимаю его руку. Хочется сказать ему: «Не волнуйтесь. Харпер – никто». Это не было бы ложью. Однако тогда я нарушила бы слово.

– Харпер – ваш друг, – говорю я, сглатывая ком в горле. – И она очень вас любит.

Артур ворчит что-то нечленораздельное. Он хмурит брови и двигает челюстями, пытаясь переварить информацию. Мы добираемся до входной двери, и, хотя я говорила себе, что смогу дышать, как только она закроется за нами, это неправда. Моя грудь стянута всем тем, о чем я не позволяю себе думать. Нужно сначала помочь Артуру.

Я веду старика на кухню и пододвигаю к нему газету, задавая вопросы, чтобы занять его, пока делаю чай. «Что там пишут насчет завтрашнего шторма? В бутике „Звездный свет” еще дают скидку? Уже опубликовали итоги фестиваля „Вкус ужаса”?» Каждый раз, когда Артур возвращается к разговору об «ужасном монстре» или «жалкой женщине на лужайке», я задаю ему другой вопрос. Затем приношу тарелку с сыром и крекерами, чашку чая и дозу успокоительных. Я сижу с ним, пока он ест. Мы говорим о местных новостях, о погоде – о чем угодно, лишь бы отвлечь нас обоих от того, что только что случилось. И когда он заканчивает трапезу, я веду его в гостиную на дневной сон, однако чувство удушья так и не покидает тело.

– Харпер... – говорит Артур немного сонным голосом, и взгляд задерживается на схемах сада, разложенных на столе, когда я опускаю его в кресло.

– Да?

– Мы... у нас сегодня было судейство?

– Было, – отвечаю я, укрывая его пледом. Кладу трость в пределах досягаемости, волк на набалдашнике смотрит в угол комнаты, как страж.

Артур теребит край вязаных квадратов, где нитка распустилась.

– Не помню.

– Ничего страшного. – Я достаю из кармана телефон Артура и открываю его плейлист, выбираю «Пастуха на скале» Шуберта^[21] и включаю колонки. Кажется, Артур немного успокоился, несмотря на замешательство. Я мягко улыбаюсь ему. – Ничего, что стоило бы запомнить. – И, прежде чем он успевает спросить еще что-нибудь, я целую его в щеку. – Мне пора. Кричите, если что-то понадобится. Люблю вас, Артур.

Встаю и иду к выходу. Дохожу почти до порога, когда Артур окликает:

– Харпер.

Ладонь ложится на резной дуб над головой, и я поворачиваюсь к старику лицом. Он кажется таким хрупким в этом кресле с пледом на коленях. Таким уязвимым, несмотря на все, что натворил.

– Спасибо, – говорит он. – За все.

Я изо всех сил стараюсь улыбнуться.

– Всегда пожалуйста, Артур.

Когда я отворачиваюсь, печаль поглощает меня целиком.

Судейская комиссия давно ушла. На улице тихо. Кто-то закрыл ворота подъездной дорожки, запечатал наши секреты за железными прутьями листвы и цветов. Но я чувствую, что грехи прорастают сквозь трещины.

И я позволила кому-то прорвать нашу оборону.

С каждым шагом заталкиваю отчаяние в темные углы сердца, разжигая вместо него ярость.

Сегодня я получила два подарка. Перчатки от Артура. И кость от единственного человека, знавшего, где ее найти. Единственного человека, которому я сказала. Мужчины, которому я, блин, доверяла.

Нолана Роудса.

Чувство предательства растекается по венам, стирая любую защиту, которую пытается выстроить разум. «Может, это была ошибка», – думаю я. Может, но смертоносная улика не способна волшебным образом появиться среди ядовитых цветов, на которые Нолан ссылался в одной из своих записок. Может, у него есть объяснение. И какое же? «Я хотел поиграть с твоей жизнью»?

Только он знал, где лежит эта кость. Никто другой не был в курсе, да и зачем кому-то использовать улику против меня? Он ведь сказал, что любит. А два дня назад я призналась Нолану в ответных чувствах. И не заметила никакого подвоха. Сердце было спокойно.

И что может быть лучшей местью, чем это?

Есть чувства. И есть факты. Что, если он все это время притворялся, а я игнорировала очевидное? Так же, как он игнорировал меня все те разы, когда я твердила: «Я не та, за кого ты меня принимаешь»?

«Хочу, чтобы ты была моей», – сказал он мне, когда я отдала ему рубашку Макмиллана, чтобы подбросить у озера, – ту самую, которая так и не нашлась.

«Хочу заставить тебя страдать за то, что ты со мной сделала», – шептал он, когда трахал меня в сарае.

– Что, если я просто сама выбрала ничего не замечать? – шепчу я вслух, прижимая руку к груди.

Вероятно, он не мог рисковать – не мог убить меня, ведь у города и так хватает секретов. Правда в том, что я подпустила его достаточно близко, чтобы он знал: эта участь будет для меня хуже смерти. Он открывал каждый слой моего сердца, только чтобы раздавить их, как лепестки в кулаке. Нолан точно знал, как сделать меня живым призраком. Как убить меня, оставив в живых.

К тому времени, как я добираюсь до задней калитки коттеджа, уже вибрирую от ярости.

Морфей каркает, когда я прохожу мимо его кормушки, но у меня не осталось угощения. Подойдя к задней двери, бесшумно проскальзываю внутрь, направляясь прямиком к шкафу под раковиной. Достаю спрятанный там пистолет, проверяю магазин и долго выдыхаю, когда обнаруживаю, что он все еще заряжен.

Проверяю каждую комнату. Каждый шкаф. Каждый угол. Нолана здесь нет.

Когда я спускаюсь обратно, то заглядываю в морозилку. Там нет записки. Подобную я когда-то оставила ему, украв альбом. Когда смотрю в мусорное ведро, фольга, в которую была завернута кость, лежит прямо там поверх бытовых отходов, как мне казалось, нашей несовершенно-идеальной жизни.

Я захлопываю ящик и бью кулаком по стойке; из горла вырывается сдавленный крик.

Нолан приехал сюда с одной целью: отомстить за аварию, унесшую жизнь его брата. А я, идиотка, призналась, что была там той ночью. Идиотка, поверила его словам!

– Я обещала! – Снова бью рукой по стойке. – Я, блин, обещала!

«Никогда больше, – пообещала я себе. – Ни за что».

Я никогда больше не попадусь. Никогда больше не буду страдать от рук психопата. Никогда больше не позволю себе ослабить бдительность.

Обещала – и позволила Нолану подобраться слишком близко.

Бью по стойке снова и снова, пока боль не пронзает запястье и локоть. В конце концов понимаю, что есть один человек, которого хочется наказать сильнее, чем себя. Хриплое дыхание вырывается из груди, когда я выпрямляюсь. Руки дрожат, и я вытираю слезы с ресниц, прежде чем они успевают коснуться щек.

И спокойно иду к дивану.

Сажусь, кладу пистолет рядом с собой на колени. Затем беру перчатки, выкладываю на кофейный столик, будто их присутствие придаст мне сил. Телефон тоже кладу рядом. И наконец достаю кость Брайса Махоуни и разглядываю ее. Раскрошенные кусочки. Иссеченная серебряная пластина. Металлические винты.

Как я могла не заметить знаки? Как не поняла, что все это было ради мести? Как могла поверить ему, когда он сказал, что любит меня? Как могла позволить себе полюбить в ответ?

От боли в сердце перехватывает дыхание. Однако я больше не буду ее чувствовать.

Не нарушу данное слово.

На телефон приходит сообщение. Я бросаю взгляд вниз и вижу, как на экране мелькает контакт Нолана.

Мрачный, безрадостный смех вырывается из груди.

– Еще нет, – отвечаю я вслух, переворачиваю телефон экраном вниз, уставившись на шахматную доску, пока свет медленно уходит из комнаты.

Морфей влетает в открытое окно, глядя на меня чернильными глазами.

– Красивая птица-убийца, – говорит он моим голосом.

– Точно, – шепчу я, глядя на пистолет в руке. – Мы такие.

Глава 25

Листья

Нолан

Свет в коттедже не горит. Стоит мне ступить внутрь, Морфей, сидящий на подоконнике, предупреждающе каркает. Лишь малейший намек угасающего света позднего летнего заката достигает Харпер в гостиной. Я знаю, что что-то не так, еще до того, как вижу ее лицо. Она смотрит прямо перед собой на шахматную доску, выражение лица жутко пустое, поза застывшая.

Сердце сжимается от ужаса.

– Что случилось?

Она не отвечает.

Рюкзак соскальзывает с плеча и падает на пол.

– Что-то произошло?

Я делаю шаг к ней. Вспышка движения, и я реагирую достаточно быстро, чтобы поймать металлический предмет и не дать ему врезаться прямо мне в глаз. Смотрю сначала на него, потом на Харпер, которая вновь приняла стальную позу. Она неподвижна, только сжимает кулак.

– Что это? – спрашиваю я.

Ей требуется мгновение, чтобы разжать челюсти и сказать:

– А на что похоже?

Слова холодные, выверенные, способные резать кожу. В них нет эмоций и жалости. Харпер равнодушна к страданию, которое нарастает в моей груди. С таким же чувством я забирал свои трофеи. Нож проворачивается. «Помни о смерти».

Она по-прежнему не двигается, даже не смотрит в мою сторону. Просто выжидает. Я отрываю от нее взгляд, чтобы более пристально рассмотреть блестящий предмет, который сжимаю в руке. Это длинная серебряная пластина, перфорированная отверстиями, некоторые из них заполнены винтами. На ее поверхности царапины, будто что-то металлическое пыталось прорваться сквозь нее, но не смогло. И она все еще прикреплена к осколку раздробленной кости.

– Титановый хирургический имплантат, – наконец отвечаю я.

– Точно! – говорит Харпер, медленно поворачиваясь ровно настолько, чтобы устремить на меня взгляд. Я ошибался, когда думал, что в ее выражении нет эмоций. Они кроются во взгляде. Ярость. Бешенство. Она готова убивать. – Чтобы получить пятерку, ответь, почему ты подкинул это в сад Артура?

Я моргаю, кожа ледяная, несмотря на пот, выступивший на ладонях.

– Что?

– Ты... – Она встает. – Скажи мне... – Поворачивается ко мне лицом. Вспышка чего-то металлического у ее бедра. – Как и зачем ты подложил кость в гребаный сад Артура?!

Она тихо щелкает предохранителем. Пистолет придает моменту окончательность. Ворон каркает снова.

Я поднимаю руки, хотя она даже не целится.

– Харпер... я понятия не имею, как она там оказалась.

– Попробуй еще раз.

– Мне больше нечего сказать.

– Об этом знал только ты. Единственный, кому я сказала! – Харпер сильнее сжимает оружие. Слезы блестят в ее глазах. – Так ты решил мне отомстить?

Я делаю шаг ближе. Она отступает. Чувство, будто мое тело выскабливают. Будто она вырезает себя из меня, кусок за куском.

– Отомстить за что?

– За то, что оставила тебя и твоего брата умирать, чтобы свалить в новую жизнь, надо полагать, – говорит она. Каждая мышца в ее теле напрягается все сильнее. Плечи трясутся от ярости. – Логично! Ты ведь уже убил всех остальных, кто оставил вас на той дороге.

– Харпер, я бы никогда тебя не ранил.

– Ты приехал сюда, чтобы убить меня.

– Все верно, – признаю я. Слышать это вот так особенно больно, хотя мы оба уже все знаем. Не уверен, делает ли признание секунду тишины между нами лучше или хуже. Я протягиваю к ней руки, умоляя остановиться. – Приехал. Ты права. Но все изменилось. Ты не так поняла...

– Все я так поняла! – рычит она, и голос срывается. Она делает еще шаг назад, хотя я не двигался. – Я очень, блин, ясно осознаю...

– Понятия не имею, как кость там оказалась, Харпер. Правда. И это значит, что тебе здесь небезопасно.

Она издает безрадостный смешок.

– Не могу не согласиться. Поэтому ты там, а я здесь, а еще с нами гребаный пистолет.

– Пожалуйста... – Я делаю шаг. Ее губа дрожит, глаза сияют чистой и дикой яростью, и ярость направлена не только на меня. Я все понимаю по тому, как Харпер стирает слезы грубым взмахом руки. Она злится на себя. Каждый раз, когда на ее лице мелькает горе, она заменяет его яростью. И это пугает меня по-настоящему. – Харпер... давай просто сядем и разберемся.

Я решаюсь на еще один маленький шаг, и на этот раз нога ударяется о кресло, когда она отступает. Понимает, что загнана в ловушку.

Харпер поднимает пистолет дрожащей рукой и направляет мне в сердце.

– Сегодня была годовщина! – Слезы теперь текут по ее щекам, лицо – этюд муки. Она пытается держать себя в руках, но ничего не выходит. – Ты знал, что сегодня день, когда умер Адам.

– Знали и Артур, и Лукас.

– Только ни один из них не был в курсе, где кость. Я никогда даже не говорила Артуру, как звали Брайса, тем более не говорила, что у меня лежат останки. Только ты знал. И ты подбросил улику в сад, который осматривали мэр и шериф!

Я заставляю себя сделать один мучительный шаг назад, надеясь, что пространство как-то поможет. Хотя в глубине души знаю, что нет.

Отчаянием душит горло. Глаза щиплет. Я чувствую, как все связывающие нас ниточки рвутся, и я, блин, бессилен что-либо изменить.

– Клянусь тебе, это был не я. Я никогда бы так не поступил!

– Ты знаешь, я видела, что именно ты положил в свой альбом, когда впервые взяла его, Нолан. Фотографии. Те кусочки кожи. Ты пытал всех, кто был связан с той аварией. И какой лучший способ причинить боль? Заставить мое сердце оттаять и растоптать его. – Харпер сбивается, будто проговаривание делает эти слова невыносимо реальными. – Ты знал, что это ранит меня сильнее любого лезвия. Пожалуй, единственное, что хуже смерти.

– Знаю. Клянусь, что никогда... – Я держу одну руку поднятой, а другой медленно и осторожно скольжу во внутренний карман куртки. Пожалуй, я мог бы подождать одного из моментов, когда она дрогнет, и попытаться броситься на нее. Выбить пистолет из руки. Прижать, пока она не будет вынуждена увидеть, что я говорю правду. Однако уже знаю – она никогда не поверит. Значит, это последнее, что можно сделать. Конечно, такого я себе не представлял.

Достаю из кармана коробочку – ту, на которую смотрел бесчисленное количество раз за последние два дня. Видел радость на ее лице, когда представлял этот момент. Целую жизнь, распланированную на годы вперед. А теперь хватаюсь за последние нити чего-то, исчезающего на глазах.

– Я люблю тебя, Харпер. Знаю, начали мы неправильно, не как нормальные люди. Жизнь не была к тебе справедлива. Я уж точно не был. – Я держу коробочку одной рукой, медленно поднося другую, чтобы открыть ее. Губы Харпер сжимаются, новая волна слез застилает глаза. – Я честен с тобой. Да, приехал, чтобы убить, и хотел бы вернуть время, чтобы все исправить. Но потом я узнал тебя. Увидел, какая ты храбрая. Какая верная. Какая умная, смешная и стойкая. Какая сложная и красивая – твой свет, твою тьму и все оттенки между ними. И я бы никогда не сделал ничего, чтобы намеренно причинить тебе боль.

На ее лице борьба – жизнь, которую она все еще хочет прожить, и та, от которой готова отказаться. Ее броня дает трещину – первый проблеск надежды.

Я открываю коробочку. Губы Харпер размыкаются на дрожащем вдохе.

– Хочу провести с тобой остаток жизни, Харпер.

Три вещи происходят одновременно.

Я опускаюсь на одно колено.

Ворон произносит слово «Отэм».

И свет в глазах Харпер вспыхивает бело-горячей яростью, прежде чем угаснуть.

– Отэм! – снова каркает птица с подоконника. Но, как и мгновение назад, звучит немного иначе. Голос принадлежит не Харпер, он гораздо более низкий. Мужской голос.

Хватка Харпер на пистолете крепнет. Ее челюсть сжата. Она решительно смотрит на меня.

– Вставай, – шипит она.

– Это был не я. Не только я знаю твое имя.

– Вставай.

– Пожалуйста, не делай этого. Я не учил его. Умоляю тебя, Харпер, – говорю я, опускаясь на оба колена. – Пожалуйста.

– Встань, наконец! – Голос Харпер срывается, ее глаза сияют яростью. Она держит меня на мушке, обходит по широкой дуге и бросается к двери. Я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы сквозь слезы увидеть, как она рывком открывает дверь, поднимает мой рюкзак и швыряет его на каменную дорожку. – Убирайся на хрен из моего дома! Не заставляй меня убивать тебя!

– Так давай, убей. – Я опускаю руки по бокам и качаю головой. – Я все равно не смогу жить без тебя.

– Ага. Потому что я твоя. И мной можно манипулировать. Можно ранить. Можно, наконец, уничтожить. – Она отступает от открытой двери, давая мне достаточно места, пистолет больше не дрожит. Плечи расслаблены. Она сделала выбор. Полна решимости. Непокорна. – Если бы я была тебе хоть немного дорога, ты бы встал, блин, и ушел, а не заставлял бы меня вытирать твою кровь с пола и прогонять тело через гребаный измельчитель!

Эти слова выпускают последнюю вспышку боли на ее лице. Харпер исчезает.

Я опускаю голову. «Как мы могли, блин, оказаться здесь? Как все могло рассыпаться в прах, когда мы через столько прошли?»

Ставлю открытую коробочку на журнальный столик рядом с собой, бросая последний взгляд на кольцо с бриллиантом, которое должно было символизировать наше будущее. Поднимаюсь, медленно и размеренно иду к двери, задерживаюсь на пороге, даже не пытаясь вытереть слезы, падающие с ресниц.

– Я просто хочу любить тебя.

– У тебя не выходит.

Это мгновение врежется в мою память навсегда. Бесконечный колодец боли за ее яростным взглядом. Краснота вокруг глаз. Угроза, вписанная в нахмуренный лоб. Она такая чертовски красивая. И такая чертовски разбитая.

«Ты не сможешь меня остановить», – думаю я и ничего не говорю вслух.

Я делаю шаг. Мое тело едва освобождает пространство дома, как дверь вдруг захлопывается и запирается за мной.

Жду пару минут, будто это кошмар, из которого можно вырваться, проснувшись. Однако, когда слышу отчаянное рыдание Харпер, то понимаю: все вполне реально. Ее сердце вырывают из груди, и я ничего не могу поделать.

Я поднимаю рюкзак и в оцепенении иду к машине.

Когда я выхожу из машины у гостиницы, не могу вспомнить, как туда доехал. Не подумал об одежде, или зубной щетке, или о чем-то еще, что оставил в коттедже. У меня есть только вещи, что надеты прямо сейчас, и мысль о необходимой встрече с Харпер в ближайшие часы или дни, чтобы забрать остальное, вызывает физическую тошноту. Просто не вынесу образа ее холодной отстраненности или, что более вероятно, того, как она упакует мои вещи и оставит на крыльце. Осознание, что я, может, никогда больше не увижу ее улыбку, обращенную ко мне, – будто нож, вонзающийся в грудь, и я останавливаюсь на мгновение, прижав руку к сердцу, прежде чем заставить себя пересечь парковку отеля.

Когда я вхожу в холл, Ирэн сидит, склонившись над кроссвордом у стойки регистрации, сжимая лупу в скрюченных пальцах.

Редко встретишь ее бодрствующей, особенно в те часы, когда я приходил и уходил вечером. Но, конечно, она непременно будет здесь сейчас, когда я чувствую себя просто отвратительно, чтобы разнести по всему городу новость о том, что Харпер выгнала меня из коттеджа. К завтрашнему утру это будет главным заголовком в сплетнях «Хроники Гиблого Мыса». «Харпер Старлинг отвергает предложение туриста, наставив на него пистолет». Господи Иисусе.

Я подавляю стон и заставляю себя улыбнуться ей, делая несколько неуверенных шагов вперед.

– О, здравствуйте, мистер Роудс. Не ожидала увидеть вас сегодня вечером, – говорит Ирэн, поправляя очки на носу, чтобы посмотреть на меня.

– Ага... – Мозг, кажется, опустошили и заполнили ватой, потому что это все, что я могу придумать. Я замедляюсь и останавливаюсь в центре холла.

Белые брови Ирэн сходятся, и между ними появляются глубокие борозды, когда она изучает мои покрасневшие глаза и отчаяние, которое я пытаюсь скрыть.

– Все в порядке?

– Ага...

– Хм! – Она постукивает ногтями по деревянной стойке. – Не в порядке?

– Эм-м... – «Папочку-убийцу вышвырнула из дома звезда садоводства», – мелькает в голове образ очередного заголовка. Зажмуриваюсь на мгновение, чтобы прогнать его. – Мне просто нужно поспать.

Выражение лица у Ирэн жалостливое. Что хуже всего.

– Хорошо, мой мальчик. Завтрак в...

– С шести до десяти, – перебиваю я, махнув рукой. – Спасибо, мэм.

Я начинаю пробираться к коридору, ведущему в мой номер, но Ирэн окликает меня по имени, и я снова останавливаюсь, делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, затем поворачиваюсь и смотрю на нее.

– Вот, возьмите, вдруг понадобится, – говорит она и кладет дорожную зубную щетку и пасту на стойку. – О, и это тоже.

Она тянется к полкам за стойкой и выкладывает горсть мини-бутылочек бурбона рядом со своим кроссвордом.

– На этот раз в выпивке нет никаких пальцев. Честное слово!

Я колеблюсь перед тем, как подойти и взять подарок, но все же снимаю с плеча рюкзак и убираю принадлежности. Она хватает меня за руку, добрая и мягкая улыбка приподнимает уголки ее губ.

– Все наладится.

На этот раз я даже не пытаюсь скрыть боль в выражении моего лица. Она жжет так, что готова испепелить сердце.

– Не думаю, мэм.

– Так быстро сдаетесь?

Я встречаю ее взгляд. И почему-то качаю головой. Не сдаюсь.

– Хорошо. Тогда стоит выпить. И поспать. Дать ей успокоиться. А завтра все исправите. – Она сжимает мое запястье с удивительной силой. – Любовь редко бывает прогулкой под солнцем, мой мальчик. Это поле битвы. Сражайтесь храбро.

Последний раз сжав ладонь, старушка отпускает меня. И хотя она не понимает, насколько сложна ситуация с Харпер или как глубока рана, ее слова все же дают мне слабый проблеск надежды. Решимость – качество, которое я отточил. Борьба – навык, в котором я тоже хорош. Травма и горе, гнев и потеря – враги, с которыми я сталкивался и раньше. Так что, может, Ирэн права. Мне нужно зализать раны от проигранной битвы и вернуться завтра, чтобы выиграть войну.

– Спасибо, мэм, – говорю я, закидывая лямку рюкзака на плечо. – Хорошие слова.

Она кивает и одаривает меня ободряющей улыбкой, а я поворачиваюсь и иду в свой номер.

Нелегко поддерживать этот маленький огонек надежды, когда я добираюсь до стерильного помещения. Чувство такое, будто я заперт в воспоминании, которое не хочу переживать. Те дни, когда я только приехал на Гиблый Мыс, принадлежат другому человеку, тому, которого не хочется помнить. Однако, может, мне нужно встретиться с ним еще раз, прежде чем я смогу по-настоящему двигаться дальше. Я открываю одну из бутылочек бурбона и делаю большой глоток. Горло жжет, а я сижу на краю кровати и смотрю в пустоту между мной и полом.

Харпер здесь небезопасно, как и всегда. И кто-то явно над ней издевается. Первое имя, приходящее на ум, – Артур. У него есть и возможность, и способности. Он знает ее истинную личность. Он может пытаться выкинуть меня из ее жизни, чтобы она оставалась подчиненной ему. Тем более коттедж – его собственность. Хотя он, кажется, искренне не хочет заходить внутрь, все же мог преодолеть свои страхи и установить скрытые камеры, если бы захотел. И тогда вполне мог увидеть, как она кладет кость в морозилку, и решить, что это идеальная возможность поиграть. Проблема в том, что такой план изначально выглядит провальным.

Обдумывая вероятность причастности Артура, я делаю еще один глоток бурбона и приканчиваю первую мини-бутылочку.

Следующим на ум приходит Лукас. Он менее вероятный виновник. Слишком занят работой, чтобы осуществить нечто столь изощренное, если только это не было частью его прикрытия. Может, он хочет устранить Харпер, особенно если у него есть опасения насчет наследства Артура после его смерти. Возможно, он надеялся, что ее раскроют. Но Харпер, кажется, уверена, что он действительно ничего не знает об увлечениях деда.

Я вздыхаю, запуская руку в волосы. Честно говоря, ни Артур, ни Лукас не кажутся подходящими виновниками. Есть еще одна часть головоломки, которую я упускаю. Может, «Следопыт», который еще не проявил себя, или кто-то с давней обидой. Тень, скрывающаяся вне поля зрения. Призрак на периферии. Однако сколько бы я ни смотрел на эту проблему в упор, не могу выцепить ни одну подходящую фигуру. Зачем кому-то такое проворачивать? Как будто кто-то пытается дестабилизировать Харпер... Изолировать ее. Но с какой целью? Месть, возможно? Другие мотивы, которых я не понимаю?

Выпив все шесть мини-бутылочек бурбона, я ни на шаг не приближаюсь к разгадке. Что логично, надо полагать, учитывая, что выпивка и ясный ум – понятия противоположные. И проблема в том, что чем больше я пью, тем четче всплывает перед глазами лицо Харпер. Боль и печаль. Ярость. Гнев пугает меня больше всего, потому что себя она никогда не простит. С этой последней мыслью я наконец засыпаю около полуночи.

Просыпаюсь в темноте и инстинктивно тянусь к Харпер. Протяжно выдыхаю и понимаю, что я не в коттедже. А затем возвращаются все воспоминания, причиняя новую боль.

Со стоном смотрю на часы. Только что пробило три часа ночи.

Я свешиваю ноги с кровати, отмечая внезапную боль. Колено. Локоть. Стоит мне покрутить головой, шея неприятно щелкает. Спать бесполезно, поэтому я потягиваюсь и начинаю ходить по комнате. Стою перед стеклянными дверьми и смотрю на море, чья поверхность мерцает в лунном свете. Небо все еще ясное, звезды сияют в черном покрывале ночи между нитями облаков, но ветер усиливается в преддверии шторма, который должен обрушиться на Гиблый Мыс к рассвету. Он взбалтывает воду, волны яростно разбиваются о скалу неподалеку. Мои мысли связаны с Харпер, как и всегда. Больше всего я думаю о ней, когда смотрю на воду. Каждый раз слышу, как она зовет меня. И чувствую этот прилив паники. Я не могу дотянуться до нее под волнами. Теперь даже не разглядеть, что утаскивает ее вглубь...

Если бы я только мог заглянуть в бездну.

Я тру глаза и вздыхаю.

Мне нужно вернуться в ее коттедж. Нужно разобрать его по кусочкам.

Что-то здесь нечисто. Картинка не складывается. Наверняка кто-то наблюдает и слушает. И поэтому знает самые интимные и темные детали жизни Харпер, хотя по какой-то причине все равно не сдает ее. Кто-то играет с ней, и ответ прячется в ее доме.

Протяжно выдохнув, я чувствую, как тело наполняется решимостью. Харпер не понравится то, что я собираюсь сделать. Придется вломиться в дом, связать ее. Заставить наблюдать, как я буду искать истинного виновника. Потом мы со всем разберемся. И все исправим. Вместе.

Последний раз продышавшись, я опускаю руки, открываю глаза и замечаю едва уловимое движение. Наклоняюсь чуть ближе к стеклу, и сердце замирает. Сначала кажется, будто кто-то стоит вдалеке, незнакомец, которого в полной темноте не разглядеть. Но нет. Это призрак в отражении стекла.

Я резко оборачиваюсь. Висок сдавливает болью.

И больше ничего не видно.

V. Жатва

Йетс

Сегодня

26 августа, 8:32

Я стою перед парадными дверьми особняка Ланкастеров и смотрю на камеру, спрятанную под каменным портиком. В лицо из-за яростного ветра хлещет дождь. Камера достаточно древняя по технологическим меркам – зернистые видео с нее поступают в систему наблюдения, расположенную на первом этаже. И камер на территории всего две. Ну, по крайней мере, тех, что установил Артур. Еще сорок шесть добавил я сам. Двенадцать в коттедже. Девятнадцать в главном доме. Пять в сараях и гаражах. А остальные десять разбросаны по территории.

Прекрасно знаю, что старик не смотрит, но я улыбаюсь и козыряю в камеру.

Стоит сжать дверную ручку, по венам тут же пробегает возбуждение. Такое не в моем стиле, поэтому я стою еще минуту, смакуя интересное ощущение. Настоящие эмоции так редко прорываются сквозь выращенную мной скорлупу. Врачи называют это уплощенным аффектом^[22]. Каждое выражение лица – реакции, улыбка, грустный взгляд, хмурые брови – будто картина на пустом холсте.

То, что я чувствую теперь, похоже на электрическую бурю.

Все так по-настоящему. Искусство смерти приближает меня к совершенству. Разрушение, чистейшая форма поэзии.

Смерть – единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым.

Я закрываю за собой дверь и делаю глубокий вдох. Возможно, так чувствуют себя набожные люди в церкви. Некое благоговение. Соответствие высшей цели. Единство с божественным. Я так редко входил в особняк. Это не то же самое, что смотреть через камеру. Знакомые предметы оживают. Запахи и звуки добавляют яркое новое измерение когда-то пиксельной перспективе.

Достав из кармана куртки пару одноразовых нескользящих бахил, я натягиваю их на мокрую обувь. А затем, бесшумно, шаг за шагом, следую за этими запахами и звуками по темному коридору, ведущему на кухню.

Остановившись на пороге, замечаю Артура. Он стоит у кухонного острова и насыпает сахар из зеленой сахарницы в чай. Я молча наблюдаю. Всегда ценил его утонченный вкус – кашемировый жилет, выглаженная рубашка на пуговицах под ним, оперная музыка, играющая через колонки. Даже его сахарница, крышка с нефритово-цветным кристаллом, которую он с изящной точностью ставит на место. Почему-то Артур хмурится и долго смотрит на нее. Затем снова снимает крышку и повторяет только что проделанные движения.

Он не помнит, что уже насыпал сахар.

Я жду, пока он заканчивает ритуал во второй раз, и выхожу на свет.

Артур вздрагивает, когда я снимаю шляпу и останавливаюсь. Узнает он меня не сразу. Досадно, мог ведь и забыть, но вскоре он говорит:

– Шериф Йетс. Что вы делаете в моем доме?

Я улыбаюсь. Но он не отвечает тем же.

– Извините, что вошел без предупреждения.

– Тогда почему все-таки вошли? Могли бы постучать. И у вас, несомненно, есть мой номер телефона.

– Это не тот визит, который можно предварительно обговорить.

Артур размешивает сахар и с подозрением смотрит на меня. Каждый удар ложки о фарфор возвещает о неминуемом.

– Понимаю.

Положив шляпу на столешницу, я подхожу на несколько шагов ближе. Артур пытается скрыть беспокойство, хватает трость, но не отступает. Музыка нарастает, сопрано и тенор поют с тревогой в голосах.

– Что слушаете? – спрашиваю я, останавливаясь в нескольких шагах.

– Вы пришли поговорить об опере?

– Нам многое стоит обсудить.

Артур трижды стучит ложкой о края чашки и кладет ее на блюдце. Он подносит чашку к губам медленно, осторожно, будто специально подразнивая меня.

– Это «Тоска» Пуччини^[24]. Вы не знакомы с оперой, не так ли?

Я усмехаюсь, засовывая палец в ремень.

– Нет, – признаю я. – Мне больше нравится кантри.

Так легко скользить в шкуру другой жизни, что я почти не чувствую, как она сжимается вокруг меня. Однако Артур все замечает. Он прекрасно знает, что любитель кантри не мог просто взять и просочиться в его логово.

Личина сброшена, и дружелюбия городского шерифа больше нет.

– Однако литературное искусство... ну, скажем так, я любитель поэзии. Особенно Шарля Бодлера.

Обрывки мыслей собираются воедино. Замешательство. Осознание. Горе.

И бездонная ярость.

Костяшки белеют на рукоятке трости.

– Убийца с пером, – шипит он одними губами.

На моем лице воцаряется широкая улыбка. И я вдруг начинаю все чувствовать. Учащенное сердцебиение. Прилив возбуждения, покалывающий во всем теле. Артур прячет ярость под слоями ненависти – ненависти не только ко мне, но, несомненно, и к себе. Он ведь никогда не догадывался, насколько близко я был.

– Знаете, мистер Ланкастер, я и не думал оставаться на Гиблом Мысе, – говорю я. – Задержался только из-за вас.

Его брови опускаются. Он, кажется, не впечатлен этим откровением.

– Чтобы стать ничтожным городским шерифом? Как мучительно банально.

– Лично я думаю, в этом есть определенная симметрия, вы не находите?

– Нет, – говорит он.

Я ухмыляюсь.

– Вы годами искали Убийцу с пером. Искали и не находили человека, который отнял вашу любимую Поппи. А я был прямо рядом с вами, помогал искать.

Глаза Артура сужаются, но он сохраняет самообладание.

– Полагаю, вы просто слишком хорошо умели играть никчемного полицейского. Возможно, это дается вам более естественно, чем псевдоинтеллектуальный образ маньяка, который вы так стараетесь воплотить. – Он фыркает, его взгляд скользит по мне сверху вниз, прежде чем вернуться к лицу. – Вы знали, что Бодлер регулярно клянчил деньги у своей дорогой мамаши, когда не прятался от кредиторов и не трахал весь Париж? И в конце концов это его сгубило. Безответственный идиот!

Рука сжимается в кулак, и кожаная перчатка скрипит. Хватку он точно не растерял. Нужно проверить, способен ли старик кусаться.

– Всегда восхищался вашими архаичными колкостями. Про блоху мне особенно понравилось. Боюсь, буду скучать по вашему острому языку.

Я делаю еще шаг к углу столешницы, разделяющей нас. Наступает секундная тишина. Артур должен был отступить. Но нет.

– Почему моя дочь? – наконец говорит он, требуя, а не спрашивая. – Почему вы остались здесь?

– И раньше наказывал других серийников, – поясняю я. – Иногда убивал каких-нибудь дальних родственников. Любого, кого они, казалось, ценили. Однако, когда я наблюдал за ними, чтобы увидеть, какие эмоции вызовет мое искусство, видел только апатию, или разочарование, или гнев и удивление. Горя не было никогда. – Я стучу пальцами по стойке, затем указываю в сторону старика. – Пока не встретил вас.

Челюсть Артура работает, сжимаясь и разжимаясь в новом приливе ярости. Его глаза застилает влажная пелена. Может, если бы он прожил достаточно долго, это единственное воспоминание сохранилось бы особенно отчетливо. Его мертвая дочь, валяющаяся на полу, – мое лучшее произведение искусства.

– Просто вы уникальны. У вас была такая жизнь, которую я считал невозможной для людей с нашими... наклонностями. Я находил это глубоко захватывающим. И хотел быть похожим на вас.

– Вы никогда не будете похожи на меня.

– Вы правы. – Обхожу угол кухонного острова и оказываюсь лицом к лицу с Артуром Ланкастером. – Я лучше.

Даже не глядя вниз, он понимает, что у меня в руке. Множество таких ситуаций отточили его инстинкт.

Правда, раньше он был хищником, а не жертвой.

Хоть губы и дрожат, трость он держит крепко. Горе написано на его лице, почти столь же сильное, как в тот день, когда я наблюдал через окно. Однако в нем все еще есть решимость.

– Вы не отнимите Харпер, – говорит он.

– Вы правы. Не отниму. По крайней мере, убивать не буду.

Я бросаюсь вперед и вонзаю лезвие сквозь кашемир и лен, в глубины тела Артура Ланкастера.

Его глаза расширяются. Он хватает ртом воздух. Я держу руку на его плече. Какие же хрупкие кости... Кухню наполняет сопрано. Музыкальная поэзия, два мира сталкиваются, чтобы стать одним целым. Может, это милосердие. Или, может, милосердие бессмысленно для таких, как мы.

– Она должна сбросить кокон, – говорю я, удерживая лезвие в дрожащем теле. – Когда вы умрете, Отэм трансформируется.

Артур смотрит на меня так, словно если он не отведет глаз достаточно долго, то разгадает мой замысел. Возможно, так оно и будет.

Потому что он быстрее, чем я думал. И умнее.

Артур бьет меня тростью по виску – недостаточно сильно, чтобы оглушить, но достаточно неожиданно, чтобы отвлечь. А другой рукой разбивает о мою голову сахарницу, вызывая сноп искр перед глазами.

Я рычу от разочарования. Артур ускользает, а сахар и разбитый фарфор дождем сыплются на мраморный пол. Пальцы ощущают порезы на коже. Кровавые осколки, несомненно, валяются у ног.

Когда я резко поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Артура, он уже вытащил лезвие из своего живота, и от дыры в кашемире расползается алое пятно. Он держит полированную сталь у шеи. Его глаза горят решимостью. Надеждой.

– Вы правы – с моей смертью Харпер Старлинг трансформируется. Потому что она перехитрит и одолеет вас. И убьет!

Не успеваю я схватить нож, как он проводит лезвием по шее и падает.

Глава 26

Урожай

Харпер

Я стою на скалах недалеко от маяка и смотрю на море, взбаламученное штормом. Легкие наполняются соленым воздухом. Будто снова тону. То, чего нельзя избежать, душит меня. Как бы ни старалась прогнать это ощущение, потеря Нолана приносит столько же горя, сколько и чистой, неразбавленной ярости.

Я-то думала, мы счастливы. Думала, он любит меня, как я любила его.

И все выглядело так реально...

Даже в конце, когда он стоял на коленях, иллюзия казалась настоящей. Боль. Паника. Тоска. Чувства читались в его глазах. Я смотрела на мираж. Нолан не более чем зеркало, отражающее мои же эмоции.

За полированным стеклом – только разрушение.

Взгляд опускается на предмет в руке, дождь капает со лба на щеки, как слезы. Это больше, чем просто металл, винты и осколки кости. Это реликвия, с историей, привязанной к ее острым краям. И оружие, которое использовали против меня.

Правда в том, что Нолан не убил никого, кто был на самом деле ответственен за аварию. Харпер Старлинг умерла той ночью, и именно я ее убила. Остальные – Марк, Тревор, Дилан – сидели на пассажирском. Может, они настоящие подонки. Однако никто из них не был за рулем. Они оставили Нолана и его брата на дороге. Как и я.

Факты неумолимы. Только Нолан мог взять эту кость. Он единственный знал, где искать, и лишь у него был мотив подкинуть ее в сад, вонзить нож мне в сердце. Кроме него, ни у кого не было возможности научить Морфея произносить имя, которое знают всего два человека на Гиблом Мысе.

Последний раз взглянув на кость, я швыряю ее в бушующее море. Как и должна была сделать в тот день, когда мы с Ноланом встретились.

Вздохнув, я вытираю глаза от потока слез, подкравшихся без предупреждения. Долгое время просто смотрю на воду, гадая, зачем Нолан рисковал собой, вытаскивая меня из ее глубин. Может, это было просто частью его игры. Не знаю. Как и все остальное, его паника и облегчение, забота, когда он остался со мной в больнице, – все его действия казались искренними. От такого и правда становится жутко. Я обещала себе, что никогда больше не позволю еще одному психопату проскользнуть сквозь мою защиту. И я не просто ослабила бдительность. Я знала, что Нолан опасен, и мне это даже нравилось.

Что со мной не так? Будто видела лезвие, готовое меня убить, и все равно бежала прямо на него.

Как можно было такое допустить?

Я задаю себе этот вопрос бесчисленное количество раз. Только когда наконец смотрю на часы и понимаю, что уже почти половина десятого, направляюсь обратно к «Ягуару» Артура, чтобы съездить в аптеку за лекарствами.

Такое тревожное утро: ревет ветер, грохочет гром, бушует проливной дождь, будто шторм – часть меня. После столкновения с Ноланом я побоялась оставаться в коттедже, однако идти мне некуда. Поэтому пришлось спать в одной из гостевых комнат в особняке с пистолетом под подушкой. Артур был не в курсе. Я навестила его вечером и пробралась в спальню, куда он никогда не заходит, и – будем честны – плакала, пока не отключилась.

Теперь я чувствую лишь пустоту. Густой туман там, где должны быть мысли. Постоянную боль в груди, будто мое сердце сжимают в кулаке. Я быстро забегаю в аптеку за препаратами от болезни Альцгеймера, которые Артур, должно быть, куда-то задевал. Утром я спустилась вниз приготовить завтрак, и мы вместе обыскивали кухню минут двадцать. Потом все же сдались – пришлось звонить в аптеку, чтобы зарезервировать новые пачки. Проходя мимо «Кофе с того света», думаю заглянуть, но просто не получается. Ведь это место напоминает мне о первой встрече с Ноланом.

Наверное, стоит поехать в гостиницу. Посмотреть, там ли машина Нолана или он уже сбежал с Гиблого Мыса. Наверное, много чего мне стоило бы сделать... Однако я просто не могу себя заставить.

Когда я возвращаюсь в поместье, еду прямо через главные ворота, ведущие к особняку. Бушует шторм, лепестки с цветов осыпаются. Глаз цепляется за наперстянку – красивый, но смертоносный цветок. «Может, для нас с тобой ненависть и любовь всегда были двумя сторонами одного лезвия», – сказал Нолан.

Знаки, разумеется, были, просто я решила их не замечать. И у Нолана точно так же: сколько бы раз ни говорила ему, что он ошибается относительно моей личности, он не понимал. Самое важное мы оба упустили. И теперь, словно уроборос, вытатуированный на его руке, без конца пожираем друг друга. С этой последней мыслью я паркую машину, бегу к крыльцу под дождем и резко замираю на пороге.

Долго смотрю на приоткрытую дверь и слушаю доносящуюся изнутри оперную музыку.

Я оглядываюсь через плечо, скольжу взглядом по промокшему саду. Никаких следов Артура. Внезапный прилив страха пронзает все тело: что, если он продолжил искать лекарства и в замешательстве вышел наружу?

Смотрю на камеру под козырьком, словно жду от нее каких-нибудь подсказок. Однако объектив просто глядит на меня сверху вниз, равнодушный к моему беспокойству.

Я открываю дверь чуть шире.

– Артур!

Мне отвечает лишь музыка из «Тоски» Пуччини.

Иду на голос Марии Каллас, доносящийся со стороны кухни. Мокрые ботинки скрипят по полированному полу.

– Извините, что так долго, – кричу я, направляясь по коридору. – Потеряла счет...

Времени.

Времени достаточно, чтобы каждая деталь врезалась в память – алые росчерки крови, невидящий взгляд Артура, запах железа в воздухе. И мой крик, наполняющий весь особняк.

Спотыкаясь, бегу к нему, руки трясутся, а сердце грохочет в ушах, заглушая музыку. Я падаю на колени прямо в лужу крови, которая успела немного подсохнуть.

Артур лежит лицом вниз на каменной плитке, его глаза устремлены в пространство за мной. Длинный разрез поперек горла. Рука протянута в мою сторону, будто он пытался дотянуться, а меня не было рядом, чтобы его спасти. Лицо расслаблено смертью, но на нем застыло какое-то решительное выражение. Возможно, убежденность. Или непокорность. Однако мне никогда не узнать.

– Артур... – Слезы падают в алую лужу, расплывающуюся от его шеи. Пальцы дрожат, когда я касаюсь щеки, где точки крови засохли на остывающей коже. – Нет...

Знаю, что он не может вернуться. И все равно умоляю сделать это. Прошу не оставлять меня здесь одну. Приоткрытые губы старика не способны ответить.

Я окидываю взглядом ужасную картину. Трость Артура валяется на полу. Никакого оружия с ходу не разглядеть. Повернувшись, замечаю что-то, чему здесь явно не место. Сообщение, написанное кровью на стене.

«Время берет свое».

Воспоминание, как спичка, освещает угольки, оставшиеся от моего сердца, и сжигает их дотла. Листок бумаги и знакомый почерк. Я провела пальцем по каждой буковке и положила записку в ящик, где хранила все послания Нолана.

Увидел, когда только выписался из больницы. Это самый древний из сохранившихся нотных текстов – называется «Эпитафия Сейкила». Слова как-то засели в голове и теперь напоминают о тебе:

Н.

Опускаюсь на пол, и что-то острое впивается в правую ладонь. Боли, разумеется, не чувствую – только жестокую реальность, что разрывает меня на куски.

Я кричу, и кричу, и кричу. Останавливаюсь, лишь когда горло начинает саднить, а на языке появляется вкус крови.

В голове только одно – я влюбилась во врага.

И Нолан Роудс должен умереть.

Это единственная мысль, которая будто застревает под кожей.

Когда звоню в полицию и она приезжает. Когда появляются шериф Йетс, заместитель Коллинз и парамедики, мысль остается. Когда в участок, где я сижу с залитыми кровью руками, вбегает рыдающий Лукас, она никуда не девается.

«Нолан Роудс должен умереть». Полиция. Слезы. Вопросы. Ответы. Кто мог убить Артура? Я говорю, что не знаю. Потому что нет достаточной платы за то, что совершил Нолан. Справедливость должна вершить я сама.

Когда я, стоя в ванной в доме Лукаса, рассматриваю свое отражение, уже почти полночь. Практически не помню, что происходило в последние часы, и едва узнаю себя. Глаза налиты кровью и полны муки, нижняя губа искусана в кровь. Я выглядела такой здоровой и живой всего несколько дней назад. Помню, как сидела за туалетным столиком, делала макияж перед танцами и понимала, что кажусь счастливой. Теперь я лишь оболочка той женщины. И совсем не похожа на Харпер Старлинг. Я Отэм Бауэр, просто темноволосая, и горе стало частью моего тела.

Наклоняюсь ближе к зеркалу и вижу, как светлые корни волос начинают сопротивляться насыщенному коричневому. Когда я кладу руку на стойку, острая вспышка боли пронзает ладонь. Я отдергиваю руку и переворачиваю ее. Там застряла заноза, а кожа вокруг покраснела и воспалилась. Открываю ящики туалетного столика и нахожу пинцет. Облегчение приходит немедленно, когда я вытаскиваю занозу. Боль, которая, оказывается, была со мной с момента обнаружения тела Артура, притупляется. Кладу занозу на стойку и рассматриваю ее внимательнее. Это крошечный осколок фарфора, одна его половина белая, другая – нефритово-зеленая. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить все, что видела в гостиной. Не припоминаю, чтобы что-то было разбито или стояло не на своем месте. Может, я была слишком расстроена и не заметила.

Я осторожно подхватываю осколок пинцетом и выбрасываю в мусор, а потом стою под душем, пока вода не становится холодной.

Мне снится только Артур. Как он стоит рядом, но почему-то меня не видит. В других снах он прощается и уходит. Или открывает дверь подвала и спускается в темноту, а я не могу пойти за ним, а когда все же удается, попадаю прямиком в дом Харви Мида, голая и напуганная. Что-то будит меня – то ли звук бензопилы, то ли нескончаемый крик, то ли Лукас, который пытается привести в чувство и трясет за плечо. Уснуть больше не получается.

Следующие несколько дней проходят в оцепенении. Я не возвращаюсь в коттедж. Почти не выхожу на улицу, только за дверь дома Лукаса, чтобы забрать запеканки, супы и буханки домашнего хлеба, которые горожане оставляют на крыльце. Мы покидаем дом лишь однажды – чтобы отправиться в похоронное бюро и договориться об отпевании и церемонии захоронения. Шериф Йетс частенько составляет нам компанию: приходит ежедневно и задает все новые и новые вопросы об убийстве Артура. Вроде бы приближается к объявлению подозреваемого для прессы, которая просто наводнила город.

– Мистер Роудс когда-нибудь упоминал при вас человека по имени Тайлор Найтсбридж? – спрашивает Йетс во время очередного визита, сидя напротив меня в гостиной Лукаса и чуть подавшись вперед.

Я вытираю нос салфеткой, глаза болят от недавнего приступа слез. Столько раз приходилось скрывать истинные чувства перед Йетсом, что маска усталой отстраненности будто бы впиталась в плоть.

– Нет. А что?

– Найтсбридж был добровольцем на поисках, когда они только начались. Он из тех диванных детективов. – Когда я хмурю брови, Йетс поднимает руку, будто отмахиваясь от вопроса, хотя неясно, зачем он его задал, если не хотел копать. Что-то здесь кажется... неправильным. – Не так уж и важно, просто хотел спросить, не знаете ли вы или Роудс, почему он недавно снова объявился в городе. Тайлор в больнице – не уверен, видели ли вы его маленький... взрыв... во время конкурса по поеданию перца. Думаю, он сможет ответить на некоторые вопросы, когда немного оправится. Ситуация была критическая.

Я пожимаю плечом, опуская взгляд на пол.

– Ничем не могу помочь, шериф. Извините.

– Пожалуйста, зовите меня Дамиан. – Йетс протягивает ко мне руку и передает новую салфетку. У меня нет ни малейшего желания звать его Дамианом, но я все равно слабо киваю. – А что насчет Шона Макмиллана, или Джейка Хорнелла, или Питера Эванстона? Или, может, Брайса Махоуни? Он много о них говорил?

Оторвав взгляд от зажатой в руке салфетки, я встречаю пронзительный взгляд Йетса.

– О тех, кого вы искали?

– Именно – мистер Роудс говорил что-нибудь конкретное о них?

– Не знаю, – отвечаю я, снова пожимая плечами. – О Махоуни – нет. Все знают, что Хорнелл, должно быть, попал в пасть к акуле. Мы обсуждали это на фестивале, помните?

Йетс хмыкает.

– Насчет Эванстона просто знаю, что они искали в лесу. А Макмиллан... Нолан думал, что он, наверное, пропал у Лунного озера.

Йетс кивает, но как будто все равно не соглашается с этим выводом.

– У Лунного озера не нашлось никаких следов Макмиллана, поэтому не уверен. Просто задумался теперь, а в тех ли мы местах искали?

Между лопатками пробегает холод. Если бы я только знала, где Нолан подбросил рубашку Макмиллана, пошла бы туда и поискала сама, хотя уже сомневаюсь, что он вообще ее туда отнес.

– Но вы нашли останки Джейка, верно? – спрашиваю я, хоть и противно от одной мысли, что приходится защищать Нолана. Однако, если я хочу сама убить его, нужно уберечь жертву от внимания шерифа. И меня все больше беспокоит, что сделать это будет трудно. – Нолан – опытный поисковик, а район отдаленный. Так что, может, мы просто искали недостаточно долго.

– Ага, – говорит он. – Может.

Воцаряется тишина. Йетс выдерживает мой взгляд и глядит вроде бы по-отечески заботливо. Может, из-за моего ужасного настроения, или, может, в его выражении чего-то не хватает, но у меня возникает внезапное желание вцепиться ему в лицо.

– Слышал, мистер Роудс купил обручальное кольцо в ювелирном Гибсона.

Я заставляю образ разорванной кожи Йетса исчезнуть из головы и собираю всю волю в кулак.

– Не знала, – вру я.

– Получается, вы не говорили о свадьбе?

Я сглатываю слюну, и горло начинает саднить. Смотрю на свои руки, костяшки красные, кожа потрескалась от стирания призрачных капель крови. «На этом пальце могло быть кольцо», – шепчет предательский голосок в голове. Образ Нолана на коленях, умоляющего меня не разрушать отношения, открывает еще одну рану в моем сердце. И больше всего на свете хочется, чтобы Йетс перестал задавать свои ужасные вопросы и оставил меня, блин, в покое.

– Нет. Мы об этом не говорили.

– Вы не общались с того дня, как умер Артур? – спрашивает Йетс. Он кладет руку на мою ладонь, и мне очень хочется избежать этого прикосновения, но я держусь. – У меня просто есть к нему пара вопросов, Харпер. Вы уверены, что не...

– Понятия не имею, где он, – огрызаюсь я. И мне удается удержать все остальное при себе. Я не упоминаю, что мы расстались или что наставила на Нолана пистолет и заставила его подняться с колен и уйти. Не говорю Йетсу ничего, что дало бы повод для подозрений, хотя знаю, что шериф, должно быть, уже считает его главным преступником. В курсе ведь, что Нолан не в городе, и почему-то задает все эти вопросы. – Клянусь. Если бы знала, то сказала бы.

Йетс одаривает меня слабой, жалостливой улыбкой, которая ничуть не успокаивает.

– Я верю вам, мисс Харпер, – говорит он, кладет руки на колени и медленно поднимается. Я не встаю вместе с ним и не обращаю на него внимания, когда он надевает шляпу и прикасается к ее полям. – Мне пора. Уверен, вам нужен отдых.

Я киваю. И все равно знаю, что скоро мы снова будем играть в эту игру.

– Понимаю, что сейчас, наверное, неподходящее время, учитывая обстоятельства. Однако мне очень нужен измельчитель. Не возражаете, если я одолжу его, когда вы чуть-чуть успокоитесь?

Посмотрев на Йетса в упор, я стараюсь подавить панику. Так много раз чистила Коржика средством «Отвянь!» и прокручивала через него охапки веток, но все равно от мысли, что он окажется у Йетса, становится неуютно. Особенно сейчас.

Я все еще думаю, как ответить, когда Йетс машет рукой в мою сторону.

– Знаете что? Просто подъеду на пикапе и заберу его. Не нужно беспокоиться. Берегите себя, мисс Харпер.

Последний раз взмахнув рукой и не получив никакой реакции, Йетс уходит. Я смотрю, как он шагает мимо заместителя, стоящего у входа на территорию. Полицейские постоянно находятся здесь, охраняют от прессы и еще бог знает чего. Если бы голова не шла кругом от беспокойства, ярости, вины и страха, я бы, наверное, нашла это забавным. Потому что, если Нолан захочет войти, он войдет. И убьет любого, кто встанет на пути.

Однако не думаю, что он этого хочет. Наверное, игра только началась. И той ночью я провожу часы, представляя, как выиграю, прежде чем наконец проваливаюсь в тревожный сон.

На следующий день мы хороним Артура Ланкастера на фамильном участке.

Туман тяжелым саваном лежит на кладбище, окутывая надгробия белой дымкой. Воздух пахнет морем и взрытой землей. Простая церемония у могилы, именно так, как хотел бы Артур. Список гостей небольшой. Трое Бобов. Майя и Ирэн, которая промокает слезы черным атласным платком. Максин. Она берет Лукаса за руку и не отпускает. Шериф Йетс и его жена Фиона. Мэр Патель и судейская комиссия садового конкурса. Позволяем себе пару излишеств – букеты свежесрезанных цветов и квартет с сопрано, поющий Lascia ch'io pianga^[25] из «Ринальдо» Генделя, в то время как гроб Артура опускают в могилу. Мы бросаем цветы на полированное дерево, пока оно не покрывается ими целиком. И от начала до конца слезы не высыхают.

Мы обмениваемся тихими прощаниями. Обнимаем друг друга и неловко улыбаемся. Один за другим люди говорят последние соболезнования и исчезают в тумане.

– Хотим передать вам. – Мэр Патель протягивает мне стеклянную тарелку. На ее поверхности выгравировано: «Десятый ежегодный садовый конкурс Гиблого Мыса» – и одна роза. Ниже – имя Артура и рядом мое. – Мы приняли единогласное решение в день судейства, – добавляет она. – Ничто не могло сравниться с садом поместья Ланкастеров. Он был прекрасен.

Я киваю и прижимаю тарелку к груди.

– Спасибо, – шепчу я.

Не поднимаю взгляда, чтобы увидеть горькую улыбку, которую дарит мне мэр. Однако все равно ее чувствую. Мисс Патель сжимает мое плечо, а затем уходит, судейская комиссия выражает соболезнования и следует за ней.

Остаемся мы втроем – я, Лукас и Макс.

– Тебя подвезти домой? – спрашивает Лукас, по-прежнему обнимая Максин и не стесняясь слез.

– Идите, – рассеянно говорю я, глядя на гроб, покрытый цветами.

Серия навязчивых панических мыслей душит горло. «Мой лучший друг там внизу. Я должна вытащить его. Как же его разбудить? Как же повернуть время вспять? Если бы я не провозилась в аптеке так долго, можно ли было его спасли? Если бы я только согласилась отдать его в дом престарелых, как хотел Лукас...»

– Харпер?

Я слегка качаю головой, надеясь прогнать чувство вины.

– Скоро приду.

Не отрываю взгляда от могилы, пока шаги Макс и Лукаса постепенно затихают. Кладбище погружается в тишину. Я чувствую, что за мной наблюдают везде, куда бы ни пошла, особенно сейчас. Однако я не осматриваю окрестности в поисках источника паранойи. Просто прижимаю руку к талии и чувствую пистолет, спрятанный под черным пиджаком.

Морфей прорезает туман, садится на кованую ограду и каркает. Встряхнув перьями, взлетает вновь и приземляется на памятник Адаму. Впервые я по-настоящему боюсь того, что он может сказать. Однако ворон тихо постукивает коготками и смотрит на меня, будто знает, что мне нечего ему дать, и все равно решает остаться.

Я смотрю вниз и замечаю, что с крючка исчез один из трех браслетов, тот самый, который Морфей уже брал раньше и приносил обратно в коттедж.

– Прости, что ничем не смогла помочь, – бросаю я ворону и подхожу к месту упокоения Артура.

Приседаю у черно-золотого временного памятника. Пальцами обвожу буквы, выгравированные на табличке: «С любовью вспоминая Артура Ланкастера».

– Будто эти теплые воспоминания отняли у меня, – говорю я, и свежие слезы скользят по щекам. – Вижу только, как вы лежите на полу. Все остальное исчезло.

Я ставлю стеклянную тарелку на траву, прислоняя к деревянному колышку. Не признаюсь, как сожалею, что меня не оказалось рядом, когда я была так нужна. Не говорю, что он дал моей жизни цель и смысл, когда у меня, казалось, ничего не было. Не обещаю отомстить за то, что случилось, не говорю, что горе превратится в острый клинок, способный уничтожить Нолана Роудса. Просто рассказываю, как сильно я любила Артура.

И со слезами на глазах ухожу.

Когда я иду по извилистой дорожке, ведущей ко входу, на кладбище пусто. Туман настолько густой, что видимость составляет всего пару метров. Надо мной раздаются шум крыльев и карканье – Морфей пролетает в сторону дома, сжимая в клюве еще один из браслетов Адама. Я смотрю, как он исчезает в тумане, затем снова сосредотачиваюсь на железных воротах, появляющихся в поле зрения.

Между ними стоит фигура.

Шаги сбиваются, а дыхание замирает. На секунду мне кажется, что мог прийти Нолан. Высокий и широкоплечий, атлетического сложения. Когда я понимаю, что это шериф Йетс, сердце немного успокаивается. Наверное, он не ушел с остальными, и я боюсь, что он снова начнет задавать бестактные вопросы в самое неподходящее время. И все же наступает облегчение, что это он, а не Нолан, – то, что я никогда не считала возможным до этой недели.

– Мисс Харпер, – говорит он и кивает, когда я останавливаюсь рядом с ним, – еще раз соболезную насчет мистера Ланкастера. Он был истинным столпом Гиблого Мыса.

Я прочищаю горло и собираюсь с духом.

– Спасибо. Мне важны ваши слова.

– Вы в порядке, дойдете домой пешком? А то мы с радостью подвезем.

Взгляд скользит к его автомобилю, где сидит Фиона. Она машет мне, и я отвечаю тем же. На дороге не осталось других машин... кроме тяжелого грузовика, который катится где-то вдалеке, и звук дизельного двигателя прорывает туман, когда водитель сворачивает на Спрюс-Роуд у подножия холма.

– Спасибо за предложение, но я лучше пройдусь.

– Хорошо... просто хочу, чтобы вы были в безопасности.

– Все будет в порядке, не волнуйтесь. – Хотя я дарю Йетсу слабую улыбку, он, кажется, не убежден.

Грузовик приближается, рыча двигателем при подъеме на холм. Цепи лязгают о металл. Чувствуя запах моря, я поворачиваюсь на звук...

...И мир падает на мои плечи.

К нам катится эвакуатор с краном; на крюке, как пойманная рыба, болтается смятая передняя часть моего фургона «Шевроле» 1985 года. Краска разъедена годами, проведенными на морском дне. Ракушки усеивают поверхность, вода капает из салона, оставляя след на дороге. Водитель сигналит, и я вздрагиваю.

– Извините, пожалуйста, – говорит Йетс, отдавая честь водителю, прежде чем повернуться ко мне. Я чувствую, как он оглядывает мою позу – рука в страхе прижата к сердцу. Наверное, лучше бы опустить ладонь, но я просто не могу отбросить этот последний слой защиты. – Вчера мы получили анонимную наводку о затопленной машине в нескольких километрах к северу от смотровой площадки. Чья она, пока не известно. Но, думаю, скоро узнаем.

Я ничего не говорю. Сердце будто разбивается о ребра. Отчаянно хочется бежать. Сражаться. Исчезнуть. Однако я остаюсь на месте, будто привязанная. И почти чувствую, как петля Нолана затягивается на моей шее.

Мы смотрим на исчезающий в белой пелене эвакуатор. Лязганье цепей и рев двигателя задерживаются, словно призрак, еще надолго после того, как машина скрылась из виду.

– Ну, – говорит Йетс, – увидимся, мисс Харпер.

И уезжает.

Эпилог

Гниение

Нолан

С помощью края металлического наручника я вырезаю линию на полу. Если не буду отслеживать дни, в конце концов потеряю им счет в этом мучительном заточении. Мне нужно вернуться к Харпер. Кость в саду, слова ворона – она, должно быть, пешка в игре, о которой даже не подозревает. Какая у всего происходящего цель? Кто ведет эту игру и, главное, зачем? Я до сих пор не видел лица своего похитителя.

Я обещал защитить ее. Обещал пробратьтся в ад, чтобы найти ее. А теперь не могу отойти дальше чем на пять метров от железного столба, к которому прикован.

Беспомощный. Отчаявшийся. Обессиленный.

«Так чувствовали себя мои жертвы, когда я ловил их и привязывал к стульям, а потом пытал и убивал?»

Тяжело вздохнув, я разглядываю зарубки на деревянном полу.

Прошло шесть дней с тех пор, как я очнулся прикованным за запястья и лодыжки к полу хижины. Мне оставили только бутылки с водой и достаточно сухих пайков, чтобы продержаться больше недели, если расходовать запасы правильно. Я едва могу дотянуться до старого туалета, который представляет собой сиденье на деревянном ящике, под которым яма с опилками и известью. Никто не приходил, как бы громко и долго я ни кричал. Не слышно ничего, кроме плеска воды о берег, криков птиц и жужжания насекомых. Разумеется, предпринял множество попыток освободиться. Царапал пол, пока пальцы не начинали кровоточить. Дергал кандалы с такой силой, что остались жуткие синяки. Проверял каждое звено в цепях, каждый сварной шов. Выхода нет.

«Как все могло пойти настолько неправильно? Что я упустил?..»

Я бесконечно возвращаюсь к этим вопросам. Однако поддерживает меня в этом вынужденном одиночестве вовсе не желание ответить на них или сбежать из клетки. Это Харпер. Я часами проигрываю в голове наши ночные разговоры. Вспоминаю мягкость ее кожи. Звук смеха. Когда я закрываю глаза, то представляю, что она рядом. Что я чувствую биение ее сердца под своей ладонью.

Шесть дней без нее. По-прежнему смотрю на вырезанную линию, гадая, встретимся ли мы вновь. И вдруг снаружи раздается шорох.

Я задерживаю дыхание. Отдаленный рокот двигателя. Хруст по гравию. Он приближается и затихает прямо у хижины. Напрягаюсь, пытаясь разглядеть что-то сквозь щели между досками, которым заколочено окно, но не замечаю машины, когда она глохнет.

– Эй! Эй! Помогите мне! Я здесь! Кто-нибудь, помогите!

Дверь машины со скрипом захлопывается. Не перестаю кричать, умолять, греметь цепями, но никто не отвечает.

Наконец становится ясно – спасения не будет. Должно быть, приехал мой похититель.

– Отпусти меня, черт возьми! – ору я, оттягивая наручники.

Тяжелые шаги на крыльце. Медленные и размеренные. Зловещие. Щелкает замок. Звук такой, будто поднимают металлическую задвижку. Дверь распахивается, и свет заливает комнату.

Мой похититель поднимает край шляпы в приветственном жесте, а другой рукой придерживает бутылки с водой.

– Йетс, – шиплю я.

– Иногда, – говорит он, ухмыляясь, и бросает упаковку с бутылками на пол. Они падают с гулким стуком. Он открывает перочинный ножик и разрезает пластик, затем вытаскивает одну бутылку и швыряет в мою сторону. Она отскакивает и катится ко мне, но мой взгляд по-прежнему прикован к ухмыляющемуся шерифу. Бутылка ударяется о стену позади меня, где ее никак не достать. – Также известен как Убийца с пером.

Еще одна бутылка воды катится по полу, и я ловлю ее. Это, кажется, радует Йетса, судя по искре в его глазах. И именно этот огонек подстегивает воспоминания. Все те случаи, когда он отпускал шуточки или сбивал меня с толку, говорил что-то неожиданное. Те моменты, когда улыбка была холодной, отстраненной. И когда казалась искренней. Я всегда чувствовал, что с ним что-то не так, но списывал на банальную нелюбовь к правоохранительным органам. Может, меня отвлекало стремление защитить Харпер. Может, ввели в заблуждение мои собственные предубеждения. Может, просто сочетание фатальных ошибок. В чем я точно ошибся, так это в том, что игнорировал предчувствия. И теперь эта ошибка будет стоить мне всего.

– Где Харпер? – спрашиваю я.

Йетс, усмехнувшись, вытаскивает еще одну бутылку воды и снова бросает ее на пол.

– На дне морском.

Мир начинает кружиться, все застилает тьма. Я спотыкаюсь и падаю на колено, кровь закипает, притупляя все звуки. Едва замечаю, как еще одна бутылка пролетает мимо в угол комнаты.

– Нет...

– Отэм, с другой стороны, жива и здорова, – продолжает Йетс с дьявольским удовольствием, которое вскоре сменяется очередной фальшивой гримасой. – Артур Ланкастер, однако... ну, боюсь, ты не пощадил его душу.

Я роняю голову на плечи. Чувство такое, будто дрейфую без света в темноте, который мог бы вести меня.

– Ты что, убил Артура?

– Нет. Ты убил Артура. – Йетс швыряет еще одну бутылку, на этот раз попадая мне в плечо, затем цокает языком и качает головой. – Тебе, наверное, стоит начать их ловить, если хочешь снова ее увидеть.

Глаза жжет от слез. И дело не в отчаянии из-за страданий Харпер или разочаровании от моего бессилия. Это чистая ярость.

Я разорву этого человека на кусочки и заставлю истекать кровью.

– Зачем? – цежу я сквозь зубы, глядя на шерифа так, будто собираюсь порезать, подойди он ближе. – Для чего все это?

– Чтобы она могла трансформироваться, конечно. А чтобы трансформироваться, нужно разрушиться. – Йетс бросает в меня еще одну бутылку, и на этот раз я ловлю ее, будто теперь от этой подачки зависит вся моя жизнь. – Она наконец станет такой, какой должна была. Такой, какой Артур даже и не представлял. Какой она и сама не мечтала в темные ночные часы. Мое достойное наследие.

Я качаю головой. Слезы капают с ресниц. Самый страшный враг все время был так близко... И я позволил Йетсу подобраться к ней.

– Нет, – шепчу я.

– Ты, может, и влюбился в Харпер Старлинг... – говорит Йетс, приседая, чтобы посмотреть на меня. Слабая улыбка трогает его губы, в глазах читается коварство. – Но убьет тебя Отэм Бауэр.

Благодарности

Во-первых, спасибо ВАМ, дорогой читатель, за то, что снова окунулись в безумный мир Гиблого Мыса. Меня никогда не перестанет радовать, что вы уделяете часть своего драгоценного времени моим персонажам. Я очень благодарна, и, надеюсь, вам понравилось проводить время с Харпер, Ноланом, Артуром и остальными героями. Даже с Йетсом! (ПРОСТИТЕ! Про него так весело писать!)

Вечная благодарность моему замечательному агенту, Ким Уэйлен. Спасибо, что всегда была рядом на этих американских горках под названием «издательский бизнес». Ты такая забавная, такая преданная, и работать с тобой – одно удовольствие. Поднимаю бокал шампанского за нас!

Благодарю Молли Стерн, Хейли Вагрейх, Сьерру Стовалл, Эндрю Рейна, Натали Рамирес, Эшли Альберико, Джулию МакГерри и всю команду Zando за то, что представили это демоническое создание, «Сезоны Гиблого Мыса», читателями! Привести такой роман в мир – задача не из легких, и я благодарю вас за столь тяжкий труд. Спасибо Элли Рассел и Бекки Уэст из Little, Brown UK, Фрини Георгакопулос из Arqueiro (Бразилия), Ане Санчес Асенхо из Contraluz (Испания) и Глену Тавеннеку и Бенуа Андре из Label Verso (Франция) за то, что вы одни из самых больших, громких и щедрых поклонников моей работы. Жду не дождусь, когда смогу увидеть вас всех! И спасибо большое Андрашу Кепецу в Венгрии – за то, что опрокинули костяшку домино и привели меня в мир книгоиздательства.

Спасибо моему замечательному личному ассистенту, Вэл Даунс из Turning Pages Designs, и прекрасной Джессике Стэмп, которая умудряется управлять читательской группой в соцсетях. СПАСИБО! Я бы не выжила без вас обеих. Вы прекрасные люди, и я очень вас люблю.

Огромное спасибо всем моим читателям и слушателям ARC, которые находят время рецензировать мои книги задолго до выхода, иногда даже когда правки еще вносятся. Спасибо за все, что вы делаете, читая мои работы, продвигая их. До сих пор не могу поверить, что некоторые из нас вместе еще со времен «Царства теней» (а кто-то даже раньше!!!). Для меня так много значит проходить этот путь вместе с вами. Особая благодарность Кристи, Эбби, Челси и Лорен, с которыми я подружилась, – спасибо вам огромное за вашу любовь и дружбу.

Саманте Брентмур и Роберту Хэтчету, которые глубоко прониклись этими персонажами и миром Гиблого Мыса, – вы оба невероятные исполнители, и наблюдать, как вы создаете свое искусство из моего искусства – настоящий подарок. Сэм, каждый раз, когда я тебя вижу, жалею, что мы так далеко живем и я не могу навязчиво ходить к тебе в гости каждый день. Честное слово...

Огромное спасибо всем моим друзьям-авторам – я восхищаюсь вами гораздо сильнее, хоть никогда не смогу нормально это выразить, и я глубоко ценю вашу поддержку и доброту. В частности, мои умнички, Х. Д. Карлтон и Сантана Нокс, – я вас обеих так сильно люблю. Наша совместная работа постоянно поражает и вдохновляет меня. Вы обе просто невероятные люди, и для меня честь называть вас своими друзьями. «Помните о смерти», сучки! Спасибо также дамам из «Где моя шляпа!» – Эмме Нойес и Стасии Старк – за то, что всегда такие смешные и делитесь худшими видео, чтобы мы могли хмуриться вместе. Огромное спасибо всем авторам, которые так любезно нашли время написать отзывы на «Гиблый Мыс», – вы помогли дать моей серии невероятный старт, и ваши добрые слова просто потрясли меня.

Моим бабушке и дедушке по материнской линии, Этель и Саю, чей опыт жизни с деменцией вдохновил на создание Артура и Харпер (за вычетом части про убийства!). Если бы вы только могли видеть, как ваша безусловная любовь стала наследием, вплетенным в ткань моей жизни... Надеюсь, вы гордитесь всем, что мне дали, и я очень по вам скучаю. Моей маме и отчиму спасибо за то, что помогли мне понять многогранность пути ухода – от стресса и разочарования до радости и надежды и, самое главное, любви.

И последнее, но НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не по важности: огромное спасибо моим невероятным мальчикам, Дэниелу и Хейдену. Дэниел, ты поддерживаешь меня так, как я никогда не могла бы описать даже в самых захватывающих романах. Ты такой любящий, восторженный и амбициозный человек, и ты всегда вдохновляешь меня своим искренним желанием делать жизнь окружающих лучше и счастливее. Мне очень повезло быть одной из тех, ради кого ты стараешься, ха-ха! Если бы не это, я бы, наверное, умерла от голода и жажды. Но серьезно, ты и правда удивительный человек, и я невероятно благодарна за то, что проживаю эту сумасшедшую жизнь с тобой. И Хейдену, моему замечательному сыну с огромным сердцем, – спасибо за твои объятия, смех, шутки и неудачные попытки защекотать меня до смерти. Ты моя путеводная звезда, и я буду любить тебя вечно. Когда тебе можно будет прочитать эту книгу, спросишь ты? Достань мне ручную выдру, и тогда поговорим (когда тебе будет лет двести, не меньше).

Об авторе

Бринн Уивер – автор № 1 по версии New York Times и USA Today, а также международная сенсация: на сегодняшний день продано более четырех миллионов копий в более чем двадцати пяти странах мира. Бринн много путешествует, подбирает больше бездомных животных, чем, наверное, хотелось бы ее мужу, и обожает черную комедию, ужасы и романтику как в литературе, так и в кино. Несмотря на все приключения, постоянной нитью в жизни Бринн было писательство. Уивер опубликовала более тринадцати романов (и их число постоянно растет!), оставив свой след в литературном мире. Она сочетает дерзкую черную комедию, захватывающую дух романтику и напряжение, создавая нарушающие жанровые рамки истории, в которые читатели могут погрузиться с головой.

У Бринн более 300 тысяч подписчиков в социальных сетях.