
Полина Онищенко
Невесомая
Пятнадцатилетняя Аля из провинциального городка получает приглашение в элитную Академию балета. Это сказка, мечта, сон... Или кошмар? Академия полна сквозняков, скрипов, тайн и странных правил, которые ни в коем случае нельзя нарушать. Иначе придётся иметь дело с чем-то пострашнее учительского гнева.
© Издательский дом «Проф-Пресс», 2026
© Онищенко П. Ю., текст, 2026
Глава 1
Аля ненавидела своё полное имя. Алла – это что-то из древних времён. У Алл всегда жирно накрашенные брови и губы. Аллам положено сидеть за прилавком, расплывшись по табуретке, смотреть сериалы по «России-2» и заигрывать с пятидесятилетними алкашами, которые покупают с утра пиво и колбасу. По крайней мере, именно такая Алла работала в ларьке возле их дома примерно всю Алину жизнь. Аллы не бывают лёгкими и изящными. Они не становятся всемирно известными балеринами.
Аля мечтала, что, когда ей исполнится 20, она пойдёт в паспортный стол и станет Алисой. «Алиса» на афишах смотрится куда лучше. Подождать нужно всего пять лет.
Сегодня слышать своё полное имя пришлось очень много: сначала – в аэропорту, потом – когда они с мамой подписывали документы в приёмной директрисы.
И всё равно день был замечательный. Аля ждала его очень, очень долго – целых двадцать восемь дней. А мечтала ещё дольше – лет с одиннадцати.
Двадцать восемь дней назад был понедельник. После конкурса прошло уже шесть дней, новенький кубок сверкал на полке-для-гордости в гостиной – туда мама торжественно ставила все Алины награды. Аля сидела на подоконнике и в шестой раз переделывала фото для сторис: ей нужно было что-то непринуждённое, лёгкое, но при этом изящное. Получалось ужасно: то ноздри раздуваются так, что нос чуть ли не пол-лица занимает, то вместо скул огромные щёки, как будто она за ними булки прячет. Вообще-то она нетолстая, на всех взвешиваниях по нижней границе шла, учителя её за это всегда хвалили. А на фото почему-то выходила пухляшкой.
На восьмой фотографии она услышала телефон в гостиной, а на девятой мама ворвалась в её комнату, возбуждённо тараторя про «отличные новости»: на конкурсе Алю заметили и пригласили аж в академию!
Аля прыгала, как какая-то малолетка, хотя в первый миг по-настоящему и не поверила. И во второй, и в третий. Даже, пока собирала чемоданы, думала: «Вот сейчас позвонят и скажут, что передумали».
Академия – это же такая честь! Это для самых лучших. В прошлом году туда пытались поступить 487 человек. А мест всего 50. И вот её пригласили. Посреди учебного года, в январе. Переводом из её училища – то есть сразу в пятый класс.
Было немного страшно. В её бывшем (уже бывшем) училище все учителя Алю знали, на классике она всегда стояла у центральной палки, на ежегодном отчётнике у неё должна была быть главная роль и после последнего конкурса директриса лично пожала ей руку. А в академии всё нужно начинать с нуля. И соревноваться придётся с лучшими.
Дни до отлёта пролетели в сборах и суматохе, и вот наступило сегодня.
Утром Аля проснулась раньше будильника. Свербило ожидание большого, важного и неминуемого.
В самолёте пыталась смотреть фильмы, но ничего не получалось. Сюжет ускользал, она то и дело перематывала назад, но уже после первой фразы понимала, что думает совсем не о героях, а об академии.
Всё тело наполнило ожидание большого и нового. Хотелось поторопить самолёт, чтобы он не полз по небу со скоростью черепахи. Только немного пугало, что мама не сможет помочь ей с заселением в общежитие, лишь подпишет все документы у директора. Потом ей нужно будет обратно на самолёт, лететь к дяде Андрею.
Дядя Андрей появился в их жизни год назад. Он был нормальным, старался Алю сильно не грузить, мелькал где-то на фоне, здоровался, исправно спрашивал, как дела в школе, дарил подарки, иногда даже просто так, но в душу не лез. Полгода назад он переехал к ним.
Сначала, конечно, раздражало присутствие чужого человека в их квартире, но, по правде говоря, Аля и дома-то совсем не бывала. В семь утра она выезжала на занятия, заканчивала около шести вечера и сразу ехала по репетиторам. У неё их было три – один по французскому и два по балету. Аля твёрдо решила на вторую ступень поступать в столицу, поэтому готовиться начала за два года до поступления.
Иногда Аля ловила мамину улыбку, когда та глядела на дядю Андрея, и внутри начинало что-то ворочаться-перекатываться. Раньше она собирала все мамины улыбки. Но вообще-то было и хорошо, что мама теперь занята дядей Андреем. Может быть, именно поэтому она так легко отпустила дочь в академию.
Вообще, мама должна была остаться на какое-то время, они даже договорились, что первую неделю поживут на съёмной квартире, чтобы Але легче было адаптироваться. И уже распланировали все вечера после учёбы: магазины, галереи, массаж, дорогущее кафе с огромными омарами и обязательно в Большой театр на балет. Но дядю Андрея угораздило съесть шаурму на заправке, и он угодил в больницу прямо перед их вылетом. Маме пришлось срочно менять себе обратный билет.
Аля даже немного обиделась. С дядей Андреем уже точно ничего не случится, он в больнице, а вот она, Аля, уезжает из дома. Можно было бы и провести вместе с дочерью неделю. Мама вообще в последнее время была странной. Редко смотрела на Алю, то шутила, то через секунду ругалась по пустякам, почти ничего не ела и часто бегала в туалет. А теперь, в довершение всего, летела обратно вечерним рейсом.
Ну и ладно! Всё равно Але жить одной. Она теперь взрослая. Вот прямо с этого момента.
Аля почти не помнила приземления и дороги на такси по городу. Город оказался потрясающим, но для неё было важно только одно здание. И вот наконец оно показалось из-за угла. Розовое и двухэтажное, оно смотрело в мир широко распахнутыми окнами, обрамлёнными длинными полосами-ресницами. Изящное и вместе с тем строгое, с колоннами, балконами и башенками, оно идеально подходило для балетного училища, было самим воплощением красоты балета, архитектурным точным па1. По бокам от здания тянулся чёрный решётчатый забор, сразу за ним шла полоса деревьев и кустов, и больше с улицы ничего не было видно. Но Аля знала, что там стоят ещё два трёхэтажных корпуса, соединённых друг с другом переходами. В одном было общежитие, в другом – классы и залы. А в главном – кабинеты администрации и большой зал для выступлений. Главный корпус был самым маленьким по сравнению с другими корпусами, зато самым красивым. Он первым встречал гостей.
Охранник пропустил их с мамой за забор, и прямо напротив входа они увидели большие деревянные двери. Внутри всё было огромным, чистым и торжественным: потолки, деревянный паркет, стены в лепнине. По короткому коридору они прошли в приёмную директрисы. И началось: миллион бумаг и не меньше шести Алл! И это за полчаса!
Мама то и дело поглядывала на часы. После всех подписей Алю представили комендантше, Зое Аркадьевне, – бабушке с красными кудрявыми волосами. Она пообещала всё Але показать, как только та проводит маму.
– Ты ко второму корпусу иди по двору, так удобней будет, – предупредила Зоя Аркадьевна. – Я возле вахты буду.
На улице мама обняла Алю.
– Ну ладно, будь умницей! Не забывай, какой это шанс, – сказала она, отстраняясь. Потом снова обняла Алю и прошептала: – Буду скучать.
От этого Але стало тепло-тепло. Она чмокнула маму на прощание, подождала, пока та сядет в такси, помахала рукой вслед уезжающей машине. А потом повернулась к зданию академии и зашагала ко входу во второй корпус. Оказалось, что он находится с противоположной стороны от главного. Ну ничего, пройтись по территории академии тоже интересно. «По моей новой территории», – подумала Аля, втаптывая снег сапогами в дорогу. Было весело и только чуть-чуть страшно.
Только чемодан мешал. Он юлил и вырывался из рук. «Вот глупый», – мимолётно подумала Аля, оглядываясь по сторонам.
В этой части двора здание академии было не таким роскошным. Прямо напротив Али белело пятно штукатурки. Очертаниями оно походило на Евразию. Или на дракона, положившего голову на передние лапы. Ну и пусть штукатурка осыпается – такое бывает только в домах с историей. А это как раз такой дом – чего только стóит вот та потрясающая лепнина над окнами третьего этажа – огромная птица, раскинувшая крылья...
Здесь было совсем пустынно: от суеты улицы эту часть двора скрывало крыло здания с одной стороны и длинная полоса двора с другой. Было очень тихо, только сверху каркала ворона.
Справа что-то мелькнуло. Аля подняла голову и увидела в окне третьего этажа силуэт – девушку в длинном платье с дурацкими воланами. Волосы у неё были распущенные и спутанные, как будто она только что проснулась. На вид ей было лет 15, как Але.
Девушка встала на подоконник и посмотрела на неё. Аля улыбнулась и помахала ей. Та никак не отреагировала. Просто стояла на подоконнике, упёршись руками в окно, и смотрела вниз, во двор. А потом быстрым движением открыла створки и прыгнула.
Аля вскрикнула и бросилась к стене академии, продралась сквозь кусты, почти не замечая, что они цепляются за куртку, за шапку и царапают руки, и вылетела к стене здания.
На снегу никого не было. Вправо и влево уходили массивные серые стены. Внизу, сквозь грязные комья талого снега, проступал желтоватый фундамент. Сзади чернели силуэты деревьев.
Аля подняла глаза. Все окна были закрыты. Она прошлась немного вправо, потом влево. Внизу не было никакой девочки в платье. Вообще никого. Уже смеркалось, но было не настолько темно, чтобы пропустить тело. «Как она могла так быстро исчезнуть? Вряд ли она после такого прыжка могла бежать быстрее, чем я», – подумала Аля.
В любом случае девочке нужна помощь. Нужно вызвать врача, полицию, хоть каких-нибудь взрослых.
Аля снова побежала – на этот раз к главному входу. Только добравшись до лестницы, она поняла, что ей слишком легко. Она оставила свой чемодан во дворе! Но возвращаться за ним сейчас времени не было. Аля взлетела по ступенькам и бросилась к вахтёрше.
– Там... Девочка... Нужен врач!
Вахтёрша, сухонькая, маленькая старушка, быстро развернулась к телефону, стоящему на столе, схватила трубку и вдруг замерла, подозрительно вглядываясь в Алю.
– Подожди. Какая девочка? Какой врач? – У вахтёрши оказался неожиданно низкий голос, совсем не подходящий её хрупкому телосложению.
– Не знаю! Она спрыгнула! – Аля даже слегка стукнула кулаком по столу – почему она должна отвечать на дурацкие вопросы, когда время уходит?!
Но вахтёрша всё так же не спешила набирать номер. Вместо этого она оглядела Алю с головы до ног, будто это Аля сама упала, и спросила:
– Откуда спрыгнула?
– С третьего этажа! Тут недалеко, над окном ещё птица такая вылеплена.
Вахтёрша быстро склонилась над столом, задвигала ящиками, забренчала чем-то. Потом хмыкнула и бросила на стол перед Алей две пары ключей.
– Ты что, меня за дуру держишь? – спросила она, тыкая в ключи пальцем.
– Я? Нет... При чём тут вы? Там девочке помощь нужна! – Аля даже чуть-чуть подпрыгнула от возмущения – почему эта странная женщина не торопится вызывать врачей?!
– Ага, конечно, – фыркнула вахтёрша, – ключи-то все здесь.
– И что?
– И то, что третий этаж в том крыле закрыт. А все ключи здесь. Значит, там никаких девочек оказаться не могло. Там ремонт, – медленно и снисходительно, как для слабоумной, объяснила вахтёрша. Потом нахмурилась и добавила: – Ты думаешь, это смешно? Шутница.
– Нет... Я не шучу! Я видела...
– Ой, ой, актриса! Ты ещё в грудь себя постучи. Ты из какого класса? Что-то не помню тебя здесь.
Вахтёрша всё больше распалялась и говорила уже так громко, что было слышно всем. Аля заметила, как несколько девочек, только зашедших в здание, остановились и стали шептаться, поглядывая на неё.
– Я только сегодня приехала, – еле слышно ответила Аля.
– Хорошее начало, – буркнула вахтёрша.
Тут Аля была с ней согласна. Начало получилось так себе. Она уже сама не была уверена, существовала ли та девочка в платье на самом деле. Ещё все на неё смотрят. Аля поёжилась и автоматически приподняла плечи.
Но она же видела. Своими глазами. Аля отошла от вахтёрши и сделала вид, что что-то ищет в телефоне.
Только сейчас она заметила, как бешено колотится её сердце.
– А девочка была в таком длинном старинном платье?
Аля подняла голову. Одна из девочек, наблюдавших за ней и вахтёршей, стояла возле Али. У неё было круглое приветливое лицо и пшеничные волосы. Вообще, она больше походила на крестьянку с каких-то древних плакатов, чем на балерину, – наверное, из-за того, что грудь у неё была как у взрослой тётки. Хотя вообще она была нетолстая. Талия сантиметров 56–57, терпимо. Аля такое определяла даже точнее, чем сантиметровая лента.
– Да. Ты тоже видела?! Надо её найти, помочь!
– Ей уже не поможешь. – Девушка сказала это легко, почти беспечно.
– Что?! Почему?
– Нипочему. Тебе показалось. Забудь. – Блондинка говорила веско и твёрдо, как разговаривают с младшими и не совсем разумными, хотя была примерно того же возраста, что и Аля.
– Это как?! Там ведь человеку плохо!
– Да нет никакого человека, – раздельно и медленно сказала девушка.
Ещё одна, стоящая поодаль, фыркнула и покрутила пальцем у виска. Она была выше первой и тоньше, изящнее, что ли. Тёмные волосы падали на плечи идеальными небрежными волнами – наверняка не меньше получаса по утрам с плойкой проводит.
– Ой, да она больная. Даша, пойдём, – сказала темноволосая.
Даша никак не отреагировала на эту реплику. А вот сердце Али пропустило один такт. Ну и репутацию она себе заработала в первый день!
– А ты в какой класс? – спросила Даша у Али.
– В пятый, – автоматически ответила Аля, пытаясь связать воедино всё, что произошло за то короткое время, когда она вошла в двери академии.
– О, значит, увидимся, – невозмутимо сказала Даша и зашагала к другим девочкам.
Аля осталась стоять, глядя ей вслед. Что вообще происходит? Куда она приехала? А не стоит ли ей взять в руки чемодан и отправиться обратно?
Кстати, чемодан! Он ведь так и остался лежать на заднем дворе, где-то в кустах, пока Аля спешила разобраться с... Она уже не была уверена, с чем именно.
Может, из-за стресса ей всё померещилось?
Аля оббегала весь двор, но чемодан так и не нашла. У неё остался только рюкзак, а в нём две футболки, альбом для рисования, зарядка для телефона, помада, тушь и носки.
Комендантша пообещала ещё поискать, но Аля чувствовала, что не найдёт. А там ведь остались ноут, пуанты, кремы, плойка...
На глаза навернулись слёзы. Аля быстро-быстро заморгала, чтобы никто не увидел.
– Не реви! – строго сказала Зоя Аркадьевна. – Большая уже девка.
Сейчас Аля совсем не чувствовала себя большой. Ей хотелось позвонить маме и долго-долго всхлипывать в трубку. Но мама была в самолёте, а она здесь – в своём новом доме. Нужно было собраться.
– Пойдём хоромы твои смотреть. – В голосе Зои Аркадьевны как будто появились тёплые нотки.
Аля кивнула и послушно пошла.
– Это у нас учебный корпус. На первом залы для танцев этих ваших, на втором обычные кабинеты, на третьем и кабинеты, и залы есть.
Первый этаж был торжественно-пышный, с высокими потолками, затейливой лепниной. На стенах висели огромные старинные фотографии. На них ровными рядами стояли девочки в одинаковых длинных платьях. В таких не потанцуешь – неудобно. И чего они тут висят, если на балерин совсем не похожи? На второй этаж вела лестница с массивными деревянными перилами. Перед ней фотографии закончились. Зато в стене над полом темнел проём – метр на метр. Аля поёжилась: ей показалось, что там кто-то дышал. Хотя точно сказать было сложно. По коридору из открытых дверей зала разносилось громкое, раскатистое:
– Мы не говорим «задняя нога». Мы же не кошки. Мы говорим «сзадистоящая нога», «впередистоящая нога». Встаём анфас1. Как переводится анфас? Сели в плие1, глубже, поднялись плавнее. Теперь ронд де жамб партер*. Ан деор3. Ан дедан4. Кто мне скажет, как переводится ан деор и ан дедан?
«Первогодки», – мимолётно подумала Аля.
Прямо у лестниц начинался узкий коридор. И сразу стало темнее. Запахло затхлым. Коридор закончился дверью.
Аля шагнула в проём. Тут было совсем не так торжественно. Справа и слева ещё двери, впереди – лестница. Лепнина, высокие потолки и перила были и здесь, но всё выглядело потёртым, осыпающимся, будто подёрнутым пеплом. А ещё было очень холодно.
– Свежо, – бодро сказала Зоя Аркадьевна. – Радиатор выдам, не переживай. Под роспись. Туда не ходить: там у нас мальчики. Нечего хвостом перед ними крутить. – Она повела рукой в сторону правой двери. – А девочки выше. Младшие слева, а вы справа. На третьем над вами закрыто, у нас там ремонт, а в левом крыле библиотека.
По лестнице поднялись на второй этаж. Там была точно такая же закрытая дверь. Зоя Аркадьевна загремела ключами, открывая замок.
– Не потеряй, – строго сказала она, вручая Але ключ.
За дверью – небольшой закуток со столом, стулом и телевизором.
– Тут старшая по этажу ночами дежурит, – пробурчала Зоя Аркадьевна. – Так что это... Не того!
Дальше – коридор с дверями комнат. В середине стены расширялись. Там была рекреация с креслами, двумя лысыми цветами и кулером в углу.
– Твоя комната, одиннадцатая, – сказала комендантша, вручая ещё один ключ. – Туалет в конце коридора.
День был полон безумных событий, но новость об общем туалете всё-таки заставила Алю вздрогнуть.
– В конце коридора? – переспросила она, изо всех сил желая, чтобы ей просто показалось.
– А ты как хотела? Чай не принцесса, добежишь пару метров. Душ там же, – припечатала Зоя Аркадьевна, постояла немного, а потом выдала гораздо мягче: – А чемодан твой вернём. Не переживай. Найдётся.
И ушла. А Аля осталась стоять на пороге своей комнаты. Было темно. Одна из кроватей пустовала – комендантша сказала, что соседку отчислили в конце прошлой четверти. В углу стояла раковина, над ней маленькое зеркало – хотя бы зубы чистить можно в своей комнате. Около зеркала висел небольшой шкафчик. Слева стоял большой гардероб, а возле окна – две кровати с тумбочками. Вот и весь новый дом.
Аля повернулась к зеркалу. Она не любила своё отражение. Слишком вздёрнутый нос, слишком длинная шея, слишком невзрачный бледный цвет волос, слишком светлые брови, которых совсем не видно, если их не подводить, – разве великие балерины такими бывают? Единственное, что ей нравилось в своём лице, – глаза: большие, голубые, яркие. Если правильно их подкрасить, очень выразительные.
Аля отвернулась от зеркала, закрыла дверь, поставила рюкзак возле кровати и упала лицом в подушку. Это был долгий-долгий день. Совсем не таким она его планировала.
Нашарила мобильник, набрала маму. Та была недоступна. Возможно, ещё летела. Аля стала думать, что бы сказала мама, если бы она дозвонилась. Наверное: «Подыши». «Подыши» звучало как «па-де-ша1».
Аля ненавидела па-де-ша. Этот элемент должен походить на лёгкие прыжки игривой кошечки, но Аля видела в нём чужеродное, комичное. Как когда продавщица Алла из ларька около дома кокетничает с посетителем, игриво надувая красные губы и закатывая глаза. А сил на этот элемент нужно потратить много. И вот ты стараешься, стараешься, а получается всё равно смешно и нелепо, но всем вроде только того и надо, даже хвалят тебя, только ты всё равно чувствуешь себя продавщицей из ларька. Весь сегодняшний день был как бесконечный прогон па-де-ша.
Но это ничего. Не всегда ведь всё даётся с первого раза. Главное, что она здесь – одна из 25 пятиклассников. Она на своём месте. И никакой, даже самый плохой день её в этом не переубедит. Завтра она всё решит. Найдёт чемодан, подружится с одноклассницами, а случай с девочкой в старинном платье сам собой разрешится. Получит такое объяснение, которое не сделает из неё сумасшедшую. И к новому месту она привыкнет. Подумаешь, туалет на этаже! Это вообще не главное. Главное – что она на шаг ближе к своей цели. На шаг ближе к сцене Большого театра.
Аля перевернулась на спину и стала смотреть в потолок. Веки наливались тяжестью. Она моргнула несколько раз, а потом провалилась в темноту.
БАБАХ!
Девушка открыла глаза и села на кровати. Что это было? Здание обрушилось? Потолок упал?
БАБАХ!
Аля съёжилась, прикрывая голову. Рядом послышался взрыв хохота. Звуки из соседней комнаты. Там, похоже, роняют что-то тяжёлое на пол.
За стенкой кто-то то и дело повышал голос, на него тут же шикали, но тише от этого не становилось. Аля прислушалась. Ей несколько раз показалось, что она слышит слово «новенькая». Каждый раз после этого следовал смех.
Девушка сердито поморщилась. Был уже почти час ночи. Завтра в восемь утра первый урок. А ведь нужно ещё размяться перед занятиями, разогреть мышцы. И о чём вообще её новые соседки думают?!
После очередного «БАБАХ!» из соседней комнаты Аля встала и тихонько выскользнула в коридор. Она не обязана это терпеть!
Здесь было холоднее, чем в комнате. Аля поёжилась и двинулась к двери в соседнюю комнату. Подняла руку, чтобы постучать, постояла так немного, а потом развернулась и пошла в другую сторону – к посту старшей по этажу. Не готова она пока знакомиться с соседками. И вообще, не она должна наводить порядок в общежитии.
Аля прошла рекреацию. Тут уже почти не было слышно шума из комнаты. И вместе с тем у девушки появилось ощущение, что за ней наблюдают. Она оглянулась. Никого, конечно, не было. То есть не было видно. Аля только сейчас заметила, что окна здесь маленькие, расположенные высоко, как бойницы. Тьма прятала всё, что было дальше полутора метров. Аля скрестила руки на груди и спрятала ладони в подмышки.
А вот и закуток старшей по этажу. Но открывшийся проём вёл в коротенький коридорчик с запертой дверью в конце. Аля вернулась немного назад и обнаружила ещё один коридор. Свернула в него, дошла до конца – снова тупик.
По ногам пробежали мурашки. Ей вдруг показалось, что она никогда отсюда не выберется. И придёт же в голову такой бред! Девушка остановилась и огляделась.
В стене на уровне щиколоток были тёмные квадратные отверстия, закрытые решёткой, – такие она уже видела в соседнем крыле. Аля мельком подумала, что они выглядят как тёмные надрезы на теле здания. Из отверстий сквозило холодом и запахом горелого дерева. Девушка шагнула назад. А потом разозлилась на себя: что за детские страхи?! Это же её новый дом, ей тут жить ещё три года.
Она решительно подошла к чёрному проёму поближе, встала на колени и заглянула. Ей показалось, что в глубине что-то дёрнулось и быстро шмыгнуло прочь. Она вскочила и поскорее отошла подальше.
В темноте всё казалось не таким, как при свете. Здание будто играло с ней в прятки.
Аля шла вдоль коридора, касаясь правой рукой шершавой стены. Вдруг она почувствовала на стене что-то холодное и гладкое. «Что это может быть?» – подумала девушка, отдёргивая руку. И увидела, как что-то тоже рванулось в её сторону.
Девушка взвизгнула и отскочила назад. А потом поняла, что это тёмное пятно – всего лишь зеркало. Она испугалась своего отражения!
Выдохнула и от пережитого напряжения засмеялась.
Всё ещё улыбаясь, она огляделась. Рядом, в нескольких шагах от неё, темнела приоткрытая дверь. За ней – равномерно тёмное помещение, без всяких оконных пятен. «Подсобка, что ли?» – подумала Аля.
В дальнем углу белело что-то огромное, похожее на ворота. Аля шагнула в ту сторону и остановилась. Это была огромная печь. Как-то она видела похожую в деревне, только та была гораздо меньше. «Зачем тут печь? Пуанты запекать? Так это в мастерских должны делать».
В углу возле печки что-то мелькнуло. Аля взвизгнула, сделала шаг назад и упёрлась во что-то мягкое и податливое.
– Ты кто такая? – послышалось из-за спины.
Аля взвизгнула ещё раз и отпрыгнула – на этот раз ближе к стене. И только потом развернулась. Перед ней стояла Зоя Аркадьевна. Почему-то без фонарика. Точнее, он висел на её поясе, но она его не включала, ходила в темноте, как будто могла ориентироваться в этом здании без помощи глаз.
– Какой класс? – ещё громче спросила комендантша.
– Пятый, – промямлила Аля.
– А буква какая?! – Кажется, тётка напрочь забыла, что сама сегодня отдавала Але ключи и просила расписаться во всех журналах.
– Я здесь первый день... Я вас искала... хотела сказать, что в соседней комнате очень шумно...
– У нас по ночам ходить нельзя. – Зоя Аркадьевна выделила каждое слово в этом предложении и посмотрела на Алю как-то уж слишком пристально. – Фамилию свою скажи.
– Казанцева, – прошептала Аля. Не хватало ей в первый же день попасть в чёрный список. Или что тут у них есть для нарушающих?
– Казанцева, – повторила комендантша нараспев. – Пойдём, показывай, где там у тебя шумят. – И наконец, включила фонарик.
Обратный путь оказался до смешного коротким. Правда, им пришлось подняться по двум лестницам, а ведь Аля совершенно не помнила, чтобы она спускалась по ним.
На этаже по-прежнему шумели. Комендантша хмыкнула, пробормотала: «Ну я им!» – и направилась прямо туда. Аля свернула в свою комнату. У соседей внезапно стало тихо. Аля приложила ухо к стене, чтобы послушать, что там происходит, но это оказалось лишним. Через секунду, казалось, стены задрожали от крика Зои Аркадьевны. Если кто-то до этого спал, то сейчас точно проснулся.
– Шихтер, ты опять?!
Аля поспешно отскочила от стены, как будто крик адресовался ей. В общем-то, и в центре комнаты было прекрасно слышно, что происходит в соседней: топот, шорох, хлопанье дверьми: видимо, девочки расходились по своим комнатам. Дверь хлопнула не меньше десяти раз.
Это совершенно точно было против правил академии – их Аля прочитала сразу после того, как мама купила билет на самолёт. Отбой строго для всех в 22:00.
Об этом как раз и кричала комендантша прямо сейчас. Ну, если выделить основную мысль и убрать все ругательства. «А чё я-то, а чё я-то», – вторил ей хрипловатый девчачий голос. Где-то Аля его уже слышала.
Наконец стало тихо. Аля устроилась на кровати, натянула одеяло до самого подбородка и уставилась в потолок. Наконец-то этот день заканчивается!
БУМ!
Аля второй раз за ночь резко подскочила в кровати. На этот раз звук шёл не из соседней комнаты. Колотили в её дверь.
– Открывай, тварь! – кричал всё тот же хриплый голос.
Аля вспомнила, что не закрыла дверь на замок. Вскочила, бросилась к ней. И тут же дверь открылась, как будто соседка прочитала её мысли.
На пороге стояла та самая темноволосая изящная девочка, которая насмешливо смотрела на Алю, пока та спорила с вахтёршей несколько часов назад.
– Тебе завидно, что ли? Сразу побежала жаловаться, – презрительно выдавила темноволосая, наступая на Алю.
– Я не... Я просто... – залепетала Аля, пятясь к кровати.
– «Я не», – передразнила девочка.
– Кристина, хорош. – От двери прозвучал тихий голос, тоже знакомый. Аля перевела глаза туда. Там стояла ещё одна Алина новая знакомая – Даша.
Кристина повернулась к ней. Ноздри её раздувались.
– Ты знаешь, что мне из-за неё будет?!
– Ты сейчас хуже сделаешь, – таким же тихим голосом проговорила Даша. – Видела, что там висит? – И она ткнула рукой назад, в проход комнаты.
Кристина оглянулась, побледнела, сразу же закрыла рот и пошагала к выходу, громко топоча ногами. Перед тем как выйти, она обернулась к Але и скорчила угрожающую физиономию.
Даша задержалась возле выхода и улыбнулась Але:
– Ты зря дверь не закрываешь. Ночью здесь лучше закрывать. И в коридор не выходи.
И ушла. Аля так и не успела спросить, почему ей нельзя выходить, а Даше с Кристиной можно. А ещё – что такое Кристина и Даша увидели в проходе комнаты, из-за чего так быстро ушли.
Сердце у Али всё ещё бешено колотилось. Было жарко, мерзко и страшно. Девушка поспешно дошла до двери и выглянула, стараясь не касаться ни её самой, ни ручки. Огляделась. Ничего необычного. Никаких записок или знаков. Дверь ничем не измазана.
Только напротив входа серебрилось зеркало – когда она выходила в прошлый раз, его не заметила. По его верхнему краю тянулись чёрные трещинки. Аля поглядела на бледную ломкую девочку в его тёмной глубине и захлопнула дверь.
* * *
На следующее утро Аля вскочила раньше будильника, сразу скинула ноги с кровати и побежала умываться. За окном были ещё мягкие фиолетовые сумерки.
Все события вчерашнего дня казались далёким сном. Аля включила чей-то трек на телефоне и приплясывала у раковины с щёткой в руках. Она любила первые дни после каникул. Домашки нет, преподаватели ещё не злые, сил хоть отбавляй. По крайней мере, так было в её бывшем училище в родном городе. Оно, конечно, было поменьше, и требования там были не такими высокими...
А потом Аля вспомнила про чемодан и настроение упало. Утром он так и не нашёлся – Аля ходила к куратору, вахтёрше и комендантше, никто ничего не знал.
Из вещей у Али остались только джинсы и толстовка. Маму она набрала сразу после пробуждения, но та сбросила. Это было странно – мама раньше никогда Алины звонки не сбрасывала. Тем более сейчас, когда Аля одна в незнакомом общежитии, в чужом городе... На глаза навернулись слёзы. Очень хотелось просто услышать мамин голос, и сразу бы стало легче, и сразу бы все проблемы отступили, и чемодан бы нашёлся, и с одноклассницами бы наладилось...
Аля открыла мессенджер, написала маме: «Привет!!!! Перезвони, плиз, всё ужасно!! У меня потерялся чемодан... И вообще... Скучаю по дому». Перечитала. Вышло плаксиво и по-детски. Подумала и отправила стикер со скачущей ламой.
Мама была не в сети. Аля посидела над телефоном, а потом решительно натянула джинсы и толстовку. Здесь, в академии, на уроках требуют школьную форму, но лучше прийти в чём попало, чем не прийти совсем.
Коридоры академии были гулкими, холодными и почему-то совершенно пустыми. Аля опять чуть не забрела в другое крыло, но вовремя услышала голоса.
В одном из них она узнала комендантшу, Зою Аркадьевну, и поспешила в ту сторону.
– Ну и что случилось у них? – Это был голос Зои Аркадьевны.
– Кхм... В общем, их па-де-де1 превратилось в паде-труа2, – отвечал ей незнакомый бархатный голос.
– Ты нормально скажи. Он ей изменил, что ли?
За коротким закутком, в котором опять не было старшей по этажу, обнаружился выход на лестничную площадку. На ней стояли Зоя Аркадьевна и незнакомая высокая женщина. При виде Али они замолчали. Ну и ладно, очень ей нужно слушать про чьи-то любовные дела. Она поспешно юркнула на лестницу.
Первым уроком была математика. Аля зашла в класс, когда уже все были на местах. Все девочки в юбках, блузках и пиджаках. Аля подавила горестный вздох. Она и так тут первый день, да ещё и так сильно выделяется.
Задняя парта была свободной. Аля прошмыгнула туда, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Тетрадок у неё тоже не было, только блокнот и учебники, которые ей выдали вчера в библиотеке. Она достала их, положила на стол и выровняла по краю парты.
Сбоку послышался смех. Через ряд две девочки перешёптывались, глядя на неё. Аля улыбнулась им, но они тут же отвернулись. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.
Перед самым звонком в класс, не торопясь, вошли Кристина и Даша. Кристина бросила взгляд на задние парты, увидела Алю и фыркнула. Та почувствовала, что краснеет. Даша тоже посмотрела на Алю, улыбнулась и помахала рукой.
Из интересного на занятии было только то, что у Кристины и Даши оказались одинаковые фамилии.
Это было странно, на близняшек они никак не походили – совершенно разные лица, фигуры, цвет волос и голоса. И только потом из подслушанных разговоров Аля поняла, что они всё-таки сёстры.
На каждом уроке Але пришлось объяснять, почему она без формы и тетрадей. Когда наступил обед, она почувствовала гигантское облегчение. Это было на неё не похоже: учиться ей нравилось, она скорее ждала конца каникул, чем их начало.
В столовой Аля поняла, что жутко голодна. Поставила себе на поднос суп, салат и второе, потянулась за хлебом, но краем глаза увидела, что на неё насмешливо смотрят девочки, и убрала руку. Очень хотелось чего-нибудь сладкого и вредного, и желательно побольше.
После обеда в расписании стояла классика. Аля побрела к залам. Коридор перед залами пустовал: девочки убежали переодеваться, а ей всё равно было не во что.
В зале были деревянные отполированные станки, скрипучие полы и большие потёртые зеркала. Аля прошлась вдоль стены, поглаживая станок (в её бывшем училище говорили просто «палка»). Эти же станки десятки лет трогали балерины, известные на весь мир. А теперь здесь стоит Аля. От этого перехватывало дыхание.
За пять минут до начала занятия вошла преподавательница, темноволосая, с тонкой ниточкой рта и высокими скулами. Але она почему-то напомнила древнегреческую статую, такую же идеальную и холодную. В расписании значилось, что её зовут Роза Викторовна. Она неспешно оглядела класс, медленно поворачивая голову. У преподавательницы была идеально прямая спина и совершенное, будто застывшее лицо, на котором не отражалась ни одна эмоция. Она выглядела как кукла с крутящейся головой.
Все девочки сразу выпрямились и замолчали.
Роза Викторовна не сдержала кривой полуулыбки, когда увидела новенькую:
– Ты на физкультуру пришла?
– Я... Нет... У меня чемодан... – залепетала Аля. Внезапно в голове закончились все слова.
– У нас балетная академия, а не подъезд. Здесь так не ходят.
– Извините... Но у меня нет...
Роза Викторовна изогнула бровь дугой:
– Что значит «нет»? А на голове что?
Аля кинула взгляд в зеркало. Крепкий пучок она сделать не смогла: шпильки тоже остались в чемодане. Пришлось намотать волосы на хвостик. Они, конечно, растрепались, и девушка походила на Медузу горгону.
– Девочки так не выглядят, – отрезала Роза Викторовна. – Выйди из класса и приведи себя в приличный вид.
– Но... у меня нету больше...
– Вон из класса, – тихим голосом дробя слова прошипела Роза Викторовна.
Аля попятилась к двери и пулей выскочила в коридор. Щёки пылали. Мир вокруг расплывался и блестел огоньками. Она поплелась в жилой корпус, часто-часто моргая. Коридоры петляли, искажённые пеленой слёз. Аля остановилась посреди огромного зала. Она определённо здесь никогда не была.
Сверху на потолке была лепнина. Потолок казался гораздо выше, чем в остальном здании. Это помещение идеально подошло бы для балов. Окна были вытянутыми в высоту. Что-то они напомнили Але, и девушка подошла к одному из них вплотную, выглянула наружу. Под окнами были те самые кусты, где она вчера потеряла чемодан. А это, получается, было то самое окно, из которого выпала девочка.
Сзади, совсем близко, послышались шаги. Аля резко обернулась, готовая бежать или защищаться. Почему-то всё вокруг так остро источало ощущение небезопасности, что это было первой её реакцией.
Но бежать не понадобилось. Перед ней стояла Даша. Она лучилась спокойствием и невозмутимостью.
– Ты чего здесь делаешь? – гулким грудным голосом спросила Даша. – Здесь нельзя ходить.
– А ты что здесь делаешь? – вопросом на вопрос ответила Аля. Получилось слегка агрессивно. У неё в висках всё ещё стучала кровь. К тому же девушка и сама не могла понять, как здесь оказалась. Шла-то она в другой корпус и даже ни разу не поднималась по лестнице. Раньше Аля никогда не блуждала по незнакомым местам. Это была одна из её суперспособностей – всегда знать, куда идти.
– Я в медпункт. Голова болит, – спокойно сообщила Даша.
– А почему здесь нельзя ходить?
– А этот этаж на ремонте. Тут же всё закрыто, – весело сказала Даша. – Как ты вообще сюда пробралась?
Аля неопределённо пожала плечами и махнула рукой: мол, есть способы.
– Ну ладно. У нас же сейчас классика. Ты чего не на ней? – не сдавалась Даша.
– Ты что, моя мама? – неожиданно разозлилась Аля. Она почувствовала, что глаза опять наливаются слезами, и поспешно отвернулась.
– Роза выгнала? – понимающе спросила Даша.
Аля молча кивнула, по-прежнему глядя в сторону. – А чемодан так и не нашёлся, – утвердительно проговорила Даша.
Аля ещё раз кивнула. В носу щипало, и все силы уходили на то, чтобы не разреветься.
– Ладно, пойдём, посмотрим, что тебе из моих шмоток подойдёт.
Аля вскинула глаза на Дашу. Она была настолько удивлена, что даже не стала отнекиваться. Перед дверью в комнату она притормозила.
– Не ссы, Кристина же на занятиях, – весело сказала Даша, открывая перед Алей дверь.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, где в комнате Дашина половина, а где Кристины. Была ещё третья кровать, но она явно никому не принадлежала: стояла застеленная и безликая.
С одной стороны на тумбочке толпились флакончики, тюбики, бутылки и баночки, на подоконнике лежала огромная косметичка, рябившая разноцветными кружочками. Тут же стояли упаковки с масками. Рядом с кроватью весы.
На кровати лежали огромные белоснежные подушки и пушистое покрывало – такие же несколько месяцев назад разложила по всему дому мама. Стильные, для охватов сторис. На стене висели две картины: одна с каким-то листком, вторая с чёрными стрелочками. Это выглядело как фото из маминых журналов по интерьеру и совершенно ничего не говорило о Кристине.
Зато вторая половина комнаты могла очень много рассказать о своей хозяйке. Было видно, что Даша прибиралась только перед обходом комендантши, и то не факт. Кровать была смята, одеяло скомкано. На подушке лежала упаковка из-под чипсов. На стене висел плакат, но не с балериной, как у Али, а с разрисованным парнем с наглым взглядом. Аля слышала его песни – в них нельзя было разобрать ни одного слова, зато в уши громко стучали музыкальные взрывы.
Даша перехватила Алин взгляд, кивнула на плакат:
– Нравится?
Аля поспешно кивнула и перевела тему, чтобы Даша не начала спрашивать любимую песню.
– А ты... э-э-э... куда на каникулах ездила?
Даша удивлённо посмотрела на Алю:
– Никуда.
– Даже домой?
– Отсюда не так просто выбраться, – ответила Даша. – А ты?
– Не ездила никуда, дома была.
– И как? – спросила Даша, исчезая за шкафом.
Аля неопределённо пожала плечами. Потом опомнилась, что Даша этого не видит, и сказала:
– Ну... так. – И добавила, чтобы не было неловкой паузы: – Мама таскала по съёмкам.
– У-у-у, а ты у нас девочка непростая, – шутливо сказала Даша, но дальше развивать тему не стала.
Фотосессий на самом деле было всего две. Перед каждой к ним приходила визажистка, они с мамой долго обсуждали, как подчеркнуть Алины невыразительные губы и визуально изменить форму носа. На самой фотосессии мама ставила Алю во всякие неудобные позы и сердилась, если та не улыбалась. Она была напряжённой и дёрганой, но стоило только объективу камеры переместиться на них с Алей, сразу же замирала с обворожительной улыбкой на лице. На каждой фотографии мама смотрелась неотразимо, а Аля, наоборот, бледной поганкой. Фотограф уже прислала все снимки, но Аля сразу же удалила сообщение, даже открывать не стала.
Повисло молчание. Оно не было тяжёлым: Даше явно было комфортно молчать, а Аля впервые за всё время здесь почувствовала, как расслабляется всё тело. И решилась задать вопрос, мучивший её со вчерашнего дня:
– А откуда ты узнала, что та девочка была в старинном платье?
– Просто догадалась. – Даша показалась из-за шкафа, посмотрела на Алю и перевела взгляд в окно. Уже темнело, и гладь стекла ловила девушек в своё отражение.
Аля не поверила, но переспрашивать не стала. Даша вновь посмотрела на Алю, резко шагнула к ней и прошептала:
– А ты веришь во что-то недоказанное?
– Это как?
– Ну, в потустороннее?
Аля неловко улыбнулась. Даша, пристально разглядывая её, расплылась в улыбке и сказала:
– Я тоже не верю. А то сказала бы, что это ты призрака видела. Знала, что здесь у нас девочка из окна выбросилась? Ровно двести лет назад, кстати. Не знала? Это мне старшаки рассказали. Но призраков не бывает. – Даша отвела от Али взгляд и пошла продолжать перебирать вещи в шкафу, безмятежно насвистывая какую-то мелодию.
Аля во все глаза смотрела ей вслед. Кто из них сошёл с ума?
Даша выкинула из-за дверцы шкафа юбку, блузку, спортивный костюм и купальник.
– Вот, это глянь. Должно подойти. Ты не сильно толстая.
Алю это резануло, но она не подала вида:
– Спасибо большое. Ну, до вечера тогда?
– Ага. А, ещё... Увидишь зеркало с трещинами – не стой возле него.
Даша сказала это мимоходом, не показываясь из-за дверцы шкафа.
– Почему?
– Ну, на всякий случай, – невнятно ответила Даша. – Вообще с зеркалами осторожнее. Они тут всякое могут показывать, но ты не паникуй.
– Понятно. – Хотя понятно ничего не было. Аля скорчила рожу, но внутри у неё поскрёбывался страх. – Что-то ещё?
– Да нет, – всё так же безмятежно проговорила Даша. – А, нет, ещё кое-что. Если в дверь ночью постучатся, обязательно спроси кто. И не открывай, если не ответят. И не выходи ночью из комнаты.
– И в туалет?
– По возможности.
Аля неуверенно улыбнулась. Даша выглянула из-за дверцы шкафа и улыбнулась в ответ:
– Но, если всё-таки вышла ночью – не подходи к печам.
– Каким печам?
– Да к обычным. Здание-то древнее, тут ещё печками топили. Они в подвале все. Ты, наверное, видела такие дыры в стенах? Вот это проходы к печам. Ну, типа отопление такое древнее.
– А зачем мне к печам подходить?
– Вот именно, не за чем. Не подходи.
Аля открыла рот, чтобы как-то это прокомментировать, но Даша уже закрыла шкаф, держа в руках пакет.
– Вот, сюда всё сложи. И иди давай, пока Кристина не пришла и не разорвала тебя на кусочки.
Аля выскользнула в коридор, прижимая к груди пакет с вещами. Даша в последние несколько минут была, конечно, очень странной, а её слова каким-то образом засели у Али в голове и скреблись там, скреблись. Призраки – трещины, трещины – призраки... Девушка вдруг вспомнила, что как раз печь она и видела – в эту ночь, когда вышла из комнаты и заблудилась. Считается ли теперь, что она подошла к печи?
Аля решительно толкнула дверь своей комнаты и зашла. Не стоит забивать голову всякими глупостями. Так успеха не добьёшься. Главное, что она снова сможет спокойно ходить на занятия. А ещё, возможно, у неё появилась подруга. Ну, по крайней мере человек, которому не всё равно.
Пора было бежать на народные танцы. Аля быстро переоделась, скинула остальные вещи из пакета на кровать и закрыла дверь на ключ. Странно, но этот беспорядок как будто сделал комнату более живой. Всего второй день, пока Аля здесь, и это помещение казалось ей каким-то больничным.
Она с тоской вспоминала свою комнату дома. На стене там висел плакат с Дарьей Ионовой1. Аля все гда тихонько улыбалась ей и думала, что когда-нибудь и она так же будет висеть на плакате в комнате какой-нибудь девочки, так же будет собирать восхищённые взгляды и улыбки.
Может, зря Аля перевелась сюда? Да ещё и в середине года. Теперь она очень далеко от дома... И совсем одна.
Первую классику в этой четверти она пропустила и уже, наверное, отстала. А ещё ведь есть и обычные предметы, по которым нужно делать домашку, готовиться к контрольным и получать отметки. Конечно, её жизнь будет посвящена искусству, но это не значит, что можно игнорировать десятичные дроби. Так говорила её старая учительница математики, Лидия Львовна, записывая на доске ровным округлым почерком вереницу примеров. «Вы будете много путешествовать и представлять нашу страну. Все должны видеть грамотных, образованных, культурных русских балерин».
Аля могла представить себя только такой взрослой – изящной, танцующей где-нибудь на сцене в Париже, а потом ведущей беседы в гримёрке с молодым французом, принёсшим огромный букет пурпурно-алых роз.
После уроков Аля написала длинное сообщение подруге из училища, но оно всё не доставлялось:
интернет здесь работал отвратительно. Аля перечитала его и удалила: сплошное нытьё, будто она слабачка. Потом послала ещё пару скачущих лам маме и снова позвонила. Мама опять не ответила. Странно.
И только часов в 11 вечера, когда Аля уже сидела в кровати, позвонила мама. Девушка тут же схватила телефон.
– Привет, мамочка! – радостно пропела она в трубку. – Ты почему не отвечала? Я тебе звоню и звоню целый день...
– Разве? – удивилась мама. – У меня ни одного пропущенного. Опять связь барахлит, наверное. А чего звонила-то? – Это уже было сказано обеспокоенным тоном. – Случилось что-то?
Аля вздохнула и начала рассказывать. Слова полились рекой. Правда, про девочку в старинном платье она пропустила, поэтому рассказ получился скомканным и выходило, что чемодан пропал, пока комендантша показывала Але комнату.
– А я знала, что не надо было тебе уезжать. Мала ещё. Осталась без вещей в незнакомом городе. – Аля ненавидела, когда мама говорила так – наставительно, припечатывая слова. Это сразу добавляло ей лет тридцать.
– Ну мам. Ничего страшного не произошло. Я разберусь. – Аля уже жалела, что вывалила всё как есть. – Отправь мне только немного вещей.
Мама шумно вздохнула, как бы давая понять, что всё ещё не верит во всю эту затею.
– Ты, кстати, шкатулку оставила. Отправить её тебе? – Голос мамы зазвучал чуть мягче.
– Мам! Я уже не ребёнок.
Шкатулку мама купила Але в семь лет, когда та только начала заниматься балетом. Первые несколько месяцев Аля плакала после каждого занятия, особенно после растяжки. У неё никак не получался шпагат, а это значило, что в начале занятия на ноги снова будет давить Инна Валерьевна, по телу поползёт жгучая, невыносимая волна боли и можно кричать хоть до сорванного голоса, но никто не успокоит, не прекратит эту пытку, просто всю следующую неделю будут называть рёвой-коровой.
Балерина на шкатулке была изящной и тонкой, как принцесса из мультика, и мама сказала, что и Аля сможет так же кружиться, если будет сильной и смелой.
Только сейчас Аля уже слишком взрослая для такой шкатулки, поэтому оставила её дома.
– Ага, – хмыкнула мама и сменила тему: – А когда у вас отчётник?
– Не знаю, нам ещё не сказали. Наверное, месяца через два, в конце четверти. В нашем училище было так... – растерянно начала Аля. А потом вдруг поняла, зачем мама это спрашивает. – Ты хочешь приехать?!
– Конечно, я приеду. Моя дочь будет выступать на сцене!
– А дядя Андрей?
– И дядя Андрей. А ещё знаешь что? Со мной связались с местного канала, они хотят снять про тебя сюжет! Поэтому на отчётный концерт жди журналистов!
У Али бешено заколотилось сердце, а губы сами собой растянулись в улыбке. Про неё расскажут по телевизору...
– У тебя же опять главная роль? – спросила мама.
– Ну, это пока неизвестно... Отбора-то ещё не было. А здесь лучшие из лучших. Может, меня вообще в отчётник не возьмут.
– Главная-главная. Это у тебя от меня. Мы с тобой всегда на первом месте.
Аля сглотнула. Весёлость почему-то улетучилась. А вдруг журналисты приедут, а снимать будет нечего? Ей нужно очень, очень стараться, чтобы получить роль.
Аля ещё немного поболтала с мамой, а когда повесила трубку, вышла в коридор – в комнате стало душно. Напротив двери штукатурка потрескалась и отпала. Проступившие шероховатые внутренности стены казались сейчас чёрными. По краям этого чёрного пятна чешуёй висела белая известь. По ногам дуло. Аля присела на корточки, обхватила руками ноги, замкнула тепло в кольцо. В голове отдавалась мамина фраза: «Мы с тобой всегда на первом месте». Почему-то от неё становилось ещё холоднее и хотелось стать совсем крошечной, сжаться в маленький упругий комочек и слиться с белыми чешуйками на стене. Аля тряхнула головой, встала и пошла в комнату. Она ещё не повторила домашнее задание по русскому языку, а вставать уже через шесть часов.
Глава 2
С утра Аля увидела непрочитанное сообщение от мамы: «Не забудь записаться на брови». И всё. Ни пожеланий удачи, ни вопросов о чемодане.
Аля вздохнула и начала собираться на занятия.
«Женщине нужно столько усилий, чтобы быть красивой», – часто повторяла мама. Она с первого взгляда видела, кто сколько раз в месяц ходит к косметологу и делает маникюр, знала все диеты в мире и могла определить уровень дохода по состоянию кожи.
Когда Аля худела перед экзаменами, мама худела тоже. Ей это было не нужно, у неё была идеальная фигура, в 35 мало у кого такая сохраняется. Но она так поддерживала Алю. Утром делала морковный сок и овсяноблин, на обед – курицу на пару, на ужин – листья салата с лимоном, и всё на двоих.
Три раза в неделю мама ходила на тренировки, а каждое утро начинала с беговой дорожки. Потом – контрастный душ, трёхступенчатый уход за кожей и одновременно – уложить волосы. Эти утренние ритуалы были неизменны – даже во время болезни или приезда гостей. Даже когда у них прорвало трубу, мама стояла на одной ноге посреди ванной, заваленной тряпками, и делала массаж лица.
Мама была очень красивой. Але иногда было неловко с ней гулять – сама-то она была невзрачной.
Ей казалось, что все прохожие думают, глядя на них: «У такой красивой женщины – такая заурядная дочь».
Но Аля ни разу не видела, чтобы мама возле зеркала улыбалась. Она смотрела на своё отражение так, как учитель изучает работу троечника. «Ужас, что за носогубка!» – шёпотом возмущалась она. А потом отводила глаза от зеркала.
Аля с детства знала, что носогубка лучше всего выдаёт возраст, там морщины нужно искать в первую очередь. Но как она ни вглядывалась в мамино лицо, не видела в нём ничего ужасающего.
Иногда ей хотелось, чтобы мама не сидела с ней на диетах и не смотрела бы так разочарованно на своё отражение в зеркале. Тогда бы она могла думать, что настанет такое время, когда и ей, Але, начнёт нравиться её собственное лицо. Аля ненавидела ощущение плотной маски, когда кожу залеплял макияж, терпеть такое она готова была только ради выступлений. Ежедневно краситься до самой старости и трястись над каждой калорией ей совсем не хотелось. Но и быть неаккуратной расплывшейся тёткой тоже. Она ведь балерина, а балерина – воплощение красоты.
Так что перед занятиями Аля всё же попыталась найти, где недалеко от академии можно сделать брови, но мобильный интернет, как и вчера, ужасно тормозил: ссылки не открывались, сообщения не отправлялись. Аля бросила это занятие и побежала на уроки.
* * *
День прошёл так же плохо, как и предыдущий, – одноклассницы её игнорировали, даже Даша как будто избегала; учителя все были новые и снова спрашивали про форму. Вечером Аля была без сил, как будто уже приближался конец четверти.
Она повернула ключ и зашла в свою комнату. Возле её кровати стояла девушка. Спиной к Але, в каком-то балахонистом платье и дурацкой шляпке. Конечно, это была Кристина. Кто ещё будет рыться в её вещах? Хотя непонятно, как она вообще сюда попала: дверь-то была закрыта.
– Эй, ты чего забыла в моей комнате? – Аля разозлилась не на шутку: это уже переходило все границы. Она шагнула к девушке, оказалась у неё прямо за спиной и замерла. Было что-то противоестественное в том, как Кристина стояла.
Та не двигалась. Даже голову не повернула. Стояла, уставившись в одну точку. Аля заглянула ей через плечо: просто стена, выцветшие обои в мелкий треугольник, ничего особо интересного. Аля протянула руку и тронула Кристину за плечо:
– Эй!
Кристина покачнулась, словно в ней совсем не было веса. А потом её голова медленно начала поворачиваться. До плеча... и дальше, игнорируя законы физиологии, как будто из Кристининой шеи исчезли все позвонки и теперь она могла крутиться на 360 градусов.
«Это не Кристина», – поняла Аля, отшатнулась и закричала.
И проснулась. Села на кровати, хватая ртом воздух и обшаривая глазами комнату. На секунду ей показалось, что в дальнем углу кто-то стоит: как в её сне, спиной, глядя в стену. Аля моргнула, и силуэт пропал.
Девушка натянула одеяло повыше, до самого подбородка, как будто оно могло быть серьёзной защитой. Прислушалась. Тихо, даже звуки с улицы не пробивались сквозь окно. И очень душно – воздух стал тяжёлым, вязким, тёплым.
Жутко хотелось пить. В комнате воды не было, но в коридоре, Аля помнила, стоял кулер. Она ещё раз бросила взгляд в пустой угол комнаты, откинув одеяло, встала и решительно прошагала к двери.
В коридоре было гораздо прохладнее. Свет опять не горел, этому Аля уже не удивлялась. Она пошагала в рекреацию, где белел кулер, налила воды в пластиковый стакан и с удовольствием выпила. Набрала ещё воды и понесла в комнату.
И опять началось. Коридор внезапно свернул в сторону, хотя не должен был: вот же, только что Аля шла из своей комнаты до кулера, буквально шагов двадцать по прямой. Девушка остановилась и повернулась назад. Никакого кулера в рекреации не было. Да и рекреации не было – только прямой тёмный коридор, который опять вёл непонятно куда.
Аля решила, что у неё провалы в памяти. Или она бродит во сне, как в детстве, а потом просыпается непонятно где. По спине пробежала волна мурашек. Мысль о том, что её тело объявило бунт и больше не подчиняется ей, была чуть ли не более жуткой, чем этот тёмный пустой коридор.
Девушка опять развернулась и пошла в обратную сторону. Добралась до поворота, помедлила, но свернула. Стало совсем темно, так, что идти пришлось на ощупь. Это было непросто сделать с пластиковым стаканчиком в руках, полным воды, и она всё ждала, что врежется во что-нибудь.
Аля остановилась. И совсем рядом услышала тоненький смех. Девушка вздрогнула и завертела головой, пытаясь найти источник звука. Ничего не видно. Слух обострился донельзя, и Аля услышала шлёпающий звук: как будто кто-то идёт босыми ногами по коридору. Звук перемещался, словно кто-то ходил вокруг Али. А потом снова зазвенел смех – буквально у неё над ухом. Аля взвизгнула, выпустила стаканчик из рук и рванулась вперёд. Врезалась во что-то, упала, поднялась и помчалась дальше.
Тьма впереди как будто расступалась. Аля увидела дверной проём, смутно знакомый, и ввалилась туда.
Это снова было то место, где стояла огромная печь. Дверца у неё была приоткрыта (кажется, это у печей называлось «топка»). И внутри Аля увидела... свой чемодан. Она рванулась туда, забыв про шлёпающие шаги и своего невидимого преследователя. Потянула дверцу на себя.
Внутри печи точно был её чемодан: хоть и весь в золе, но наклейку с мультяшной балериной на задней стенке всё ещё можно было разглядеть. Он стоял далеко в топке, и, чтобы его забрать, нужно было самой протиснуться внутрь.
Аля опёрлась руками о дверцу, мельком подумав, что сейчас будет вся грязная и, если с кем-то столкнётся, её точно примут за какую-нибудь нечисть. Забралась внутрь. Потянула чемодан за ручку. Он не поддался, как будто за что-то зацепился. Аля зашарила руками по дну и обнаружила препятствие: подняла что-то маленькое, прямоугольное. Это была шкатулка. Аля открыла крышку. Оттуда сразу полились звуки – скрипучие, заунывные и тягучие.
Внутри обнаружилась фигурка балерины. Она тут же закружилась.
«Что здесь делает шкатулка?» – подумала девушка. Сначала ей показалось, что это её шкатулка – мамин подарок. Но ведь Аля точно помнила, как выкладывала её из чемодана. К тому же здесь фигурка балерины выглядела по-уродски, совсем не изящно, в отличие от Алиной.
Может быть, эта шкатулка тоже принадлежала какой-нибудь девочке и поместил её сюда тот же шутник, который засунул и Алин чемодан? Аля почувствовала, что начинает злиться. Она захлопнула крышку, взяла шкатулку в одну руку, чемодан – в другую и задним ходом выбралась из печки.
Теперь нужно подняться по лестнице до второго этажа, желательно никому не попавшись. Аля представила, какая она сейчас грязная, и передёрнула плечами.
Чудо – но ей это действительно удалось. Старшей по этажу на посту опять не было. Ну и хорошо, выговор за ночные хождения Але был совсем ни к чему.
Она ввалилась в свою комнату, кое-как умылась в раковине возле двери, сунула шкатулку в шкафчик над умывальником (там почему-то стояла ещё бутылка с уксусом) и рухнула на постель.
* * *
Утром Аля первым делом глянула в тот угол, где оставила чемодан. Он стоял там же, как подтверждение странных ночных Алиных похождений. При виде него стало так прыгуче, как было в детстве от нового мячика или мороженого. Её вещи – частичка своего – вернулись. А значит, всё ей по плечу, со всем она справится! «Просто бывает только тем, кто ничего не делает». Это мама так говорит.
Аля щёлкнула выключателем, но свет не загорелся. Что-то зашипело, заскворчало, а потом оглушительно бабахнуло – Аля даже присела от неожиданности. Посидела, прислушиваясь, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Потом нашарила в кармане телефон, включила подсветку, посветила вокруг. Весь пол был усеян осколками. Кажется, взорвался плафон лампы.
Пришлось одеваться в темноте. Аля впрыгнула в свои вещи и побежала на сдвоенную математику. У доски объявлений в холле столпились одноклассницы. На этот раз Аля не стала никому улыбаться. Она увидела Кристину, и сердце у неё подпрыгнуло, но Аля всё равно протолкалась к доске, стараясь игнорировать все взгляды в свою сторону.
На жёлтой бумаге крупными буквами значилось: «Ежегодный отбор в отчётный спектакль». И внизу: «16 января, в 19:00, в актовом зале».
Это было сегодня. Она еле сдержалась, чтобы не взвизгнуть от восторга. В её старом балетном училище тоже проходили такие отчётники. Аля их обожала: маленькими шагами она двигалась на большую сцену. Её не напугало даже то, что время на подготовку она пропустила. Конечно же, она пойдёт на отбор. На отчётник же приедет мама со съёмочной группой!
«Интересно, Роза Викторовна будет в жюри?» – подумала девушка и вздрогнула.
Весь день Аля честно пыталась вникнуть в системы неравенств и запомнить, какие реформы проводил Столыпин, но сосредоточиться на уроках не получалось. Внутри звенело ожидание вечера. А ещё как будто перекатывалось что-то колючее, острое, железное. Живот болел вспышками: сначала совсем незаметно, будто фоново, а потом – яркий болевой салют. Она даже хотела прогулять актёрское мастерство, хотя раньше никогда ничего не пропускала. Но всё-таки собралась и пошла на занятия.
Идти нужно было в главный корпус, самый красивый и самый дальний, без переходов – надеть верхнюю одежду и взять с собой сменку.
Актёрское мастерство проходило в камерном зале – сидений пятьдесят, не больше. Сцена, ряды кресел, даже балкончики – всё было как настоящее, театральное, большое. Здесь тоже были колонны, дубовые перила и мраморные ступени, тяжёлый бархатный занавес – весь этот царский шик. Аля подумала, что, наверное, на некоторые спектакли сюда приезжают журналисты – поэтому так празднично и ярко.
Девушка огляделась. В зале никого. Рано ещё, до занятия минут двадцать. Тихонько прошлась между рядами кресел. Мягкие и бархатные, они пахли новым платьем, лаком для волос и горячим шоколадом из буфета – как давно-давно, когда она ходила с мамой на детские утренники. Аля улыбнулась.
Занятие началось с того, что всех разбили на пары. Одному человеку нужно было пантомимой показать сцену из известной балетной пьесы, а другому – отгадать, и потом поменяться. Аля, конечно, осталась без пары. Пока все размахивали руками, веселились и изображали великих актёров, она сидела в кресле и думала, как скучает по своим старым одноклассникам. В училище она бы никогда не осталась без пары.
Рядом что-то щёлкнуло. Аля повернулась туда. Возле рядов кресел стояла девушка. Ростом как Аля, только волосы тёмные. В старинном платье с воланами – тоже без формы, что ли? Ещё одна новенькая? Тогда им определённо нужно держаться вместе. Что-то в фигуре девочки казалось знакомым. И это беспокоило.
Девушка повернулась к Але. Красивым выверенным жестом прикоснулась к сердцу, опустила руки и сжала кулаки. На языке пантомимы это значило «любовь» и «решимость». «Ну и что это за спектакль? – подумала Аля. – Примерно любой». А потом девушка с воланами замерла на несколько секунд и провела ладонью по горлу. И улыбнулась.
Аля вздрогнула. Интересно, это можно засчитать как угрозу? Чего им всем от Али нужно-то? Чем она кому помешала?
И тут оглушительно захохотали на сцене. Один из мальчиков (кажется, его звали Макар) бегал на корточках с безумным видом, принюхиваясь и надувая щёки. Самый безумный Крысиный король из всех, что Аля видела. Она снова повернулась к девушке с воланами. Но её возле кресел не было. И на сцене, среди одноклассников. И даже за кулисами, куда Аля тихонько заглянула. И на следующих уроках – тоже.
* * *
Перед обедом Аля забежала в свою комнату, чтобы захватить форму, пошла мыть руки и сорвала вентиль со смесителя: повернула белую ручку с синей капелькой в центре, а та осталась в руке. Комендантша начала причитать, что ничего такого до Али не было. У Али было противное чувство, будто академия её выживает. В смысле – само здание. Оно ощущалось живым, со своей волей, древней и несокрушимой.
После обеда Аля с радостью скинула школьную форму и впрыгнула в привычный купальник и пачку, поправила пучок на голове, достала пуанты. В этом наряде ей было гораздо удобнее. Она как будто покрылась бронёй. Живот, правда, всё ещё тянуло.
Зал был гулким и пустым: девочки ещё обедали. В углу зала стояла лейка. Даже в их училище уже давно были прорезиненные полы, никто не поливал паркет, чтобы не скользить, это же древность, балетный мезозой. Неужели здесь нет денег на резиновые полы? В академии, где лучшее образование в стране? А лейка? Её, наверное, ещё в прошлом веке купили. Аля наморщила нос. Она всегда так делала, когда сердилась. Мама иногда одёргивала Алю: «Не хмурься, морщинки будут». И Аля привыкла не сводить брови на лбу, а дёргать носом, когда ей что-то не нравилось. Тоже некрасиво, но хотя бы не останется следов.
Здание казалось чужим, древним и ледяным. И телефон здесь не ловит, наверное, потому что интернет застыл. Тут везде тундра. Аля натянула поверх трико гольфы, но всё равно дрожала. В таком холоде невозможно нормально разогреть мышцы, почему здесь так холодно? Так... по-липкому, как бывает, когда наступил на влажное.
Зачем она сюда приехала? Здесь всё не так, как она ожидала.
Аля села на пол и обхватила колени руками. Ей хотелось съёжиться, сделаться маленькой-маленькой и забиться в угол. Но так делать было нельзя. Так не становятся великими балеринами. Раз уж она здесь, раз уж её заметили, нужно взять в руки сначала себя, а потом эту маленькую древнюю лейку и полить пол. И начать уже разогреваться, на холодные мышцы много не натанцуешь.
Аля взвесила лейку. Совсем лёгкая. Её, наверное, держали в руках все великие выпускники. А теперь и она. Девушка улыбнулась и начала поливать пол. Он заблестел тонкой плёнкой, пропитываясь водой. Аля загляделась, как отражается в воде лампа. А потом услышала, как по мокрому полу кто-то подходит к ней. Вскинула голову. Пусто.
Но по залу отчётливо разносится «шлёп-шлёп-шлёп». Всё ближе, ближе, ближе. Аля закружилась, пытаясь понять источник звука, поскользнулась и упала. Дыхание на секунду перехватило, а когда в лёгкие снова потёк воздух, Аля поняла, что шагов больше не слышно.
От двери послышался насмешливый голос Кристины:
– Это типа ты так фуэте11 делаешь? Незабываемо, незабываемо.
Аля встала, зло глянула на неё, но промолчала. Она же психованная, непонятно, как отреагирует. Лучше сделать вид, что ничего не слышала.
Когда началось занятие, живот болеть стал только сильнее. Делать ничего толком не получалось. Даже батман тандю12 в начале, который делается чисто для разогрева, толком не получался. Роза Викторовна подошла к Але и назвала её ленивой курицей. В общем-то, Аля была с ней согласна. Она раньше никогда так плохо не занималась. А ведь сегодня отбор.
Во время ронд де жамб Аля два раза недостаточно чётко описала круг, и, конечно же, Роза Викторовна это заметила. Про Алино ку-де-пье13 она сказала, что курица с поджатой ногой выглядит изящнее. Все, естественно, смеялись. Аля сама попробовала улыбнуться, но вышла скорее гримаса. Да ещё и музыка отдавалась в голове эхом. Кристина несколько раз оборачивалась на неё и закатывала глаза. «Что ей нужно?» – сердито думала Аля.
В середине второй классики Аля выдохнула: на секунду боль отступила. А потом колючий шар внутри снова закрутился и рванул вверх. Горячая волна прошлась от живота к пищеводу, добралась до горла. Аля почувствовала, что её сейчас вырвет. Она рванулась к двери, даже не успев попроситься выйти, спиной чувствуя, как её буравит взгляд Розы Викторовны. Никто не мог выбегать с занятий без спроса. Об этом преподавательница сказала Але в спину.
Аля еле добежала до туалета. Долго умывалась холодной водой, полоскала рот, пытаясь убрать привкус рвоты. Потом подняла глаза на зеркало. Ну точно курица. Мокрая.
Девушка встряхнула головой. Да, сейчас она не в лучшей форме. Но в прошлом году перед отбором Аля не спала ночь, но всё равно станцевала по максимуму. На ежегодном концерте она была примой. В этом году она тоже будет примой – чего бы ей это ни стоило. Ведь на выступление приедет съёмочная группа.
После классического танца Аля сразу побежала в актовый зал – до отбора оставалось ещё около часа, но лучше прийти раньше, чем опоздать. Она думала, что будет единственной, но в помещении уже было около десяти девочек. Аля выбрала себе местечко в углу, чтобы не отвлекаться на других, но всё равно то и дело украдкой поглядывала на соперниц.
Скоро в зале стало сложно передвигаться. Кажется, пришли почти все девочки из четвёртого и пятого классов. Кристина появилась почти сразу после Али. А вот Даша так и не пришла.
За десять минут до семи в зал зашли трое преподавателей. Аля знала из них только Розу Викторовну. Та обвела всех взглядом, слегка задержалась на Але и иронично дрогнула губами. По крайней мере, Але так показалось.
Ровно в семь Роза Викторовна закрыла дверь. «Пунктуальность – вежливость королей», – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. В этот момент Аля порадовалась, что догадалась прийти пораньше. Она бросила быстрый взгляд на зеркало, как бы договариваясь с собой, что настала пора себя показать.
Девочек разделили на две группы. Аля была во второй. Сначала преподаватели называли последовательность движений, потом включалась музыка и нужно было танцевать по памяти.
Пока танцевали девочки из первой группы, Аля стояла, прислонившись к стене, и смотрела на каждую. У всех был хороший уровень, но без помарок не станцевал никто. Кроме Кристины. Она была во втором ряду, но сразу притягивала взгляд – своей уверенностью, лёгкостью и выразительностью. Как только заиграла музыка, у неё как будто изменилось тело – вытянулось, стало тонким, хрустким, изящным. Каждый взмах – эмоционален, но техничен. Она прошла всю программу чисто и легко, играючи, без единой помарки.
Музыка закончилась. Аля быстро перевела взгляд на жюри. Роза Викторовна назвала девочек, которые прошли во второй тур. Кристина, конечно же, была среди них.
Настала очередь второй группы. Аля вышла в центр зала, пытаясь не обращать внимания на боль в животе. Она сделала два-три вдоха-выдоха, чтобы прогнать волнение, но пальцы на руках всё равно слегка подрагивали. Кристина задала высокую планку. Аля вытянулась, встала в начальную позицию и замерла. Она даже не заметила, что стоит прямо возле этих пресловутых трещин на зеркале.
Зазвучала музыка. Аля на секунду прикрыла глаза. Сосредоточиться на танце. В животе что-то лопалось, искрило, корёжилось. Но это неважно. Важен только танец.
Аля заскользила. Музыка была волнами, а её тело – лёгонькой лодочкой.
Музыка стихла. Аля огляделась. Миру как будто добавили красок. Она не следила, как станцевали девочки из её группы, и сейчас заволновалась – а что, если её не выберут? Что, если она была хуже других? Но её фамилия прозвучала одной из первых.
Аля выдохнула и пошла на своё место. Сейчас снова будет танцевать первая группа. Среди них оставят пять лучших, потом такой же тур с их группой. А в конце останутся только четыре. И вот там начнётся самое сложное.
Кристина снова станцевала безупречно. Аля не сомневалась, что та уж точно попадёт в финальную четвёрку.
Аля снова вышла в центр зала. Не обращать внимания на боль в животе было всё сложнее. Аля стиснула зубы и заставила себя потерпеть ещё чуть-чуть. Проигрывать Кристине она точно не собирается. При последнем па внизу живота кольнуло и нога слегка дрогнула. Аля впилась глазами в жюри.
На этот раз её имя произнесли последним. Она прошла, но по краю. Ещё чуть-чуть, и вылетела бы. Аля стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.
Первая группа девочек снова вышла вперёд. Аля не смотрела ни на кого, кроме Кристины. Она была убеждена, что и учителя тоже.
Потом настала очередь финальной четвёрки. Аля вышла в центр зала, потёрла пальцами переносицу, пытаясь успокоиться. Не получилось. Кристина ни разу не ошиблась, ни одной помарки за три танца. А она, Аля, явно была сегодня не в лучшей форме. Но только слабаки могут ждать идеального момента. Если хочешь чего-то добиться, нужно работать с тем, что есть.
Аля снова взглянула на Кристину. Та была абсолютно спокойна. Конечно, чего ей волноваться. Королевы не переживают по мелочам.
Аля почувствовала, что злится, и поспешно отвернулась. Быстро глянула на себя в зеркало и стала смотреть в пол. Заиграла музыка. Аля переходила от одного элемента к другому, пытаясь расслабиться и отдаться музыке. Но взгляд постоянно смещался влево, туда, где танцевала Кристина. Аля одёргивала себя, стараясь сосредоточиться, но всё же думала, как этот элемент прошла Кристина. Она скосила глаза в сторону соперницы, пытаясь поймать её мимолётное движение.
Музыка затихла. Аля чувствовала, что в этот раз она выступила бледновато. Внутри неё всё рушилось. Видимо, в этот раз прима не она. Но как же тогда быть со съёмочной группой? И мамой, которая всегда и во всём лучшая? Как она вообще скажет об этом маме?
Тем временем преподаватели совещались за своим столом. Наконец они оторвались от бумажек и сели прямо. Роза Викторовна встала и вышла в центр зала. Девочки тут же замолчали. Она обвела всех взглядом, выдержала паузу. Наверняка специально нагнетала напряжение. А у Али уже так горело лицо, как будто она на пляже без солнцезащитного крема пролежала час. И руки мелко-мелко дрожали, как после сложной репетиции.
– Жюри готово огласить своё решение, – наконец сказала Роза. И посмотрела на Кристину.
У Али внутри сыпались железные булавки. Она облажалась. Очень, очень, очень, бесконечное количество очень – из этих «очень» можно построить высоченную стену, если поставить их друг на друга.
– Принцессой Авророй в этом году будет Алла Казанцева.
Аля внезапно почувствовала себя собачкой, скрученной из шарика: лёгкой, упругой, летучей. Снова можно дышать. Всё-таки она!
– Это могла бы быть Кристина Шихтер, – продолжала Роза Викторовна, – но её от репетиций будут отвлекать ночные посиделки.
Аля как будто мгновенно сдулась. Так вот почему выбрали её. В наказание для Кристины. Она чувствовала на себе взгляд Шихтер, но старалась на неё не смотреть. Аля бы не выдержала этого взгляда.
* * *
Ночью Але не спалось. Она вертелась и вертелась на кровати, пытаясь устроиться поудобнее, но ноги не хотели расслабляться. В них было столько энергии, что можно было бы зарядить целый город. Наконец Аля села на кровати и прислушалась. За дверью, в коридоре, как будто бы кто-то ходил. «Опять у Кристины собираются», – недовольно подумала Аля.
И тут в дверь постучали. Аля напряглась. Разговаривать с Кристиной она не хотела. Особенно после отбора.
– Кто там? – громко спросила Аля.
Никто не ответил. Вместо этого в дверь снова забарабанили.
– Кристина, это ты? Прекращай.
Стук стал только сильнее.
– Уходи! Ты думаешь, я тебя боюсь? Я сейчас выйду.
Аля решительно поднялась и прошагала всю комнату до самой двери за полсекунды. Оглушительный стук звучал как боевые барабаны африканских племён. Или как кровь у Али в ушах. Мама всегда говорила, что есть моменты, когда отступать нельзя. Аля рывком открутила замок и дёрнула дверь.
В коридоре никого не было. Аля вышла, покрутилась. Что-то мелькнуло сбоку. Аля посмотрела туда. Там висело зеркало. Трещинки на нём всё так же чернели.
Кто-то что-то недавно говорил про зеркала и трещинки. И про стук в ночи. В голове зазвучал голос Даши. Это она говорила, что нельзя открывать, если никто тебе не ответил.
Алины пальцы мгновенно стали ледяными. Кто к ней стучался? Или что?.. А потом Але стало смешно. Она же не ребёнок, чтобы верить в страшные сказки. Всё слишком хорошо совпадает. Больше похоже на то, что девочки пытаются её запугать и вывести из строя. Аля сжала кулаки.
Сейчас она дойдёт до туалета, умоется – в комнате смеситель ещё не починили – и вернётся назад. Вопреки всем страшилкам и запретам на ночные прогулки. Всякие «дружеские» советы она будет игнорировать. Она ни капельки не верит во все эти мистические секреты, на которые намекала Даша.
В коридоре стояла темнота, даже вечернего освещения не было, но в конце коридора из-за приоткрытой двери в душевую и туалет успокаивающе горел свет. Она и не заметила, как добралась туда.
Когда Аля мыла руки, ей показалось, что напротив что-то мелькнуло. Она подняла голову и вгляделась в зеркальную гладь. Ничего необычного. Мелькать здесь нечему и некому, только самой Але. Разве что вот та чёрная трещинка на стене как будто бы мельтешила, словно возле неё копошились маленькие чёрные букашки. Аля вздрогнула и резко обернулась. На стене никакой трещинки не было. Снова посмотрела в зеркало. И с отражения трещина тоже исчезла. Что же это такое? Не могло же ей это померещиться? Или могло? Кажется, пора в постель – спать, спать, спать.
Аля наклонилась над раковиной и умылась ледяной водой. Она закрыла глаза лишь на несколько секунд, чтобы в них не попала вода, но накатило жуткое ощущение опасности, как будто из-за угла на неё мог кто-то накинуться. Девушка открыла глаза и ещё раз посмотрела в зеркало. Пусто и тихо. Но ощущение чужого присутствия никуда не пропало. Аля пошевелила плечами, пытаясь прогнать это чувство. Потом вышла в коридор и поспешно зашагала к своей комнате.
Но вот что странно: коридор как будто стал темнее, ýже и длиннее. По крайней мере, никакой рекреации и дверей по бокам Аля не видела. Девушка ускорила шаг. В тёмных стенах совершенно точно не было никаких дверных проёмов. А ещё пять минут назад Аля шла по этому коридору свободно – даже если расставить руки, нужна была ещё одна Аля, чтобы дотянуться до стены. А сейчас локтями она задевала обе стенки. Если бы кто-то пошёл ей навстречу, разминуться бы не получилось. А если бы кто-то захотел её схватить, она бы не смогла увернуться.
От этой мысли по телу снова ледяной волной пробежала дрожь. Аля пошла вприпрыжку, почти побежала. Наверное, со стороны это выглядело смешно. Но даже это не заставило Алю идти медленнее.
Что же это такое, она идёт уже целую вечность! За это время она бы уже два раза добежала до репетиционного зала. А никаких дверей в комнаты всё так же не было видно. Аля остановилась и обернулась. Двери туалета сзади тоже не было, только чёрные узкие стены, исчезающие в темноте. Она ведь точно никуда не сворачивала. Или всё-таки... Не могла же она заблудиться, шагая по совершенно прямому коридору? Аля переминалась с ноги на ногу, не зная, что теперь делать: то ли идти назад, чтобы всё-таки найти тот злосчастный поворот, который она пропустила, то ли идти вперёд в тщетной надежде, что этот путь тоже выведет к спальням.
И тут Аля услышала шаги. Мягкие, вкрадчивые, кошачьи. Девушка завертелась, пытаясь найти источник звука, но вокруг стало как будто ещё темнее, и разглядеть не получалось даже стены. Аля только локтями чувствовала, что они есть, холодные, липкие, касаются её кожи. Если это, конечно, были стены.
Эта мысль стала последней каплей. Аля тоненько взвизгнула, как щенок, и побежала вперёд. Она летела, не разбирая дороги.
А за её спиной хлюпают ноги – босые, судя по звуку. Как тогда, в зале, по полу с водой. Всё ближе и ближе. Внезапно левый локоть провалился в пустоту. Это было так неожиданно, что Аля завалилась в сторону. Она ожидала удара об стену, но его не последовало. Девушка налетела на что-то мягкое и тёплое. От неожиданности Аля зажмурилась.
– Ай, – отозвалось это тёплое.
Аля открыла глаза. Тускло светили коридорные лампы. Перед ней стоял высокий кудрявый парень. Судя по тому, как он потирал бок, врезалась Аля именно в него. Девушка оглянулась. За её спиной была стена. А где тогда тот тёмный коридор, из которого она вывалилась? И откуда должно было следом вывалиться это, с босыми хлюпающими ногами.
Аля снова посмотрела на стены коридора. Обычные такие стены. Не мокрые и не липкие. Кажется, вот эта картина была ей знакома. Она точно видела её на третьем этаже. Но как она снова оказалась на этом злосчастном третьем? Она точно не поднималась ни по каким лестницам и даже никуда не сворачивала! Может, на втором этаже тоже есть такая же картина?
– Ты в порядке? – Парень смотрел на неё участливо, почти жалостливо, как на маленького ребёнка.
Наверное, выглядела она совсем безумно: в пижаме, с растрёпанными волосами, бешено озирающаяся, дышащая как бульдог после пробежки.
– Да... – промямлила Аля.
Рука сама собой потянулась к волосам, чтобы пригладить их, но девушка себя одёрнула – лучше уж сделать вид, что всё идёт по плану. Может, парень ничего и не заметит. У неё и так сложилась не лучшая репутация. А теперь и он будет считать её двинутой. – Просто заблудилась.
Аля старалась говорить уверенно, но ей стоило больших усилий посмотреть в глаза парню. У него по-прежнему было сочувствующее лицо. Может быть, это специальное его выражение для разговора с душевнобольными? Если так, то у Кристины завтра будет новый повод для сплетни о том, какая эта новенькая поехавшая. Аля уже сама не была на сто процентов уверена, что это лишь сплетни. Всё происходящее в последние дни можно было объяснить только одним: она сошла с ума.
– Ты недавно здесь? Я тоже постоянно оказывался где попало, когда только сюда приехал, – понимающе сказал кудрявый.
– А сейчас? – спросила Аля, многозначительно кивая в сторону закрытой двери на третий этаж.
Кудрявый рассмеялся:
– Поздновато для прогулки по закрытому этажу, согласен. Так что комендантше тоже скажи, что заблудилась. А вообще, у меня есть средство, чтобы всегда находить нужное место. Даже здесь.
Он подмигнул Але и достал что-то из кармана. На его ладони лежала плетёная верёвка с маленьким серебряным значком в круге – компасом. Просто схематичный значок компаса.
Он что, издевается?
Но парень выглядел серьёзно. Он держал шнурок на открытой ладони. Аля медлила.
– Давай надену. – Он взял Алю за руку, деловито повернул её ладонью вверх и наклонился, закрепляя шнурок вокруг Алиной руки. Аля чувствовала горячее щекотание от его дыхания. Это щекотание как будто спускалось вниз, к животу. Аля почувствовала, как вдруг начинают гореть щеки.
– Спасибо, – выдавила она.
– Пожалуйста. Меня, кстати, Никита зовут.
– А меня Аля.
Никита улыбнулся. Повисло молчание. Потом парень как будто что-то услышал: встрепенулся, оглянулся, посмотрел на Алю и сказал:
– Надо идти, пока у комендантши обход не начался.
– Ой. Как мне теперь попасть на наш этаж? Там же старшая сидит.
Угроза выговора была реальней и ощутимей, чем все призрачные коридоры академии, и пугала сейчас гораздо больше.
Никита усмехнулся:
– На вашем этаже старшая всегда спит по ночам. Вы же девочки, вас так не контролят.
– А ты как на свой этаж попадёшь? Или там тоже спит?
– Не, не спит, – беспечно сказал Никита, – но это не проблема.
Парень развернулся и пошагал к лестнице. Потом что-то вспомнил, обернулся и бросил:
– Только браслет не снимай. Особенно ночью.
Аля спустилась на свой этаж и осторожно приоткрыла дверь, стараясь не шуметь. Знакомый коридор с дверями комнат. Вон одиннадцатая. А вон, в самом конце коридора, жёлтое пятно света на полу – от открытой двери туалета. Всё привычное и совершенно не страшное.
За столом старшей не было, как и говорил Никита. Аля прошмыгнула в маленькую щёлочку, не открывая дверь с лестницы на этаж до конца – вдруг заскрипит, и на цыпочках добежала до своей комнаты. Юркнула на кровать, натянула одеяло до самого подбородка и мгновенно уснула. Никакие кошмары её больше не беспокоили до самого утра.
Глава 3
Утром Аля чуть не проспала. Звонок будильника доносился издалека, еле слышно. Он вплетался в металлическую звенящую музыку хард-рока, под которую теперь почему-то ставили «Спящую красавицу». Але велели надеть жуткий фиолетовый парик и поставили на табуретку. Она пыталась доказать, что так не сможет ничего нормально станцевать, но Роза Викторовна прикрикнула, обращаясь в зал: «Все танцуют, а она не может!» Из зала захохотали. Аля оглянулась и увидела, как девочки легко перескакивают с табуретки на табуретку, кружатся, почти порхают, как феи. И проснулась.
Аля откинула одеяло. На простыне были красные пятна. Она тихонько взвыла. Начались! Когда-то одна из преподавательниц сказала, что месячные бывают только у толстых. Аля запомнила и теперь радовалась, если они пропадали на пару месяцев, хотя школьная медсестра и говорила, что это плохо. Но учителям лучше знать, какими должны быть балерины.
Аля еле удержалась от того, чтобы скомкать простыню и выкинуть её в окно. Как будто простыня была во всём виновата, а не её взбунтовавшееся тело.
Девушка задержала взгляд на зеркале. Черты лица как будто и правда округлились.
Нужно отпроситься в магазин. Можно было, конечно, попросить у Даши, но в Дашиной комнате была Кристина, а ей ни в коем случае не нужно было знать об этом. Поэтому Аля пошла к комендантше. По пути всё придумала: скажет, что ей нужно купить тетрадки. Ещё не хватало, чтобы учителя узнали. Так могут и от репетиций отстранить.
Магазинчик был прямо напротив академии, всегда в её тени, так что Аля успела добежать до него. На кассе казалось, что все смотрят на неё и на то, что у неё в корзине. Она выложила на ленту сначала питьевой йогурт, потом тампоны, а сверху на них хлебцы и тетрадку. Но всё равно всем было видно, чтó она покупает. Ей показалось, что кассирша хмыкнула, когда пробивала ей товар.
В академию Аля добиралась бегом, чтобы успеть к первому уроку.
* * *
Когда Аля шла к классу, она переживала, что все снова будут говорить о ней. На этот раз о том, как она с безумным видом бродит по ночам. Конечно, тот парень ей показался довольно милым, но что вообще можно сказать о человеке за пять минут разговора? Ну и что, что подарил браслет? Это тоже странно: во-первых, почему он носил его с собой? А во-вторых, зачем подарил? Что, если это и не браслет вовсе, а, скажем, миниатюрный диктофон? Чтобы собрать побольше весёлых фактов о том, какая новенькая двинутая.
Но день прошёл спокойно. Никто не шептался, что новенькая бродит по ночам. Кристина ходила собранная, мрачная, сама в себе и совсем не обращала на Алю внимания. Так что Аля наконец смогла сосредоточиться на учёбе, а не на перешёптываниях за спиной.
А ещё она наконец-то перестала блуждать по коридорам академии. За весь учебный день она ни разу не заблудилась, хотя ей постоянно приходилось перемещаться по всем трём корпусам здания.
С Никитой она столкнулась в дверях столовой. Тот улыбнулся Але, когда встретился с ней глазами, но больше никак не показал, что они знакомы. От этой улыбки девушке снова стало горячо внутри. Ну и Аля тоже не стала подходить, хотя расспросить его ей очень хотелось. Он точно больше неё знал, чтó здесь происходит.
Эта мимолётная улыбка грела Алю весь урок классического танца, и на модерн она помчалась окрылённая. Забежала в раздевалку, начала переодеваться.
На стене раздевалки чёрным маркером было написано: «Love is Катя». Первой надпись увидела, конечно, Даша. Она вскинула брови, протянула: «О-у-у» своим низким грудным голосом и радостно пропела: «Смотрите чё, девочки». Возле надписи тут же собралась похихикивающая толпа. Обе Кати одинаково дёргали губами, сдерживая улыбку, фыркали и не очень успешно делали вид, что их это не касается.
– Это Егор. У него с английским всё плохо, – безапелляционно сказала Даша.
Кати одновременно протестующе заверещали, хотя глаза у обеих заблестели.
– Не, у Егора почерк другой. Он мне валентинку отправлял, – сказала Кристина. – Это на Макара похоже.
– Это Малиновский! – включилась в расследование Лика. – У него такой маркер был.
И тут свет в раздевалке погас. Кто-то взвизгнул.
– Да это парни, – послышался Дашин спокойный голос. – Ща я вернусь.
Дверь заскрипела, открываясь. В зале тоже стелилась тьма, и Дашина фигура в белой футболке ярко выделялась на этом фоне. А потом дверь захлопнулась.
Аля прислушалась к тому, что происходит за дверью. Дашиного зычного голоса слышно почему-то не было. Свет тоже не включался. Глаза привыкли к темноте, и Аля достала из пакета купальник. Девочки тоже уже перестали ждать свет и зашуршали, натягивая туники.
Аля оделась и выскользнула из раздевалки. Сначала ей показалось, что зал пуст, но потом она увидела в углу Дашу. Та сидела прямо на полу, неподвижно, уставившись в одну точку. Её лицо по цвету не отличалось от бледно-зеленоватой стены напротив.
Аля неуверенно подошла к Даше. Сейчас та выглядела такой маленькой и беззащитной, как младшеклассница. «Что произошло?» – подумала Аля. Что вообще могло произойти в абсолютно пустом зале за две минуты?
– Что случилось? – спросила Аля осторожно, присаживаясь рядом с Дашей. – Нужна помощь?
Даша моргнула и уставилась на Алю.
– Ничего не случилось. Сижу, отдыхаю. – Её голос звучал раздражённо.
Аля помолчала, а потом осторожно начала:
– Слушай, я всё думаю о том, что ты мне тогда сказала... Ну, про всякое странное здесь. И про призраков...
Даша нахмурилась и зачем-то посмотрела на зеркало.
– Призраков не существует, дурочка, – громко бросила она, рывком вставая с пола. Аля заозиралась, мгновенно краснея. В зале уже было достаточно народу, и, конечно же, многие это услышали. Зачем Даша так? Разве не она первой начала эти разговоры о потустороннем? Как будто бы сейчас перед Алей был совершенно другой человек, не тот, который поделился с ней одеждой несколько дней назад.
* * *
Вечером стояла первая репетиция. Аля очень переживала: они выступали вместе с классом старше, в составе было совсем мало ребят с их потока, и то в кордебалете14: Мира, Егор. Кристине досталась роль Феи Сирени.
За минуту до начала в зал влетел Никита. Он тоже будет в постановке? Аля не смогла сдержать улыбки.
Оказалось, что у него главная роль. Они будут танцевать вместе. От одной мысли об этом у Али бешено забилось сердце. У них даже поддержки в па-де-де будут. Понятно, партерные, на полу, но всё же... Он будет держать её за талию... Стало очень жарко.
Кордебалет увели в соседний зал. В этом зале остались только те, у кого было соло. Роза Викторовна показывала каждому его партию отдельно. Остальные разминались, пока ждали своей очереди.
– Нет, через мягкую ногу! – прикрикивала Роза Викторовна. – Над полом чуть в диагональ! А теперь зафиксируйся!
В партии принцессы Авроры было много аттитюдов15. Левая рука вверх, левая нога назад, правая рука вверх, правая нога назад... и так много-много раз. Аля надеялась, что она походит на изящную лилию, но в зеркале отражалась растревоженная курица.
Аля старалась ни на кого не отвлекаться, пока дело не дошло до Кристины. Теперь, когда Кристина больше не была её главным конкурентом, Аля начала замечать в её исполнении помарки и неточности. Кристина была хороша в прыжках, а вот фуэте делала неуверенно. Она, Аля, могла лучше. Так что ничьё место она не украла. Она заслужила главную роль.
Вот Никита действительно был бесподобен. Все движения лёгкие, в каждом – импульс и при этом страсть. От натянутого носка до вытянутой вверх ладони – как стрела, готовая к бою. Гранд жетё16 у него получался почти идеальным, как у настоящего танцора, не ученика. Чем дольше Аля смотрела, как он танцует, тем сложнее было поверить, что он вообще обратил на неё внимание. Хотя тяжело не обратить внимание на человека, который внезапно падает на тебя из пустоты.
Аля старалась прогонять движение за движением, но её взгляд то и дело сам ускользал в тот угол, где Никита оттачивал свою партию. Она видела бисеринки пота на его шее, в который раз отмечала, какие мускулистые у него руки, и поспешно отводила взгляд, жутко краснея. Собраться не получалось, и Аля злилась от этого и на себя, и на Никиту. Чего это он гуляет по ночным коридорам академии, а заваливает репетицию из-за этого Аля?
Когда к ней подошла Роза Викторовна – проверять партию, Аля вдруг подумала, сколько глаз будут так же украдкой следить за ней, пока она танцует, и, самое главное, что это будут за глаза. От этой мысли она совсем разнервничалась, перепутала порядок движений в шестом пор-де-бра17, да ещё и линию не выдержала, как первогодка. Роза Викторовна проворчала: «Попу выставила, как павианиха», и Аля снова залилась краской, спрятав глаза в пол.
Когда Роза Викторовна наконец-то ушла мучить других, Аля огляделась. Вроде все заняты своими партиями, никому до её ошибок нет дела.
В зеркальном отражении в углу зала, там, где стояло пианино, она увидела за клавишами тёмный силуэт. Кажется, женщина, хотя так сразу и не разберёшь – вся укутана в тёмный бесформенный балахон. В её старом училище музыкантом был молодой парень, высокий и улыбчивый. Он бы точно никогда не пришёл на репетицию в ужасной одежде грязных тонов. Странно, что тётка аккомпанировать пришла сейчас, уже почти в конце репетиции. Да и зачем сегодня живая музыка – каждый учит свою партию, для всех разом не сыграешь?
И тут зал заполнила знакомая мелодия. Та самая, которая звучала из старой шкатулки, – печальная, слегка тревожная, словно проникающая под кожу... В «Спящей красавице» точно не было такой партии! Эта тётка за пианино просто пришла поиграть свои любимые песенки, что ли? Почему Роза Викторовна её не останавливает?
Аля перевела взгляд чуть в сторону. В зеркале было видно, как Роза Викторовна выговаривала за что-то Фее Страстей. Остальные занимаются как ни в чём не бывало, будто музыки и нет. Аля снова глянула на отражение пианино. И, как будто почувствовав её взгляд, тётка подняла голову и посмотрела прямо на Алю. В зале было человек десять, но посмотрела она именно на Алю! А потом губы женщины растянулись в хищной, неестественно широкой улыбке.
Девушка вздрогнула, поспешно отвернулась от зеркала и посмотрела туда, где стояло пианино. И вздрогнула ещё раз, потому что за пианино никто не сидел. Да и музыки никакой не было – Аля только сейчас это поняла. А ещё осознала, что её коленки мелко дрожат, а из головы исчезла последовательность элементов, которую ей нужно было выучить.
* * *
Репетиция закончилась почти к 10 вечера. До отбоя оставалось минут 15, но Аля всё равно постояла у кулера, потягивая воду из стакана, чтобы не столкнуться в раздевалке с Кристиной. Зачем ей опять эти истерики и выяснения отношений? Ждать пришлось минут десять. Как только темноволосая стерва вышла и скрылась в коридоре, Аля толкнула дверь раздевалки. Внутри уже никого не было. Аля быстро накинула толстовку прямо на трико, запрыгнула в джинсы, сложила пуанты в рюкзак и хотела уже выскочить из раздевалки.
За спиной послышалось едва слышное шуршание. Аля оглянулась. Пусто и неподвижно. И непривычно холодно. Обычно здесь не продохнуть, а сейчас у Али по спине бегали мурашки. Шуршание за спиной снова повторилось. Аля опять обернулась. Ну нечему тут шуршать, пустая раздевалка...
И тут взгляд упал на скамейку напротив. На стене за ней чётко прорисовывался контур двери. Из раздевалки был только один выход – сразу за шкафчиками, справа от Али. Аля повернула голову туда. Вот он, на месте, как всегда. А эта дверь за скамейкой напротив... Как она там вообще оказалась?!
Аля шагнула к этой двери. Свет мигнул. Лампочка едва слышно зазвенела. А параллельно с этим звоном зазвучал тихий смех, где-то совсем рядом. Аля заозиралась – и уловила за скамейкой движение. Это тихонечко, медленно-медленно, начала открываться таинственная дверь. Аля не стала ждать, когда она откроется, и выскочила из раздевалки. Света в зале уже не было, и зеркала смотрелись тёмными провалами. Аля поскорее поспешила к выходу из зала.
В коридоре впереди темнел силуэт. Аля тихонько вскрикнула. Силуэт проговорил Никитиным голосом:
– Это я. Испугалась?
– Нет, – глупо соврала Аля.
Они пошли к лестницам. Аля хотела сказать что-то остроумное или хотя бы просто что-то сказать, но все слова разбежались.
– Ты молодец, – неожиданно проговорил Никита. – Вообще не скажешь, что тут меньше недели. А на Розу не обращай внимание. Она всегда недовольна.
Вот если она вообще перестанет тебе что-то говорить, тогда нужно переживать.
Аля почувствовала, как внутри становится тепло-тепло, не обжигающе, а успокаивающе.
– Я уже поняла, – улыбнулась она. – А как ты узнал, что я тут меньше недели?
– Да тут же все всех знают. А тебя я первый раз увидел пару дней назад. Кстати, ты чего без браслета?
– Ой, – глянула Аля на запястье, – забыла надеть после репетиции.
– Лучше не забывай, – серьёзно сказал Никита.
От этого Але стало так спокойно, что она чуть не спросила: «А что здесь вообще происходит?» – но вовремя остановилась. Страшнее всего будет увидеть абсолютное непонимание в его глазах. Тогда останется только смириться с тем, что все странности видит лишь она одна, и признаться себе, что она сумасшедшая. А Аля совсем не хотела, чтобы Никита знал про её сумасшествие.
– Ну ладно, до завтра, – сказал Никита и свернул к спальням мальчиков.
* * *
Две недели пролетели совершенно незаметно. Она вставала в полседьмого, разминалась, повторяя домашку, бежала на уроки, после обеда – на классику и исторические танцы, потом начинались репетиции. После них Аля возвращалась в десять вечера и нужно было делать домашку на следующий день.
Ложилась она около часа-двух ночи. Тени больше не появлялись. Аля не знала, было ли это связано с тем, что она не снимала Никитин браслет, или с тем, что старалась совсем не смотреть в зеркало. Думать про это не хотелось. А хотелось – про Никиту.
Она не могла объяснить, что чувствует, когда Никита рядом. Это было что-то вроде адажио18. Как будто откуда-то играет медленная лирическая музыка, тёплая и солоноватая, как морские волны, и ты в центре зала, и нужно танцевать безумно сложную, бесконечную композицию, словно ты порхаешь бабочкой (хотя кто сказал, что бабочкам легко, никто ведь у них не спрашивал, как им летается). Мышцы горят от напряжения, но нужно выдержать до самого конца и не бросить ногу. И улыбаться, и потеть внутрь, хотя всё тело собрано до предела, ещё чуть-чуть – и рванёт. И одновременно хочется, чтобы это поскорее закончилось и чтобы продолжалось ещё и ещё.
Они почти не разговаривали на репетициях, максимум – пара ничего не значащих реплик. Но в том, как Никита улыбался ей, чувствовалось особенное. Аля пыталась убедить себя, что Никита улыбается так всем, что он просто дружелюбный, но всё равно каждый раз таяла при виде него. Она давно нашла его страничку в соцсетях (та грузилась бесконечно долго, как и всё в этом здании), но, конечно, не писала. После каждой репетиции, полной переглядок и улыбок, она проверяла свою личку и комментарии, но везде было пусто. Он тоже не торопился ей писать.
А потом всё рухнуло. Одним утром Аля вышла в холл, чтобы налить себе воды из кулера, и столкнулась с Никитой. Он выходил из комнаты Кристины. Ещё можно было подумать, что он оказался там случайно – ну комнаты перепутал, этажи, с кем не бывает. Но он сам смешался.
– Это не то... не так... не то, что кажется... – косноязычно забормотал он. – Я про домашку спросить.
Аля пожала плечами с видом «А мне-то что» и не стала говорить очевидное: общей домашки у них нет, они же в пятом классе, а Никита на первом курсе.
Браслет она сняла и закинула в чемодан. Внутри разрасталась пустота. Носить её по урокам было неудобно, и Аля не пошла на математику и русский, соврав воспитательнице, что дико болит голова. Вместо этого она лежала на кровати и наполняла пустоту грустными песнями. Она не могла понять, почему ей так грустно, ведь и не было ничего с Никитой. И не могло быть: он лучший в академии, у него куча друзей, он старше на целый год. Сама придумала, сама теперь и страдает.
На классику она всё-таки заставила себя пойти – пропускать уроки Розы Викторовны мог только самоубийца. Сил по-прежнему не было ни вечером, ни утром.
Аля даже почти забыла про контрольное взвешивание, хотя обычно перед ним не находила себе места и старалась не есть минимум день.
Возле двери медкабинета уже толпились девочки. Все заметно нервничали, даже Кристина переминалась с носка на пятку, и только Даша жевала яблоко. Аля сглотнула слюну: она не завтракала.
Дверь в медкабинет была белой, как яичная скорлупа, которую мама постоянно забывала возле раковины после воскресного завтрака. На всех остальных дверях училища были чёрные полосы от обуви, синие – от ручек, а на двери в зал даже жёлтые – непонятно от чего. Здесь дверь была потусторонне-белой. Даже ручка сияла стерильным блеском.
В кабинет запускали по трое. Ожидая своей очереди, Аля смотрела, как по золотистой поверхности ручки скользит одутловатое существо, повторяя её, Али, движения. У существа был то вытянутый лоб и крошечный лимонный подбородок, то раздутая щека и сплюснутый нос – от Али только хвост на голове.
Наконец их тройку запустили. В кабинете пахло ватой, которой зажимают место укола, мытым полом и страхом.
На медосмотре не только взвешивали, ещё замеряли рост, мерили давление, зачем-то проверяли зрение и смотрели зубы. Но это всё было лишь приготовлением к главному: к взвешиванию.
Аля прошла к весам с идеально прямой спиной. Каждый раз перед ними внутри что-то натягивалось и тревожно звенело, хотя она всегда шла скорее по нижней границе веса. Лучше было сосредоточиться на привычном – на осанке, на развороте плеч, чтобы не слышать этот напряжённый нарастающий звон. Как говорит Роза Викторовна: «Выпрямляешь спину – выпрямляешь душу».
Цифры в окошечке весов замельтешили, как собака хвостом, и рванулись вверх. Замедлились, переползли отметку в 40 и остановились только на 42. Але вдруг стало очень жарко.
– У-у-у, – выдохнула медсестра, Клавдия Сергеевна.
– Они сломались! – прошептала Аля внезапно севшим голосом.
– Ну-ну, – хмыкнула Клавдия Сергеевна, – конечно, такая корова на них встала.
– Я не... не... – задохнулась Аля и покраснела ещё больше.
– Какой у тебя рост? – Клавдия Сергеевна посмотрела на девочку в упор. В руках у неё был журнал, а на журнале лежала ручка.
– 161, – прошептала Аля. Всё равно это записано.
– Когда же ты успела так набрать? – Клавдия Сергеевна вносила в отчёт цифры. – Надо сбрасывать. Тебя по сцене кто с таким весом таскать будет? Смотри, как бы вообще не исключили.
Аля чувствовала, как запылало лицо. Сердце стало очень громким – как будто Алино тело превратилось в трубу, а оно летит по ней вниз, гулко отскакивая от стенок.
Она знала, что девочки стали перешёптываться, но всё, что она могла слышать, – это голос Клавдии Сергеевны, такой громкий, всепроникающий, что перекрывал даже шум в ушах.
Как это получилось? У неё раньше не было проблем с весом. И главное – что скажет Роза Викторовна?
* * *
Списки с весом повесили возле входной двери в класс. В старом Алином училище тоже так делали, но раньше Алю это никак не задевало. Раньше ей даже нравилось, что все увидят, какая она лёгкая, изящ ная, идеальная для балета. Девочки иногда подходили к спискам, шушукались, пару раз бросали взгляд на Алю. У той каждый раз потели ладони. Она пыталась читать учебник, но не видела ни слова.
И конечно же, все учителя знали, что там, в этих списках. На народных танцах учительница называла Алю «пирожочком», на пантомиме ей дали этюд про поедание куриной ножки – Кристина гоготала всё время, пока Аля его показывала. В этот момент Аля так её ненавидела, что готова была швырнуть в девушку что-нибудь. Но это же пантомима, под рукой был только воздух.
Но самое худшее случилось перед репетицией.
К Але подошла Роза Викторовна.
– Сегодня ты в кордебалете, – сказала она своим ледяным тоном – для провинившихся.
– Почему? – еле выдавила Аля.
– Потому что на главные роли строгий отбор. В том числе и по весу, – так же отстранённо проговорила Роза Викторовна.
– Но... ведь... перевес всего на пару килограмм! – Аля цеплялась за соломинку.
– Балет – это постоянный труд, это постоянная борьба с собой. Если ты не можешь даже заставить себя не есть булку, как ты будешь работать? Вместо тебя – Кристина.
– Но она не знает партию, – еле слышно сказала Аля.
– Выучит, – отрезала Роза Викторовна.
Всю репетицию Аля наблюдала за тем, как счастливая Кристина учит её, Алину, партию. А ещё – за Никитой. Как он смотрит на Кристину, касается её рукой, делает с ней поддержки, что-то ей говорит и смеётся.
После репетиции Аля быстро переоделась и побежала обратно в зал, чтобы застать Розу Викторовну.
Проскользнула в дверной проём, чувствуя, как подрагивают коленки.
Роза Викторовна возилась с магнитофоном в углу зала. Она подняла глаза на Алю и слегка нахмурилась:
– Ты что-то хотела?
Аля сглотнула.
– Да... Я хотела сказать, что я всё сброшу... Мне нужно только немного времени...
– Вот когда сбросишь, тогда и поговорим.
– Я обязательно сброшу! Но можно я буду репетировать вместо Кристины?
Роза Викторовна вздохнула, оторвалась от магнитофона и посмотрела прямо на Алю.
– Ты способная девочка. – От этих слов внутри у Али расползлось тепло. – Но распустила себя. Это балет. Здесь недостаточно просто способностей. Здесь нужно вкалывать. Сначала докажи, что ты это умеешь, а потом уже лезь на сцену.
Эти слова настолько оглушили Алю, что она не помнила, как вышла из зала и дошла до своей комнаты.
* * *
Вечером позвонила мама. Аля обрадовалась: они каждый день обменивались короткими сообщениями, но разговаривали совсем редко – из-за репетиций времени на звонки домой не оставалось. «Ну, теперь-то можно болтать с мамой чаще, – мрачно подумала Аля. – Раз у меня нет сольной партии».
Мама щебетала что-то о домашних делах, ремонте и дяде Андрее. Аля не слушала. Она перекатывала в голове слова: «Меня сняли с главной роли. Меня сняли с главной роли». Вот сейчас она дождётся паузы и произнесёт их. Вот сейчас. Сейчас.
Но слова всё никак не хотели выкатываться из горла.
Мама замолчала. Потом осторожно спросила:
– А у тебя там как? Занимаешься?
Лучшего момента и не придумаешь. Нужно вытолкнуть из себя эти пять слов, и сразу станет легче дышать...
– Нормально, – сдавленным голосом произнесла Аля.
– Ну и хорошо, – не очень уверенно сказала мама. – Снова звонили с телевидения. Согласовала с ними дату съёмок. Так жду твоё выступление! Обязательно снимем, как тебе приносят цветы...
– Мама, а что, если я буду танцевать в кордебалете?.. – Произнести этот простой вопрос почему-то было так же сложно, как вывести первый закон термодинамики или получить триоксид хлора.
– Ну что за глупости? Ты же у меня умница. Ты же каждый год самая лучшая.
– Это было в нашем городе. А если сейчас...
– Перестань. – Мамин голос всё ещё был мягким, но в нём уже угадывалось волнение. – Зачем ты себя зря накручиваешь?
Аля молчала.
– Алла, – в голосе мамы зазвенело железо, – в академии всё хорошо?
Аля чувствовала, как тело перестаёт её слушаться. Она хотела рассказать всё маме, но губы отказывались шевелиться и произносить звуки. Слова затвердевали и застревали колючими комьями в горле.
– Алла, – снова повторила мама. Четыре буквы, как четыре острые булавки, несущиеся прямо в Алю, чтобы пригвоздить её к стене. – Так и знала, что не надо было тебя отпускать в другой город. Ты слишком мала, чтобы жить сама.
– Я просто спросила, мам, – зашевелились Алины губы. – У меня всё хорошо. Я справляюсь.
Аля услышала, как мама выдохнула.
– Глупенькая. Такого никогда не случится. Ты им там всем нос можешь утереть. – Мамин голос снова зазвучал мягко, обволакивающе, медово. Как декоративная подушка на Алиной кровати, которой Аля тайком сражалась с двоюродными сёстрами, пока родители сидели на кухне, и которую обязательно нужно было вернуть на место до того, как взрослые заглянут к ним в комнату.
– Ладно, мам, мне пора. Завтра контрольная по алгебре. А ещё нужно партию учить.
Аля положила телефон на тумбочку и легла на кровать ничком, подтянув ноги к животу. Раньше у неё не было секретов от мамы. Раньше у неё не было повода что-то скрывать.
Мама любила, когда всё распланировано, когда всё по полочкам, чтобы стикеры приклеены и на них дата, к которой всё должно быть готово. Дома она заносила все Алины выступления, экзамены и контрольные в таблицу, писала дату, отмечала, что нужно сделать для подготовки. Подготовку к вступительным мама распланировала на два года вперёд. И это всегда работало. В этом была безопасность, забота, любовь. Але и самой такое нравилось. Но сейчас всё уходило из-под контроля. «А я говорила, – прозвучало маминым голосом. – Мала ещё сама всё решать».
Мама приедет на постановку, притащит съёмочную группу, а Аля на сцену-то едва выйдет. Даже страшно было представить, как разочарованно будет смотреть на неё мама.
Она лежала на кровати и смотрела в потолок. Нужно было встать, снять кофту и штаны, сходить в душ, а потом выключить свет или хотя бы просто встать и выключить свет, но тело снова отказывалось слушаться. Поэтому она лежала и смотрела на маленькие чёрные пятнышки на потолке – как капли дождя на асфальте, если бы только дождь умел идти вверх. За стенкой опять были слышны взрывы хохота, но Аля не могла найти в себе сил, чтобы прислушаться. Слова скользили мимо мозга, как одинокая рисинка в тарелке супа.
Супа. Горячего, наваристого, с золотистыми кружочками на поверхности. С маленькими шариками фрикаделек. С тонкими полосками лапши. Или нет – оранжевого, с кусочками мяса, оливками и долькой лимона.
Аля вдруг почувствовала дикий голод, как будто не ела вечность, а не несколько часов. Она перевернулась на бок, к стене, и стала смотреть на тёмные загогулины на обоях, складывающиеся в узоры. И сама не заметила, как уснула.
Ей снилось, что она в зале. Смотрит в зеркало и не узнаёт себя. Тело было большим, тяжёлым, висело на ней, как безразмерная кофта из дачного ящика. Тело было чужим, непослушным, огромным и волосатым, медвежьим и всё делало не так. Тело не могло сделать ни одного па, а девочки вокруг кружились легко, как бабочки. Аля всё пыталась хотя бы поднять руку, но ничего не получалось. Девочки перестали танцевать и смотрели на эти жалкие попытки пошевелиться. Аля отчётливо услышала: «Жирная», и проснулась.
* * *
Было почти четыре утра. Странно, но Аля почувствовала себя лучше. Всё, что сейчас отделяет её от роли, – это два килограмма. Не так сложно их сбросить. Люди и больше сбрасывают. А у Али есть цель – серьёзная, большая и важная, ради которой и не такое можно сделать. Не бывает ведь так, чтобы всё получалось само собой, легко. Во всех книгах, фильмах и даже интервью герои проходят испытания. И Аля тоже такое пройдёт. Может, оно и не великое, о таком не снимут фильм и не напишут в книгах, зато и не такое сложное.
Интернет по-прежнему работал ужасно, даже страницы с диетами не грузил, и Аля стала вспоминать, что одноклассницы рассказывали про быстрые способы похудеть. Кто-то говорил, что, если сильно хочется есть, можно выпить немного яблочного уксуса с водой. Его легко купить в магазине, но в город раньше восьми утра не выпустят, а действовать нужно уже сейчас.
Тут Аля вспомнила, что видела бутылочку в шкафчике над раковиной, в самом дальнем углу. Наверное, не одной ей нужно было худеть. Не у неё одной взбунтовалось тело. А ведь тело – это её инструмент. Как меч для воина или карандаш для архитектора.
Ну ничего, она всё исправит. С сегодняшнего дня – строгая диета и удвоенные тренировки.
Аля открыла дверцу шкафчика. Бутылка уксуса и правда стояла там – полупустая. Аля мельком подумала, что, кажется, предыдущей владелице хватило всего полбутылки, значит, действительно работает средство.
И ещё там была шкатулка. Аля совсем про неё забыла – а ведь она хотела отыскать девочку, у которой такая шкатулка пропала, и вернуть её владелице. Аля взяла шкатулку, откинула крышку. Оттуда полился скрипучий, давно уже не мелодичный, даже слегка потусторонний звук. Деревянная фигурка вымученно улыбалась, как будто рот был растянут чем-то инородным. Чувство прекрасного она точно не вызывала. Скорее, чувство страха. Аля поспешно захлопнула крышку.
И всё-таки она не торопилась снова прятать шкатулку в шкафчик. Погладила её и прошептала, глядя на деревянную девочку:
– Я верну себе роль. Мне очень нужно.
* * *
Дорогу до зала Аля уже выучила наизусть.
В глубине помещения мельтешили тени. Аля нашарила рукой выключатель. Свет привычно вспыхнул сразу со всех сторон, пойманный в плоскости зеркал.
Аля воткнула наушники в уши, включила телефон, закрыла глаза, чтобы почувствовать музыку всем телом. Тело отзывалось на каждую ноту, тянулось за каждым тактом. Музыка – удары сердца, а она – кончик электрокардиографа. Сначала разминка, потом сама партия. Размеренно, не торопясь, сначала механически, для техники, и только потом ослабить контроль, поддаться мелодии...
В музыку ворвался звон. Аля сняла наушник. За окном глухо потявкивали собаки. Проехала машина. Ветер старательно обдувал дом.
Звон повторился. Даже не звон, а словно скрипучая мелодия. Где-то Аля её уже сегодня слышала... Девушка обернулась. Ничего. Только мельтешение зеркал. Но скрипучая музыка не утихала.
Вдруг слева и впереди движение. В зеркале отражалось что-то тёмное, концентрированное. Фигура в углу. Аля оглянулась. Угол был пуст. Девушка снова посмотрела в зеркало. Фигура в зеркале всё ещё была здесь, но уже не в углу, а ближе к центру... и к Але. Аля снова обернулась – опять никого. И тут же быстро посмотрела в зеркало.
Фигура снова передвинулась. Теперь она стояла всего в паре шагов от Али. Она была выше неё и будто бы непропорциональной: слишком длинные руки и ноги, вытянутая голова. А ещё – её лица не было видно: на голову был накинут капюшон.
На зеркале, прямо над отражением Али, темнели трещины.
Аля больше не стала оборачиваться. Просто медленно пошла к выходу – спиной назад. Все инстинкты кричали: не отворачивайся! Как будто взгляд мог защитить от... от чего?!
Глаза начало колоть. Аля не моргала. Шаг, другой, ещё шаг, уже почти выход...
Фигура в зеркале не шевелилась.
До двери оставалось совсем чуть-чуть. Аля подняла ногу... и не почувствовала опоры, как будто пол внезапно пропал.
Девушка балансировала, отвела взгляд от зеркала на секунду, чтобы посмотреть под ноги. Пол был на месте. Конечно же. Куда ему деться?
А потом почувствовала на своём плече прикосновение чего-то холодного, скользкого. Аля вскинула глаза к зеркалу. Фигура стояла прямо за её спиной, и её неестественно длинная рука лежала на Алином плече.
Аля тоненько взвизгнула, рванула плечо и выбежала за дверь.
* * *
Утром Аля убедила себя, что думать сейчас ей стоит только о своём весе, а вот это всё потустороннее нужно оставить на потом. Она решила, что будет есть только в обед, и, конечно, без всякого мучного, и порцию поменьше. Утром и вечером будет достаточно и яблочного уксуса.
Тяжелее всего было на пятый день. Есть хотелось сильнее, чем спать. В желудке что-то плескалось, подвывало. На завтрак был стакан воды и жвачка. На обед – яйцо. На ужин то же, что и на завтрак.
На уроках совсем не получалось сосредоточиться. Каждый раз, когда Роза Викторовна говорила «батман фондю19», перед глазами вставала золотистая ароматная масса, нежная, тающая во рту... Рот наполнялся слюной, в желудке булькало, а нос рыскал в поисках еды. Все слова учительницы растворялись в этой сказочной сырной массе. Розе Викторовне постоянно приходилось повторять специально для Али, то и дело переходя на крик.
Сложнее всего было в столовой. Не смотреть на прилавок с едой стоило огромных усилий. Руки сами тянулись к тарелке пюре с золотистой котлеткой сверху. Аля стиснула ладони на подносе и с прямой спиной торопливо пошла вдоль раздачи, глядя только перед собой. Затормозила возле отделения с фруктами, взяла в руки зелёное яблоко и положила на поднос. Оно пахло сладостью и свежестью. Аля представляла, какое оно сочное, и рот наполнялся слюной. Перед ней было ещё два человека. Аля осторожно взяла яблоко в ладонь, прикидывая его вес. Пожалуй, даже списков поступивших она не ждала так сильно, как момента, когда она заплатит за это яблоко и наконец его съест.
Девушка впереди всё никак не могла найти кошелёк. Яблоко пахло новогодним подарком и предвкушением чуда. Аля осторожно надкусила его. И не удержалась, тут же откусила ещё. И ещё. И ещё. Она смогла оторваться, только когда в руках остался огрызок.
Кассирша мрачно посмотрела на яблочный остов в её руках, хмыкнула, отвернулась к кассе и сказала:
– 50 рублей.
У Али горело лицо. Она быстро протянула смятую купюру и пошла к выходу, стараясь не оглядываться. Ей казалось, что все смотрят на неё и перешёптываются. Как будто мало того, что она новенькая в середине учебного года и почти в самом конце списка по весу, так ещё и жрёт прямо в очереди в кассу.
Она совершенно потеряла контроль над телом, и оно совсем перестало её слушаться.
Аля вышла из столовой, дошла до ближайшего туалета, завернула к урне и подняла руку, чтобы выкинуть огрызок яблока. Но вместо этого догрызла его, оставив только плодоножку и семечки. А потом села на пол и заплакала. Есть всё равно хотелось – так сильно, что было сложно думать о чём-то другом.
Слева что-то позванивало. Зеркало, подрагивающее от проезжавшего мимо поезда. Тонкий дребезжащий звук, похожий на кряхтение или тихий смех.
Аля вгляделась в зеркало. По его верхнему краю тянулись едва заметные трещинки. Глаза метнулись ниже, туда, где было Алино отражение. Аля тут же отвернулась – на себя смотреть ей не хотелось. Она пошла к выходу.
Слева, со стороны зеркала, мелькнуло что-то тёмное. Аля обернулась. Пусто. Всё так же журчала вода – видимо, у одного из унитазов сломался бачок. За окном проезжали машины. Зеркало старчески дребезжало.
Аля вдруг остро почувствовала одиночество. Как будто во всём огромном здании училища, во всех его трёх корпусах, не было ни единой живой души. Только она, Аля.
Из коридора что-то затрещало – оглушительно, всепроникающе. Аля вздрогнула, присела и почему-то сразу вскинула глаза на зеркало. А потом поняла, что это был звонок.
На классике Роза Викторовна то и дело проходилась по девочкам, оказавшимся в самом конце списка по весу. Больше всего доставалось Але и Даше. Аля пыталась улыбаться, хотя от фраз про толстозадых коров и сало на окороках больше хотелось плакать. А Даша была сама не своя – нервно дёргала плечами, на каждую реплику Розы Викторовны морщилась. А когда до конца занятий осталось минут десять, Роза Викторовна бросила, проходя мимо Даши:
– Ну куда тебе лениться? И так складки висят, как уши у слона.
Даша отчётливо сказала:
– А у тебя кожа висит, карга старая. – И вышла из зала.
Остаток занятия прошёл в абсолютной тишине.
После классики Аля побрела в свою комнату. На репетицию сегодня позвали только тех, у кого была сольная партия. Аля возвращалась после занятий непривычно рано – на часах не было ещё и восьми. Она замедлилась возле десятой комнаты. Зайти, проверить, как там Даша? Кристины в комнате точно нет, она на репетиции. Конечно, в тот раз Даша ясно дала понять, что не собирается дружить с новенькой, но дружбу Аля и не предлагает, только поддержку... Аля постучала в дверь, и она приоткрылась. Аля остановилась на пороге.
Даша сидела на кровати, завернувшись в одеяло с головой, уставившись в стену. Она походила на вазу из гипса. Точнее, на заготовку вазы. Аля с мамой как-то давно-давно ходили на мастер-класс по лепке. У неё тогда получилась точь-в-точь такая ваза – бесформенная, оплывшая, как будто стекающая. Аля покашляла, чтобы дать понять – она здесь. Но Даша не шевелилась, только шмыгать стала потише.
– Девочки из четвёртого сказали, что Роза Викторовна подтяжку делает, – сказала Аля белому кокону. – А до этого у неё морщины были как складки у шарпея.
Ничего. Разве что шмыганья больше слышно не было.
Аля подошла ближе к Дашиной кровати. Даша всё ещё не шевелилась.
Нужно было сказать: «Ей нельзя так про нас говорить». Нужно было сказать: «Это всё неправда, ты замечательно танцуешь». Нужно было сказать: «Да пошли они все!» Но Аля не стала, потому что это была бы ложь. Преподавателям лучше знать, как создавать великих. Они занимаются этим десятки лет. «Стакан пуанта не будет достаточно мягким, если по нему молотком не постучать. С балеринами так же», – повторяла Роза Викторовна.
– Ну, я пойду. – Аля чувствовала себя совсем глупо. Пришла, чтобы рассказать сплетню про подтяжку лица – очень интересно и полезно, конечно.
За стенкой, в коридоре, голосили девочки. Аля прислушалась. За хохотом и тоненьким попискиванием она начала различать знакомый бархатный голос.
– Не-эс-те-тич-но! Зато вкусно! – бодро выводил Дашин голос из коридора под одобрительный хохот девочек. Судя по звукам, она что-то жевала.
Аля перевела взгляд на фигуру в одеяле. Она по-прежнему сидела не шевелясь. Лицом к стене.
У Али мгновенно вспотели ладони.
– Даш?.. – неуверенно позвала Аля.
Ничего.
До двери было не больше трёх метров. Если ступать нежно, летуче, как будто для очень медленного па-де-бурре20, то никто не заметит, как Аля пробирается к двери.
Ничто не заметит.
Не отрывая взгляд от белого треугольника на кровати, Аля перенесла вес тела на правую ногу, осторожно шагнула к двери. Ещё раз. И ещё. И ещё. Тихо-тихо, осторожно-осторожно, летуче... Дверь приблизилась почти наполовину... И тут – скрип пола. Аля замерла.
Фигура в одеяле пошевелилась. Аля услышала едва слышный смех. Звенящий, как колокольчики над дверями. И фигура начала медленно поворачиваться. Вот перед Алей уже выступающее из-под одеяла плечо. Вот уже видна белая одеяльная плоскость, скрывающая грудь. И вот силуэт полностью развернулся к Але. Одеяло накинуто на лицо. Не видно, кто там. Только чёрная пустота. А одеяло сползает с фигуры больше, больше и...
Лампочка засветилась ярко-ярко, цыкнула и погасла. Аля взвизгнула, кинулась к двери. Ручка всё никак не находилась, а там, в комнате, на Дашиной кровати, а может быть, уже и не на кровати... Может быть, уже совсем рядом – что-то потустороннее, бесчувственное...
Аля нащупала холодный металлический изгиб ручки. Потянула вниз, рванула дверь на себя – ничего. Ещё раз, ещё, ещё. Дверь не поддавалась.
Аля чувствовала совсем рядом дыхание. Девушка зажмурилась и вжала голову в плечи, как будто это могло помочь.
И услышала сухой бесстрастный щелчок.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Даша. В руках у неё был пончик.
Аля рванулась к ней, вылетела из комнаты, чуть не сбив одноклассницу с ног, – та еле успела отскочить в сторону.
– Ты чего это? – как всегда плавно и миролюбиво спросила Даша.
– Там... Там... Ты... Не... – Аля тыкала в проход комнаты дрожащей рукой, пятясь всё дальше по коридору. – Что я? Что там? – Даша заглянула в комнату. Аля взвизгнула. Даша прошла внутрь. Щёлкнула выключателем.
В комнате было пусто. На кровати лежало скомканное одеяло.
Аля стояла, широко распахнув глаза. Что вообще происходит?
Глава 4
Аля проснулась от того, что кто-то в комнате шептал. Открыла глаза, прислушиваясь, и облегчённо вздохнула: в трубах что-то шуршало и булькало, чавкало, всхлипывало. Наверное, усилили отопление: на улице опять обещали мороз.
Аля повозилась на кровати, устраиваясь поудобнее, но снова уснуть не получилось. Скрежещущие, потусторонние звуки из угла комнаты всё никак не заканчивались. Она встала и на цыпочках подошла к батарее. Звуки точно были оттуда. В трубе как будто кто-то завывал, плакал. А ещё Аля отчётливо слышала голос, неразборчивый, нечёткий, монотонный. Девушка глянула наверх. Между трубой и потолком была небольшая круглая щель. Может, звуки всё же идут оттуда?
Аля пододвинула стул к трубе, вскарабкалась на него, вытянула шею. Наверху как будто что-то мелькало. А ведь там был закрытый на ремонт этаж. Кто там может бродить ночью? Правда, она и сама постоянно оказывалась в том месте неведомым образом, да и слишком часто встречала других учеников. Может, там какая-то сходка?
Аля встала на цыпочки, одной рукой взялась за штору. И тут прямо над ухом услышала отчётливое: «Впусти меня». И почувствовала, как стул дёрнулся назад.
Аля полетела на пол, зашипела – больно ударила бок. Вскочила, не обращая внимания на боль, заозиралась. Никого не видно. Подняла глаза к потолку и тоненько пискнула: из щели тянулось что-то вязкое, чёрное, гибкое – и с отростками-пальцами на конце. Длинная чёрная рука спускалась из узкой щели.
Рука вцепилась в батарею – батарея казалась хрупкой палочкой в этой огромной чёрной руке. Потом заскользила вниз, к полу, и зашарила по нему, что-то выискивая. «Меня», – поняла Аля. Надо было спасаться, бежать, но ноги словно приросли к полу, и Аля могла только смотреть, как приближаются к ней длинные цепкие пальцы. Вот тёмное нечто уже нашарило стул, схватило за ножку и отбросило в сторону. Вот оно уже в нескольких сантимет рах от Алиных ног. А вот холодные гибкие пальцы схватили Алину лодыжку. Сверху послышался торжествующий вой.
Аля почувствовала, как опора уходит из-под ног, завизжала и... проснулась.
В комнате было темно и пусто. Трубы действительно квакали и завывали, как будто по ним спускали что-то огромное и тяжёлое. А ещё был слышен тихий перестук – словно по полу стучали маленькие пальчики, ритмично и равномерно.
Аля села на кровати, вглядываясь в злополучный угол с трубой. Там было какое-то мельтешение. Девушка замерла, стараясь не дышать. На полу как будто лежало зеркало, в котором отражались заоконные фонари. Каждые две-три секунды зеркало кривилось, а фонари превращались в светящиеся круги. Але понадобилось несколько минут, чтобы понять – это вода. Весь пол был залит водой, и с потолка падали новые капли. Девушка тут же вскочила с кровати: кажется, она кинула рюкзак на пол, когда вернулась после занятий, и теперь всё внутри превратится в мокрое месиво. Аля зашлёпала к тому месту, где лежал рюкзак. Подняла его – со дна капало. Девушка зашипела и принялась спасать другие вещи, оказавшиеся на полу. Удивительно, она спала всего пару часов, как за это время могло столько накапать?
Её отражение мельтешило на полу. «А ведь это тоже зеркало», – поняла Аля. И как бы в доказательство этой мысли увидела, как в луже за спиной вырисовывается тёмный силуэт. Аля бросилась к двери.
* * *
Зоя Аркадьевна тут же позвонила сантехникам, а потом деловито постучалась в соседнюю комнату – туда, где спали Даша и Кристина.
Дверь открылась через минуту. Кристина выглядела сонной и ещё более недовольной, чем обычно.
– Вот здесь свободная кровать есть, – сказала комендантша, заглядывая внутрь. – Пока размещайся.
– Чего это вдруг? – спросила Кристина, недовольно глядя на Алю.
– А того это, – отрезала комендантша и ушла, ничего не поясняя.
Аля стояла на пороге, прижимая к груди мокрый рюкзак, и чувствовала себя максимально неловко.
Даша подняла голову от подушки.
– Ты почему мокрая? – сонно спросила она.
– У меня всё затопило, – заискивающим тоном, от которого самой стало противно, ответила Аля.
– А, – не удивилась Даша, – это же одиннадцатая комната. Чего ты хотела? – как о само собой разумеющемся добавила она.
Аля хотела спокойно поспать, но говорить об этом не стала.
– Ты проходи и дверь закрывай, пока ещё чего не случилось, – сказала Даша, повернулась на другой бок и засопела.
– При чём тут комната? Она сама всё и затопила, наверное. Кран выключить забыла, – буркнула Кристина.
– Ничего я не забыла! – разозлилась Аля. – Это с третьего этажа капает.
Аля протопала к свободной кровати, чувствуя на себе недовольный взгляд Кристины, и юркнула под одеяло. Девушка подумала, что на всякий случай спать не стоит – мало ли как Кристина решит ещё выразить своё недовольство. И почти сразу же уснула.
Утром оказалось, что одиннадцатую комнату закрывают на ремонт. Протечку убрали, но по стенам поползла чёрная плесень. Никто не мог ответить, почему она распространилась так быстро, всего за несколько часов. Так что Але пришлось перетаскивать свои вещи в десятую комнату. Они воняли сыростью, застоявшейся водой, и Кристина демонстративно разбрызгала вокруг духи. Аля решила не обращать на неё внимания, но всё равно чувствовала, как пылают щёки.
Даша убежала, поэтому Але пришлось коротать время в обществе Кристины. Но остаток утра Аля всё равно попыталась провести так, как привыкла: перед завтраком обязательно разогреть ноги батманами, сделать несколько упражнений на растяжку и мышцы спины. Аля была в наушниках, и на Кристину старалась не смотреть, но всё равно чувствовала, как та периодически бросает на неё взгляды.
– Ты слишком стараешься, – наконец сказала Кристина.
Аля не стала делать вид, что ничего не расслышала из-за наушников.
– Да, это моя сильная сторона. – Она старалась, чтобы её голос звучал уверенно.
– А вот и нет. Ты так долго не вытянешь. – Кристина снова уткнулась в телефон, всем своим видом показывая, как устала от этого разговора, как будто не она его начала.
– А вот и да. Я хочу остаться здесь, а для этого мне нужно приложить все усилия. – Аля тоже решила не отрываться от разминки.
– Как знаешь. Я тебе не мама. Только мой тебе совет: не пытайся соответствовать. Притворяйся, что такая, как они хотят. А то кукухой полетишь. А ты и так ненормальная.
– Но ведь всё равно придётся быть такой, какой тебя хотят видеть.
– Только когда на тебя смотрят.
И Кристина сунула наушники в уши, показывая, что разговор закончен. Аля даже немного об этом пожалела: впервые за всё время в академии она пообщалась с Кристиной почти нормально.
* * *
Понедельник начался с литературы. Учительницу звали Мария Фёдоровна. На ней Алин мысленный талияметр сломался – таких больших значений он выдавать не мог. Мария Фёдоровна была вся такая округлая, мягкая, но при этом – очень стильная. Идеальная причёска, платье, подчёркивающее фигуру, видно, что дорогое, мама бы такое купила, шлейф цветочных духов, яркая помада – но не вульгарная, а такая, как у актрисы с красной дорожки. А ещё у неё был тихий напевный голос, будто созданный, чтобы читать стихи.
– Сегодня поговорим о фольклоре, – взглянула учительница поверх очков на класс, – то есть об устном народном творчестве.
– Опять сказки? – Влад на первой парте закатил глаза.
– Никаких сказок. Вам понравится, – улыбнулась Мария Фёдоровна. – Сегодня у нас городские легенды.
Класс настороженно молчал.
– В каждом городе есть свои истории, которые передаются из поколения в поколение. В деталях видоизменяются, но в основной своей канве остаются прежними. Эти истории часто выглядят как правдоподобные, но по сути своей это миф, часто страшный. И всё происходит в знакомом нам пространстве, в привычных городских местах, поэтому и кажется таким правдоподобным.
– Мы сегодня будем читать страшилки? – Голос Влада звучал уже воодушевлённо, почти счастливо. Вообще, весь класс выглядел приободрившимся. И только Аля поёжилась: ей страшилок и так хватало.
– Почти. Мы будем их рассказывать, – улыбнулась учительница. – Это хорошо известные вам истории про призрачный автобус номер 66, про маньяка в районе Круглого озера, про огромного городского пса, который на самом деле волк, и, конечно, про нашу академию...
– А кто сказал, что только кажется правдоподобным? Если столько людей рассказывают, значит, это откуда-то взялось, – своим глубоким спокойным голосом прогудела Даша. Вокруг захихикали, оценивая шутку, и только Аля внимательно посмотрела на соседку. Она точно что-то знает про академию...
– Да, городские легенды действительно берутся не из пустого места. У них есть несколько признаков...
Аля быстро оглядела класс. Возможно, кто-то ещё сейчас так же внимательно вслушивается, пытаясь выловить знакомые эпизоды и найти им объяснение. Если всё это происходит не только с ней... Она таким образом может найти себе союзников. Главное – внимательно слушать, что рассказывают другие, и смотреть на то, как все на это реагируют.
Но до историй, связанных с академией, дойти не успели: пока анализировали две легенды, предложенные учительницей, и выписывали в тетрадь их общие черты, урок уже закончился. А вот домашка оказалась очень интересной: нужно было собрать истории про академию и записать их в форме городских легенд.
Весь вечер Аля думала, как бы узнать, что напишут другие. Ей очень нужны были союзники. Вдруг кто-то из них знает про зеркала?
* * *
– Просыпайтесь, сонные мышки!
В закрытые глаза ударило белое, острое. Аля мгновенно села, подтягивая ноги. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что в руках она держит подушку, прижимая её к себе, как щит.
Кристина тоже сидела на кровати. Даша только подняла голову, сонно щурясь.
Из-за двери слышался смех парней и удаляющийся топот.
– Придурки, – бросила Кристина, ложась обратно и укрываясь одеялом с головой.
Даша взглянула на бледную, как мел, Алю и слегка улыбнулась:
– Не ссы. Это парни. Они иногда так делают.
– Но... Они выходят ночью... – как можно более многозначительно сказала Аля. Но Даша, кажется, намёк не поняла:
– Ага. Придурки. Парни взрослеют позже, чем девушки. – И повернулась на другой бок, накрываясь одеялом.
– А кто опять дверь не закрыл? – недовольно бросила в пустоту Кристина.
Через минуту дверь снова открылась. Мальчишки ввалились внутрь. Теперь Аля рассмотрела, что их было трое: Данил, Макар и Влад.
– Тсс, там комендантша, – громким шёпотом, слышным на весь этаж, проговорил Данил.
– Чего это вдруг по нашему этажу? – удивилась Даша.
– Вот-вот, – шёпотом отозвался Влад.
Мальчики заползли под кровати и притихли. За дверью были слышны тяжёлые неторопливые шаги.
Все молчали. И только когда шаги начали удаляться, из-под кровати подал голос Данил:
– Домашку сделали?
– Какую домашку? – отозвалась Даша.
– Ну, для Кашки.
– Страшилки, что ли?
– Ага. Дайте списать.
– Ты что, Егоров, страшилок не знаешь? – своим обычным раздражённым голосом произнесла Кристина. – Так там выдуманные надо. А я только настоящие истории знаю.
– Это какие?
– У нас же на первом этаже спальни. А там... Ну, всякое бывает. – Данил сделал драматическую паузу, но уточнять никто не спешил. Только Аля насторожилась: может быть, сейчас она услышит подтверждение, что не сумасшедшая – или не единственная сумасшедшая в академии. – Один раз, ночью, я проходил мимо столовой и услышал какие-то звуки. Сначала подумал, что кто-то в коридоре за мной идёт. Но вокруг никого не было. Потом прислушался. Звуки точно были из-за двери столовой. Я даже ручку подёргал, но там было заперто.
– По-твоему, призрак там ел, что ли?
Все захихикали, даже Аля улыбнулась.
– Да ну вас, – надулся Данил. Помолчал немного и снова начал: – Ну ладно, а что насчёт печи?
– А что с ней? – Кристина зевнула.
– Ну, она же нерабочая. А на первом часто пахнет золой. А из этих труб, которые раньше вентиляцией были, вылетает пепел.
– Ну так сходи и проверь, – скептически предложила Кристина. Даша в диалог больше не вмешивалась, хотя Аля помнила её предостережения насчёт печи в первый день.
– Так к ним же нельзя подходить, – отмахнулся Данил.
– Ну так и ночью бегать нельзя, только ты почему-то тут.
Данил высунул голову из-под кровати:
– Да я вообще не про то. Думаешь, я комендантшу боюсь? Старшаки рассказывали, как ночью спускались в подвал, к печам. На слабо: мол, смогут ли залезть в печь и просидеть там пять минут. Вот один парень забрался, тихо так сидел. Дверь открыли – а там никого. Ну, перепугались все, конечно, весь подвал облазили, даже в трубы заглянули. А утром он из своей комнаты выходит как ни в чём не бывало. Все к нему, спрашивают, как он выбрался, а он молчит, улыбается, но как-то нехорошо, кровожадно так. Потом начал говорить, что по трубам выполз: мол, несложно это. Другие пробовали, говорят, действительно несложно, если ты Человек-паук. И всякие странности начались: он вдруг стал лучшим на курсе, как-то так резко, как будто у него тело изменилось. Как будто даже колени во все стороны стали гнуться. Ну и другое: он стал очень странно себя вести. Один раз его сосед просыпается, а тот стоит возле его кровати и улыбается. Просто стоит, не шевелится, смотрит на него и лыбу давит. Нехорошую такую. И общаться с ним стало невозможно: вроде двумя словами перекинулся, а как будто после трёхчасовой трени вышел, весь вымотанный.
Данил замолчал.
– Классная история, как парень надышался золой и поехал кукухой, – фыркнула Кристина.
– А потом что с ним было? – осторожно спросила Аля.
Парень задумался:
– Да то ли выпустился, то ли в дурку попал.
«Ничего себе разброс вариантов», – подумала Аля.
– А слышали, что по этим печным проходам, ну, дырам этим в стене, можно вообще в любую часть здания попасть? Старшаки рассказывали, что так даже в спальни воспитателей можно залезть. – Данил предпринял ещё одну попытку впечатлить слушателей.
Кристина опять фыркнула. Парень замолчал, то ли обидевшись, то ли пытаясь вспомнить ещё что-то интригующее.
– А про печи правда, – неожиданно подал голос Макар. – Я вот, когда у дедушки жил в деревне, много про такое наслушался. Там вообще считают, что в печи живёт домовой, надо это место оберегать. И с домовым лучше дружить, он помочь может. А если с ним не дружить, то много всего происходит: вещи теряются, лампочки перегорают, трубы рвут. Или волосы могут запутаться во сне.
У Али быстро-быстро застучало сердце.
– Домовые только в мультиках бывают, – зевнула Даша.
– Ой, да ты же сама во всякое потустороннее веришь, – недовольно сказал Влад. – Кто в новогодние каникулы тут призраков вызывал?
– Так то призраки, а не домовые, – веско сказала Даша. – Всё, парни, идите к себе, спать хочется. Завтра первым уроком алгебра, Палка опять орать будет, если будем тупить.
Аля ещё долго лежала в темноте, думая о призраках на новогодних каникулах – совсем ведь рядом с тем днём, когда она приехала сюда, – и о домовых, которых можно задобрить. В голове опять всплыли Дашины слова о треснутых зеркалах и о том, что в них нельзя смотреться. А потом – воспоминание о ночном стуке в дверь. О постоянных ночных блужданиях, которые прекратились после Никитиного браслета, а потом опять появились, стоило Але только его снять. И о ночных кошмарах, лопающихся лампочках и трубах. И о комнате с одеяльным коконом, медленно поворачивающимся в её сторону. Что это всё может значить? Чем это всё может быть? Ясно, что чем-то кровожадным, жестоким, не останавливающимся ни перед чем.
Что ему надо? Вряд ли что-то хорошее. Но почему это нечто привязалось к ней, к Але?
Или... не только к ней?
Даша точно что-то знает, но не говорит. Может, что-то знает и Никита. Иначе откуда у него такие волшебные браслеты, от которых отступает всё потустороннее? Но у Никиты что-то выяснять почему-то было ещё страшнее, чем снова остаться в комнате наедине с этим потусторонним нечто. А может, даже и Кристина в курсе, что за чудище бродит здесь по коридорам. Но она Але точно ничего не скажет.
Вот и получается: выяснить, что происходит, не у кого. Только выискивать самой. А где выискивать, непонятно.
* * *
Дни тянулись, как остывшая спагеттина из тарелки. Уроки, тренировки, репетиции, потом снова тренировки – уже ночные, индивидуальные, чтобы не отставать от Кристины.
Ночью приходилось быть очень осторожной. В общежитии посменно работали три комендантши. Ночами они были обязаны обходить все этажи каждые три часа – так было написано в графике обходов возле их поста. Но на деле они либо смотрели телевизор возле входа на первом этаже, либо спали в подсобках. Также на каждом этаже в ночные часы должны были дежурить воспитатели – старшие по этажу, у них были свои комнаты в конце коридора. Но на девчачьем этаже, в их крыле, Аля ни разу не видела воспитателя. Зато из крыла младших частенько доносились зычные окрики. Да и у мальчиков постоянно кто-то дежурил. Так что отрезок пути возле левого крыла и площадку на первом этаже Аля старалась пролетать быстрее.
Иногда приходилось пережидать обход комендантши, прячась в нишах за колоннами, но чаще всего никто Але на пути не попадался. Каждый раз девушка обмирала от страха: если её поймают, наверняка будет выговор. Но при этом в голове звучала и другая мысль: может, если Розе Викторовне доложат, что она занимается ночами, та восхитится её стойкостью и сменит гнев на милость?..
Больше пока ничего потустороннего не случалось, но Аля всё равно перестала поднимать глаза, когда проходила мимо зеркал.
Единственное, что помогало ей держаться, – это цифры на весах. Они уменьшались – понемногу, но уменьшались. Не есть теперь было совсем просто. Еда сама отказывалась задерживаться в Але, а после очищения девушка чувствовала себя даже не лёгкой – невесомой.
Правда, из-за диеты и постоянных ночных тренировок всё давалось гораздо сложнее, даже самые простые па. Каждый раз, когда Аля оступалась или грязно выходила из связки, она бросала взгляд на преподавательницу: заметила ли? Конечно, та каждый раз замечала.
В теле была лёгкость и пустота. Мир вокруг стал ярким-ярким, а голова немного гудела. Аля чувствовала себя пёрышком, парящим где-то высоко над домами. Только очень хотелось полежать.
На репетиции она старалась изо всех сил. У неё точно получалось лучше, чем у большинства девочек, но Роза Викторовна даже ни разу не взглянула в её сторону. Это было хуже, чем если бы преподавательница опять назвала её жирной коровой. Если на тебя не обращают внимание, значит, не хотят тратить время. Это значит – ты вообще ничего не стоишь.
Прошло уже несколько недель с того злополучного взвешивания. Очередной ночью Аля пробралась к залу. А там уже горел свет.
В центре зала танцевал Никита. Видно, что здесь он давно: весь разгорячённый, потный, майка лежит у зеркала. Аля хотела сразу уйти, но глаза сами собой скользнули по его рельефным рукам и мышцам пресса. А потом он увидел её в зеркале, сбился посреди элемента, повернулся к Але. Нахмурился, потянулся за майкой.
– Ты чего тут делаешь?
Аля запаниковала: ещё подумает, что за ним шпионить пришла. И поэтому сказала правду:
– Репетировать хотела. – И добавила сердито: – Это вообще-то общий зал.
– Зачем тебе репетировать ночью? Ночью вообще-то нельзя выходить из комнаты.
– То есть тебе можно, а мне нет? – разозлилась Аля.
– Да. – Он говорил серьёзно и твёрдо, и Аля вдруг поняла, что рассматривает его.
Она не знала, как поступить: то ли развернуться и уйти, то ли зайти в зал и тренироваться, игнорируя Никиту. Её злило, что она стоит и пытается решить, как быть дальше, и выглядит безумно глупо, а Никита смотрит на неё, не отрываясь, и от этого все мысли расползаются варёными сардельками по тарелке.
– Это опасно, понимаешь? – тихо проговорил Никита и шагнул к Але. Взял за руку и замер, глядя в глаза.
Аля оторопела. Они не стояли так близко с тех пор, как её сняли с сольной партии. По Алиной руке побежали искры – от ладошки к сердцу, потом в желудок – и там взорвались ярким фейерверком. «Успокойся. Ты же видела, что он выходил от Кристины. Успокойся. Подыши». «Подыши» опять переворачивалось в «па-де-ша», но про Аллу из ларька больше не думалось, думалось про глупую игривую кошечку, совсем крошечную, но резвую, которая носилась где-то внутри... «Зачем он это делает? Что значит это прикосновение?»
В висках бешено стучало.
– А тебе какая разница? – Аля пыталась придать голосу небрежности, но получилось так многозначительно, что щёки мгновенно запылали.
Девушка выдернула руку из его ладони. Она в его глупых играх участвовать не будет. Хотя хотелось бы, чего обманывать.
Никита молчал.
– Помоги мне прогнать па-де-де, – наконец сказал он.
– Что?
– Ты же знаешь всю партию Авроры. Помоги мне прогнать парный танец.
– Ты же теперь танцуешь с Кристиной.
– Кристины здесь нет, – раздражённо бросил Никита. А потом добавил, мягко и тихо: – Я хочу станцевать с тобой.
Алю покоробило это «Кристины здесь нет». Ммм, как же сказочно повезло ей, что она такая удобная, оказалась рядом! Она хотела так и сказать, но вместо этого почему-то подала Никите руку. Тело опять перестало её слушаться.
Они вышли в центр зала, развернулись друг к другу. Антре – выход – закончилось. Дальше начиналась парная часть.
Никита протянул Але руку. Аля оперлась на неё и медленно подняла правую ногу в сторону в релеве лян21. Зафиксировалась, стараясь думать только об элементах и ни мысли – о том, как пахнет Никита. А он мягко повернул Алю спиной к себе.
Аля вышла в аттитюд – правая нога ушла назад, слегка согнутая в колене, руки в третьей позиции над головой. Никита опустил руки ей на талию, поддерживая. Тёплые и сильные, они запустили новую цепочку мурашек.
Он стоял слишком близко, непозволительно, неприлично близко, настолько, что Аля чувствовала спиной мышцы его живота, чувствовала его сбивчивое дыхание совсем рядом, над ухом, чувствовала его целиком и от этого волоски на шее вставали дыбом. Алина правая нога, слегка скруглённая, касалась его бедра, и в этом моменте было столько запретного и сладкого, что голова кружилась. Аля бы упала, если бы не руки Никиты.
«Думать о связке, думать о связке, думать о связке...» Аля наклонилась вперёд. Руки Никиты напряглись, удерживая её от падения. «Теперь выпрямиться...» Она опустила левую руку до уровня груди и почувствовала, как его рука скользит вверх по её спине, мимолётно, но ощутимо касаясь кожи. Этого точно не было в постановке. Интересно, с Кристиной у него такие же прогоны?..
Никита мягко обхватил кисть её руки и развернул Алю к себе. Она не собиралась смотреть на него, но тело сегодня совсем ей не подчинялось. Зрачки у него были огромными, в полрадужки, и всё равно глаза словно светились. Чтобы совсем не растаять от этого мягкого света, Аля ушла во вращения, сбилась на третьем, мысленно выругалась и наверняка грохнулась бы на пол, если бы не руки Никиты.
Она снова стояла спиной к нему, он снова был непозволительно близко, только теперь фиксировал её талию не ладонью, а локтем, как бы приобнимая.
Сейчас ей нужно опереться на его предплечье, чтобы не упасть, и поднять правую ногу в сторону.
Ей вдруг безумно захотелось увидеть его лицо – не в зеркале, где везде жуткие тени, а вживую, и она повернула голову. Его губы оказались в нескольких сантиметрах от её. Аля слегка подалась вперёд и поспешно замерла – нет, нельзя, он совсем о другом думает, совсем о другой точнее... И тогда Никита наклонился сам. Их разделяла пара миллиметров. По телу пробежала болезненная волна, Аля развернулась к Никите, забыв про все позиции и элементы...
– Ну голубки! – послышалось от двери громко, рубяще.
Комендантша! Аля отскочила от Никиты, как будто это могло что-то изменить.
– Я же говорила: нечего перед мальчиками хвостом крутить!
Аля смотрела в пол. Столько раз она была одна здесь ночами, а застукала её Зоя Аркадьевна именно сегодня, когда она с Никитой...
Что теперь будет?!
* * *
А было вот что: утром, перед английским, к Але подошла Роза Викторовна. Сначала Аля подумала, что, наверное, хочет вернуть роль. Но по суровой складке между бровей Розы Викторовны поняла – ничего подобного. До этого было плохо, но сейчас станет совсем ужасно.
– На репетиции больше не приходи, – сказала Роза Викторовна. – Теперь тебя в спектакле нет.
– Почему? – еле выдавила Аля.
– Других отвлекаешь. – И ушла.
Начался английский. Учительница точно что-то говорила, по крайней мере, губы у неё шевелились, но слов Аля не слышала. Все звуки разом выключили.
Она чувствовала себя растёкшейся и бесформенной, как желе, холодец или клей для пуантов. Состав такого клея – строжайший секрет, мастера его охраняют так же, как код от мобильного банка. Известно только, что он варится из муки и крахмала и не должен застывать 45 минут, чтобы мастер успел собрать туфельку. Состав этой новой расплывшейся Али тоже был неизвестен – осталось ли в ней хоть что-то, кроме вины, отчаяния и жалости к себе. И она застыла мгновенно, как услышала: «На репетиции не приходи».
День тянулся и тянулся, учителя сменялись, а Аля всё так же ничего не чувствовала и не слышала. Она даже не могла бы точно рассказать, как попадает в классы. Тело двигалось на автопилоте.
Последними стояли характерные танцы. После них Аля пришла в раздевалку совсем обессиленная. Перед глазами мелькали тёмные пятна, и пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Она медленно одевалась, ни о чём не думая, и сама не заметила, как опять осталась одна в раздевалке. И только она это поняла – сразу услышала скрип из дальнего угла комнаты, оттуда, где висело зеркало. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять: там снова медленно открывается дверь, которой вообще быть не должно.
Аля поскорее схватила свои вещи и вылетела из раздевалки. В коридоре она столкнулась с Никитой. Вся потная, дрожащая, растрёпанная, в глазах испуг – жалкое зрелище.
Никиту она сейчас хотела видеть меньше всего. Его-то из спектакля не исключили – конечно, он же мальчик, а мальчики в балете ох как ценятся. Ему нужно сделать что-то гораздо хуже ночных обжиманий в зале, чтобы лишиться главной роли.
– Ты в порядке? – Его голос звучал обеспокоенно.
Аля хотела сказать, что всё хорошо, но в глазах снова стало темнеть, а где-то вдалеке, на фоне, она услышала знакомую скрипучую мелодию.
– У-у-у, – выдохнул Никита. – Ладно, пошли со мной.
Он взял её за руку. У Али совершенно не было сил сопротивляться, и она последовала за ним. Через пять минут они оказались у двери чулана на первом этаже. Аля знала, что там хранили реквизит и декорации. Никита деловито открыл дверь и приглашающе махнул рукой. Аля помедлила, но зашла.
Помещение было маленьким, заваленным всякой всячиной. Сбоку стоял торшер. Никита включил его, потом порылся в каком-то мешке и извлёк оттуда две гематогенки.
– Больше ничего нет, но от этого должно стать получше.
Аля взяла гематогенки и повертела в руках.
– А нам можно здесь быть? – с сомнением спросила она.
– Конечно, можно, – беспечно ответил Никита, – если никто не узнает.
Аля завозилась с шуршащей упаковкой, хотя голода совсем не чувствовала. Открыть пакетик не получалось. Никита забрал его обратно, открыл и снова сунул Але в руки.
– Тебе нужно нормально питаться, – пробормотал он. – Отчётник не стоит таких жертв.
Аля была с ним не согласна, но спорить не стала. Вместо этого она неожиданно легко проговорила:
– А меня больше нет в отчётнике. Роза сегодня сказала.
Никита нахмурился.
– Вот стерва! Хреново, – сказал он.
– Ага, – буркнула Аля.
– Ты как?
Аля хотела сказать «нормально», но Никитин голос звучал так мягко, обволакивающе, что она выдала.
– Я всех разочаровала. – Голос задрожал, на глаза навернулись слёзы. – На отчётник приедет мама. И притащит с собой съёмочную группу. А меня там даже не будет! Меня вообще могут выгнать в любой момент. Все в нашем училище так гордились, что я поступила сюда. Наша преподавательница обо мне рассказывает подготовишкам. Я всех разочаровала...
– Понимаю, – тихо сказал Никита.
Аля фыркнула.
– Откуда? Ты лучший среди всех старшаков.
– Я мальчик в балете. Я много чего знаю о том, что значит разочаровывать. Мальчики же не танцуют. А ещё не плачут, не боятся и желательно вообще ничего не чувствуют. Всегда дают сдачи, любят машинки и никогда не трогают косметику. А я скачу по сцене в трико. Мой папа перестал разговаривать с бабушкой, когда я сюда поступил. Сказал, что я вырос девчонкой из-за её воспитания. Бабушка жутко переживала.
– А ты?
Никита пожал плечами:
– Мне плевать. Мне это нравится. Я готов тратить своё время на это. Я знаю, что это на всю жизнь, и меня это не пугает.
Аля молчала.
– Тебе нужно забить на то, что от тебя хотят, и делать, что нравится.
– Это кто сказал, Джейсон Стэтхэм22? – Аля фыркнула.
Никита улыбнулся:
– Типа того. Вот что тебе нравится на самом деле?
– Мне нравится, когда меня хвалят.
– Тогда хвали себя почаще.
Юноша положил руку ей на плечо и привлёк к себе. Странно, они сейчас были совсем одни в тесной комнатке, но почему-то не чувствовалось того сжигающего, болезненного огня, как вчера ночью, только ровное тепло. Аля прислонилась к Никите и молчала. Было хорошо, спокойно и уютно, впервые за много-много дней.
Аля думала про прыжки. Во время прыжка нужно как бы зависнуть в воздухе на несколько секунд, зафиксироваться. Вытолкнуть себя из времени. Это называется «баллон». Именно зависание в моменте – это и в жизни очень сложно, не только в балете. Зависнуть хотя бы на несколько секунд и не спешить никуда. Для этого нужна не лёгкость – невесомость. Но в этом моменте она бы висела хоть вечность.
И Аля осмелела настолько, чтобы спросить:
– Скажи, ты когда-нибудь видел что-то... странное? Что-то, что сложно объяснить?
Никита долго молчал, а потом ответил:
– Такое со многими бывает, на самом деле. Я тебе сейчас расскажу одну историю. Я её услышал от знакомого.
Глава 5
Папа исчез весной в субботу. Мальчик проснулся от хлопка двери. Полежал на кровати, следя за солнечным зайчиком, мельтешившим на потолке. Принюхался: оладушки или омлет? Ничем не пахло. Мальчик вспомнил про новый подъёмный кран, который вчера принесла бабушка, вскочил с кровати. И услышал странные звуки: как будто в луже чавкала грязь. Мальчик вышел в коридор, дошёл до комнаты родителей и заглянул внутрь. Мама сидела на полу, а щёки у неё были мокрые. Вокруг валялась одежда и пустые пакеты.
После этого дня мальчик с мамой остались вдвоём в квартире. Мама сильно изменилась: она подолгу сидела в кресле и смотрела в окно, почти не улыбалась, приходила с работы и часто сразу же ложилась на кровать, отворачиваясь к стене. А ещё она старалась больше не смотреть в зеркало. Раньше мама начинала день с того, что расставляла баночки возле своего трюмо и тщательно намазывалась из каждой. Потом доставала свои разноцветные карандаши и проводила ими по лицу. Теперь она совсем перестала так делать.
Иногда мальчик просыпался по ночам от того, что снова слышал, как плачет мама. А потом у мамы появилась странная вещь: куколка-брелок для ключей. Даже жутковатая – мальчик несколько раз видел, как широко растягивается в улыбке её пластиковый рот.
Мама опять изменилась. Иногда она была неестественно радостной, напевала песенки, много смеялась. А потом вдруг глаза у неё делались ледяными, она скользила взглядом по сыну, как будто он был частью стены. В такие моменты находиться рядом с ней было невыносимо: как будто из мальчика тянули всю энергию.
Однажды мальчик проснулся от шума. Что-то тоненько, но настойчиво подрагивало, как стекло в автобусе.
Было темно, все шторы плотно задёрнуты, и пришлось посидеть на кровати, чтобы глаза привыкли к полумраку. Комната была пуста, никаких автобусов и стёкол. Кажется, звук доносился из соседней комнаты. Мальчик пошёл туда. Остановился в проёме. В углу стояло большое мамино трюмо. Звук слышался из него. В зеркале отражалась мама. Она казалась спокойной и умиротворённой. Мама увидела мальчика и помахала ему рукой. Перед зеркалом было пусто. Мальчик отчётливо слышал мамино сонное дыхание с дивана слева. Мама-в-зеркале смотрела на мальчика, и у неё были ледяные глаза. Мальчик развернулся и побежал в свою комнату, завернулся с головой в одеяло и прижался к одноглазому медведю Пирату.
Утром он проснулся и пошёл на кухню. Мама уже была там. Она стояла спиной к входу, и мальчик не видел её лица, её глаз. Он не знал, кто это сейчас: его настоящая мама или мама-из-зеркала. Он стоял в проходе, чувствуя, как расползается по телу страх – вдруг мама оглянется и на её лице снова будут те ледяные, беспощадные глаза. Он тихонько выскользнул из кухни и поспешил в свою комнату. Закопался там среди игрушек и сидел, пока не услышал, что мама зашла в ванную.
Потом им позвонил папа. Оказалось, что он в больнице. «Ничего страшного, просто небольшая авария». Мальчик слышал эти слова из маминого телефона. У мамы в этот момент на лице подрагивала холодная жуткая улыбка.
Они стали ездить в больницу почти каждый день. Каждый раз у мамы были те самые зазеркальные глаза. Она обходила все три этажа больницы, подолгу останавливаясь возле некоторых палат, и только потом шла к папе.
А потом мальчик позвонил бабушке – та знала много всяких защитных слов и умела смешивать травы. Она приехала через день. От её сумки пахло свечами, лавандой и пирожками. Она увезла мальчика к себе домой и там занавесила все зеркала. Мама не позвонила ни в этот день, ни в следующий.
Через несколько месяцев мама приехала в гости и мальчик увидел, что она всё-таки стала обычной. Мальчик вернулся к ней в квартиру, и всё вроде бы стало хорошо, только иногда он всё равно просыпался посреди ночи от тоненького звона. Он больше не искал, откуда идёт этот звон, а утром старался не смотреть маме в глаза. А потом вообще переехал к бабушке – и начал спокойно спать.
* * *
Аля помолчала, переваривая услышанное, а потом спросила:
– Значит, этот мальчик стал жить с бабушкой?
– Да, до какого-то времени, – грустно сказал Никита.
– А бабушка научила его делать защитные амулеты? – проницательно спросила Аля.
Никита ничего на это не ответил. Он посмотрел на часы и сказал:
– Ого, десять минут до отбоя! Тебе лучше поторопиться.
Аля поняла, что её догадка верна. И что она забрела на территорию, куда заходить не следовало.
* * *
Очередной медосмотр Аля проспала. Она проснулась, когда в комнате уже никого не было. Аля быстро впрыгнула в одежду и помчалась к медпункту.
Ещё на подходе девушка увидела, что дверь медкабинета закрыта. Возле него сидела учительница русского языка, Мария Фёдоровна. Видимо, ждала медсестру. В руках у Марии Фёдоровны были спицы. Тонкая шерстяная нить тянулась к сумке. Аля остановилась, замялась, как будто случайно увидела что-то интимное. Она никогда бы не подумала, что у Марии Фёдоровны может быть такое хобби. Оно совсем с ней не вязалось. Аля слегка улыбнулась случайному каламбуру.
Мария Фёдоровна подняла голову и тоже улыбнулась Але. Девушка присела на скамейку возле неё и достала телефон. Залипнуть в соцсетях не получилось: интернет не ловил. Как и везде в академии – даже мамины фотографии из мессенджеров открывались по триста лет.
– Проверила вчера твою городскую легенду. Очень интересный ты материал нашла. Особенно удачно про трещины в зеркалах – классический фольклорный элемент перехода из мира живых, – неспешно проговорила Мария Фёдоровна. – Ты где её прочитала?
– Ну... Так. В интернете, – уклончиво проговорила Аля. А потом неожиданно для себя спросила:
– А вы верите в... ну, необъяснимое?
Мария Фёдоровна помедлила и сказала:
– Скорее верю.
– А с вами когда-нибудь происходили такие вещи?
Учительница посмотрела в окно, помолчала.
– Думаю, да.
– Страшные?
– Нет, просто необычные. Даже, наверное, хорошие.
Она замолчала. Аля тоже молчала, не решаясь спрашивать дальше.
– Это было давно. Когда мне было восемь, умерла бабушка и я очень скучала. Не спала ночами, а когда засыпала, мне снились всякие страшные сны. И вот однажды ночью я проснулась, а на кровати рядом бабушка сидит. Говорит: «Спи, спи, это просто кошмар» – и укрывает меня своей шалью. Я спросонья ничего не поняла, просто повернулась на другой бок и уснула, потому что так спокойно стало. А утром поняла, но всё равно страшно не было. Шаль, кстати, на кровати рядом со мной лежала, когда я проснулась.
– Вы думаете, вам это не приснилось? – спросила Аля, вздрагивая.
– Не знаю. Но мне хотелось бы думать, что да.
– Разве это не страшно? Ну, то, что оттуда можно вернуться?
– Смотря кто оттуда возвращается. И зачем.
Аля помолчала.
– А вы давно здесь работаете?
– В сентябре будет двадцать лет.
– А вы... не замечали ничего... странного?
– Странного?
– Ну... Может быть, тут кто-то умер?
Мерное постукивание спиц на секунду сбилось. Аля подняла глаза как раз в тот момент, чтобы заметить, как Мария Фёдоровна отводит глаза в сторону – чуть левее двери в кабинет, где в глубине коридора темнел провал зеркала.
А потом учительница хмыкнула:
– Такое я бы точно запомнила.
– А что здесь было до академии, вы знаете?
– Конечно. Институт благородных девиц. Если тебе интересна история академии, сходи в библиотеку. Узнаешь много всего необычного.
Потом учительница посмотрела на часы, охнула, пробормотала: «Времени-то!» – и повернулась к Але:
– Сегодня, наверное, не дождусь. Спасибо за беседу. В понедельник жду на уроке.
Сложила в сумку вязание, встала и пошла в сторону лестницы.
Стоило Але остаться одной, как она почувствовала, что потянуло холодным и влажным. Было тихо. Только откуда-то слева слышался тоненький-тоненький звон. Как дребезжащая крышка, под которой вскипает вода. Наверное, с пельменями. Белыми, кругленькими. Сквозь тонкое мягкое тесто просвечивает фарш. В воде плавают жирные кругляши и лавровый листик, вода успокаивающе булькает. Пельмени толпятся на поверхности воды, собираясь выпрыгнуть из кастрюли, на тарелке ждёт лужа майо неза...
Аля встряхнула головой. От весов её отделяет лишь дверь медкабинета. Казалось, что даже мысли о чём-то жирном и запрещённом утяжеляют её где-то на полкилограмма.
Ну где же уже медсестра?
В коридоре заскрипели половицы. Наконец-то, сколько можно ждать! Шаг, другой, ещё шаг, звуки уже в конце коридора. А теперь – у двери медкабинета. Только коридор пустой. Никого нет.
Аля вжалась в стену, стараясь не дышать и стать как можно меньше. Может быть, тогда это невидимое нечто её не заметит... Глупо, конечно, наверняка оно опирается не на зрение... чем бы оно ни было.
Аля посмотрела на пол и задохнулась: на деревянном полу виднелась цепочка мокрых следов. Явственно вырисовывались пальцы ног и пятка. Следы прерывались посреди коридора, напротив двери медкабинета.
Внезапно Аля почувствовала, как что-то обожгло её ногу. Одновременно с этим послышалось приглушённое, но достаточно громкое гудение. Волна колючих мурашек прошлась от головы до ног. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это всего лишь завибрировал мобильник в кармане – кажется, сеть всё-таки появилась. Ничего опасного – если не считать звука, который разнёсся по пустому коридору.
Аля впилась глазами в следы на полу. Они появились ещё – на этот раз в сторону скамейки, на которой сидела Аля. Всё ближе, ближе, ближе...
Аля вскочила на скамейку, как будто это могло её защитить.
– Ты чего? – послышалось от лестничного пролёта. Там стояла медсестра. Совершенно реальная и совсем нестрашная.
Аля снова посмотрела на пол перед собой. Никаких следов там не было.
– Таракана увидела, – сказала она, чувствуя себя максимально глупо.
Осмотр прошёл быстро. Весила она уже меньше, но это не особо радовало.
На занятиях Аля не переставала думать о том, что ей сказала Мария Фёдоровна. И про то, как она это сказала. Как будто знала, что именно ищет Аля, но не могла прямо дать ей указание, где искать. Как будто пряталась от кого-то.
А ведь если действительно существует это нечто... Если оно действительно в зеркалах...
Аля подняла голову. Она сидела за второй партой третьего ряда. У доски выписывала примеры Раиса Александровна. А над доской висело большое зеркало – наверное, чтобы видеть, кто чем занимается, пока учительница стоит к классу спиной. Аля вглядывалась в ровную зеркальную гладь, пытаясь выловить следы тёмного силуэта и боясь, что всё-таки наткнётся на них. Зеркало было безликим. Пока что.
После уроков Аля свернула к библиотеке. В коридоре никого не было.
На стене коридора висело зеркало. Аля притормозила перед ним, набрала в лёгкие побольше воздуха и шмыг нула вперёд, стараясь не поднимать глаз от пола, но боковым зрением всё-таки заметила серую тень, пронёсшуюся за зеркальной гладью. Выдохнула она, только когда прямо перед её носом оказалась бледно-зелёная дверь библиотеки.
Внутри было тихо. Справа возвышалась стойка, за которой сидела библиотекарша, неспешно перелистывая журнал. Слева тянулись ряды стеллажей. Больше никого видно не было, но было совсем не страшно – лампы горели ровно и успокаивающе.
Аля первым делом обошла весь зал, выискивая, не спрятались ли где-то зеркала. Не спрятались. Здесь она в безопасности.
Девушка прошла между рядами книг, разглядывая обложки и пробегая глазами по буквам на корешках. Тут были сказки, мифы, много учебников, энциклопедий и словарей, несколько биографий и любовные романы с мускулистыми мужчинами на обложках.
Вряд ли их можно брать ученицам. Кого тогда они ждали на этих полках? Аля вытянула наугад книжку с полки, открыла её и с удивлением увидела на жёлтом листке выдачи с коротким списком имён фамилию Розы Викторовны. Аля представила грозную преподавательницу, сидящую в кресле с одной из таких книжек в руках. Неужели ей действительно интересно, на какой странице накачанный садовник вступит в связь с этой женщиной в красном? И как подобное подходит под «служение прекрасному», про которое балерина никогда не должна забывать?..
Аля поставила книгу обратно и пошла дальше. Что же она ищет?.. Мария Фёдоровна говорила что-то про историю академии. Значит, нужно смотреть в исторической секции. Девушка ещё раз прошлась по помещению, выискивая нужный стеллаж. «Как строились пирамиды», «От Киевской Руси до Новейшего времени», биография Эйнштейна, «Всё про русских композиторов 20 века»... Ничего подходящего.
Аля развернулась и увидела стоящие у стены четыре стола с компьютерами. «А ведь это самый простой способ узнать всё, что угодно», – внезапно поняла девушка. Зачем ей искать непонятно какие книги, когда всё можно найти в интернете?.. На компьютере интернет будет работать точно лучше, чем в телефоне.
Аля включила браузер. Но вместо поисковика на экране появился грустный динозавр. Проблемы с соединением.
– Привет, – послышалось сбоку.
Аля резко обернулась, но это была всего лишь Даша. Она сидела за соседним столом. Аля даже не заметила, как та здесь оказалась – минуту назад ведь никого не было.
– Привет, – ответила девушка и снова посмотрела на экран компьютера. – А у тебя интернет есть?
– А его сейчас нет. Всё запаролено, а пароль у Грабли. У библиотекарши то есть. Чтобы мы не отвлекались на всякие соцсети с видосиками, – как о само собой разумеющемся сказала Даша.
Аля оторопела. Такого она не ожидала. На мобильном интернет плохо работал во всей академии, но чтобы и в библиотеке его не было... Все эти печи, лейки вместо нормальных полов, плохая связь, постоянный холод – академия словно жила в каком-то безвременье.
– А проекты всякие как делать? По учёбе.
– А книжки тебе зачем? – хмыкнула Даша.
Аля не нашлась, что ответить. Даша немного понаблюдала, как Аля пытается осмыслить то, что она сказала, а потом спросила:
– А тебе там что надо?
– Ну... Так.
– Что – так?
– Да по истории реферат.
– О, история – это святое. Если для истории, то есть один способ, – широко улыбнулась Даша.
– Что за способ? – быстро спросила Аля.
– Библиотекарша все пароли хранит на бумажке в верхнем ящике своего стола.
– Ты... предлагаешь туда забраться?
– Ну, тебе же нужно сделать твой реферат. – Даша скривила уголки губ. Стало ясно, что в версию про реферат она нисколечко не верит.
– Ну и как, по-твоему, это сделать? – раздражённо спросила Аля. Все эти полунамёки, разрозненные частички информации, которыми сыпала Даша, жутко бесили. Неужели нельзя сказать нормально?!
– Повезло тебе, что есть я, – усмехнулась Даша. – Я её отвлеку. Минут пять у тебя будет. Ну что, как тебе план?
– Ну не знаю. А тебе это зачем?
– Сочинение, – хмыкнула Даша.
Не собиралась она делиться своими тайнами. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.
Вместо этого Даша посмотрела на Алю очень внимательно и выдала:
– Только в обморок там не грохнись. Ты вообще ешь хоть что-то? – От её покровительственного тона Алю передёрнуло. Лучше уж недомолвки.
– Не грохнусь, – сердито ответила она.
– Уксус не пьёшь? Не надо, желудок посадишь. Не стоит оно того. – Алин тон Дашу нисколько не задел.
– Ага, – всё так же раздражённо бросила Аля. Почему все вдруг захотели отсыпать ей своей безумно ценной мудрости?
– Вообще лучше забей на преподов. Кшесинская не была такой тощей, как от нас требуют, но танцевала так, что все до сих пор про неё знают. И первой в России начала крутить 32 фуэте. – Даша была само спокойствие, впрочем, как всегда.
– А ты откуда знаешь?
– Фотки видела.
– Кто же фоткам верит?! Тогда просто одежды больше носили.
– Ну, если тебе так думать удобнее...
– При чём тут удобнее? Балет – это искусство. Это про красоту, а не про удобство.
– Красота тоже разная бывает.
Аля выдохнула, а потом сказала:
– Давай лучше пароль достанем. Обещаю в обморок не падать.
Из глубины библиотеки послышался шум – видимо, библиотекарша расставляла книжки по стеллажам. Даша поглядела туда, нахмурилась и сказала:
– Ну и всё тогда. Я к Грабле, через две минуты можешь выдвигаться к стойке. Встречаемся здесь.
Аля слышала, как Даша заговорила с библиотекаршей. Потом их голоса удалились. Девушка тихонько встала и пошла к стойке. Ноги были совсем ватными – во что она опять ввязалась? Здесь она только и занимается тем, что нарушает правила.
Перед стойкой Аля ещё раз оглянулась в ту сторону, откуда слышались голоса Даши и библиотекарши. Потом попробовала перегнуться через стойку и дотянуться до ящика стола – ничего, конечно же, не вышло. Тогда девушка обогнула стойку и зашла в закуток, где обычно сидела библиотекарша. Сердце при этом бешено стучало.
Сколько уже прошло времени? Минуты две? Кажется, голоса Даши и библиотекарши стали ближе. Аля осторожно, очень медленно выдвинула ящик стола. Он скрипнул. Девушка присела, прислушиваясь. Голосов больше не было слышно. Где библиотекарша? Может, она уже стоит возле стойки и смотрит на Алю?
Рядом никого не видно – пока что. Но если она хочет добыть пароль – а она уже и так столько нарушила, чтобы это сделать, – ей нужно спешить. Аля заглянула в ящик и вытянула на свет жёлтую бумажку. Куча паролей: от соцсетей, почты, даже от сайта знакомств. Аля на секунду задумалась, что же Грабля пишет про себя в анкете.
Нужный пароль был самым первым – восемь цифр. Аля перечитала его три раза, пытаясь запомнить. Ноги подрагивали – она всё ждала грозного оклика Грабли. Цифры никак не хотели оставаться в памяти.
Аля огляделась в поисках ручки. Та нашлась возле клавиатуры. Схватила её, быстро записала пароль на ладони. Потом осторожно выглянула из-за стойки. Зал казался совершенно пустым. Где были Даша и библиотекарша, Аля не представляла. Голосов слышно не было. Вдруг подумалось, что всё это может быть хитрой подставой.
Аля поспешно выскочила из-за стойки, чувствуя, как вспотели ладони и даже, кажется, нос. Никаких окриков. Она шмыгнула в конец зала, к компьютерам, и плюхнулась на стул, растеклась по нему – мышцы внезапно стали желейными.
Через минуту появилась Даша, глянула на Алину ладонь, одобрительно хмыкнула и застучала по клавишам.
Аля тоже повернулась к компьютеру. Пароль подошёл – динозавр из браузера исчез, появилась поисковая строка. Аля задумалась, формулируя запрос. Ей нужно узнать историю этого места.
Оказалось, что здание древнее-древнее: его построили ещё раньше революции 1917 года и даже до рождения Пушкина. За такую тьму времени в нём точно кто-то умирал. Сначала здесь был институт благородных девиц – специальная школа для девочек, где учили французскому языку, светским манерам и как вести хозяйство. Аля немного полистала фотографии, удивляясь тому, как эти совершенно не похожие на неё девушки в странных платьях и с непривычными причёсками тоже стояли на фоне этих стен. Нет, не так – тоже принадлежали этому зданию. Платья менялись, девушки менялись, а стены – нет.
Аля долистала до фотографий, сделанных почти перед Октябрьской революцией, и вздрогнула – их она уже видела. Они висели на первом этаже, вместе с фотографиями знаменитых выпускников. А платья у девушек были очень знакомыми. Именно в таком была выпрыгнувшая из окна в Алин первый день здесь.
Она попробовала найти что-то о странных смертях в этом здании, но ничего, конечно, не вышло – такая тьма времени прошла. Обнаружилось только, что вообще-то институтки часто умирали – в основном от болезней, но бывали случаи, когда кто-то пытался наложить на себя руки. У многих впечатлительных институток на этот счёт был пунктик. Аля вздрогнула, представляя толпы неупокоенных душ, бродящих по ночным коридорам академии. Но ей ведь досаждал кто-то конкретный.
Ещё получилось найти воспоминания одной из институток – примерно того же времени, что и фотографии с девушками в платьях. Оказалось, между ней, Алей, и этими девушками было много похожего. Им тоже нельзя было выходить из этого здания, когда захочется. Они практически не виделись с семьями. От них тоже требовали быть изящными и красивыми, а плохо заштопанный чулок прикалывали девочкам к платью, чтобы все видели, какие они неряхи. Их тоже постоянно оценивали и «несимпатичных» отправляли в непрестижные классы. Они тоже мало ели и спали.
Аля пролистала мемуары, выхватывая из текста куски чужих воспоминаний. И замерла – в середине книги на одной из старинных, чёрно-белых, мутноватых фотографий была очень знакомая девушка. Где-то она её видела, причём недавно... Точно, это же точь-в-точь балерина с той деревянной шкатулки!
Очень странно. Шкатулку делали для этой девушки? Тогда как вещица попала в печь?
О девушке никакой информации не нашлось.
Аля попробовала узнать что-то о странных явлениях в академии, но нашла только сайт со всякими страшилками. Люди писали их так, как будто сами всё переживали. Аля начала читать одну, дошла до середины и поспешно закрыла вкладку – ей хватало и реальности.
Потом она вспомнила ночные страшилки парней и всякие печные истории и начала читать про это. Оказалось, что раньше люди действительно верили: печь стоит на пороге между мирами – живых и мёртвых. А в ней живёт хозяин дома – домовой. А живёт он там потому, что под печами закапывали кости умерших, и дух старшего оставался в доме и становился домовым. Аля передёрнула плечами – жуть какая, добровольно жить над костями. Хозяин дома в основном помогал, если ты ему понравился, конечно. А вот если нет, то люди просто съезжали, потому что житья не будет.
Аля подумала, что если у академии и есть какой-то дух-хранитель, то это не хозяин, а хозяйка. Это точно была бы женщина. А ещё – как, наверное, этому духу грустно и холодно теперь, когда никто не топит здесь печь.
Потом Аля задумалась, могли ли и это здание построить на костях – его ставили в такой древности, там люди вообще во что угодно верили. С другой стороны, такое делали в основном в деревнях, городские дома строили уже без этих предрассудков. Наверное.
Ещё печь связывали с женщинами и их дýхами-покровительницами. Поэтому в сказках про Бабу-ягу всегда есть печка – оказывается, раньше эту старуху считали богиней всего женского, это уже потом она стала бабайкой из сказок. Баба-яга не просто так в сказках всегда на печи, на границе живого и мёртвого. Она, возможно, и хотела бы сама эту границу пересечь, но не может. Маленькое зеркало или его кусочек, кстати, часто на шесток печи ставили сбоку – потому что оно тоже было проходом между мирами и тоже считалось женской вещью.
А ещё зеркала плавили в печи. Так что всё, жившее в печи, могло легко заразить и зеркала.
Аля оторвалась от компьютера и огляделась. За окном уже становилось темно. Даши не было, но монитор её компьютера светился – вероятно, отошла и скоро вернётся. Аля присмотрелась к тому, что было на экране, и не удержалась – встала со своего места, подошла ближе. Глупо, конечно, Даша могла вернуться в любой момент, и вряд ли бы ей такое понравилось – но на экране был тот же форум про потустороннее, на который только что заходила Аля. Только обсуждали там не зеркала, а призраков. Последнее сообщение было: «Сроки могут быть разными, зависит от силы призрака. Обычно через 66 дней после вызова».
Аля оглянулась ещё раз, присела на Дашино место и покрутила колёсико мышки вверх. И начала читать.
«Нам было лет по десять-одиннадцать. Одна девочка вынесла во двор красную помаду и зеркало. Сказала, что пойдёт вызывать призрака в четвёртый подъезд. Все дети знали, что лет пятнадцать назад в этом подъезде повесился то ли поэт, то ли алкоголик. Естественно, все пошли с ней. Столпились вокруг зеркала под лестницей, в самой темноте и сырости, нервно смеялись, пока она рисовала на нём алые ступеньки. Потом она на всех шикнула и три раза сказала: «Призрак, приди». Несколько секунд тишины, и сбоку послышалось фальшивое завывание – это Колька с десятого разряжал обстановку. На него шикнули, и тут же раздался вскрик. Я сначала не поняла, что случилось, а потом увидела: на нарисованных ступеньках начали появляться маленькие точки-следы. Сначала на верхней ступеньке, потом на следующей, потом ниже, ниже. Все замерли. И только когда до последней ступеньки оставался один шаг, мы задвигались, бросились к двери – одновременно.
Ну, мне так показалось. На улице отдышались, кто-то спросил, где зеркало. Девочка сказала, что положила его отражающей поверхностью вниз и оставила там, в подъезде. Минут десять все топтались перед подъездными дверями, а потом осмелели и ввалились всей толпой обратно. Но никакого зеркала под лестницей не нашли.
Потом ещё поиграли в казаков-разбойников и разошлись по домам. А только стемнело, к четвёртому подъезду приехала скорая с мигалками. Забрали одну из девочек, которая была тогда с нами, – она сильно ошпарилась кипятком. На следующий день приехали к братьям из пятого подъезда, которые тоже были среди вызывающих, – на них упал огромный шкаф. А на третий день настала моя очередь. Я уже засыпала, когда увидела в углу какое-то шевеление. Села на кровати и присмотрелась. Там будто стоял кто-то широкоплечий и высокий. «Может, я на стуле одежду оставила?» – помню, подумала я. А потом этот кто-то ринулся ко мне – быстро-быстро. Руки и ноги у него были длинными и будто бы гнулись во все стороны. Я закричала и хотела вскочить, но тело внезапно перестало меня слушаться. Не получалось даже просто пошевелить пальцами. А широкоплечий уже был возле моей кровати. И рухнул всем своим огромным телом прямо на меня. Дальше помню только темноту.
Очнулась я в больнице. Оказалось, ни с того ни с сего у меня поднялась высокая температура.
Я провалялась в больнице больше двух месяцев. Из плюсов – широкоплечий больше не появлялся. А когда меня выписали, я узнала, что почти все ребята с нашего дома, которые тогда вызывали призрака, побывали в больнице. А девочка с красной помадой, которая тогда всё это и предложила, умерла пару дней назад – внезапная остановка сердца. Я это ни с кем не обсуждала и никому не рассказывала, и вообще стараюсь не вспоминать, но иногда всплывает в памяти».
Дальше были комментарии. Обсуждали в основном, что история типичная. Аля пролистала до последних комментариев.
Перед тем сообщением про 66 дней был вопрос от Даши.
«Когда призрак забирает с собой того, кто его вызвал?»
Аля ещё раз вспомнила страшилки, которые рассказывали Данил и Макар, и то, что мальчики сказали после, – Даша вызывала кого-то на новогодних каникулах. Сейчас начало марта, а значит, как раз прошло около 60–64 дней.
Аля нажала на вкладку «История» и быстро просмотрела другие запросы, которые искали на компьютере в этот день. «Как изгнать призрака», «Могут ли призраки убивать»... Девушка вздрогнула. Значит, Даша тоже видит это потустороннее нечто и пытается от него избавиться. И времени, кажется, у неё осталось совсем немного.
Только вот... Аля-то никого не вызывала. Почему тогда призрак привязался и к ней тоже? И как сделать так, чтобы отвязался?
Девушка ещё раз просмотрела историю поисков. Первым запросом были автобусные билеты в Казань. Кажется, Даша всё же нашла решение проблемы. Только вот ей самой оно совершенно не подходит.
Аля оторвалась от компьютера, потому что лампочка над её головой задребезжала и мигнула. Снова моргнула, зашипела и погасла.
Почему-то сразу стало холодно, как будто этот жёлтый круг света ещё и согревал. Аля вздрогнула. Где-то на фоне, почти неотличимо от обычных бытовых звуков, слышался тихий скребущийся звук. Точнее – тихий звенящий смех.
Как тогда.
«Но ведь здесь нет зеркал», – промелькнуло в Алиной голове.
Лампочка у следующего стеллажа тоже замигала и погасла. И тогда Аля подняла глаза. И увидела, как отражается, кривится библиотека в металлических плашках вентиляции.
Девушка взвизгнула и ринулась к выходу. Промчалась мимо стеллажей, заглядывая в проходы. Даши нигде не было. Аля свернула к стойке регистрации. Там тоже было пусто. Она что, осталась одна в библиотеке?! – Даша! – заорала Аля так громко, как могла. Очень громко. Слишком. Настолько, что мог услышать кто угодно. Или что угодно.
И тут же вскинула голову и судорожно зашарила глазами по потолку, выискивая то самое. Тёмную фигуру с длинными руками. Слева сверху что-то мелькнуло. Аля ещё раз взвизгнула и бросилась, наконец, к двери из библиотеки. Лампочки над ней шипели и гасли. Библиотека погрузилась во тьму.
Девушка врезалась в стеллаж, отскочила в сторону и понеслась дальше, даже не почувствовав боли. Дверь была уже совсем рядом, нужно сделать только несколько прыжков, протянуть руку и – спасение, выход из ловушки.
Аля стукнулась о дверь всем телом, нащупала ручку, надавила на неё. Ручка не поддавалась. Тогда Аля ударила руками по двери, заколотила ногами. Дверь осталась на месте.
Над самым ухом Аля услышала смех. Звонкий, как осколки стекла, и такой же колючий.
Она окаменела, затаила дыхание. Руки остались лежать на двери. Она знала, что сзади смертельная опасность, но больше не могла двигаться, как будто из неё в один миг забрали все силы. Она могла только отчаянно ловить звуки и мысленно кричать, кричать, кричать: «Мамочка!?»
БАБАХ! Звук как будто шёл со всех сторон: и сзади, и слева, и справа, и из глубины библиотеки. С потолка что-то посыпалось. Кажется, блестящие плашки вентиляции полетели по всему периметру библиотеки.
Аля почувствовала холодное дуновение – а потом её как будто отпустило. Она ощутила, что тьмы уже рядом нет. Что тьма решила выбрать другую жертву. Пока что.
Девушка дрожащей рукой надавила на дверную ручку и тихо выскользнула в коридор. Там было светло и морозно. Около открытого окна стояла библиотекарша. Увидев Алю, она поспешно замахала руками возле лица, отгоняя дым, и рявкнула:
– Ты чего здесь делаешь? Книжки все сдала?
Эта картина была такой будничной, совершенно непохожей на то, что только что пережила Аля, что девушка растерялась и нервно хихикнула.
– Чего смеёшься? – взвилась библиотекарша.
Но Аля её не слушала. Она снова открыла дверь библиотеки и заглянула внутрь. Там уютно и ровно горел свет. А самое главное, Аля даже отсюда видела, как в дальнем конце библиотеки за компьютером сидит Даша.
«Её же не было здесь несколько минут назад», – растерянно подумала Аля. Может, дело всё-таки не в призраках, а в том, что у неё улетает кукуха?
Глава 6
Аля дошла до десятой комнаты, села на кровать и долго смотрела на противоположную стену. Девушке вдруг нестерпимо сильно захотелось оказаться подальше отсюда.
Она набрала мамин номер, но сеть снова не ловила.
Интересно, что бы сказала мама, если бы Аля попросила её забрать? Аля с детства слышала, что будет балериной. Будет танцевать на сцене и обязательно – в Большом театре. Мама часто повторяла, что ни одна другая труппа не должна её устраивать. Даже если придётся несколько лет быть восемнадцатым лебедем в кордебалете, всё равно нужно выбрать Большой. Нет ничего сложного в том, чтобы стать примой в каком-нибудь заштатном театре. Але это не подходит. Мама всегда в неё верила. Ходила на все выступления, показывала гостям её награды.
А теперь получалось, что зря верила. Але не только Большой не светит, но даже роль в школьной постановке. А в балетной академии, куда она так мечтала попасть, и находиться-то опасно.
Аля стала представлять их с мамой разговор, если бы она дозвонилась.
– Мама, можешь меня забрать?
– Что случилось? – Мама бы говорила обеспокоенно.
– Ничего, – обречённо сказала бы Аля, – просто не хочу здесь быть. Я не хочу больше быть балериной. – Не придумывай, – одёрнула бы её мама. – Всё наладится. Ты же у меня молодец. Ты просто устала. Легко не бывает. Может, я тоже хочу лёгкой жизни, только мне позвонить некому. Никто за меня ничего никогда не делал и делать не будет. И за тебя тоже. Соберись, дочь.
Аля устала даже от этого воображаемого разговора. Хорошо, что сети не было и не нужно было проживать его на самом деле.
* * *
В двенадцать ночи сработал будильник. Аля встала и выключила его. Зачем ей снова идти в зал, если всё равно в спектакле её нет?
Но заснуть не получалось.
Кристины и Даши не было – наверное, опять ночевали где-то в другой комнате. В её бывшем училище в общежитии по коридорам постоянно ходили воспитатели и никому из девочек не разрешалось выходить из своих комнат. Здесь же всем было всё равно.
И всё же в голове зудел мамин голос: «Нельзя опускать руки. Не можешь идти к цели – ползи». И Аля всё-таки выскользнула за дверь и тихонечко пошла к лестнице. Как будто внутри неё была заведённая пружинка, которая не давала остановиться, пока завод не закончится. Даже если в движении уже не было никакого смысла.
Тело само привычно прогоняло элемент за элементом. Алю щекотало изнутри предчувствие чего-то большого, неизбежного и злого. Оно росло, росло, и, наконец, заполнило всё Алино нутро. Тогда девушка выключила музыку в наушниках и пошла обратно в комнату.
Когда Аля была уже возле двери, где-то вдалеке, в глубине здания она услышала громкое «БА-БАМ!» Оно отозвалось лёгким звоном в треснутом зеркале, висящем напротив двери в её комнату. Почему-то этот звон испугал Алю даже больше, чем непонятный взрывоподобный звук. Она поспешно открыла дверь и юркнула внутрь. Дошла до кровати, повалилась на неё и уснула, не раздеваясь.
* * *
Ей снова снился подвал и то помещение с печкой. В печи гудел огонь, и этот звук был похож на ровный гул далёких приглушённых голосов. А ещё перед ней стояла шкатулка. Деревянная девочка-балерина смотрела прямо на Алю.
– Позволь мне помочь тебе, – шептала она своими деревянными губами.
Аля хотела убежать, но сил на это совсем не осталось. Она вдруг вспомнила о прекрасных струящихся костюмах, в которых будет танцевать Кристина, о Никите, который делает поддержки с Кристиной, о том, как радовалась мама, когда думала, что главная роль будет у Али, и прошептала:
– Мне очень нужна главная роль.
Балерина улыбалась и смотрела на Алю. А потом Аля проснулась.
Было ещё темно, но в дверь стучали. Аля съёжилась под одеялом, обняла подушку и закрыла глаза. Так стало только хуже – слух как будто бы мгновенно обострился, и девушка услышала, как за дверью кто-то дышит.
Аля зажала уши руками.
– Открой, – послышался приглушённый, будто потусторонний голос из-за двери. Аля закусила губу и повернулась к стенке. Но прислушалась и поняла, что голос знакомый, Дашин.
Аля села на кровати. Сердце бешено колотилось.
В прошлый раз она тоже думала, что это Даша сидит на кровати. И потом, она точно не закрывала дверь, девочек-то ещё не было, когда она вернулась с репетиции. Зачем им стучаться, если они могут спокойно её открыть, толкнув вперёд?
– Даша, это ты? – тихонько спросила Аля. Голос её дрожал.
– Да. Открывай скорее.
Аля секунду помедлила, прежде чем потянуть ручку на себя.
На пороге стояли Даша и Никита. У Никиты в руках был огромный рюкзак.
Аля ошарашенно смотрела на них. Почему они вместе?
Даша тут же проскользнула внутрь. Никита немного помедлил.
– Быстрее, – поторопила Даша.
Але совсем не нравилась эта история. Она попахивала серьёзным выговором. Это не безобидные ночные шатания в зал, это кое-что похуже. И ещё не нравилось, что она такая сонная, растрёпанная и помятая, когда Никита здесь, в комнате.
Про главное Аля старалась не думать, но оно всё равно прорывалось. Почему они вместе?! Посреди ночи. От кого-то прячутся. Хотя ей-то какое до этого дело...
Это была неправда. Ей было совсем не всё равно.
«Значит, тогда он ходил всё-таки не к Кристине», – подумала Аля.
Она сердито щёлкнула замком и резко повернулась к Даше и Никите.
– Вы чего здесь забыли?
– Прячемся, – безмятежно, как всегда, сказала Даша.
– А чего здесь, а не у мальчиков? – буркнула Аля, бросая взгляд на Никиту. Кажется, в голосе всё же прозвучала обида, хотя она и пыталась её скрыть.
– Так у мальчиков старший на этаже сидит. – Даша плюхнулась на свою кровать.
Никита сел на кровать Кристины, теребя лямку рюкзака. Он выглядел виноватым. Или Але просто хотелось, чтобы так было? Чтобы об этом не думать, девушка отвернулась и прижалась ухом к двери.
Из коридора отчётливо слышались чьи-то шаги.
– Кто-то идёт, – упавшим голосом проговорила Аля.
Во что они её втянули?!
Даша вскочила, быстро стянула одеяло с кровати, где сидел Никита, и кинула его парню.
– Укрывайся, – бросила она, забираясь обратно на свою.
Аля тоже кинулась к кровати и схватила одеяло.
И тут в дверь постучали. Аля подпрыгнула и легонько взвизгнула, а Даша прошипела:
– Тише! – И бросила Никите: – Укрывайся с головой.
В дверь постучали ещё раз.
Аля поймала Дашин взгляд, села на кровати и дрожащим голосом второй раз за ночь спросила:
– Кто там?
– Открывай, Казанцева! – Грозный глубокий голос за дверью был совсем не потусторонним, но и ничего приятного не обещал.
– Зоя Аркадьевна, это вы? – на всякий случай уточнила Аля, хотя уже знала, что это точно никакой не призрак. Голос комендантши чудесным образом разогнал всё мистическое, снова сделав мир реальным, твёрдым и безопасным.
– А кто ещё, по-твоему? Открывай сейчас же!
Аля поднялась и открыла дверь.
Зоя Аркадьевна упёрла руки в бока.
– Ну и где они?
– Кто? – обречённо спросила Аля, отступая под напором комендантши всё глубже в комнату.
– Одна красавица тут. А второй где? – Зоя Аркадьевна деловито прошлась по комнате, не слушая Алю.
Даша села на кровати, перестав притворяться спящей.
– Какой второй? Это женский этаж, Зоя Аркадьевна, – мягким, спокойным тоном сказала она.
– А ты меня за дуру-то не держи, – взвилась комендантша. – Это у тебя что? – Она ткнула в свёрток из одеяла.
– Одеяло, – всё так же спокойно ответила Даша, хотя Аля уже была готова рыдать и раскаиваться в содеянном.
– Одеяла не дышат! – торжествующе проговорила Зоя Аркадьевна и потянула свёрток на себя.
Никита тут же сел, моргая. Раскаяния на его лице не было.
– Вы двое – за мной. Объясните мне, что делали на закрытом этаже и почему там теперь пахнет горелым.
Аля открыла рот от удивления. Кажется, она совсем неправильно поняла то, что происходило. У Даши и Никиты были куда более таинственные занятия, чем поцелуи в ночи. Утром она попробует расспросить об этом Дашу.
Пока Аля гадала, что же могло происходить сегодня на закрытом этаже, она не заметила, как уснула.
* * *
В среду на первом уроке Кристины не должно было быть – её забрали на внеплановую репетицию: до выступления оставалось полтора месяца. Однако через пару минут после начала урока дверь распахнулась и в класс влетела Кристина. Не обращая внимания на учительницу, она промчалась до Алиной парты и швырнула на стол что-то мягкое и белое.
– Ты совсем поехавшая! Думаешь, это сойдёт тебе с рук?!
Аля вжалась в стул. В такие моменты она каменела. А потом ненавидела себя за это.
Учительница тоже, кажется, застыла, превратившись в какую-нибудь берёзку. И класс замер – Аля поняла это по внезапной тишине, обернуться-то она не могла. Никто не понимал, как реагировать.
Кристина безумно сверкала глазами, и было ясно, что ещё немного – и она ударит Алю.
– Шихтер, прекрати.
Аля обернулась к двери. Там стояла Роза Викторовна. У неё было, как всегда, каменное лицо, и только губы то сжимались в тонкую линию, то снова разжимались.
Она вышла на середину класса, оглядела всех и голосом, в котором звенело железо, сказала:
– У нас происшествие. Кто-то (тут она посмотрела на Алю пять бесконечных секунд) изрезал сценические костюмы девочек.
– Да понятно кто! Эта ненормальная! – Кристина стукнула по Алиной парте.
– Это не я! – взвизгнула Аля.
– Тихо! – прикрикнула Роза Викторовна. – Мы обязательно разберёмся, кто это был. И примем меры. – И снова посмотрела на Алю.
«Это не я», – снова хотела сказать Аля, но язык словно прирос к нёбу и отказывался шевелиться. От этого взгляда Розы Викторовны ей становилось совсем дурно. А главное, куда-то пропадала всякая уверенность, что это действительно не она.
– Да чего тут разбираться! – снова закричала Кристина.
– Шихтер! – Голос Розы Викторовны стал совсем ледяным и звонким. – Ты бы лучше на репетиции так выкладывалась. Если опять будешь как сонная муха танцевать, до ночи будем заниматься. В зал, быстро!
Кристина ещё раз бросила взгляд на Алю, но послушно поплелась к двери.
Аля опустила глаза в парту. Она чувствовала, что все смотрят на неё, а её лицо пылает. Это точно самый ужасный день в её жизни. На глаза навернулись слёзы.
А потом Аля подумала про Дашу. Про их с Никитой вчерашнюю вылазку и про то, что Даша молчит о том, что они делали на закрытом этаже. Могла ли это сделать Даша? Но зачем ей это? Зачем ей вредить своей сестре?
Впрочем, это не её, Али, дело. Главное, учителя знают, что Даши вчера ночью не было в спальне. Комендантша наверняка им донесла. А значит, Аля вовсе не главная подозреваемая.
А Кристина просто истеричка. И Аля ей об этом обязательно скажет. Когда-нибудь.
* * *
Перед классическими танцами в раздевалке было, как всегда, шумно. Аля сидела в углу, стараясь не попадаться на глаза Кристине. Впрочем, Кристина, по-видимому, сама решила её игнорировать.
Она расположилась в другом конце раздевалки, окружённая стайкой девочек. В руках у неё была иголка и атласная лента – видимо, готовила новые пуанты для выхода. Взяла иголку и ленту в правую руку, а на левую надела пуант, чтобы удобнее было пришивать.
И вдруг издала звук, похожий на шипение воздуха из проколотого шарика. Взвизгнула неожиданно тонко. Её лицо округлилось и помягчело. На пуантах проступили красные пятна. Затрясла рукой, будто пытаясь стряхнуть боль. По руке струилось красное.
– Что за херь? – жалобно прошептала Кристина.
Она смотрела то на ладонь, то на пуанты, казалось, не в силах пошевелиться.
Подошла Даша, осторожно подняла пуант, встряхнула. Послышался тоненький звон, и на пол посыпалось что-то блестящее.
Все девочки замерли. Стёкла в пуантах – это из фильмов, где существуют злобные злодеи. Киношный штамп. Кринж.
В реальной академии такого никто не мог и представить. На фоне этого меркло даже сегодняшнее происшествие с порезанным платьем, которое тоже как будто перекочевало из плохих драм про балетную изнанку.
Кристина медленно подняла глаза на Алю.
– Это тоже ты, да? – тихо спросила она, однако в её голосе подрагивали истерические нотки.
– Нет. Это не тоже я. Ничего не я. Успокойся. – Аля пыталась говорить громко и убедительно, но получалось жалобно и просительно. Здесь, в раздевалке, в зоне без учителей, она чувствовала себя как никогда уязвимо. Что она сделает, если Кристина сейчас на неё бросится? И на чьей стороне будут остальные? Явно не на стороне странной чужачки.
И тут между ними встала Даша.
– Ну чего ты к ней пристала? – своим мягким голосом начала Даша. – С чего ты взяла, что она?
– А кому ещё это быть? Всё было хорошо, пока не пришла она!
– Слушай, ты параноишь.
– А чего ты её защищаешь? Ты понимаешь, что я из-за неё могла вообще без ног остаться?
– Да почему обязательно из-за неё?
– Нет, это я жертва! Ты должна быть на моей стороне! Ты должна быть со мной, а не шляться ночами хрен знает где!
Кристина тяжело дышала. Было видно, что она жалеет о последних своих словах. Она резко отвернулась от Даши и бросила:
– Я в медпункт. И к директрисе. Это так оставлять нельзя!
У Али второй раз за день внутри всё закаменело. Кого волнует, что она тут ни при чём, если сама королева академии скажет, что она виновата? Это будет не просто отчисление из-за плохих оценок. Это будет отчисление со скандалом, после которого путь в балет точно перечёркнут.
Чтобы прокрутить пируэт23 и не упасть, нужно фиксировать взгляд в одной точке. Поворот – и сразу поймать точку, иначе упадёшь. И такой точкой для Али была мысль о том, что она будет балериной. Как бы ни вращалась жизнь, это было константой, её опорой. Убрать её – и рухнешь.
Но может быть, иногда нужно упасть? Последний вопрос звучал инородно, чужим голосом.
– Не ссы. – Даша присела рядом с ней. – Преподы разберутся. Это же не ты?
– Не я. Что ты делала прошлой ночью? – Вопрос вылетел у Али на автомате, она даже не успела сообразить, что сейчас может лишиться своего единственного союзника.
Даша внезапно стала серьёзной. Аля удивилась, какое грустное у неё становится лицо, когда с него исчезает её всегдашняя полуулыбка.
– Слушай, я расскажу тебе. Но не сейчас. Не здесь. Давай вечером.
Когда Аля зашла в зал, по прищуренным, жёстким глазам Розы Викторовны она поняла, что той уже всё известно. Поэтому девушка совсем не удивилась, когда Роза Викторовна рявкнула:
– Казанцева, к директору.
Аля развернулась и пошла к выходу. Всё её тело как будто превратилось в мягкий липучий комок манной каши, так что дойти до выхода оказалось непростой задачей. Но странно, Алю совсем не беспокоило, что все смотрят на неё. Впервые в жизни её не волновало, чтó все подумают. Её мысли были заняты тем, как поднять ослабевшую, непослушную ногу, переставить её вперёд и не упасть. Эта задача требовала полной концентрации. Аля даже не заметила, как закрылась за ней дверь зала – очевидно, в последний раз в её жизни.
Она ведь ничего плохого не сделала. Она ни в чём не виновата. Или всё-таки...
Аля вспомнила свой ночной сон, деревянную балерину на шкатулке, так похожую на девочку со старой фотографии. Она не помнила лица той, которая выпрыгнула из окна в первый день, но у неё не было сомнений: оно такое же, как на фото и у деревянной фигурки. А в своём сне Аля точно вспоминала и про костюмы, и про Кристину... пожаловалась на неё злобному призраку... А что, если это был не сон?
Аля поднялась до спален девочек, дошла до своей старой комнаты, затопленной и нежилой. Дверь была приглашающе приоткрыта. Аля шмыгнула внутрь, стараясь не вдыхать болотный запах, пропитавший здесь всё. Открыла дверцу шкафчика над раковиной в углу, вытянула шкатулку, отводя взгляд от лица деревянной балерины, и сунула её в рюкзак. Может, это и просто совпадение, но от этой странной вещички точно пора избавиться.
А теперь нужно было спускаться в директорский кабинет. Не тот, парадный, в котором директриса принимала родителей, а другой, подвальный, для провинившихся. Аля слышала, что это место называли «загон», но не думала, что сама в нём окажется.
Она изо всех сил старалась не думать, что будет делать, если её выгонят из училища. Как на неё будет смотреть мама? Что она ей скажет? Она ведь так в неё верила! А теперь вместо дочери-умницы у неё будет неудачница. Зачем ей такая?
Коридоры петляли, как в первые дни здесь, когда она только приехала. Девушка как будто ходила кругами, возвращаясь снова и снова к закрытому этажу. Наконец Аля вырулила к нужной лестнице и спустилась в подвал, к административным кабинетам.
Ей нужно было идти по коридору до конца. Стоило Але дойти до середины, как лампочки заморгали и погасли. Девушка завертелась, на секунду потеряв ориентацию, хотя идти нужно было всё время прямо – сложно заблудиться. Она вытянула руку к стене и коснулась её – так стало легче, чувствовался хоть какой-то ориентир, раз на зрение больше полагаться нельзя. Стена почему-то была ледяной и гладкой-гладкой.
Аля шла вперёд, надеясь, что скоро глаза привыкнут к темноте и будет лучше видно, но этого почему-то не происходило. И коридор как будто стал длиннее: по ощущениям Аля уже должна была упереться в дверь кабинета директора.
Прошла ещё немного. Теперь стало казаться, что она пропустила какой-то поворот и движется совсем не туда, куда нужно. «А нужно ли?» – шептал тихий голосок внутри.
И откуда-то издалека раздавалась протяжная, вязкая, дребезжащая музыка. «Шкатулка открылась, что ли?» – подумала Аля, но проверить это никак не могла: слишком уж было темно.
– Аля, – раздалось рядом. Девушка вздрогнула от неожиданности, но голос ей показался знакомым.
– Даша? Ты что здесь делаешь? – радостно спросила Аля. Бродить в темноте вдвоём гораздо веселее, чем одной.
– Да тебя пришла проводить, – своим беспечным успокаивающим голосом сказала Даша. – Так и знала, что заблудишься.
Аля почувствовала, как Даша берёт её за руку. Дашина рука была такой же ледяной, как стена этого коридора.
Аля решила, что, раз уж они всё равно идут одни в темноте по коридору, более удачного места для разговора не будет, и спросила:
– Слушай, зачем вы всё-таки бегали вчера на закрытый этаж?
– Мы бегали на закрытый этаж? – будто припоминая что-то далёкое, переспросила Даша. – Мы – это кто?
– Ой, ну не начинай! – разозлилась Аля. – Ты и Никита. Ты обещала рассказать.
– Обещала, значит... – всё так же задумчиво, слегка заторможенно продолжала Даша. А потом, словно очнувшись ото сна, своим мягким обволакивающим голосом сказала: – Сейчас нет времени говорить обо мне. Сейчас нужно понять, как помочь тебе.
– Мне? Очень просто. Скажи, что это ты сделала. Признайся. – Аля пошла ва-банк. Терять ей было нечего. Всё равно этот коридор когда-нибудь закончится дверью в кабинет директора.
– Я могу тебе помочь, – сказала Даша. Она будто не слышала Алиных обвинений.
– Да, можешь. Если скажешь, что это ты... – Аля растерялась. Она не думала, что Даша так легко согласится с обвинениями. Тем более что всего полчаса назад у неё была совсем другая реакция.
– Я могу помочь тебе. Просто впусти меня. Скажи, что впускаешь. – Чужая ладонь сжала Алину руку крепко-крепко, хищно. Где-то вдалеке всё так же заунывно звучала скрипучая мелодия.
Сердце в Алиной груди заколотилось быстро-быстро, а мысли заметались со скоростью света.
– Подожди, мне звонят, – пробормотала Аля, пытаясь нашарить свободной рукой телефон в кармане. Все её инстинкты кричали, что надо бежать прямо сейчас, но была ещё маленькая вероятность, что ей всё показалось и она в очередной раз выставит себя безумной.
Дисплей включился мгновенно и так же мгновенно погас, будто испугавшись тьмы вокруг. Аля успела увидеть, как сверкнули стены, будто бы сделанные из стекла. «Точнее, из зеркал», – поправил её занудный голос в голове. И заметила руку, сжимавшую её ладонь, с длинными, белыми, совершенно нечеловечьими пальцами с острыми когтями.
Аля взвизгнула, рванулась в сторону, изо всех сил потянув руку на себя. Хватка ледяной ладони чуть ослабла. Девушка резко вскинула руку вверх и ещё раз рванулась в сторону. Получилось! Больше ничьи пальцы не сдавливали её руку.
Всё так же ничего не было видно, и Аля рванула наугад. Она стукнулась о холодное и звонкое, отшатнулась в сторону – опять в холодное и звонкое, и на ощупь ринулась вперёд – подальше от этих белых, цепких, ледяных пальцев. Налетела на какую-то преграду, потом – ещё раз и ещё, пока, наконец, преграда не поддалась, не выгнулась вперёд. Послышался стеклянный звон. Аля закрыла глаза, защищая их от мелкой россыпи осколков. Звон вокруг нарастал.
* * *
Когда Аля снова открыла глаза, она стояла в светлом коридоре, рядом с кабинетом директрисы.
Позади скалилось разбитое зеркало. Точнее, это был лист фанеры, к которому оно когда-то крепилось. Теперь по краю рамы торчало три зубастых осколка. Аля на всякий случай тут же отвела от них глаза и отошла подальше – ей не хотелось знать, что может взглянуть на неё из этих глубин.
Дверь кабинета директора была открыта, и в дверях стояла Роза Викторовна.
– Казанцева? Мы уж думали, ты чемоданы ушла собирать. А с зеркалом что случилось?
Несколько секунд назад Аля была готова оказаться где угодно, лишь бы там не было зеркал. Сейчас же, перед дверью директора, её ноги как будто оледенели и совсем перестали слушаться. Там, за дверью, может произойти всё что угодно. Её могут вычеркнуть навсегда из списка учеников, а значит, и из истории балета. Перечеркнуть всю её жизнь!
За дверью оказалась маленькая приёмная: большой стол и несколько мягких стульев.
– Подожди здесь, – сказала Роза Викторовна, заходя в следующую дверь.
Аля огляделась. Приёмная директрисы была вся увешана афишами и вырезками из газет. Такая газетная коллекция успешных выпускников. Аля бы тоже могла оказаться на этой стене славы, но теперь, конечно, ничего не получится.
Слева стоял большой шкаф, весь заставленный всякими кубками, вазами и прочими блестящими наградами. Судя по слою пыли, их давным-давно никто не касался. Они натолкнули Алю на мысль, как можно избавиться от шкатулки.
Она быстро открыла рюкзак, достала из него шкатулку, потянула на себя дверцу шкафа и засунула шкатулку за один из кубков. И села на стул, ожидая, когда её пригласят в кабинет.
Наконец дверь открылась, и Алю позвали внутрь. В кабинете кроме директрисы и Розы Викторовны была ещё комендантша и завуч. Аля боялась встретиться с ними взглядом, девать глаза было некуда, и Аля стала рассматривать всё вокруг.
Помещение было вытянутым, похожим на конференц-зал, с огромным столом посередине.
Голос у директрисы был высокий и тонкий, как у девочки.
– Это она? – Директриса обращалась к Розе Викторовне, но у Али само собой вырвалось:
– Это не я!
Роза Викторовна хмыкнула и ледяным голосом сказала:
– Девочки говорят, что видели, как ты вчера ночью, после отбоя, кстати, выходила из комнаты.
– Да, но это всё равно не я! Я ходила потренироваться!
– В 12 ночи?
– Скоро постановка и...
– Её уже нет в постановке, – перебила Алю Роза Викторовна.
– Да, но это сейчас... И это не значит, что можно ничего не делать... Потому что потом... Может быть... точнее, я была уверена, что точно... – замямлила Аля. Вся уверенность куда-то улетучилась.
– Ты нарушила режим, чтобы порепетировать? – спросила директриса.
– Да... Я бы так никогда... Я ведь не... Я вообще... Роза Викторовна, скажите им!
Роза Викторовна не смотрела на Алю. Она говорила медленно, взвешивая каждое слово:
– У Казанцевой конфликт с Шихтер. Шихтер – восходящая звезда, будет танцевать в этом году главную роль. Казанцевой это не понравилось.
Аля задохнулась от возмущения.
– Надо же. А её мама показалась мне приятной женщиной, – задумчиво проговорила директриса.
Роза Викторовна поморщилась:
– Я знаю, что Казанцева удачно выступает на крупных конкурсах, но даже с учётом этого стекло в пуантах – это какое-то зверство. За такое мера только одна – исключение.
Аля не могла поднять взгляд на директрису, видела только, как подрагивает тоненькая ниточка в распушившемся лепестке искусственной белой розы, стоявшей в золотистой вазе в углу кабинета.
– Казанцева вчера не одна бродила. У них вся комната гулящая, – услышала Аля голос комендантши как будто откуда-то издалека. Девушка хватанула ртом воздух. Оказывается, всё это время она не дышала. – Парочку вчера поймала, чуть этаж не подожгли своими свечами. И фифа тоже ночью бродила, кстати. Которая Шихтер. От меня не скроешься.
У Али будто гора свалилась с плеч – ей не пришлось самой упоминать про Дашу, хотя она готова была уже пойти и на это. Всё-таки ставки были слишком высоки. А оказалось, что и сама Кристина ночью не спала.
– Тогда выясним, кто это сделал. А пока всех отстраняем от занятий, – проговорила директриса. В её голосе слышалось странное облегчение.
Вокруг вдруг оказалось столько воздуха, что в лёгких стало тесно. Не исключили! Пока не исключили. Пока она в игре. Аля подняла глаза и улыбнулась всем разом, даже Розе Викторовне, которая сейчас казалась не грозной, а просто противной. Ноги сами понесли её прочь из кабинета.
Но, когда дверь кабинета захлопнулась, эйфория вдруг резко прошла. Отчислить-то её по-прежнему могли в любой момент.
А ещё её отстранили от занятий. А ведь до экзаменов всего два месяца. Непонятно, сколько ей придётся пропустить и как это потом нагонять. Так что, даже если её не выпрут сейчас, она вполне может вылететь по результатам экзаменов.
С тех пор как она переступила порог этой академии, всё становится только хуже и хуже. И это, если не думать о том, что прячется в зеркалах. А об этом лучше не думать, потому что как можно спокойно жить, ходить по коридорам и готовиться к экзаменам, если знаешь, что в зеркале тебя поджидает такое?
Аля сделала глубокий вдох. Какое-то небойцовское у неё настроение. На самом деле, всё ещё можно починить. Теперь нужно всего лишь доказать, что стекло в пуантах не её рук дело.
А ведь удобнее всего это было сделать Кристине. Это она сама подложила стекло, потому что знала, что все подумают на Алю. Такое развитие событий было самым реалистичным и, главное, адекватным. Без всякого потустороннего оттенка.
* * *
Коридор, ведущий к комнатам, был пуст и тих. В окна светило солнце, золотя пыль, но Аля всё равно остановилась в проходе.
Вон там, как раз напротив двери её бывшей комнаты, – огромное тяжёлое зеркало. Даже отсюда видно его и чёрную трещину, тянущуюся вдоль верхнего краешка. Кажется, она стала больше. Как тогда сказала Мария Фёдоровна? «Символизирует проход между мирами».
Девушка решительно прошла по коридору, подавив желание пригнуться, проскакивая мимо зеркала.
Даши в комнате не было. Была Кристина, которая закидывала в сумку платья и юбки из своего шкафа.
Сумка была маленькая, спортивная, так что вряд ли девушка уезжала надолго – и куда, в середине четверти, когда до отчётного концерта всего ничего?
Аля молча села на свою кровать и взяла первую попавшуюся книжку. Впрочем, Кристина всё равно успела перехватить Алин мимолётный взгляд, брошенный на сумку.
– Чего смотришь? – сразу вскинулась она.
Аля пожала плечами и перевернула страницу.
– Скоро ты отсюда будешь чемоданы паковать, двинутая, – прошипела Кристина, закидывая сумку себе на плечо. Возле выхода она снова повернулась к Але: – Даше передай, что я у Немцовой в комнате пока поживу. – И захлопнула за собой дверь.
Сразу стало как-то легче дышать. Аля отложила книгу, вытянула ноги на кровати и посмотрела в потолок. Обычно в это время она делает домашку, чтобы потом успеть на вечернюю тренировку. Но сейчас домашку делать не нужно, да и вечерняя тренировка ни к чему. Чем люди занимаются, когда у них появляется свободное время?
Аля потянулась к тумбочке и взяла учебник. Домашку на завтра она ещё знает, а потом нужно будет спрашивать у кого-то из класса. Контрольные никто не отменял, поэтому расслабляться нельзя. Наоборот, ей нужно налечь на уроки посильнее, чтобы после того, как закончится отстранение, ей не пришлось судорожно восполнять пробелы за одну ночь. А завтра она пройдётся по учителям и попросит у них дополнительные задания, чтобы не отстать от школьной программы.
Через некоторое время дверь комнаты открылась и внутрь ввалилась Даша. Аля сразу же бросила взгляд на её руки. Они были обычными: с пальцами нормальных, пропорциональных размеров и привычного телесного цвета.
Даша выглядела измотанной, но спокойной. Впрочем, Аля не представляла, что должно произойти, чтобы та вдруг начала нервничать.
– Отстранили, – сказала она тоном, которым сообщают о сданном экзамене, – пока во всём не разберутся. – Даша скорчила рожицу и повалилась на кровать. – Им в жизни в этом не разобраться! А где Крис?
– У Немцовой.
– А, ну хорошо. Я уж подумала, что вы здесь друг друга поубиваете, пока меня нет, – безмятежно сказала Даша.
– А ты не... Ничего, что я рассказала Кристине, что тебя не было? – Аля старалась сказать это будничным голосом, но, кажется, у неё совершенно не получилось.
– Она бы всё равно узнала, – пожала Даша плечами.
Аля выдохнула. Значит, у неё ещё остался союзник.
– Слушай, а что всё-таки было прошлой ночью? – чуть более уверенно спросила Аля.
Будто и не слыша вопроса, Даша достала телефон из кармана и уткнулась в него.
– Даш, ты обещала рассказать, – тихо, но твёрдо сказала Аля.
Даша молчала. Тогда Аля выдала:
– Я знаю, что ты столкнулась с чем-то странным. И пытаешься это прекратить. Я это знаю, потому что и сама с этим встретилась.
Даша оторвалась от телефона и посмотрела на Алю. – Это не твоё дело, – наконец сказала она. – Тебе в это лучше не вникать.
– Вообще-то, моё. Ты даже не представляешь насколько. Я знаю, что ты с чем-то столкнулась. Не знаю, с чем именно, но явно с чем-то опасным. Я знаю, потому что... я тоже её видела. – Произнести это было так же трудно, как научиться крутить 32 фуэте, но, как только эти слова прозвучали, Але стало ощутимо легче.
Даша подалась вперёд:
– Что именно ты видела?
Слова потекли сами собой, как будто давно уже сложились в предложения и только ждали часа, когда им будет позволено вырваться наружу.
– Видела её. Несколько раз. Один раз здесь, она сидела на кровати, но в одеяле. Второй раз сегодня, в коридоре около кабинета директора. Было очень темно и не так, как обычно в коридоре. Как будто... я оказалась внутри зеркала, и вокруг сверкающие стены. Она просила впустить её.
– Со мной она никогда не разговаривала, – задумчиво сказала Даша, – только смеялась.
– Такой звонкий, высокий смех? – уточнила Аля. – Его я тоже слышала.
– Странно, что она к тебе прицепилась. Тебя ведь не было, когда мы вызывали призрака.
– Да, странно. Тут вообще много странного. Зеркала эти, трещины, ещё не дойти никуда нормально... Хорошо, что мы теперь можем во всём этом вместе разбираться.
Даша замялась:
– Не обижайся, но ты не из тех, кто может помочь. Ты, скорее, из тех, кто сам требует помощи. А мне сейчас не до этого.
Аля не знала, что на это ответить.
– Расскажи хотя бы, что ты знаешь.
Даша вздохнула, но говорить ничего не стала.
– Пожалуйста, – тихо и жалобно попросила Аля и добавила: – Мне больше не с кем это обсудить.
– Ладно. Только придётся начать издалека.
Глава 7
Спать было прекрасно. Во сне можно было быть кем угодно: шпионкой, принцессой, расхитительницей гробниц или просто обычной девочкой, которая ходит в школу, влюбляется в мальчиков и красится на свою первую вечеринку.
Самой тяжёлой частью дня было утро. Реальность обрушивалась на Дашу каждый раз, как она открывала глаза, и погребала под собой. Когда она видела серый облупившийся потолок, мысленно отсчитывала, сколько ещё дней осталось до каникул. Какой бы ни оказалась цифра, это не радовало. Выходило много-много часов работы, от которой болели все мышцы и кружилась голова. Потом Даша думала, сколько ещё осталось учиться в годах, месяцах и днях, и становилось намного сложнее подняться с кровати.
Даша уже почти не помнила свои первые дни здесь, когда носилась по коридорам, опьянённая чувством особенности. На её месте мечтали быть многие девочки, но в итоге по этим коридорам могла бегать только она. Она была почти избранной, как в книжках про смелых девочек, которые не боятся спорить со взрослыми и важными правителями.
Это чувство стало угасать через два месяца, на уроке историко-бытовых танцев. У неё не получался вальс в три четверти, и Сова Валерьевна кричала, что даже пятилетки могут сделать три притопа и два прихлопа и если она сейчас же не включит мозги, то не попадёт даже на детский утренник, не то что в отчётный концерт. Даша сердилась, краснела и от этого путалась ещё больше. Элемент никак не давался. Даша видела, как Сова злится всё сильнее и сильнее. На следующих занятиях она постоянно подходила к Даше и спрашивала: «Ну это-то ты сделать можешь?!» Перестала обращаться к ней по имени, говорила просто: «Эта, с двумя прихлопами».
А с четвёртого года начался настоящий ад. Даше было четырнадцать и месяц, когда у неё оформилась грудь. Через полгода она уже стала второго размера. На фоне остальных девочек, худеньких, ровных и хрупких, Даша сразу стала казаться переростком. Вес при этом у неё был в пределах нормы – спасала плоская попа. Но Даша уже знала, что с такой грудью – особенно, если она вырастет ещё, – ей не светят никакие роли. Разве что где-то далеко-далеко в массовке и в больших нелепых костюмах, типа тех, в которых ходят промоутеры. Об этом её просветила Роза-с-Мороза.
Остальные преподаватели просто перестали подходить к Даше, поправлять её и даже разговаривать. Это означало, что на ней поставили крест. Выход был один – перевязывать грудь. Даша занималась этим полгода, пока не стало так больно, что невозможно было дышать. После этого она приняла свою судьбу. В конце концов, быть девушкой с большой грудью не так уж и плохо. В обычной школе многие об этом мечтают. Жаль, что она не в обычной школе и здесь это скорее клеймо.
Здесь вообще было много странного и пугающего – что в преподавателях, что в самом здании. Самое странное начиналось, когда наступала ночь. Приглушённые звуки из пустых углов, мелькание чего-то неоформившегося на самом краю взгляда, постоянные кошмары и коридоры, которые внезапно начинали петлять и меняться местами...
А ещё это нельзя было обсуждать. Старшаки сразу цыкали и переводили разговор на другую тему или закатывали глаза и ржали, как над малолетками с буйной фантазией. Но Даша знала, что все тоже что-то видели или хотя бы чувствовали – это было заметно по тому, как они бледнели возле зеркал или вздрагивали от шорохов и звуков. Молчание было одним из главных правил этого места. Даже с Кристиной ничего нельзя было обсудить.
И скоро Даша начала понимать почему. Каждый раз, когда она заводила разговоры о тех таинственных шорохах или отражениях в зеркале, что-то происходило: то шаги в пустой комнате, то платье изрезано, хотя ночью никто к ним не заходил, то летит прямо на спящих полка со стены. Проще было делать вид, что всё в порядке, ничего необычного не происходит. Делать вид Даше не нравилось. Не нравилось изображать спокойствие, когда учителя кричали так, что звенели стёкла. Не нравилось смотреть каждый раз в зеркало со страхом – а достаточно ли хороша, чтобы быть прекрасной феей на сцене? Не нравилось каждый раз ждать взвешивания и притворяться, что совсем его не боишься.
Перед Новым годом она чуть не вылетела. Её оставили, но с пометкой – то есть первый кандидат на отчисление. Она очень боялась экзаменов, но на объявлении результатов с удивлением поняла, что ей стало всё равно. Она даже немного расстроилась, что не вылетела. Кристина весь вечер подбадривала Дашу, составила для неё план тренировок и пообещала следить, чтобы та от этого плана не отходила, но Даша чувствовала лишь смертельную скуку. Она знала, что всё равно вылетит в конце учебного года – зачем притворяться?
А ещё ей всё здесь надоело. И она объявила бунт – даже не учителям, а самой академии. Самому зданию, в котором молчали сотни девочек до неё и будут, наверное, так же молчать и после.
С первого взгляда нельзя было понять, что это именно бунт. Обычные святочные гадания и сеанс вызова духа – именно так развлекаются их ровесники в школах. Только ведь у них была совсем необычная школа, и все об этом знали, даже, наверное, учителя.
Кристине это не понравилось. Видимо, и она чувствовала, что в этом месте так нельзя. А может, даже догадывалась, что Даша и не хочет оставаться. Кристина устроила скандал и демонстративно ушла в другую комнату.
Осталось всего три девочки, причём две из них съезжали на следующий день – их уже отчислили, они даже собрали вещи. Третья девочка тоже была на грани отчисления (через несколько недель она попала в больницу с нервным срывом, и Даша не знала наверняка, в учёбе ли причина или в чём-то другом).
Даша оделась во всё чёрное, громко шутила и смеялась, корчила рожи и наигранно размахивала руками, приговаривая, что видит будущее. В общем, всячески показывала, что воспринимает всё потустороннее как шутку. Гадание она взяла по первой ссылке в интернете – там, где нужно нарисовать алфавитный круг, в центр положить тарелку со стрелочкой, зажечь свечи и проговорить дурацкие слова типа: «Призываю тебя, дух». Рисовала алфавитный круг она под стендап-видеоролики, тарелку взяла пластиковую, а свечки с цифрами 1 и 5 остались после дня рождения.
Все хихикали, даже когда выключили свет и зажгли свечи, как-то разом забыв, что находятся в месте, где потустороннее и не надо призывать. И когда тарелка вдруг задвигалась, завертелась, никто даже не вскрикнул – сначала все решили, что это тоже часть представления.
Тарелка между тем отстучала: «Не смотри», а потом обе свечки резко потухли. Девочки решили, что это ловкий Дашин фокус, и громко восхищались тем, как складно у неё всё получилось. А Даша неестественно похихикивала, внутренне холодея.
Ночью в комнате все проснулись из-за жуткого звона. Разом разбились все зеркала. Осколки были везде – на стульях, кроватях, в одежде и даже в волосах. Тогда Даша поняла, что пробудила нечто, с чем не сможет справиться. В пустых коридорах девушка стала слышать холодный высокий смех, а через несколько дней проснулась посреди ночи и увидела над своей кроватью силуэт. Это была не Кристина – та мирно спала на соседней кровати. Больше соседок в комнате не было – Алису отчислили в конце прошлой четверти.
Это была девушка – волосы длинные, а лица не видно. Одежда странная, наверняка сценическая: длинная белая юбка, белая накидка с лентой. Девочка перекатывалась с пятки на носок, но голова при этом не двигалась, как будто была зафиксирована в одной точке. Жуткое зрелище.
Даша хотела сесть, но поняла, что не может пошевелиться. Всё, что получалось, – следить глазами за этим белым девичьим силуэтом: вперёд-назад, вперёд-назад. Даже лёгкие как будто переставали работать – Даша чувствовала, как мало воздуха удаётся набрать носом, изо все сил втягивала его в себя, но вдохнуть глубоко не получалось. Неизвестно, сколько времени это длилось, но в один момент девушка в белом развернулась и пошла к стене. И прошла сквозь неё, даже не заметив. И Даша снова смогла шевелиться и глубоко-глубоко дышать. Она вскочила на ноги, подошла к месту, где исчезла девушка в белом, зачем-то потрогала стену.
С тех пор девушка в белом появлялась почти каждую ночь. Она подходила всё ближе и ближе к кровати, и в одну ночь Даша открыла глаза и обнаружила, что прямо над ней нависает белый силуэт, а белая тонкая рука зажимает ей рот. Даша не могла сделать ни вдох, ни выдох.
Даша больше не заводила разговоры про призраков и прочие странности – эта зараза липла через слова. Она и так устроила большой шум и поплатилась за это. Теперь она могла случайно натравить это потустороннее на кого-то ещё, а это ей было не нужно.
Только один раз она позволила себе проговориться: новенькая девочка как-то с порога умудрилась столкнуться со всей этой чертовщиной и выглядела такой растерянной, что Даша не выдержала. На секунду ей показалось, что наконец-то она обретёт союзника, но быстро себя одёрнула: в этих коридорах каждый сам за себя, потому что молчание – главный способ выживания здесь. И всё-таки намекнуть на основные правила Даша могла – это и сделала.
Она уже давно выяснила, чтó за девушка к ней приходит, – нашла в интернете про местную институтку, которая миллион лет назад выбросилась из окна. Даша несколько раз после этого поднималась на закрытый этаж – там раньше ночевали институтки, значит, девушка выбросилась именно оттуда. Даша надеялась, что там найдёт какую-то информацию, которая ей поможет, но нашла только вёдра со шпатлёвкой и горы мусора.
Девушка в белом стала появляться и днём, стоило только Даше остаться одной. Каждый раз всё начиналось со звонкого, колючего смеха, потом Даша понимала, что не может больше шевелиться, и затем видела её.
В одно из таких появлений подошла новенькая – видно, чтобы поговорить обо всём, что на неё разом обрушилось. В тот день преподаватели были особенно злыми – причём все без исключения. Наверное, сегодня на них по расписанию должна была орать директриса. На классике Роза-с-Мороза решила устроить публичную порку всех толстых – а Дашу к ним традиционно относили, спасибо большой груди. Сначала Роза перечислила, кто что из них ел на обед в столовой – у неё был какой-то бзик на чужих тарелках. На уроке она щипнула каждую из «толстого списка» и не забыла свой коронный вопрос: «Это целлюлит или жир?» Дашу она два раза назвала коровой и три раза мешком с салом.
Даша делала вид, что ей безразлично, но из зала всё равно вышла обессиленной. Хотела прогулять модерн, но всё-таки пошла, чтобы опять не оправдываться перед воспитательницей. В раздевалке шутила и смеялась, конечно, но скорее по инерции. Девочки расследовали какую-то дурацкую записку на стене – про любовь и Катю. Все говорили, что это написали мальчики, но, скорее всего, одна из Кать и написала. А потом пропал свет и Даша пошла проверять, кто его выключил. И попала прямо в тёмный зал.
Даша не испугалась сначала – в мире есть вещи пострашнее темноты. Например, Ириада Григорьевна без макияжа. Волна страха прошлась по Даше, когда она почувствовала, как чья-то холодная рука ложится ей на плечо. Она снова не могла пошевелиться, в ушах опять звенел колючий, немного грустный смех. На этот раз – совсем рядом, прямо за её спиной. Девушка в белом обошла Дашу, встала напротив, близко-близко. А потом лицо этой девушки искривилось, подбородок неестественно вытянулся, будто челюсть внезапно отпала, а глаза, наоборот, сощурились и превратились в крошечные бусинки. Она смотрела в сторону – туда, где стояло зеркало. И вдруг бросилась прямо на него, врезалась в поверхность и отскочила назад. Там, где она прикоснулась к зеркалу, появилась тоненькая трещинка. А потом она повернулась к Даше. Сейчас девушка в белом совсем не походила на человека – скорее, на какую-то гигантскую хищную птицу. И вот теперь Даше стало по-настоящему страшно. И она сделала единственное, чем могла ещё управлять, – закрыла глаза.
Спустя секунд десять Даша почувствовала, что снова может шевелиться. Она глубоко вдохнула и только после этого открыла глаза. Перед ней стояла новенькая.
Дашу ещё потряхивало от пережитого. Она видела, что новенькая что-то спрашивает, но никак не могла разобрать, что именно. Наконец она услышала:
– Что случилось? Нужна помощь?
Это было почти смешно. Новенькая походила на маленького цыплёнка, который способен только бегать за мамой курицей и выполнять все её поручения. О какой помощи она говорит?
– Ничего не случилось. Сижу, отдыхаю. – Даша старалась, чтобы голос не дрожал, но, кажется, ничего не вышло. Очень хотелось спрятаться от всех и как следует поплакать.
А Алла – вроде это полное имя новенькой? – всё не уходила. Ей было нужно что-то ещё.
– Слушай, я всё думаю о том, что ты мне тогда сказала... Ну, про всякое странное здесь. И про призраков...
Этого ещё не хватало! Неужели она не понимает, что нельзя о таком говорить вот так обыденно, чтобы все слышали... Не соображает, что своими словами она может вернуть это нехорошее, тёмное...
– Призраков не существует, дурочка! – Даша специально сказала это погромче, чтобы новенькая больше не подходила.
Визиты девушки в белом становились всё чаще и дольше; иногда она оставалась у Дашиной кровати на несколько часов. Из-за длительного недосыпа и стресса сосредоточиться на занятиях совсем не получалось. Даша постоянно была как будто в каком-то белом тумане. Долго так продолжаться не могло.
Раз помощи внутри академии ждать было неоткуда, Даша начала искать её за пределами. Девочкам с их параллели можно было выходить только на несколько часов в день – при этом обязательно сообщать, куда они отправляются и зачем. Впрочем, а куда нужно было идти? К экстрасенсам и гадалкам? В церковь?
Даша не знала, где искать помощи, и залезла в интернет. Для этого пришлось подсмотреть пароль у библиотекарши, но оно того стоило: Даша набрела на форумы о всяком потустороннем. Там было много жутких историй – непонятно, правдивых или нет. Про призраков тоже были. Даша позадавала вопросы, и ответы ей совсем не понравились. Например, писали, что теперь у них с призраком тесная связь и он не успокоится, пока не уведёт её с собой. А происходит это обычно в течение 66 дней с момента вызова.
Можно его отправить обратно, но для этого нужно знать, что его здесь держит: вещь или незавершённое дело. А как это узнать, если он молчит? Да и Даша во время его появлений ничего сказать не может.
В общем, из форумов стало понятно только, что времени у Даши осталось мало. Она уже тайком собрала чемодан и почти купила билеты до дома. Она собиралась бежать, совершенно позорно. Кристина после такого наверняка больше с ней никогда не заговорит, да и дома будет большой скандал, но выхода не было. Останавливало только то, что призрак, возможно, не останется в академии, а прилипнет к ней, как репей. И тогда она принесёт его домой.
Перед побегом Даша снова поднялась на закрытый этаж, побродила по пустым комнатам. А потом услышала шаги за спиной. Она уже была готова к парализующей волне, но с удивлением поняла, что всё ещё может двигаться.
Даша обернулась и увидела Никиту. В руках у него была свеча. Он водил этой свечой из угла в угол, и над пламенем её поднимался густой чёрный дым. В этот момент он походил на деревенского сумасшедшего. Даша вспомнила, как на последний отчётник к нему приезжала бабушка: вся в чёрном, с кучей висюлек на шее, браслетами по самые локти, пахнущая церковной лавкой. Тогда шептались, что она занимается всякими заговорами за деньги.
– Какого хрена ты делаешь? – спросила Даша.
Никита оглянулся, увидел Дашу и слегка нахмурился, но бросил легко, без злости:
– Узор на стенах разглядываю.
Даша хмыкнула и спросила прямо:
– Правда, что у тебя бабушка – ведьма?
– Нет конечно, – спокойно сказал Никита, но глаза у него сузились.
– Ну, то есть занимается всякими штуками с выкапыванием?
– Если ты про огород, то да.
– Я серьёзно.
– Шихтер, ну чего ты пристала?
– А с призраками твоя бабушка может помочь? – тихо спросила Даша.
Никита внимательно посмотрел на неё, потом вздохнул и сказал:
– Выкладывай.
Даша уже открыла рот, но Никита шикнул:
– Не здесь.
Они спустились на первый этаж, но не стали поворачивать к комнатам, а прошли переход и свернули к чулану, где был свален всякий реквизит. Никита открыл дверь ключом.
– Откуда у тебя ключи? – спросила Даша.
– А ты как на закрытый этаж попала? – огрызнулся Никита.
В чулане было темно и пыльно. Никита порылся в углу, и вспыхнул свет. Старый торшер, стоявший за фанерным зáмком, светился уютно и тепло. Даша огляделась. Комната была крошечной, шага на четыре в ширину, и вся заставлена листами фанеры, завалена разноцветными тряпками. В углу притулились две деревянные этажерки. Над всем этим висели какие-то разноцветные гирлянды с перьями и бусами – на каждой стене парочка – образовывая своеобразный контур.
– Это ты развесил? – спросила Даша.
Никита кивнул.
– От всякого... неживого? – Даша привычно понизила голос на последних словах.
Ещё один кивок.
– А чего не в своей комнате?
– Ты серьёзно? Бусы в комнате парней?
– Но это ведь не просто бусы, – проницательно сказала Даша.
– Но мои соседи-то об этом не знают.
Никита стряхнул на пол разноцветное тряпьё, утрамбовал его так, что получилась подушка, и показал на неё рукой.
– Садись и рассказывай.
Даша плюхнулась в тряпьё и вдруг почувствовала, как расслабляются все мышцы.
* * *
Прошлой ночью Никита постучался в дверь Дашиной комнаты где-то после полуночи. У него на спине был большой рюкзак.
Никита честно сказал, что без понятия, что именно сработает. В мире очень много всякого оттуда, и он не представляет, чтó конкретно привязалось к Даше. Он не уверен, что это можно так легко прогнать, но попробует.
Даша не стала спрашивать, зачем ему это. Вряд ли дело было только в её жалком виде. Он ничего не попросил взамен, но девушка чувствовала, что тут есть какая-то личная выгода. Впрочем, у неё появился помощник и этого было достаточно.
На них были защитные браслеты, но у Даши всё равно сосало под ложечкой от страха. Она никогда не поднималась на закрытый этаж ночью. Она знала, что здесь умерла девочка, и, возможно, даже не одна, поэтому прислушивалась к каждому звуку, который раздавался в темноте.
Никита нарисовал на полу мелом круг, расставил по его периметру свечи, поставил друг напротив друга два зеркала. Что-то зашептал. Потом замолчал и впился глазами в зеркало.
Сначала Даше показалось, что ничего не изменилось, но затем раздался оглушительный звон – и полетели осколки. Никита вскочил на ноги и потянул Дашу к лестнице. Они спустились с третьего этажа и тут же чуть не попались комендантше. Пришлось прятаться на этаже девочек, но это не помогло – их всё равно поймали.
Но обиднее всего было, что ничего не сработало. Они только разозлили призрака. И осталась последняя возможность его обезвредить – найти вещь, которая его здесь держит. Тогда они смогут заманить его в ловушку и отправить туда, где ему следует быть. Даша на всякий случай не стала уточнять, что это за место. Ей было достаточно, что оно далеко и она сама будет в безопасности.
* * *
Аля обдумывала то, что рассказала ей Даша. Значит, всё-таки её соседка никак не связана со стёклами в пуантах и изрезанными костюмами. Мог ли это сделать разъярённый призрак? Аля представила, как привидение аккуратно ссыпает мелкие осколки стекла в пуанты, стараясь, чтобы ни один не просыпался. Какой-то абсурд! Правда, и сами призраки были полным абсурдом – так Аля бы сказала ещё несколько месяцев назад.
Были и другие несостыковки.
– А со мной она разговаривала. Девушка, – заметила Аля.
– Словами? Голосом?
– Да. У неё был твой голос, но не твоё тело. Наверное... Я видела только руку. У неё такие длинные нечеловеческие пальцы... С острыми когтями...
– Со мной она выглядела как человек. И совсем на меня не похожий, – задумчиво сказала Даша. – Может, для каждого она принимает свой облик? Надо спросить Никиту, он в этом разбирается.
Аля нахмурилась:
– И непонятно, почему я тоже её вижу. Я ведь никого не вызывала. Что ей от меня нужно?
– Вряд ли она хочет подружиться, – пожала Даша плечами.
Аля вспомнила день, когда только приехала в академию. То странное видение с прыгающей девушкой. Это было жутко, но тогда она словно бы не видела Алю. А вот после девушка уже стала целенаправленно появляться перед Алей. Если подумать, это начало происходить после того, как она нашла шкатулку... И Аля тут же вспомнила институтку с той фотографии, поразительно похожую на деревянную девочку на шкатулке.
– Кажется, я знаю, что ей нужно, – проговорила Аля. – В первые дни здесь я нашла одну странную шкатулку. В печи.
– Она и сейчас в печи? – Даша приподнялась на кровати.
– Нет... В кабинете директора...
– Где?! И как её теперь оттуда достать?
– Не знаю...
Даша села на кровати и пробормотала:
– Ключи можно взять у вахтёрши... Нужно только её отвлечь...
– Я могу помочь её вытащить, – поспешно сказала Аля. – Только я хочу с вами, когда вы пойдёте на закрытый этаж.
– Зачем? – удивилась Даша. – Ты понимаешь, что это опасно?
– Ну... я тоже как-то с этим связана... Возможно, чтобы нас перестал преследовать злобный призрак, я тоже должна там быть, – пробормотала Аля.
– Боишься, что призрак отстанет от меня и переключится на тебя? – догадалась Даша.
Аля неопределённо пожала плечами.
– Ладно, я спрошу у Никиты, – вздохнула Даша.
* * *
Никита подошёл к Але через несколько часов.
– Пойдём поговорим.
В чулане было совсем мало места. Даша тоже была здесь, но у Али всё равно загорелось лицо, как будто они с Никитой остались наедине. Парень пах чем-то пряным, едким, и Аля снова почувствовала, как размякает её тело.
Они так и не поговорили о той ночной репетиции.
Все их встречи после были скорее просто дружескими. Наверное, Никита жалеет о том получасе в зале, про который Аля запрещала себе вспоминать.
И сейчас голос Никиты звучал деловито. И уж он точно не принюхивался ни к чьему запаху.
– Даша всё рассказала. Ты уверена, что слышала голос призрака? – спросил парень.
Аля кивнула.
– Странно, – задумчиво сказал Никита. – Обычно призраки не говорят. Нет ресурса для этого.
Аля нахмурилась. Что, если Никита решит, что она просто сумасшедшая? Или всё это придумала, чтобы привлечь к себе его внимание?
Но он сказал совсем другое:
– Не надо тебе в это лезть. Просто расскажи, как выглядит та шкатулка.
От его вкрадчивого голоса у Али по телу пробежали мурашки. Хотелось глупо улыбаться и кивать.
– Не скажу, – разозлилась она – сама на себя.
Никита глубоко вздохнул.
– Зря, – сказал он, – тогда давайте обсудим, что будем делать.
Забирать шкатулку решили ночью, когда кабинет пустует. Причём попасть нужно между обходами коменданта на мальчишеском этаже – первый обычно сразу после отбоя, в 10 вечера, а второй – около часа ночи. Логично было идти сразу после второго – получался большой перерыв во времени, потому что следующий обход только в шесть утра.
Значит, нужно понять, как получить ключ от кабинета до вечера. Директриса всегда ходила по коридорам академии, позвякивая связкой ключей, – её приближение можно было определить задолго до того, как она появится в конце коридора.
А запасной ключ лежал вместе с остальными на вахте, в специальном ящике. Значит, ключ от кабинета директора нужно было забрать до шести вечера – потом вахтёрша уходит.
Аля не имела ни малейшего представления, как это сделать. Разве что...
– Слушай, а как у тебя получается проходить мимо старшей по этажу? – спросила она у Никиты.
– У меня последняя комната.
Даша понимающе хмыкнула, а Аля нахмурилась. Опять что-то, что логично для всех местных, но совершенно непонятно для новеньких вроде неё.
– И что?
– В последней комнате окно широкое и длинное, – терпеливо начал объяснять Никита, – совсем рядом с окном перехода между корпусами. А в переходе ночью всегда проветривают. Так что я просто перелезаю из нашего окна в переход, и всё.
Аля была немного разочарована. Она-то думала, что причина наверняка в чём-то таинственном, волшебном. Но ей самой хотелось бы получить объяснение, почему она постоянно оказывается в совершенно непонятных местах здания.
– Ну ладно, а на закрытый этаж?
Даша ещё раз хмыкнула.
– Через чердак. Возле библиотеки есть лестница на чердак. – Всё тем же терпеливым тоном.
– Об этом все знают, – добавила Даша.
– А на вахту случайно нет какого-нибудь секретного хода?
– Не-а. Тут придётся рисковать, – весело сказала Даша. – Ты всё ещё хочешь с нами?
Аля кивнула, хотя вовсе не была уверена, что хочет.
Через час Аля шла к посту вахтёрши, вспоминая свой первый день.
– Извините, – пролепетала она, откашлялась и сказала ещё раз как можно более уверенно: – Там девочке плохо.
Вахтёрша подняла глаза и внимательно посмотрела на неё. «Узнает или нет?» – боязливо подумала Аля. Если узнает, решит, что Але доверять нельзя, и тогда всё пропало.
Но вахтёрша, кажется, не узнала. Но и вставать не торопилась.
– Это в медкабинет надо, – проговорила она поучительно.
– А она в обморок упала, – сказала Аля, стараясь выглядеть одновременно напуганной и уверенной.
Вахтёрша подумала ещё секунд пять, потом встала, захлопнула ящик с ключами и пошла за Алей. За поворотом их ждала Даша. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и выглядела очень убедительно. Она даже была белой – как уж это у неё получилось, грим, что ли?
– Ну и где она упала, если не упала? – проворчала вахтёрша.
– Так уже поднялась. Вы бы ещё дольше шли, – язвительно ответила Аля и помогла Даше подняться на ноги.
Вахтёрша на этот выпад никак не отреагировала. Кажется, она вообще не заметила, что Аля сказала что-то грубое.
– Сами дойдёте до медпункта? – спросила она для вида. Не пошла бы она их провожать, не пошла.
– Нет, – сказала Даша.
Но вахтёрша уже развернулась и поплыла обратно. – Дойдёте-дойдёте.
– Вот овца старая, – прошептала Даша, выглядывая из-за поворота и провожая взглядом вахтёршу. – Интересно, Никита успел?
Никита появился через десять минут, огляделся, достал из кармана ключ и молча показал его. Первая часть плана прошла успешно. Осталось дождаться ночи.
Около часа ночи Аля встала, надела футболку и штаны и тихонько выскользнула из комнаты. Даша вышла следом. Темнота в коридоре как будто имела другую природу, непохожую на темноту в спальне. В комнате она разбавлялась мельтешением огоньков на зарядках, фонарями из окна, очертаниями светлой одежды, ждущей на стуле возле кровати. Она была как будто теплее и живее. Может, из-за того, что всё там было знакомо, всё было своим.
Темнота в коридоре была глухой и равномерной. Она окутывала тело и как будто глушила все звуки. Аля и Даша немного постояли в коридоре, прислушиваясь к этой темноте, а потом осторожно пошли в сторону лестниц. Они не разговаривали, даже не смотрели друг на друга, но Аля чувствовала себя спокойнее из-за того, что их двое. Как будто теперь каждая из них чуть более защищена.
Дверь на цокольный этаж предательски скрипнула, когда они проскользнули внутрь. Здесь было пусто, тихо и пахло пылью. Они замерли, прислушиваясь. Сзади раздался шорох. Аля развернулась, готовая бежать, но увидела Никиту. Он слегка улыбнулся и махнул рукой, показывая, что надо двигаться.
В коридоре опять не было света, но темнота была не такой всепроникающей, как в тот раз, когда Аля встретила ту... то... что бы то ни было. Аля чётко видела контур двери директорского кабинета – вот он, в конце коридора, всего-то пройти чуть-чуть по прямой.
Никита достал ключи и завозился у двери. Аля вдруг поняла, что, если их сейчас поймают, точно исключат, если не хуже. Стоило ли так рисковать?..
Но она и так на грани исключения, и, чтобы вернуть себе место здесь, в академии, нужно всё прекратить. Допустим, в этот раз во всём разберутся, Аля останется учиться дальше. Но мало ли что сделает призрак в следующий раз – может, что-то похуже изрезанных костюмов или стёкол в пуантах. А все опять решат, что это Аля, хоть это и несправедливо.
Дверь открылась, и они втроём проскользнули внутрь.
В кабинете стояла мёртвая духота, и это сковывало всё тело. Ещё эти взгляды успешных выпускников со стены... Висят там такие все правильные, соответствующие ожиданиям, вылепленные из верного теста.
А прямо напротив двери – огромное тяжёлое зеркало в деревянной раме. Аля скорее отвела взгляд и зашарила глазами в поисках шкатулки. Её деревянный бок торчал из-за огромного серебряного кубка, стоявшего прямо под фотографиями. Девушка шагнула к полочкам и взяла в руки шкатулку. На секунду её захлестнуло необъяснимое, ни с чем не связанное ликование, а затем эмоции ушли бесследно, как вода из сита.
– Ну всё, можно уходить? – спросила Даша. Видимо, ей тоже здесь было некомфортно – настолько, что даже предстоящий поход на закрытый этаж и вызов кровожадного призрака хотелось приблизить.
Никита смотрел на шкатулку со смесью брезгливости и страха.
– Ты тоже находил эту шкатулку? – спросила у него Аля.
– Эту нет, – уклончиво начал Никита, – но я знаю, что это такое. От неё нужно избавиться.
Аля вспомнила, как он рассказывал про мальчика с мамой и куклой-брелоком, и подумала, что, наверное, шкатулка сильно напоминает ему ту историю.
Почему-то от мысли о том, что шкатулку нужно уничтожить, по Алиному телу прошлась волна страха. Как будто Аля вдруг начала испытывать не свои чувства.
Даша уже была у двери, а Аля с Никитой шли туда, как вдруг раздался оглушительный взрыв. На пол что-то посыпалось. Аля быстро оглянулась – весь пол был усыпан осколками. Это разбилось то огромное зеркало напротив входа. А потом произошло сразу много всего: лампочка замигала и погасла; Даша вскрикнула и рванулась к выходу; Аля хотела ринуться за ней, но почувствовала, как что-то очень сильное дёргает из её рук шкатулку.
Она потеряла равновесие и упала на пол, но шкатулку из рук не выпустила. На грудь навалилось что-то тяжёлое, мешковатое.
Она не может сделать ни вдоха. Не может даже поднять руку. Тело совсем отказалось её слушаться.
Вокруг наступала тьма.
И вдруг девушка почувствовала тепло: кто-то схватил её за плечи и встряхнул. И тут же поняла, что снова может дышать. Тьма резко отступила, и Аля увидела перед собой лицо Никиты. Что-то приятно холодило шею. Аля опустила глаза. На шее у неё висел кулон с бусами и перьями.
– Спаси... – начала она, но договорить не успела. Никита рывком поднял её и потащил в сторону двери.
Даша уже стояла в середине коридора. Аля с удивлением поняла, что шкатулку так и не выпустила из рук.
Как только они оказались в коридоре, дверь в кабинет директора оглушительно хлопнула, снова открылась и снова хлопнула – так, что затрещал косяк. – Беги, – скомандовал Никита, и Аля бросилась к лестничной площадке. Теперь хлопала не только дверь директорского кабинета – двери подсобок тоже клацали вырванными замками.
Аля неслась вперёд и боялась, что вот сейчас снова окаменеет тело, или когтистая нечеловечья рука схватит её за ногу, или она снова провалится во тьму. Где-то рядом бежали Даша и Никита, точнее, так Але казалось, может быть, тьма уже добралась до них и сейчас Аля – единственная живая душа на этаже. Чтобы это проверить, нужно было оглянуться, а значит, потерять драгоценные спасительные секунды.
До двери на лестницу оставалось несколько шагов, когда сквозь стеклянные квадратики со стороны лестничной площадки замигал свет фонарика.
«Комендантша», – поняла Аля и затормозила. Страх исключения был почти таким же сильным, как перед наползающей сзади хищной тьмой.
– Влево, – услышала Аля Никитин шёпот и мгновенно повернула туда. Там был уже знакомый проход к подсобкам и печам. Аля юркнула в него. Следом в помещение влетели Даша и Никита. Никита тут же закрыл дверь. Потом вытянул из кармана такой же амулет, какой сейчас висел на Але, и протянул его Даше.
Снаружи больше ничего не хлопало, не гремело и не взрывалось, как будто свет фонарика спугнул призрака. Только Аля явственно слышала треск дров в печи, хотя та была совершенно пустой.
– Мы в ловушке, – прошептала Даша. – Тут она точно всех убьёт.
– Она сюда не проберётся. – Это голос Никиты. – Не должна.
Последнее уточнение Але совсем не понравилось. – Зато комендантша проберётся, – тихо сказала девушка. – В коридоре сейчас такое творится, что точно всё обыщут.
На это никто ничего не ответил. Аля услышала, как открылась дверь на лестничную площадку, а следом раздалось громкое, протяжное:
– Ё-моё!
У них было всего несколько секунд до того, как комендантша начнёт заглядывать во все двери.
Аля огляделась. Полупустое помещение, большую часть которого занимала печь. И здесь возле печи начинает прорисовываться дверь – как в раздевалке. Дверь заскрипела и медленно приоткрылась.
Аля не думала – вскочила и скомандовала:
– Туда.
– Куда «туда»? – переспросила Даша. – Там только старое зеркало.
Вместо ответа Аля ринулась вперёд, вцепилась в ручку этой новой, только что возникшей двери и распахнула её.
Даша ахнула, Никита хмыкнул:
– Так вот как ты попадала на закрытый этаж!
Але некогда было об этом думать. Она шмыгнула в дверь и придержала её рукой. Тут была совершенная тьма, а ещё очень холодно и как будто сыро – как в те разы, когда Аля блуждала по коридорам академии. А сзади, в подсобке – обычная темнота, человеческая, разбавленная очертаниями всяких предметов.
Следом за Алей в проход проскочил Никита. Последней шла Даша. Она уже переступила порог зеркальной рамы, когда дверь рванулась из Алиной руки, захлопываясь. Аля увидела в проходе белый силуэт – девочка в длинном белом платье с искажённым от ярости лицом. Её руки легли на Дашины плечи. Даша резко качнулась назад. Аля успела схватить её за кофту и втянуть внутрь зеркального коридора. Послышался громкий звон: это разлеталась зеркальная дверь. А потом на них опустилась непроглядная темнота.
– Она здесь? Она здесь? – Аля завертелась, совсем перестав что-то соображать. Перед глазами стояло искажённое яростью лицо девочки в белом. Что, если она замерла в миллиметре от Али?
– Что с Дашей? – услышала Аля голос Никиты. Это заставило её собраться.
Она вытянула руку вперёд, туда, где последний раз видела Дашу. Аля боялась, что рука упрётся в ледяное, неживое, хищное, но почувствовала тепло.
Даша обмякла, сползая на пол. Аля поспешно зашарила по карманам, включила свет на мобильном телефоне. Он погорел несколько секунд и вдруг отключился. Но всё равно за это время они увидели, как в Дашины руки впиваются большие осколки зеркала и как густо стекает на пол кровь.
Аля взвизгнула и присела рядом с Дашей.
– Чёрт. – Судя по звукам, Никита сел рядом. – Чёрт, чёрт, чёрт... Её надо к медсестре. Как отсюда выбраться?
– Я не знаю, – сказала Аля и всхлипнула. Перед глазами стояли реки крови на зеркальном полу.
– Чёрт. Думай! – Никитин голос сейчас был жёстким, почти таким же железным, как голос Розы Викторовны.
И Аля изо всех сил стала думать. И вдруг поняла, даже не поняла – рациональное тут не действовало – а, скорее, почувствовала, что впереди есть проход к спальням воспитателей.
– Пойдём, – сказала Аля. – Нужно только её поднять...
Видимо, Никита поднял Дашу. Аля слышала его шаги сзади. Они шли вперёд на ощупь в полной темноте, но как никогда быстро. Аля внезапно подумала, что эти шаги рядом могут принадлежать вовсе и не Никите.
– Ты тут? – спросила Аля, боясь услышать тишину в ответ.
– Да.
Голос был Никитин, но ведь и в тот раз, когда Аля шла к директорскому кабинету, она была уверена, что говорит с Дашей. И почти ждала, как Никитин голос произнесёт мягкое вкрадчивое: «Позволь мне тебе помочь».
Совсем рядом Аля услышала тихий скрежещущий звук, как будто чьи-то когтистые лапы стучат по паркету.
– Скорее. Кажется, она здесь, – прошептала девушка. Она чувствовала, что осталось всего несколько шагов и они окажутся у выхода. Только вот к стуку когтей прибавилось ещё хриплое хищное дыхание...
Алина рука провалилась в пустоту.
– Сюда, – выдохнула Аля. Она боялась, что Никита не сможет найти провал сам, поэтому нащупала его плечо (тёплое, человечье) и потянула. Секунда – и они стоят в коридоре воспитательских спален, как раз возле двери медсестры. Никита осторожно положил Дашу возле двери и постучал.
А потом они побежали к повороту. И как раз успели завернуть, когда услышали короткий вскрик – это медсестра открыла дверь. Аля только надеялась, что ещё не слишком поздно.
Глава 8
Никита потянул Алю к лестницам. На лестничной площадке второго этажа остановился и развернул её к себе.
– Сейчас начнётся суета. Иди к себе, всю одежду спрячь. И не высовывайся до утра.
Аля опустила глаза на свою футболку. Только сейчас она заметила, что та вся в бурых пятнах. Никита выглядел не лучше.
– Амулет не снимай.
– А смысл? Даше он не помог.
Никита мрачно кивнул.
– Да. Это странно. Слушай, тут нужно всё хорошенько разузнать. Давай пока со всем этим потусторонним притормозим, ладно? Шкатулку спрячь и не доставай. Лучше вообще не выходи из комнаты.
Аля кивнула.
– Если что, пиши. Давай свой телефон.
Никита забрал из Алиных рук мобильный и забегал пальцами по экрану.
– Всё, я у тебя в контактах, – сказал он, возвращая телефон.
Ещё несколько дней назад Аля после этих слов прыгала бы до небес, но теперь лишь вяло кивнула.
Девушка проскользнула в комнату, закрыла дверь на замок, а на ручку повесила Никитин амулет.
Снег во дворе академии отливал то синим, то красным: отражал мигалки скорой помощи. Прошло минут пять после того, как Аля и Никита оставили Дашу у медсестры, а скорая уже тут. «Хоть бы она успела», – подумала Аля и прижалась носом к стеклу, не отрывая взгляда от машины. Через несколько минут у скорой появились люди: двое с носилками в синих костюмах, женщина с растрёпанными волосами и курткой поверх пижамы – Аля узнала в ней Клавдию Сергеевну, – вахтёрша и сторож. Клавдия Сергеевна что-то тараторила в спину одного из врачей и мяла руки – Аля сама часто так делала перед экзаменом, когда никак не могла успокоиться. Что с человеком на носилках – Але почему-то было сложно подумать, что там Даша, – из окна не было видно, даже если встать на цыпочки.
Носилки загрузили в машину, двери захлопнулись, двор наполнился звуком сирены скорой помощи. Машина сорвалась с места, и через несколько секунд уже исчезла за забором. Но Аля всё равно ещё долго стояла, прижавшись носом к стеклу.
Что, если Даша не поправится? Аля никогда ещё не чувствовала так остро хрупкость человеческого тела. У людей вообще и у неё, у неё в частности. На Дашином месте вполне могла бы быть она. Может быть, всем было бы лучше, если бы так и оказалось?..
На улице уже стало совсем светло, когда Аля услышала стук в дверь. Девушка была уверена, что за дверью обнаружит белый силуэт и это будет последнее, что она увидит. И не сдвинулась с места, даже когда стук повторился. И только после громкого комендантского: «Да сколько можно спать?!» – Аля поднялась и открыла дверь.
Комендантша начала атаку с порога:
– Ну соня! Ты вообще знаешь, что с соседкой твоей случилось?
Аля молчала, но комендантше ответ и не был нужен. Она округлила глаза, понизила голос и сказала:
– Вены она себе порезала, вот что.
– Что?!
– Да все в ужасе. А проверок-то сейчас будет – тьма. – Комендантша сказала это почти весело. – Директриса злющая. Кстати, вашу комнату к себе вызывает. А где третья-то красавица?
Аля пожала плечами. Зачем директриса их вызывает? Может, она узнала, кто забрался к ней в кабинет сегодня ночью? Тогда Але уже можно паковать чемоданы. Но при чём здесь тогда Кристина?
Кроме директрисы в кабинете было ещё двое: Марианна Владимировна, завуч по воспитательной работе, и незнакомый престарелый мужчина лет сорока. Он выглядел очень уставшим, хотя сейчас было только раннее утро.
Директриса обратилась к Але:
– Это следователь. Он хочет задать тебе несколько вопросов.
Аля похолодела.
– Зачем? – спросила она, но ей никто не ответил.
Вместо этого усталый мужчина показал на стул, приглашая девушку сесть, и начал задавать вопросы:
– Ты соседка Даши Шихтер, верно?
– Да, – пропищала Аля.
– Когда ты последний раз видела Дашу?
Аля сглотнула.
– Вечером...
– То есть она легла спать?
– Ну... да... то есть... не знаю. Я ещё просыпалась ночью, она была в постели, – удачно придумала Аля. – Во сколько?
– Часа в два.
– И в каком она была настроении?
– В сонном. – Аля от испуга начала заговариваться. И тут же поправилась: – Она спала.
– Спала? Ты уверена?
– Ну... Да.
– О чём вы говорили в последний раз?
Конечно же, Аля не собиралась рассказывать об этом, поэтому ляпнула первое, что пришло ей в голову:
– Ну... о всяком. О том, что она хочет купить новое платье.
– Ты уверена? Не показалось ли тебе, что она была чем-то расстроена?
– Н-н-нет... А к чему эти вопросы? – Аля попробовала сама пойти в атаку.
– Хорошо. Можешь идти. – Следователь что-то отметил в своих бумагах.
Девушка поднялась и на негнущихся ногах пошла к выходу. Она не верила, что её неумелое враньё убедило следователя. Может быть, скоро здесь будет полиция с собаками. Снимут отпечатки пальцев с ключей и тогда наверняка узнают, кто был сегодня ночью в кабинете директора и кто последний видел Дашу. И ведь никто не будет слушать про нечто из зеркальных глубин. Все решат, что это они виноваты в её ранах. А в тюрьме уж точно не получится заниматься балетом.
Во что она ввязалась, во что она ввязалась, во что...
Аля сама не заметила, как дошла до комнаты. На автомате открыла дверь – и застыла: в комнате была Кристина. Она сидела на своей кровати, губы её были сжаты, глаза красные, а спина прямая-прямая, как у Розы Викторовны. Она смотрела на Алю цепким оценивающим взглядом.
«Только её сейчас не хватало», – обречённо подумала Аля, усаживаясь на свою кровать и доставая из кармана телефон. Открыть какой-нибудь сайт она не могла – интернет опять не работал, – но хотя бы делала вид, что занята. Кристину это не остановило.
– Ты довольна?
– Чем? – Аля не отрывалась от телефона: так было проще противостоять Кристине.
– Тем, что случилось с Дашей!
– Ты думаешь, это я виновата? Думаешь, это я сделала? Тогда я точно маньяк и ко мне лучше не лезть, когда я занята. – Але даже стало смешно от того упорства, с которым Кристина пыталась обвинить её во всём, что происходит в академии.
– Ты точно виновата! До тебя всё было хорошо.
– Или тебе так казалось. – Аля начала злиться. – Чего ты ко мне пристала с первого дня? Из-за той вечеринки?
– Во что ты её втянула? – Кристина, кажется, не слушала.
– Кого? Дашу? Как её можно втянуть во что-то?
– Я знаю, что ты вчера вечером была с Дашей.
– Конечно, я была вчера с Дашей. Мы же в одной комнате живём, – огрызнулась Аля.
– Только вот вас ночью в комнате не было. Обеих. – Голос Кристины стал тихим и вкрадчивым.
Аля почувствовала, как леденеет всё тело.
– Откуда ты знаешь?
– Вот откуда. – Кристина наклонилась и вытянула из-под кровати Алину футболку в пятнах крови.
У Али мгновенно перехватило дыхание.
– Ты что, рылась в моих вещах? – спросила она шёпотом.
– Сейчас ты мне всё расскажешь. А потом и следователю. – У Кристины дрожали руки.
– Ты всё равно не поверишь, – мрачно сказала Аля.
– А ты попробуй. Что ты сделала с Дашей?
Аля молчала. Конечно, Кристина во всём обвиняет её.
– Это всё из-за этой штуки? – Кристина вытащила из-под кровати и шкатулку.
– Её лучше не трогать, – прошептала Аля, вспоминая, как что-то невидимое пыталось вырвать шкатулку из её рук.
– Да что ты?! – сказала Кристина и откинула деревянную крышку. Комната наполнилась скрипучим звуком. И в следующую секунду лопнули лампочки, а девушек отшвырнуло в разные стороны.
Аля оказалась на полу. Она вскочила и бросилась в центр комнаты, туда, где стояла шкатулка, захлопнула крышку и схватила, пока этого не сделал призрак.
– Что это было? – подала голос Кристина. Она сидела в другом углу комнаты и изумлённо таращилась на Алю.
– То, из-за чего Даша теперь в больнице, – сказала Аля. Всё-таки придётся всё рассказать Кристине. – Ты вообще... ммм... много говорила в последнее время с Дашей?
От этого вопроса Кристина взвилась ещё больше.
– А тебе какое дело?
Аля решила, что сейчас нужно говорить уверенно и спокойно.
– Ты знаешь, чем она интересовалась? Ну, про всякие... всякое... необъяснимое.
Кристина на мгновение прикрыла глаза. Але показалось, что сейчас та закричит, но девушка только глубоко вздохнула и села на кровать.
– Не надо здесь о таком говорить, – наконец сказала она.
– Ты тоже что-то видела? – осторожно спросила Аля.
– Конечно видела. Я ведь не слепая! И я здесь подольше тебя. Или ты думаешь, вся эта потусторонняя хрень показалась только тебе? Типа ты избранная?
Аля от удивления растеряла все слова.
– А что именно ты видела? – наконец спросила она. Было видно, что Кристина хочет всё рассказать, но колеблется.
– Здесь о таком не говорят, – повторила она.
– Не переживай, тут есть защита. – И Аля махнула рукой в сторону амулета на ручке двери, хотя вовсе не была уверена, что он вообще работает.
– Неважно, – сказала Кристина. – Речь не обо мне. Что случилось с Дашей?
Аля вздохнула:
– Даша последние два месяца видела призрака. Вчера мы пытались его прогнать. Точнее, должны были попытаться, но он нас опередил. Даша... порезалась... Мы даже сделать ничего не успели.
Слова о вчерашнем вечере не хотели складываться в предложения и рассыпались, как холодные куски пластилина.
– «Мы» – это кто? Кто ещё был с вами? – быстро спросила Кристина.
– Неважно, – пробормотала Аля.
– Важно.
Аля молчала.
– Мне идти к директору?
– Если хочешь, иди, – твёрдо сказала Аля. Это были слова из каких-то супергеройских фильмов, они никак не подходили ей, обычной, придавленной тяжестью правил, которая только и делала, что подчинялась чужим решениям. Но они перекатывались по языку, как мятные леденцы, и по телу от них разливалась приятная прохлада, так что Аля даже слегка улыбнулась.
Кристина внимательно посмотрела на Алю:
– Ладно, я и так знаю. Это Никита.
Это был не вопрос, а утверждение, но Аля на всякий случай не стала его подтверждать.
– Предположим, я тебе верю. Получается, ночью вы ничего не сделали? Это всё ещё тут? – продолжила Кристина.
Аля кивнула.
– Тогда рассказывай всё, что знаешь. Особенно про то, как от этого призрака избавиться.
– Зачем тебе?!
Разговор становился всё диковиннее и диковиннее.
Кристина вздохнула, сделала паузу, но всё же объяснила:
– Эта штука Дашу не оставит. Поэтому рассказывай, как с ней разобраться.
– Я... я сама не знаю. А Никита сказал, что нужно подождать и кое-что выяснить. Он в этом понимает, так что лучше действительно пока ничего не делать.
– Нет, ждать мы не будем. – Голос Кристины был твёрд, но в глазах её Аля увидела слёзы.
– Из-за Даши? – тихо спросила Аля.
– Какая ты догадливая, – огрызнулась Кристина. – Ну так что? Что вы собирались сделать? – Она выглядела очень решительно.
– Я не знаю... – снова повторила Аля. Она пыталась вспомнить, что они обсуждали вчера, будто это происходило в другом мире. – Кажется, нужно попасть на закрытый этаж. С одной вещью... Для призрака это очень важная вещь. И потом расставить свечи и зеркала. А дальше я без понятия.
– Ну так узнай! – Кристина была непреклонна.
Але эта идея совсем не понравилась. Даша сейчас в больнице, а значит, в безопасности. В отличие от них с Кристиной. Стоит им только что-то сделать не так, и призрак придёт уже за ними.
– Даже если узнаю – нам всё равно не попасть сейчас на закрытый этаж. В академии суета, наверное, ночью дежурных будет гораздо больше. Просто подняться по лестнице у библиотеки не получится. – Аля старалась, чтобы её голос звучал убедительно, а не испугано.
– Ладно, поняла. Ты ссышь. Обойдусь без тебя. – Кристина скривила губы, схватила свой телефон и принялась что-то быстро печатать.
Потом она ушла, и Аля осталась одна в комнате.
Мысли метались в голове. Чтобы отвлечься, Аля взялась подшивать пуанты. Стежок, ещё стежок...
Иголка соскользнула и воткнулась в палец. Странно, но боли совсем не было. На короткий миг Але показалось, что она уснула, как принцесса Аврора из «Спящей красавицы». Только, пожалуйста, пусть ни один принц не посмеет её разбудить.
Девушка отложила пуанты и легла на кровать. События прошлой ночи, разговор со следователем и Кристиной вымотали её, и она не заметила, как действительно уснула.
Сквозь сон она почувствовала, что кто-то как будто лёг рядом, как закряхтели пружины, кровать продавилась. Аля ощущала чужой взгляд, но не могла даже повернуть голову, чтобы посмотреть, кто же рядом с ней. Не могла вскочить, поднять руку или закричать. Её тело превратилось в гипсовую форму, и только глазные яблоки судорожно метались из стороны в сторону, живое на неживом. Потолок, стена с книжными полками и часть тумбочки сбоку – это был единственный кусок пространства, который она могла контролировать.
Этот кто-то, лежащий рядом, прикоснулся к Алиной руке, и прикосновение было холодным и шершавым, как будто Аля задела липкое засохшее яблоко. Сморщенное что-то поползло вверх, выше рукава на футболке, к вороту, уместилось в ямке у ключицы, сдавило горло...
Страх навалился, заколол в животе, залепил горло и нос. Аля изо всех сил напрягала все мышцы, но тело не слушалось. Чужое рядом заворочалось, зашебуршало, обдало порывом воздуха... и вдруг кровать полегчала. Аля услышала, как что-то перевалилось через бортик кровати и зашелестело, удаляясь. Она скосила глаза и увидела кусочек белого платья. Шаги прошуршали по коридору и замолкли.
Аля прерывисто выдохнула. Тело отозвалось, зашевелилось, задышало. Аля рывком села, свесила ноги с кровати.
Это было предупреждение!
Она чуть не умерла. Почему же «чуть не»? Почему девочка в белом ушла? Она ведь легко могла убить Алю, её ничего не сдерживало.
Алю снова обдало волной страха. Она разозлила то, чему невозможно противостоять. Она повернула против себя саму тьму.
Девушка провела по лицу дрожащей рукой. Рука стала мокрой. Аля поднесла её к глазам, холодея от ужаса. Просто пот. Но могла бы быть и кровь.
Кажется, ждать действительно нельзя. В следующий раз Аля может просто не проснуться. Действовать нужно сегодня.
* * *
Аля написала сначала Никите, потом – Кристине, и через полчаса они втроём были в кладовке на первом этаже. Никита хмурился, пока слушал Алю и Кристину, и на глазах мрачнел.
– По-хорошему, сейчас нужно посидеть тихо-тихо хотя бы пару дней и во всём разобраться. Это всё очень опасно. Чёрт, да ты и сама видела! – Последнее он сказал Але, проводя рукой по своим волосам, и Аля увидела, что его пальцы мелко подрагивают.
– Но я ждать не буду! – взвилась Кристина.
– Мы не будем, – поправил её Никита. – Точнее... вам в это больше не стоит влезать, я всё сделаю сам.
– Ага, конечно, – скривилась Кристина, – уже сделал. Что-то не похоже, что ты можешь всё разрулить один.
– Я тоже в деле, – быстро сказала Аля.
Никита вздохнул и начал рассказывать, что нужно будет сделать. Всё просто. Они поставят зеркало, а перед ним шкатулку. Это должно приманить призрака. Рядом – свечи, чтобы обнаружить его появление. Как только свечи зачадят и погаснут, нужно подставить второе зеркало. Так они поймают призрака в зеркала. А потом нужно сразу же их разбить, пока он не успел выскочить обратно. Потому что вряд ли ему понравятся такие манипуляции. Звучит просто, но рискованно – слишком многое может пойти не так. И тогда они все умрут.
Проделывать это нужно, конечно, на закрытом этаже. Там, где была комната той девочки. Точнее, там, откуда эта девочка выпрыгнула. Там, где и появился призрак.
Была только одна небольшая проблема.
– Как мы попадём на закрытый этаж? – осторожно спросила Аля.
Сегодня директриса объявила, что по жилым этажам ночью будут дежурить учителя. Вся академия стоит на ушах. Совсем не подходящее время, чтобы пробираться в запрещённые места по ночам.
– Я как-то попадала на этот этаж через зеркала. Ну, то есть зеркала становились дверьми, – задумчиво сказала Аля. – Но это очень опасно: Дашу там призрак и поймал. А теперь он... то есть она... точно будет нас там поджидать.
– Отлично! Очень интересная история. Смысла её рассказывать не было, но спасибо, что поделилась, – бросила Кристина.
Аля недовольно глянула на неё, но промолчала. Ближайшие сутки с Кристиной придётся общаться много, а она, судя по всему, разговаривать без яда вообще не умеет. Несмотря на миленькое личико, Кристина вполне тянула если не на призрака, то на ворчливую бабку-ёжку из детских страшилок, вылезающую из печи.
Из печи...
И тут Аля вспомнила!
– Это же очень старое здание. Тут были печи.
– Ну да. Ты это к чему? – Кристина вообще хоть что-то говорит не презрительным тоном?!
– К тому, что трубы идут через все этажи, раньше здесь так и развлекались: нужно было пролезть по печному проходу на другой этаж. Помнишь, парни рассказывали?
– Ты думаешь, можно пролезть по трубе? Это вообще возможно?
– Да. Там трубы широкие, как раз под человека. Их и чистили люди, – ответила Аля.
В библиотеке они с трудом, но отыскали план печных труб: это было такое древнее центральное отопление. С помощью них тепло из печей распространялось по всему зданию. Аля даже запомнила название таких печей – «аммосовские».
Оказывается, пробраться в закрытое крыло можно было из библиотеки. На стене за стеллажами на уровне головы находилось отверстие примерно метр на метр. Если верить плану, сначала печная шахта шла прямо, потом сворачивала вправо, а затем изгибалась вниз. После спуска была развилка – одна труба вела к основной печной, а вторая выводила как раз в закрытое крыло. Чтобы там пройти, нужна была верёвка. Она как раз оказалась в чулане, возле листов фанеры. Никита сложил её в рюкзак вместе со свечами, зеркалами и шкатулкой.
Отбоя решили не ждать: комендантша сегодня вряд ли уйдёт спать в подсобку, и незамеченными проскочить не получится. Лучше всего пробраться в закрытое крыло до 6 вечера, пока все ещё на занятиях. Да и не так страшно, как ночью.
Они вернулись в библиотеку, там было пусто и тихо. Девушки поочередно встали на цыпочки и заглянули в тёмный провал, куда им предстояло забраться. Алю не покидало ощущение, что там кто-то дышит – с присвистом так.
– Ну что, погнали? – Это Кристина. Выглядела она тоже не очень решительно.
Никита взялся за решётку и потянул на себя. Аля быстро привязала к ней верёвку, подёргала – вроде должно держать. Никита поднял Кристину, та втиснулась в проход, что-то прошептала и решительно полезла внутрь. Аля тоже забралась туда и потянула за собой свободный конец верёвки. Последним влез Никита. Он же и поставил решётку на место. Стоило только решётке вернуться в пазы, Але мгновенно стало очень жарко. Следом пришло ощущение удушья, которое только усилилось из-за запаха печного дыма. «Откуда он тут взялся? Печи же давно не топят», – подумала Аля и закашлялась.
– Тише, – прошипела Кристина, но Аля всё никак не могла остановить кашель.
– Дым, – еле выдавила из себя девушка.
Тут вспыхнул свет – это Кристина включила фонарик на телефоне. Однако никакого дыма вокруг не было. Как только Аля это увидела, ощущение удушья пропало. Фонарик тут же погас – светить было нельзя, свет из вентиляции явно напряжёт любого, кто его увидит.
Они поползли вперёд. Але стало казаться, что стены сужаются. А ещё, если замереть, отчётливо слышалось это хриплое дыхание...
Канал свернул и стал спускать вниз – полого, нерезко. Через некоторое время Кристина остановилась и приготовилась сползать вниз.
– Давай сюда верёвку, – пробормотала она.
Аля протянула моток верёвки. Кристина завозилась, а потом – исчезла. По тому, как напряглась, задрожала верёвка в руках, Аля поняла, что Кристина уже спускается вниз по трубе. Аля немного подождала, потом дёрнула за верёвку. Та снова свободно болталась. Значит, пора спускаться и Але. Она продвинулась чуть вперёд и замерла на краю тёмного провала. Ступать в него было жутко, даже с верёвкой в руках, даже после Кристины.
«Я не смогу, – внезапно поняла Аля, – останусь здесь навсегда». И как будто в ответ на её мысли над самым ухом раздалось жадное, хриплое дыхание. Аля зажмурилась, вцепилась в верёвку и стала сползать вниз. Короткое ощущение невесомости – и снова под ногами что-то твёрдое.
– Ты чего так долго? – недовольно спросила Кристина.
Аля не стала отвечать. Следом за ней спустился Никита. Остаток пути они проползли в тишине.
* * *
Когда они вылезли из трубы на закрытом этаже, Аля не могла отделаться от ощущения, что опять оказалась в зазеркалье. Вот вроде бы знакомый коридор, двери в комнаты. Вон там – та, за которой они живут.
Зайдёшь туда, повернёшь налево – Алина кровать стоит, под ней лежит чемодан, дожидается своего часа. Вот как будто бы даже знакомое пятно: в форме Африки. Но всё было пустым, гулким и тёмным, покинутым. А ещё никакого зеркала на стене напротив двери нет, только огромная чёрная трещина, уходящая к самому потолку. В неё вполне мог влезть палец.
«Или вылезти оттуда», – подумала Аля, вспоминая длинные нечеловеческие пальцы на своей руке. Её снова передёрнуло.
– Куда теперь? – спросила Кристина.
– Во вторую справа, – коротко ответил Никита.
– Нашу, что ли? – недоумённо произнесла та, и Аля поняла, что не её одну преследует ощущение зазеркалья.
Луч фонаря скользил по стенам, выхватывая из темноты куски, так похожие на предметы из другой реальности. Было тихо, но Аля всё равно изо всех сил напрягала слух, боясь услышать что-то, чему не найдёт объяснения.
Слева раздался писк. Аля вздрогнула. Кристина тоже шарахнулась в сторону, обо что-то споткнулась и тихо заругалась.
– Это часы, – прошептал Никита. – Время обхода. – И выключил фонарь.
Аля поняла, что по этажу сейчас пойдут дежурные учителя – проверять, не прячется ли здесь кто-то после занятий. Это Кристина подслушала в учительской, когда приносила конфеты Розе Викторовне.
Теперь, в совершенной темноте, Але больше не казалось, что они стоят в знакомом месте. Это было враждебное, хищное, чужое пространство, только и ждущее момента, когда они расслабятся, чтобы накинуться и уничтожить их. Жёлтый свет фонаря хоть как-то защищал их от этой отстранённой, холодной тьмы. А теперь им предстояли несколько минут в полной темноте на заброшенном этаже, где бродит кровожадный призрак.
Как хорошо, что Аля была не одна!
– Капец, как в лифте, – прошептала Кристина. Похоже, просто молчать ей было сложно.
Никто ей не ответил.
– Я как-то застряла, когда мне было семь.
Снова молчание.
– Так же темно было. И все дышали так же.
– А как ещё можно дышать? – удивился Никита.
– Ну, в темноте по-другому всё слышится.
Аля подумала, что это самый их искренний с Кристиной разговор. Наверное, это идеальное время, чтобы задать вопрос, который давно вертелся на языке.
– Слушай... Зачем тебе это?
Кристина вздохнула, собираясь с мыслями. Кажется, ей давно хотелось высказаться.
* * *
Их родители съехались, когда девочкам было по четыре. Они обе были не в восторге. Теперь каждой приходилось делить все игрушки, комнату и внимание родителя с полузнакомой девочкой. В первый день их совместной жизни Кристина изрезала все платья Дашиных кукол ножницами, а Даша залепила Кристинины волосы жвачкой. Впрочем, война продлилась всего полгода, потом живот Кристининой мамы округлился, а папа Даши перестал замечать кого-либо, кроме этого круглого большого живота. Через несколько месяцев Кристинина мама пропала из дома и через некоторое время появилась с двумя кричащими свёртками. Даша и Кристина поняли, что теперь им придётся держаться вместе.
Этой же ночью под оглушительный двухголосый рёв из соседней комнаты девочки заключили соглашение: они всегда будут жить вместе, а та, кто первая вырастет и станет миллионершей, будет каждый день покупать второй мороженое.
Оказалось, что в паре гораздо безопаснее утаскивать конфеты с верхней полки кухонного шкафа и мазаться маминой косметикой, когда никто не видит. Если Дашу кто-нибудь толкал в садике, Кристина прятала тарелку с кашей после обеда и вываливала всё её содержимое в ботинки обидчику. После этого Кристине запрещали смотреть мультики и Даша запоминала все серии, а вечером пересказывала Кристине, разыгрывая сцены на игрушках. Девочки никогда не называли друг друга сёстрами; они ими и не были – ни внешне, ни чертами характера они не походили друг на друга. Но по сути обе были отражением друг друга, слегка искажённым неровной поверхностью воды.
В первом классе Кристина посмотрела какое-то телешоу про балерин и захотела быть как они. Она нашла балетную студию в их городе и долго рассказывала о ней Даше. Идти туда одна она боялась: вдруг станцует так плохо, что все будут смеяться. Ведь тогда она перестанет быть маминой изящной куколкой. Тогда Даша пошла с ней и кривлялась всё занятие, то изображая кипящий чайник, то танцующий скелет. Даже если у Кристины что-то не получалось, никто этого не видел, потому что все смотрели на Дашу. На следующее занятие Кристина сама собрала Даше рюкзак и молча поставила перед её носом. Так и получилось, что обе начали ходить в балетную студию. Кристина была восходящей звёздочкой, которая участвовала во всех концертах, а Даша хорошо показывала чайник.
Через три года их родители заговорили о разводе. Это значило, что придётся разъезжаться. Девочки разбили копилку, чтобы посмотреть, сколько они уже собрали на переезд. Получилось, что только на мороженое.
А потом Кристина узнала, что в балетные училища берут с одиннадцати лет. Это значит, если им обеим удастся поступить, не нужно будет разъезжаться. «...И делить платья», – каждый раз добавляла Кристина, хотя обе девочки прекрасно понимали, что дело совсем не в платьях. Кристина стала будить Дашу в шесть утра, чтобы перед школой позаниматься. Всё-таки нужно было чудо, чтобы они обе поступили.
Это чудо случилось! Они оказались здесь. Кристина сразу почувствовала, что это её дом. Ей нравилось всё. В каждом доме есть свои правила. В этом, например, нельзя долго смотреться в треснутое зеркало и выходить ночью из комнаты. Иногда в двери стучат, и открывать ни в коем случае нельзя, если не ответят. Ничего сложного, на самом деле. Бывают запреты гораздо хуже. Главное – ничего не нарушать и можно спокойно себе жить. И иметь цель и будущее, а главное – дом. Всё в училище – стены, коридоры и даже эта тысяча зеркал – было её домом. Её королевством.
Правда, всегда есть места, в которые нельзя заглядывать даже королевам. Маленькая комнатка в дальнем крыле замка, в которую всегда закрыта дверь. Здесь такой комнаткой были зеркала. Поняла это Кристина на третий день в академии. Была классика. Все делали батманы. Кристина взглянула в зеркало и замерла. В нём отражался ровный ряд девочек, но на том месте, где должна была стоять Кристина, не было никого. Только пустота. Кристина не отрывала глаз от зеркальной поверхности, пытаясь нашарить в ней себя, но вместо этого у неё возникло ощущение, что она начинает пропадать и в реальности. Потом на неё накричала учительница и Кристина перестала таращиться в зеркало как одержимая. Позже, когда она взглянула в него, всё уже было в порядке.
Через несколько недель случилось то же самое: девочка умывалась, подняла голову и не обнаружила себя в зеркале. Вместо её отражения были обои с завитушками, как будто она вдруг стала прозрачной. Вместе с тем накатило такое ужасное ощущение одиночества, словно все люди в мире пропали – или Кристина сама попала в место, где больше нет никого. Девочка поспешно опустила голову и в тот день больше старалась не смотреть в зеркала. Постепенно она научилась не задерживать взгляд на отражениях. Даже красилась теперь, глядя в камеру телефона. В общем-то, не так уж сложно. Невысокая цена за возможность быть на своём месте.
Даша тоже замечала странности, но не могла просто смириться с ними, пыталась в них разобраться. Кристина каждый раз переводила разговор на другую тему, потому что чувствовала, что станет только хуже, но Даша, когда ей было нужно, была ещё более упрямой, чем Кристина. А в последние несколько месяцев Кристина стала замечать неладное. Даша много пропускала, не хотела обсуждать учёбу, вообще почти перестала разговаривать с Кристиной, постоянно куда-то убегала, в выходные уходила гулять одна. На прямые вопросы Даша отшучивалась в своей манере. Кристина злилась и бросала всё, что попадалось ей под руку: книжки, колготки, телефон. Она не хотела оставаться одна. Даже теперь, когда у неё было целое королевство.
Ещё и новенькая посреди года, которая чуть не лишила её главной роли в отчётнике... Даша по непонятной причине прониклась к ней симпатией: ну да, ей всегда нравились убогие. Но Кристина всё равно не понимала, почему Даша не находит времени, чтобы откровенно поговорить с ней, но при этом нянчится с новенькой.
Конечно, она психанула, когда Даша поверила новенькой, а не ей, Кристине. Может, эта тихоня и не походила на человека, который подсыпает стёкла в пуанты, но психи и не должны походить на психов – кто им тогда доверится? Кристина съехала в другую комнату. Она думала, что Даша будет уговаривать её вернуться, но этого не случилось.
И вот теперь она не могла простить себе, что ушла в самый неподходящий момент. Если бы она осталась, с Дашей бы ничего не случилось. Но она ещё может всё исправить.
* * *
Кристина включила фонарик. Жёлтый круг света снова заметался по стенам. На Алю она старалась не смотреть, поэтому та не стала ничего говорить. Никита тоже промолчал.
Они двинулись к двери в комнату.
Никита толкнул тёмный прямоугольник двери. Она открывалась медленно-медленно: Аля успела сделать два вдоха и выдоха до того, как ручка стукнулась о стену комнаты. Девушке показалось, что звук был таким оглушительным, что был слышен по всему корпусу.
Тьма внутри комнаты как будто бы была более концентрированной, плотной. Такой плотной, что фонарик замигал. Свет от него стал бледным-бледным. Ребята обменялись взглядами, но ничего говорить не стали.
Они прошли внутрь. Аля интуитивно прижалась к стене, как будто та могла защитить её от того ужасного, что пряталось в темноте. Глупо, конечно, устроен человек.
Никита открыл рюкзак и достал зеркало. Осторожно, стараясь не мелькать в его поверхности, поставил на пол напротив входа. Отошёл в сторону, достал свечку. Несколько секунд – и в углу комнаты замелькал маленький шустрый огонёк. Осторожно поставил свечку возле зеркала.
Потом снова залез в рюкзак, вытянул на свет деревянную шкатулку.
Алю как будто погладили по спине ледяной лапой. Она вдохнула и выдохнула несколько раз и пошевелила плечами, пытаясь прогнать это ощущение. Ей хотелось поскорее уже оказаться в своей кровати под одеялом, но она понимала, что всё только начинается.
Потом Никита достал второе зеркало и передал его Але. Они одновременно пошли вперёд, переглядываясь. Это было так синхронно, как будто они репетировали этот номер годами. Одновременно опустили на пол каждый свою ношу. Шкатулка мелькнула в одном зеркале и тут же отразилась в другом. А Никита с Алей моментально отскочили к стенке.
Алю била крупная дрожь. Сейчас всё должно закончиться – для кого-то из мёртвых или живых. Слух обострился так, что Аля различала шорох веток на улице, ровный гул генераторов на территории, поскрипывание лестницы... Поскрипывание лестницы! Начинается!
Аля подняла глаза на Кристину. Она была бледной и кусала ногти, бросая взгляды то на зеркало, то на дверь.
Аля отвернулась и стала смотреть в окно. Пляска веток за окном была чем-то привычным, обыденным, совсем из другого мира, в котором не нужно было выживать и прятаться от зеркал. Если повезёт, она ещё вернётся в тот мир. Если...
Комнатная дверь слегка покачнулась. Аля еле удержалась, чтобы не завизжать. В ближайшую минуту всё должно решиться.
Аля перестала моргать. Она чувствовала каждый мускул в своём теле – так она себя ощущала перед отборами и выступлениями. Обычно ей нравилось это чувство полного контроля. Но в этот раз она понимала, насколько оно обманчиво. Сейчас ничего не зависело от её тела. Только от воли случая. Даже убежать у неё не выйдет. От этой хищной тьмы не убежишь. У Даши не получилось.
Огонёк свечи заметался, сделался совсем маленьким, потом вырос, потом опять стал крошечным и почти погас. Аля перестала дышать. Сами собой в голове возникли цифры обратного отсчёта. Десять, девять...
Стёкла в комнате зазвенели.
Восемь, семь, шесть...
Пламя свечи снова выросло.
Пять, четыре...
И совсем опало...
Три, два...
Огонёк снова выровнялся, звон прекратился.
Один, ноль.
Тишина. Шкатулка стоит на месте. Оба зеркала друг напротив друга – тоже. В них ничего не отражается, кроме шкатулки. На всякий случай Аля досчитала ещё до пяти. Потом ещё раз до десяти. Всё осталось таким же.
Так прошло ещё минут пять – пять вечностей по ощущениям. Ничего по-прежнему не происходило.
Вдруг сбоку мелькнул синий потусторонний свет. Аля повернулась туда, готовая ко всему, но это оказался дисплей Кристининого телефона. Кристина пожала плечами.
– Мы тут уже полчаса стоим. И ничего не происходит. Скоро новый обход. И могут увидеть свет от свечки, – сказала она. После оглушительной тишины её голос казался слишком громким и нормальным, не вяжущимся со всей этой ситуацией.
– Если мы тут ещё останемся, вызовутся уже дежурные, – закончила Кристина, – а может, и полиция. – Но мы не можем просто так уйти, – твёрдо сказала Аля. Ей хотелось, чтобы всё это уже поскорее закончилось.
– Может, призрак сам исчез? – с надеждой спросила Кристина. – С нами ему стало скучно, и он решил уйти.
Никита молча покачал головой.
– Может, ей недостаточно шкатулки? Что она там от тебя хотела, говоришь? – проговорила Кристина, обращаясь к Але.
– Чтобы я её впустила... – прошептала та.
– Ну так пообещай ей это сделать.
– Нет! Это очень опасно! – Голос Никиты звучал приглушённо, как будто издалека.
– Но это действительно может сработать... – Аля не поняла, сказала она это вслух или только подумала. Она вспомнила ледяное прикосновение ладоней на своих руках, каким хищным стал голос, когда просил впустить, и подумала, что это действительно то, чего оно хочет больше всего. Не шкатулку.
– Тогда мне тоже нужно встать между зеркалами, – медленно проговорила Аля. – Главное, чтобы призрак отразился в двух зеркалах. Я могу встать рядом со шкатулкой, зеркала не перекроются, а я только скажу и сразу же отскочу в сторону. – Девушка сама удивлялась, что эти слова вылетают из её рта.
А потом пошла к зеркалам – вот так, без долгих раздумий, взвешиваний, без запасного плана. Сердце у неё бешено колотилось, но ступала она легко и твёрдо, как на выступлении. Она как будто смотрела на себя со стороны. Странно, пространство опять словно растянулось, комната ведь совсем небольшая, а ей кажется, что она идёт уже целую вечность, но зеркала ближе не становятся.
Аля пошла быстрее. Вокруг неё как будто что-то зазвенело, вытягиваясь, и лопнуло. Через два шага она уже стояла возле шкатулки.
– Я впуска... – начала девушка.
И в этот миг свечка зашипела и погасла. Дверь оглушительно хлопнула о стену, отскочила и захлопнулась, отрезая ребят от лестницы и остального этажа. Шкатулка затрещала. Её разламывала какая-то невидимая непреодолимая сила. В комнате как будто образовался вихрь. Алю подняло в воздух что-то очень мощное и сильное и отбросило от зеркал к стене. Но Аля всё равно успела увидеть то, что отразилось в обоих зеркалах: две фигуры, стоящие друг напротив друга. У одной – длинные нечеловечьи пальцы и чёрный провал вместо лица. Другая – темноволосая девочка в белом старинном платье.
«Почему их две?» – успела подумать Аля. Потом её схватили за руку. Девушка взвизгнула – остатки самоконтроля покинули её, – но через секунду поняла, что рука тёплая, широкая, живая.
– Бежим, – бросил Никита и рванул ручку двери. Дверь открылась неожиданно легко, без сопротивления. Никто этого не ожидал, и ребята чуть не завалились назад. Они побежали в коридор, туда, где их дожидался тёмный провал вентиляции. Фонарь Никита включать не стал – не было времени. Никто и не настаивал. Глаза в темноте различали белёсые контуры предметов. Але постоянно казалось, что она слышит топот ног за ними, но останавливаться и прислушиваться ей совсем не хотелось.
И только когда ребята захлопнули за собой дверь, очутившись в узком коридорчике, они остановились. Верёвка всё так же торчала из провала в стене. Аля дёрнула её: держится. Все быстро залезли внутрь.
Обратный путь показался им до смешного коротким и простым, хотя пришлось подниматься около метра вверх по верёвке. Они выпрыгнули из трубы в библиотеке, даже толком не проверив, есть ли там кто-то. Слава богу, никого не было.
Кристина привалилась к стене, Никита сел на пол, а Аля упёрлась руками в колени, переводя дыхание. И тут же прислушалась – никаких шагов. Всё было тихо. Их никто не преследовал.
– Это что? У нас получилось? – Кристина улыбалась. Кажется, раньше Аля никогда не видела, чтобы та улыбалась.
– Судя по тому, что мы живы, да, – неуверенно сказала Аля.
И только Никита выглядел напряжённым и мрачным.
Аля вдруг поняла, что смертельно хочет спать. А ещё больше хочет, чтобы весь ужас прошедших дней оказался затянувшимся, чересчур подробным сном.
До самой лестницы они не встретили ни одного дежурного. Потом Аля с Кристиной шмыгнули на свой этаж. Когда Кристина открыла дверь в их комнату, Аля дошла до кровати и, не раздеваясь, рухнула на мягкое одеяло. И почти сразу же уснула.
Глава 9
Этой ночью Але ничего не снилось. Она проснулась отдохнувшей и полной сил. Ей было хорошо и спокойно, как будто ей шесть и она просыпается в первое утро нового года в своей кровати.
Кристины в комнате не было. Часы на телефоне показывали почти одиннадцать. Все уже давно на занятиях. Но Аля даже не почувствовала тревоги из-за этого. Почему-то она думала, что теперь всё будет хорошо и все её проблемы точно решатся.
Девушка улыбнулась. В окно светило солнце – такого не было почти месяц. Она уже почти забыла, как оно выглядит.
Среди пропущенных на телефоне был мамин номер, но перезванивать ей не хотелось. Лучше подождать немного, пока она не решит проблему с исключением. Конечно, про то, что её сняли с главной роли, всё равно придётся рассказать, но лучше уж попозже. Чем именно лучше, Аля так и не смогла придумать, но это не значило, что причин действительно не было.
Аля посмотрела на дисплей телефона. Ни одного непрочитанного сообщения. Эх, она надеялась, что Никита ей что-нибудь напишет – после всего, что они пережили.
Ну и ладно, она ведь и сама может отправлять сообщения. Аля открыла его профиль и ткнула в значок диалога. И тут же закрыла его. Изгонять призраков легче, чем писать парню, который нравится. Даже если вы с ним вместе изгоняли призраков.
* * *
Всю следующую неделю Аля наслаждалась отсутствием кошмаров. Кристина теперь была с ней мила – ну, в своей манере. Похоже, Аля для неё тоже стала частью стаи. В Кристинином мире это значило, что она всё так же называет Алю «припадочная», но теперь контролирует, в каких вещах Аля выходит из комнаты, и выбирает сериал, который они вместе смотрят перед сном. Вещи и сериал Але не очень нравились, но с Кристиной она не спорила – без Даши Крис явно чувствовала себя очень одиноко. Тем более что интернет всё так же работал плохо, они смотрели первые несколько минут, а потом сами придумывали, что будет дальше.
Даша, кстати, уже шла на поправку. Вечерами от неё приходили смешные видео, иногда – фото больничной еды с комментариями и никаких упоминаний призраков. В выходные Аля с Кристиной собирались её навестить, даже получили разрешение на это.
А вот с Никитой Аля так и не отважилась заговорить. Она не знала, с чего начать диалог. Теперь, когда призрака больше не было, пропал и повод для общения. К тому же они совсем перестали встречаться, как будто теперь ходили разными коридорами. Или Никита специально от неё прятался.
Аля сидела в столовой одна, уткнувшись в телефон, и вяло грызла яблоко. Подняла голову и увидела его.
Никита посмотрел на одинокое яблоко, лежащее перед ней.
– Ты что, опять? – строго спросил он.
– Да нет, – слабо улыбнулась Аля, – просто что-то есть не хочется.
– Ну и зря, – назидательно проговорил Никита, – нужно отдыхать. И наедаться, пока ничего опять не произошло.
Последние слова Никиты отдались в Алиной голове как звук отпущенной тетивы, и она непроизвольно поёжилась.
– Или произошло? – Никита сел напротив Али.
Аля помолчала, а потом начала:
– Нет... Только... я маме ещё не рассказала про отчётник. Что... Что... меня сняли. – Аля сказала это и впилась глазами в Никиту: не подумает ли, что она глупая, если переживает о таких вещах после всего случившегося. Но Никита смотрел с пониманием.
– Слушай, но это же уже очень круто, что ты вообще оказалась в спектакле.
Аля покачала головой:
– Ага, была в нём целый месяц. Понимаешь, мама... Она верит в меня. Сильно-сильно. Даже съёмочную группу притащит сюда. Мама ждёт, что я буду... Не одна из многих. Что я буду... примечательной.
– Ты и так примечательная.
Алин рот сам собой растянулся в широкой улыбке. Она хмыкнула и быстро глянула на Никиту: не шутит ли?
– Хочешь прогуляться? – Никита заговорщически подмигнул Але. Та кивнула – что-то сказать она всё равно бы не смогла, потому что вдруг забыла, как издавать звуки.
Пока они продвигались к выходу, Алю не покидало ощущение, что все смотрят только на них.
Они шли по коридорам академии рядом, их руки были близко-близко. Достаточно сделать одно лёгкое, почти незаметное движение, и они соприкоснутся. Аля одновременно очень ждала и очень боялась этого. Она старалась вообще не шевелить рукой, чтобы случайно не коснуться Никиты и чтобы не пропустить его движение, если он вдруг решит взять её за руку.
– Куда мы идём?
– На пикник. – Никита широко улыбнулся Але.
– В марте? Мы не замёрзнем?
– Не-а, – беспечно сказал парень.
Они прошли по первому этажу, но не к выходу, а к подсобкам. Знакомая дверь уже привычно скрипнула, и они с Никитой снова оказались в маленькой тёмной комнатке – на этот раз только вдвоём. Алино сердце забилось так громко, что на несколько секунд она перестала слышать весь остальной мир.
Никита зажёг торшер, подмигнул Але, вытянул из залежей реквизита большой кусок зелёной ткани и бросил его на пол. Потом из тех же залежей достал три огромных подсолнуха и тоже положил на пол.
– Ну вот, поляна для пикника готова, – сказал он.
Аля хихикнула и театрально понюхала подсолнух. А потом плюхнулась на пол.
– Только облака какие-то странные, – сказала она.
Никита лёг рядом с ней (сердце пропустило два такта).
– Почему же? Вот то похоже на паутину, – сказал Никита, показывая в верхний угол каморки, и Аля действительно увидела там тонкое кружево паутины. Девушка снова хихикнула.
Никита перевернулся на живот и опёрся на локти. Он смотрел на Алю и улыбался едва заметно, еле уловимо. Он был совсем рядом. Аля сквозь одежду чувствовала тепло его тела. Она только сейчас заметила, какие у него длинные, пушистые ресницы.
Время остановилось. Планета остановилась. Сердце остановилось. Весь мир перестал существовать, осталось только его лицо. В голове вертелась лишь одна мысль-приказ: «Поцелуй, поцелуй, поцелуй». Она была такой громкой и всеобъемлющей, что Аля даже испугалась, не услышит ли её Никита.
А он, кажется, услышал: чуть наклонился к Але, всё так же слегка улыбаясь, и замер.
А потом всё закончилось. У Али зазвенел телефон, Никита отпрянул, развернулся и сел. Аля тоже села и судорожно зашарила по карманам, мысленно проклиная местную связь, которая пропадала и появлялась в одинаково неподходящее время.
Это была мама. Аля не стала отвечать, просто выключила звук. Она обязательно перезвонит, но потом. Сейчас, может быть, ещё есть шанс вернуть тот необыкновенный момент.
Но Никита уже открыл коробку с сандвичами. Один он подал Але, а второй откусил сам.
– Я всё думаю про этого призрака, – озабоченно сказал он.
«Ну конечно! – сердито подумала Аля. – О чём ему ещё думать?! Не обо мне же». Эта Никитина фраза была как напоминание: они просто оказались замешаны в одну историю, просто товарищи по несчастью, ничего больше.
– Интересно, почему ты видишь эти проходы – ну, по той стороне? И как ты их вообще открываешь? – продолжал он.
– Может, это всё из-за призрака? – Аля попробовала сделать вид, что ей тоже интересно. – Если он привязался ко мне, если я его теперь вижу, то и кое-что из его мира могу видеть.
– С призраками такого не бывает, – задумчиво сказал Никита. – Ну, вроде бы. И Даша же так не могла. Хотя к ней призрак начал приходить раньше.
– Тогда, может, это из-за того, что я новенькая? Академия как бы меня проверяет... Ну, то есть... – Прозвучало глупо – её проверяет здание.
– Может быть, – легко согласился Никита, как будто Аля не сморозила сейчас несусветную чушь. – Или... – И он замолчал, потирая переносицу.
– Что? – осторожно спросила Аля.
Никита покачал головой, как будто отгоняя дурные мысли, и снова улыбнулся Але.
– Или это твоя суперспособность. Твоя примечательность.
Аля смотрела на Никиту. Он был такой... совершенный, лёгкий, почти идеальный. И вот он – с ней.
Сидит рядом. Слушает её. Подбадривает.
Как бы ей хотелось, чтобы в этот момент Никита коснулся её – как тогда, на той ночной репетиции!
Но он остался сидеть сантиметрах в двадцати от неё. – Ты раньше не видела чего-то... не вписывающегося?
Аля пожала плечами. Вроде никакие странные двери перед ней раньше не возникали. Разве что мама постоянно говорила, что её старательность откроет перед ней все двери.
– А твоя мама? Или папа? Способность может передаваться от родителей. И проявляться, когда тело взрослеет.
В этой фразе про взрослеющее тело тоже можно было разглядеть намёк, но Аля не стала.
– Мама точно нет, – поспешно сказала она, – а папа...
Она задумалась. Папа часто мрачнел посреди веселья, уставившись в угол, и внезапно и надолго пропадал. Мама говорила, что у него очень хорошо получается сбегать от ответственности, и часто рассказывала, как он исчез из закрытой комнаты отеля, где должен был встретиться с Алей и отвести её в парк аттракционов. Для этого ему пришлось спускаться из окна. Или всё-таки дело было в другом?..
– А с папой мы редко общаемся, – закончила Аля.
– Понимаю, – тихо сказал Никита, и по голосу было слышно, что это действительно так.
Они немного помолчали. Это не было неловко, чувствовалось, что они молчат об одном. А потом Аля задала вопрос, который давно не давал ей покоя:
– Почему ты согласился помогать Даше? И мне? Ты ведь мог просто сделать вид, что не понимаешь, о чём речь. Ну, когда столкнулся на третьем с Дашей.
Никита вздохнул:
– Когда со мной случилось что-то похожее, я был совсем один. Мне так нужно было, чтобы кто-то мне помог, но я был один. Потом появилась бабушка, но тот месяц...
Он поёжился.
– А ещё, когда я только сюда поступил, освоился, то сразу почувствовал, что здесь есть что-то... не отсюда. И мне показалось, что это связано с... тем моим случаем. И я даже сам специально выискивал что-то иное. У меня было такое чувство, как будто... Если я сейчас с этим разберусь, то исправлю то, давнее... Но я не исправил.
Парень замолчал. И Аля тоже не знала, что говорить. Теперь она остро чувствовала всю дурацкость ситуации: зелёная скатерть на полу, пыльные пластиковые подсолнухи, куча хлама, и они с Никитой закрылись в кладовой, чтобы съесть бутерброды и погрустить.
А могли бы целоваться, как нормальные подростки. Это у неё такой вид, что вместо обжиманий хочется призраков обсудить? Она ведь так и не записалась на брови, да и до своего привычного веса оставалось ещё целых пятьсот грамм.
Никита, наверное, тоже почувствовал неловкость, потому что поднялся с пола и сказал:
– Скоро уже отбой, так что нам, наверное, пора.
– Да, точно, – засуетилась Аля, – мне ещё маме нужно перезвонить.
Никита проводил её до двери на второй этаж. Дошли они в тишине.
– Спасибо за вечер, – мягко сказал Никита.
Аля улыбнулась, хотя ей было грустно, и потянулась к ручке двери. И тут Никита наклонился к ней совсем близко и его губы нежно коснулись её губ. Всё произошло так быстро, что Аля успела только отстранённо подумать, что от него пахнет мятой и дезодорантом. Потом он развернулся и быстро зашагал по лестнице вниз.
Аля ещё минут двадцать стояла на площадке. По её телу словно разливался огонь, и от этого было и радостно, и больно. Мир стал ярким-ярким, объёмным и совсем другим.
* * *
Утром Аля первым делом схватила телефон – посмотреть, не написал ли что-нибудь Никита. Он написал. Целых четыре сообщения.
«Отпросился на день домой».
«Нужно кое-что узнать».
«С призраком всё-таки что-то не так».
«Если что, пиши».
Аля почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Про призрака она совсем не поверила. Первый парень, с которым она поцеловалась, на следующий же день сбежал от неё на другой конец города. Да что с ней не так?!
Алины пальцы на несколько секунд замерли над дисплеем телефона, а потом замелькали, печатая: «Привет))) Мы же уже всё решили с призраком))))».
Ещё раз перечитала – не получилось ли по-дурацки? Убрала пару скобок-смайликов, снова перечитала и отбросила телефон на кровать. Полежала, зажмурившись, а потом снова потянулась к телефону. И быстро нажала «Отправить».
Вскочила с кровати и заходила кругами по комнате, чувствуя, как горят щёки. «Всё решили» – это что, фраза из какого-то фильма про бандитов? О чём она только думала... Когда телефон завибрировал, девушка вздрогнула и сжала кулаки, собираясь с духом. Взяла его и выдохнула: «Сообщение не доставлено». Опять здесь проблемы с интернетом.
В дверь постучали. Аля встала.
– Кто? – Эта привычка у неё уже, видимо, перешла в разряд автоматических. Теперь, когда всё закончилось, можно было бы и не задавать этот вопрос. – Открывай, Казанцева, – раздался железный голос Розы Викторовны. Один из её тонов, которым она разговаривает только с самими плохими учениками.
Аля быстро застучала замком.
Роза Викторовна смотрела куда-то поверх Али, как будто даже видеть её было неприятно.
– Пойдём, – сказала учительница всё тем же ледяным тоном. Последний раз такой тон у неё был сразу после взвешивания. Что же опять случилось? Алю всё-таки выгоняют?
– Куда? – спросила девушка, не двигаясь с места.
Роза Викторовна не стала отвечать, только дёрнула губами и развернулась. Весь её вид говорил, что дважды повторять она не будет.
– Можно я хотя бы переоденусь? – Аля подумала, что в мятой рубашке и джинсах выглядит совсем неряшливо. Не говоря уж о том, что на голове у неё сейчас, наверное, какие-то графские развалины вместо аккуратного пучка или хотя бы хвостика. Она вспомнила, что Роза Викторовна ей сказала о причёске в первый день, и резко покраснела.
Роза Викторовна не остановилась. Она медленно шла вперёд по коридору.
Аля двинулась следом. Руки у неё резко стали холодные-холодные, как будто она долго бродила по зимним улицам.
Роза Викторовна довела её до кабинета, в котором обычно проходили уроки алгебры и геометрии. Сейчас в нём сидел тот следователь, с которым Аля говорила около двух недель назад. Он казался ещё более уставшим, чем в прошлый раз.
Роза Викторовна прошла и села в дальний конец класса. Аля остановилась в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Она не знала, можно ли ей войти.
Следователь поднял голову на Алю и молча указал на стул перед собой. Девушка села на самый краешек и вцепилась пальцами в сиденье.
– Я же уже всё рассказала, – тихо сказала Аля. Следователь что-то писал в бумагах и даже не поднял на неё глаза. – В прошлый раз. Помните? Вы меня уже про всё спрашивали. – Тишина кабинета давила на Алю, и она говорила это не потому, что действительно думала, будто про предыдущую беседу забыли, а чтобы не молчать.
Следователь мельком взглянул на Алю.
– Да. В прошлый раз. Я как раз по поводу этого. – Он достал из папки листок и уставился на него. – Хочу уточнить некоторые детали из нашей прошлой беседы. – Следователь почесал бровь ручкой. На Алю он всё так же не смотрел. Кажется, сегодня вообще никто не хочет на неё глядеть.
– В прошлый раз ты говорила, что всю ночь провела в постели. – Аля поспешно кивнула. – Но тебя видели в соседнем крыле. Вместе с жертвой. И ещё одним мальчиком.
Аля обмерла. Это был конец. Она не могла выдавить из себя ни слова. Да и что бы она сказала? Стала бы всё отрицать? Не поверят. Согласилась бы и всё рассказала? Тоже не поверят.
А ещё она заметила, что следователь сказал «жертва». Так говорят, только если ищут виновного. Но Даша ведь уже идёт на поправку, зачем им это?!
– Что вы там делали?
Следователь наконец-то поднял на Алю глаза. У него был цепкий, совсем не сонный взгляд.
– Мы... мы просто гуляли... – обречённо сказала Аля.
– Гуляли, – повторил следователь, внимательно глядя на девушку, – в два часа ночи. Как раз когда на твою соседку кто-то напал.
Аля молчала. С каждым словом следователя её тело всё тяжелело и тяжелело. Теперь она не могла бы встать со стула, даже если бы решила убежать. Челюсти от тяжести отказывались разжиматься.
– А на следующий день тебе как спалось? – вдруг спросил следователь.
Этот вопрос Аля тоже проигнорировала. Слова в голове с трудом складывались в предложения.
– Свидетели говорят, что и в ту ночь вы решили прогуляться. С ещё одной девочкой. Но этой девочке, видимо, повезло больше. По крайней мере, за помощью никто не обращался. На этаже нашли свечи, мел и другие атрибуты для жертвоприношений, – добавил следователь, видя, что Аля молчит.
Жертвоприношений?!
– Я... я тут ни при чём, – наконец смогла выдавить из себя Аля. – Я не виновата.
Следователь понимающе кивнул и участливо посмотрел на Алю.
– Конечно. Что же произошло?
Аля вдохнула и не нашла слов, чтобы что-то сказать. – Это тот парень заставил тебя сделать? – тихо спросил следователь.
От неожиданности Аля фыркнула:
– Что?! Нет. При чём здесь Ни...
И замолчала. Ей нельзя было упоминать Никиту. Ей вообще ничего нельзя было говорить. Так она подставит не только себя.
– Тогда скажи, как его зовут. И ту девочку. Вторую. – Следователь подался вперёд. Девушка отметила, что он так и не выпустил ручку из рук.
Аля молчала.
– Я же вижу, что ты хорошая девочка. – Голос следователя звучал вкрадчиво. – Ты попала в эту ситуацию случайно. Если ты назовёшь имена, будет лучше. «Они всё равно узнают», – обречённо подумала Аля. – Я не могу сказать, – прошептала она.
– Тогда напиши, – сказал следователь, протягивая ей ручку.
Аля взяла её в руки. Она была холодной и неотвратимой. От неё на бумаге оставались синие разводы. И на ребре ладони – тоже.
Когда Аля выходила из кабинета, её окликнула Роза Викторовна:
– Я звоню твоей маме. Ты можешь собирать чемоданы.
– Лучше, чтобы на время расследования девочка побыла здесь, в городе. – Следователь оторвался от бумаг.
– Но совсем не обязательно, чтобы в академии, – твёрдо сказала Роза Викторовна.
Аля вышла из кабинета и пошла по коридору, еле переставляя ноги. Голова её была совсем пустой, ни единой мысли. И ни единой эмоции. Всё, мимо чего она проходила, отпечатывалось в её мозгу и тут же стиралось, как что-то ненужное. Вообще в мире больше не осталось ничего нужного и важного.
И её, Али, тоже не осталось.
Когда она хотела получить главную роль, то смотрела на всё глазами Розы Викторовны и себя видела тоже её глазами. Старалась быть такой девочкой, какая понравится учителям: старательной, внимательной и послушной. Потом ей захотелось понравиться Никите и подружиться с Дашей. Она стала смелой, решительной и начала нарушать правила – но только когда чувствовала их взгляд. А до всего этого у неё были мамины глаза, которые смотрели на неё и видели будущую знаменитую балерину. И Аля делала всё, чтобы стать ей.
Теперь она осталась совершенно одна. Теперь ничьи глаза не смотрели на неё: мама знает, что Аля провалилась и её выгоняют из балетной академии, Роза Викторовна считает её ненормальной и опасной.
Никита, Даша и Кристина больше никогда не заговорят с ней после того, как она их выдала. Они и так не стали бы с ней больше общаться: теперь их ничего не связывало.
И Аля не знала, какой ей нужно быть. Она боялась того, что может показать ей зеркало. Поэтому опустила глаза, когда увидела на стене впереди тяжёлую деревянную раму.
И остановилась: на полу перед зеркалом стояла деревянная шкатулка. Она была открыта. Балерина на одной ноге смотрела на Алю и улыбалась. А как только Аля бросила на неё взгляд, закружилась в танце. Коридор наполнила знакомая скрипучая мелодия.
«Ну конечно. Как мы вообще могли подумать, что победили её?» – отрешённо подумала Аля, делая шаг к шкатулке.
В зеркале мелькнуло что-то. Аля подняла глаза. Тёмная тонкая фигура. Длинные нечеловечьи пальцы и... провал вместо лица. То же самое Аля видела ночью за секунду до того, как её отшвырнуло к стене. И мимолётно подумала про вторую фигуру – ту темноволосую девочку, которая тоже отразилась в зеркале. И поняла, что они поймали не того призрака. То, что сейчас стояло перед ней, никогда не было человеком. И могло гораздо больше, чем люди. Пусть даже умершие.
– Я могу тебе помочь, – прошептало оно. – Просто скажи, что впускаешь меня.
Аля присела перед зеркалом и коснулась шкатулки. Балерина в ней больше не казалась жуткой и пугающей. Она даже больше не была инородной, нечеловечьей. Дерево было тёплым, как будто в мире ещё осталось, на что надеяться. Аля провела рукой по телу балерины. Та щёлкнула, отделяясь от шкатулки, и осталась в Алиных руках.
У Али больше не осталось ничего. Только пустота. Чёрная пустота – и маленький огонёчек надежды. «Никогда нельзя сдаваться», произнесённое маминым голосом. Ведь всё ещё можно склеить. Ведь слышала же она истории и о доброй нечисти, помогающей. Если люди ей помочь не могут, остаётся надеяться только на нелюдей.
И Аля прошептала:
– Я впускаю тебя.
* * *
Никита не слышал ни мерного перестука колёс поезда, ни музыки в наушниках. Внутри как будто гремели барабаны, грохотали пушки, мечи стучали о щиты. Сидеть на месте не получалось, и он постоянно вставал, доходил до тамбура, смотрел там в окно и возвращался обратно, даже не замечая этого. Всё, о чём он мог думать: предчувствия его не обманули. Он опять столкнулся с тем самым. И в этот раз у него достаточно сил, чтобы победить.
Он достал телефон и ещё раз перечитал последнее сообщение, которое отправил Але:
«К вам с Дашей прицепилось разное. Поэтому с тобой оно разговаривало – потому что это не призрак. Эта штука намного хуже».
Сообщение всё ещё не доставлено – в академии постоянно проблемы со связью. Он уже давно заметил, что во всяких паранормальных местах всегда плохо ловит Сеть. Академия была как раз таким местом. И он знал почему. Так бывает, если в одном доме очень много боятся. Одно поколение, два, три. Страх тонкой сеткой трещин въедается в стены, пропитывает каждый сантиметр пола, стекает мутной ржавой водой с потолка. Сверху липнет боль, ненависть, запах подросткового пота, отвращение, слёзы, ощущение неполноценности. Трещины набухают, набухают – и лопаются. И из них появляется нечто – всегда голодное, но немного растерянное, потому что вылеплено из совсем другой материи. Нечто пока не знает, как ему охотиться в этом мире. А если рядом окажется кто-то подходящий, способный провести тьму за собой... И он всегда находится.
Никита снова перевёл взгляд на экран телефона. «Сообщение не доставлено». Но он всё равно начал набирать текст, чтобы немного успокоиться и привести в порядок мысли.
«То, с чем ты столкнулась, в разных странах называют по-разному. Оно живёт в зеркалах и питается человеческими душами. Но чтобы питаться, ему нужно выбраться в человеческий мир. Оно предлагает всякие подарки в обмен на то, чтобы его впустили.
А если его впускают, оно крадёт тело того, кто это сделал. Непонятно, как оно выбирает, к кому привязаться. Может быть, тебя оно выбрало из-за того, что ты можешь открывать эти зеркальные проходы...
Оно очень сильное, почти всемогущее, может изменять реальность, когда выполняет желания. А ещё очень опасное, а людей воспринимает только как еду. Если оно захватило тело, его уже никак не прогнать, пока само не уйдёт. Иногда так бывает, что нажирается и уходит, но часто от тела к этому моменту уже ничего не остаётся. Бабушка говорит, что раньше оно было чем-то вроде божества – до того, как его заперли в зазеркалье. И что где-то есть ключ на случай, если оно выберется наружу, чтобы опять его запереть. И что оно тоже ищет этот ключ, чтобы уметь выбираться из зеркал, когда захочется, а не когда выпустят.
Если оно заводится в зеркалах, в них появляются трещины. А вместе с трещинами в реальном мире возникает какой-то предмет, через который оно подбирается к человеку. У тебя это шкатулка. Только вот с Дашиным призраком непонятно – зачем ему-то эта шкатулка нужна? Ну, призрак вообще не проблема, с ним мы разберёмся, а вот что делать с этим, первым...»
Никита оторвался от телефона, потом посмотрел в окно поезда и дописал: «Но я обязательно разберусь». Он снова вспомнил ледяной мамин взгляд, который равнодушно скользил по нему, как по стенке, и сжал кулаки. «Когда уже поезд доберётся до станции? Он едет просто бесконечно долго».
По лестницам академии он поднимался так быстро, что пару раз чуть не сбил с ног идущих ему навстречу. Добежал до девчоночьего этажа и заколотил в дверь Алиной комнаты.
Открыла ему Кристина Шихтер.
– А Аля где? – Он даже забыл поздороваться.
Кристина пожала плечами.
– Мне нужно ей передать кое-что очень важное. – Никита очень старался, чтобы его голос не звучал взволнованно.
– Вообще-то, я не видела её с утра, – сказала Кристина. – А что, что-то случилось?
– Пока нет. Надеюсь. – Последнее слово Никита произнёс тихо, почти себе под нос.
Где же Аля? Нужно срочно рассказать ей всё, что он узнал, пока она не натворила что-нибудь непоправимое.
Никита ещё раз достал телефон, взглянул на сообщение. Всё так же не доставлено.
Тогда нужно идти на крайние меры.
Никита повернулся к Кристине:
– Сейчас врубится сигнализация, выходи со всеми во двор. И куртку не забудь, на улице холодно.
– А ты откуда знаешь про сигнализацию?
– Потому что сам её и включу, – терпеливо объяснил Никита. – Зажигалка есть?
Он знал, что у Кристины есть.
Глава 10
«Однажды в чудесную пору расцвела роза, и была она синей». Почему синей? Она что, долго стояла на морозе? А почему в чудесную пору? Кто вообще решил, что пора чудесная? Этому человеку точно не надо было писать сочинение после семи часов тренировок. А может, чудесная пора бывает только у роз? Ну да, не надо учить экзерсисы24, мышцы не болят, сидишь себе, цветёшь, ешь солнечный свет, и никто не лезет к тебе, что не надо столько жрать, потому что потом тебя не поднимут. Кра-со-та. Вот бы тоже так. Только синей розой быть не хочется – какой-то трупный цвет. Лучше уж чёрной. Тоже выделяешься, но ещё и немного пугаешь.
«Однажды в чудесную пору расцвела роза, и была она синей». Каждый раз, читая эти строки, Роза вспоминала, как Маша поглядывала на неё и хихикала, записывая домашку. Роза не сомневалась, что теперь все ещё долго будут звать её Синей, не иначе.
Роза и не заметила, как на полях тетрадки появилась чёрная роза, а следом за ней тонконогая девочка в пачке, держащая цветок в руках. Роза вздохнула, вырвала листок и снова начала писать: «Однажды в студёную зимнюю пору...»
Остановилась, перечитала и вырвала и этот листок. Про студёную зимнюю пору она учила с бабушкой во втором классе пять лет назад. Тогда она получила пятёрку.
А сегодня ей не нужно было про зимнюю пору. Сегодня ей нужно было про чёрную розу. То есть синюю. Потому что по русскому языку у неё была спорная ситуация: что-то между двойкой и тройкой. А это значило, что у неё есть все шансы вылететь из училища уже в этой четверти.
Помощи просить было не у кого – Наиля Михайловна мгновенно вычисляла, чей текст у кого списан. Как она это делала – непонятно. «Ведьма она, что ли?»
Спустя два часа Роза поняла, что спасти её может только чудо. Оно как раз в запасе и было.
Роза встала, закрыла тетрадку и притянула к себе настольное зеркало. Тёмненькая худенькая девочка с полными губами в нём казалась немного напуганной. Так оно и было.
Про этот способ ей рассказала Нина – она любила всё такое, пугающее и таинственное. И знала кучу страшилок, которые вещала с таким восторженным видом, что было даже почти нестрашно.
Роза не верила, что получится. А боялась она просто так, на всякий случай. Нина сказала, что это ни в коем случае, никогда-никогда нельзя применять, и описала несколько кровавых последствий. А потом добавила: «Ну, только на крайняк». Роза считала, что крайняк наступил.
В любом случае, способ нужно было опробовать, пока в комнату не вернулись девочки. Потому что, если ничего не выйдет – а в этом Роза была почти уверена, – на ближайшие два месяца она станет главным посмешищем училища.
Девочка зажгла свечу, поставила перед зеркалом и выключила свет. Потом села и прошептала: «Помоги мне». Помедлила, прислушиваясь. Всё было по-прежнему: за окном лаяли собаки, сигналили машины, женский голос кричал какому-то Ване, что пора домой. Внутри училища тихо завывали трубы канализации, поскрипывали половицы этажом выше – там жили старшие классы. Ничего не изменилось.
Роза пожала плечами, повторила фразу ещё дважды и замерла, напряжённо всматриваясь в холодную зеркальную поверхность. И... ничего не про изошло.
Девочка уже хотела встать и включить свет, как вдруг стало холодно. Так холодно, как будто разом открыли все окна и апрельский промозглый ветер ворвался в комнату.
А потом свеча погасла. Роза осталась в полной темноте. Девочка взвизгнула и помчалась к выключателю. Она судорожно шарила по стене рукой, одновременно вылавливая любой громкий звук. Выключатель всё никак не находился, как будто кто-то специально перевесил его.
Наконец пальцы нащупали заветную клавишу. Роза вдавила её в стену изо всех сил. Вспыхнул свет.
Окна были закрыты. В комнате, кроме одной детали, было всё так же, как и минуту назад: на столе напротив зеркала стояла маленькая шкатулка с балериной. Точно такой же, какую нарисовала Роза на полях тетради по русскому языку. В руках балерина держала чёрную розу. Роза, заворожённо глядя на шкатулку, подошла к столу. Осторожно взяла её в руки, нашарила сбоку ключик и завела пружину.
Комнату наполнила тоскливая дребезжащая мелодия, напоминающая звон стекла в автобусе. Балерина закружилась в медленном танце. Казалось, что она поглядывает на Розу.
Девочка захлопнула крышку шкатулки и спрятала её под кровать. Да, не такой помощи она ждала.
До двух ночи Роза терзала сочинение. Утром она проснулась невыспавшейся и разбитой. Первым уроком был русский. Класс долго ждал Наилю Михайловну, пока не пришла директриса и не сказала, что урока сегодня не будет, потому что учительницу сбил автобус.
Тогда Роза снова подумала о маленькой кружащейся балерине из шкатулки, которая осталась под её кроватью. И испугалась.
* * *
Вначале только тьма. Я и есть эта чернота. Я растекаюсь, занимаю весь доступный объём, вселенскую чашу, бокал, кубок, помойное ведро. Я есть всё существующее одновременно.
Потом возникает белое. Много белого, жаркого. Ярко. Слишком ярко. Тьма рвётся, уступает место красному в чёрных прожилках.
Теперь, когда пришло белое и яркое, я ощущаю себя по-другому. Теперь у меня есть границы. Теперь есть я, отдельная от всего.
Я открываю глаза. В мозг врывается миллион ощущений. Пахнет вкусным, гладким и тёплым. Нос щекочет мелкое, сухое. Яркое и белое тёплым брюшком ложится на руку.
Колющим красным отдаётся справа. Если попробовать пошевелить, болит сильнее. Становится очень тепло, жарко, а потом всё проходит. Мои границы немного сдвигаются, и то, что раньше казалось чужеродным, теперь моё, и я могу управлять им. Смотрю вниз. От меня тянется что-то длинное, розоватое, с пятью короткими отростками на концах. Это рука. У меня есть рука! У меня снова есть рука. Это короткое четырёхбуквенное слово открывает дверь потоку ассоциаций, названий и воспоминаний.
Теперь я могу дать имя почти всему, что меня окружает. И себе в том числе. Я в крохотной комнате, залитой тьмой. В ней пахнет свечами, деревом и немного женским пóтом. В ней пыльно. В ней напуганная девочка шарит по стене рукой.
У меня снова есть тело. И я голодна. Но это больше не проблема.
Я улыбаюсь и тянусь к девочке. И натыкаюсь на холодный гладкий барьер. Это зеркало. От девочки меня отделяет ледяная сверкающая гладь. Я рычу, но тихонько, чтобы не спугнуть такую близкую и тёплую добычу. Зеркальный барьер – это всего лишь временное препятствие.
Были времена, когда я могла менять судьбы государств, убивать и миловать целые города. Тогда сотни тысяч поклонялись мне, молились и приносили дары. Меня согревал огонь из печей, и я жила в каждой разом. Потом их вера ослабла – и мои силы тоже.
Я стала добывать себе дары сама. Вместо молитв обо мне стали слагать страшные байки, и этот человечий страх подпитывал меня не хуже их поклонения. Тогда тоже ещё оставалась печь – уже одна, в маленьком доме в глубине лесной чащи. Но и это закончилось.
Люди смотрели, запоминали, где могла притаиться опасность, передавали друг другу, сопоставляли и находили решения. Так появились Охотники – группки, которые ловили бессмертных вроде меня. А я была достаточно беспечной, чтобы попасть в их сети и оказаться в зазеркалье. Холодном, звонком, где только лёд. Но от любой ловушки всегда есть ключ. И я его найду.
Девочка что-то хотела. По-другому и не бывает. Я всегда появляюсь там, где есть сильное-сильное желание. Надо только напрячься и вспомнить, что же она просила. Да, и не нужно её пугать. Пока что.
Я давно не была человеком и не помню, что любят маленькие женщины. Я осматриваюсь. Нахожу на столе листы. Смотрю на рисунок балерины с цветком в руках. Кажется, люди любят такие деревянные ящики с шестерёнками, в которых кружатся тоненькие девочки.
Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Пока у меня совсем мало сил, но мне необходимо стать к ней чуть ближе, преодолеть зеркальный барьер, даже если я пока совсем не могу двигаться.
Смотрю, что получилось. Замечаю, что лицо балерины на шкатулке – точь-в-точь та дрянь, которая выкинула в прошлый раз меня из тела. Что ж, пусть это будет мой подарок ей. Она сама переступила порог зеркального лабиринта, и такой выбор заслуживает уважения. И памяти.
* * *
Видно, что шкатулка моей сегодняшней жертве не нравится. Ладно, посмотрим, как она оценит мой главный подарок – он ждёт её завтра.
После смерти учительницы девочка испугалась, хотя и думала, что согласна на что угодно, лишь бы не получить двойку. В зеркала она больше не смотрит.
Наверное, чувствует мой взгляд оттуда. Как же сложно с этими людьми – пугаются своих желаний, когда они сбываются!
Шкатулку она выкидывает из окна. Падать холодно и мокро – идёт дождь, – и я решаю это запомнить. Хорошо, что шкатулка не разбивается: цепляется за ветки кустарника, насаженного под окнами, и остаётся висеть там, защищённая с одной стороны стеной здания, а с другой – путаницей ветвей. До поры до времени. А это время обязательно наступит, уж я-то знаю.
Девочка успокаивается. Она не ощущает моего взгляда из глубин зеркал, а шкатулка прячется в кустарнике, и из окна её не видно. Девочка слишком занята своими проблемами, чтобы приглядеться к блеску зеркал или выглянуть из окна.
Хотя я выполнила её желание, она всё равно ходит по коридорам потерянная, не поднимающая головы. Большие люди в зеркальных залах часто кричат на неё, и её страх, обида и ненависть к себе отражаются от блестящих поверхностей, множатся и поднимаются к потолку, наполняя зал непередаваемым ароматом. Я вдыхаю его и чувствую, что с каждым днём моя свобода всё ближе.
Прошло около тридцати ночей. Однажды я, как всегда, заглядываю в комнату к девочке и обнаруживаю её лежащей на полу.
Она в отчаянии. Я чувствую это по запаху, мне не нужно даже видеть, как по её щекам катится солёное.
Я прислушиваюсь. Она думает громко и испуганно, что-то про последний шанс, про то, что можно собирать чемоданы, если не получится, и что уже можно, потому что точно не получится, и всё, это будет конец жизни, про экзамен и страшную, беспощадную Веру Павловну.
Так и есть, она в отчаянии. А значит, достаточно одного маленького движения и я наконец перешагну зеркальный барьер между нами.
Нужно только сделать всё осторожно, не пугая её. Не слишком пугая.
Мне нужна шкатулка. Без шкатулки я могу только наблюдать с той стороны зеркала. Она меня даже не услышит.
Дотягиваюсь до шкатулки, лежащей за окном, и открываю её. Без тела это стоит мне огромных усилий.
Потом приоткрываю окно и прислушиваюсь: мелодию можно расслышать, если очень постараться. Но меня такое не устраивает. Мои силы почти на исходе, я не могу надеяться на случай.
Делаю ещё один рывок и включаю сигнализацию в коридоре.
Девочка поднимает глаза к потолку, хмурится. Прислушивается к тому, что происходит в коридоре. Оттуда уже слышен топот ног. Девочка встаёт и идёт – но не к двери, а к раковине в углу комнаты. Быстро умывается и только потом выходит за дверь.
На улице она встаёт возле группки девочек – слишком далеко от кустов, где так привлекательно лежит шкатулка. К тому же с людьми в стае работать гораздо сложнее, чем с людьми в одиночестве.
Не люблю слишком долгую охоту: приходится много всего продумывать. Ещё раз собираюсь с силами, дую холодным ветром. С девочки срывается шарф и летит прямо к колючим крючковатым пальцам кустов. Кусты цепляются за него, ветер треплет его шерстяные бока.
Девочка отделяется от других и медленно идёт за шарфом. На полпути она замирает. Кажется, услышала. Скрипучие вязкие звуки льются из старой шкатулки, липнут к её потерянности, отчаянному желанию удержаться любой ценой. Девочка стоит на месте, но я вижу, что наживка уже заглочена.
Девочка подходит к кустам и идёт мимо своего шарфа прямо туда, где темнеет шкатулка. Поднимает её осторожно, как будто боится, что балерина сейчас оживёт и набросится на неё. Нет, всё будет не так.
Сквозь шершавую деревянную обшивку я чувствую тепло её рук и отчаянное биение пульса. Она смотрит на кружащуюся балерину и не может оторваться.
Наконец она захлопывает шкатулку, но не бросает её обратно в колючки, а расстёгивает пальто и кладёт к сердцу. Теперь я вся окутана её запахом.
В комнате девочка ставит шкатулку на стол, возле маленького круглого зеркала, и снова открывает её.
Смотрит на кружащуюся балерину... а потом закрывает крышку. И ложится спать.
Я разочарована, но не сломлена. В конце концов, я всё ещё здесь, в тепле, в комнате, а не в промозглых сумерках снаружи. Наконец-то!
Утром девочка ещё бледнее, чем вчера. Аромат её страха настолько силён, что я смогла бы его почувствовать за несколько кварталов.
Девочка снова открывает шкатулку и говорит едва слышно:
– Помоги мне.
Как тридцать дней назад. Но теперь многое изменилось. Теперь и мне нужно кое-что взамен.
«Впусти меня», – шепчу я ей деревянными губами.
Она слышит, но боится. Всё-таки инстинкты у людей ещё работают.
«Я помогу тебе. Впусти меня, или потеряешь всё», – снова шепчу я.
Чем выше поднимаются её брови и опускается рот, тем ближе я подхожу к зеркальному барьеру.
– Как это сделать? – наконец тихонько спрашивает она.
«Просто скажи, что впускаешь», – говорю я, подбираясь ещё ближе.
Она приоткрывает рот. Почти не слышно, что она говорит, но мне и не нужно слышать. Я чувствую, как дрожит зеркальный барьер, как рушится грань между нашими мирами, хохочу и шагаю вперёд. Прямо в её тонкое сильное тело.
Первые секунды меня обдаёт такой волной эмоций и ощущений, что этот поток подхватывает и уносит меня. Я в эйфории, не могу думать, не могу анализировать – просто плыву по течению. Я обхожу комнату, прикасаясь к каждому предмету. На ощупь они почти как зазеркальные, но каждая щербинка чувствуется острее, когда ты живой – по-настоящему живой, не заключённый в зеркальную клетку. Я чувствую каждый мускул, каждый сантиметр кожи ловит новые ощущения. Снова.
Выхожу из комнаты. Пахнет вкусно – живым, переживающим, эмоционирующим. Иду туда, где запах сильнее всего. Тут есть чем поживиться. Я улыбаюсь и провожу языком по губам. Оглядываюсь, выбирая обед себе повкуснее. Впрочем, торопиться не стоит. С людьми надо быть осторожнее, особенно, когда их много. Может, вот эта девочка, постоянно переступающая с ноги на ногу и отгрызшая себе все ногти на левой руке? Явно аппетитные пальцы. Или вот та женщина в центре зала, прямая, как палка, и такая же напряжённая?
Отрываюсь от выбора первого блюда и замечаю, что все смотрят на меня. Немного напрягаюсь – не хочется быть обнаруженной слишком рано. К тому же меня всё ещё держат условия договора между мной и девочкой. Я должна выполнить её последнее желание – даже у бессмертных есть свои законы... Что там она хотела?..
Перевожу взгляд в центр зала. Женщина с прямой спиной смотрит на меня и шевелит губами.
Её брови сведены к переносице, а рот кривится. Кажется, так люди сердятся. Прислушиваюсь к тому, что она говорит. Она произносит чьё-то имя. Моё, судя по тому, как все на меня смотрят. Точнее, бывшей владелицы этого тела.
Забавно, кажется, об этом она и беспокоилась. Что ж, раз уж я всё равно здесь, почему бы не выйти и не сделать то, что требует эта палкообразная женщина. Это даже весело: сделать что-то совсем человеческое, потрогать их маленькие мечты и страхи голыми руками, сняв перчатки, а не просто принюхиваться к ним издалека.
Я выхожу в центр зала, закрываю глаза и впиваюсь в мысли тётки с прямой спиной. Она думает громко, яркими образами, которые так просто считать и переложить на это маленькое сильное тело. Мне его не жалко – это просто игрушка, которую я сменю, когда придёт время, и я могу совсем не чувствовать в нём боли. Я могу делать всё идеально, так, что палкообразная тётка и представить себе не может.
Справа что-то начинает скрежетать. А потом льются нежные, плавные звуки, которые цепляют даже мою тысячелетнюю сущность. Я понимаю, что можно начинать.
Это так просто и естественно, как будто часть целого – это тело и эти звуки. Я двигаюсь и ощущаю такую мощную волну эмоций, исходящую от людей вокруг, что чуть не теряю равновесие. Восхищение, зависть, удивление, страх, желание сделать так же, скепсис, радость и презрение обрушиваются на меня разом. Я впитываю всё это каждой порой своего новенького тела, не забывая про движения и музыку. Поток эмоций такой мощный, что чувствовать его должен даже человек. Неудивительно, что девочки раз за разом возвращаются сюда, на место перед кучей людей, хотя им наверняка не так легко выполнять все эти движения. Они просто подсаживаются на это.
Как интересно: стоит только выйти перед людьми и встать к ним лицом, они начинают отдавать свои эмоции добровольно. Достаточно только правильно расставить лампы.
Я заканчиваю. Меня немного пошатывает, но не потому, что тело не справляется. Я нахватала столько эмоций, что даже немного опьянела. Крови всё ещё хочется, но это уже совсем не тот зверский голод, который сложно контролировать. Пожалуй, я задержусь здесь подольше. И сделаю всё, чтобы у меня оставался доступ к этому лакомому местечку. А значит, никаких массовых смертей. Лучше вообще без них обойтись, но ручаться за себя не буду. Я вполне могу и заиграться с очередным телом.
Я пирую, пока луна несколько раз не сменяется месяцем. Я начинаю чувствовать, как истончается нить, связывающая меня с зазеркальем, – та пуповина, по которой текут ко мне силы, моя магия, моя инаковость.
В этот раз я ухожу, оставляю это маленькое тело его прежней владелице – это не то, что мне нужно по-настоящему. Мне нужен ключ, а вместе с ним – отсутствие границ. И ещё я знаю, что вернусь. Так и получается: в зеркалах нет недостатка в отчаявшихся.
* * *
Всё было серым и блёклым, как февральский снег, и таким же холодным, но только влажноватым. Бесконечные коридоры, не отличимые один от другого. Иногда на стене что-то поблёскивало. Аля знала, что это зеркало, и автоматически опускала глаза, чтобы не встречаться взглядом с тем, что может взглянуть с той его стороны.
Она помнила, что её зовут Аля, но это всё, что она знала о себе. Только три буквы имени, которые, впрочем, воспринимались безразлично и рисковали тоже быть забытыми. Ещё она знала, что у неё есть руки и ноги и она может куда-то пойти, чтобы не стоять на месте, но куда именно и зачем, она не помнила, да и не собиралась вспоминать. В руке у неё было зажато что-то тёплое и шершавое, но что именно, её не интересовало.
В её мире были серые холодные стены и нескончаемые коридоры... и больше ничего, даже времени. Сложно было сказать, сколько Аля бродила по этим коридорам, ведь её тело перестало уставать.
Иногда она натыкалась на большие, во всю стену окна. Сквозь них проступал совсем другой мир:
яркий, полный красок и мельтешения. Там сновали люди и светило солнце. Аля каждый раз отводила глаза, потому что это разноцветье слепило и вызывало непонятное беспокойство. Некоторые из появляющихся там людей казались смутно знакомыми, но Аля не хотела всматриваться.
В одном из серых залов Аля услышала шорох. Она остановилась – не потому, что испугалась, страх тоже растворился в этой серости. Просто это был первый звук за много часов, отличающийся от её шагов.
В углу стояла девушка в белом платье. Она была такого же роста, что и Аля, только волосы у неё были тёмные. Лицо девушки казалось знакомым и вызывало ассоциации со скрипучей музыкой и колючим смехом. Впрочем, вдумываться не хотелось. Аля пошла вперёд, намереваясь пройти мимо девушки, но та вдруг вытянула обе руки перед собой и предупреждающе ими замахала.
Аля остановилась. Девушка быстро присела на корточки – подол белого платья разметался по полу – и начала чертить на пыльном полу чем-то сверкающим. Аля пригляделась: это был маленький осколок зеркала.
Девушка подняла глаза на Алю. На полу виднелось:
«Ах, душечка, не надобно было тебе её впускать. Теперь она всенепременно примется за твоих друзей».
«Друзей», – ещё раз перечитала Аля. Это слово отдалось в ней теплом и лёгкой грустью. Кажется, до этих серых коридоров у неё были друзья... Кажется, до этих серых коридоров было многое...
– Это ты выпрыгнула из окна, – медленно проговорила Аля. Она почувствовала укол страха – как будто «привет» из прошлой жизни.
Девушка вздохнула и кивнула.
– Ты хотела нас убить, – проговорила Аля, отступая на шаг.
Девушка быстро-быстро замотала головой, потом наклонилась и снова зачертила по полу. У Али в голове пронеслись слова Никитиным голосом: «Призраки обычно не разговаривают. Не хватает ресурса».
«Ах, нет, напротив, хотела отвадить от вас Ягу. Я желала её уничтожить, а не вам зло причинить».
– То есть ты... пыталась Дашу предупредить? Всё это время?
На полу появилось: «Да».
Аля недоверчиво посмотрела на девушку. Не похожи были её появления на просто предупреждения.
– Только вот Даша теперь в больнице. Из-за тебя! Девушка в белом нахмурилась и начала быстро строчить:
«Я пыталась удержать её от приближения к зазеркальному коридору, дабы она не попала в руки к Яге.
Но зеркала в услужении у Яги, а она свою добычу так просто не отдаёт. Они лопнули, а та девочка ещё не прошла дверной проём... Я не желала того».
– Меня ты тоже не хотела убивать? – мрачно спросила Аля, вспоминая пальцы на своём горле.
«Только припугнуть, чтобы ты не трогала шкатулку. Яга с её помощью заманивает к себе, а посему верить ей нельзя».
Всё это казалось абсолютно нелогичным, но вид у девушки в белом был таким... настоящим, живым, человеческим, абсолютно не сочетающимся с этим местом, что Аля чувствовала: они на одной стороне.
– Яга? – переспросила Аля.
Девушка в белом посмотрела на Алю удивлённо и снова наклонилась к полу:
«То, с чем ты заключила сделку».
Аля снова почувствовала укол – на этот раз как будто что-то горячее разлилось по всему телу. Кажется, это был стыд.
Девушка в белом это почувствовала. На полу появилась ещё одна надпись:
«Я совершила ту же ошибку много-много лет назад».
– После этого ты стала призраком?
«Нет. Я стала призраком, потому что пыталась её прогнать».
Она снова принялась быстро-быстро чертить на полу, пока коридор весь не оказался испещрён завитушками. Аля ходила от строчки к строчке и читала.
* * *
Сначала она отнимет твоё имя и ты не сможешь вообще никак называться. Потом она отнимет твоё тело и ты не будешь вправе ни есть, ни спать, ни дышать. Потом она отнимет твой голос, ты не сможешь поведать свою историю. И истории у тебя не останется вовсе, только цифры, бесконечное «раз-два-три» в голове, как на танцевальных классах. А после ты исчезнешь.
Я прибыла в институт в середине года, поскольку умер мой дражайший папенька и я осталась без попечительства. И сразу поняла, что здесь будет несладко, даже не из-за скудной еды и постоянного холода в дортуарах, не из-за строгих инспектрис и бесчисленных правил. Меня как будто отказывалось принимать само здание. Я то и дело ударялась о притолоки и косяки, падала с лестниц и цеплялась одеждой за дверные ручки. Однокашницы, особливо из деревень или дальних уездов, начинали креститься, когда я проходила мимо, и отсаживались на другую скамейку за общим столом. Классная дама также поглядывала на меня с неодобрением и что-то шептала каждый раз, едва завидев меня.
Также я постоянно опаздывала на классы. Коридоры петляли, стоило только мне оказаться в них одной, уводили совсем не в ту сторону, куда мне надобно. За сие мне доводилось часами стоять на коленях.
Наконец однажды ночью на мою кровать села тихая Аглая, наша дортуарная служанка, и прошептала:
– Сходи к печи, запечься тебе надо.
Я только отмахнулась с усмешкой:
– Я что, кулич?
– А нехай и кулич – што плохого? Не хошь – не надо. Только смотри, так тебя домовик точно выживет.
– В печь-то зачем?
– А чтобы запечься. Тогда и дом тебя примет, и домовик. Когда дитё приносят в дом, его обязательно надобно обмазывать тестом и в печь на лопате сунуть. Чтобы крепче был и чтобы с хозяином познакомить. А ты здесь новенькая, считай, как младенчик.
Выпачкать форменное платье сажей было немыслимо – классные дамы и за меньшее оставляют на всю ночь на коленях. Другой одежды у меня здесь не имелось, только это казённое надоевшее камлотовое платье, кое надлежало содержать в безупречной чистоте, иначе оставят без передника перед всем классом.
В конце концов, я решила, что достаточно будет спуститься к печам, когда их ещё не растопят, выбрать из топки уголёк и нарисовать полоску на руках. Тоже рискованно, особливо ежели попадусь классным инспектрисам, но терпеть своё вечное чужестранство здесь я более не могла.
Вечером я пристала к двум девочкам, направлявшимся в лазарет. Заговорилась с ними и вышла из дортуара незамеченной. В середине пути сказала, что вернусь обратно, и свернула к подвалам.
Быстро прошла по коридорам с нестерпимо жёлтыми стенами. В этот раз они не петляли и по пути никто не встретился.
Печь была огромной и ещё чуть тёплой. Я скользнула к ней и открыла дверцу топки. Внутри, среди чёрного пепла, виднелся некий прямоугольник размером с две ладони.
Я осторожно извлекла его – то была небольшая книга в твёрдом, тяжёлом переплёте. На обложке была изображена девочка в белом институтском платье. Я открыла эту странную книгу – страницы были чистыми. Это был прелестный фолиант, который можно было расписать сверху до низу, и я забрала его с собой. Ах, если бы я только знала!..
В те времена стены сего здания не были увешаны зеркалами, девочки, чьи семьи имели средства, гляделись в крошечные осколки, привезённые с собой. Остальные же довольствовались мимолётными отражениями в водной глади. Я увидела Ягу, когда умывалась после своей вылазки. Она божилась, что может вернуть меня домой. Сначала я ей не поверила, но наутро классная дама всё-таки нашла следы сажи на моей кровати и заперла меня в классе до самого обеда.
Яга поджидала меня в ложках, ручках дверей и стёклах. Она была чрезвычайно настойчивой, и я сдалась. Потом я оказалась в этих зеркальных серых коридорах.
* * *
Аля снова подняла глаза на девушку в белом.
– То есть она сейчас в моём теле, а я в зазеркалье?
Девочка в белом кивнула. Потом присела и написала: «Посмотри в любое из зеркал и увидишь, что она делает».
Аля повернулась к большому зеркалу, которое сначала приняла за окно.
* * *
Я снова чувствую столько всего разом, что мир начинает кружиться и меня тянет вниз. Сажусь на пол и щупаю его шершавую поверхность. Не знаю, сколько я просидела без тела, – в зазеркалье не существует времени.
Сейчас я снова могу встать на свои новые, упругие ноги и вдоволь поохотиться. Но сначала придётся выполнить её последнее желание. Нити судьбы ещё крепко держат меня. Куда бы я сейчас ни шла, всё равно окажусь там, где нужно будет выполнить свою часть договора, связывающего нас.
Поворачиваю по коридору назад. Её, бывшую владелицу этого тела, жутко пугала вот эта дверь. Даже сейчас, когда девочки больше нет, тело слегка подрагивает, когда приближается к этому месту. За дверью всего один человек. Он сидит, перед ним белые прямоугольники, которые люди покрывают чёрными завитушками, чтобы хоть немного зацепиться за этот мир и оставить что-то после смерти. Видимо, он сильно вцепился в свою жизнь, раз ему нужно столько бумажек.
Он совсем безвкусный, галетный (в своё прошлое тело я запихивала много галет), он как будто ничего не чувствует. Точнее, ему кажется, что он ничего не ощущает. Как будто его уже кто-то выпил. Съедать этот пожёванный кусок совсем не хочется, особенно когда всё это большое серое здание наполнено свежими аппетитными душами.
Он поднимает голову. Я улыбаюсь своими новыми губами и говорю:
– Я тут кое-что ещё вспомнила.
И сажусь напротив. Касаюсь его ладони. Где-то там, на дне, в нём ещё плещется что-то живое, свежее, вкусное. Настолько глубоко, что сложно достать. На его лице дёргается бровь, и он одёргивает руку. Инстинктивно защищает то, что ещё заставляет его передвигаться. Я не удерживаю ладонь. Обычно я не выпускаю человека, если его попробовала, – это моя слабость, не могу ничего с собой поделать. Но сейчас меня ждёт целый пир. Пусть ему останутся хотя бы хлебные крошки. На эти последние мгновения.
– Что?
Он хмурится, собирает бумажки, складывает их в свою картонную папку, словно пытается уберечь свои каракули от меня. Люди иногда так смешно цепляются за жизнь, даже не понимая, что смерть дышит им в спину.
Встаю, делаю шаг назад, оглядываю комнату.
– Здесь не скажу. На улице.
Смотрю на него в упор. Он не сможет отказаться, даже если не верит, даже если все инстинкты кричат ему убегать. Уже не сможет.
Он кивает, берёт папку и куртку. Молча спускаемся вниз. Выходим на крыльцо. Я не останавливаюсь, иду за ограду. Он следует за мной, как овечка на привязи. Могу поспорить: он даже не может понять, зачем это делает, зачем идёт за мной.
Останавливаемся возле дороги. Я поворачиваюсь к нему. Мне сложно сдержать улыбку, ведь я знаю, что сейчас будет.
Он хмурится ещё больше. Я чувствую едкий кисловатый запах. Это что, страх? Неужели он наконец-то что-то почувствовал?
Вокруг него разливается жёлтый свет. Снег золотится под ним, сверкает. Лучи огибают его фигуру. Жаль, что люди совершенно не понимают эстетику смерти.
Он успевает наполовину повернуться к дороге, когда его тело ломается под тяжестью огромной машины, вылетающей с дороги на тротуар. Она пролетает в сантиметре от меня, но я не шевелюсь. Меня обдаёт такой мощной волной эмоций, какая бывает только перед смертью. Люблю этот вкус больше всего – этот непередаваемый букет ощущений. Моё новое тело слегка потряхивает – оно не привыкло к такому энергетическому потоку. Я улыбаюсь и смотрю, как разлетаются в разные стороны бумажки из папки, как одна зависает прямо под фонарём и гигантской снежинкой медленно планирует на дорогу. Её тут же вдавливают в грязь шины проезжающей мимо машины.
Естественно, можно было обойтись и без такого позёрства. Но я люблю, когда всё красиво. Я знаю, что слова с этих бумажек вбиты на светящиеся машины, куда люди сейчас вбивают всё подряд. Конечно, слова с бумажек исчезли и оттуда.
Я ещё раз втягиваю густую волну ужаса и боли, исходящую от человека за рулём. Его машина почти проломила забор. Ещё раз смотрю на снег вокруг машины – алый-алый.
Мне нравится, как здесь много контрастов. Как здесь всё ярко и полно. В моём мире всё не так. За блестящей стеной зеркал всегда всё будто полустёрто, и только здесь я могу напитаться по полной.
Отрываю глаза от яркого, алого, красивого, вздыхаю. Дела ещё не закончены. Разворачиваюсь и возвращаюсь в здание.
Длинную сухую женщину с каменным лицом я нахожу по тонкому аромату высокомерия, уверенности в своей правоте и тоски. Она в своей стихии – в прямоугольном помещении с зеркалами, окружённая маленькими людьми, жирно источающими страх. Ей здесь хорошо и спокойно. Она уже давно научилась не замечать мельтешение зеркал, уже давно не видит своего отражения, не слышит его навязчивого шёпота.
Забавно, как она играет роль почти богини в этом месте. Но я-то действительно была богиней. Я-то взаправду держала нити судьбы в своих руках – давно-давно, ещё до зеркал, до постоянного голода и поисков дорог из зазеркалья. Мне смешно наблюдать, как она пытается быть тем, кем человеческая женщина быть никогда не способна. Как заигравшийся ребёнок.
Всё, что мне нужно, – разбудить в ней ту маленькую девочку, жадно ищущую любви и одобрения, которые запрятаны глубоко-глубоко внутри. Показать, как велик и страшен мир и как многое в нём значат зеркала. Напомнить о том, как её держали на плаву мечты, которые не сбылись и уже никогда не сбудутся. Пробудить в памяти ту Розу, которая однажды впустила меня в свой мир в обмен на то, чтобы навсегда остаться здесь, в академии, – а ведь могла попросить и большего, раз уж отплатила несколькими месяцами нежизни.
Мне для этого даже не нужно заходить в зал – хватит и маленькой щёлочки между дверью и косяком да зеркального блеска.
Втягиваю её чувства. Они жирные, густые, ложатся толстым слоем. Вижу в отражении, как на её лбу появляются блестящие бисеринки. Она останавливается на полуслове, замирает. Ощущает вдруг образовавшуюся пустоту.
Я втягиваю ещё раз. Она дрожит. Молча идёт к выходу. Выходит из зала и видит меня. Конечно, она сразу меня узнаёт, даже в теле этой хрупкой девочки. Когда она сама была маленькой, не раз видела меня в зеркалах, отводила глаза и пряталась. Я помню её растерянный взгляд. И сейчас я вижу именно его.
Я молчу. Сейчас мне не нужно её тело. Но ей об этом знать необязательно. То, что ей нужно знать, – что в её комнате в коробке в ванной лежит пачка белых кругляшей, которые могут заполнить пустоту в её сердце. Но чтобы это сработало, нужно выпить их все.
Она медленно кивает и уходит, унося с собой неуверенную маленькую девочку, источающую страх.
Теперь мне пора вниз, в подвал, к бумажкам, которые так много значат для людей. Дверь закрыта, но это для меня это не проблема. Нажимаю чуть сильнее, и замок поддаётся. Здесь пусто, затхло и скучно. Со стен улыбаются люди, но я не могу их чувствовать и попробовать тоже не могу. Я хочу побыстрее разделаться с этим и вернуться туда, где могу наесться вдоволь. Вываливаю папки с бумажками на стол. Стучу пальцами по трубе с теплом в углу – ими люди стараются заменить печи, как будто нет никакой разницы. Труба лопается, и на стол обрушивается поток мутной воды. Бумага мгновенно намокает, буквы на ней расползаются во все стороны. Весь кабинет заполнен водой, бумагами и расплывающимися буквами.
Теперь последнее желание девочки выполнено. Можно заняться и своими делами. Меня ждут вкусные молодые души. Три из них я уже могу отличить по запаху. Три из них были ко мне так близко, что я запомнила отпечаток каждой. И найти их не составит труда.
* * *
На лестнице была пробка. Кристина с Никитой молча влились в толпу. Никита всматривался в людей – то ли искал Алю, то ли своего жуткого призрака, который не призрак вовсе, а кое-что похуже, – Кристина так и не поняла.
Они увидели Алю уже на первом этаже, в холле. Она шла навстречу толпе, но совсем без усилий, не проталкиваясь: все будто расступались перед ней. Аля тоже увидела Кристину и Никиту: это было заметно по улыбке и пристальному взгляду. Девушка махнула рукой и, убедившись, что зацепила их внимание, двинулась к противоположной лестнице.
– Эй, припадочная, нам на улицу, – крикнула ей Кристина.
Аля не оглянулась. Она шла вперёд, всё так же наперерез остальным.
– Сигнализацию-то слышишь? – предприняла ещё одну попытку Кристина. И только сейчас заметила, что идёт за Алей, сама того не осознавая. Рядом шёл Никита. Остальные двигались к выходу, и только они втроём направлялись вглубь здания.
Кристине стало страшно. Она попробовала остановиться, но не смогла. С её телом происходило что-то странное – оно будто больше не принадлежало ей.
Аля поднималась на третий, закрытый этаж. Снова это ужасное место. Может, она знает что-то про оставшегося призрака? Могла бы и просто рассказать, зачем так странно себя вести? Чтобы впечатлить Никиту?
Аля остановилась посреди холла и повернулась к Кристине и Никите. Она была не такой, как обычно. Без своей заискивающей улыбки. Как будто в её больших глазах больше не было жажды одобрения, но появилось нечто другое, пугающее.
– Ты сегодня совсем странная, – начала Кристина. Она хотела сказать это в своей обычной манере, слегка свысока, но голос неожиданно сорвался и затих.
– Потому что это не она, – спокойно сказал Никита.
Он не отрывал взгляда от Али, и глаза у него были прищурены. Если он и чувствовал такой же сосущий страх, как Кристина, то не подавал вида.
Аля перевела взгляд на него и слегка улыбнулась. Вышло хищно.
– А кто? – едва слышно спросила Кристина, хотя уже знала ответ.
– То, из зеркал. – Голос Никиты звучал всё так же спокойно, хотя Кристина от этой короткой фразы вздрогнула. – Я знаю, кто ты. Я тебя уже встречал. Ты даёшь то, что просят, но взамен забираешь жизни. Но на самом деле и твою жизнь можно забрать, – обратился Никита к фигуре впереди.
По Алиному лицу пробежала улыбка.
– Я бессмертна, человеческое дитя, – мягко сказала она. Сейчас её голос звучал почти как Алин, в нём не слышалось хищных нот.
А в следующий миг Аля – или не Аля – прыгнула вперёд. Нечеловечески быстро. Прямо на Никиту. Кристина даже не успела закричать.
Никита упал. Из его руки выпало что-то звенящее размером с ладонь. Та-из-зеркал поморщилась и отодвинула ногой это что-то. К Кристининым ногам прилетело тяжёлое распятье. Не похоже, что оно как-то помогло. Рядом с ним Кристина увидела свою зажигалку – ту самую, которой Никита включил сигнализацию.
Кристина снова посмотрела на Никиту. Ей очень хотелось, чтобы это было частью его плана. Чтобы он действительно знал, что здесь происходит.
Та-из-зеркал стояла над Никитой. Он попытался встать, но у него ничего не получилось.
Кристина тоже не могла пошевелиться. Но почему-то её это совсем не беспокоило. Мир как будто начал бледнеть, ощущения – притупляться, а звуки заглохли. И всё резко потеряло значение. И вот сейчас она чётко поняла, что жить ей осталось в лучшем случае несколько минут.
* * *
Аля ударила по зеркалу изо всех сил, но оно даже не задрожало.
«Это лишено всякого смысла, – написала девочка в белом. – Отсюда нет дороги. Только ежели у тебя есть ключ».
– Но ты её остановила. Отправила снова в зеркала. Как?
«Я умерла. Точнее, я увидела приоткрытую дверь отсюда, вернула себе тело на несколько мгновений, но она забрала его обратно, мы боролись, и тело полетело вниз. В мёртвом теле она быть не способна».
Аля вздрогнула. Это звучало так просто и логично, что от этого становилось страшно вдвойне.
«Но она не исчезла полностью, а воротилась обратно, в зеркала. И я осталась, чтобы остановить её, чтобы более никто не простился с жизнью. Но без тела и голоса это оказалось невыполнимым».
– А что за ключ? – Аля отвела глаза от зеркала и посмотрела на девушку в белом.
«Несколько раз мне доводилось слышать её бормотание о сим ключе. Я разобрала только, что его спрятали много лет назад снаружи, не в зеркалах».
– Кто?
«Мне не ведомо. Должно быть, те, кто хотел её остановить».
Те, кто хотел её остановить... Видимо, их было много. Сколько она существует? Тысячу лет? Две?
Столько же, сколько и человечество? Или столько же, сколько насчитывает история зеркал, с того самого дня, как первый человек заглянул в реку и увидел там своё отражение? И никого из них теперь нет. Только она, маленькая девочка, которая ничего не умеет.
Если ключ по ту сторону зеркала – до него всё равно не добраться. Ей никак не выбраться отсюда, не вернуть своё тело и не спасти друзей.
И всё же, что же может быть ключом? Аля вспомнила скрежещущие звуки музыки. Они звучали только тогда, когда рядом была она. Но музыка не может быть ключом, музыка ничего не открывает. Она звучит из деревянной шкатулки.
Аля вспомнила о фигурке балерины. А ведь фигурка и сейчас с ней. Только вот шкатулку сама Яга и создала, чтобы с её помощью подбираться к жертвам. Значит, это не ключ.
Что же так было нужно Яге? Что она требовала взамен своих даров?
Жизнь. Тепло. Огонь, которого ей недоставало. Но больше всего...
– Ключ – это тело, – прошептала Аля. Яга искала таких, как Аля, которые могут видеть двери и открывать их.
Одной загадкой стало меньше. Ну и что с того? Она отказалась от своего тела, отдала в руки Яги то, что та так долго искала. Теперь у этой вечно голодной сущности есть всё, ей даже больше не нужны зеркала, не нужно возвращаться в зазеркалье, и ничто не способно её теперь остановить.
Или всё же?..
Как же она, Аля, открывает эти двери? Где спрятана эта способность – в её теле или разуме?
И как бы в ответ на её мысли в зеркале справа прорисовался контур двери.
Аля улыбнулась и подняла руку, чтобы толкнуть её. – Я попаду обратно? В своё тело? – задумчиво спросила она.
«В твоём теле сейчас она, Яга. Сначала придётся сразиться с ней», – появилось на полу.
– Тогда куда ведёт эта дверь?
«Не знаю. Может, в междумирье».
Понятнее не стало.
– А там что? – спросила Аля.
«Для каждого что-то своё», – уклончиво написала девушка в белом.
– А у тебя что было?
Девушка пожала плечами и отвернулась. Видимо, вспоминать об этом у неё не было желания. Это Алю совсем не успокоило. Но выбор был небольшим: либо сидеть здесь и смотреть, как Яга выпивает всех, кто Але дорог, либо рискнуть и пойти в неизвестность. Аля вздохнула и задала последний вопрос:
– Ты пойдёшь со мной?
«Я постараюсь», – начертила девочка в белом, кровожадный призрак, которого Аля боялась несколько месяцев.
Аля вдохнула и толкнула дверь. Зеркало отошло в сторону. За ним была густая, вязкая темнота. Раздумывать было некогда. Девушка немедля сделала в неё шаг.
* * *
Аля моргнула несколько раз, разгоняя темноту перед глазами. Вокруг больше не было серых стен, но и привычных потрёпанных стен академии тоже не было. Всё блестело и переливалось. Аля осторожно шагнула вперёд и замерла. На неё разом уставилась тысяча глаз. Тысяча напуганных маленьких девочек с неаристократически вздёрнутым носом. Всё вокруг было заставлено зеркалами, в которых мельтешили её, Алины, отражения.
– И куда теперь? – вслух спросила Аля, хотя и не надеялась получить ответ.
– Туда, где настоящая ты, – проговорил откуда-то сверху отстранённый голос. Аля вскинула голову, всматриваясь в потолок, но там были только зеркала.
Аля перестала выискивать владельца странного голоса и перевела взгляд на зеркала. Какое из них – настоящее? Судя по всему, ей нужно выйти в него. Все отражения выглядели одинаково. Как вычислить среди этих сотен Аль настоящую? И сделать это нужно быстро – у неё было совсем мало времени. Здесь не видно, что происходит в реальном мире, но Аля чувствовала, что счёт идёт на секунды.
Девушка взмахнула рукой. Сотни Аль вокруг повторили жест за ней. Но вот те дальние, штук пять, сделали это слишком медленно. Отстали на несколько секунд. Их можно вычеркнуть. Уже неплохо. Осталось разобраться со всеми остальными.
Аля медленно пошла вдоль рядов своих зеркальных двойников, вглядываясь в каждого. У этой Али глаза другого цвета. У этой родинка на виске. У этой нет одной пуговицы. У этой слишком длинный нос. Стоп, или нос как раз подходящей длины? Аля встала напротив зеркальной рамки, поворачивая голову то вправо, то влево. Зеркало повторило за ней. Слишком пухлые щёки и невыразительные губы. У Али не такие. Или как раз такие? Как понять, что лжёт – образ в её голове или отражение? Как узнать, какая она на самом деле? Такая, какой её видит зеркало, или такая, какой её видит мама?
Аля начала злиться. Она и так провела перед зеркалом последние три месяца. А если подумать, то гораздо, гораздо больше – лет с четырёх, когда ей подарили набор детской косметики.
Вокруг мельтешили сотни растерянных Аль. Эти маленькие напуганные девочки точно не могли победить тысячелетнее зло. Но Аля могла. Должна была. У Али не было выбора, и отступать ей было некуда – после всего, что она прошла и что стояло на кону. С этим справится только настоящая Аля. А единственная настоящая Аля здесь – это она.
Аля достала из кармана деревянную балерину и сжала в руке. Настоящая Аля возвращается в своё настоящее тело, и никакие зеркала её больше не остановят.
Эти зеркала разлетались легко, девушке почти не потребовалось усилий, чтобы разбить их. Они казались почти бумажными. Вся комната блестела. Осколки ловили свет и множили его на тёмных стенах.
Аля разбила последнее зеркало и удовлетворённо огляделась. Комната оказалась совсем небольшой, её можно было пройти буквально в десять шагов.
На стену напротив падала блёклая радуга от одного из осколков. Её кончик упирался в маленькую чёрную вмятину. Аля подпрыгнула к этой стене и нажала на неё ладонями. В стене появились трещины – как раз по форме двери, а потом часть стены отъехала в сторону. Впереди был очередной прямоугольник тьмы. Аля снова шагнула в него, не думая о том, что её может там ждать.
Она стояла на первом этаже академии. Всё вокруг по-прежнему было серым и блёклым, зазеркальным.
Аля пошла вперёд. Вокруг было тихо и пусто. Она свернула в коридор, который вёл в залы. Дверь одного была приоткрыта. Оттуда на паркет коридора падал мягкий жёлтый свет.
Аля осторожно подошла к двери и заглянула в щёлочку между дверью и косяком. В центре зала стояла Яга. Она была в своём обличье – с длинными бледными руками, нечеловечьими пальцами и тёмным провалом вместо лица.
Аля инстинктивно отпрянула от двери. Бежать, бежать как можно быстрее – вот что ей нужно сделать. Аля почувствовала, как что-то оттягивает её карман. Она сунула в него руку и чуть не вскрикнула – ладонь обожгло холодным, острым. Аля вытащила это нечто из кармана. Это был длинный осколок зеркала. Длинный и острый, как нож. Она снова посмотрела на приоткрытую дверь, за которой стояла Яга. Кажется, Аля знает, почему этот осколок оказался в её кармане. И что ей теперь нужно сделать, чтобы вернуться в свою реальность, в своё тело. Ведь сейчас у него другой владелец. Сначала ей нужно освободить себе место. Ей нужно убить Ягу, и оружие для этого у неё в руках.
Аля снова заглянула в зал. По бокам – предательские зеркала. Она не сможет подобраться незамеченной. Впрочем, у Яги ведь нет лица, а значит – глаз. Может быть, если проделать всё быстро, добраться до неё за три прыжка...
Это, конечно, безумие. Слишком много вариантов, что всё пойдёт не так. Слишком мало времени на планирование и раздумье.
Про всё это Аля думала уже в зале, пока скользила к безмолвной фигуре в центре. Фигура была совсем близко. Девушка подняла руку с зажатым в ней зеркальным осколком и... услышала тихий смех.
Белые сильные пальцы сомкнулись на её шее. Осколок отлетел к стене. Прямо перед собой Аля видела тёмную пустоту вместо лица. Тёмную, хищную пустоту, которой ни в коем случае нельзя дать поглотить себя. Потому что тогда даже та маленькая частичка «себя», что осталась, перестанет существовать.
Аля изо всех сил заколотила руками и ногами. Но белые нечеловечьи пальцы держали крепко. Они привыкли держать добычу.
Яга наклонила голову к Але. Тёмный провал вместо лица оказался совсем близко к девушке. Она успела подумать, что теперь точно всё.
И вдруг просвистел зеркальный осколок, вонзаясь в руку Яги. Аля осела на пол, восстанавливая дыхание. Сбоку от Яги стояла девушка в белом. Это увидела не только Аля, но и Яга. Нечеловечьи пальцы потянулись к девушке в белом, а пустое лицо оказалось совсем рядом с ней. Секунда – и то, что было девушкой в белом, втянулось в чёрную пустоту, исчезло в тёмном провале, зияющем вместо лица Яги. Аля услышала довольное урчание, похожее на кошачье. Этот звук напугал её больше всего. Она подскочила и бросилась из зала.
Аля бежала по тёмно-серым коридорам академии и чувствовала, что Яга мчится следом за ней. Она вот-вот настигнет её, и тогда Аля перестанет существовать. Совсем. Навсегда.
Яга знает эти коридоры гораздо лучше Али. Она ходила по зазеркальной академии ещё до того, как родилась Аля. Убежать от неё по этим лестницам и закуткам нереально. Если бы Аля не попробовала убить Ягу, та, возможно, и забыла бы о её существовании. А сейчас у Али не осталось помощников, не осталось подсказок и волшебных средств. Она один на один с Ягой. Но эту битву ей не выиграть. Вообще никто не в силах победить Ягу.
Но можно спрятаться. Может, у Али получится.
Девушка притормозила у лестничного пролёта и юркнула в пространство под лестницей. Как всё-таки Яга находит её, если не имеет лица и глаз? Обоняние? Слух? Здесь, под лестницей, так сильно пахло протухшими тряпками, что этот запах мог замаскировать Алю, а бетон лестницы глушил звуки – даже если у Яги настолько тонкий слух, что она может различить дыхание. Впервые в жизни запах тухлых тряпок показался Але успокаивающим.
Она замерла и прислушалась. Кажется, где-то далеко слышны шаги. Да, так и есть – и они приближаются к лестнице. Звучат неторопливо, уверенно, неотвратимо – Яга знает, что спешить ей некуда. Неужели она чувствует Алю?! Тогда закуток под лестницей станет не укрытием, а ловушкой. Аля подавила в себе желание выбежать из него, чтобы найти место надёжнее. Так Яга точно её почувствует, а сейчас есть маленький шанс, что она пройдёт мимо.
Шаги были уже совсем близко – возле двери на лестничный пролёт. Их мерный звук замедлился и – совсем затих. Аля вжалась в стену, изо всех сил стараясь стать меньше и незаметнее.
Скрип двери. Яга, видимо, выходит на лестничную площадку. И – пауза. Слышен только скрип закрывающейся двери, растянутый до бесконечности. Скрип, из-за которого совершенно не слышно ничего другого.
Наконец дверь захлопнулась. Стало тихо. Совсем, бесконечно тихо. Где же Яга? Почему её не слышно? Может, она ушла обратно на этаж? Или она и не выходила на лестничную площадку, только заглянула проверить, нет ли здесь кого? Или она стоит рядом с лестницей, вслушиваясь и принюхиваясь, пытаясь вычислить, где Аля? А если она уже знает, что Аля под лестницей, и стоит рядом, предвкушая вкусный пир?
Аля чувствовала, как вспотели ладони, как мелко дрожат ноги. Она обхватила колени руками, чтобы унять дрожь.
На лестничной площадке было всё так же тихо. Это было страшнее всего, страшнее, чем даже звуки шагов, страшнее, чем пустота вместо лица, наклоняющегося к ней. Совсем никаких звуков, как будто Аля резко перестала слышать. Никаких ориентиров, где же сейчас находится Яга.
Аля медленно вытянула левую ногу. По ней сразу забегали колючие искры – видимо, под лестницей она сидит уже достаточно долго. Хотя здесь, в зазеркалье, у неё нет ни тела, ни времени – как она вообще может чувствовать боль в ноге?
Девушка немного подождала. Потом плавно, бесшумно перенесла вес тела влево. Вытянула и правую ногу. По ней тоже забегали мурашки. Прислушалась – по-прежнему тишина. Аккуратно перекатилась на правую ногу. Сейчас она лучше всего знала, зачем каждое па нужно выполнять легко и бесшумно, как будто ты не девочка, а маленькая ледяная снежинка. Вовсе не потому, что балерина должна воплощать собой лёгкость. Потому, что это очень помогает в борьбе за жизнь.
Рядом с краем лестницы что-то блеснуло. Аля вздрогнула и чуть не закричала, но потом поняла, что это просто ещё один длинный осколок зеркала. Как тот, которым она должна была убить Ягу.
Сражаться с Ягой было безумием, но всё-таки иметь при себе оружие против неё было нужно. Так спокойнее. Безопаснее.
Но осколок лежит так близко к лестничному пролёту, а ведь неизвестно, где сейчас Яга... Слишком рискованно забирать его. А что, если это приманка? Лучше сидеть в безопасности, тихо-тихо, как мышка, и ждать, что же будет. И тихонечко надеяться, что удастся ускользнуть и в этот раз.
С другой стороны, сама зазеркальная академия даёт Але оружие против Яги. Неужели она от этого откажется?
Аля быстро-быстро выглянет из-за лестницы, проверит, свободен ли путь и, если Яги действительно нет, побежит наверх – легко, мягко и бесшумно.
Она добежит до чердака и спрячется – ведь там нет зеркал, Яга не может наблюдать за реальным миром, и, значит, туда никогда не зайдёт.
До края лестницы оставался один рывок, одно быстрое точное движение. Аля остановилась, собираясь с духом и прислушиваясь. Она впилась глазами в край лестницы. Эта была та граница, за которой её поджидала смерть или освобождение.
На угол стены легли длинные белые извилистые полосы, похожие на червяков. Длинные, нечеловечьи, хищные. Она была тут. Совсем близко к Але. И Аля только что чуть не выдала, где находится. А что, если всё-таки выдала? Что, если сейчас в проёме возникнет Яга с тёмным провалом вместо лица? Что делать тогда?
Аля медленно, бесшумно выдохнула. Нужно успокоиться. Взять себя в руки. Заземлиться.
Ей не нужен чердак. Ей нужно её тело. Несовершенное, конечное, временами тяжёлое и нелепое, чуткое, сильное, настоящее.
Пока у неё нет осколка, она ничего не сделает. Можно, конечно, вечность провести здесь, в зазеркальной академии, прячась по пыльным углам, но она, Аля, так не хочет.
И девушка бросилась вперёд, вытягивая руку за зеркальным осколком. А как только почувствовала, что в ладонь легла его гладкая холодная поверхность, извернулась и полоснула по длинным тонким пальцам. Ринулась вперёд и вонзила зеркальный осколок в тёмную жуткую фигуру, замершую рядом с лестницей.
Разрывающий уши визг, как будто идущий сразу со всех сторон, от стен, пола и потолка. Последнее, что увидела девушка, – как вокруг зеркального осколка, торчащего из центра грудной клетки тёмной фигуры, расползается темнота.
Потом темнота добралась и до Али – и мир исчез.
* * *
Аля открыла глаза. На неё обрушилась целая лавина ощущений: было тепло, под боком – твёрдое, пахнущее деревом, шершавое, кожа на руках натянутая, как будто в липком. Каждая частичка её тела передавала в мозг ощущения.
Она огляделась. Рядом с ней лежали Никита и Кристина.
Аля вскочила на ноги. Она не знала, победила ли Ягу и в этом мире.
Подошла к ребятам, прикоснулась – сначала к Кристине, потом к Никите. Они дышали, но как будто спали. Аля потрясла их за плечи.
Кристина подняла голову. Вскочила на четвереньки и поползла назад.
Аля замахала рукой и попробовала успокаивающе улыбнуться.
– Это я, Аля. Не Яга. Честно. Я вернулась.
Кристина не слушала, отползая всё дальше.
– Если бы я была Ягой, я бы тебя уже убила.
Это прозвучало жутко, но подействовало – Кристина остановилась, оценивающе всматриваясь в Алино лицо. Наконец она сказала:
– Ладно, я вижу. А где эта?.. Это?..
– Не знаю. Я её убила, чтобы попасть в своё тело, но не знаю, было ли это на самом деле. То есть... Это могло быть только у меня в голове.
– Её не убить. – Никитин голос звучал хрипло.
И как будто в ответ на его слова вокруг загрохотала музыка из шкатулки. И жуткий, нечеловеческий хохот – то из одного угла, то из другого.
Аля вздрогнула. Значит, Яга сейчас где-то тут. Без тела, но она и так почти всемогущая. Её просто не видно.
– Нам не выбраться! Она везде. – Кристина выкрикивала это истерично, а по щекам у неё катились слёзы.
– Не везде. Только здесь. Без тела из этих стен она не выберется. – Аля, наоборот, говорила медленно, задумчиво. Она смотрела на маленький блестящий предмет, лежащий возле Кристины. Зажигалка. Она подняла её и повертела в руках.
– Нам это всё равно не поможет. Мы тоже отсюда не выберемся!
– Без зеркал она слабеет. А вернуться без ключа она не может. Ей нужен ключ, – всё так же медленно проговорила Аля. Картинка складывалась кусочек за кусочком. – А может, это только ей кажется, что нужен ключ...
Аля достала из кармана фигурку балерины, повертела её в руках. И подожгла. Размахнулась и кинула в строительные леса, стоящие в углу зала.
Пламя радостно подпрыгнуло и схватило добычу. По лесам заплясал огонь. На ребят накатила волна жара.
– Ты чего творишь?! – Кристина подскочила к Але.
– Это... Это то, что ей нужно. Там везде такой холод... в зеркалах. Она станет пламенем, как и должна, – улыбнулась Аля. Наконец-то она распутала этот клубок.
– Только мы не огнеупорные, припадочная!
Стены академии задрожали от нарастающего гула. Как будто кричало сразу всё здание. Как будто завывали сами стены.
– Она очень зла, – прошептала Кристина.
Стены тряслись.
Ребята ринулись, не сговариваясь, в сторону лестницы и успели пробежать два пролёта. А потом прямо перед ними исчезла стена – обрушилась, разлетелась на множество фрагментов. Как будто разом много чёрных ворон поднялось с дерева, оставляя только голый ствол.
– Туда, – крикнул Никита и прыгнул в чёрный проём.
Аля зажмурилась и тоже шагнула в пустоту. Последней её мыслью было: «Если я сломаю ноги, я точно не смогу выступить на отчётнике». А потом неожиданно подумала: «Ну и ладно».
Снег был колючим и жёстким, но нёс успокоение. Дыхание сбилось. Это было похоже на несколько секунд в зазеркалье, но потом всё тело отдалось болью, и Аля почти обрадовалась – она могла чувствовать, а значит, у неё не забрали снова её тело. Она подняла голову. Здание академии полыхало. А внутри этого здания металась Яга. Теперь-то Аля уже никогда с ней не встретится.
Девушка улыбнулась. Впервые за много лет она совершенно не понимала, как будет выглядеть её завтрашний день, но это её не пугало. У неё оставалась она сама. А с этой девушкой можно было многое пройти. И хотя она всё ещё до конца не понимала, кто эта новая Аля, но была уверена, что вот эта – настоящая. Тоже впервые за много лет.
* * *
Ткань пахла стиральным порошком и лимоном. Сквозь неё пробивался гул: по ту сторону уже начали собираться люди. Аля сделала глубокий вдох и медленно-медленно выдохнула. Успокоиться не получилось.
Стоя здесь, в маленькой комнатке перед тяжёлым занавесом, Аля на секунду почувствовала себя совершенно беспомощной и маленькой, как вечность назад, когда она мечтала стать балериной, чтобы заслужить любовь всего мира разом.
Она ещё раз вдохнула и выдохнула, прогоняя это ощущение. Ей почти 25. Она взрослая, уверенная в себе женщина, она может за себя постоять, если понадобится. И до начала её первого спектакля осталось минут пять.
Чтобы отвлечься, Аля достала телефон. Там было сообщение от Никиты: «Когда выйдешь, посмотри налево – я там». И сразу за этим: «Подслушал двух критиков, они в предвкушении. Конечно, сказал им, что мы встречаемся».
Аля широко улыбнулась и открыла мессенджеры. Даша желала удачи, но писала, что не придёт: завтра ей сдавать последнюю главу магистерской диссертации, а у неё есть только половина.
Аля ещё раз улыбнулась: в этом была вся Даша. Вообще, Але не верилось, что Даша уже почти дипломированный психолог: она-то помнила, как та вздрагивала от скрипа кресла и вжимала голову в плечи, когда пятнадцатилетняя Аля приходила её навестить в больницу. А теперь, поглядите-ка, пишет что-то про когерентность в закрытых сообществах. Она прошла огромный путь.
Они все прошли огромный путь. После того пожара учащихся академии распустили. Кто-то особенно целеустремлённый вроде Никиты и Кристины подался в другие крупные балетные училища, кто-то остался ждать, пока здание восстановят, пропуская год обучения, а кто-то вроде Али пошёл в обычные школы.
Аля прекрасно помнила, как пошло красными пятнами мамино лицо, когда та узнала, что Аля бросает балет. Сначала девушка подумала, что мама больше никогда не скажет ей ни слова. Но мама, наоборот, выдала целую пулемётную очередь слов: про то, сколько сил, времени и денег вложено в Алю, про то, что она больше ничего и не может, про то, что, если люди говорят, что получается, значит, это призвание, и отказываться от него – преступление. Ещё несколько недель она подсовывала Але буклеты о разных балетных школах, развешивала по квартире фотографии известных балерин, включала балет за ужином. Но Аля была непреклонна – хотя как же невероятно сложно это было! Но те несколько месяцев в академии, которые она предпочитала не вспоминать, определённо сделали её почти всемогущей.
Потом мама отвела Алю к психологу. Там, спустя девять сеансов, они наконец поговорили честно. Мама рассказала, как всё детство мечтала о танцах, но её никуда не брали – пухленькая, немузыкальная и негибкая. Как грела её мысль о том, что у дочери так всё замечательно складывается, что жизнь её определена на много лет вперёд, а значит – безопасна, а ведь это её мамская задача – обеспечить ребёнку безопасность. И как теперь тяжело шагать в неизвестность. А Аля рассказала, как для неё важно сейчас сделать перерыв от танцев и вдохнуть полной грудью.
Не то чтобы после этого сразу всё наладилось, но в доме стало гораздо спокойнее.
В конце концов, мама смирилась. Помогло рождение Катьки – с ней мама помягчела, даже о своих тренировках не вспоминала целых полгода. Ничего не планировала, не клеила стикеры, не заводила таймеры. И эта новая домашняя мама нравилась Але даже больше.
А где-то через полгода Аля поняла, что ей дико не хватает танцев. Тело зудело и хотело музыки, хотело движения, хотело быть сильным, гибким и летящим. Теперь это желание точно было Алиным, а не чьим-то извне. Никто больше не решал за неё, чем ей заниматься. Танцевать хотелось ей самой.
Она боялась снова увидеть Ягу, но быстро поняла, что та не присвоила себе танец. В балете не было ужаса, звона зеркал, тёмных коридоров. В балете была жизнь, любовь, прикосновения Никиты.
Тогда она пошла сначала в гимнастику, потом в джаз-модерн и контемпорари25, затем её занесло в фаер-шоу26, а оттуда прыгнула в театр – и понеслось. Сначала театральный институт и выступления в маленьком театре танца, потом – курсы режиссуры, потому что хотелось говорить, и не о чужом, а о своём. И вот теперь – её первый собственный спектакль.
Аля не переставала удивляться, как легко распутался этот клубок, стоило только исчезнуть Яге. Дело о секте прикрыли за недостатком доказательств – все бумаги по нему чудесным образом пропали. Тем более Даша усиленно настаивала, что случайно порезалась о разбившееся зеркало. Расследование причин пожара показало, что он возник из-за неисправной проводки. Никто не пострадал, кроме репутации директрисы, но у неё и так уже не ладилось с начальством, если верить слухам. Директрису сняли с должности, попутно обвинив во взяточничестве. Аля знать этого не хотела, но мама проходила свидетелем по делу и громко рассказывала своим знакомым по телефону все подробности.
Здание академии восстановили только через несколько лет. Аля знала это от Кристины. К 25 годам та успела повыступать на сцене Большого, получить травму и сосредоточиться на преподавании. Учить её позвали в академию, и она, на удивление, согласилась, как будто и не было тех событий. Кристина всегда была самой практичной и, пожалуй, стойкой из них троих.
За шторой завизжал микрофон: проверяли звук. Значит, вот-вот нужно будет отдёрнуть занавес, выйти и посмотреть на людей, которые пришли на её спектакль.
Аля только сейчас заметила, что сбоку от неё висит большое зеркало. Девушка взглянула на своё отражение и ободряюще ему улыбнулась. И за секунду до того, как отвернулась, заметила, что отражение скривило губы и смотрит на неё хищным, голодным взглядом.
Примечания
Анфас (фр. en face – «напротив», «лицом к лицу») – положение корпуса танцовщика, обращённое лицом к зрителю.
Плие (фр. plié, от гл. plier – «сгибать») – балетный термин, обозначающий сгибание одной или двух ног, приседание.
Ронд де жамб партер (фр. rond de jambe par terre – «круг ногой по полу») – движение в классическом танце, когда работающая нога описывает круг по полу.
Па-де-ша (фр. pa de chat – «шаг кошки») – прыжковое движение, имитирующее лёгкий, грациозный прыжок кошки: согнутые ноги поочерёдно отбрасываются назад, корпус прогибается (может также исполняться с выбрасыванием ног вперёд).
Па-де-де (фр. pas de deux – «танец вдвоём») – музыкально-танцевальная форма, совместный танец двух исполнителей, обычно мужчины и женщины, главных героев балета.
Па-де-труа (фр. pa de trois – «танец втроём») – одна из разновидностей классического ансамбля, включающая трёх участников.
Фуэте (фр. fouette, от fouetter – «хлестать») – движение в классическом балетном танце, представляющее собой полный круговой оборот (или несколько оборотов) танцовщицы на пальцах одной ноги при одновременном маховом движении в воздухе другой ноги, помогающей повороту или вращению.
Батман тандю (фр. battement tendu, от battement – «биение», tendu – «натянутый») – базовое движение в балете, при котором нога вытягивается по полу вперёд, в сторону или назад и возвращается в исходное положение, с полным вытягиванием стопы и колена.
Ку-де-пье (фр. sur le cou-de-pied – «на щиколотке») – термин классического танца, обозначающий положение рабочей ноги на щиколотке опорной.
Кордебалет (фр. corps de ballet, corps – «личный состав» и ballet – «балет») – артисты балета, исполняющие групповые и массовые танцы и сцены.
Аттитюд (фр. attitude – «поза», «положение») – одна из основных поз классического танца, главная особенность которой – согнутое колено поднятой назад ноги.
Гранд жетё (фр. от jeter – «бросать, кидать») – прыжок с одной ноги на другую с продвижением вперёд, назад или в сторону.
Пор-де-бра (фр. por de bras, от porter – «носить» и bras – «рука») – определённая последовательность движений рук и корпуса, сопровождающаяся наклонами и перегибами тела, а также поворотом головы.
Адажио (ит. adagio – «тихо, спокойно, медленно») – в музыке означает медленный темп; в балете – медленная часть танца.
Батман фондю (фр. battement fondu – «тающий») – плавное, мягкое движение, когда ноги одновременно сгибаются и разгибаются в тазобедренном и коленном суставах. Здесь игра слов, так как фондю также блюдо швейцарской кухни, представляющее собой расплавленную массу из сыра или шоколада, в которую обмакивают кусочки хлеба, фруктов или другие закуски.
Па-де-бурре (фр. pas de bourree, от bourree – «набивать, пичкать, делать неожиданные скачки») – мелкие танцевальные шаги, чеканные или слитные, исполняются с переменой и без перемены ног, во всех направлениях и с поворотом.
Релеве лян (фр. battement relevé lent, от relever – «подъём» и lent – «медленно») – медленное поднимание вытянутой ноги на 90° и выше в различных направлениях и положениях классического танца.
Джейсон Стэтхэм (Стейтем) – британский актёр, популярный не только ролями в фильмах, но и приписываемыми ему «пацанскими» фразами, ставшими основой для мемов.
Пируэт (фр. pirouette – «крутиться вокруг собственной оси») – полный круговой поворот всем телом на носке одной ноги.
Экзерсис (обычно экзерсис у станка) – комплекс упражнений классического танца, который выполняется у балетного станка.