
Анастасис Блайт
Невеста-ассасин
Есть одна старая-престарая легенда. Сотни раз ее переписывали из одной книги в другую, тысячи раз передавали из уст в уста. Она гласит, что каждые 100 лет таинственный Незримый король приходит в наш мир, чтобы выбрать себе невесту. Я считала это лишь страшной сказкой... пока он не явился за мной.
Теперь я одна из дюжины девушек, вынужденных сойтись в смертельной схватке за благосклонность короля. Зачем ему невеста, тем более умеющая в совершенстве владеть кинжалом, – не мое дело. Я лишь хочу выбраться отсюда живой вместе со своей подругой. Меня не волнует, почему король всегда скрывает лицо, и не заботят тайны его великолепного дворца, с наступлением темноты превращающегося в место из ночных кошмаров. Я не оставляю попыток сбежать, но выясняю, что у меня лишь два варианта: победить в состязании или умереть. Что ж, умирать я не собираюсь. И уж точно не влюблюсь в Незримого короля...
Первая книга нового фэнтези-цикла о мире, одновременно похожем и непохожем на знакомый нам Восток. Книги цикла, полные захватывающих приключений, неожиданных поворотов сюжета, мрачных, завораживающих героев и темной романтики, обязательно займут свое место в сердцах поклонников жанра.
Печатается с разрешения литературного агентства «Prava i prevodi»
© The Assassin Bride.
Copyright © 2023 by Anastasis Blythe.
All rights reserved.
© Перевод: Касмынина М., 2025
© ООО «Феникс», 2025
© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Глава 1

В ночь перед работой мне всегда снятся странные сны.
Иногда это кошмары об изогнутом клинке и немигающем взгляде моего убитого отца. А иногда во снах я – ребенок, который бежит, бежит, бежит... Но, как бы быстро я ни убегала и где бы ни пряталась, преследовательница всегда меня настигает. В самых страшных кошмарах она откидывает капюшон – и я вижу ледяные карие глаза на темном лице с резкими чертами, испачканном чем-то красным. Моем лице. Преследовательница – это тоже я, только взрослее и выше, облаченная в строгие черные одежды и с ножом в каждой руке. Она присаживается передо мной на корточки, а я смотрю на нее, зажавшись в темном углу и захлебываясь от рыданий, и едва узнаю в ней себя.
Но слезы и мольбы не мешают клинку глубоко вонзиться в мое сердце.
Однако сегодня мне снится новый сон. Самый странный из всех.
Я стою перед троном из полированного берилла в огромном зале, залитом огненно-красным светом. С потолка свисают рубины, похожие на сверкающие осколки кровавого дождя. Их отражения мерцают на зеркальном полу. По бокам трона стоят каменные львы и охраняют ступени, ведущие к помосту.
Этот трон притягивает к себе взгляд, манит больше, чем окружающий блеск. На нем восседает высокая обсидиановая Тень, окутанная темно-красной дымкой, – словно за спиной у сидящего сияет солнце, свет которого скрадывает все черты, высвечивая лишь силуэт.
Он сидит, широко расставив ноги и упираясь коленями в подлокотники. Одна рука свободно свисает, отражаясь в зеркальном полу. На указательном пальце другой руки он вертит корону, и огромный рубин в ее центре вспыхивает при каждом повороте. Одно неверное движение – и корона полетит на пол. Его голова слегка наклонена, поза непринужденная – сидящий на троне настолько могуществен, что ему нет нужды сидеть ровно.
Лица мне не разглядеть.
– Надира аль-Рисия... – Голос Тени рокочет грохотом водопада. А потом сидящий на троне довольно посмеивается; его смех походит на скрежет камней друг о друга. Он подкидывает корону, затем сжимает ее в руке. – Неужели не склонишься перед своим Незримым королем?
Не знаю, что и чувствовать: страх или трепет, ужас или благоговение? Впрочем, неважно. В конце концов, это всего лишь сон.
Поэтому я не склоняюсь. И не кланяюсь. Твердо стою на широко расставленных ногах, устремляю взгляд на Тень и вздергиваю подбородок.
Властелин снова смеется. Крутит корону на пальце и нарочно роняет ее. Та падает на пол, и звук эхом отражается от сводов и стен зала. Свисающие с потолка рубины мелко дрожат. Корона катится и гремит, пока не оказывается у моих ног, а ее огромный рубин сверкает, глядя на меня, словно немигающий глаз.
И вдруг Тень возникает прямо передо мной.
Я вздрагиваю, но с места не двигаюсь. Сердце учащенно бьется, руки так и чешутся выхватить клинок, но я стою спокойно, не выдавая охватившего меня ужаса.
От Тени исходит тепло. Я чувствую это, когда сидевший на троне подходит ближе. От его смеха по спине бегут мурашки.
– В твоем мире тебя называют Скорбящей.
На этот раз я не вздрагиваю, но напряжена, как туго сжатая пружина. Сейчас бы самое время проснуться...
Он подходит еще ближе. Так близко, что я почти ощущаю его дыхание на своем лице.
И тут палец, окутанный тьмой, касается моего подбородка. Не могу удержать сдавленный вздох и отшатываюсь, но поднимаю взгляд туда, где должны быть глаза короля.
– Да, – произносит он, и я не понимаю, к кому он обращается. – Ты идеально подходишь.
А потом мой сон растворяется в рассвете. Его странные отголоски сменяются тревожным осознанием того, что ждет меня сегодня ночью.
Смерть.
* * *
– Жалкая султанская борода, – рычу я, выплескивая раздражение. Стараюсь успокоиться, делая глубокие вдохи через нос. Либо полный контроль над эмоциями – либо смерть. Но я не умру. Не на этом глупом задании. Я все тщательно спланировала, досконально продумала, что может пойти не так. Учла все возможные варианты, предусмотрела все риски.
Кроме одного.
Этот риск – Эше бинт-Кинид[1].
Уменьшить риск, связанный с ней, я не могу. И предугадать, в чем он проявится, тоже не в состоянии. Могу только ожидать его последствий...
Скрываясь в темноте, пахнущей овсом, навозом и кожаной сбруей, я смотрю в приоткрытые двери конюшни на молочно-белый месяц, парящий над куполом; насколько мне известно, библиотека особняка расположена как раз под этим куполом. Вспоминаю планы этажей, которые изучала.
В ожидании Эше возникает острое желание развернуться, проскользнуть в дверь на другой стороне конюшни – и бежать. Так далеко и быстро, как только смогу. Может, на этот раз мне удастся...
Чья-то рука сжимает мое плечо.
Меня охватывает паника. Я быстро разворачиваюсь в тени, бросая в нападающего нож. Тот вонзается в тюк сена – прямо над пригнувшейся фигурой со знакомой ухмылкой на лице.
– Просто проверяю твою реакцию, Надира! – Эше сверкает белыми зубами в темноте конюшни. Она вскакивает на ноги, а я вытаскиваю нож из сена и свирепо смотрю на нее. – Нет ничего приятнее острых ощущений в такую прекрасную ночь!
Не люблю острые ощущения. И ненавижу сюрпризы.
Расслабляюсь и делаю глубокий вдох, воздух почти со свистом прорывается сквозь зубы. Молча убираю нож в ножны. Сгибаю руку, будто от этого она перестанет дрожать.
И о чем я только думала, размышляя о побеге? Всякий раз Джабиру удавалось выследить меня через несколько часов, а то и минут после того, как я сбегала. Как бы тщательно ни были продуманы мои попытки, они никогда не приводили к результату. О побегах, совершенных спонтанно, без подготовки, нечего и говорить. Не знай я его хорошо, решила бы, что он каким-то образом привязал меня к себе при помощи магии.
Сейчас (и всегда) существует лишь один выход: быть такой, какой меня воспитал Джабир.
Прости, папа.
Поднимаю голову. Глаза Эше сверкают из-под ее капюшона, словно драгоценные камни. Как бы мне ни хотелось рассердиться и упрекнуть ее за опоздание, я могу лишь слабо улыбнуться. Протягиваю ей кулак, и она ухмыляется в ответ, ударяя по нему своим.
– Готова к похищению бесценного артефакта? – слишком громко шепчет Эше, потягивается – и едва не доводит меня до сердечного приступа, собираясь хрустнуть костяшками пальцев. В последнюю секунду она спохватывается и решает вместо этого зевнуть, выгибая спину, словно кошка, которая мурлычет, выпрашивая объедки.
– К сожалению, я не планирую красть бесценный артефакт, – отвечаю я. – Этим займешься ты.
– Верно, потому что ты выполняешь самую важную часть задания.
Что ж, отличная формулировка: звучит так, будто на мою долю выпала самая желанная наша работа, тогда как на самом деле она пополнит список моих кошмаров. Я тихо качаю головой, а затем бросаю на Эше косой взгляд.
– Ты ведь помнишь план?
– Планы, планы, планы...
Ее беспечность меня нервирует.
– На этот раз без фокусов, – твердо предупреждаю я с суровым выражением лица. – Следуй плану, и до утра о случившемся никто не узнает.
– Но что в этом веселого? – снова ухмыляется Эше. При виде этой ухмылки я чувствую, как страх свинцовой тяжестью опускается в живот.
– Пожалуйста, следуй плану.
– Если что-то пойдет не так, я все равно найду выход, ты же знаешь! Горжусь тем, что быстро соображаю и хорошо импровизирую.
– Мне из-за твоей импровизации кошмары снятся, – сухо отвечаю я.
Эше одаривает меня ленивой улыбкой, снова тычет кулаком и шепчет:
– У нас все получится!
Она неторопливо выходит из конюшни; ее плащ бесшумно развевается за спиной. Из его складок Эше достает моток веревки и исчезает в тени особняка. Моя улыбка гаснет.
Качаю головой, глядя ей вслед. Не будь Эше так хороша в своем деле, я бы отказалась с ней работать. Иногда мне кажется, что наша дружба была бы идеальной, не работай мы вместе. С другой стороны, если бы не работа на Джабира – я никогда бы ее не встретила...
Плотнее запахиваю плащ, быстро провожу рукой по ножам, пристегнутым к шароварам, и по двум кобурам на бицепсах, выворачиваю лодыжку, чтобы нащупать нож в ботинке и клинок, закрепленный сбоку.
Медлить больше нельзя. Как бы мне этого ни хотелось.
Как только делаю первые шаги, я автоматически концентрируюсь, подобно охотнику, крадущемуся в ночи. Вот только иногда не уверена, что я являюсь охотником, а не дичью... Порывы ветра, бьющегося в скрипучие ставни и полированные колонны, шорох песка и слабый аромат специй с расположенного поблизости рынка приятно успокаивают бешено колотящееся сердце. Я сосредотачиваюсь на своих движениях, на тишине. На том, чтобы слиться с тенью.
На втором этаже, рядом с огромной ванной комнатой, должно быть окно. В этот час в ванной пусто, к тому же окно расположено очень удачно: далеко от крыла, где спит ребенок, но достаточно близко к библиотеке, где за своим столом дремлет моя цель.
На то, чтобы найти окно и проскользнуть мимо стражников, уходит меньше минуты. Я оглядываюсь через плечо всего один раз, а затем хватаюсь за подоконник и подтягиваюсь.
Окно заперто.
Я это предвидела. Чувствуя, что моя незащищенная спина так и напрашивается на удар ножа, вытаскиваю из рукава инструменты. Требуется всего мгновение, чтобы снять задвижку с петель. Я так вспотела, что в какой-то момент мелькнула мысль, не сможет ли пот предотвратить любые скрипы. Но нет, всего несколько капель масла из специального мешочка, и ставни бесшумно открываются.
Оказавшись в доме, переобуваюсь, прежде чем ноги касаются пола. Моя специальная пара обуви сшита из кожи, мягкая и поношенная, уже практически приняла форму стоп. Она не создает шума ни на одной поверхности, и я держу ее в такой чистоте, что она никогда не оставляет следов.
Осторожно опускаю незакрепленную ставню на подоконник, и лишь слабый лунный свет выдает, что она закрыта не полностью. Я бы повесила ее обратно на петли, но нам потом выходить через это же окно. Надеюсь, это случится не более чем через четверть часа...
Оставаясь в темноте, приседаю у подоконника и начинаю отсчет.
Один. Два. Три. Дыхание выравнивается.
Не люблю строить планы, в которых все действия приходится рассчитывать по минутам, но тут уж ничего не поделаешь. Необходимо предоставить Эше достаточно времени для выполнения ее задания и при этом оставить как можно меньший интервал между завершением своей работы и нашим побегом.
Каждое мгновение в доме жертвы, даже таком огромном и роскошном, как этот, сопряжено с риском. Чем дольше мы здесь находимся, тем выше вероятность, что нас поймают.
Ванная комната увешана свежим бельем, от которого пахнет щелочным мылом и слишком приторными благовониями. Вдоль стены стоят большие пустые деревянные ванны для горячей воды. Я пробираюсь между рядами белья из импортного шелка, и сейчас высокий рост не дает мне преимущества, совсем наоборот.
На ходу надеваю перчатки, втискивая пальцы в верблюжью кожу.
Четыре. Пять. Шесть.
Внезапно взгляд падает на крошечные матерчатые пинетки, висящие прямо перед лицом. Рядом с ними сушатся мягкие как пух пеленки и чистые подгузники.
Я перестаю считать. Сглатываю соленый комок желчи.
Крадусь, считая потерянные секунды и скрипя зубами. Тихо открываю дверь и проскальзываю в коридор для прислуги.
Сейчас не время думать о том, что я собираюсь сделать. И уж тем более не время для скорби и чувства вины из-за того, что у ребенка не останется воспоминаний об отце. Единственное, на чем я должна сосредоточиться, – это план. Надо убедиться, что он будет выполнен безупречно и что Эше не попадется.
Выполняя задание, я не пытаюсь размышлять о том, почему обстоятельства, которые могли привести меня буквально в любую другую точку этого мира, сложились так, что сейчас я здесь. Нет времени думать, что хорошо бы было развернуться и в очередной раз попытаться совершить безрассудный побег.
Десять. Одиннадцать. Двенадцать.
Добравшись до кухни и прислушавшись, снова сжимаю кулаки и тяжело сглатываю слюну: до меня доносятся голоса, но звуков мытья посуды или полировки серебра не слышно. Бесшумно двигаюсь в тени и заглядываю в приоткрытую дверь.
Бородатый мужчина держит чашку чая, ухмыляется и непринужденно с кем-то болтает, стоя рядом с пустым подносом для еды. Сдерживая ругательства, отхожу от кухни.
Похоже, слуга еще не отнес чай своему господину. Точнее, я надеюсь, что он уже не отнес чай, – тогда я просто вытащу из рукава мешочек с завязками и подсыплю в напиток столько яда, что мишень умрет в одно мгновение. Мне не придется доставать нож, и не прольется кровь. Проблема в том, что слуга даже не приготовил поднос и, похоже, не торопится это делать.
Я не могу ждать и надеяться, что он ускорится. В конце концов, готовя план, я была в курсе, что поздний чай он подает лорду в разное время, и знала, что это как-то связано с симпатией слуги к румяной поварихе.
Я предвидела, что могу оказаться в таком положении.
Вот почему продумала и запасной план. Просто он не был моим любимым. (Кровь никогда не бывает любимым планом.)
Двадцать. Двадцать один. Двадцать два.
Следует быть особенно осторожной, потому что теперь у меня появилась еще одна переменная: неизвестно, когда именно слуга принесет чай. Это может случиться в самый неподходящий момент.
Прикусываю губу и чувствую вкус меди.
Затем пробираюсь сквозь темноту, избегая участков, тускло освещенных мерцающими свечами. Все в доме уже спят, кроме нескольких слуг, которые бодрствуют на случай, что их помощь потребуются бессонному господину.
Интересно, черпает ли хозяин этого дома вдохновение у Незримого короля, который, как говорят, правит нашими землями по ночам и исчезает днем, словно призрак? Незримый. Неизвестный... Я не так оторвана от жизни, чтобы верить в подобные легенды, и точно знаю, что это все уловка. Что угодно, лишь бы вселить в население здоровый страх, окутывая таинственностью монархию, которая рушится на глазах. На самом деле настоящие преимущества дают только две вещи: надо или быть сильным, или производить впечатление, что ты силен. Иногда последнее даже эффективнее.
Думаю, для предыдущих поколений образ таинственного султана, якобы каждые сто лет похищающего девушек в качестве невест, был более притягателен; теперь, как и следовало ожидать, люди во всем сомневаются. С тех пор как соседние королевства начали облагать налогом экспорт благовоний и занижать цены на наши товары, экономика оказалась в затруднительном положении. Сказками голодных не накормишь.
Иногда мне интересно, не случится ли у нас революция.
Тридцать три. Тридцать четыре. Тридцать пять.
Не знаю точно, что заставило меня внезапно остановиться. То ли мурашки, пробежавшие по спине, то ли чувство тревоги. Медленно поворачиваю голову, одной рукой потянувшись к капюшону, другой – к клинку.
Коридор, в котором я стою, пуст: здесь только я и тени.
Так почему же мне кажется, что за мной кто-то наблюдает?
Облизывая пересохшие губы, спешу дальше. Поднимаюсь по лестнице для слуг на верхние этажи, теряя целую минуту на подъем со всеми предосторожностями. Когда я наконец добираюсь до последнего этажа, обнаруживаю, что губы потрескались от частого облизывания.
Здесь никого не должно быть. Кроме...
По коридору пробирается темная фигура, и ветер из открытого окна развевает ее волосы и плащ. Из окна свисает веревка – и я вздрагиваю, увидев это. Прежде чем обратиться к подруге, мчусь к окну и, бросив испуганный взгляд вниз, проверяю, не заметил ли кто веревку. Наматываю ее на руку, убирая следы проникновения. Это плотно сплетенная веревка, джурба, очень тонкая и прочная (я всегда ношу ее с собой), но неважно, насколько она тонка. Она все равно может нас выдать. Я перекидываю связку через плечо.
Затем оказываюсь рядом с Эше и гневно на нее смотрю.
– Не думала, что этот замо́к доставит столько хлопот, – шепчет она, изогнув бровь.
– Веревку мог увидеть кто угодно! – рычу я. – И тогда все закончилось бы, даже не начавшись!
– Но никто ее не увидел. – Эше лукаво улыбается.
– Ты этого не знаешь!
– Кстати, что ты здесь делаешь? Не припомню, чтобы в план входила проверка моей работы.
– Планы изменились, потому что слуга не может закрыть рот и перестать трепаться с поварихой. Теперь быстро действовать не получится. Если он поднимется, когда я...
– Тогда просто выпрыгнешь в окно, и все дела.
– Окно – не путь к спасению, особенно если учесть, что улицы с той стороны особняка освещены.
– Пфф... С тобой все будет в порядке.
– Это слишком рискованно, и не только для меня! Если слуга обнаружит, что я выполнила задание, а ты к тому времени не успеешь скрыться – стража примчится сюда в мгновение ока! А вдруг ты окажешься внутри хранилища, а дверь открывается только снаружи? Выхода нет.
Эше прижимает руку к сердцу и прекращает ковыряться в замке, бросив на меня обиженный взгляд.
– Ты в меня не веришь.
– Если ты имеешь в виду твою способность проходить сквозь стены и летать, то да, не верю. Сколько времени тебе нужно? Я задержусь, если потребуется.
Эше закатывает глаза и пожимает плечами.
– Не нужно задерживаться. Просто делай свою работу. Это последняя отмычка. Я ее установила, но цилиндр не вращается, поэтому придется немного повозиться...
Эше не понимает оптимизации, планирования и снижения рисков. Зато она понимает меня. Даже когда ее ловкие пальцы работают с замком хранилища, она не сводит с меня глаз в темноте.
– Ты тянешь время.
– Я его тщательно рассчитываю, – сухо отвечаю я.
– Тянешь.
– И с умом подхожу к делу.
– Тянешь.
– А если и так? У него есть ребенок, Эше! – Язык слегка заплетается. Я поспешно беру себя в руки.
Лицо Эше становится необычайно серьезным, она хмурит брови и поджимает губы.
– Никто не говорил, что мы герои, Надира. Но утешай себя тем, что в этом нет ничего личного, что ты не выбирала эту мишень. Пески и звезды небесные... да Джабир, вероятно, даже не знает имени заказчика! Этот лорд возглавляет городскую стражу и является ярым сторонником Незримого короля – разумеется, у него есть враги. И да: надеюсь, тебе станет легче при мысли о том, что только подонок может управлять городской стражей и позволять им делать... то, что они делают.
Передо мной всплывает воспоминание о той ночи, когда мы с Эше встретились, и о том единственном убийстве, о котором я не жалею.
Ее слова совсем не утешают. В какой-то момент моей жизни это оправдание было единственным, что помогало сохранять рассудок. Однако теперь я вижу вещи такими, какие они есть.
Лживыми.
Замок под пальцами Эше щелкает.
– Ах-ха! – торжествующе восклицает она, но делает это слишком громко.
Я вздрагиваю, отдавая ей веревку, а затем, накинув темный плащ, возвращаюсь к лестнице.
– Помни о месте встречи.
Откладывать неизбежное больше нельзя.
Я сжимаю в руке клинок.
Глава 2

Я тороплюсь: слуга может принести чай в любую минуту, так что тратить время впустую нельзя – у меня его нет даже на то, чтобы попытаться отравить лорда. С этого момента все может пойти не так, как надо. План может поменяться за доли секунды... На случай, если не смогу выбраться из комнаты, прежде чем лорда обнаружат, я предусмотрела несколько возможных мест для укрытия.
Пришло время для работы, и я снова начинаю мысленный отсчет.
Один, два, три.
Прежде чем открыть дверь, смазываю петли и засов. Сосредоточиваюсь на своих действиях, на изогнутой позолоченной ручке, резной раме, слабом запахе сирени и свечного воска.
Четыре, пять...
Открываю дверь – и она скрипит.
Сердце подскакивает в груди. Застыв, как истукан, в тени дверного проема, с изумлением таращусь на дверные петли. Они не должны были издавать ни звука! На долю секунды задумываюсь, не замешана ли здесь магия. Вдруг лорд нанял заклинателя, чтобы тот наколдовал на эту дверь предупреждающий звук? Тут же отметаю эту мысль: есть способы и получше. Неужели я до такой степени не готова признать свою вину, что приплела сюда заклинателя?
Нет, я сама виновата. Была недостаточно осторожна и позволила себе халатность. Я теряю контроль над этим заданием, чего вообще не должно было случиться...
Быстро оглядываюсь. Как бы я ни всматривалась в темноту, там нет ни единого признака чьего-то присутствия. Почему я сегодня настолько не в себе? Почему интуиция, которой я привыкла доверять, твердит мне, что здесь есть кто-то еще, – хотя это явно не так?
Шесть, семь, восемь.
Почувствовав волну головокружения, я останавливаюсь. Даже шевелиться не хочу. Хочу остаться здесь; дождаться, когда меня обнаружат, арестуют, убьют. Дождаться, когда я сорву свой собственный план и не останется никакой надежды на выполнение этого задания.
Это глупая надежда. Совершенно нелепая. Нужно взять себя в руки...
Вспоминаю фразу, которую твердила себе, отправляясь на подобные задания, всего несколько лет назад, когда мне было пятнадцать. Я – убийца. Мне нет дела до моих жертв.
Я быстро поняла, что не имеет значения, как часто ты повторяешь ложь: правдой она от этого не становится. Поэтому разработала свои правила и методы убийства. Джабир может заставить меня убивать, но не может указывать мне, как это делать. И я точно знаю, что в Рисии, столице Арбаса, я делаю свою работу быстрее и безболезненнее всех остальных убийц.
Таков мой способ.
Мое первое правило: убийство должно быть достойным. Жертва мертва, нет необходимости ее еще и унижать. Во-вторых, убийство должно быть быстрым. Я не убиваю обычным оружием или случайными ядами с рынка. Я убиваю своим клинком или же экстрактом кизмибы. В-третьих, жертвы не должны бояться. Я никогда их не душу: слишком много паники и боли. Моя цель – не мучить и не допускать учащения сердцебиения. Страх смерти гораздо хуже самой смерти. Но самое ужасное – страх последних вздохов перед самой смертью. В этот момент понимаешь, что настал конец. Что теперь ты потеряешь все, что наживал всю свою жизнь.
Я избавляю своих жертв от этого страха. От этого момента. Я не пытаюсь оправдывать себя, но иногда думаю, что смерть от моих рук гораздо лучше любой естественной кончины.
Одиннадцать. Двенадцать.
У меня не выходит бесшумно закрыть дверь, поэтому оставляю ее открытой и пробираюсь между книжными полками в дальний конец библиотеки, где, как я знаю, в столь поздний час лорд Кишон занимается делами своего особняка.
– Это ты? – раздается в тишине сонный хрипловатый голос.
Я сдерживаю ругательство. Лорд услышал скрип двери. Но он не услышит ни моих шагов, ни звяканья фарфора на подносе.
Тринадцать.
Если я хочу избавить его от страха, то выбора не остается.
Перехожу на бесшумный бег и выхватываю нож из ножен. Поскольку я все еще скрыта книжными полками, лорд не видит блики света на лезвии. Меньше чем через секунду оказываюсь у него за спиной. Лорд сидит, закрыв лицо руками, и сквозь растопыренные пальцы разглядывает лежащие перед ним счета. Он выглядит почти спящим, седеющая борода волочится по столу...
– Самое время для чая, – ворчит лорд.
Я сглатываю. Четырнадцать.
Мир вокруг становится липким от тепла.
На меня вдруг накатывает темнота, и вот я сижу на своей кровати, скрестив ноги. Палец попадает в дырку на лоскутном одеяле. Сдуваю с лица волосы и тыльной стороной запястья убираю особенно упрямую прядь. Руки ритмично двигаются, отсчитывая удары, пока я точу ножи.
Пятнадцать, шестнадцать.
Теперь мои руки точно знают, что делать. Мне не нужно думать или чувствовать. Я просто существую, прислушиваясь к звону лезвий.
Семнадцать.
– Господин! Я принес ваш чай!
Темнота рассеивается, и ко мне возвращается зрение. На столе, как и несколько секунд назад, мерцает огонек свечи, но теперь вокруг подсвечника собралась лужица крови, которая просачивается в пергаменты и подсохшие чернила, оставляя пятна на столешнице и одеянии трупа.
Восемнадцать, девятнадцать, двадцать.
Вытираю нож о собственную одежду (никогда не вытираю его вещами моих жертв). Онемевшие пальцы двигаются с трудом, будто сквозь вязкий сироп. Убираю клинок в ножны и достаю из плаща записку, прислоняю ее к свече.
Я странно спокойна, хотя мозг не соображает. Спроси Эше сейчас, как меня зовут, я бы не ответила. Будто я и есть труп. Будто это моя кровь капает на пол. Все закончилось в одно мгновение, без единого проблеска страха или осознания того, что наступил конец.
Двадцать один.
Взбираюсь на ближайшие книжные полки и укладываюсь на них плашмя как раз в ту секунду, когда слуга выходит из-за угла и роняет поднос, разбивая вдребезги фарфор и разливая горячий чай.
Когда воздух пронзает крик, я почти уверена, что он мой. Жаль, что это не так. Слышу шаркающие шаги, отчаянное дыхание – и закрываю глаза, когда слуга берет записку. Он читает ее вслух хриплым голосом: «Прошу прощения».
Наступает мертвая тишина. Мои собственные слова, озвученные слугой лорда, эхом отдаются под сводами библиотеки.
Затем раздается громкий крик:
– Мурад! Стража! Лорд Кишон убит! Это Скорбящая!
Закрываю глаза и сдерживаюсь, чтобы не потереть руки. Досадно, что здесь нет чаши с водой, чтобы их вымыть. Но на мне перчатки, а лицо закрыто капюшоном. Все тело скрыто под одеждой, так что на коже крови нет.
Лязг доспехов становится громче, крики стражников нарастают до крещендо. Я лежу на книжной полке и оцепенела настолько, что уже перестала волноваться, найдут ли меня. Но постепенно оцепенение проходит, и я едва сдерживаю вздохи ужаса.
Никто не говорил, что мы герои.
Да, безусловно.
Тридцать, тридцать один, тридцать два.
Рано или поздно придется встать, покинуть укрытие и ускользнуть. Сердце трепещет, хотя у меня есть план на случай непредвиденных обстоятельств. Я знаю о рисках и раскладах, но такой исход мне определенно не нравится.
Сквозь шум, крики и лязг доспехов слышу, как в комнату вбегает еще кто-то, и пытаюсь отогнать мелькающие перед глазами образы десятков лиц – надо ясно мыслить и уловить момент, когда можно будет сбежать.
– Хранилище! Кто-то взломал его!
– Что?
Лица наконец исчезают, и я смотрю на куполообразный потолок с тенями, пляшущими на позолоченной штукатурке. Мое внимание сужается до голосов внизу, и туман перед глазами рассеивается, превращаясь в ясность.
Нет.
Они пока не должны знать, что Эше проникла в хранилище. Нет... Если они умны, то сначала отправят кого-нибудь убедиться, что хранилище цело, а затем уже обыщут его внутри, но они не должны сразу узнать, что что-то пропало.
Если только...
Что я ей говорила? Мгновенно вскакиваю, приседаю на книжной полке и гляжу на стражников, осматривающих библиотеку.
– Он еще теплый. Убийца где-то поблизости...
– Мы нашли ее наверху, у хранилища! – кричит кто-то. – Мы нашли убийцу!
Адреналин мчится по венам. Следя за стражей, обыскивающей библиотеку, я стремительно перемещаюсь от одной полки к другой, словно крадущийся паук, который теперь и в самом деле хочет кого-то убить.
Эше.
Я ведь говорила ей! Точно объяснила, что делать, если подобное случится – если у нее не хватит времени! Последуй она плану, ее бы не поймали. Но теперь...
Теперь придется привести в действие последний запасной вариант, который включает в себя ошеломляющее количество неопределенных переменных. По крайней мере, у стражи меньше шансов обнаружить меня, если они считают убийцей Эше.
Забираюсь на ближайшую к двери полку, прижимаюсь к ней всем телом и пытаюсь сквозь шум прислушаться к тому, что может ждать меня в коридоре, поскольку я уже исключила окно как путь к отступлению.
Впрочем... может, несколько уличных фонарей лучше, чем коридор со стражниками? Риск, риск, риск. Куда бы я ни повернулась, вижу тысячу различных способов, как меня могут поймать, и тогда моя жизнь закончится. Порой мне хочется, чтобы так и случилось. Но когда вспоминаю, как выглядят преступники, насаженные на колья на городских стенах, мне становится дурно до тошноты.
Джабир насмехался, когда я настаивала на том, чтобы один из планов на случай непредвиденных обстоятельств предусматривал взаимовыручку, если случится худшее. Я не стала затыкать тихий голосок в голове, шепчущий: «Я же тебе говорила». Возможно, Эше знает меня лучше, чем кто-либо другой... Но и я знаю ее лучше, чем кто-либо другой.
Где Эше, там и беда.
Почему она не спряталась там, где я ей указала? Тень от крыши у того окна скрыла бы ее – я убедилась в этом во время разведки.
Тридцать девять. Сорок.
Беззвучно спрыгиваю на пол. Шею и спину покалывает. Кручу головой по сторонам, вглядываясь в тени библиотеки, но пока меня никто не заметил.
Выскальзываю за дверь, прячусь за декоративным длинным столом и сворачиваюсь в клубок, когда мимо пробегает другой стражник. Как только он исчезает из виду, начинаю двигаться в направлении, в котором, как я знаю, идти не следует.
В голове звучит скрипучий голос Джабира, который велит возвращаться только за артефактом. Сжимаю зубы и быстро встряхиваю головой. Джабир не может диктовать мне, как убивать, и не помешает планировать и осуществлять спасение моей подруги.
Я двигаюсь в тени, и у меня перехватывает дыхание каждый раз, когда приближается стражник, или каждый раз, когда я боюсь, что меня заметили. Да, возможно, я потеряла самообладание, переступив порог ванной комнаты, но мышцы-то знают, что делать! Позволяю инстинкту мной руководить, а в голове прокручиваются детали плана по спасению Эше.
Сердце бьется быстрее, чем я отсчитываю секунды. Почти в два раза быстрее.
Сорок четыре, сорок пять.
Как все могло сложиться так плачевно?
Обычно я прячусь в самых дальних и затемненных местах. Но сегодня вечером все идет не так: что-то в углах этого коридора для слуг вызывает мурашки по коже.
Чья-то рука крепко сжимает мою.
Я бы закричала, если бы Джабир не выбил из меня эту рефлекторную реакцию. Вместо этого выхватываю оружие из ножен, закрепленных на бицепсах, и направляю его на нападающего.
– Выглядишь так, будто увидела призрака! – Хрупкая тень легко уклоняется от моего ножа.
У меня подкашиваются ноги, и я едва не падаю в обморок.
– Эше? – В изумлении открываю рот и оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что мы по-прежнему одни. – Жалкая султанская борода! Разве тебя не поймали?
Эше сверкает белыми зубами, и вот мы уже молча бежим вместе обратно к ванной комнате. Выход такой же безопасный, как и раньше, хотя нельзя быть в этом уверенным, пока до него не доберемся.
– Меня и правда поймали! – Эше оглядывает шаровары. – Ну или думали, что поймали. Ты, что ли, не верила, что я сама выберусь?
– Я слышала, как стражники сказали, что тебя поймали!
– Если ты застываешь как истукан, когда что-то идет не так, это не значит, что я поступаю так же, – отвечает она.
– Тебе удалось его украсть?
– Пфф. Конечно!
Мы доходим до ванной комнаты, и я стараюсь не смотреть на те крошечные пинетки. Я не буду думать об этом. Не буду. Направляемся к окну, и я снова переобуваюсь, свесив ноги на улицу. На это уходит меньше времени, чем потребуется, чтобы выплюнуть косточку от фиников. Ставни снова встают на петли, и мы уходим в ночь.
Шестьдесят.
Я перестаю считать.
– Сколько криков... – Эше оглядывается на десятки факелов в руках целой толпы стражников, осматривающих территорию. Она достает что-то из-под плаща и показывает – золотое яйцо. Его поверхность усыпана рубинами и изумрудами, а в центре размещен толстый сверкающий бриллиант. Яйцо меньше моего кулака. – Красивое, да? – ухмыляется она.
Я поднимаю бровь, поджимаю губы, и мы растворяемся в темном городе, словно чернила на песке. Наш путь лежит через рынок.
Мы бежим, и мне по-прежнему кажется, что кто-то за мной следит.
Глава 3
Рынок в этот поздний час не так уж и пуст, как может показаться. Большинство лавок закрыто, но это не мешает городской страже патрулировать, пьяницам – устраивать сцены, а грязным оборванцам – попрошайничать. На бедре у Эше висит небольшой пакетик с вяленой рыбой, и по пути она бросает крошечные кусочки одичавшим кошкам, которые трутся о ее лодыжки.
– Не надо их кормить, – говорю я. – Они вредители.
– Они милашки.
– Ты ухудшаешь ситуацию, поощряя их размножение.
– Да уж, я в одиночку увеличу популяцию кошек в Рисии, если раздам полудюжине животных по кусочку рыбы!
Закатываю глаза, но спорить перестаю. Спустя минуту Эше достает последнюю полоску вяленой рыбы и, вместо того чтобы разломить и скормить тощей полосатой рыжей кошечке, идущей за нами по пятам, бросает ее маленькому мальчику, прислонившемуся к стене переулка. Положив голову ему на колени, рядом спит маленькая девочка.
Едва рыба попадает ему в руки, как откуда ни возьмись появляются еще трое детей и начинают бороться за нее, пока от рыбы не остаются одни крошки; девочка просыпается и плачет.
Эше мрачнеет и отворачивается. Ее мешочек пуст. Проходим несколько улиц, и наконец она произносит:
– Стало еще хуже. Мы редко доходили до такого отчаяния, чтобы вот так отбирать еду.
– У вас был хороший предводитель, который не терпел подобного и следил за тем, чтобы всем делились, – поясняю я. – У большинства этих беспризорников нет предводителя, который бы их защищал. Они просто борются за выживание.
– Дело не только в этом, Надира. Все гораздо хуже. Джабир держит тебя взаперти, так что ты почти ничего не замечаешь. Цены на продукты постоянно растут. Сегодня я видела мешок фиников за медный фал! Это безумие!
Эше редко дает волю чувствам. У нас достаточно забот о собственном выживании, поэтому на жалость к сиротам и бездомным кошкам остается не так много времени. Возможно, она не сдержала эмоции именно из-за тяжести украшенного драгоценными камнями яйца в ее кармане. Если бы не нужно было отдать это яйцо Джабиру (а тот доставит его тому, кто нас нанял), можно было бы неделями кормить всех оборванцев в этом квартале.
– Интересно, куда уходят деньги, которые Джабиру платят за все эти убийства, – сухо говорю я. – Если судить по его рациону, то головорезов можно нанять за пять-шесть фалов за штуку.
– А Джабир не пьет?
– Лучше бы пил. – Тогда, возможно, я бы воспользовалась его опьянением.
Эше невесело смеется.
– Поскольку он живет ненамного богаче тебя, остается лишь один вариант: он деньги проедает. Возможно, золото и серебро улучшают его пищеварение. Он все еще зол на Незримого короля?
– Все еще? – мрачно усмехаюсь я. Когда мы сворачиваем в заброшенный переулок, ведущий к месту назначения, внутри все переворачивается. Ноги становятся тяжелее, плечи сутулятся сами по себе. – Сколько я себя помню, Джабир всегда был зол на нашего султана. Он любит разглагольствовать о налогах на экспорт – будто причина всему в том, что султан предпочитает скрываться днем. Пески и звезды небесные, он бы обвинил Незримого короля даже в плохой погоде!
Как только я произношу эти слова, то тут же жалею о них. Украдкой оглядываюсь по сторонам, пытаясь убедиться, что за нами никто не наблюдает и не подслушивает. У Джабира есть свои тайные способы узнавать о каждом моем вероломном слове и поступке.
У меня нет никаких причин защищать Незримого короля, кроме желания бросить вызов Джабиру.
Эше, похоже, думает о том же, потому что тут же пускается в рассуждения:
– Кстати о погоде: вроде бы в последние несколько дней было особенно жарко. Может, поэтому финики такие дорогие...
– Определенно нет, – вставляю я.
– И вообще, я говорила, почему была на рынке? Младшая сестра Колба последние две недели очень болеет. Бедный парень впал в отчаяние, а у них, как ты знаешь, ничего нет. Я взялась за дополнительные задания, чтобы подзаработать и купить им самое необходимое. Но ей нужны лекарства, а они мне не по карману. К тому же не имею ни малейшего представления, какие именно купить...
У меня сжимается сердце.
– Я не видела Колба уже несколько недель. Надеялась, что с ними все в порядке. А как оказалось, нет.
– Девочка выкарабкается. Она крепкая, а Колб так хорошо о ней заботится.
Очень на это надеюсь. Как ради Колба, так и ради девочки.
Мы доходим до моей самой нелюбимой улицы во всей Рисии. Пыль и песок покрывают неровную брусчатку, а в темноте на шатком столбе висит одинокий фонарь. Он освещает тяжелую, поцарапанную деревянную дверь.
Не я одна замедляю шаг. Эше одаривает меня такой лучезарной улыбкой, что становится ясно: она отчаянно пытается побороть свой страх.
– Что ж, сегодня было весело! Полагаю, теперь не увидимся еще месяца четыре... А вдруг повезет – и встретимся месяца через два или три?
«Повезет», надо же...
– Посмотрим, – бормочу я, сглатывая вставший в горле комок. Я боюсь того, что могу натворить, если буду медлить, а потому решительно подхожу к двери и стучу. Это условный стук. Эше подходит и тоже стучит, но уже по-своему. Фонарь слегка покачивается, и тени, словно грызуны, мечутся по узкой улочке.
Тишина.
Я хмурюсь. Джабир должен быть...
Услышав торопливые шаги, приближающиеся по переулку, я оборачиваюсь и обхватываю рукояти спрятанных ножей. Мы с Эше инстинктивно перемещаемся в тень – каждая из нас находит свой уголок, где можно раствориться в темноте.
В свете фонаря появляется фигура в плаще; в ее походке безошибочно угадывается ярость.
Страх наполняет меня, словно каменный песок.
Джабир вышел из дома! Это всегда плохой знак...
Он доходит до двери, отпирает ее, игнорируя звенящую тишину. Затем, даже не взглянув в мою сторону, рычит:
– Заходи, Надира!
Он всегда каким-то шестым чувством улавливает, где я нахожусь. Бесшумно выскальзываю из-за груды ящиков.
– Давай его сюда, бинт-Кинид! – требует Джабир, протягивая руку в сторону укрытия Эше.
Она материализуется из темноты и скользит вперед, сжимая в кулаке льняной мешочек.
– Сначала деньги.
– Я заплачу тебе только половину.
– Половину? – Эше тут же убирает яйцо.
– Я не собираюсь с тобой торговаться, потому что по твоей вине, из-за твоей неосторожности городская стража прочесывает всю Рисию в поисках вас обеих! Никто не должен был знать о случившемся до рассвета! Отдай артефакт, бинт-Кинид!
Эше смотрит на него твердым взглядом, сжимая губы в упрямую линию. Но потом переводит взор на меня – я как раз переступаю порог своей тюрьмы. Эше знает, что мне придется заплатить за любое сопротивление, которое она затеет. Не говоря ни слова, она с излишней силой швыряет яйцо в лицо Джабиру. Он легко ловит его и швыряет ей в ответ другой мешочек; тот кажется жалким и легким.
Эше бросает на меня взгляд, полный гнева и тревоги. Она так открыто выражает свои эмоции, что иногда это шокирует.
Затем дверь закрывается, и мне ничего не остается, кроме как идти дальше по клаустрофобному коридору, если я хочу, чтобы между мной и мужчиной, который сейчас сбрасывает плащ на пол и направляется ко мне, было хоть какое-то расстояние.
Поворачиваюсь к нему спиной и, стараясь не обращать внимания на колючие мурашки, бегущие по телу, иду в свою комнату и готовлюсь к еще одному многомесячному заключению. Позади меня Джабир громко возится с фонарем и несется следом за мной.
«Мне все равно, что он злится», – говорю я себе и быстро укрываюсь за чашей с водой и маленькой печкой, которые поставила на пол перед уходом. Я сажусь скрестив ноги и дую на угли, возвращая их к жизни как раз в тот момент, когда Джабир появляется в дверном проеме. К сожалению, из-за тесноты комнаты он находится всего в шаге от меня.
– Что вы там устроили? – почти кричит он мне в лицо. Его борода трясется, ловя капли пенистой слюны, которые в противном случае попали бы на меня.
Я не обращаю на него внимания, посыпая угли благовониями и вдыхая их резкий, землистый аромат. К сожалению, хоть Джабир и зарабатывает на моей работе целое состояние, он не разрешает мне самой выбирать благовония. Вместо этого приносит самые дешевые с рынка, и пахнут они не сладко, а почти отвратительно. Такое ощущение, что это в основном грязь с намеком на шафран и мирру.
– Посмотри на меня! – рычит он.
Когда я игнорирую его и дальше, он протягивает руку и хватает меня за подбородок, пронзая кожу крошечными шипами на перчатках. Капает кровь, но к этой боли я уже привыкла. И привыкла к ощущению, что он вот-вот проткнет мне кость и вырвет кусок челюсти прямо из моего лица.
Направляю на него взгляд и не моргаю. Внутри все замирает от удовлетворения, когда глаза-бусинки Джабира едва скользят по моему лицу, словно он избегает смотреть мне в глаза.
– У нас все получилось, – наконец говорю я.
– Вы провалились!
– Лорд мертв, а артефакт у вас.
Джабир усмехается, ослабляет хватку и начинает прохаживаться по моей комнатушке. Натыкается на лежанку, впиваясь каблуком в выцветший потертый коврик. Под его ботинком раздается знакомый лязг, когда Джабир наступает на водосток. Просто моя комната – это не совсем комната, а скорее камера, с высокими стенами и узкой решеткой под потолком вместо окна. Здесь нет ничего, кроме лежанки, места на полу, где я могу разместить чертежи, и небольшого сундука для сменной одежды, благовоний и инструментов для ухода за ножами.
– И весь город уже об этом знает!
Я бросаю на него взгляд, с трудом заставляя себя не изгибать бровь.
– Я уже говорил однажды и буду повторять снова и снова! – рычит Джабир. – Выполняй работу хорошо – и не станешь такой, как твои родители! Но от сегодняшней работы моя мать и бабка перевернулись в гробу... Во имя гор Ильдрида, да прекрати ты жечь эти благовония, у меня от них глаза слезятся!
Молчу, уставившись на дверь и желая, чтобы он со своими слезящимися глазами убрался из комнаты. Царапины на подбородке болят, но я игнорирую боль от шипов и стекающую по шее струйку крови.
Джабир испускает многострадальный вздох и энергично качает головой.
– Дело сделано. На этот раз я буду снисходителен, но для следующего задания жду более тщательной проработки плана. Вот чертежи дома. Надеюсь, приступишь к ним с утра пораньше. На эту работу нам дали всего месяц.
Я даже не смотрю на свитки пергамента, которые он мне протягивает.
– Всего месяц? Мне нужно больше времени!
– Успеешь.
Задерживаю дыхание, разворачивая пергамент и лелея надежду, что ничего сложно там нет. Но это определенно не так. Уголки моего рта опускаются, а брови хмурятся: под верхним листом пергамента обнаруживаются еще два.
– Три этажа? Не считая... Это шестиэтажная башня? Мне нужно больше времени! Я не смогу... – Резко обрываю себя, хмурясь еще сильнее. Затем поднимаю взгляд на густую бороду Джабира и его глаза-бусинки. – Где остальная часть? Здесь не все здание.
Чертеж кажется обычным, но стены нарисованы там, где их точно не может быть. Теперь, когда я это поняла, все это выглядит совершенно нелепо. Здание такого размера, да еще и с башней? А где же остальная часть стены? Башен должно быть больше... И коридор внезапно обрывается, хотя от него нет ни ответвлений, ни комнат, – зачем он тогда вообще тут нужен?
Джабир фыркает, слегка раздувая ноздри.
– Остальная часть будет. Чертежи еще в работе.
– Я сама их закончу! – Цепляюсь за надежду, что мне разрешат пойти на разведку, и на мгновение забываю, что Джабир пытается меня одурачить.
– Нет, я их тебе принесу.
Разочарование обжигает легкие.
– Я не могу работать с неполными планами, особенно в такие сроки! Ты должен дать мне больше времени!
– Я ничего тебе не должен! – гневно кричит Джабир мне в лицо. – Разработаешь план! У тебя месяц! Как будут готовы остальные чертежи, я тебе их передам. А пока найди способ проникновения, чтоб тебя не поймали. Мне нужен вариант плана для ночной работы и при свете дня!
У меня от шока открывается рот, а язык развязывается еще больше, несмотря на вспыльчивый характер Джабира.
– Убийство среди бела дня?
– Я не говорил, что это убийство. На данный момент заказчику просто нужен план входа и выхода. И...
– Без обязанностей слуг? Смены караула? – перелистываю чертежи с нарастающим ужасом. – И ты не разрешаешь все разведать? Джабир, я не могу...
Закрываю рот и не уворачиваюсь, когда он наотмашь бьет меня по лицу тыльной стороной ладони. Я стою и не двигаюсь, просто дышу через нос. Жгучая боль разливается по щеке и медленно стихает.
Мы оба прекрасно понимаем, что я легко могу уклониться от удара.
И оба прекрасно понимаем: мне будет гораздо хуже, если я это сделаю.
– Разработаешь план! – повторяет Джабир в тишине, наступившей после его удара. Я не отвечаю. – И да: ты больше не работаешь с бинт-Кинид. – Слова бьют сильнее любой пощечины. Внутри все леденеет. – У тебя лучше выходит работать в одиночку, – продолжает Джабир. – Ее беспечность делает беспечной и тебя. Наши заказчики не платят за неаккуратную работу, а после сегодняшнего вечера они, возможно, найдут другого убийцу, который устраивает меньше сцен.
Хотелось бы, чтобы так и было. У меня холодеют конечности: скорее всего, я больше никогда не увижу Эше. Никогда больше лучи ее света не коснутся моего лица.
Гнев вспыхивает сильнее горечи, но я знаю, что лучше не ссориться из-за этого с Джабиром. Это чудо, что мне позволили работать с ней так долго. Почему она не могла просто следовать плану сегодня? Если бы все прошло гладко, Джабир не был бы в таком дурном настроении. Он оставил бы меня в покое с моими благовониями и молитвами и не стал бы отнимать у меня Эше.
Джабир еще раз многострадально вздыхает, будто очень терпелив с непослушным ребенком.
– Поспи немного. Я хочу, чтобы завтра ты первым делом занялась чертежами. А теперь встань и поцелуй меня на ночь.
Чувствуя, как пульсирует щека, послушно, но медленно встаю, преодолеваю разделяющее нас расстояние и встречаюсь с Джабиром взглядом. Я очень высокая для женщины, но Джабир все равно выше меня как минимум на двенадцать сантиметров. Поднимаюсь на цыпочки и целую его в заросшую щеку. Отстраняюсь, встречаясь с ненавистью в его глазах. Такой же сильной, как моя собственная.
Джабир не отшатывается от меня, а я от него.
– Спокойной ночи. – Он закрывает за собой дверь.
Слышу знакомый шорох ключа в замке и тяжелые удаляющиеся шаги. Доски скрипят под сапогами Джабира, и я жду, пока стихнет последний звук. Затем делаю глубокий вдох, осматриваю свою комнату-камеру и снова опускаюсь на колени перед благовониями и чашей с водой, не обращая внимания на ужасные чертежи этажей.
Беру черное полотенце и медленно вытираю кровь с лица, зная, что маленькие порезы скоро перестанут кровоточить. Они заживут, хотя и оставят шрамы, которые пополнят коллекцию. Думаю, именно поэтому Джабир носит перчатки с шипами: не для того, чтобы причинить мне боль, и не потому, что имеет надо мной власть, а потому, что они оставляют следы. Это напоминание, что я себе не принадлежу и никогда не буду принадлежать.
Закончив обрабатывать раны, я снимаю перчатки, осторожно стягивая их с каждого пальца. Гладкая бронзовая кожа блестит в свете свечи, но я вижу лишь покраснения. С глубоким облегченным вдохом погружаю руки в воду и зачерпываю ее.
Влага будто ползет по ним, а потом стекает по спине. Вздрагиваю, но продолжаю мыться. Держу глаза широко открытыми, чтобы доказать себе, что это всего лишь вода, но перед глазами все расплывается, и на секунду я оказываюсь посреди кладбища с непогребенными трупами, лежащими рядом со мной в лужах крови.
Моргаю и снова оказываюсь в своей комнате, вдыхаю запах благовоний и мою руки. Как только те высыхают, внимание снова переключается на поэтажные планы. Что за здание Джабир не позволяет исследовать? И даже не хочет, чтобы я знала, что именно это за здание... Почему он пытается обмануть меня, дав мне эти неполные чертежи? Изучаю их, будто в них есть ответ. Расположение проходов, лестниц, комнат, окон и дверей прочно оседает в памяти, но лучше понимать Джабира я не начинаю.
Губы шевелятся сами по себе, и имена слетают с языка с легкостью хорошо смазанного шарнира, раскачивающегося туда-обратно:
– Сейид, Урвах, Якуб...
– Уже вернулась?
Голос вырывает меня из темноты, и я едва не роняю мешочек с благовониями, поспешно оборачиваясь.
Это Колб. Морщится, высовываясь из водостока, и постепенно вылезает оттуда. Я наблюдаю, как он, высокий и стройный, наконец оказывается в моей комнате и садится на корточки на полу, наклонив голову и растянув рот в глупой ухмылке. Его по-мальчишески красивое лицо обрамляет копна длинных локонов. Колб старше меня, но посторонний легко принял бы его за младшего. Его одежда порвана и залатана и свисает с него, словно с ручной обезьянки, сбежавшей на волю.
В глубине души я готова расплакаться при виде знакомого лица после столь долгой разлуки. Я не хотела признаваться Эше, как сильно переживала о нем, сколько ночей не спала, надеясь, что он спасет меня от кошмаров своей милой улыбкой.
– Уже? – произношу я небрежным тоном, скрывая облегчение, которое почувствовала, увидев Колба. Снимаю плащ и кладу рядом с ним перчатки и специальную обувь. Затем вытаскиваю клинок, и Колб наблюдает, как я отстегиваю все свое оружие и раскладываю его для чистки и заточки.
– Что ж, – отвечает он, вставая и поворачиваясь к стене с решетчатым окном. Одним прыжком, словно шимпанзе, взбирается на решетку. – Я слышал, вечер выдался захватывающим. Но ты вернулась вовремя. Даже рано!
– Напомни об этом Джабиру.
– Я ни о чем не напоминаю Джабиру.
Колб цепляется лодыжками за оконную решетку и медленно опускается назад, повисая вниз головой и скрестив за ней руки, снова жутко походя на обезьяну, только очень уж костлявую и долговязую.
Не могу сдержать улыбку. В ответ он снова ухмыляется, а затем совершает серию быстрых движений, за которыми я не успеваю уследить. В мгновение ока он поворачивается и спрыгивает на пол. Затем обхватывает меня за талию и откидывает капюшон, запутываясь пальцами в моих волосах. Колб притягивает меня для поцелуя, и я не останавливаю его, хотя все внутри кричит о том, какая я ужасная: только что убила человека – а теперь меня утешают, и я принимаю это утешение.
Колб отстраняется, и на мгновение его лицо становится серьезным.
– Иногда я желаю...
– Не желай, – печально улыбаюсь я. Затем наклоняю голову, и моя улыбка сменяется хмурым взглядом. – Эше рассказала о твоей сестре. С ней все в порядке?
Колб выглядит удивительно жизнерадостным для человека, которого Эше назвала отчаявшимся.
– Ты не в курсе? – Колб хватает меня за плечи и улыбается. Мы почти одного роста. – Джабир забрал ее к себе и сказал, что обеспечит ей надлежащее лечение и уход. О Надира, я так за нее волновался! Теперь же буквально парю от счастья!
– Джабир? – Я моргаю, ничего не понимая.
– Кажется, я слишком строго судил его все эти годы. Трудно было не осуждать человека, который держит тебя здесь как пленницу, и... Эти царапины свежие? – Колб морщится, глядя на мое лицо, а я рада, что он не замечает припухлости на щеке. – В общем, теперь я думаю, что у него все же есть сердце.
– Что он попросил взамен? – настороженно спрашиваю я. Может, Колб и считает, что у Джабира есть сердце, но я уже много лет знаю, что это совершенно невозможно.
– Он просто попросил меня выполнить несколько его поручений, когда понадобится. Да ладно тебе! У тебя такой вид, будто я продал душу дьяволу. Это просто поручения, Надира. За жизнь сестры я бы отдал гораздо больше.
Тревога не утихает, но мне удается успокаивающе произнести:
– Надеюсь, она скоро поправится.
– Я тоже. – Колб вздыхает, глядя на мои благовония и чашу с водой. – Ну что ж, не буду мешать тебе закончить ритуалы и немного поспать. Ты выглядишь...
Поджимаю губы, ожидая, когда он закончит фразу, и не свожу с него глаз.
В ответ он расплывается в медленной, застенчивой улыбке.
– ...восхитительно.
Я округляю глаза.
Колб мешкает, а затем притягивает меня к себе для очередного поцелуя. В глубине души я разрываюсь от этого физического контакта, от неверия в то, что кто-то хочет поцеловать меня после того, что я сделала сегодня вечером. Сжимаю губы, давая понять, что поцелуй окончен, и Колб отстраняется. Он прощается, снова расплывается в улыбке и начинает тяжелый и мучительный процесс протискивания обратно в водосток. Не знаю, как долго еще Джабир позволит ему «прокрадываться» ко мне. Насколько я понимаю, это последний раз, когда я вижу своего единственного друга.
Как только он уходит, чувствую, что в воздухе что-то меняется.
Я со свистом выдыхаю сквозь зубы, оглядываюсь через плечо, как параноидальная девочка, которой, собственно, и являюсь. Хотя комната, как всегда, пуста, чувствую, что волосы на затылке встают дыбом. Видимо, я все еще взволнована и воображаю несуществующие угрозы.
Я повидала много смертей и не могу избавиться от ощущения, что моя – следующая; ничего не смогу сделать, чтобы остановить ее. Вопрос лишь в том, буду ли я умирать медленно и мучительно – или меня прикончат так же, как я убиваю своих жертв: слишком быстро, чтобы успеть об этом подумать? Пойму ли я, что конец наступил, прежде чем все закончится? Хочу ли я это осознать? Или лучше пусть могильная тьма поглотит меня целиком, прежде чем я успею испугаться?
Забираюсь в постель, и аромат благовоний почему-то ощущается сильнее и в то же время приглушеннее, чем минуту назад. Сглатываю, вцепившись в одеяло, и тишина настолько меня нервирует, что я едва не откидываю одеяло и не вскакиваю на ноги. Вместо этого просовываю пальцы под подголовный валик, ощущаю надежную рукоять ножа и заставляю себя дышать, перечисляя вслух:
– Муртади, Шавар, Тибон...
Воздух становится все гуще, паника нарастает. Тревоги по поводу собственной паранойи мгновенно исчезают. Сомнений нет: я здесь не одна.
Облизываю губы и заставляю себя продолжать шептать имена. Восприятие обостряется, и каждый вдох становится таким болезненным, что я боюсь, уж не вонзился ли мне между ребер мой собственный нож.
Пока мои губы шевелятся, а голос в темноте звучит мягко и протяжно, мысли путаются, стараясь вспомнить всех врагов, которых я успела накопить. Пытаюсь угадать, не является ли это какой-то уловкой Джабира и не предал ли меня один из двух моих друзей. Никогда не думала, что кто-то может тайно проникнуть в мою комнату, кроме Колба (да и тому это удается лишь потому, что Джабир ему позволяет, преследуя какие-то свои злые цели).
Как может тишина ощущаться такой пустой и в то же время такой полной?
Затем улавливаю тихий звук движения. Движения в мою сторону.

Глава 4
Пролетая через комнату с занесенным ножом, почти ожидаю, что не встречу ничего, кроме неопровержимого доказательства: я просто выдумываю угрозы смерти в своем мрачном воображении.
Но чья-то рука обхватывает мое запястье. Настоящая рука. Большая, сильная.
Не надо было мне разоружаться перед сном... Тянусь к ножам на бицепсах, но нащупываю лишь ткань рукава и кожу. Дыхание перехватывает, кровь шумит в голове, но я поднимаю ногу, чтобы нанести удар по колену напавшего.
Давление на запястье и громоздкое присутствие позади меня исчезают. Поворачиваюсь, но сзади никого нет.
Может быть, это магия?
Приседаю в темноте, высматривая хоть какие-то признаки нападавшего, но не успеваю даже предположить, куда он делся, как из-под ног вдруг уходит земля. Перекатываюсь, почти уверенная, что слышу, как нож вонзается в пол там, где я была всего несколько секунд назад.
Кто-то пытается меня убить.
От этой мысли по спине пробегает волна ужаса. Прогоняю ее прочь, замечая, что присела на корточки рядом со своими ножами. Хватаю по одному в каждую руку, а затем снова двигаюсь; рядом со мной вдруг вырастает черная масса.
Я ведь не могу постоянно обороняться? Могу, если существует хоть какая-то надежда выжить. Даже моего нежелания проливать еще больше крови сегодня недостаточно, чтобы удержать клинок от полета по воздуху прямо в невидимую фигуру передо мной.
Раздается резкий возглас удивления, но мой нож попадает в стену, а не в человека. Тот каким-то образом увернулся.
Внезапно вокруг проносится ветер, а затем на меня обрушивается чье-то тело, перехватывает мои запястья и прижимает к полу. Как бы я ни напрягала глаза в темноте, ничего не удается разглядеть на лице, склонившемся надо мной.
Утешаю себя тем, что обе его руки заняты: сжимают мои руки. Вряд ли он проткнет ножом мое колотящееся сердце...
Низкий, мрачный голос проникает в сознание:
– Ты обучена лучше, чем я ожидал. Восхитительно.
Хмурюсь, выворачивая запястья, чтобы отвлечь внимание незнакомца, и подтягиваю колени к груди, готовясь ударить его по лицу.
– Кто тебя послал?
Надо мной раздается удивленный смех.
– Послал? Ты правда думаешь, что меня кто-то послал? Ну и мысли! – Он ухмыляется, и этот звук похож на удар ножа в спину, оставляющий после себя капли крови.
Я бью ногой.
Подошвы моих босых ступней натыкаются на твердую полуобнаженную грудь. Едва не вскрикиваю от отвращения при соприкосновении плоти с плотью, а когда пытаюсь оттолкнуть незнакомца, он нависает надо мной, словно валун. Подавляющий и невозмутимый.
Я обмякаю в его хватке. Не то что у меня закончились идеи – просто хочу, чтобы он в это поверил.
Вглядываюсь в темноту надо мной.
– Кто ты? – спрашиваю я, гордясь тем, что голос не дрожит.
– Кто я? Ты ведь не серьезно? – Наступает пауза. Затем более мягким, мелодичным голосом незнакомец уточняет: – Или серьезно?
– Понятия не имею, от кого имею удовольствие пострадать этим вечером.
Снова раздается смешок. Становится теплее, будто незнакомец наклонился ближе.
– Я... – он понижает голос, – ...твой худший кошмар.
Наступает моя очередь усмехнуться и приподнять бровь.
– Сильно в этом сомневаюсь.
Он ничего не отвечает, а у меня создается впечатление, что его голова склонена набок. Я наношу удар. Бью сильно, на этот раз ниже, чем в первый раз, намереваясь причинить настоящую боль.
Ощущение чужого присутствия надо мной снова рассеивается. Не оглядываясь вонзаю нож позади себя, слышу еще один удивленный возглас, но мой клинок пронзает пустоту. Я рычу, действуя скорее инстинктивно, чем рационально: разворачиваюсь, уклоняюсь от невидимых ударов и наношу несколько своих. Разочарование нарастает, когда ни один из них не достигает цели. Каким-то образом незнакомец ускользает от меня, и я не могу в это поверить. Ни один человек не может двигаться так быстро! У меня никогда не получалось не убить кого-то.
Тяжесть беспомощности, навалившаяся на меня, почти так же тревожит, как и навязчивое ощущение крови на руках.
Затем, к моему ужасу, я врезаюсь лицом в стену. Ловлю ртом воздух, едва успевая повернуть голову в сторону, чтобы не сломать себе нос. Незнакомец снова хватает мои руки, тяжело налегая на меня своим весом. Я прижимаюсь грудью к холодной штукатурке.
Ума не приложу, как он собирается меня убивать... Если будет двигаться достаточно быстро, то отпустит одно из моих запястий, выхватит нож и зарежет меня.
Дыхание становится тяжелым и учащенным.
– Чего ты хочешь?
– Тебя, конечно, – произносит он как само собой разумеющееся.
– Меня нельзя купить. Джабир не стал бы...
– Купить? – Позади меня раздается непонятный звук, и мне не разобрать, что он означает – смех или удивление, а может, странное сочетание того и другого. – Я не покупаю людей.
– Просто убиваешь их?
– И похищаю, – тут же отвечает он, словно мы болтаем за чашкой кахвы[2], а не сквозь стиснутые зубы.
– Значит, за этим пришел? Украсть меня у моего рабовладельца?
Чувствую, как он пожимает плечами, и едва не качаю головой в недоумении.
– Ты рабыня? – спрашивает он, вместо того чтобы просто ответить «да» или «нет».
– В некотором роде... – Я скриплю зубами.
– Тогда тебе все равно лучше пойти со мной.
– Да что ты? – давлюсь взрывом смеха. – Я даже понятия не имею, кто ты. А лучше тот дьявол, которого знаешь, верно?
– Ошибаешься. Какой же риск в дьяволе, которого не знаешь – твоем покорном слуге, если уж на то пошло, – когда текущая ситуация настолько скверная? – Он фыркает.
С таким же успехом мог бы вонзить нож мне в сердце! Всхлипываю и напрягаюсь в его объятиях, но мне удается проглотить слезы и сказать:
– Ложная дилемма. Неизвестный риск всегда хуже, потому что к нему нельзя подготовиться.
После моих слов наступает тишина. Кажется, что в воздухе между нами повисает удивление.
– Значит, каждый останется при своем мнении, – говорит незнакомец.
Я выворачиваюсь, изо всех сил ударяя головой назад. И бью в пустоту. Но еще до того, как я заканчиваю движение, незнакомец снова сковывает меня. Я едва не хнычу от разочарования и неверия, что кто-то может одолеть меня, даже не получив при этом травмы.
Такое ощущение, что он движется быстрее, чем это в человеческих силах. Моя жизнь может оборваться в доли секунды, в любой момент, а я еще не...
– Возможно, это слишком личный вопрос, чтобы задавать его прямо сейчас, – продолжает голос с нотками любопытства и, возможно, чего-то еще... чего-то почти рассерженного. – Но почему в соседней комнате лежит свежий труп?
Этот вопрос удивляет меня настолько, что моя следующая попытка нанести удар оказывается довольно вялой.
– Что?
– Ты об этом не знала, полагаю?
Свежий труп. Джабир не стал бы причинять вред Колбу или Эше, верно? Он бы не...
Сестра Колба.
Я распахиваю глаза. Осознание поражает, хотя я никогда не видела эту девочку. На мгновение прекращаю борьбу и тяжело дыша прижимаюсь к стене.
– Это был ребенок? Как она умерла?
Если Джабир убил ее...
– Я не нашел на ней никаких ран. Похоже, скончалась из-за болезни.
От этих слов по конечностям пробегает огонь. Я прижимаюсь спиной к телу незнакомца, натыкаясь на стену из твердой плоти, и изо всех сил наношу удар в бок. Он уклоняется в сторону, но я наношу удар и туда. Давление позади меня мгновенно исчезает.
Джабир приютил сестру Колба, пообещав достать для нее лекарство, а потом позволил ей умереть и ничего не сказал моему другу. Я направляю ярость в новую атаку на своего невидимого противника и не останавливаюсь, даже когда он снова припечатывает меня к стене.
– Поверить не могу, что ты меня не знаешь.
Мой мир замирает. Открываю рот от удивления. Осознание происходящего медленно проникает в кровь, а в груди леденеет.
– Вы... – Голос прерывается, а в горле словно застряла лягушка. Я ошарашенно смотрю на Тень – на лицо, склонившееся к моему настолько близко, что его тепло ласкает меня.
Возможно, я даже улавливаю проблеск глаз и зубов в окружающей нас темноте.
– А-а-а. Значит, наконец-то узнала. Я уже начал терять всякую надежду. Люди – самая забывчивая раса из когда-либо существовавших. Но, хотя ты и узнала меня, не думай, что мои чувства не задеты. На самом деле они весьма уязвлены.
У меня не хватает умственных сил, чтобы отсеять в этих комментариях искренность от сарказма. Я полностью сосредоточена на нем, на паре блестящих глаз...
...которые поразительно похожи на мои собственные.
– Вы...
– Ну же! У нас мало времени!
Будь я умнее, потянула бы с ответом. Удивила бы его еще раз, дала бы себе больше времени на размышления, планирование. Может, мне на помощь пришел бы Джабир... От последней мысли едва успеваю подавить истерический смех.
Но я не веду себя разумно. Мысли текут вяло, словно расплавленная смола. Я не в состоянии думать. Не в состоянии планировать. Я даже не в состоянии надеяться!
Могу только выдохнуть:
– Вы – Незримый король.
Темнота перед моим лицом излучает отчетливое чувство удовлетворения. Затем я слышу низкий голос:
– Рад наконец-то по-настоящему с тобой познакомиться, Надира аль-Рисия. Боюсь, наше знакомство было крайне запоздалым. Я в полном восторге. И невыносимо очарован.
Король отпускает одно запястье, и я едва не паникую. Он может убить меня сейчас. Он убьет меня сейчас. Я извиваюсь, борясь изо всех сил, но внезапно его хватка превращается в железную, и я не в состоянии ни вырваться, ни увидеть лицо стоящего передо мной. Он гораздо сильнее, чем казался минуту назад. С тошнотворным ужасом понимаю, что он просто позволял мне наносить удары.
Почему мой султан здесь, в моей комнате? Почему позволяет мне драться с ним?
В эти последние мгновения мне приходит в голову еще более леденящий душу вопрос: откуда он знает мое имя?
Однако ко мне прикасается не лезвие ножа, а рука. Огромная теплая ладонь обхватывает мое лицо, и я делаю рваный вдох, чувствуя, как ее мозоли цепляются за мою верхнюю губу. В темноте за пределами этой руки, за пределами пальцев, прижимающихся к моему лбу и скулам, за пределами большого пальца, который скользит по шрамам вдоль моего подбородка, раздается бормотание:
– Отдохни.
И мир исчезает.
Глава 5
Кожу пронзают искры. Меня переполняют ощущения – тепло, движение, пот. По телу пробегает судорога. Конечности бешено дергаются. Я тянусь, цепляюсь за что-то твердое и издаю сдавленный протестующий возглас.
– Успокойся, неугомонный котенок, – шепчет низкий голос мне на ухо. – Ты ведь должна еще спать.
Этот голос, эта тревожащая близость... Моя голова прижимается к теплой груди. Меня несут, держа в сильных руках. Мои кулаки сжимают ткань одежды. Все вокруг смешивается, становится мутным и туманным.
– Что происходит? – Слова путаются и спотыкаются друг о друга.
– Спасаю тебя, понятное дело. Чтобы ты стала моей невестой.
Каждые сто лет. Паника прорывается сквозь туман, и инстинкт берет верх. Тянусь за ножом, но рука натыкается на пустоту. Ужас вспыхивает еще ярче. Я борюсь, но добиваюсь лишь того, что султан сжимает меня крепче. Ослеплена и не понимаю, что происходит: то ли вокруг темно, то ли мои глаза закрыты, то ли он наложил какие-то чары, из-за которых все вокруг стало чернее ночи.
– Не веди себя так отвратительно, моя дорогая. Ты ранишь мои чувства.
Его чувства? В порыве ярости приподнимаюсь и каким-то образом нахожу в себе силы дотянуться до него и ударить кулаком прямо в горло. Я бью достаточно сильно, чтобы навредить ему и своим костяшкам пальцев.
Султан останавливается.
Замираю, разрываясь между удивлением – мой удар действительно достиг цели! – и внезапным ужасом: я только что ткнула палкой в монстра, который вонзит в меня когти и клыки и проглотит целиком.
– Наверное, это было тебе необходимо. – В его голосе нет ни намека на удушье или боль.
Затем я взмываю в воздух, судорожно цепляясь за своего противника. Голова кружится... Приземляюсь на что-то мягкое. Кровать! Паника нарастает, и я практически впиваюсь ногтями во все, что попадается под руку.
– Я не ваша... – У меня не получается закончить предложение, потому что я не могу глубоко вдохнуть.
– Спокойно, спокойно... – Теперь он говорит мягче, нежнее. Я вздрагиваю, когда широкая ладонь ложится на изгиб моего плеча, а большой палец надавливает на впадину горла. – Дыши.
Сразу же наступает облегчение, и я делаю глубокий вдох. Комкаю в руках мягкие одеяла, и вот тепло ладони короля исчезает. Так темно, что я не могу уловить даже малейшего движения.
– Надира, – шепчет он. Я напрягаюсь, готовясь к защите. – Хотя в этом Доме, куда я тебя привел, есть чего бояться, могу заверить тебя в одном: не нужно опасаться вреда от моей руки. Также заверяю, что привел тебя сюда не из-за своих королевских прихотей, хотя я бы предпочел именно эту причину. Ты здесь потому, что нужна своему народу. Своему народу и... многим другим.
Неужели у него только что дрогнул голос?
У меня нет времени на размышления. Его ладонь снова накрывает мое лицо, и я погружаюсь в небытие.
* * *
Внезапно просыпаюсь, открываю сонные глаза. Сажусь на большой кровати. По спине струится пот, отчего одежда прилипает к коже. Надо мной висит балдахин, парчовые занавеси цвета красного дерева ниспадают со всех сторон, словно тяжелые гобелены. Я сижу на нежных как пух простынях, под голову подложена подушка из гусиного пера, а тяжелые одеяла прижимают меня к мягкому матрасу. Это как лежать на облаке... Впрочем, нет: моя постель легче облака!
С губ срывается крик боли. Вскакиваю с кровати, инстинктивно протягивая руку под подушку в поисках ножа, но его нет. О нет. О нет. Где я? Что... что на мне надето? Я в ночной рубашке. Почему я в ночной рубашке? Я никогда не раздеваюсь перед сном. Никогда...
Откидываю балдахин, и в глаза резко бьет солнечный свет. Я вздрагиваю, спотыкаюсь и врезаюсь в большой платяной шкаф. Ноги словно лапша, и я хватаюсь за столбик кровати, чтобы не упасть. Впиваюсь в его твердую поверхность, потому что мир вокруг вдруг накреняется, и я боюсь, что выпаду прямо в окно. Грудь вздымается, прижимаясь к холодному дереву.
Кисточки коврика зацепляются за пальцы босых ног, и от этого сердце колотится лишь сильнее. Где я?
Не дома. Не в своей камере.
Вокруг все новое, новое, новое. Все, начиная с резной кровати из темного дерева с балдахином, туалетного столика, отделанного сусальным золотом, и заканчивая резными ножками столика в изножье кровати с богато украшенным фарфоровым кувшином и умывальником, – все совершенно новое. Это роскошная комната, достойная королевы.
Королевы.
Поворачиваюсь и ловлю свое отражение в медном зеркале над туалетным столиком, смотрю на себя широко раскрытыми, пустыми глазами, которые, кажется, мне не принадлежат. Передо мной незнакомка, которая ловит воздух приоткрытым ртом. Лоб цвета бронзы блестит от пота, черные волосы спутаны и беспорядочно скручены, на подбородке красуются бледные шрамы.
Незримый король. Он похитил меня прошлой ночью. Это ведь было прошлой ночью? Смутные воспоминания о том, как он обнимал меня, как удушающие пальцы обхватывали мое беспомощное горло, когда я пыталась бороться и терпела неудачу снова и снова, лавиной обрушиваются на меня. Вспоминаю, как его рука – большая, размером с мою голову – накрыла мое лицо и велела мне спать.
Магия.
Перевожу взгляд на незнакомую ночную рубашку, и внезапно на меня накатывает новый приступ страха. Она прекрасного бирюзового оттенка, мягкая и воздушная, но при этом полностью закрывает меня от горла до пальцев ног. Я сглатываю. Нужно выяснить, кто переодел меня. Если это был султан, то я лично прослежу, чтобы клинок как можно скорее нашел путь к его сердцу. Плевать, что убийство короля приведет к войне! Ему стоило дважды подумать, когда похищал убийцу себе в невесты...
В голове проносятся обрывки расплывчатых воспоминаний. Глубокий и мрачный голос. Ты нужна своему народу. А затем более мягкий: Не нужно опасаться вреда от моей руки.
Дверь открывается. Я поворачиваюсь.
– Подъем! Разве не чудесный день, миледи? Лучшей погоды для того, что вам предстоит сегодня, и желать нельзя. Солнечно, ни облачка, но при этом дует чудесный ветерок!
Через секунду я оказываюсь в другом конце комнаты. В моем распоряжении нет ножей, но это не помеха. Особенно для меня. Смыкаю руки на чужой шее и использую весь свой вес как рычаг, чтобы прижать вошедшего к стене; пальцами впиваюсь в кожу в опасной близости от точки давления на сонную артерию.
– Где я? – требовательно спрашиваю я.
Внезапно зрение проясняется, и я вижу перед собой нежное задыхающееся лицо женщины. Мягкие морщинки вокруг глаз выдают признаки старения, а простая туника и шаровары кремового цвета говорят о ее статусе. Я распахиваю глаза и ослабляю хватку.
Женщина оседает на землю, тяжело дыша и прижимая руку к груди. У ее ног лежит упавший поднос. Сначала я бледнею, думая, что красная жидкость на ковре – это кровь, но потом понимаю, что это всего лишь чай, а разбитый фарфор рядом – осколки чайника и чашки, которые принесла мне эта... служанка.
Делаю шаг назад. Не знаю, кто из нас дышит тяжелее – я или женщина.
– Простите, простите! Я не хотела! – Из моего горла вырывается хриплый звук. Я сглатываю. – Где я?
Я должна знать. Иначе сердце разорвется от охватившей меня паники. Я не знаю этого места. Не знаю его планировки и как отсюда выбраться. Я вообще ничего не знаю! Здесь все новое. И у меня нет плана. Никакого плана. Мне нужно...
– Во дворце Незримого короля, – выдавливает женщина, проводя пальцами по оставленным мной отметинам.
Она не виновата. Знаю, что не виновата, но не могу мыслить здраво, пока у меня в голове все кружится. Я крепче вцепляюсь в столбик кровати.
– Почему я здесь?
– Вас привез сюда Незримый король.
Я снова сглатываю. При звуке шагов мое внимание переключается на открытую дверь. Глаза широко распахиваются, и я, не обращая внимания на головокружение, бегу, спотыкаясь, вокруг кровати на другую сторону комнаты в поисках какого-нибудь укрытия.
– Надира аль-Рисия, – звучит монотонный голос с нотками вежливого высокомерия. Когда я не отвечаю, он повторяет: – Надира аль-Рисия!
Я придумываю пять разных способов убить человека, который зовет меня по имени. В отчаянии смотрю на окно, гадая, не прирежут ли меня стражники, если я осмелюсь из него выпрыгнуть.
Глубоко вздохнув, заставляю себя не съеживаться, как побитая собака, и встаю, выпрямляя спину, хотя внутри меня все холодеет.
Впервые за много лет стою перед незнакомцем, не скрываясь в тенях. Сердце трепещет, легкие наполняются кровью. Но я не прогнусь под тяжестью своего страха. Буду стоять прямо. Встречусь лицом к лицу с тем, что ждет меня впереди.
Неважно, что на мне по-прежнему нет ничего, кроме этой ночной рубашки.
В дверях стоит мужчина. Он среднего роста, у него слегка обвисшие щеки, мешки под глубоко посаженными глазами и седые брови. Он стоит еще прямее, чем я, но не от страха: это военная выправка сурового бойца, устоявшего перед опасностью и одержавшего победу.
– Я Эмин, верноподданный Незримого короля и смотритель этого Дома, – говорит он. – Ты Надира аль-Рисия, верно? Скорбящая?
В том, как я вздергиваю подбородок, нет гордости. Я ненавижу это прозвище. Я бы никогда не выбрала его для себя. Да и вообще никакого бы не выбрала, если уж на то пошло.
– Очень хорошо, – поспешно произносит смотритель. Он машет испуганной служанке, и та послушно выходит из комнаты. – Оставь поднос, – говорит он, едва взглянув на осколки, сверкающие в луже чая среди рассыпанных финиковых пирожных. Его взгляд возвращается ко мне, тяжелый и непреклонный, но в то же время оценивающий. Он осматривает меня с головы до ног, словно анализируя каждую мою сильную и слабую сторону. – Ты едва не убила одну из моих служанок, так что, полагаю, у тебя все неплохо получится. Иди возьми свой завтрак. – Он указывает на беспорядок на полу.
Я не двигаюсь.
– В полдень увидимся в Золотом зале, чтобы обсудить правила.
– Правила? – уточняю я.
– Правила состязания.
У меня внутри все переворачивается. Едва хватает сил прохрипеть:
– Какого состязания?
– За титул невесты Незримого короля, разумеется.
Глава 6
Теперь мне нужно поверить, что я не только похищенная невеста, но и не единственная похищенная невеста? Неужели султан намерен создать гарем из украденных женщин? Конечно нет, так ведь? Смотритель сказал «невеста», в единственном числе.
Голова идет кругом, и я не могу мыслить рационально. Незримый король. Невеста. Состязание.
Что за состязание? Почему я здесь? Я не из тех, на ком женятся. Тем более султаны. Я хладнокровная убийца. Забираю жизни без колебаний. Безжалостная. Ужасная.
Жалкая.
По руке стекает капелька пота, влажная и щекочущая. Даже когда дверь закрывается и я снова остаюсь в комнате одна, мое сердце не успокаивается. Оно продолжает бушевать, словно монстр, стремящийся вырваться из клетки.
Если плана нет, то нужно его разработать. Я думаю о том, насколько лучше Эше сориентировалась бы в такой ситуации. Она бы процветала во дворце, полном тьмы и тайн, и смеялась в лицо Незримому королю, который посмел ее похитить. Она была бы солнечным светом, льющимся в окно. И она нашла бы способ сбежать.
Нельзя терять самообладание. Нужно подойти к вопросу разумно. Внимательно. Последовательно... Я должна соответствовать репутации, которую создал мне Джабир. Побег из дворца навряд ли будет слишком сложным, если изучить планировку, порядок дежурства стражи и слуг. А до тех пор нужно лишь выжить.
А когда сбегу, то... куда мне идти?
От этой мысли кровь стынет в жилах, а по спине пробегает холодок. Нет, я не вернусь к Джабиру. Разумеется, я не вернусь к Джабиру.
Я... Я бы отправилась...
Не все ли равно куда? Разве Джабир не найдет меня, как всегда? Кстати, а не найдет ли он меня здесь, во дворце Незримого короля?
Побеспокоюсь об этом позже. Сейчас необходимо сосредоточиться на выживании. Для начала нужно найти что надеть, кроме этой яркой ночной рубашки. В шкафу есть несколько комплектов одежды приглушенных оттенков коричневого и черного. Поспешно натягиваю свободную льняную тунику и шаровары, заматываю растрепавшиеся волосы платком и завязываю пояс на талии. Там же лежит пара совсем новых кожаных сандалий. Обуваюсь, но это не помогает избавиться от странного ощущения наготы, которое я испытываю без своих ножей.
Одевшись, смотрю на чайные листья и раскрошенные пирожные на полу. Прижимаю руку к своему впалому животу, радуясь, что он внезапно взбунтовался при мысли о еде.
Нужно убедиться, что еда не отравлена, прежде чем я поддамся искушению утолить голод.
Эта мысль останавливает меня. Отравлена? Зачем султану травить свою потенциальную невесту? Разве я ему не нужна? Стискиваю зубы и отворачиваюсь, направляясь через комнату к единственному большому окну. Пока не разберусь, что происходит, осторожность не помешает...
Я кладу руки на каменный подоконник и высовываюсь наружу, тепло проникает в мои холодные пальцы.
Вижу внутренний двор. В центре журчит фонтан; птицы щебечут и трепещут крыльями, плескаясь в его чаше. Под ярким солнцем изгибаются пальмы, отбрасывая тень на розовые и белые цветы, распустившиеся на низких кустарниках. Двор обрамляют здания, поддерживаемые мраморными колоннами, с десятками дверных проемов и открытыми окнами; яркие занавески развеваются на легком утреннем ветру. Над остальными зданиями возвышаются куполообразные башни, а за стеной, окружающей дворец, простирается дальняя часть шумного города Рисия...
Внутренний двор прекрасен. Безмятежен.
Слишком безмятежен. Хотя солнце уже взошло и мир проснулся, не обнаруживаю ни одного слуги или стражника, сколько бы ни высовывалась из окна.
Невидимая стража гораздо хуже видимой. Значит, будет сложнее, чем я надеялась... Но так и должно быть: в конце концов, если султан похитил наемного убийцу, ему лучше быть готовым к последствиям! Обдумываю варианты, как перелезть через стену.
В коридоре раздаются шаги. Я поворачиваюсь, судорожно окидывая взглядом комнату в поисках места, где можно спрятаться.
Нет. Я не буду прятаться. Приму то, что меня ждет, и неважно, что колени дрожат от страха.
Если бы я только знала, что меня ждет, тогда я была бы сильнее...
Дверь открывается. На этот раз входит стражник. Он один и кажется нормальным во всех отношениях: подстриженная борода, темные глаза, защитный нагрудник, ножны с джамбией[3] на бедре. Не слишком высокий, но видно, что силен. Именно такого стражника я и представляла себе во дворце. Так почему же до сих пор это единственный стражник, которого я тут увидела?
Он ничего не говорит, лишь жестом приглашает следовать за ним.
Будь у меня ножи, я бы с ним, конечно, справилась. Да и без них, думаю, справлюсь. Неужели султан настолько глуп, что прислал за мной стражника, которого я могу одолеть и сбежать?
Почему-то мне кажется, что нет.
Я не знаю, что планирует его великолепное величество, а до тех пор нельзя поступать опрометчиво. Буду следовать всем правилам, притворяясь покорной невестой, мечтающей о моем султане. Подчинюсь, а потом, когда он ослабит бдительность, а я узнаю, какими тайнами окутано это странное состязание невест, – нанесу удар.
И мой Незримый король пожалеет о том дне, когда осмелился похитить Скорбящую.
Выйдя из комнаты вслед за стражником, я останавливаюсь.
Передо мной расстилается ковер кобальтового цвета в тон гобеленам, развешанным в коридоре между дверями, похожими на мою. Каждый дверной проем освещает подсвечник, который горит, несмотря на утренний свет, льющийся из...
Запрокинув голову, вытягиваю шею. Надо мной простирается стеклянный потолок, сквозь который сияет безоблачное и яркое голубое небо. Пока я стою, у меня затекает шея. Не хочу шокированно открывать рот, особенно в присутствии стражника, и еще меньше хочу, чтобы в душе зарождалось легкое удивление.
Я заключенная, а не путешественница. Невзирая на стеклянные потолки...
Но не безобидный вид коридора и не бескрайнее небо с солнцем над головой заставляют меня остановиться. Волосы на затылке медленно встают дыбом. Мурашки волнами пробегают по спине, скапливаясь вокруг пальцев ног. Изо всех сил пытаюсь вдохнуть поглубже...
Обернувшись, я никого не вижу. Лишь бесконечная тишина и коридор, который, кажется, тянется так далеко на восток, что может обогнуть Землю и достать до самого запада...
Из-под двери, расположенной через семь комнат от моей, вытекает что-то похожее на грязь. Я отворачиваюсь, чтобы подавить клокочущую в груди панику.
С тревогой осознаю, что впервые нахожусь в здании, планировку которого не знаю наизусть. Отгоняю эту мысль, призывая остатки здравомыслия. Единственный выход – изучить помещение... Мысленно отмечаю каждый дверной проем, мимо которого мы проходим, добавляя его к воображаемому плану этажа, словно рисую его сама. Некоторые двери приоткрыты, и я пытаюсь разглядеть, что за ними скрывается.
В первой комнате я, кажется, вижу отблеск золотой арфы. Возможно, султан любит музыку? В следующей я с полной уверенностью слышу звук, похожий на журчание ручья. Это фонтан? Такой же, как во внутреннем дворе?
Я едва не замираю у следующей двери.
Виноградные лианы пробиваются сквозь древесину, спускаются по дверному косяку и обвиваются вокруг ручки, проникая усиками в замочную скважину. Она так забита ими, что вряд ли этот замок можно отпереть. Или запереть...
Это настоящие лианы.
Какая-то причудливая тенденция в декоре, о которой я не знаю? Это лишь подтверждает мой принцип никогда не связываться с королевскими особами.
Я так занята попыткой запомнить все вокруг, что едва не падаю с лестницы, по которой мы спускаемся, а затем чуть не врезаюсь прямо в огромные двойные двери. Они тянутся вверх так высоко, что исчезают в тени стропил. Стеклянного потолка давно нет, и здесь слишком темно, несмотря на дневной свет, проникающий из ближайшего открытого окна. Я захлопываю рот и тут же снова покрываюсь холодным потом.
Передо мной появляется подушка, и я безучастно смотрю на лежащие на ней предметы, пока сознание не наполняется внезапным узнаванием. В мгновение ока отбрасываю мысленное составление плана. Мои ножи. Не могу описать, с каким облегчением я пристегиваю каждый из них, чувствуя себя уже не такой обнаженной и незащищенной.
Поднимаю взгляд и сосредотачиваю внимание на дверях; слуги с трудом распахивают тяжелые створки, и я вижу...
Зал из чистого золота.
Золотой пол, золотые колонны. Огонь, мерцающий в сверкающей позолоченной люстре, превращает комнату в россыпь золота... и теней. Разум отстраненно фиксирует одиннадцать женщин, стоящих в ожидании. Их наряды отличаются друг от друга так же, как и они сами: одни одеты в черное, другие – в более светлые и яркие цвета. Я смутно ощущаю присутствие смотрителя, стоящего у входа в зал. Все смотрят на меня – на последнюю потенциальную невесту.
Но мое внимание сосредоточено не на них.
Вместо этого мой взгляд устремляется к Тени, стоящей у дальней стены. Там султан. Я знаю, что это он.
Наш Незримый король.
Неужели я ошибаюсь, полагая, что вижу блеск белых зубов в непроницаемой тьме? Это что-то вроде кривой ухмылки? Заметил ли он, что я обратила на него внимание? Доволен ли, что я заметила его в зале, полном, казалось бы, ничего не замечающих женщин?
Только тогда я переключаю внимание на них. Вижу знакомую фигуру, и грудь тут же сжимается так сильно, что я не могу сделать вдох. Мои глаза встречаются с такими же удивленными глазами.
Эше.
Эше, которую я больше никогда не надеялась увидеть.
Моя подруга.
– Пожалуйста, займите свое место, – велит смотритель.
И повернуться спиной к Незримому королю? Не хочу. Внутри меня все клокочет при мысли о том, чтобы показать моему похитителю такую беззащитность. Но ему, очевидно, нужна невеста, а не кровавая бойня. До сих пор у него было достаточно возможностей убить меня, однако он этого не сделал.
Иду к своему месту, делая один шаг за другим. Перед глазами все расплывается, но я яростно, решительно моргаю – и зрение проясняется. По коже бегут мурашки, но я без колебаний поворачиваюсь спиной к своему похитителю и делаю глубокий вдох.
Я стою рядом с Эше. Она берет меня за руку. Я сжимаю ее в ответ, почти до слез благодарная за эту каплю близости. За этим следует новая вспышка паники, когда я задаюсь вопросом, как, черт возьми, она тоже здесь оказалась.
– Ты бледная, – шепчет Эше.
– Не было времени поесть.
– Ты отказалась от еды?
– Султан стоит у нас за спиной.
Эше распахивает глаза, и в них отражается внутренняя борьба: подруга хочет обернуться и посмотреть на него. К счастью, у нее хватает ума этого не делать.
По другую сторону от Эше стоит молодая женщина, которая выше нас обеих. Она подозрительно смотрит на меня поверх края грубого плаща, скрывающего половину ее лица. Я мягко смотрю на нее в ответ, а затем пытаюсь понять, что можно сказать о других дамах.
У следующей девушки глаза огромные, как колеса тележки на рынке. Она выглядит моложе остальных, но скорее это из-за ее маленького роста, округлого лица и копны непослушных кудрей. Она дышит тяжело, почти судорожно.
Другая молодая женщина одета в строгую одежду черного цвета, отчего ее зрачки кажутся похожими на бездонные колодцы. От выражения ее лица леденею: она изучает меня с неприкрытой убийственной яростью. Пораженная, я едва удерживаюсь, чтобы не отступить на шаг. Кто эта девушка? Неужели она на всех так смотрит?
Видимо, да, потому что, когда мое внимание сосредотачивается на входе в зал, вся сила ее ненависти переключается на Эмина.
– Добро пожаловать, – говорит он, сцепив руки за спиной и глядя на каждую из нас по очереди. – Незримый король сердечно приветствует вас всех.
Я не единственная, кто сдерживает усмешку.
– Он хотел бы поблагодарить каждую из вас за участие в этом состязании за его руку и сердце. Ваши жертвы, принесенные ради того, чтобы находиться здесь, не остаются незамеченными.
Хорошо, что я научилась управлять эмоциями, потому что иначе снова открыла бы рот от недоумения.
– Незримый король не желает поблагодарить нас лично? – раздается рядом со мной резкий, ясный голос. Эше... У меня внутри все переворачивается.
«Пожалуйста, помолчи», – мысленно умоляю я.
Разумеется, она меня не слышит.
– Во время состязания Незримый король пообедает с каждой из вас наедине. Я оставлю на его благородное усмотрение, что он решит с вами обсудить, – отвечает распорядитель с вежливой улыбкой, которая одновременно служит предупреждением.
У меня по коже ползут мурашки от ощущения присутствия за спиной. Я не оборачиваюсь.
Эмин продолжает, его голос звучит глубоко и ритмично:
– Незримый король устраивает ряд соревнований разного типа, чтобы определить вашу пригодность в качестве потенциальной невесты.
Будут ли эти соревнования включать в себя обсуждение таможенных тарифов и торговых маршрутов? Сочетание тканей для декора, украшений с платьями? Или мы будем состязаться, кто изящнее танцует? Интересно, придется ли читать стихи или петь?
Потому что я провалю все эти соревнования, и мне даже не придется делать это специально.
– Кто бы ни победил в состязании, он будет удостоен чести стать женой Незримого короля и королевой Арбасы.
Некоторые из присутствующих оживляются, услышав это. Не знаю, как раньше они ощущали себя, оказавшись во дворце, но не сомневаюсь, что теперь их настроение изменилось в лучшую сторону. В конце концов, кто не хочет стать королевой?
Я.
Я не хочу.
Сердце замирает, когда Эше наклоняет голову, как бы пересматривая свои первоначальные представления. Несомненно, она хотела бы стать королевой, хотя я не совсем понимаю, что именно в этом ее так привлекает. Украшать дворец занавесками по своему вкусу? Носить корону на своей прелестной головке? Ни перед кем не преклонять колени, кроме своего султана? Быть свободной?
Что-то в груди замирает при последней мысли. Я быстро подавляю это всей своей силой воли. Быть королевой Незримого короля – еще более тяжкое рабство, чем то, в котором я провела большую часть своей жизни. Неважно, сколько драгоценностей он нацепит на шею своей невесты: один поворот его запястья на этих нитях жемчуга и изумрудах, инкрустированных золотом, – и она умрет.
Хотя я мало знаю о своем султане, но в курсе, что он могуществен. Каким-то образом в его распоряжении есть магия, а я за годы, проведенные с Джабиром, крепко усвоила: чем могущественнее хозяин, тем меньше надежды у раба.
– Вы останетесь здесь, в Доме, на все время состязания, – продолжает смотритель. Дом – не дворец? Интересно. – Есть два правила, которые вы должны соблюдать.
Я жду, затаив дыхание.
– Первое правило – никогда, ни при каких обстоятельствах, – Эмин тщательно выделяет эти слова, и горло сжимается в плотный узел, который вряд ли когда-нибудь рассосется, – не покидать комнат после наступления темноты.
Потому что султан ночами бродит по коридорам и не хочет, чтобы его видели, пока он правит нашим королевством? Или по другой причине? Это еще одна загадка, которую я должна разгадать, если хочу иметь хоть какую-то надежду на спасение.
– Во-вторых, по правилам Дома вы должны класть испачканную одежду в специально отведенные корзины, а не оставлять ее на полу, – это создает дополнительные хлопоты. И пожалуйста, не обращайтесь грубо с прислугой. – Это было сказано с многозначительным взглядом в мою сторону.
– Ты серьезно? – шипит мне Эше.
Я не удостаиваю ее ответом.
– Что касается вопроса о первом соревновании... – Эмин снова бросает взгляд в сторону тени за моей спиной, и этот взгляд настолько короткий, что я едва успеваю его заметить. – Оно начнется примерно через... девять секунд. Пусть звезды ярко освещают ваш путь.
С этими словами он прижимает подбородок к груди, разворачивается и бежит к дальней стене.
– Что? – гневно спрашивает высокая девушка. Еще двое бегут за смотрителем, но не успевают проскочить сквозь панель в стене, которая, судя по всему, является потайным выходом. Та захлопывается за Эмином.
Девять, восемь, семь...
Считать для меня все равно что дышать. Я поворачиваюсь и вижу, как другая девушка бежит к главному входу, нащупывает ручки, а затем бросается на двери. Они не поддаются. Как будто здесь никогда и не было дверей, а вместо них красуется золотая обшивка. Мы в ловушке.
Шесть, пять, четыре...
В груди вспыхивает инстинкт, и я выхватываю ножи, кружась на месте, а остальные девушки рассеиваются по залу; золотые переливы мерцают на ярких и тусклых тканях одежды.
Круглолицая девушка с кудрявыми волосами стоит посреди зала и дрожит. Она выглядит такой маленькой – олицетворение того, что я чувствую в этот момент. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, что нас ждет. Не знаю, где тут лучше спрятаться. Взгляды, которые я встречаю в другом конце зала, такие же непонимающие, как и мой, с оттенками гнева и паники разной степени, которые перекликаются с моими собственными. Я не знаю...
– Надира! – нахмурившись и сверкая глазами, Эше встает рядом со мной. – Спиной к спине?
Я встречаю ее взгляд и цепляюсь за ее спокойствие в мире, который разваливается на части. Киваю и прижимаюсь спиной к ее спине. Может, у меня и нет плана, может, я совершенно не в состоянии его составить, зато уверена, что у меня есть подруга, которая прикроет мою спину.
Вместе мы сможем противостоять этому безумию.
Против воли обращаю внимание на темный угол зала и вижу, что султан остался наблюдать за соревнованием.
– Как тебя зовут? – обращается Эше к испуганной девушке.
– Халла, – выдыхает та.
– Вставай с нами!
Халла несется к нам, едва не врезаясь в меня и Эше. Дрожит, прижимаясь к нам, но, к ее чести, вытаскивает из-за пояса тонкую джамбию и встает, касаясь нас плечами.
Три, два, один...
В зале воцаряется тишина. Я не единственная, кто считал. Все двенадцать девушек замолкают. Устремляю взгляд в темноту, и по спине пробегает холодок, – чувствую, что из темноты кто-то смотрит на меня. В зале так тихо, что самым громким звуком становится мой тяжелый вздох.
Затем вдруг раздается оглушительный рев. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо Эше... и едва не мочусь в штаны, увидев разверзающийся воздух.
В зал врывается волна пронзительно-голубого света.
Глава 7

Разум не желает понимать то, что я вижу. Передо мной большой круг, высотой и шириной с мой рост, парящий в нескольких футах над золотым полом. Его края шипят и трещат, словно ярко-белые молнии с голубыми искрами, а смотреть в него – все равно что заглядывать через окно в другой мир.
Совершенно другой.
Мир, погруженный в полутьму, с тремя лунами, висящими в небе над зеленым полем, которое движется... стоп, это не поле. Водоем? Нет, эта зеленая жижа, покрытая рябью, – определенно не вода. И через это своеобразное окно что-то перелезает и падает на пол, пронзительно крича, словно тысяча птиц.
Это твари синего цвета. Маленькие. Даже не достают мне до колен. Они похожи на водопад, низвергающийся с обрыва и распадающийся на десятки отдельных существ. С огромными клыками, выступающими из-под толстых губ, загибающимися почти у подбородка и доходящими до желтых глаз, похожих на кошачьи, под нависшими безволосыми бровями. Их тела темно-синего цвета от головы и до... когтей? Жесткие складки кожи кажутся почти черными на фоне светло-голубого цвета выступающих животов.
Я так долго не могу осознать происходящее, что Эше приходится крикнуть «Дерись!», прежде чем мои конечности начинают двигаться. И тут прямо передо мной появляется один из них, он рычит и размахивает чем-то вроде крошечной кувалды. Он с силой опускает ее вниз, явно намереваясь раздробить мне пальцы на ногах. Я отпрыгиваю в сторону, почти ослепленная ярко-синим сиянием люстры над нами, почти оглохшая от визга десятков или сотен этих существ.
– Гоблины! – кричит кто-то.
Гоблинов ведь не существует! И все же один из них бросается мне прямо в лицо.
Я взмахиваю ножом в мгновение ока; лезвие настолько острое, что я почти не чувствую сопротивления плоти, когда существо на него насаживается. Его вопль затихает, а по моей руке и по одежде разливается чернильная масса.
В глазах начинает темнеть. Я вижу отблески свечи, чувствую залатанное одеяло под босыми ногами, поджатыми к бедрам. В руке у меня точильный камень, и я провожу по нему ножом...
– Пойдем со мной! – резко говорит Эше, хватает меня за руку и тащит назад, к стене.
Туда, где притаилась Тень, наблюдая за происходящим.
Смотрит и ничего не делает!
Крики бьют в потолок, черная кровь смешивается с красной на сверкающем полу, тени и искры отражаются от качающейся люстры. Горячие капли свечного воска попадают на мое окровавленное запястье. Султан отходит в сторону, чтобы мы с Эше могли прижаться к стене, а потом к нам протискивается и Халла. Никто из них его не видит. Они понятия не имеют, что он совсем рядом. Эше поворачивается ко мне.
– Придумай что-нибудь! – выдыхает она, и я впервые в жизни вижу в ее глазах нечто похожее на панику. – Или мы все умрем!
– Я не в состоянии думать!
И не в состоянии так существовать. Я беспомощна, мои ножи не годятся для массового убийства, которое должно здесь произойти, – все больше тварей переваливается через край портала, падают на животы, а затем бросаются в драку, клацая челюстями и издавая пронзительные крики.
– Ты должна! – настаивает Эше. Затем отпускает мою руку и бросается обратно в гущу событий, вооруженная одним-единственным ножом. У нее никогда не было при себе столько оружия, как у меня. Да ей и не нужно было – она воровка, а не наемный убийца.
Но вот она здесь, убивает. И вот она я – убийца, не способная пошевелиться.
Халла, похоже, разрывается между желанием остаться со мной и последовать за Эше. Ее клинок дрожит, но она бросается за моей подругой, рубя всех на ходу.
Невидимые глаза следят за мной, оценивая каждый мой неглубокий, судорожный вдох. Разум отключается, когда на меня бросаются еще два синих тела, и я пускаю в ход свои ножи, цепляясь за инстинктивную реакцию защитить собственную жизнь.
А как же жизни других молодых женщин в этом зале? А как же вопли тех, кто прячется по углам, и крики тех, кто смело противостоит нашим врагам? Высокая девушка около меня орудует двумя длинными ятаганами[4], отделяя синие конечности от синих тел; чернильные брызги усеивают капюшон, закрывающий ее лицо. Кто-то зовет ее на помощь, называя Фатуной.
Раздается крик боли. Инстинктивно поворачиваю голову – и тут же жалею об этом. Из ее открытой раны хлещет кровь, девушка падает на колени, и у меня перед глазами снова все расплывается.
Нет-нет-нет, мне нужно подумать! Я не могу сейчас отключиться! Нужно сражаться с гоблинами, нападающими на меня с кувалдами со всех сторон! Нужно придумать, как все это прекратить!
Я отворачиваюсь от раненой девушки, но краем глаза вижу, как Эше, перепрыгивая через тела и едва не поскальзываясь в крови, пробирается к ней. Пытаюсь осмотреть зал, кружась, нанося удары и уворачиваясь в танце, который знаю всю свою жизнь. Пытаюсь дать волю своим мышцам, чтобы мозг мог размышлять и планировать. Но в голове лишь крутится: не умирать! Не умирать! Не умирать!
И тут сквозь окружающую меня какофонию пробивается еще одна мысль.
Какой султан будет стоять в стороне и наблюдать, как женщины борются за свою жизнь, ни разу не вмешавшись и не протянув руку помощи? Что за султан требует кровавых состязаний от своих потенциальных невест?
Очевидно, он абсолютно никчемный.
Внезапно меня охватывает ярость, и я бросаю нож в противоположный конец зала, пронзая гоблина прямо в сердце, прежде чем он успевает ударить по ноге Эше, которая склонилась над упавшей девушкой.
В гневе я поворачиваюсь к этому окну в другой мир. К штуковине, которая, судя по всему, является чем-то вроде портала. Мы никогда не выиграем эту битву, если не закроем его, чтобы поток синих тел прекратился, и мы добили остальных.
Я не знаю магии. Не знаю, как закрыть портал. Но могу поспорить на свою жизнь, что кое-кто в этом зале знает.
Иду, спотыкаясь о синие тела; мои руки заляпаны черным. Пробиваюсь туда, где в тени скрывается султан, – в единственный угол, не забрызганный кровью гоблинов.
– Как его закрыть? – требую я ответа, не прекращая наносить удары. – Ну же!
Возникает пауза, которая длится лишь долю секунды, но кажется вечностью. Успеваю убить трех гоблинов, прежде чем его глубокий голос произносит:
– Кровью.
Гоблин подпрыгивает – невероятно высоко для такого маленького существа – и хватает меня за шею. Я теряю равновесие, когда он бросается мне на спину и острыми когтями впивается в горло. Он кричит мне в ухо, и этот звук до ужаса похож на крик, который издают те, кто вкладывает в удар всю свою силу.
Он собирается вышибить мне мозги.
Я прижимаю подбородок к груди и делаю кувырок, падая спиной на существо, а плечом ударяясь о его кувалду. Сдерживаю крик боли и наношу удар назад, и только внезапное «йеп!» говорит о том, что я попала в цель. Я уже не различаю потоки крови.
И буквально стою в кровавой ванне. Кровь так густо покрывает пол, что не видно и сантиметра полированного золота. Я пробиваюсь к порталу; каждый шаг сквозь поток клинков, клыков и синих тел дается с огромным усилием.
Эше внезапно оказывается рядом; ее лицо измазано черным. Никогда в жизни не видела ее такой серьезной. И еще не видела, чтобы ее безграничная энергия так быстро иссякала, а нож наносил удары так медленно.
– Кровь! – кричу я ей. – Нужно закрыть портал кровью!
Одна из девушек находится всего в нескольких шагах от нас. Она гораздо ниже меня ростом, на ней одежда, которая, несмотря на кровь, когда-то была красивой. Девушка поворачивает голову, услышав меня. Затем начинает кричать, сила ее голоса не соответствует ее маленькому росту и сгорбленным плечам.
– Закрываем портал кровью!
И вот мы уже мчимся к краям портала, не в силах пробиться вперед из-за непрекращающегося потока существ. Я запоздало понимаю, что не уточнила, как именно закрыть портал кровью, нужно ли еще что-то делать. Но мы уже слишком далеко от султана.
Эше наклоняется, зачерпывает пригоршню жидкости и выплескивает ее прямо на белые и сапфировые сверкающие края портала. Тот вздрагивает в ответ. Раздается удивленный возглас гоблина.
Все больше девушек устремляются к нам, зачерпывая и заливая кровью портал. Он содрогается, и я понимаю, что должна наклониться и помочь. Погрузить в жижу руки. Я должна это сделать.
Я смогу это сделать. Смогу. И сделаю... Я начинаю тянуться вниз. Все внутри меня противится.
Но тут еще больше гоблинов бросаются на меня, на Эше, на остальных пришедших на помощь. Я не убираю клинки. Девушкам нужен тот, кто будет прикрывать их спины, а не помогать зачерпывать кровь. Я нужна им, чтобы они остались в живых и закрыли портал.
Поэтому я сражаюсь. И убеждаю себя, что не трусиха, раз сражаюсь.
Какофония становится все громче и громче, и сквозь крики гоблинов прорывается резкое шипение. Я едва успеваю поднять глаза, как портал вздрагивает, а затем захлопывается, словно огромное веко. Он придавливает нескольких гоблинов намертво.
Двенадцати из нас хватает минуты, чтобы расправиться с остальными... нет, нас всего одиннадцать. Я кружусь, осматривая сапфировые руины под разбитой сверкающей люстрой, но нигде не вижу упавшей девушки. Неужели она... погребена?
Прижимаю руку к животу, затем наклоняюсь... и меня рвет. Я дрожу всем телом, дрожу так сильно, что едва могу стоять. Даже не хочу смотреть на других девушек – тех, кого спасла я и кто спас меня. На меня из черной жижи смотрит мое отражение.
Только тогда я понимаю, что султан тоже исчез.
Я промокла насквозь. С головы до ног. Мои руки в крови, с ножей тоже капает кровь.
Перед глазами расплываются темные пятна. Я едва слышу, как знакомый голос зовет:
– Надира!
За мгновение до того, как потерять сознание, успеваю заметить, что дрожащая фигура Халлы все еще стоит на месте...
Спотыкаюсь и падаю в темноту.
Глава 8
Я мокрая. Не просто в мокрой одежде, а полностью погружена в воду, над водой торчит только подбородок. Дергаюсь, ударяясь о что-то твердое. Я в ловушке. Меня кто-то схватил.
Я тону.
– Хватит драться и хватать ртом воздух! Ты так драматизируешь, что даже неловко!
Распахиваю глаза. Я... не тону. Сильная рука обхватывает меня под мышкой, чуть вытаскивая из воды, а надо мной возвышается стеклянный потолок и чистое голубое небо. Я опускаю взгляд.
Кто-то хватает меня за подбородок, запрокидывает его так далеко, что я снова смотрю в небо. И на ухмыляющееся лицо.
– Эше! – выдыхаю я.
– Не смотри вниз, – советует она. – Вода слегка... мутновата.
Я распахиваю глаза, а голова инстинктивно сопротивляется силе Эше, чтобы взглянуть на воду.
– И что я тебе только что сказала? Перестань быть такой непослушной! Впрочем, можешь помыться и сама. Я бы предпочла отказаться от этой обязанности, если тебе все равно.
– Как мне помыться, не глядя на воду? – глухо спрашиваю я.
– Придумай план, если хочешь, – невозмутимо отвечает Эше, вздергивая бровь.
Затем сует мне в руки толстый скользкий кусок мыла, пахнущий лимоном и жасмином, и щетку – и отпускает меня. Я опускаю пальцы ног на... мозаичную плитку? Трудно понять, не глядя на воду, но с того места, где я прижимаюсь к бортику, могу сказать, что нахожусь в чем-то вроде глубокой ванны. Даже в бассейне. Достаточно большом, чтобы искупать в нем целую армию женщин.
Мысли путаются.
– Что случилось? – спрашиваю я, быстро принимая ванну, с каждым вдохом убеждая себя, что не стою в крови. Это вода. Вода. – Что...
Эше натягивает прекрасные шаровары темно-синего цвета и тунику в тон, которую я никогда раньше не видела. Ее длинные мокрые волосы рассыпаются по плечам, и вода с них капает на пол. На лице подруги появляется такое выражение, будто с ее губ вот-вот сорвется что-то язвительное и саркастическое.
– Ну, нас похитили, привезли во дворец Незримого короля, сказали, что мы его будущие невесты, потом начался хаос, и мы сражались с армией крошечных злобных синих тварей. Закрыли то, что оказалось порталом в другой мир. О, и ты потеряла сознание.
– А что случилось с той девушкой? Погибла?
– Ее нет.
– О... – Такое ощущение, будто в мое нутро вонзается камень.
– Нет, не в том смысле. То есть я не знаю, умерла она или нет. Я пыталась ей помочь, но пришлось сражаться, а стоило мне отвернуться больше чем на несколько секунд, как она исчезла. Просто... испарилась. Я не видела ее среди других девушек, которые тоже мылись. Никто не знает, что с ней случилось.
Я дрожу, часто моргаю, намыливая руки и вычищая грязь из-под ногтей. И только я хочу задать вопрос, как Эше прерывает меня, выпрямляясь во весь рост и завязывая расшитые золотой нитью завязки своей туники.
– Итак, каково это быть будущей невестой? Весьма захватывающе, да? Одна из двенадцати, выбранная из всей Арбасы.
– Люблю острые ощущения, – соглашаюсь я.
Эше смеется. Поражаюсь, насколько она невозмутима. Но потом вспоминаю выражение ее лица в Золотом зале. Каким бы ни было ее самообладание, она может сломаться, как и я.
– Нам нужно убираться отсюда, – понижаю голос до шепота.
– И лишиться возможности обзавестись женихом? Это вряд ли.
– Относись к этому серьезно!
Эше тихо фыркает, закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Она смотрит на меня, на мыло, которое все время выскальзывает у меня из рук.
– Почему нам запретили покидать комнаты после наступления темноты?
Рада, что она тоже уловила угрожающий тон этого приказа.
– Наверное, не хотят, чтобы мы сбежали.
– Давай проверим? – расплывается в ухмылке Эше.
– Нет, пока не будем уверены, что это безопасно. Очевидно, этот дворец таит больше тайн, чем я думала. Если сегодня в зале действительно был портал в другой мир, то нужно быть осторожными!
И это еще мягко сказано.
Странно... Всего лишь день назад я обдумывала планы по убийству городского лорда, а теперь обсуждаю порталы и другие миры. И еще более странно, что делаю это с легкостью.
– Вряд ли я буду ждать три месяца, пока ты разработаешь идеальный план побега. К тому времени мы уже будем либо мертвы, либо замужем!
Она права. Я прикусываю губу. Сильно.
– Полагаю, у нас нет другого выбора, кроме как начать разведку. Немедленно. Тебе придется помочь, потому что я не могу осмотреть весь дворец и разработать план до того, как мы умрем или выйдем замуж.
– Конечно! – щебечет Эше. – Все будет как в старые добрые времена!
– Старые добрые времена... это вчера?
– Вчерашний день и есть старый!
Вылезаю из бассейна, беру полотенце, которое Эше бросает мне прямо в лицо, и вытираюсь. Я и не подозревала, насколько была напряжена, пока конечности буквально не плавятся от облегчения, когда я вытираю с кожи все до последней капли. Я готова упасть на пол прямо здесь и проспать несколько дней.
Я жива. Эше жива.
Мне в лицо снова летит сверток ткани. Я ловлю его и бросаю на подругу сердитый взгляд, прежде чем взглянуть на то, что она мне дала. Это туника длиной до щиколоток и поясок, дополненные изящными, но практичными сандалиями. Теперь я уже не так паникую, как утром во время одевания, и замечаю, что вещи сделаны из очень тонкой ткани и кожи. Интересно, что моя одежда более консервативна как по крою, так и по цвету, чем наряд Эше. Будто тот, кто подбирал для нас эти вещи, знает, что подруга предпочитает выразительные наряды, а меня больше интересует практичность, чем красота. Но даже нежно-коричневые цвета моего облачения по-своему элегантны, они блестят от вышивки золотыми нитями. Тонко, но со вкусом.
– Скорее всего, султан хочет, чтобы мы соревновались в умении одеваться, – говорит она. – Кстати, завтра будет еще одно состязание. Возможно, тебе стоит придумать план на этот случай. А пока – прощай! Я на разведку!
Эше не дает мне шанса окликнуть ее. Не дает шанса проявить слабость и панику, внезапно вспыхнувшую в груди при мысли о том, что я остаюсь одна в этом странном месте. Дверь за ней захлопывается с тихим стуком, и я погружаюсь в тишину.
Быстро одеваюсь, но никакие движения не могут унять дрожь в легких. Я дышу слишком часто, нужно успокоиться! Я – проклятая звездами убийца! Пристегиваю ножи, отмечая, что Эше, судя по всему, их почистила.
Но мысленные уговоры, которые раньше действовали на мое упрямое тело, похоже, больше не помогают. Я не дома, не в своей ужасной камере. Я не на задании и не составляю планы, часами изучая чертежи этажей и расстановку стражи.
Я в купальне после убийства странных существ в борьбе за руку султана, которого никогда не видела. Нет, ничто из того, что раньше помогало мне контролировать кипящий страх под маской сдержанности, сейчас не помогает. Здесь нет ничего знакомого.
Все небезопасно.
Все, кроме Эше, а она только что ушла.
Что-то утыкается мне в ногу. Я отпрыгиваю в сторону, вздох застревает в горле, а сердце едва не вылетает прямо в стеклянный потолок.
На полированном и расписном плиточном полу лежит виноградная лиана.
Зеленый росток с распускающимися по бокам маленькими листочками вперемешку с бутонами едва заметного желтого оттенка. Лиана выглядывает из-за ширмы, расположенной у обшитой обивкой стены и закрытого ставнями окна.
Раньше ее там точно не было.
Я смотрю на росток, и он замирает так же, как и я. Неужели я его случайно задела? Может, он был там все время, а я просто слишком увлеклась попытками успокоить свое колотящееся сердце и не заметила, как к нему подошла?
Нет. Уверена: раньше его там не было.
Все чувства обостряются; дыхание по привычке успокаивается. Я почти начинаю считать. Пристально смотрю на растение – и вижу, что оно шевелится.
– Ах! – Я выхватываю нож и размахиваю им перед лианой.
Она с пронзительным визгом отползает назад, подняв изогнутый хвост, похожий на змеиную голову. Делаю угрожающий выпад в ее сторону, направляя нож ей в... лицо? Лиана сворачивается в клубок, но не отступает.
– Ты волшебная? – спрашиваю я. – Ядовитая?
Лиана наклоняет хвост в сторону, ее листья дрожат. Похоже, она... раздражена?
– Я тебя оскорбила? – спрашиваю я, стараясь скрыть сарказм.
Лиана делает что-то похожее на вздох: поднимается немного выше, а затем опускается, как бы выдыхая.
Я хмурюсь.
Лиана падает на пол. Я вздрагиваю и опускаю нож. Она не реагирует на это – лишь извивается, словно переворачивается, шелестит листьями и, к моему изумлению, раскрывает бутоны желтых цветов размером с мою ладонь, с нежно-розовой серединкой и пестиками темно-пурпурного цвета. Звук, который она издает, похож на журчание, но тихое и тонкое. Я поднимаю бровь.
– В свете сегодняшних событий могу предположить, что ты волшебная, – медленно произношу я и вздрагиваю от урчания в животе. Неудивительно, что я чувствую себя такой слабой. Это еще одна проблема, которую предстоит решить. Хлопаю себя по животу, заметив, что завиток виноградной лианы, кажется, поворачивается к нему. Как будто она услышала звук. – А если ты волшебная, то тебе нельзя доверять.
Она так душераздирающе воет, что я вздрагиваю и едва не затыкаю уши.
– Разве можно меня винить? – спрашиваю я. – Ты ведь можешь задушить меня, когда я отвернусь. Кто знает, на какие еще коварные трюки ты способна... Так что не делай вид, будто я тебя глубоко обидела!
Цветы снова превращаются в бутоны, листья громко шелестят. Затем быстрее, чем я успеваю среагировать – а это происходит очень и очень быстро, – лиана выскакивает вперед. Я уже готова срезать ее ножом, но...
Но она лишь утыкается в мою ногу. А потом еще раз. Как городские кошки, которые трутся об Эше.
Я отступаю на шаг, вскидываю клинок и рычу:
– Нет! Не делай так! Держись от меня подальше!
В ответ лиана вытягивается, поднимает свой завиток почти до уровня моих глаз, а затем издает тихий стон. Словно волшебное растение обвиняет меня в том, что я ему не доверяю.
– Ничего подобного! – резко говорю я. – Теперь послушай меня. Мне нужно идти, но если ты попытаешься что-нибудь сделать, когда я повернусь спиной, то я порежу тебя на кусочки. Ясно?
Листья слегка сморщиваются, скручиваясь внутрь, но завиток кивает. Кивает!
Я не в силах унять ни дрожь дурного предчувствия, пробегающую по спине, ни скручивающее внутренности чувство вины. Лиана кажется вполне безобидной, но она способна быстро двигаться, а я не отважусь доверять ничему в этом дворце.
Медленно, шаг за шагом, начинаю отступать из купальни, держа перед собой нож. Я не свожу глаз с этого зеленого ростка. Жду, что вот-вот он нападет, подтвердив, что я была права: ему нельзя доверять.
Лиана не двигается. Я отворачиваюсь и выскальзываю за дверь.
Я не скрываю облегчения. Но не отрицаю чувства вины за то, что была слишком сурова, хотя растение не пыталось причинить мне вреда. Впрочем, с моей стороны было бы глупо ослабить бдительность. Каким бы сознанием ни обладала лиана, она наверняка это понимает.
Моргаю, удивляясь, как так получилось, что я стала угрожать ножом виноградной лиане – а потом беспокоиться о ее чувствах. Это просто смешно! Нужно выбираться отсюда...
Двери за мной закрываются, и я оказываюсь в длинном коридоре. Хотя, судя по солнцу, сейчас полдень, а поблизости находятся еще минимум десять девушек и масса слуг, я не слышу ни звука.
Здесь тихо, как в могиле.
Глава 9
Эти коридоры кажутся бесконечными. Такое чувство, что, сколько бы я ни шла в одном направлении, я никогда не упрусь в стену. Просто коридор, и еще коридор, и еще коридор... Чем дальше я иду, тем сильнее покалывает пальцы на ногах.
Проклинаю свою дурацкую привычку терять сознание в самый неподходящий момент. Если бы я была в сознании, я бы точно знала, где находится тот Изумрудный зал по отношению к моей комнате и Золотому залу. А так я в полном неведении.
Но паниковать не следует.
Я просто провожу разведку. Все, что становится знакомым, сначала было незнакомым, и нужно научиться обходиться без поэтажных планов. Составлю свои собственные подробные планы, как часто делала раньше. В следующий раз, когда наткнусь на слугу, попрошу у него пергамент и письменные принадлежности. Если только это не слишком рискованно. Донесут ли обо мне султану? Прикажет ли он убить меня?
Сжимаю зубы и заставляю себя двигаться в размеренном ритме. Стук моих каблуков по каменному полу теперь звучит как-то иначе, и я смотрю вниз. Этот коридор определенно отличается от того, в котором находится моя комната: здесь нет ковра. Не пойму, тревожиться или успокоиться, узнав, что у этих коридоров на самом деле есть конец. Судя по утреннему виду за окном, не похоже, чтобы дворец не имел границ. Нахожу небольшую лестницу для прислуги и спешу спуститься на первый этаж.
Либо архитектура очень хорошо продумана, либо здесь замешана магия. Я подозреваю и то и другое.
Большинство дверей, мимо которых я прохожу, закрыты, – это обычные двери, такие же, как в моей комнате. Но чем дальше я иду, тем чаще мне попадаются странные двери. На одной из них от рамы до рамы натянуты тяжелые цепи, будто одного замка недостаточно, чтобы не пускать людей внутрь.
Или не выпускать наружу.
Вздрагиваю и иду дальше. Следующая дверь на первый взгляд кажется обычной, пока я не подхожу ближе и не вижу надписи, вырезанные на ней. Стук сердца отдается в ушах, и рука сама тянется к незнакомому символу. Я не знаю этого языка.
Символы вспыхивают светом в ответ на мое прикосновение.
Я со вздохом отдергиваю руку. Свет меркнет, а символы словно погружаются в дерево еще глубже, чем прежде.
«Не нравится мне это место», – бормочу я про себя. Но следует быть осторожней в своих высказываниях. Здесь слишком тихо, и мне кажется, что если я произнесу самое еле слышное слово, то оно рикошетом отзвенит от каменного пола до стеклянного потолка.
Где же остальные? Наверняка я не единственная здесь все осматриваю. Я не изучила каждую из девушек так тщательно, как мне хотелось, но гоблины одолели только одну. Остальные выстояли. Даже Халла сражалась хорошо.
Мои соперницы достойные. Надеюсь, одна из них победит и надолго отвлечет султана, чтобы я смогла сбежать...
Впереди вижу широко распахнутую дверь.
Я замедляю шаг и приближаюсь к ней; открывающаяся наружу створка закрывает обзор. Молча достаю один из ножей, висящих на поясе, и прижимаю его рукоять к груди, готовясь в любой момент нанести удар.
Из-за двери доносится тихий звук, похожий на вздох ветра или шелест бумаги. Легкий шелест, от которого у меня обостряются чувства.
Я дохожу до двери и, бросив быстрый взгляд назад, чтобы убедиться, что никто не следует за мной по пятам, тихо втягиваю воздух. Затем обхожу дверь и заглядываю в комнату.
Здесь нет стеклянного потолка.
Книги.
Комната огромная. Куполообразный потолок сужается к небольшому отверстию в центре; оттуда на тысячи книг, собранных здесь, струится скудный поток солнечного света. У меня перехватывает дыхание, когда я перевожу взгляд с горы открытых книг на полу, где сквозняк мягко треплет их страницы, на стены, уставленные полками, и на самодельную лестницу из книг, ведущую к массивному фолианту в центре. Он большой, больше меня. Если бы я решилась перевернуть его тяжелые страницы, пришлось бы налечь на них всем весом...
Внезапно чувствую, что за мной наблюдают.
Поворачиваюсь, сжимая рукоять ножа, и выхожу в коридор, стараясь не задеть дверную раму и не прикоснуться к самой двери. Испытываю странную неловкость из-за того, что стою к ней спиной... В коридоре все обычно и светло, но я чувствую чужое присутствие и знаю, кто здесь.
– Вам не нужно прятаться, султан.
Мои слова звенят в тишине. Постепенно все отголоски исчезают, и снова воцаряется тишина. Она длится очень долго. Не будь я уверена в своей интуиции – решила бы, что нахожусь тут одна.
Понятия не имею, где король, но знаю, что он здесь. Я не вижу достаточно глубокой тени, которая бы скрыла моего таинственного повелителя.
– Я – Незримый король, – отвечает низкий голос из... ниоткуда.
Судорожно вздыхаю и, хотя оглядываю весь коридор, по-прежнему не понимаю, где он.
Если не знать, где он, то он может меня убить...
Нет, так думать нельзя. Подобные мысли приведут в темноту. Надо мыслить ясно. Не представлять себя более беззащитной, чем на самом деле.
– Не называй меня султаном. – Его голос подобен ветру. Он дует повсюду. Появляется из ниоткуда. – Это слишком...
Я жду.
Он больше ничего не говорит.
Тысяча обвинений и еще больше вопросов разом захлестывают мой разум. Я должна была заранее продумать, о чем спросить, если случайно встречусь с ним! Должна была все продумать. Но из всех мыслей, крутящихся в голове, одна так и рвется с языка, и я произношу ее, прежде чем успеваю осознать:
– Я думала, днем вы скрываетесь.
– Ты разве меня видишь, маленькая наемница? – фыркает король.
«Маленькая наемница». Как снисходительно!
– Я вас слышу, – говорю я. – Обычно, когда кто-то скрывается, он молчит.
За этим следует удивленное молчание. А потом, совершенно неожиданно, мне становится тепло. Я мысленно возвращаюсь к прошлой ночи, к темноте, когда чувствовала близость моего султана... кхм, Незримого короля. Когда он положил свою большую руку на мое лицо и закрыл мне глаза.
Сердце начинает учащенно биться, а зубы сжимаются. Я не удивляюсь, когда его голос вдруг раздается рядом с моим ухом. Каждый дюйм моего тела напряжен до предела – от желания убежать и... желания остаться.
– «Обычно». Что за отвратительное слово! Я не обычный, знаешь ли! И ты тоже, Надира аль-Рисия.
Мое имя, произнесенное так близко его губами, вызывает дрожь по спине. Я сглатываю, стараясь не хватать ртом воздух. И не выдать себя.
– Почему я здесь? – спрашиваю я.
В воздухе раздается смешок, который постепенно замолкает, – король отходит от меня. Тепло отступает. Значит, он становится невидимым днем? Неудивительно, что наша рыночная торговля разваливается на куски. Если король не может оставаться в физическом теле достаточно долго, чтобы править, то нечего удивляться, что экономика в упадке!
Теперь я знаю, что легенды не врут. Все эти слухи о Незримом короле – не уловка. Не просто тактика устрашения... А если легенды не врут, то что еще правдиво? Какие еще секреты скрывает наш султан?
– Ты здесь потому, что я так хочу.
– Это не ответ.
– Неужели? – Снова этот сарказм.
Кажется, он опять приближается. Получится ли ударить его ножом, если он невидим? Возможно, стоит попробовать. Вот только если промахнусь, то раскрою ему свои карты. Я не могу пока рисковать.
– Ты здесь, Скорбящая, потому что мне нужна невеста.
– Тогда зачем остальные одиннадцать... – Сглатываю слюну и исправляюсь: – Остальные десять девушек?
Я чувствую его ухмылку. Она мерцает в воздухе, невидимая, но от этого не менее реальная.
– Разве у короля не может быть выбора?
– Можно ли быть объектом ухаживаний султана и не опасаться за свою жизнь?
Мне кажется, вопрос разумный. Но он не отвечает. Наступает долгое молчание. Затем через пустое пространство до меня доносится очень тихий голос. Касается моего сердца, словно оно привязано за какую-то ниточку.
– Боишься смерти, маленькая наемница?
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох через нос. Затем медленно выдыхаю через приоткрытые губы. И открываю глаза.
Он стоит передо мной.
Вижу лишь очертания фигуры, едва различимые в солнечном свете. Всего лишь размытый образ. Но я улавливаю те малейшие детали, который он решил мне открыть.
Король высокий. Гораздо выше всех мужчин, которых я когда-либо встречала. Я и сама высокая, но рядом с ним кажусь себе карликом... Внутри что-то сжимается – страх? Возможно, так и есть. Но если честно... это не только страх. Что-то еще. Не знаю, что именно.
– Мы все умрем, – говорит Незримый король. – Лучше смириться с этим до того, как это случится.
С моих губ срывается нечто похожее на смех. Я улыбаюсь. Мне одновременно холодно от страха и тепло от солнца над головой.
– Смирились ли вы со смертью, мой сул... Незримый король?
– Безусловно, уже должен был смириться, да? – мрачно усмехается он. – Привел гадюк в свой Дом... Собираешься укусить меня, маленькая наемница? Нанесешь удар, когда я меньше всего этого ожидаю? – Его смех звучит издевательски, и я вспоминаю, каково это – вонзить в него нож, но вместо этого пронзить лезвием воздух.
– Кто переодел меня в ночную рубашку? – выпаливаю я.
– Прислуга, разумеется. Думаешь, у меня есть время заниматься такими утомительными делами, как переодевание всех моих потенциальных невест перед сном?
– Вы ведь нашли время, чтобы нас всех похитить.
Снова эта рокочущая усмешка. Видимо, моя скромность и я сами по себе очень забавны. Но я достаточно разбираюсь в драках, чтобы понимать: нельзя победить, только обороняясь. Задираю подбородок достаточно высоко, чтобы взглядом пронзить то место, где должны быть его глаза.
– Вы прокляты? – спрашиваю я.
Наступает внезапная тишина. Пораженная тишина. Тенистые очертания его фигуры исчезают, и теперь по моим венам бежит страх – и только страх. Не слишком ли далеко я зашла? Переступила какую-то грань? Неужели он прикончит меня?
В груди становится слишком тесно, чтобы дышать. Я ненавижу свою слабость. Ненавижу себя.
Наконец раздается сухое фырканье.
– По-твоему, я проклят, поэтому и невидим? Искренне считаешь, что это все против моей воли? Постараюсь не воспринимать твое сомнение в моих силах как оскорбление. Но иногда я просто не могу не обидеться!
– Я не хотела вас обидеть, – извиняюсь я деревянным голосом.
Мой тон лишь сильнее его рассмешил.
– Так я и поверил! – раздается очередное фырканье, а затем воцаряется задумчивое молчание.
Мне снова тепло. Я прикусываю губу и напрягаюсь.
– Хорошо, что у меня нет сердца, – бормочет Незримый король. – Подозреваю, ты бы его разбила.
А потом он исчезает. Его голос, его тепло, его ироничные смешки – всего этого будто и не было вовсе. Делаю глубокий вдох, с трудом удерживая нож, чтобы он не упал на пол (иначе может затупиться). Бросаю взгляд на странную комнату с открытой дверью. Вот только она уже не открыта, а заперта, а в замочной скважине торчит пергамент.
Глава 10
Иду дальше по коридору, проклиная свой идиотизм. Я могла бы задать ему десятки полезных вопросов, но упустила свой шанс, и теперь он ушел.
Все, чего я хочу, – найти свою комнату, свернуться калачиком, поваляться часок-другой и поесть.
Но это не поможет мне выбраться отсюда и не ответит на мои вопросы – вопросы, которые я не задала султану, пока он был со мной. Почему я не спросила, по какой причине он не помог той девушке, которая упала в Золотом зале? Мертва ли она? Почему она исчезла? Почему он не похитил себе в невесты иностранную принцессу? Почему бы просто не создать гарем из нас двенадцати, вместо того чтобы заставлять нас соревноваться? Я бы поинтересовалась, зачем ему нужна невеста, способная выжить в лавине синих гоблинов. Спросила бы об этом дворце, о дерзкой лиане в купальне, о его невидимости, о портале, о странной комнате с книгами. О приказе никогда не покидать наши комнаты после наступления темноты. О таинственной тишине, которая, кажется, царствует в этих стенах могущественнее, чем мой султан...
Сердце не перестает колотиться, и я специально не смотрю на двери, мимо которых прохожу. На долю секунды задумываюсь о том, что, возможно, и не хочу знать ответы на свои вопросы.
Я так и не убрала нож в ножны. И не уверена, что когда-нибудь это сделаю. Я по-прежнему крепко сжимаю его в кулаке, расхаживая по коридорам и жалея, что не осмеливаюсь перейти на более быстрый шаг. Но это было бы слишком похоже на бегство, а ведь я должна быть охотником, раскрывающим тайны и изучающим планировку дворца.
Что означал его последний комментарий? Это такая ужасная попытка ухаживания? Вряд ли он опустится до ухаживаний. Пожалуй, он из тех, кто предпочитает грубую силу...
Внезапно в коридоре с дверями появляется просвет. Я с трудом сдерживаю вздох облегчения, обнаружив, что приближаюсь к широким перилам из полированного дуба по двум сторонам массивной лестницы. Взгляд скользит вверх. От количества ступенек кружится голова, и я понимаю, что смотрю на винтовую лестницу. Площадка между этажами закрывает обзор, и я не вижу, куда лестница ведет.
Идти вверх или нет?
По спине пробегает дрожь. Практически заставляю себя протянуть руку к полированному краю резных перил.
Они теплые.
Из-за солнечного света, разумеется. Вокруг все теплое. Почему я ожидала, что они будут прохладными на ощупь? Стиснув зубы, подхожу ближе и скольжу пальцами по перилам.
Они вздрагивают.
Только так я могу это описать. Это почти незаметно, скорее ментальное ощущение, чем физическое, но я совершенно уверена, что этот кусок дерева только что отреагировал на мое прикосновение.
Я тяжело сглатываю и едва не отдергиваю руку. Вместо этого, хотя тревога огнем разливается по венам, приказывая не прикасаться, я просовываю палец под край перил и провожу им вверх на несколько дюймов.
Дерево со стоном скрипит – и не только под моей рукой, но и выше-ниже по лестнице. Отдергиваю руку, и она повисает в воздухе между грудью и перилами; сердце бешено колотится. Еще крепче сжимаю нож в другой руке.
И тут, к моему полному шоку, перила приходят в движение. Хотя сделаны из жесткого, твердого, прочного дерева, перила со скрипом выгибаются к моей руке. Теплое дерево прижимается к коже, слегка подталкивая меня краешком.
Перед глазами вспыхивают пятна. О звезды небесные, ну почему у меня сразу начинает кружиться голова? Лучше бы я плакала, кричала или, например, истерила. Головокружение абсолютно несовместимо с тем, что мне нужно сделать!
Делаю глубокий вдох, борясь с желанием отдернуть руку от штуковины, которая в данный момент делает нечто странное: словно прижимается к тыльной стороне моей ладони. Я должна быть осмотрительной и здравомыслящей в этом вопросе. И перестать удивляться волшебным вещам.
«Это нормально, – убеждаю я себя. – Дерево, которому нравится, когда его гладят, – это вполне нормально».
Что-то похожее на смех перерастает в рыдание, подступающее к горлу. У меня начинается истерика? Схожу с ума? Может, это просто ужасный сон, который снится мне после вчерашнего задания?
Осторожно провожу костяшками пальцев по краю перил. Дерево скрипит в ответ, и тогда я в буквальном смысле царапаю его ногтями. Перила слишком гладкие, поэтому загнать под ноготь занозу я не боюсь, но, судя по тому, как лестница поскрипывает, ей очень и очень приятно.
Начинаю смеяться раньше, чем это осознаю. Слезы капают из уголков глаз, а я уже обеими руками отыскиваю у перил места, которые вызывают самые громкие скрипы. Похоже на то, как Эше чешет под подбородком кота, а тот закрывает глаза от восторга... Я почти в истерике осознаю, что превращаю лестницу в домашнее животное.
Когда я наконец отстраняюсь, раздается звук, похожий на хлопок. Наклон перил в мою сторону говорит о том, что я не ошиблась, заподозрив, что этот хлопок был чем-то вроде неодобрительного хныканья.
– Не могу же я гладить тебя весь день, – строго говорю я. И добавляю, чуть не захлебываясь очередным приступом смеха: – Но я обязательно вернусь позже.
Перила опускаются всего на полдюйма.
– Хватит дуться! Много ласки тоже вредно, ясно? Радуйся, что я тебя погладила, а не обижайся, что перестала. А теперь выпрямись и веди себя прилично, иначе я больше не вернусь.
Лестница немедленно выпрямляется. Я вздыхаю, тупо смотрю на нее, а потом протягиваю руку и поглаживаю последний раз. В лицо дует сквозняк, идущий с верхних витков лестницы. Словно она вздыхает в ответ.
Поворачиваюсь спиной к перилам, пытаясь отогнать ощущение, что каким-то образом их обманула, и смотрю туда, куда ведет лестница. Рот приоткрывается от удивления.
Широкие, похожие на арки двери открывают вид прямо на сверкающий солнечным светом внутренний двор, вымощенный плиткой, который я видела из окна. Ослепительные лучи играют на воде, журчащей в мраморном фонтане, на пышных деревьях и кустарниках, обрамляющих длинные каменные скамьи по периметру.
Я не могу унять боль в сердце от этой красоты и внезапного облегчения. В моем мысленном плане этажа появляется еще несколько отметок, и у меня подкашиваются колени. Я не заблудилась.
И я не одна.
На краю фонтана сидит одна из девушек из Золотого зала. У нее нежно-розовое одеяние, вуаль с золотой каймой на волосах, золотые браслеты на запястьях, плетеные сандалии. Она опускает пальцы в воду фонтана, перегибается через бортик и безмятежно улыбается, глядя то ли на отражение своего лица, то ли на отражение маленьких облаков, бегущих по чистому небу.
Никогда бы не подумала, что всего несколько часов назад она сражалась с гоблинами. Она прекрасна даже с такого расстояния, а в ее движениях чувствуется элегантная утонченность, свидетельствующая о высоком происхождении и образовании.
Она до мозга костей похожа на будущую невесту султана. Прекрасный трофей для могущественного правителя... Я сглатываю, слегка ерзаю и не могу удержаться от смущенного взгляда на свое гораздо более практичное и темное одеяние. Я бы никогда не надела платье цвета розового бутона розы, которое носит она, – пятна крови с такой ткани не вывести.
Почему я вдруг чувствую себя не в своей тарелке? Меня не покидает это чувство с того момента, как я проснулась сегодня утром, но сейчас оно другое. То было ощущение, что я проснулась в совершенно новом, странном мире, который не понимала. А это – ощущение присутствия в мире, который я понимаю, но... но мне в нем определенно нет места.
Я словно рабыня в присутствии госпожи.
У меня возникает поразительное и болезненное желание поклониться. Но я этого не делаю.
Девушка поднимает голову и, кажется, вздрагивает, увидев меня. Она вынимает из фонтана палец, с которого капает вода, и мило улыбается, одной рукой убирая с лица украшенный драгоценностями край вуали.
– Кто там прячется в тени? Иди сюда! Здесь так скучно одной, – зовет она голосом, столь же приятным, как и ее внешность.
Внутри все переворачивается. Я жалею, что не задержалась погладить перила подольше. Чтобы не вести себя подозрительно, придется присоединиться к ней. Я прячу нож в ножны и шагаю между дверьми. Сразу становится жарче, фонтан журчит громче, а зелень кустарника сияет ярче. Подхожу и сажусь на скамейку, ближайшую к тому месту, где девушка в розовом опирается на бортик фонтана.
Она улыбается. Понимаю, что она задала мне вопрос. Мелькает мысль назваться вымышленным именем. Если бы Эше не было во дворце и она не могла бы выдать мое настоящее имя, я бы так и сделала.
Но Эше здесь, а значит, следует ожидать беды.
– Я – Надира. – Слегка улыбаюсь в ответ. – А ты?
– Дабрия. Дабрия бинт-Абаас.
Бинт-Абаас. Мне едва удается сдержать дрожь. Дочь лорда, старшего брата которого я убила всего два года назад. Во дворе внезапно становится слишком ярко и жарко.
– Рада знакомству... – Хорошо, что онемевший язык все же повиновался мне.
– Взаимно! Я уже начала терять надежду увидеть хоть одно человеческое лицо за весь сегодняшний день. Как же повезло, что я встретила тебя!
Не повезло. Ужасно не повезло!
Девушка переводит взгляд на фонтан, и я пользуюсь возможностью изучить ее руку, пока она водит ею по воде. Кажется, у нее мозоли. Рука, которая держала оружие. Жаль, что у меня не было времени изучить всех участниц перед первым соревнованием. Я не сообразила посмотреть, как сражались другие девушки, и теперь об этом очень жалею.
– Что думаешь о дворце? – Дабрия поднимает голову к окружающим нас пальмам, затем переводит взгляд на каменную арку, через которую я только что прошла, и на окна, выходящие на дворик.
Прокручиваю в голове несколько вариантов ответа, пытаясь решить, насколько откровенной я могу быть и могу ли проигнорировать обращенный ко мне вопрос.
– Похоже, это волшебное место, – наконец отвечаю я.
Дабрия усмехается.
– Мой папа всегда говорил, что наше королевство особенное, потому что нами правит султан из легенды, который напитал нашу землю магией и вдохнул ее в наше море. Он рассказывал мне об этом, когда я была ребенком, и я верю, что это поведал ему его отец, а его отцу – его дед. – Она поворачивается ко мне; на красивом лице играет улыбка. – Как думаешь, нынешний султан – тот самый, о котором говорил мой прадед?
У меня резко дергается мышца на подбородке. Я встречаю взгляд девушки, и легкие пронзает тревога. И от ее слов, и от того, как она их произносит. Будто мы сидим под ярко раскрашенным шатром и пьем кахву, потягивая горькую черноту, пока все внутри не становится таким же горячим, как кожа под солнцем. Будто мы обсуждаем планы наших сестер о замужестве или особенно настойчивого продавца на рынке.
– Не знаю. – Вот и все, что я говорю. Да и хочу ли я знать? Уже начинаю в этом сомневаться.
– А кого, по-твоему, Незримый король позовет сегодня на ужин?
Ее вопрос вызывает у меня удивление, и я начинаю подозревать, что она делает это нарочно. Пытается добиться от меня какой-то реакции. От этого я чувствую себя еще более неловко.
– Не знаю, – как глупая, снова повторяю я.
Откуда мне знать? Она ведь тоже не знает. Полагаю, выясним это сегодня днем или вечером. Меня снова охватывает приступ дурного предчувствия. Что, если это буду я? Что, если Незримый король пригласит меня присоединиться к нему? Что, если я снова не подготовлю вопросы?
Пора заканчивать разговор.
И все же что-то внутри меня меняется, и я ощущаю нечто похожее на вспышку смелости. Чуть наклоняюсь вперед и осторожно спрашиваю:
– Хочешь, чтобы тебя пригласили?
Дабрия смеется легким, звонким, приятным смехом. Ее глаза искрятся, сверкая почти так же ярко, как золото, которое она носит.
– Я бы с радостью удостоилась чести пообедать с моим королем.
– Даже если он останется невидимым?
Ее улыбка становится шире, и девушка перекидывает край вуали через плечо.
– Это лишь добавит загадочности, Надира. А ты не думала, каково быть единственным человеком во всей Арбасе, кто увидит лицо нашего Незримого короля?
Мое сердце откликается раньше меня самой:
– А может, он прячет лицо, потому что уродлив?
Она усмехается. От этого мне становится все более не по себе.
– Я так понимаю, ты предпочла бы не ужинать с ним сегодня?
Так ли это? В животе шевелится что-то теплое. Возможно, мне просто любопытно. Или, скорее, это даст мне возможность задать больше вопросов и получить ответы, которые нужны, чтобы сбежать. Но солнце уже начинает клониться к закату, и пустота в желудке в сочетании с жарой не помогают ясно мыслить. Что, если король отравит девушку, которую пригласит сегодня на ужин? Что, если я не успею подготовиться? Что, если я слишком голодна, чтобы мыслить здраво?
– Я бы предпочла не быть первой, – честно признаюсь я. Возможно, даже слишком честно... Я плохо умею поддерживать разговор. Это сильная сторона Эше, а не моя. Вскрывая кому-то яремную вену, не требуется вести с ним светскую беседу.
Дабрия снова смеется, и я не понимаю, почему она продолжает это делать. Мы здесь пленницы. Нас едва не перебили сотни крошечных синих монстров со странными кувалдами и способностью необычайно высоко прыгать. Судя по всему, Дабрию это совершенно не волнует, и я задумываюсь, что за отец ее вырастил. Какой мужчина стал бы наряжать свою дочь в шелка – и вкладывать ей в руку клинок?
Интересно, любила ли она дядю, которого я убила? И почему кто-то хотел его смерти?
От этих мыслей я быстро моргаю. Мне следует переместиться в тень. Вместо этого я скрещиваю руки под грудью, стараясь незаметно надавить на впалый живот. Пески и звезды небесные, мне нужна еда! Умру с голоду, прежде чем найду отсюда выход.
Дабрия взмахивает запястьем, с которого падают капли воды. Она поворачивается ко мне, показывая крой своего наряда: несколько дюймов подтянутого живота обнажены. От одной мысли о том, что придется носить одежду, в которой тело так уязвимо, снова начинает кружиться голова.
– Расскажи о себе, – просит она.
Я бледнею. Рассказать о себе? Ей? Что, ради всего святого, мне ей рассказать?
«Родителей убили на моих глазах, и я стала рабыней. Мой рабовладелец воспитал из меня наемницу, и теперь хожу и убиваю таких людей, как твой дядя».
Облизываю губы, не желая их кусать, и пожимаю плечами.
– Я всего лишь простолюдинка.
– Простолюдинка, владеющая холодным оружием? Простолюдинка, которую Незримый король рассматривает в качестве своей невесты? – Дабрия одаривает меня понимающей улыбкой, словно мы обмениваемся личной шуткой. Она будто убеждает меня, что мы подруги и я могу рассказать ей все что угодно. – Как, ты сказала, твоя фамилия?
Я не говорила.
– Аль-Рисия, – отвечаю я. У меня урчит в животе.
Дабрия делает вид, что не услышала громкого урчания, хотя такого просто не может быть.
– Хм. Надира аль-Рисия. Не помню, чтобы слышала твое имя в кругах моей семьи, нет.
Пытаюсь замаскировать вздох облегчения под выдох. Значит, Джабир был прав: личность Скорбящей действительно неизвестна. Однако когда снова смотрю на Дабрию, на ее пальцы, которые она опускает в воду, то вдруг начинаю в этом сомневаться.
Делаю глубокий вдох, встаю и с самой вежливой улыбкой, на какую только способна, говорю:
– С твоего позволения, леди Дабрия. – Снова борюсь с желанием поклониться. В конце концов, разве мы здесь не равны? Но у меня мурашки бегут по спине, когда я отворачиваюсь от нее и направляюсь к другой двери, а не к той, из которой я вышла, – надеюсь, она приведет меня в мою комнату.
Если не расплавлюсь или не упаду в обморок по дороге.
* * *
Когда я наконец возвращаюсь в свою комнату, то вижу на столе поднос. Он сделан из серебра, уставлен полированной посудой и чашами с замысловатыми крышками, на которых изображены рычащие друг на друга кабан и гиена. Я нерешительно переступаю порог и прижимаю руку к урчащему животу, уловив запах кардамона и жареного мяса. Рот наполняется слюной так внезапно, что это причиняет боль. Приходится сжать губы, чтобы сдержать слюнотечение.
Осмелюсь ли я попробовать?
Там есть записка. На подносе лежит сложенный хрустящий пергамент, выделяясь на фоне холодного металла теплым желтым цветом. Я нерешительно протягиваю руку и беру записку.
«Моя милая, ненаглядная и очень голодная Надира, – гласит записка. Я испуганно моргаю и едва не оборачиваюсь в поисках Эше, которая решила надо мной подшутить. Но нет, письмо написано не ее рукой. Пробегаю глазами оставшуюся часть текста: – Не бойся, заверяю твои хрупкие нервы, что еда не отравлена. Ты, наверное, уже поняла: если бы я хотел твоей смерти, Скорбящая, я бы уже убил тебя. Однако что-то мне подсказывает, что ты все еще настроена скептически, поэтому я счел нужным развеять твои страхи, пока ты не уморила себя голодом до полной бесполезности. Кроме того, тебе следует знать, что я никогда не опущусь до такой банальности, как яд. Так что, ради всего святого, поешь».
Внизу стоит размашистая подпись:
Твой Незримый король.
Глава 11

Приходит служанка и объявляет об ужине, вызывая у меня то ли облегчение, то ли ужас. Пожалуй, слово «отчаяние» более точно описывает то, что я чувствую: отчаяние и оттого, что мне крайне не хватает пищи, несмотря на ужин, который я съела несколько часов назад, и от осознания того, что я иду навстречу очередной неизвестности.
Единственный способ хоть как-то унять беспокойство – сказать себе, что у меня появится возможность осмотреть те части дворца, которые я раньше не видела. Надеюсь, Эше там тоже будет. Рядом с ней я готова противостоять любым опасностям, подстерегающим во время трапезы.
Сопровождающая меня служанка отличается от той бедняжки, которую я чуть не задушила сегодня утром. Она не говорит, буду ли я сегодня ужинать с султаном. На ее лице сияет улыбка, она идет легкой походкой и даже не вздрагивает, проходя мимо запертой двери, забрызганной, похоже, кровью.
Может, это и в самом деле сон? Как она может чувствовать себя здесь столь непринужденно?
Неужели служанка тоже волшебная?
Если не остановлю бесконечный караван мыслей, то пропотею насквозь. Или просто топну ногой, развернусь – и пойду обратно в свою комнату, как будто это какое-то убежище! Неужели я с ума сошла?
Но мне нужно поесть, нельзя продолжать доводить себя до нервного срыва.
– Где будет ужин? – звенит в тишине мой голос. Мне аж становится не по себе.
Служанка широко мне улыбается. Она так мала ростом, что едва достает мне до подбородка. Идет рядом с наемной убийцей с ножами на поясе, но не выглядит обеспокоенной. Впрочем, что такое простая девушка-наемница по сравнению с Незримым королем?
– В Изумрудном зале, – щебечет служанка.
– Даже не в Рубиновом? – невозмутимо язвлю я. Потом ругаю себя за идиотское чувство юмора. Только Эше сочла бы это смешным.
– Рубиновый зал обычно используется только для приема иностранных высокопоставленных лиц, – не моргнув глазом отвечает девушка. – Так что нет.
– А Незримый король не упоминал, с кем будет ужинать сегодня?
Она бросает на меня самодовольный взгляд.
– Это еще предстоит выяснить.
Это все еще могу быть я. Это все еще может быть Эше. Я делаю глубокий вдох, затем наклоняюсь вперед, сопротивляясь желанию взглянуть налево – в открытые окна с колышущимися малиновыми занавесками, выходящие во двор. Оранжевые отблески заходящего солнца отбрасывают вокруг удлиняющиеся тени. Между окончанием ужина и наступлением темноты пройдет совсем немного времени.
Никогда не покидайте своих комнат после наступления темноты.
– Вот мы и пришли! – говорит служанка и величественно указывает на украшенные золотом и изумрудами двери. Стражники в черных перчатках берутся за витые золотые ручки и при моем приближении распахивают двери.
Я сразу же теряю дар речи.
В общем, название зала соответствует действительности. Он сверкает от огранки тысяч изумрудов, свисающих с потолка и люстры и вправленных в гладкую плитку на полу, отражающую свет. Стены выкрашены в насыщенный жемчужно-зеленый цвет и отделаны витиеватой золотой филигранью. Три арки из изумрудного агата с золотой резьбой утоплены в дальнюю стену, напротив которой стоит длинный стол с темно-зеленой скатертью, стульями с золотыми спинками и сервизами из граненого хрусталя.
Мое первое желание – разинуть рот, запрокинуть голову и посмотреть, как свет свечей отражается в камнях, подвешенных над сидящими за столом гостями. Второе желание – убежать. Я бы так и сделала, если бы меня не окликнула Эше:
– Вот ты где!
Перевожу взгляд с потолка на фигуру, опирающуюся локтем на изящный стол и смотрящую на меня с плутовской улыбкой на лице.
– Я заняла тебе место! – говорит она, не обращая внимания на взгляды, которые бросают в ее сторону другие девушки.
Эти взгляды, которые я не могу игнорировать, мешают мне улыбнуться подруге в ответ. Мягко ступая туфлями по полированному полу, я осматриваю женщин, сидящих за столом. Их десять. Я одиннадцатая. Все здесь, кроме погибшей в Золотом зале девушки.
Сердце колотится еще быстрее, когда я осторожно опускаюсь в кресло рядом с Эше. Решаю не класть руки на резные золотые подлокотники. Кресло кажется достаточно величественным и вполне может быть троном, и все же я здесь, сижу в нем.
Эше, разумеется, сидит в самом центре стола. А это значит, что теперь я тоже сижу среди женщин, и их ястребиные взгляды прожигают меня насквозь.
Слева от меня сидит слегка сгорбленная девушка с узким лицом. Руки крепко сжаты на коленях, будто она не знает, что с ними делать. Ее одежда прекрасна, но поразительно проста в сравнении с лавандовыми шелками Дабрии и серебряной окантовкой стола. Я вижу лишь ее профиль, но она кажется довольно милой. Полные губы, острый нос, а длинные ресницы ложатся веером, когда она опускает взгляд.
– Мы только начали знакомиться, – радостно говорит Эше. – Рядом с тобой Сафия. А напротив нас – Фатуна.
Поднимаю взгляд от Сафии, чтобы проследить за жестом Эше. Натыкаюсь на пару довольно враждебных глаз на лице с квадратным подбородком. Это та высокая девушка, которую я заметила в Золотом зале. Фатуна.
– А ты кто? – холодно спрашивает Фатуна, прищуренным взглядом скользя по мне вверх и вниз.
– Это милая Надира, – отвечает Дабрия с радостной улыбкой. – Я познакомилась с ней в саду сегодня днем.
У меня волосы встают дыбом. Я милая, серьезно?
– Что у тебя с лицом? – спрашивает Фатуна, проводя пальцем по своему безупречному подбородку, тем самым указывая на шрамы на моем.
– С курицей подралась много лет назад, – быстро отвечает Эше, печально качая головой. – Не знаю, что там у них не сложилось, но Надира всегда любила куриц, несмотря на то, какими злобными они бывают.
Рабыня или же слепо преданная курам? Думаю, предпочту второй вариант.
Фатуна скептически поджимает верхнюю губу. Я уверена, она вот-вот спросит, что же произошло на самом деле. Эше, разумеется, невозмутимо подтвердит, что так оно и было.
Хоть я и владею клинком куда лучше, чем Эше, но без нее на этом банкете меня разделают на кусочки и попадут на блюде. Однако единственное выражение, которое я могу допустить на своем лице, – легкая незаинтересованность. И уж точно не страх.
Эше меняет тему разговора, прежде чем Фатуна успевает продолжить расспросы о моих шрамах.
– Надира, помнишь Халлу, которая сидит рядом со мной? Она... ох, дыши глубже, дорогая. Мы здесь только для того, чтобы вкусно поесть, вот и все!
Выглядываю из-за спины Эше и замечаю круглолицую девушку с копной кудрей, сидящую по другую сторону от моей подруги, – бледную и почти бездыханную. Я поджимаю губы и чувствую опустошение в груди.
«Понимаю, каково тебе», – хочется прошептать мне. Как бы мне хотелось оказаться рядом с ней или хотя бы протянуть руку под столешницей, чтобы никто не видел, и сжать ее ладонь в своей. Дать ей понять, что она не одна, что мы вместе переживаем этот страшный опыт.
– Дыши глубже, вот так, – нежно воркует Эше, поглаживая Халлу по спине и заправляя ее локоны за ухо. Потом поднимает взгляд на девять пар устремленных на нее глаз, расплывается в улыбке и непринужденно произносит: – Я бы сказала, что мы неплохо сработались как группа в свете нашего коллективного похищения! Что скажешь, Раха?
Раха – это та самая девушка, которая одарила меня убийственным взглядом в Золотом зале. Она одета во все черное. Смотрит на Эше такими темными глазами, что не видно зрачков, и ничего не отвечает. Ее взор перемещается на меня, едва не разрезая пополам, – взгляд человека, который часто убивает и абсолютно не переживает по этому поводу.
Дабрия, сидящая рядом с ней, звонко смеется, ее манеры и яркая одежда резко контрастируют с остальными. Она, несомненно, самая привлекательная девушка в зале.
Перевожу взгляд на хрустальный кубок и тарелку, в которых отражается красота изумрудной люстры. С трудом сглатываю, жалея, что не осталась в своей комнате.
Вдруг открываются двери.
Все выпрямляются, кроме Дабрии, которая и так сидит с прямой спиной. Я вытягиваю шею, чтобы лучше разглядеть смотрителя, входящего в величественные двери. Он не запрокидывает голову, чтобы полюбоваться на потолок из драгоценных камней. При виде убранства зала на его лице не отражается ни малейшего удивления. Смотритель холодно оглядывает каждую из нас.
– На своем ужине Незримый король просит присутствовать...
По спине пробегают мурашки, скапливаясь в животе неприятным покалыванием. Не знаю, на что я надеюсь.
– Итр, – объявляет смотритель.
Раздается коллективный выдох, мягкий и почти неслышный, но я его не упускаю. Впрочем, от облегчения ли это или от разочарования, вряд ли кто-то из нас знает.
Девушка, о которой идет речь, Итр, встает. Ее руки дрожат. Она прячет их в складках наряда и храбро улыбается, расправив плечи.
– Я... я... это большая честь для меня, – запинается она.
Смотритель кланяется, подзывает ее жестом, и Итр следует за ним. Дабрия смотрит ей вслед, улыбаясь уголком рта. Фатуна выглядит сердитой, хотя не понимаю почему.
Двери беззвучно закрываются, поглощая Итр.
– Если у Незримого короля еда будет лучше, я устрою бунт, – говорит Эше.
Фатуна выдает жалкое подобие улыбки.
– Спросим об этом у Итр, когда она вернется, – дипломатично говорит Дабрия.
– Если она вернется, – поправляет ее девушка, с которой я еще не знакома. Ее лицо искажено мрачной гримасой, что заставляет задуматься, часто ли она говорит нелепые вещи.
Смех Эше разносится среди изумруда и хрусталя. Дабрия прячет улыбку и отпивает вино, изящно обхватив тонкими пальцами ножку кубка. Я стараюсь не хмуриться, переводя взгляд с девушки на Дабрию, а затем на Эше, которая все еще обнимает тяжело дышащую Халлу. На лице Эше застыла маска веселья, но ее глаза метают кинжалы в незнакомую мне девушку.
– Маджа, – говорит Эше, все еще посмеиваясь, – какое у тебя невеселое чувство юмора! Ставлю обе свои руки на то, что Итр вернется к нам целой и невредимой и, возможно, гораздо полнее, если ее ужин будет хоть немного похож на наш. Давайте уже поедим!
– И вообще, мы не должны плохо отзываться о нашем правителе, – раздается голос с дальнего конца стола. Взглянув на говорящую, вижу ее большие зеленые глаза с золотыми крапинками и улыбку, показывающую ровные зубы.
– Это Гайя, – шепчет мне Эше. – А рядом с ней Канза.
Именно Канза почти благоговейно произносит:
– Уверена, нет нужды говорить плохое! Без сомнений, у Незримого короля есть на то веская причина.
Надеюсь, мое лицо по-прежнему безучастно и я ничем не выдаю себя. Хорошо бы раствориться в этой толпе, стать невидимкой! Услышав имена девушек, начинаю подозревать, что Дабрия – не единственная, чьего родственника я убила.
– Веская причина... – мрачно повторяет Раха так тихо, что я почти не замечаю насмешливых ноток в ее тоне. Она берет нож, вонзает его прямо в кусок мяса на блюде и кладет мясо себе на тарелку.
Я отворачиваюсь, пока она не подняла взгляд и не увидела, что я за ней наблюдаю. Эше обменивается колкостями с Фатуной, при этом успокаивающе кладет руку на плечо Халлы и умудряется улыбаться присутствующим самой лучезарной улыбкой.
Когда все приступают к еде, я буквально заставляю себя взять порцию – мой желудок внезапно становится тяжелым от еды, которую распорядился подать для меня в комнату Незримый король. Но если я не стану есть с остальными, то привлеку к себе внимание, а свалить отсутствие аппетита на обстоятельства – значит выдать информацию, которую я не хочу давать своим конкурентам, даже если им тоже приносили еду. Поэтому я ем, медленно и осторожно, и стараюсь как можно больше узнать о других дамах.
Но мои мысли витают в облаках. Интересно, права ли Эше, приятно ли Итр проведет время с нашим султаном – или здесь кроется нечто большее? Интересно, что они будут обсуждать, если вообще будут что-то обсуждать. Интересно, вернется ли она здоровой и невредимой?
Вспоминаю записку, которую султан передал мне вместе с едой. Я не могла оставить за ним последнее слово и, видимо, осмелела после сытного обеда. Взяла оставленную им бумагу, порылась в комнате, нашла чернила и перо и написала на обороте:
«Никто и не обвинит вас в том, что вы снизошли до яда, ведь толпа гоблинов ожидает вашего приказа. Спасибо за еду. Было вкусно, и пока я жива.
Уже не такая голодная пленница».
Не уверена, что записка, которую я оставила на подносе, попадет к нему, но решила, что попробовать стоит.
Постепенно освещение в зале меняется, а тени удлиняются. Войдя сюда, я не заметила окон. Надо бы осмотреться сейчас, но это привлечет ненужное внимание. Поэтому просто наблюдаю за тенями и заставляю себя продолжать есть, стараясь не слушать разговоры девушек.
Вечер стремительно приближается, а вместе с ним и моя первая ночь во дворце Незримого короля.
Никогда не покидайте своих комнат после наступления темноты.
Я с трудом проглатываю кусок. Он камнем падает в желудок.
Двери зала резко распахиваются, и Халла подпрыгивает на месте. И не только она. У меня самой сердце подскакивает, но с удивлением замечаю, что сгорбленная девушка рядом со мной, Сафия, даже не дрогнула.
В двери, высоко задрав подбородок, входит слуга с бесстрастным выражением лица. Все замолкают, когда он произносит:
– Король просит вас вернуться в свои покои, поскольку наступает ночь. Он также желает вам доброго вечера.
Обратный путь в комнату в сопровождении служанки проходит еще тише: птицы уже умолкли, и слышен только шум ветра в портике. Ветер играет моими волосами, гладит по лицу, а солнце на горизонте становится огненно-оранжевым. Проходя через внутренний двор, я с удивлением понимаю, что фонтан перестал работать, оставив после себя жуткую тишину.
Мы проходим мимо винтовой лестницы, на которую я наткнулась ранее. Она не издает ни звука, ни движения. Я даже задаюсь вопросом, не придумала ли себе, как перила скрипели под моей ладонью, как тянулись ко мне. Повинуясь внезапному порыву, протягиваю руку и касаюсь гладкого дерева.
Ничего.
На ощупь оно еще холоднее, чем раньше, и не показывает никакого намека на наше с ним знакомство. Я поджимаю губы, отдергиваю руку и следую за своей сопровождающей.
Лишь оказавшись в своей комнате и закрыв дверь, я снова могу вздохнуть полной грудью. Стою у закрытой двери, обводя взглядом темную комнату, кровать с балдахином, занавески на окне. И тут мой взгляд падает на стол, где раньше стоял поднос с едой. Сейчас поднос пуст.
Если не считать листка пергамента.
Распахнув глаза, торопливо пересекаю комнату и хватаю его с подноса; мое сердце бьется чаще, чем обычно. Но здесь темно, и я едва могу разобрать буквы. Моргая и фокусируя зрение, подхожу к окну. Последние лучи солнца стремительно ускользают, но этого достаточно. Опираясь на каменный подоконник, наклоняю бумагу к скудному свету и читаю послание:
«Ненавижу гоблинов. Они прогрызают магию, как мыши одежду».
Глава 12
Я моргаю, хмурюсь и перечитываю сообщение. Это все? Все, что он написал? Он ненавидит гоблинов, потому что они прогрызают магию? Что это вообще значит? Возвращаюсь к столу, переворачиваю лист и нацарапываю еще более простое послание:
«Почему?»
Солнце исчезает, и мир погружается в ночь.
Я медленно поднимаю голову. Когда кладу перо, металлическое острие стучит по деревянной столешнице громче, чем я ожидала. Звук эхом отдается в тишине, но лишь на мгновение. Ветер усиливается, со свистом врывается в открытое окно, раскачивая даже тяжелый балдахин кровати. Ветер подхватывает пряди моих волос и швыряет их мне в лицо. Бешеный ритм дыхания поглощается ветром и ночью. Моя грудь вздымается.
Я обвожу взглядом пустую комнату и приоткрываю рот. Облизываю губы. Осторожно встаю и поворачиваюсь к двери.
Никогда не покидайте своих комнат после наступления темноты.
Двигаюсь бесшумно, стараясь не обращать внимания на завывающий ветер, подхвативший написанную мной записку, и крадусь к двери. Через мгновение я уже держу в каждой руке по ножу и смотрю на дверную ручку.
Будь я смелой, я бы открыла эту дверь. Рискнула бы жизнью, чтобы узнать, какие секреты скрывает мой султан от меня, от всей Арбасы. Если бы я была Эше, я бы вышла в темный коридор. Возможно, она уже отправилась на разведку, пока я тут раздумываю.
Стискиваю зубы. Не хочу вести себя как трусиха, но и не могу быть опрометчивой. Следует собрать побольше информации, прежде чем бездумно пренебрегать столь зловещими указаниями, произнесенными столь сурово.
Но я не чувствую себя мудрой и владеющей собой, когда убираю ножи в ножны и направляюсь к своей кровати, даже не потрудившись раздеться. Нырнув под стеганое покрывало, сжимаю в кулаке рукоять одного из клинков. Губы по привычке начинают шевелиться.
– Муртади, Шавар, Тибон... – начинаю шептать я.
Внезапно раздается пронзительный крик.
Я резко сажусь, едва не подавившись собственным вздохом. Этот крик – женский крик – отдается в моем сознании, а может, я слышу, как он разносится по коридорам, отражаясь от стеклянного потолка и запертых дверей.
Откидываю одеяло, спускаю ноги на пол и сползаю с кровати, приседая на корточки. Кровь бешено бежит по венам, неровный пульс шумит в ушах громче, чем завывание ветра, и даже громче, чем тишина, воцарившаяся после этого крика.
Руки, сжимающие рукояти ножей, скользкие от пота; пот стекает по вискам.
«Дыши глубже», – говорю я себе. Сейчас не время для паники.
Этот крик исходил от одной из участниц состязания или от кого-то другого, например служанки. А может, это еще один монстр, вроде тех гоблинов, которых Незримый король выпустил ранее.
Никогда не открывайте двери после наступления темноты.
Дыхание учащается. Я крадусь в тени, окутывающей мою комнату, и осторожно приближаюсь к двери. Готова поспорить, что кричала одна из участниц, выскользнувшая из своей комнаты... Неожиданно вспоминаю, что девушки не кричали, столкнувшись с кровавой атакой гоблинов, – и эта мысль пугает меня еще больше.
Так почему же кто-то кричал сейчас?
Я добираюсь до двери, и из легких вырывается воздух. Зажмуриваю глаза, стискивая зубы.
Это была Эше?
К горлу подкатывает всхлип. Яростно его сглатываю, затем вскакиваю на ноги и с колотящимся сердцем хватаюсь за ручку двери. С чем бы ни столкнулась Эше во дворце Незримого короля, я не позволю ей противостоять этому в одиночку. Меня трясет от страха, но я не оставлю Эше.
Пальцы сжимаются на ручке, и я с решительным вздохом поворачиваю ее и начинаю открывать...
Что-то ударяет по двери, захлопнув ее.
Я ловлю ртом воздух, вздрагиваю. Наконец зрение фокусируется настолько, что я могу разглядеть смутные очертания огромной руки, закрывающей дверь. Медленно, с учащенным дыханием, срывающимся с приоткрытых губ, я поворачиваюсь, все еще сжимая дверную ручку. Мой взгляд перемещается от кулака, упирающегося в дверь, к большому запястью, предплечью – и далее к плечу нечеткого силуэта, стоящего в темноте.
Сознание вспыхивает от узнавания, хотя рядом со мной лишь ночь, сгустившаяся в высокую и грозную тень. На долгую минуту замираю, готовясь... сама не знаю к чему. К удару?
Но он не бьет меня. Он остается неподвижным и, кажется, изучает меня.
– Эше... – выдыхаю я, нарушая тишину.
– Не открывай дверь. – Его голос намного темнее, намного холоднее, чем раньше, и в нем нет ни капли сарказма.
– Но кто-то кричал... Эше в беде!
– Если сделаешь хоть шаг за эту дверь, то умрешь, и я не смогу тебя спасти.
Мои глаза распахиваются, а рот приоткрывается. С трудом собранная храбрость рушится в одно мгновение, но я только крепче сжимаю ручку.
– Я не могу...
Султан наклоняется вперед так внезапно, что я вздрагиваю, и на секунду мне кажется, что я вижу блеск его глаз. Но сильнее всего я ощущаю его тепло. Затем слышу голос, низкий и рокочущий, произносящий, словно сквозь стиснутые зубы:
– Не надо. Не открывай. Эту. Дверь.
Ветер завывает, врываясь в мою комнату, хлещет по балдахину, волосы летят мне в лицо, в рот. Кажется, ветер издает последний крик, дует так сильно, что я зажмуриваю глаза и крепче сжимаю ручку двери.
Затем все затихает. Наступает мертвая тишина.
Внезапный аромат роз почти ошеломляет. Я открываю глаза.
Лунный свет проникает в открытое окно, освещая комнату, которая несколько минут назад была погружена в кромешную тьму. Ветер утих. Занавески висят так неподвижно, словно сделаны из железа, а не из ткани.
Незримый король исчез.
Не отпуская дверную ручку, делаю глубокий вдох. Передо мной все еще стоит выбор. Я должна сделать его в звенящей пустоте после этого ужасающего крика, ветра и глубокого, как ночь, голоса моего султана.
Если я открою эту дверь, то умру. Если только он не лжет мне, что тоже возможно. Но, как бы я ни пыталась убедить себя, что он лжет, я верю его словам. И верю, что умру, если выйду. Почему или как, не знаю.
Означает ли это... означает ли это, что если Эше покинула свою комнату, то ее уже не спасти? Означает ли это...
Смотрю на дверь. Риска слишком много, шансы на успех минимальны. Судя по всему, открывать ее – в лучшем случае безрассудство, в худшем – самоубийство.
Но если это был крик Эше...
Я издаю стон, наполовину похожий на рыдание, и убираю ножи в ножны. Отпускаю ручку, прислоняюсь к двери и сползаю на пол, пока не ударяюсь о него с глухим стуком. Затем подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и, закрыв глаза, прижимаюсь лицом к коленным чашечкам. Пытаюсь проглотить слезы. Дрожу, ощущая вкус соли на губах.
– Ты застываешь как истукан, когда что-то идет не так, но это не значит, что я поступаю так же, – сказала она во время вчерашнего задания. Если я сижу здесь, означает ли это, что я доверяю ей самой позаботиться о себе, или это значит, что я – проклятая звездами трусиха, кем себя и ощущаю?
– Эше, – выдыхаю я, – если ты умрешь, я тебя убью.
Сжимаю руки в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони. Вскакиваю на ноги, охваченная внезапным порывом ярости. Ветер снова усиливается. Я позволяю ему кружиться вокруг меня, втягиваю его в легкие.
Затем бегу к окну, вытаскивая из ножен один из ножей. Запрыгиваю на подоконник, не теряя равновесия, и цепляюсь пальцами за край прохладного камня. Разворачиваюсь, встав спиной к миру за окном, и со всей силы бросаю нож в дверь.
Раз, два, три. Я быстро бросаю ножи по прямой линии в середину двери. Они с приятным звоном вонзаются в дерево. Четыре, пять, шесть.
Спрыгиваю с подоконника, приземляюсь на корточки, а затем выпрямляюсь во весь рост. Моя тень простирается передо мной, темная и стройная, очерченная лунным светом. Вздергиваю подбородок, сглатывая последние слезы, и смотрю на свои ножи, идеально расположенные по центру двери. Наверное, не стоило бросать их в дверь – теперь придется потрудиться, чтобы наточить их снова. Но этого достаточно. Достаточно для того, чтобы в этот момент я не чувствовала себя совершенно слабой.
Я могу быть пленницей в незнакомом мире. Могу быть одна, если не считать Эше; возможно, ее у меня больше нет. Возможно, мне предстоит смертельное состязание невест с неизвестными мне соперницами.
Но я не слабая. Да, я во многом ограничена и ущемлена, но не слаба. И я не буду слабой.
Я не сломаюсь.
* * *
Утром, как и накануне, входит служанка. Я уже проснулась и одета в оставленную для меня свежую одежду, идеально подходящую для моего роста и телосложения, сшитую в непритязательном и простом стиле. Я почти не спала, ожидая очередного крика – чего-то, что подсказало бы мне, что Эше еще жива. Вместо этого я слушала завывания ветра, которые были недостаточно громкими, чтобы заглушить странные скрипы и свистящие звуки. Пару раз мне показалось, что я услышала нечто похожее на крик, а позже раздался отдаленный грохот.
Трижды я откидывала одеяло, подходила к двери и смотрела на нее. И трижды в конце концов возвращалась в свою постель. Но вот наконец наступил рассвет, а вместе с ним и мой головокружительный ужас от осознания того, что произошло прошлой ночью. Кто же кричал?
Если Эше отправилась на разведку прошлой ночью... если она не дожила до рассвета... Я не хотела об этом думать. Но все равно пришлось, и даже привычный ритм заточки ножей не успокоил мои дрожащие руки. Сегодня утром чувствую себя плохо из-за недосыпания, я отекшая и вялая, но мне все равно.
Я готова и жду, когда раздастся стук в дверь.
– Доброе утро! – щебечет горничная с широкой улыбкой. В ее руках – металлический поднос с моим завтраком.
Мне требуется все самообладание, чтобы не броситься через всю комнату, не схватить бедную девушку и не потребовать ответов. Вместо этого, стиснув руками позолоченные ручки кресла, в котором заставляю себя сидеть, я спрашиваю, затаив дыхание:
– Что случилось прошлой ночью?
Со звоном посуды служанка ставит поднос на стол, расставляет блюда и смотрит на меня с новой улыбкой. В ее темных глазах ярко сияет солнце.
– О, все как обычно. Хотите кахвы? Только что сварили!
– Одна из девушек вышла из своей комнаты прошлой ночью, да? – говорю я, не в силах даже думать о кахве, завтраке или о чем-либо еще, пока не узнаю, в безопасности ли Эше.
– О да, одна из участниц состязаний. Жаль. Ее предупреждали, что так делать нельзя. – Служанка глубоко вздыхает и качает головой. – И теперь она пропала.
– Пропала? – Сажусь прямее, вцепившись в подлокотники с такой силой, что ногти вот-вот сломаются. Я на волосок от того, чтобы выскочить за дверь, выкрикивая имя Эше, и попытаться найти ее комнату в этом лабиринте дворца. Чудовищным усилием воли заставляю себя сидеть неподвижно. – Что значит «пропала»?
Служанка наконец смотрит мне в лицо. Веселый огонек исчезает из ее глаз, и она прямо отвечает:
– Девушка мертва. Она открыла свою дверь ночью – так что, разумеется, погибла. А теперь ступайте завтракать. Еды не так много, потому что через пару часов у вас будет соревнование. Но Незримый король беспокоился, что вы голодны, и попросил принести это.
– Кто? – спрашиваю я.
– Незримый король...
– Нет, кто умер? Кто покинул комнату?
Девушка пожимает плечами, наливая мне кахву. Из носика чайника поднимается ароматный пар, а насыщенная жидкость такая крепкая, что кажется почти черной.
– Я не знаю.
Легкие сжимаются, паника нарастает так быстро, что я не могу перевести дыхание. В голове ни одной связной мысли; служанка морщит лоб и что-то говорит, протягивая мне чашку. Думаю только о том, что это именно Эше покинула свои покои ночью.
Эше мертва. Я не остановила ее. Я и не смогла бы ее остановить... А вдруг смогла бы, если бы была смелее? Я не могу потерять ее, никак не могу! Это моя вина, что она вышла. Это я...
Вокруг меня внезапно темнеет, но я не состоянии об этом думать. Мне нужен воздух, – воздух, воздух! – но легкие сдавлены какой-то невидимой силой.
Чья-то рука ложится мне на лоб; к горлу прижимается что-то теплое.
– Дыши, – раздается негромкий приказ.
И я дышу. Наконец-то дышу. Делаю глубокий вдох, откидываясь на спинку кресла. Паника утихает, сердцебиение приходит в норму.
Только теперь я осознаю, что происходит. Понимаю, чьи пальцы прижаты к моему горлу и лбу, кто стоит за креслом, в которое я рухнула. Темнота, наполнившая комнату, была вызвана не тем, что на окне задернули занавеску, а появлением Незримого короля.
Служанки нигде не видно.
Облегчение, наступившее после вдоха, длится недолго. Мокрые от пота руки снова сжимают подлокотники, кровь стремительным потоком бежит по венам. Мой султан не убирает рук, и на этот раз я ощущаю воздействие магии – какого-то заклинания, которое он накладывает на меня, чтобы успокоить. Это похоже на прилив холодных волн, накатывающих на тело, убаюкивающих, но сильных.
Я рада, что могу дышать, но не хочу, чтобы меня успокаивали, превращая в марионетку. Мне нужно знать, жива ли Эше. Отшатываюсь от прикосновения, вскакиваю с кресла и поворачиваюсь к королю лицом.
Темнота отступает, и я снова оказываюсь в залитой солнцем комнате. Но я чувствую присутствие короля, почти вижу на фоне стены его силуэт, едва заметный в тени развевающихся занавесок.
– Эше жива? – строго спрашиваю я. – Скажите! Я больше не вынесу ни секунды...
– Жива.
Мой взгляд устремляется туда, где, как мне кажется, должно быть его лицо.
– Жива?
– Да.
Колени подкашиваются, и я падаю обратно в кресло, не обращая внимания на то, что король все еще стоит у меня за спиной. Обхватываю голову, и каждый мускул моего тела дрожит от облегчения.
– Жива, – повторяю я, не до конца веря своим словам.
Мне удается проглотить почти все слезы, но парочка все же стекает по щеке и капает с подбородка на ковер. Король наблюдает за мной, но мне все равно. Я не могу заставить себя задать ему ни одного вопроса, не могу разумно использовать время, оставшееся перед вторым соревнованием. Будь я умнее, я бы спросила, каким оно будет.
Но я слишком рада, что не потеряла Эше, чтобы думать о чем-то еще.
Когда он уходит, в воздухе что-то меняется. За окном раздается пение птиц. Солнце светит ярче... Делаю вдох, убираю руки от лица и смотрю на поднос, который оставила для меня горничная.
Я резко выпрямляюсь. На подносе появилось кое-что новое – сложенный листок желтого пергамента. Я озираюсь по сторонам, хотя знаю, что комната пуста. Наклоняюсь, хватаю записку и читаю ее:
«В твоем вопросе нет ясности. К счастью для тебя, ответ на оба вопроса – почему я ненавижу гоблинов и почему они прогрызают магию – один и тот же. Гоблины ненасытны и глупы. Кроме того, верь в свою подругу. У нее больше здравого смысла, чем ты думаешь».
Слова в записке еще больше успокаивают меня. Я откусываю терпкий заатар[5], намазанный на манакиш[6], и обдумываю ответ. Выковыриваю кончиком ногтя застрявшие в зубах семена кунжута; для удаления одной упрямой семечки приходится воспользоваться самым маленьким ножом.
Наконец пишу:
«Кто из девушек вышел из комнаты прошлой ночью? И почему вы не остановили ее, как остановили меня?»
А потом я жду, глядя на пергамент на подносе. Слышу, что по коридору кто-то идет к моей двери. Я поднимаюсь на ноги, по привычке проверяю ножи и провожу руками по одежде, разглаживая ее. Делаю глубокий вдох.
Дверь открывает вчерашний стражник. Жестом приглашает следовать за ним.
Настало время для второго соревнования.
Когда я оглядываюсь на поднос, записки на нем уже нет.
Глава 13
Сердце замирает, когда меня проводят через дворец на второе соревнование. Все как вчера. Никаких брызг крови на стене. Никаких следов борьбы. Птицы вернулись к фонтану, который журчит и струится, будто никогда и не замирал.
Это должно успокаивать, но я, наоборот, лишь сильнее волнуюсь.
Кто же нас покинул? Элегантная Дабрия? Высокая и грубая Фатуна? Сгорбленная и невзрачная Сафия? А может быть, Раха с ее убийственным взглядом? Итр, которая вчера ужинала с султаном?
Я удивляюсь, когда маршрут, по которому мы идем, оказывается мне знакомым. Я все время жду, что мы отклонимся от курса, свернем на перекрестке коридоров налево, а не направо. Но мы продолжаем идти точно так же, как и вчера вечером.
Хмурюсь, когда мы снова встаем перед дверями Изумрудного зала. Стражники не смотрят на меня, просто берутся за полированные ручки и распахивают створки двери.
В лучах солнца зал сверкает еще ярче. Я так и не поняла, откуда исходит свет, но он ослепляет. Красота драгоценных камней, вкрапленных в пол, и агатовых арок с золотой резьбой у дальней стены снова поражает меня. Хочу вывернуть шею и снова все рассмотреть, как вчера вечером.
Но я не делаю этого.
Потому что, очевидно по заведенному порядку, прихожу последней. Девять других девушек уже сидят за банкетным столом, в центре которого красуется замысловатая композиция из нарезанного ананаса.
Девять участниц. За этим столом, кроме моего места рядом с Эше, есть еще два пустых стула. Один – для девушки, которая упала на первом соревновании, второй – для той, что вышла из комнаты прошлой ночью. Встретимся ли мы все здесь сегодня вечером?
Я тут же ловлю взгляд Эше. При виде ее прекрасного лица и улыбки, демонстрирующей кривоватые передние зубы, я испытываю такое облегчение, что едва не останавливаюсь в дверях, вместо того чтобы продолжить путь к своему месту.
Незримый король не солгал мне. Эше жива.
Но кого-то с нами больше нет.
Я оглядываю девушек, вспоминая их имена. Эше. Фатуна. Дабрия. Итр. Раха. Сафия. Гайя. Канза. Маджа. Кого не хватает? Кого я забыла?
И тогда я понимаю, что улыбка Эше – это не ее типичная ослепительная ухмылка, а лишь прикрытие. Я никогда не видела на ее лице такой натянутой улыбки. Должно быть, она потрясена исчезновением. За этим открытием следует другое: я никогда не видела Эше испуганной. Никогда в жизни.
Имя последней девушки, той, которую я упустила из виду, обрушивается на меня с силой бури в пустыне.
Халла.
Халла, девушка, у которой вчера за ужином было учащенное дыхание. Та, которую утешала Эше. Девушка, которую жалела я. Должно быть, она запаниковала и попыталась сбежать прошлой ночью.
Я занимаю свое место, и на меня накатывает тошнота. Эше хватает меня за руку под столом. Я крепко сжимаю ее руку.
«Мы вместе», – хочется сказать мне. Каким бы ни было это второе соревнование, с чем бы мы ни столкнулись, вместе мы справимся.
Я не желаю смотреть на девушек, сидящих рядом и напротив. Но мне и не приходится, потому что через секунду входит смотритель. Эмин, как всегда, держится по-королевски, и я удивляюсь, насколько он невозмутим, а ведь я едва удерживаю в себе утренний перекус.
– Второе состязание начнется через минуту, – объявляет он.
От этих слов тот хрупкий контроль над собой, который мне как-то удавалось сохранять, почти рушится. Дыхание учащается, сердце готово выскочить из груди. Я не хочу снова убивать. И не понимаю, почему мы сидим за столом. Я вообще ничего не понимаю.
Стану ли я следующей после Халлы? Что, если это мой последний...
Эше сжимает мою руку. Я выдыхаю, на долю секунды закрываю глаза. Вместе. Эше прикроет меня. Она будет сильной ради меня. Но это значит, что и я должна быть сильной ради нее тоже.
– Слушайте внимательно, потому что правила будут озвучены только один раз. Одному из вас дано задание убить кого-нибудь за этим столом.
О пески и звезды небесные, нет... У меня внутри все падает, словно камень на землю.
– Участнице, которой это поручено, даны два сообщника. Она знает их, а они знают ее. Если убийца преуспеет и убьет одну из девушек, сидящих за этим столом, она и ее сообщники будут признаны победителями. Если же личность убийцы будет установлена до того, как ей удастся выполнить задание, то победителем станет тот, кто ее опознал.
Рука Эше становится липкой от пота. Я переплетаю наши пальцы, укрепляя хватку. И глубоко втягиваю воздух носом, снова и снова повторяя себе, что мы сможем это пережить. Именно этому меня и учили.
Раз я не получила никаких предварительных инструкций, то я не убийца и не сообщник. Испытываю ли я от этого облегчение?
– Награда за победу – ужин с Незримым королем сегодня вечером. Соревнование начинается прямо сейчас, – говорит смотритель и жестом указывает на расставленные перед нами блюда. – Можете приступать к еде.
Фатуна, сидящая напротив Эше, стучит ножом по столу.
– Хотите сказать, что мы должны есть, зная, что кто-то пытается нас убить? А если еда отравлена?
Я моргаю. Так вот почему Незримый король прислал мне еду раньше – знал, что я не буду есть? Он отправил еду всем или только мне?
– Вы должны есть, – объясняет распорядитель. – До прибытия первого участника все блюда были проверены на наличие яда по приказу Незримого короля. Все было безопасно для употребления. А теперь, пожалуйста, приступайте.
С этими словами он разворачивается и покидает зал. Но я замечаю, что сюда входит кое-кто еще и прячется в тени в апсиде зала.
Незримый король прибыл посмотреть на второе соревнование.
– Кто пришел раньше всех? – спрашивает Фатуна. – Когда меня привели, здесь были Дабрия, Раха, Эше и Канза.
– Я ничего не отравляла! – быстро говорит Канза, широко раскрыв глаза и оглядываясь по сторонам. Она сидит между хмурой Фатуной и черноглазой Рахой с грозным взглядом.
Быстро осматриваю рассадку за столом, стараясь следить за всем сразу и при этом не проявлять излишней настороженности. На противоположной стороне стола, слева направо, сидят: Маджа, Дабрия, Фатуна, Канза и Раха. На моей стороне стола слева направо – Гайя, я, Эше, Итр и Сафия.
– Именно так и сказал бы отравитель, – говорит Фатуна и недоверчиво смотрит на Канзу, чьи глаза расширились еще сильнее.
Дабрия поднимает свою дымящуюся чашку с кахвой и взбалтывает напиток, прежде чем сделать смелый глоток.
– Когда я пришла, – говорит она, – здесь уже были Эше и Раха.
Все взгляды устремляются к Эше и Рахе. Кроме моего – я пытаюсь следить за руками девушек. Итр, Маджа и Раха опустили их под стол, а Дабрия всегда держит руки на виду. Я даже задаюсь вопросом, не специально ли это. У остальных одна рука на виду, а другая под столом.
И да: одна моя рука тоже спрятана под столом. Потому что я все еще держу за руку Эше. Рискнув на долю секунды взглянуть на наши руки, замечаю, как побелели ее костяшки пальцев.
– Первой пришла я, – говорит Эше, сглотнув.
– Ты отравила еду? – требует ответа Фатуна, сжимая нож для масла.
Все взгляды устремляются на Эше.
– Ты всегда мне казалась слишком милой, – сухо говорит Маджа с дальнего конца стола.
Я резко прикусываю язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь и не привлечь к себе всеобщее внимание. Но Эше, несмотря на то, как крепко сжимает мою руку, говорит с шокирующим спокойствием:
– Я ничего не отравляла.
– Если ты была здесь все это время, то, может, заметила что-нибудь подозрительное? – спрашивает Фатуна.
Эше качает головой.
– Т-ты зад-даешь много воп-просов, – заикаясь произносит Итр. – М-может, просто п-пытаешься нас от-твлечь?
– Не надо пытаться перевести все на меня. Я не убийца и не сообщник. Никто не давал мне указаний заранее, – хмуро говорит Фатуна. – Вчера вечером ты ужинала с Незримым королем. Ты кому-нибудь рассказывала, как все прошло? Или собираешься держать нас в неведении?
– Я р-расскажу! – кричит Итр в явном разочаровании. – Но мы же ст-тараемся, чтобы н-нас не уб-били!
– Перестань ее нервировать! – Канза бросает на Фатуну гневный взгляд. – Она рассказала мне об ужине. Сказала, что король был очень милым – как я и говорила! Он не причинил ей вреда. И еда, судя по всему, была очень вкусной.
Внезапный громкий скрежет слева от меня побуждает инстинкт забурлить в жилах. Я отпускаю руку Эше, закрываю свой бок предплечьем и выхватываю нож из ножен.
За столом раздаются вздохи, и мне кажется, что Канза коротко вскрикивает.
Мой взгляд фиксируется на золотисто-зеленых глазах Гайи – та вскакивает на ноги и пятится от стола. Мой нож так и остается висеть в воздухе, и тут я понимаю, что произошло.
Гайя не собиралась нападать на меня. Она просто отодвинула свой стул и встала. Я испускаю вздох облегчения и убираю нож в ножны.
Поворачиваюсь и вижу, что восемь пар глаз устремлены на меня.
– Ты убийца, – выдыхает Канза.
– Надира не убийца, – говорит Дабрия. Сегодня на ней ярко-бирюзовое платье, на лбу золотой обруч, а в волосах жемчуг. Она протягивает руку, накладывает себе на тарелку фаршированный инжир и, не удержавшись, откусывает кусочек. – Она среагировала в порядке самозащиты, потому что испугалась. Она не убийца.
Не знаю, благодарна я ей или насторожена.
Фатуна хмурится, наблюдая за тем, как Дабрия ест.
– Ты говоришь это так уверенно, а сама ешь еду, которая может быть отравлена. Значит, знаешь, кто убийца?
Дабрия усмехается и вытирает рот салфеткой. Поднимает взгляд и встречается с моим.
– Нет. Не знаю.
– Если не убийца, – встревает Маджа, – то определенно сообщница.
Я почти склонна с ней согласиться.
Дабрия лишь улыбается.
– Тогда тебе лучше быть начеку. Твое здоровье! – Она чокается своей чашкой кахвы с чашкой Маджи, которая стоит на столе нетронутой.
– Почему ты до сих пор стоишь? – спрашивает Фатуна у Гайи, которая не вернулась на свое место, а замерла в нескольких шагах от стола, скрестив руки на груди.
– Потому что я никому из вас не доверяю.
– Или пытаешься подать сигнал одному из своих сообщников? – допытывается Фатуна.
Внезапно я понимаю, что Эше необычайно молчалива. Я смотрю на нее и вижу, что ее лицо смертельно бледно. Меня охватывает ужас. Неужели Эше – убийца? Или сообщник? Так вот почему у нее дрожат руки? О звезды небесные!
– Это не я, – говорит Гайя.
– Кто бы это ни был, ему лучше поторопиться, потому что мне становится скучно, а времени у нас мало. – На этот раз Дабрия чокается своей чашкой с чашкой Фатуны и одаривает ее еще одной сверкающей улыбкой.
Приходится прилагать усилия, чтобы не вздрагивать от каждого движения.
Фатуна морщит лоб, и я замечаю, как она смотрит на Эше, Сафию, потом на Раху.
– Сафия, – говорит она, барабаня ногтями по столу, – по-моему, ты не произнесла ни единого слова с тех пор, как пришла сюда.
Сафия, изучавшая свою пустую тарелку, медленно переводит взгляд на Фатуну.
– Мне заговорить, чтобы успокоить твои нервы?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не поднять брови. Фатуна, напротив, отступает, явно оскорбленная.
– Я пытаюсь выяснить, кто собирается убить одного из нас, – говорит Фатуна. – Вот почему...
– Это потому, что ты хочешь привлечь к себе внимание Незримого короля? – спрашивает Канза. – Выясняешь, кто убийца, чтобы пообедать с ним?
– Я всего лишь стараюсь не умереть.
Раха, которая тоже молчала, фыркает. Когда мы поворачиваемся к ней, она слабо улыбается. А затем протягивает руку с ножом, протыкает им кусок мяса и кладет себе на тарелку. Она начинает есть, даже не принюхиваясь, нет ли яда.
Гайя все еще стоит поодаль, сложив руки на груди.
– Кто-нибудь, бросьте мне кусочек, – просит она.
Маджа берет дольку граната с одной из тарелок и бросает ее Гайе. Та ловит гранат, затем разжимает пальцы, чтобы рассмотреть рубиновые жемчужины плода. Она подносит его к носу, нюхает, а затем бросает на пол.
– Яд? – спрашивает Канза неожиданно высоким голосом.
– Насколько я могу судить, нет, – отвечает Гайя.
– Тогда почему выбросила? – настаивает Фатуна.
– По той же причине, по которой не сижу за столом. Я не доверяю никому из вас. Особенно тому, кто дает мне еду. – Это было сказано с укором в сторону Маджи.
Эше по-прежнему молчит. Значит, она одна из них. Она ведь не думает о том, чтобы убить меня?
Нет. Я не буду так думать. Не буду так плохо думать о своей подруге.
У твоей подруги больше здравого смысла, чем ты ей приписываешь.
Стараясь внимательно следить за всем, что происходит за столом, я совсем забываю о Незримом короле. Он наблюдает за каждым нашим движением. Даже сейчас чувствую на себе его колючий взгляд.
Если прошлое состязание показалось мне жестоким, то это гораздо хуже: он потребовал от своих потенциальных невест убивать друг друга...
Раха с ожесточением отрезает кусок мяса и отправляет его в рот с кончика ножа. Канза, сидящая рядом с ней, застывает и пытается отодвинуться, но обнаруживает, что ей также не хочется сидеть ближе и к Фатуне. Не могу не посочувствовать ее положению. Я сижу на самом безопасном месте за столом: с одной стороны от меня – подруга, с другой – пустой стул Гайи.
Затем Раха заговаривает, и звук ее грубого голоса пробирает меня до костей.
– Мне плевать, давали ли мне задание убить или нет. Если кто-то из вас – Скорбящая, ваши дни сочтены.
Мои мысли застывают. Я с трудом вспоминаю, что должна сохранять безучастное выражение лица и не выдать внезапный ужас, скопившийся в моем нутре.
Но Маджа едва не давится от смеха.
– Скорбящая? Здесь? Ты так начинаешь каждый разговор с незнакомой группой людей?
Канза выглядит так, будто хочет неловко рассмеяться, но не осмеливается, сидя рядом с Рахой.
Очевидно, эта тема достаточно остра для Эше, и она вмешивается:
– Но разве Скорбящая это не псевдоним, за которым скрывается мужчина?
Дабрия кладет в рот виноградину, жует, глотает, а потом произносит:
– Вообще-то, я точно знаю, что Скорбящая – женщина. В ту ночь, когда нас сюда привезли, был убит лорд Кишон, возглавляющий городскую стражу Незримого короля. И стражники едва не поймали женщину. Так что если Скорбящая – женщина, то вполне вероятно, что она здесь.
Эше. Тогда чуть не поймали Эше, а не меня. Сжимаю руку подруги, пока та в очередной раз не открыла рот, чтобы заявить, что подобное невозможно по каким-то очевидным причинам.
Мои усилия тщетны.
– Но разве... – начинает Эше.
– Она становится не... – одновременно говорит Маджа.
Они обе замолкают. Смотрят друг на друга, и Эше быстро – слишком быстро – кивает Мадже.
– Ты первая.
– Я как раз хотела сказать, что Скорбящая, должно быть, становится неаккуратной, – заканчивает Маджа. – Сколько лет она совершает убийства? Почти десять? И ни разу его – или ее – не видели.
За столом воцаряется тишина. Мне хочется исчезнуть или умереть. Остается только надеяться, что Дабрия ничего не знает о внешности Скорбящей. Если ей сказали, что женщина невысокого роста, как и Эше, то это фактически исключает меня из числа подозреваемых и ставит под прицел мою подругу.
Подругу, которая сегодня никак не может взять себя в руки.
– Что ты хотела сказать? – интересуется у Эше Фатуна, нахмурив брови.
Раха поднимает взгляд от тарелки и перестает жевать, чтобы услышать ответ моей подруги. Это плохо...
– Да то же самое! – говорит Эше со смехом, от которого я едва не вздрагиваю. – Я просто удивилась, что именно Скорбящую едва не поймали. Может, это вообще была ее сообщница?
Я чувствую себя, как приговоренный к насаживанию на кол.
– Итак, хочешь сказать, что за этим столом, помимо Скорбящей, Рахи, убийцы и двух ее сообщников, сидят пять человек, которые потенциально могут меня убить? – спрашивает Фатуна, кладя нож обратно на стол и вставая со стула. – О пески, нет!
И тут происходит это.
Причем настолько незаметно, что я едва не упускаю это из виду.
Все больше девушек отваживаются попробовать еду, тянутся вперед и нерешительно едят. Фатуна, как и Гайя, стоит на расстоянии шага от своего стула, скрестив руки. Все молчат. Эше делает глубокий вдох и обхватывает пальцами чашку с кахвой.
В то же время Итр тянется к ананасовой пирамидке и кладет несколько ломтиков в свою тарелку. Ловкость рук настолько отработана, настолько искусна, что я даже не заметила, как это произошло. Я бы упустила это, если бы не маленький пузырек, появившийся в кахве Эше как раз перед тем, как та поднесла чашку к губам.
Молниеносно, словно удар змеи, я хватаю Эше за запястье и прижимаю его к столу. Кахва выплескивается через край, обдавая мою руку жаром и окрашивая белую скатерть в грязно-коричневый цвет.
Эше ахает, как и все остальные. Она пялится на меня, на то, как я крепко держу ее, но я смотрю не на нее. А на Итр.
– Ты отравила напиток Эше, – говорю я.
Канза жалобно стонет и ставит на стол свой напиток, который собиралась пригубить. Раха рядом с ней продолжает есть. На лице Фатуны – смесь ужаса и триумфа.
– Убийца – Итр! – вскрикивает она, отодвигаясь от стола еще дальше.
Итр бледнеет и энергично качает головой.
– Я н-не делала этого! К-клянусь! Я не у-убийца! Надира обвиняет м-меня, чтобы с-снять с себя в-вину!
Взгляды останавливаются на мне, и на лицах девушек читается внезапное сомнение. Дабрия лишь приподнимает бровь и продолжает есть.
– Я видела тебя, – говорю я Итр. – Ты отравила напиток Эше, пока тянулась за ананасом.
– Я не у-убийца!
– Ты убийца или сообщ...
Я вижу хорошо знакомый отблеск летящего ножа. Хватаю Эше за руку, дергаю ее к себе и выхватываю кинжал.
Но нож летит не в Эше. Все происходит так быстро, что я не в состоянии дышать, думать, реагировать. Все, что я могу делать, как и все остальные за столом, – смотреть на шокированное, застывшее лицо Итр.
И на нож, торчащий у нее между лопаток.
Она падает лицом на стол. Замертво. Рядом с ней стоит Сафия, которая уже не кажется сгорбленной. Она кладет руку на спину Итр и выдергивает нож. От вида струящейся крови перед глазами пляшут темные пятна.
– Она права, – говорит Сафия. На ее красивом, бесстрастном лице нет ни капли эмоций. – Она не была убийцей.
Затем она поворачивается и идет прямо к Тени у дальней стены. Я стою в изумлении. Она тоже видит его? Как и я?
– Что там? – спрашивает Гайя.
Канза тихо плачет рядом с телом Итр, закрыв лицо руками. Мне так плохо, что, кажется, я не смогу встать со стула... Наблюдаю, как Сафия смело подходит к самой темной части зала, расправив плечи.
– Значит, я увижу ваше высочество сегодня за ужином? – спрашивает она.
К явному изумлению всех сидящих за столом, кроме меня, по залу разносится глубокий голос нашего Незримого короля.
– Разумеется, увидимся вечером, Сафия бинт-Рашид.
Рот приоткрывает даже Дабрия. Это подтверждает, что никто не чувствует его присутствия. Никто не знал, что он находился здесь все это время, – никто, кроме меня.
И Сафии.
Глава 14
Мы с Эше быстро возвращаемся в мою комнату. У нее потрясенный вид – рот открыт, взгляд рассеянный. Зато она следует за мной без возражений, и мне не приходится вести ее за руку. Это хорошо: не хочу, чтобы другие девушки видели, насколько мы близки. Я и раньше считала, что нам нужно действовать осторожно, но теперь, увидев, как Сафия без малейшего сожаления расправилась с Итр, понимаю, насколько это необходимо. А еще есть Раха, которая хочет моей смерти, но может найти улики, ведущие к Эше...
Как только за нами закрывается дверь, я поворачиваюсь к подруге.
Она подходит к окну, ставит локти на подоконник и пустым взглядом смотрит на залитый солнцем двор.
– Ты была второй сообщницей? – осторожно спрашиваю я, стараясь говорить тихо на случай подслушивания.
Она качает головой и опускает ее.
Я направляюсь к ней – и замираю на полпути, заметив листок пергамента под золотым пресс-папье, похожим на маленькое яйцо. Султан уже написал ответ? О том, почему не помешал Халле покинуть ее покои прошлой ночью?
Эше не поднимает голову, и я наклоняюсь над столом и беру пергамент двумя пальцами, чтобы не смять его.
«О, какой привкус пепла я чувствую во рту, признаваясь тебе в этом! И вообще, почему я тебе в этом признаюсь? Я не обязан это делать. Ты явно находишь мою загадочность интригующей. Мне следует больше играть на этом! Но раз уж я начал это письмо, пожалуй, отвечу на твой вопрос.
Почему я не остановил Халлу, когда она выходила из своей комнаты, как остановил тебя? Действительно, хороший вопрос. Ответ очень прост. Какими бы молниеносными ни были мои рефлексы, какой бы силой я ни обладал, несмотря на мою дьявольски привлекательную внешность, о которой ты даже не подозреваешь, есть вещи, которые происходят так быстро, что даже я не могу их остановить».
Смотрю на послание, на изящный почерк. Я почти слышу, как он произносит слова, – с оттенком сухого высокомерия, подчеркивающего его комментарии о своей силе и внешности. Но неужели я ошибаюсь, представляя неожиданную искренность и, возможно, даже сожаление, скрывающиеся под его последними словами?
Навряд ли я ошибаюсь, полагая, что «некоторые вещи» могут быть связаны не только со смертью Халлы. Сейчас мне прежде всего важно знать, зачем мы здесь. Это наверняка не просто поиск достойной невесты.
Это испытание.
Незримому королю что-то нужно. Что-то помимо красивого личика и способности вынашивать потомство. Что-то большее, чем даже благородная кровь.
Мне нужно выяснить, что именно.
Поднимаю взгляд и вижу, что Эше не сдвинулась с места. Я молча кладу записку на стол и подхожу к подруге. Становлюсь лицом к лицу с Эше и скрещиваю руки на груди, прислонившись к оконной раме.
Унылое выражение ее лица сменяется нахмуренными бровями и суровым взглядом. В глазах Эше стоят слезы. Она сжимает кулаки, упираясь ими в каменный подоконник. Я молчу, не тороплю ее. Заговорит, когда будет готова.
Вскоре подруга восклицает:
– Я не думала, что мы будем убивать друг друга!
Смущенно бросаю взгляд на дверь, надеясь, что Эше никто не услышит. Но затем оставляю свои параноидальные опасения при себе и говорю:
– Я тоже не думала.
– Как им теперь доверять? Как быть единой командой против Незримого короля, если мы не...
– Нельзя доверять людям, Эше, – твердо убеждаю я. – Ни капельки. Считай, что все эти девушки воткнут тебе нож в спину, если у них будет хоть малейший шанс.
Впервые с тех пор, как мы покинули Изумрудный зал, Эше смотрит мне в лицо. В ее глазах, похожих на драгоценные камни, я вижу гнев и слезы.
– Вот так ты живешь, значит? Ждешь удара ножом в спину?
Я моргаю и быстро отвожу взгляд, подавляя внезапно нахлынувшие эмоции, грозящие выплеснуться наружу.
– Не доверяй им. Именно так и будем действовать в этой ситуации. Нельзя доверять здесь никому, кроме меня... – Мой взгляд невольно возвращается к записке на столе. Произношу с еще большей решимостью: – Никому, кроме меня!
Эше закрывает лицо руками и стонет.
– Надира... Вчера вечером я собиралась выйти из комнаты, чтобы разведать обстановку. Я как раз зашнуровывала ботинки, когда закричала Халла. А потом... потом я слишком испугалась. И не вышла. Не попыталась спасти ее. Надира, я могла бы спасти ее...
– Нет, не могла.
– Нет, могла! Я хотя бы...
– Умерла вместе с ней? Эше, если бы ты вышла из комнаты, ты бы умерла. Ты ничего не могла бы сделать, чтобы спасти Халлу... – Неужели я стала Незримым королем? Почему повторяю все, что он мне говорил? Почему оправдываю страх Эше так же быстро, как оправдывала свой?
Эше встречается со мной взглядом. В темных глазах мелькает безнадежность, непролитые слезы блестят в утреннем свете (неужели еще даже не полдень?). Она закрывает глаза, прижимает тыльную сторону ладони ко рту и сотрясается в рыданиях. Ох, Эше... Ее уверенность в себе, бесцеремонные шутки, непоколебимое бесстрашие – все это почти исчезло. Из-за чувства вины. Из-за страха.
Я знаю, как глубоко вина врезается в душу. Не хочу, чтобы Эше несла бремя, которое несу я, оборвавшая десятки жизней, потому что была слишком беспомощна, чтобы освободиться от Джабира, дать отпор, сбежать.
На меня накатывают обрывочные воспоминания: о страшном моменте, когда мы с Колбом пытались сбежать и наткнулись на Джабира; о том, как меня вырвали из объятий папы; как я стояла, застыв, не в силах ни бежать, ни бороться, когда у меня забирали родителей; как ночами врывалась в дома и проливала кровь до того, как небо окрашивал рассвет.
Протягиваю руку и сжимаю ладонь Эше. Она сжимает мою в ответ, будто от этого зависит ее жизнь. Дает волю эмоциям, прижимается ко мне и плачет, плачет, плачет... Я нежно поглаживаю ее руку и ловлю себя на том, что мои мысли возвращаются к сегодняшнему утру. К воспоминаниям о том, как кое-кто меня успокаивал. Был рядом, пока я плакала.
Незримый король... который сегодня ужинает с Сафией.
Прогоняю эти мысли и снова переключаю внимание на подругу. Когда слезы утихают, я сжимаю ее руку и шепчу:
– Мы справимся с этим вместе.
Она кивает, смахивает слезы и прерывисто вздыхает.
– А если одна из нас умрет? Что было бы, если бы ты не заметила яд в моей чашке?
Если я позволю себе подумать об этом, то окончательно растеряю все остатки самообладания. Поэтому я просто заверяю Эше:
– Мы будем прикрывать друг друга. Как и всегда. Не забывай, что я – Скорбящая, а ты – лучший вор в столице. У нас есть ресурсы и навыки.
– Почему ты не паникуешь? – спрашивает Эше.
– Потому что ты паникуешь, – отвечаю я с печальной ухмылкой. – Нам нельзя паниковать одновременно, так ведь?
Затравленный блеск в ее глазах постепенно угасает, и к Эше возвращается прежняя искорка.
– То есть ты говоришь...
– Нет, – отвечаю я, хмуря брови. – Что бы ты ни собиралась сказать, я определенно этого не говорю.
При этих словах она действительно ухмыляется. Улыбка вымученная, но моя тревога потихоньку спадает.
– Значит, чтобы ты оставалась хладнокровной в ужасных ситуациях, мне нужно устроить истерику? – спрашивает Эше. Я пристально смотрю на подругу. – В следующий раз, когда увижу, что ты с трудом держишься на ногах, я позволю кому-нибудь почти убить меня, и ты...
– Нет! – огрызаюсь я, тыча пальцем ей в лицо. – Ты и так уже достаточно заигрываешь со смертью. Не нужно делать это нарочно.
Эше лишь озорно ухмыляется, и я вздыхаю, вытирая лицо рукой. Она знает, что я не могу на нее сердиться... Отхожу от окна и иду к туалетному столику, чтобы взглянуть в зеркало и посмотреть, как я выгляжу после соревнования в Изумрудном зале.
Я так рада, что Эше здесь, со мной!
Так рада, что две ночи назад я видела ее не в последний раз...
Мой взгляд падает на записку, и на секунду я задумываюсь, не спрятать ли ее. Но я не хочу выглядеть подозрительно, а от Эше мне нечего скрывать, верно?
Будто подслушав мои мысли, Эше проносится по комнате и хватает записку со стола.
– Что это? – Она открывает ее и начинает читать; ее глаза расширяются. – Это от султана? Он оставляет тебе записки?
Отворачиваюсь к зеркалу, чтобы скрыть румянец, и принимаюсь возиться с волосами, хотя они меня мало волнуют.
– А тебе нет?
– Эм... нет, – говорит Эше, будто это очевидно.
– Вчера он прислал мне ужин с запиской, в которой говорилось, что еда не отравлена, и я воспользовалась возможностью написать ему ответ и задать вопросы. Пока что он ответил на все.
– Что за еда? Хочу знать, была ли она вкуснее той, что он прислал мне.
Я смотрю на нее, зажав в зубах шпильку, и продолжаю накручивать себя по пустякам. Получается, не только мне приносили еду...
– Что-то вроде жаркого с гарниром.
– Это разочаровывает. Мне принесли то же самое, но без записки. Что это за привилегия с перепиской и как мне ее получить? Ты его любимица?
Я краснею еще сильнее. Старательно поправляю волосы и надеюсь, что мое пожатие плечами выглядит небрежным.
– Он знал, что я не стану есть без его заверений, что пища не отравлена. – Как мне сказать Эше, что я видела его уже несколько раз? Что он навещал меня в этой самой комнате?
– Пфф! Всегда боялась яда. Лучше умереть с голоду, чем отравиться, – саркастически замечает Эше. Когда я открываю рот, чтобы возразить, она лишь продолжает: – Тебе лучше быть поосторожнее. Он, очевидно, думает, что тоже тебе нравится. Интригующая загадочность, ха! Он определенно о себе высокого мнения!
Я меняю тему.
– Сегодня нам нужно еще кое-что разведать, и мне потребуются бумага и чернила, чтобы начать составлять план нашего побега. Как думаешь, сможешь их найти?
Она поднимает правую руку в воздух, затем прижимает ее к сердцу.
– Я, Эше бинт-Кинид, торжественно клянусь выкрасть бумагу и...
– Не надо клясться, Эше. Просто принеси, пожалуйста.
Она опускает руку и раздраженно выдыхает.
– Надира со своим составлением планов вернулась, и с ней совсем невесело.
Я делаю паузу, искоса смотрю на нее и затем лукаво говорю:
– Хочешь увидеть кое-что веселое? Я тут обнаружила вчера...
– Да! Что ты нашла? – оживляется Эше.
Я улыбаюсь и приглашаю ее следовать за мной, направляясь к двери своей комнаты. Ее лицо раскраснелось и опухло, но в остальном подруга выглядит как обычно. Это огромное облегчение.
– Что там? – шепчет она, когда мы оказываемся в коридоре.
– Перила! Тебе понравится.
Эше недоверчиво смотрит на меня, когда через несколько минут мы подходим к лестнице, ведущей во внутренний двор. Подруга выгибает шею, глядя на винтовую лестницу.
– А что наверху?
– Не знаю.
Я подхожу к перилам. Моя рука внезапно становится влажной, а сердце колотится как бешеное. Я нервничаю? Конечно нет! Это всего лишь перила. Но вдруг они поведут себя не так, как вчера? Вдруг будут холодными, как прошлой ночью? Я не хочу, как сумасшедшая, болтать подруге о том, как вчера они двигались от моих прикосновений и мурлыкали, как кошки...
Отбросив тревогу, осторожно кладу руку на полированное дерево. Оно теплое, но неподвижное. Мне становится интересно, не сомневается ли оно из-за того, что я привела с собой подругу. Я не оглядываюсь на Эше, вместо этого провожу пальцем по выступу под перилами.
Дерево скрипит. Эше подпрыгивает, а я смеюсь.
Я осторожно царапаю перила, вызывая еще больше скрипучих стонов.
– Разве я не говорила, что вернусь? И смотри: я привела подругу. Она тебе понравится.
Эше смотрит на меня так, будто я сошла с ума. Ее глаза широко раскрыты, взгляд мечется туда-сюда между мной и перилами.
– Что за...
– Это магия, Эше. – Я не могу сдержать улыбку.
Если бы мы поменялись ролями, не уверена, что Эше убедила бы меня прикоснуться к чему-то явно магическому, несмотря на ее заверения в безопасности. Однако Эше почти не мешкает и протягивает руку.
Когда она начинает царапать перила, по лестнице проносится порыв ветра и взъерошивает ее волосы. Подруга вздрагивает, и я говорю:
– Это значит, что ты им нравишься.
Ее большие глаза смотрят на меня, и я без единого слова понимаю, какие мысли проносятся в голове у Эше: удивление, растерянность, неуверенность.
«Как мы здесь оказались? – хочет спросить она. – Это все по-настоящему? Что еще мы не знаем о нашем королевстве и нашем султане? Почему здесь повсюду магия?»
«Мы это выясним», – обещаю я ей взглядом.
Вместо того, чтобы испугаться, Эше реагирует с энтузиазмом. Она с упоением начинает царапать перила, разговаривая с ними, как с любимым питомцем.
– Посмотри-ка, какие хорошие перила. Да-да, хорошие! Вам приятно? О да, приятно!
И вдруг я чувствую, что мы уже не одни.
Поворачиваю голову в сторону лестницы, поднимаю глаза к ее винтовому изгибу – и воображение словно дорисовывает образ высокой фигуры в развевающемся плаще, спускающейся к нам по ступеням.
Я убираю руку с перил. Они застывают под пальцами Эше, и подруга поднимает взгляд, нахмурив брови. Увидев выражение моего лица, пытается проследить за моим взглядом, устремленным в пустоту лестницы.
Его голос раздается в узком пространстве между нами, и Эше вздрагивает.
– Что вы делаете с моим Домом? – властно спрашивает Незримый король.
Никто из нас не отвечает.
– Выполняй свои обязанности, Дом, – рявкает он на лестницу, – или я отшлифую всю твою отделку!
Даже не прикасаясь к лестнице, я чувствую, как перила напрягаются и почти дрожат. Это всего лишь перила, но мои легкие пронзает жар. Почему он так суров? И почему в устах султана шлифовка перил звучит как бессердечное наказание?
Эше расправляет плечи, крепче вцепляясь в перила. О нет! Она собирается выступить против Незримого короля в защиту его мебели? Звезды небесные...
Быстро протягиваю руку к перилам, прикрывая движение рукавом, и прижимаю два пальца к дереву. От прикосновения оно дрожит, что, несомненно, чувствует и Эше.
«Спокойно, – мысленно говорю я Дому, представляя, как посылаю дереву потоки уверенности и безмятежности. – Он тебя не обидит. Я позабочусь об этом».
Дрожь мгновенно прекращается. Дерево теплеет, и невозможно описать чувство умиротворения и доверия, которое проникает в мою кожу.
Внимание Незримого короля резко переключается: его взгляд вонзается в меня, словно нож. Я едва сдерживаю вздох.
– Что ты только что сделала?
Эше, похоже, понимает, что он имеет в виду меня, потому что поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Ничего, – отвечаю я. Но руку с перил не убираю.
Отчетливо ощущаю, как султан спускается на две ступеньки, наклоняется ко мне и требует ответа, гневно и нетерпеливо:
– Нет, ты что-то сделала. Что именно? Почему Дом перестал дрожать от моего голоса?
Эше начинает говорить, прежде чем я успеваю ее остановить:
– Может, это потому, что Надира добра к нему, а вы – просто большой невидимый грубиян? – Слова звучат более раздраженно, чем, кажется, задумывала Эше.
Тишина обрушивается на нас, как кирпич.
Она тяжелая, настолько тяжелая, что я боюсь утонуть в этом ужасе. Мы втроем – Эше, я и лестница – застываем на месте, будто в ожидании смерти.
На долю секунды я оказываюсь не перед султаном, владеющим магией, а перед мстительным Джабиром. Я до сих пор помню тот момент, до сих пор чувствую, как меня захлестнул ужас, словно груз в океане, когда я выползла из водостока вместе с Колбом и оказалась у ног своего рабовладельца. В его власти.
Тысяча других воспоминаний накатывают вслед за первым.
Я не могу заставить себя пошевелиться. Если бы сейчас в меня летел нож, я бы не смогла увернуться: ноги словно вросли в ступени...
Тепло проникает в кончики пальцев, льется из дерева прямо в душу.
«Спокойно, – говорит мне что-то. Это не голос, а ощущение. Ощущение, которое звучит так, будто мои слова запутались в паутине и исказились, став похожими на стон дерева, скрип двери, шелест портьер. – Он не тебя не обидит. Я позабочусь об этом».
Это как один из тех попугаев ара на рынке, которые повторяют слова покупателей.
«Он меня не обидит?» – отправляю эти же слова обратно лестнице.
Ответ приходит почти мгновенно: «Не обидит. Я позабочусь об этом».
Незримый король переключает внимание с Эше на меня. Встречаю его невидимый взгляд, на этот раз не дрогнув, – воспоминание о Джабире ускользает, и я снова обретаю способность дышать. Но вот султан снова поворачивается к Эше. Я почти вижу плывущую тень, которая подходит к ней ближе, спускаясь еще на ступеньку. Подруга смотрит прямо в грудь Незримому королю – похоже, не имеет ни малейшего представления, где он находится.
– Разве можно так разговаривать с королем? – спрашивает тот с убийственным спокойствием.
Эше так сильно вздрагивает, что спотыкается, едва не врезавшись в меня. Однако, как только первоначальный испуг проходит, подруга в типичной для нее манере вздергивает подбородок и смотрит султану прямо в лицо – так, как умеет смотреть только она. Ледяной пот стекает у меня по спине.
«Он тебя не обидит. Я позабочусь об этом», – шепчет мне Дом.
«Я не хочу, чтобы он обидел Эше», – умудряюсь ответить я.
«Спокойно. Спокойно, спокойно, спокойно! Споко-о-о-ойно».
Надо будет расширить словарный запас Дома в менее напряженный момент.
Незримый король отступает от Эше так же внезапно, как и появился. Я со свистом выдыхаю воздух сквозь стиснутые зубы и расслабляю плечи. Эше по-прежнему смотрит в пустоту.
– Можешь идти, – говорит султан.
Эше резко поворачивает голову в ту сторону, откуда доносится его голос. Разочарование морщинками залегает у нее между бровей, а губы кривятся в усмешке. Если я не воспользуюсь случаем и не уведу ее подальше, она ляпнет что-нибудь о том, как раздражает разговор с человеком, за перемещениями которого не можешь уследить.
«Я не хочу, чтобы он обидел Эше», – говорит Дом.
Мне не хочется отпускать перила, но приходится. Хватаю Эше за локоть и пытаюсь оттащить ее. Напоминаю себе, что нам еще нужно разведать обстановку. А Эше еще должна найти для меня бумагу и чернила. Нам есть чем заняться, кроме как злить нашего правителя и ласкать перила.
– А ты останься, маленькая наемница!
Мы с Эше застываем как одно целое. И тут, прежде чем я успеваю ее остановить, она выпаливает:
– Если остается одна, то остается и вторая.
Я одновременно восхищаюсь ее смелостью и мечтаю заткнуть ей рот.
– Эше! – грозно шепчу я.
– Убирайся, воришка!
Эше бросает на меня взгляд, полный ярости и решимости. Она сжимает мою руку, и я быстро стряхиваю ее кисть, пока султан не увидел еще больше нашей слабости, чем уже увидел.
– Слушай Незримого короля. – Мой тон не холоден, но достаточно резок, чтобы донести до Эше суть. Нужно, чтоб она оставила меня и не волновалась. Но у нее такое выражение лица! Упрямица готова скорее умереть, чем расстаться со мной. Поэтому я делаю глубокий вдох и рявкаю: – Сейчас же!
Эше сжимает кулаки и просто смотрит на меня. Наконец, к моему облегчению, она поворачивается и идет по коридору. Не сомневаюсь, что на каждом шагу она вполголоса проклинает султана.
Собрав остатки храбрости, поднимаю на султана взгляд.
– Пойдем со мной, – говорит он и, взмахнув плащом-невидимкой, поднимается по ступеням.

Глава 15
Я поднимаюсь по лестнице вслед за тенью Незримого короля, а он, кажется, все больше становится невидимым. Наконец я совсем теряю его из виду и вынуждена полностью положиться на свою интуицию, которая говорит, что он все еще идет впереди меня.
Я больше не касаюсь перил.
Иду, переставляя ногу на ступеньку, потом на следующую... Стараюсь не обращать внимания на то, как вспотели мои руки, и на то, как с каждым шагом перед глазами все больше сгущается темнота. Вряд ли Незримый король убьет меня сейчас – мы же не на одном из его бессердечных соревнований. Но от этого я не перестаю его бояться, и это не ослабляет стеснения в груди. Такое ощущение, что я ягненок, бездумно идущий на заклание.
По привычке начинаю считать, несмотря на то что последнее время стараюсь этого не делать. Один, два, три, четыре, пять, шесть.
Глубокий голос прорезает тишину, и сдается мне, что султан стоит ко мне спиной.
– Не могу не заметить, как твое сердце постоянно колотится с момента соревнования. Особенно после убийства Итр.
Он это чувствует?
Поднимаю взгляд от своих ног к изгибу кажущейся пустой лестницы.
– Не могу не заметить, что вы не помешали ей погибнуть.
Глупо так говорить. Рука инстинктивно тянется к рукояти ножа на поясе, и пальцы сжимают эту приятную тяжесть. Будто от Незримого короля нож защитит больше, чем от Джабира!
Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать.
– Злишься на меня за то, что я позволил ее убить?
Я не осмеливаюсь это утверждать. Мое молчание само по себе становится ответом.
– Я не смог бы остановить тот клинок так же, как и ты, – тихо говорит он.
– Почему? Вы двигаетесь быстрее молнии. – А на кончиках ваших пальцев явно имеются запасы магии. Подумаю об этом позже, если мне не удастся сбежать достаточно быстро.
– Потому что я тоже этого не ожидал.
В это трудно поверить. Должно быть, он что-то скрывает. Есть какая-то другая причина, по которой он не стал вмешиваться.
– Сафия более искусна, чем ты.
Чувствую тяжесть невидимого взгляда, словно он смотрит на меня и оценивает мою реакцию на его слова. Но я стараюсь не показывать эмоций. Холодно смотрю вперед, хотя внутри все переворачивается. Его заявление было одновременно и похвалой, и критикой: мол, я одна из самых опытных женщин здесь, но не самая опытная. Придерживаю язык, не желая выдавать свои мысли.
Я сбилась со счета. Ладно. Может, теперь мой мозг перестанет перечислять цифры.
Только вот не перестает. Все начинается сначала.
Один, два, три...
– И Сафия безжалостна до мозга костей, – продолжает он. – В отличие от тебя.
Я сухо усмехаюсь. Знает ли он, скольких людей я убила? Пока другие девушки закрывали лица и выходили замуж по выбору своих отцов, я взбиралась на стены, подсыпала яд в кубки, перерезала горло отцам, мужьям, дядям, сыновьям, торговцам, членам Совета.
– Соответствует ли Сафия вашим целям в качестве невесты? – спрашиваю я.
– Соответствует.
– Тогда выберите ее и отпустите нас с Эше.
– Не спросишь, соответствуешь ли ты?
– Я не хочу соответствовать.
Раздается фырканье. Затем фигура султана внезапно превращается в темную тень в трех шагах передо мной, и моим глазам предстает нечто почти осязаемое. Он опирается на перила – жесткие и неподвижные – и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.
Султан хочет, чтобы я посмотрела ему в глаза. Вот почему он сделался частично видимым...
Мое сердце колотится быстрее с каждым вдохом. Я решаю не встречаться с ним взглядом, а смотреть через его плечо или, возможно, тупо уставиться на его грудь. Или на свои пальцы ног.
Но, избегая его взгляда, я ощущаю себя слабой. Слабее, чем чувствовала себя, избегая взгляда Джабира в детстве. Поэтому делаю то, что научилась делать с Джабиром: смотрю прямо в глаза. Я не дрогну. Нет. Не дам понять, что боюсь его. Хочу, чтобы он помнил, что я забирала жизни. Мои руки в крови, а на бедре висит нож, которым я умею владеть с убийственной точностью.
Демонстративное подчинение – вот что помогло мне продержаться так долго в качестве рабыни Джабира. Я могу подчиняться, но никогда не покорюсь.
Я выдерживаю невидимый взгляд моего султана и не шевелюсь.
Он первым отводит взор. У меня внутри все трепещет от триумфа.
– Ты не знаешь, каковы мои цели. – Он снова начинает подниматься по лестнице, и его силуэт медленно исчезает, снова становясь еле заметным. – Судя по тому, что я уже успел понять о твоем характере, думаю, ты предпочла бы мои цели бездумному убийству невинных, разве нет?
Поскольку три из двенадцати женщин, которых он привел сюда против их воли, уже мертвы, не уверена, что его цели не включают в себя убийство невинных. Но так просто он меня не проведет.
– Лучше тот дьявол, которого знаешь, – говорю я, следуя за ним. Лестница, кажется, тянется все дальше и дальше, закручиваясь по спирали до бесконечности. Она вообще когда-нибудь закончится?
Султан снова становится частично видимым и поворачивается ко мне так внезапно, что я отступаю на ступеньку и, вытягивая шею, смотрю на него снизу вверх. Сердце подпрыгивает от страха, а в горле застревает вздох.
– Ты уже говорила это раньше. Но веришь ли ты в это на самом деле? Неужели тот, кого ты знаешь, лучше? Выберешь ли ты жалкое существование, потому что оно безопасно... или, скорее, привычно?
Я смотрю на него, застыв.
К лицу почти прикасается что-то теплое. Рука. Король протягивает руку, и ее тепло разливается под моим подбородком, задерживаясь у щеки. Но в последнюю секунду он отдергивает ее.
Сомневаюсь, что когда-нибудь снова смогу дышать.
– Свяжи свою судьбу со мной, Надира, и, думаю, ты поймешь, что эта авантюра стоит потенциальной награды. – Его голос звучит низко, а тон очень серьезен.
С внезапным ужасом я понимаю, что не он выбирает меня. Он просит меня выбрать его. О какой награде он говорит? Богатстве? Почестях? Так называемой свободе быть королевой распадающегося королевства? Он хочет, чтобы я связала с ним свою судьбу, поставила на него. Против чего? Или против кого?
Никогда не любила игры, особенно азартные. И никогда не была хорошим игроком, я это знаю. Игры не приносят удовольствия, потому что иногда проигрываешь, и в большинстве случаев даже не по своей вине. Это просто тупое везение. Я не готова ставить все на удачу. Я прагматик. Прекрасно умею взвешивать риск и награду.
К сожалению, в данной ситуации соотношение риска и награды ужасное.
И мне она даже не нужна.
Я вздергиваю подбородок.
– Вы искренне считаете, что похищенная наемница добровольно свяжет себя с похитителем?
Султан ничего не отвечает. Просто разворачивается и продолжает подниматься по лестнице.
Я мешкаю, не в силах заставить себя последовать за ним. Мурашки бегут по спине, начинают дрожать руки. Я кладу их на перила и опираюсь.
Меня наполняет тепло.
«Я не дам ему тебя обидеть», – доносится до моих пальцев искаженный голос Дома, проникая, словно приятная теплая вода, сквозь кожу в мое сознание.
– Не верь ни единому его слову, – доносится с лестницы раздраженное ворчание султана.
Он слышит, что Дом мне говорит? Или просто в курсе общения? Я крепче вцепляюсь в перила. Прикусываю внутреннюю сторону щеки и сильно стискиваю зубы до боли и вкуса крови.
Затем выпрямляюсь.
– Если хотите, чтобы я шла за вами, то скажите, куда меня ведете.
Перила слегка поскрипывают, словно предупреждая не бросать вызов султану. Но я держу голову гордо поднятой, не отрывая взгляда от Незримого короля. Холодный пот скользит по моим ребрам, словно влажный щекочущий палец.
Наконец я слышу его голос. Он обманчиво спокоен.
– Предъявляешь требования своему королю?
Этот голос. Голос, который так жестко подчеркивает силу его власти и характера, режет сильнее, чем самый острый гнев. Пески и звезды небесные, я боюсь его. И злюсь. Я зла, сбита с толку, разочарована и чувствую себя загнанным в угол животным.
Загнанный в угол зверь может бояться, но может и кусаться.
Подумываю о том, чтобы склонить голову и притвориться покорной, последовать за ним, замышляя его гибель, или же развернуться и спуститься обратно по ступенькам. Если он хочет мне что-то показать, ему придется тащить меня туда.
Но я не хочу, чтобы меня тащили против воли.
– Нельзя играть с гадюкой и надеяться, что она не укусит, – отвечаю я вместо этого. В конце концов, разве не так султан назвал меня и других девушек? Возможно, если я воспользуюсь его словами, он не поймет...
Чего там он не поймет? Как сильно пугает меня?
Наверняка он и так это знает.
– Тогда, может, успокоить тебя сладкими речами и завораживающими мелодиями флейты? – Султан спускается по ступенькам, по которым только что поднимался, и останавливается на две ступеньки выше меня. Он смотрит на меня сверху вниз с высоты ступенек и своего огромного роста. Его голос пронизан почти режущей горечью. – Хочешь, чтобы я ухаживал за тобой, Скорбящая?
– Н-нет! – резко отстраняюсь я. – Разве я не просила вас взять в невесты Сафию и оставить меня в покое? Вы так явно восхищаетесь ею!
Что-то в моем голосе, кажется, заставляет его остановиться. Султан наклоняет голову набок, и я сглатываю, внезапно почувствовав тяжесть его пристального взгляда.
– Ты уже догадалась, что у меня особая потребность в невесте, которая не предполагает... более нежных чувств. Мне не нужно твое доверие или положительное мнение обо мне. Мне нужно лишь взаимовыгодное соглашение, и чтобы этого захотела ты сама. Я не стану унижать тебя, пытаясь манипулировать твоими эмоциями с помощью лести или ухаживаний. Я хочу от тебя взвешенных действий, чтобы ты была на моей стороне и сражалась вместе со мной.
– Сражалась? – хриплю я. – С чем вы сражаетесь?
Он не отвечает. Видимо, это еще один секрет.
– Вам не нужно мое доверие, – осторожно повторяю я. Сглатываю и делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Вам не нужно мое доверие, и все же вы просите о нем.
– Не прошу.
– Вы просите принять вашу сторону! – огрызаюсь я, крепче сжимая пальцы на перилах.
«Я не дам ему тебя обидеть. Я не дам ему тебя обидеть», – шепчет мне Дом.
Невидимый король игнорирует Дом, гневно отвечая:
– Это была не просьба о доверии! А приказ твоего правителя, которому ты должна повиноваться!
Если я не хочу сладких речей и звуков флейты, это не значит, что мне нужны яд и колкости. Я не ребенок, которым можно командовать, хотя я и не говорю этого вслух, чтобы не показаться таковой.
Через долю секунды я уже держу в каждой руке по ножу, решительно поднимаясь на одну ступеньку, пока не оказываюсь в шаге от своего султана. Поднимаю – практически запрокидываю – голову, чтобы взглянуть на него. Надеюсь, он видит огонь, пылающий у меня внутри, по моему взгляду.
Он не отшатывается, когда я приставляю один нож к его ребрам, а другой – к горлу. Незримый король лишь частично материален, так что вряд ли я смогу убить его, но, надеюсь, он почувствует мою угрозу так же явственно, как я ощущаю его тепло.
– Если хотите, чтобы я была готова встать на вашу сторону и сражаться, – говорю я, понижая голос, – тогда не обращайтесь со мной как с рабыней. Подчинив меня своей воле, вы сможете временно добиться моей покорности. Но знайте: если вы это сделаете, я буду презирать вас до конца дней.
Я заканчиваю свою речь, сердце бешено колотится. Лишь благодаря адреналину, бурлящему в крови, мои руки не дрожат.
Я жду его ответа, мое дыхание поверхностное и учащенное. Пульс громко стучит в ушах.
Султан вздыхает, затем поворачивается, развеивая и без того слабые очертания своей фигуры, и идет вверх по лестнице.
А я стою как вкопанная с двумя клинками, застывшими в воздухе.
– Хорошо, – его голос снова становится сухим. – Тогда, если хочешь, следуй за мной, Надира аль-Рисия.
Что? Он перестал меня принуждать? Вот так просто?
– Куда вы меня ведете? – настороженно спрашиваю я, опуская клинки, но не убирая их в ножны.
Я почти вижу, как его ладонь сжимается в кулак выше на перилах. У меня на лбу выступает холодный пот.
– Если хочешь узнать, то следуй за мной. Ты не желаешь, чтобы тебе приказывали, а это значит, что между нами должно быть некое подобие доверия. Поэтому я не стану приказывать тебе следовать за мной. В обмен на это ты просто мне доверишься.
– Я не обязана доверять вам, чтобы за вами следовать.
Раздается еще один вздох. Затем до меня доносится его низкий, приглушенный голос:
– Еще как обязана.
Глава 16
Каждый шаг – это борьба между инстинктом самосохранения и любопытством. Я хочу развернуться и спуститься по лестнице, ни на секунду не выпуская из рук ножи. И изучать планировку дворца, чтобы начать разрабатывать план побега.
Но, как бы сильно я этого ни желала, мне также хочется знать, куда ведет меня легендарный Незримый король.
Что, если это ловушка?
Может, это было частью его плана – возбудить во мне такое любопытство, что я не смогу устоять, а затем заманить на верную смерть?
Я его ненавижу.
Однако ноги сами по себе продолжают делать шаг за шагом. Я не останавливаюсь, пока мы не достигаем нового этажа, затем еще одного. Так и иду на несколько ступенек ниже тени Незримого короля. Ладони, сжимающие рукояти ножей, потеют. Во всяком случае, это все идет на пользу, верно? Я ведь знакомлюсь с теми частями дворца, которых еще не видела.
Когда мы добираемся до вершины лестницы, все затихает. Никто из нас не издает ни звука. Я отказываюсь нарушать тишину. Держусь рукой за перила, наслаждаясь этим маленьким потоком утешения от наделенного разумом Дома.
Затем воздух рассекает звук поворачивающейся дверной ручки – словно лезвие, рассекающее плоть, – звук дерева, камня, металла. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть.
Дверь широко распахивается, и я почти ожидаю, что из проема выскочит чудовище и сбросит меня с лестницы.
Но ничего не происходит.
Передо мной стена. Я предполагала, что увижу еще один длинный коридор, ведь в этом дворце они, кажется, на каждом шагу. Но когда нерешительно поднимаюсь еще на одну ступеньку и заглядываю за угол, то понимаю, что эта дверь и правда ведет в коридор, просто так получилось, что мы стоим к нему перпендикулярно.
Тень передо мной поворачивается, умудряясь манить меня вперед так, что я не вижу, не слышу, но все же понимаю. Сглатываю комок в горле. Я зашла так далеко. Теперь нет смысла поворачивать назад. Нет, я должна знать, что он намерен мне показать. И использовать любую возможность, чтобы раздобыть хоть крупицу информации, которая прольет свет на то, что мой султан скрывает от меня, от моих конкуренток и от всей Арбасы.
Мне нужно знать, есть ли у меня хоть какая-то надежда на спасение.
Крепче сжав ножи, следую за султаном по последней скрипучей ступеньке, пока не оказываюсь в коридоре. Он простирается передо мной, до самого конца устланный красной ковровой дорожкой. Я наклоняю голову набок, разглядывая довольно строгий декор этой части дворца. Каменные стены голые, за исключением единственного ряда незажженных светильников по обеим сторонам. Освещение тусклое, будто свет исходит только из одного-двух дальних окон. Увидев грандиозные и великолепные Золотой и Изумрудный залы, я искренне думала, что здесь будет... нечто большее. Что каждый дюйм этого дворца будет волшебным и царственным.
Но что мне сказать? Это не мой дворец. И не то место, на которое я могу возлагать свои надежды...
Делаю еще один глубокий вдох, будто это поможет подготовиться к тому, что ждет впереди. Незримый король молча смотрит на меня.
Могу ли я доверять ему?
Нет, я никогда ему не доверюсь. Что бы он ни говорил, я не могу и не буду ему доверять.
– Вы так и не скажете, куда меня ведете? – спрашиваю я.
Я уже почти потеряла его из виду. Он где-то справа от меня, но я не могу точно определить, где именно. Затем звучит его голос – низкий, глубокий и странно мягкий. Понятия не имею, что является тому причиной.
Каждая клеточка моего тела напрягается в ожидании его слов.
– Скорбящая, – говорит он, – я хочу показать тебе кое-что. Помнишь комнату с открытой дверью, полную книг, которую ты увидела вчера?
Я молча киваю.
– Теперь я покажу тебе другую.
– Другую? – озадачиваюсь я. – Что же в ней, если не книги? Ваша коллекция чайных чашек?
Султан криво усмехается, словно скрывает тайну, из-за которой я должна нервничать.
Что ж, я и так нервничаю.
Он идет впереди меня, погружаясь в более глубокую тень, чтобы я могла лучше видеть, где он находится. Я отказываюсь идти рядом с ним, потому что... ну, я слишком его боюсь. Зато спокойно шагаю позади – так у меня появляется возможность поразмышлять о том, можно ли зарезать его прямо сейчас и не столкнуться потом с какими-либо последствиями.
Мы доходим до двери. Она до странности... обычная. Ничего общего с волшебными, удивительными дверями, которые я видела этажом ниже. Здесь же нечто совершенно иное – простое дерево без каких-либо украшений или особой обработки. Никаких причудливых замков или декоративных петель.
Ключ появляется словно из ниоткуда, как будто король достал его из какого-то невидимого кармана. Я наблюдаю, как этот ключ движется вперед по воздуху. Различаю тень огромной руки. Его ладонь больше моего лица.
Меня снова поражает осознание того, насколько он другой. И тогда, не успев остановиться, я выпаливаю:
– Вы ведь не человек, правда?
Ключ замирает в замке.
Султан долго не отвечает, и становится мертвенно тихо. По коже ползут мурашки, и мне хочется провести ногтями по груди, рукам, шее. Кажется, что стоит сделать шаг – и я упаду в пространство между нами, еще глубже погрузившись в тишину.
Если бы он был человеком, владеющим великой магией, он бы уже сказал об этом. Но от этой нерешительности, от этого явного отсутствия ответа у меня внутри все сжимается, подтверждая один из моих настойчивых, мучительных страхов.
Мне остается только ждать его ответа. Не знаю, почему моя душа висит на волоске от желания узнать, услышать, как он сам произносит эти слова...
– А ты думала, я человек? – спрашивает он наконец.
– Нет. Не думала. – Собственный ответ меня удивляет.
Это правда. С того самого момента, когда я почувствовала его присутствие в своей камере, я знала, что он не человек. Он был чем-то другим. Тем, что пугало меня. Тем, что было создано из снов и кошмаров, звездного неба и бескрайних океанов. Тем, что было далеко-далеко за пределами меня.
Чем-то совсем иным.
– Вы джинн.
Ключ щелкает в замке, выскальзывает и возвращается в невидимый карман. Но тень огромной руки остается на дверной ручке.
Голос, который был низким и серьезным на протяжении большей части нашего сегодняшнего разговора, внезапно становится веселым. С губ короля срывается смешок, и не какой-то там ироничный. Он искренне веселится. И это застает меня врасплох. Я делаю шаг назад.
И почти ощущаю улыбку, с которой султан поворачивается в мою сторону.
– То есть, по-твоему, я джинн? Джинн в бутылке, исполняющий три желания? Персонаж детской сказки? Думаешь, матери рассказывают обо мне маленьким озорникам, чтобы заставить их прислушаться к своим наставлениям? – Он смеется, глубоко и тепло, но в то же время так пугающе, что я отступаю еще на шаг.
– Разве нет? – требовательно спрашиваю я. – Если не джинн, то кто же вы?
Он ведет себя так, словно мое предположение совершенно абсурдно, хотя это единственное, что имеет смысл в данной ситуации. Он – волшебное существо, и, если только он не какой-нибудь земной демон или незаконнорожденный сын бога, я не знаю, кем еще он может быть, кроме джинна.
– Ты и в самом деле хочешь знать? – В его голосе звучат нотки, которые заставляют меня задуматься.
Хочу ли я узнать правду об этом Незримом короле, который желает, чтобы я заняла место рядом с ним?
Хочу ли я знать, кто он на самом деле?
Король поворачивает дверную ручку. Я смотрю, а сердце все выше и выше поднимается в груди – так высоко, что я боюсь, что оно вылетит прямо из горла и будет биться в воздухе между нами.
– Расскажите мне, – прошу я.
– Хорошо, – соглашается он, – я расскажу, кто я такой. Если ты пойдешь со мной в эту комнату.
Это выбор. Мой выбор.
Я вдруг понимаю, что никогда в жизни передо мной не стояло столько вариантов выбора, как здесь, в этом дворце. Всю мою жизнь Джабир решал, что мне есть, что носить, какие благовония жечь, каким будет мое следующее задание. Он решал за меня все.
Но теперь Незримый король ставит эти решения передо мной.
Я бы солгала, сказав, что не испытываю восторга от возможности выбора. Однако за этим восторгом быстро следует резкий всплеск настороженности. Он делает это, чтобы заставить меня доверять ему, так? Он манит меня свободой, хотя держит в оковах.
Почему?
С точки зрения самосохранения, войти в эту дверь было бы самым глупым поступком в моей жизни. Это рискованная затея. Я хочу отказаться от нее, но пока не могу себя заставить.
Может, я не так уж сильно ненавижу опасность, как мне всегда казалось. Может, я просто ненавижу, когда меня к ней принуждают. Может, когда передо мной встает выбор, в глубине души я все же хочу узнать, что находится за пределами мира безопасности и комфорта. Может, именно поэтому я еще не сбежала от него.
Потому что король обещает что-то еще – нечто большее.
«Я не хочу ничего другого или чего-то большего, – говорю я себе. – Я хочу сбежать. Свободы».
Если отклоню его предложение войти в эту комнату, то мне нужна вся информация, чтобы мой отказ был рациональным, а не импульсивным.
– Что в комнате? – спрашиваю я, вздергивая подбородок.
– Что за радость тебе это рассказывать? – отвечает Незримый король с ухмылкой в голосе.
– Дело не в веселье. Пытаюсь понять, не убьете ли вы меня, как только я войду туда.
– Если ты не хочешь доверять мне, то доверься моей потребности в тебе.
– Разве присутствие восьми других женщин здесь не говорит о том, что я особо не нужна? Как же довериться вашей потребности во мне?
Король вздыхает, и защелка позвякивает, будто он прислоняется к двери. Его пристальный взгляд прожигает меня насквозь, исследуя каждый дюйм моего лица. Возможно, он использует магию, чтобы проникнуть в мой разум, прочитать мои мысли. Я не шевелюсь.
– Позволь мне протянуть тебе оливковую ветвь, – наконец произносит он. В его тоне звучит странная искренность.
Я ничего не говорю, жду.
– Первая девушка не умерла.
Я моргаю. Сердце ускоряет ритм. По виску скатывается капелька пота.
– Что вы имеете в виду? – неуверенно и настороженно спрашиваю я.
Я видела, как она упала в Золотом зале. Если я закрою глаза, то увижу, как течет вся эта сапфировая кровь, заливая меня и золотые стены. Я яростно моргаю, отгоняя воспоминания, которые всегда появляются в самый неподходящий момент.
– Я вытащил ее из толпы, прежде чем ее убили. Ее вернули домой, раны залечили, и она ничего не помнит о своем пребывании в этом Доме.
Пошатываясь, делаю шаг к стене и протягиваю руку, чтобы не упасть. Ладонь ощущает неумолимый ледяной холод камня. Легкие сжимаются и разжимаются, сердечный ритм набирает обороты. Почему эта информация так поразила меня? Я должна почувствовать облегчение, должна вздохнуть, улыбнуться и двигаться дальше.
Но это не приносит облегчения.
Это тянет меня ко дну.
– Надира? – глубокий голос прорезает черноту, застилающую зрение. – Надира? Ты меня слышишь?
Я слышу его. Я просто не в состоянии сделать вдох, чтобы ответить. Потому что я в ловушке. Сейчас я понимаю, какова будет моя судьба.
Я умру на этих соревнованиях. Или, если каким-то чудом Незримому королю удастся вмешаться и сохранить мою жизнь – в отличие от того, что случилось с Итр сегодня, – он вернет меня Джабиру. Вернет к убийству ради его жадности. Я снова буду отнимать жизни, не имея ни малейшего желания делать это. Снова стану рабыней.
У меня есть лишь один выход – победить в этом состязании.
Или сбежать, если получится. Если я вообще решусь на это после смерти Халлы...
Большая теплая рука мягко ложится мне между лопаток. Я вздрагиваю, но не отталкиваю короля, поглощенная единственной безумной мыслью: я не могу дышать.
Он прижимает большой палец к ложбинке на моей шее и что-то бормочет себе под нос. Я испытываю настолько сильное облегчение, что в горле застревает всхлип.
– Не отдавайте меня ему, – судорожно вздыхаю я, прижимаясь головой к стене. Его тепло проникает под кожу спины, а холод камня пробирает до самого черепа. Несмотря на невозможность дышать, настоятельность моей просьбы не ослабевает. – Пожалуйста, не отправляйте меня назад!
От тени рядом со мной исходит энергия, бесформенная, но сильная. Не знаю, магия это, или эмоции, или странное сочетание того и другого.
– Клянусь могилами своих отцов, я не отправлю тебя обратно в этот гравбак[7]! – Последнее слово, произнесенное на незнакомом мне языке, выплюнуто с бо́льшим негодованием, чем я ожидала. Злоба подчеркивает негромко произнесенную клятву.
– Вы... вы не сделаете этого? – заикаюсь я. – Тогда куда вы меня поместите, если я провалюсь, но выживу после одного из ваших испытаний?
– Куда захочешь.
Он все еще прикасается ко мне, его рука покоится между моих лопаток. Это прикосновение, кажется, становится жарче с каждой секундой. Я сглатываю, затем поворачиваюсь так, чтобы он был вынужден отпустить или взять меня за руку. Он тут же отстраняется.
– Джабир найдет меня! – Горечь этих слов каким-то образом укрепляет мое самообладание. Лучше злиться, чем бояться. – Вы не сможете поместить меня туда, где он меня не найдет.
– Это, – отвечает он, – категорически неверно. Если ты в это веришь, значит сильно меня недооцениваешь.
– Если вы сомневаетесь в способностях Джабира, значит сильно его недооцениваете, – парирую я, резко выпрямляясь и отходя от стены.
Его тень сгущается. Темнеет.
– Если он приблизится к тебе на расстояние тридцати футов, я буду вгонять крошечные иголки в каждую его пору, пока он не умрет. А потом удалю ему конечности, начиная с пальцев рук и ног, и так до тех пор, пока от него не останется ничего, кроме туловища.
Эта угроза звучит очень убедительно.
Сначала меня охватывает шок, затем дрожь страха. А потом накатывает нечто неожиданное: возбуждение.
Не могу сдержать мрачную усмешку и улыбаюсь Незримому королю. Он слегка отстраняется – или мне показалось?
– Вы сделаете это для меня? Как мило.
Он рычит, и этот звук совсем не похож на человеческий. У меня создается впечатление, что он отворачивается от меня, раздраженно взмахнув плащом-невидимкой. Неужели я взволновала Незримого короля? Это настолько нелепая мысль, что я снова усмехаюсь, но уже ярче прежнего.
– Кто бы мог подумать, что вы так заботитесь о своих потенциальных невестах, – мягко продолжаю я, желая убедиться в своей правоте. – Или только обо мне?
И Сафии. Эта мысль обрушивается на меня, как груда кирпичей. Я прогоняю ее прочь: никто из других женщин сейчас не имеет значения, главное – получить информацию.
– Хватит нести ерунду, – ворчит султан. Его рука снова лежит на дверной ручке. – Я не могу тратить на тебя весь день. Я король, если помнишь. У меня полно дел: королевство, состязание, Дом и... – Он резко обрывает себя.
Мой взгляд устремляется на него. О чем он чуть не проговорился?
Он прочищает горло.
– Ты либо идешь со мной в комнату, либо не идешь. Выбор за тобой.
Возможно, на меня повлияло его обещание не возвращать меня Джабиру. Или угроза расчленить его, если тот посмеет ко мне приблизиться.
А может, дело в том, что я наконец-то нашла зацепку, пусть и крошечную. У султана есть еще какая-то обязанность. Вот для чего мы ему нужны. Вот для чего ему нужна я. Я в этом уверена.
– Хорошо, – соглашаюсь я и убираю клинки в ножны, чтобы вытереть пот с ладоней, а затем снова вытаскиваю их. – Открывайте дверь.
Глава 17
Незримый король поворачивает ручку и толкает дверь. Готовлюсь к тому, что оттуда повалит дым или появится что-нибудь ужасное и волшебное.
Но вместо этого комната кажется почти пустой. Тусклый свет из коридора проникает в темное пространство, освещая его ровно настолько, чтобы разглядеть, где находятся стены. Я делаю еще один шаг, наклоняюсь, чтобы лучше видеть.
Здесь пусто.
С подозрением смотрю на султана, который внимательно наблюдает за мной.
– Вы первый, – говорю я.
– Я думал, дам нужно пропускать вперед...
– Мы оба знаем, что я не дама, – фыркаю я. – Вы первый, или я не пойду.
Создается впечатление насмешливого поклона, а затем король проходит внутрь. В нос ударяет аромат пустынных роз. Я прищуриваюсь и крепче сжимаю ножи.
– Ну? – доносится из темноты его низкий голос.
Я уже и так достаточно долго мешкаю и медлю. Еще немного – и покажу себя неисправимой трусихой.
Я следую за ним в полутемную комнату.
Не понимаю, где он, пока за мной не захлопывается дверь. Резко разворачиваюсь во внезапной темноте, сердце подскакивает к горлу, и я поднимаю ножи для защиты.
– Я не причиню тебе вреда, – быстро говорит султан.
«С трудом верится», – думаю я, но не произношу этого вслух. Остаюсь на месте, не двигаясь и настороженно пригнувшись.
– В этой комнате есть дверь, – продолжает он. – Я хочу посмотреть, получится ли у тебя ее найти.
– Вы перед ней стоите, – парирую я.
Даже в темноте я не теряю его из виду и не упускаю, что он качает головой.
– Здесь есть другая дверь.
– Хотите, чтобы я нашла другую дверь? Не ту, через которую мы вошли?
– Да.
Я медленно встаю в полный рост. Здесь так темно, что я почти ничего не вижу, кроме маленькой полоски света, пробивающейся из-под двери. Эту щель перекрывает то, что, должно быть, является его лодыжками, – Незримый король блокирует выход. Неужели он намерен запереть меня здесь, пока я не найду другую дверь? Предположительно, другой выход?
– Это не входило в нашу сделку, – говорю я. – Я обещала, что войду в эту комнату, если вы скажете мне, кто вы такой. Я не говорила, что соглашусь остаться здесь взаперти.
– А я сказал, что хочу тебе кое-что показать. Я и показываю.
– Похоже, вы хотите, чтобы кое-что показала вам я.
Из темноты у двери раздается недовольное рычание.
– Во имя гор Ильдрида... – С удивлением слышу, как с его губ срывается одно из ругательств Джабира. – Можешь просто... посодействовать мне на минутку? – Султан неопределенно взмахивает рукой. – Обещаю, что в мои намерения не входит причинить тебе вред ни в какой форме.
Я отступаю на шаг, спотыкаясь. Потом стискиваю зубы, крепче сжимаю рукоятки ножей и делаю два шага вперед.
– Вас раздражает моя осторожность? Я раньше доверяла – и видела, чем это для меня обернулось. Не все из нас могут позволить себе роскошь жить во дворце, чтобы слуги выполняли все наши нужды. Не всем посчастливилось никогда не преклонять колени перед кем-то другим. Не все мы...
Перемена в воздухе внезапна, ужасна, почти осязаема.
– Не смей думать, что ты что-то знаешь обо мне и моей жизни! – огрызается Незримый король, делая два шага ко мне. Теперь он так близко, что, протянув руку, может ударить меня. Каждое из следующих слов он буквально выплевывает: – Потому что ты ничего обо мне не знаешь. И пусть у тебя нет причин доверять мне или моим словам, Надира аль-Рисия, но тем не менее прошу о малой толике доверия. – Он вздыхает то ли разочарованно, то ли измученно. Его голос смягчается, и Незримый король делает паузу, будто раздумывая, подойти ли ко мне ближе, но не делает этого. – Я хочу показать тебе нечто красивое. Думаю, тебе понравится.
Я моргаю. Его слова не совсем укладываются в голове.
– Зачем?
– Потому что ты уже познала весь ужас магии. Я хочу, чтобы ты увидела ее красоту.
Магия.
– Зачем? – настаиваю я. Я ничего не могу поделать со своими вопросами, с моей нерешительностью, с нежеланием погружаться в неизведанное. Если это его беспокоит, он должен меня отпустить. Обязан освободить меня.
Но тогда тебя поймает Джабир.
Я невольно вздрагиваю.
– Потому что магия станет важна для моей невесты, – объясняет он.
– Хотите посмотреть, насколько хорошо я к ней приспособлюсь? – спрашиваю я сухим, как пергамент, тоном.
На долю секунды я вижу вспышку – его глаза. Слишком яркую, слишком резкую. Вслед за этим раздается голос короля, низкий и такой же сухой, как мой.
– Ты уже доказала, что приспособилась.
Хмурюсь, не в силах отрицать, что понимаю, о чем речь. Говорю первое, что приходит на ум:
– Именно этим я обязана вашему особому вниманию?
– Не ты одна, – отвечает султан, почти оправдываясь, словно отрицая, что уделял мне какое-то особое внимание. – Еще трое тоже приспособились, причем на удивление хорошо.
– Сафия, – догадываюсь я, не в силах сдержать горечь в голосе.
– Сафия, – подтверждает он, – и Дабрия тоже. А после того, что я увидел у лестницы... по-видимому, и Эше.
Между нами повисает напряженная тишина. Возможно, султан ждет, что я что-то скажу. А я жду, что он продолжит.
Внезапно ощущаю прилив сильных эмоций, которые не могу распознать. Не ревность, уж в этом я уверена. Это что-то... что-то другое...
Я хочу победить Сафию.
От этого осознания рот слегка приоткрывается, а веки подрагивают – хотя, может, причина в полумраке помещения.
Я хочу победить ее. И доказать, что предательство – не единственный способ выиграть. И показать Дабрии, что даже у рабов есть достоинство.
А вот Эше я хочу защитить.
И больше никогда не хочу, чтобы меня заставляли чувствовать себя ничтожеством. Ни Джабир, ни Сафия, ни Дабрия. Я не желаю чувствовать себя слишком беспомощной, чтобы защитить свою подругу.
Возможно, Незримый король и есть ключ к разгадке.
Просто придется выяснить его слабости. Они есть у всех. И как только я их обнаружу, он меня не одолеет.
Резким движением перехватываю ножи и убираю их в ножны на поясе.
– Хорошо, – бодро говорю я. – Я найду вашу дверь. Но если вы окажетесь лживым в своих обещаниях, клянусь могилой моего отца, я заставлю вас жалеть об этом до самой смерти.
– Ничего другого от Скорбящей я и не ожидал, – с укором отвечает султан.
Я тут же принимаюсь за работу. Опускаюсь на корточки и провожу пальцами по растрескавшимся плинтусам комнаты, стараясь не поворачиваться к султану спиной. Другой двери, подобной входной, здесь нет, но я и не ожидала, что она будет. Итак, в чем же подвох? Я быстро двигаюсь, ощупывая стену, счищая бугорки и неровности высохшей штукатурки.
Ничего.
Топаю по деревянному полу, прислушиваясь, нет ли где выбоин или еще чего-нибудь подозрительного. Достаю нож, чтобы подковырнуть расшатавшуюся доску, но ничего не нахожу. Почти ничего не видно, но мне кажется, что Незримый король прислонился к двери и, скрестив руки на груди, наблюдает за мной. Я не обращаю на него внимания, но всегда знаю о нем, о каждом его движении.
Пройдя по комнате еще раз, я останавливаюсь. Запрокинув голову, смотрю на темный потолок. Слишком темно, чтобы определить, насколько он высок, но интуиция подсказывает, что не очень. Просто комната ощущается иначе, если потолок низкий, а не высокий.
Рука тянется к тонкой веревке джурбе и трезубцу, которые я держу при себе. Но я опускаю руку, разжимая пальцы. Здесь не за что зацепить веревку. Она бесполезна.
Сжав губы в тонкую линию, разворачиваюсь и прижимаюсь спиной к одной из дальних стен. Сердце учащенно бьется, и мне хочется, чтобы здесь было посветлее. Но света из-под двери достаточно, чтобы определить, где находится противоположная стена, поэтому я в нее не врезаюсь.
Разбегаюсь и пересекаю небольшое пространство, сжав ладони в кулаки. В последнюю секунду прыгаю на стену, упираясь пальцами ног в штукатурку, и поднимаюсь выше, вытягивая пальцы.
Они ударяются о потолок.
Ухватиться не за что, и гравитация тянет меня обратно к полу. Я встаю, неровно дыша, и смотрю на стену, слишком остро ощущая на себе пристальный взгляд Незримого короля.
В потолке может быть дверь, но ее будет очень трудно найти, а тем более пробраться через нее в темноте без соответствующих инструментов. Возможно, это и есть задача, которую он передо мной поставил.
Интуиция подсказывает, что султан привел меня сюда не для того, чтобы наблюдать, как я пытаюсь бросить вызов законам физики или отковырять все половицы. Я уже ощупала стены в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить рычагом или кнопкой для активации поворотного механизма.
Магия станет важна для моей невесты.
И вдруг я чувствую себя глупой. Разумеется, дверь не материальная. Это магия. Король хочет, чтобы я нашла волшебную дверь. Закрываю веки – и через мгновение разочарованно вздыхаю. Снова открываю глаза и смотрю на тень Незримого короля. Высокую, внушительную тень, которую я видела во сне.
Мысли невольно возвращаются в Золотой зал, к потоку сапфировой крови и конечностям, к границе молний вокруг странного портала.
Двери.
– О нет, я не буду этого делать, – говорю я. Кажется, король усмехается в ответ. – Если думаете, что сможете легко убить меня, приказав открыть портал, полный существ, желающих меня прикончить, то вы ошибаетесь. – Я направляюсь к двери, перед которой он стоит. – Отойдите в сторону и выпустите меня.
– Обещаю, что это тебя не убьет, – отвечает он, не двигаясь с места.
– Да, конечно, так я и поверила.
– Тогда давай заключим сделку.
Что-то в этом тоне, в этих словах заставляет мою кровь застыть в жилах.
– Сделку?
– Освобождение твоей подруги-воришки от участия в завтрашнем соревновании в обмен на то, что ты выполнишь задание, которое я перед тобой поставил.
– Чего? – выпаливаю я.
– Найдя дверь, ты не пострадаешь, – продолжает король. – Чтобы доказать это, я освобождаю Эше бинт-Кинид от участия в завтрашнем соревновании. Если она будет соблюдать правила Дома и не станет открывать дверь после наступления темноты, а также если не поставит себя в такое положение, в котором ей навредит одна из девушек, ей ничего не грозит до следующего дня.
Поставит себя в такое положение – как будто Эше будет виновата, если одна из девушек ее убьет. Смотрю на султана, готовая ляпнуть, что не будет никакой сделки. Но вовремя себя останавливаю.
А вдруг я смогу избавить ее от того, что ждет нас завтра? И если я заключу сделку, то найду прямой способ проверить весомость слова Незримого короля. Если я соглашусь, а он не освободит ее, это раз и навсегда докажет, что ему нельзя доверять, что его слово так же надежно, как слово дикой гиены. Если же он выполнит обещанное, то я спасу свою подругу.
– Договорились...
В воздухе между нами вдруг вспыхивает что-то острое и жгучее. Я отшатываюсь, прижимая к груди запястье, чувствуя, как горит нежная кожа на его внутренней стороне.
– Мы заключили сделку, – раздается низкий голос султана. – Магия связывает нас, чтобы каждый из нас сдержал свое слово.
Жжение утихает. Я отнимаю руку от груди и переворачиваю ее. На внутренней стороне запястья вытатуирован рисунок, мягко светящийся фиолетовым, с золотыми вкраплениями.
Увядшая роза с усеянным шипами стеблем.
Я вскрикиваю и отшатываюсь, будто могу убежать от собственного запястья.
– Что... что вы...
– У меня тоже такая.
Я поднимаю взгляд, прижимая ладонь к сияющей коже. В темноте передо мной я вижу еще одно свечение. Король медленно приближается ко мне и словно протягивает руку. Удивленно распахиваю глаза, когда она оказывается в футе от моего лица и я вижу фиолетово-золотое сияние его увядшей розы. Оно едва освещает кожу вокруг рисунка, но этого достаточно, чтобы я впервые увидела кусочек плоти султана и три ярко выраженные вены, проступающие на запястье. Это доказывает, что он не просто тень.
Я дышу слишком тяжело.
– Половина рисунка исчезнет, когда один из нас выполнит свою часть сделки. Остальное исчезнет, когда она будет завершена.
– Значит, я должна найти дверь, чтобы исполнить обещанное? – хрипло и неуверенно спрашиваю я. Ненавижу, что он нашел еще один способ вывести меня из себя. Но даже когда я лишена самообладания, мой разум работает, ищет варианты... Какой бы страшной ни была эта магия, думаю, мне по силам использовать ее в своих интересах.
– Да. Как только найдешь дверь, твое обязательство исчезнет. Как только пройдет третий конкурс, от участия в котором я освобожу твою воришку, мое тоже исчезнет.
Я делаю глубокий вдох.
– Ну что ж. Полагаю, мне следует открыть эту дверь.
Этот портал.
Сердце бешено колотится, внутренности сводит от неуверенности, когда я достаю нож. Я знаю, что нужно сделать. Ну, или мне кажется, что знаю.
Я беру нож и очень осторожно провожу им по губе – не буду ранить руки, чтобы не ограничить способность защищаться. И вот губа кровоточит, во рту ощущается вкус меди, и несколько капель попадают на кончик лезвия.
Эти большие бусины на клинке отражают скудный свет. Несколько минут я смотрю на них, не зная, как поступить. Затем пожимаю плечами, приседаю и наклоняю нож.
Моя кровь сверкающими рубинами капает с лезвия на пол.

Глава 18
Долгое мгновение ничего не происходит.
Затем вспыхивает искра, и я отступаю на несколько шагов. Не была уверена, что что-то произойдет, однако искра разрастается, сияя в темноте, словно одинокая звезда.
Я чувствую на себе взгляд Незримого короля.
Продолжаю отступать от искры, пока не упираюсь в стену. Стою и смотрю, как эта звезда растет прямо у меня на глазах: сначала была размером с булавочную головку, потом – с ладонь, а теперь она больше моей головы и продолжает увеличиваться в размерах. Звезда освещает дощатый пол и голые побеленные стены. Освещает все, кроме угла, где стоит мой султан.
Свет обжигает радужку, из глаз текут слезы, и я вынуждена прикрыть лицо руками. Он поглотит нас целиком, я в этом уверена! А дверь далеко, на противоположной стороне комнаты... Дрожь паники пробегает по телу до ступней, покалывает пальцы ног.
Затем в центре звезды появляется голубая точка. Я смотрю сквозь растопыренные пальцы, как она расширяется, разделяя середину звезды на... тысячу других звезд.
В полуночном небе.
Я больше никогда не смогу дышать.
Едва улавливаю шелест шелка – это Незримый король делает ко мне шаг, затем еще один. Несмотря на ослепительный свет, окружающий нас, я различаю тонкий отблеск розы, вытатуированной на его запястье.
Он протягивает ко мне руку, а я отступаю к стене.
– Надира, – мягко зовет он.
Не помню, чтоб кто-то еще произносил мое имя так осторожно, так нежно. Нащупываю рукояти ножей и оскаливаю зубы. Султан стоит в нескольких шагах от меня – у вершины мерцающего портала, похожего на тот, что был в Золотом зале. Светящийся рисунок на его запястье тянется ко мне. Ждет.
– Что? – спрашиваю я.
– Посмотри, – говорит он. – Если хочешь.
– Не хочу, – огрызаюсь я в ответ.
И все же... делаю шаг. Я не хочу приближаться к нему, но вытягиваю шею, пытаясь получше разглядеть то, что он намерен показать. Снова бросаю взгляд на Незримого короля, на татуировку, которая является единственным видимым его признаком... и вдруг понимаю, что его рисунок изменился.
Колючий стебель исчез, и на запястье осталась лишь мягко светящаяся увядшая роза. Переворачиваю собственное запястье, и сердце замирает, когда я вижу на своей коже такой же одинокий цветок, лепестки которого вот-вот опадут. Шипы исчезли.
– Твоя часть сделки выполнена, – поясняет король. – Ты нашла дверь. Наши метки изменились.
– А если бы я не смогла ее найти? – спрашиваю я.
– Тогда твоя часть рисунка не исчезла бы, и я бы не нес ответственности за свою часть сделки.
Я не в состоянии понять значение его слов, но в одном убеждаюсь все больше и больше – в том, что могу использовать это в своих интересах. Если слово короля при заключении сделки подкреплено магией, то нет необходимости доверять ему. Можно просто заключить с ним сделку.
Это все изменит в наших отношениях.
Облизываю губы и делаю еще один шаг вперед.
– Хорошо. Покажите мне эту магию.
Его рука по-прежнему протянута ко мне. Я мешкаю, переводя взгляд с него на дверь и на странный светящийся портал передо мной. Мне ведь не придется войти внутрь? Сердце сжимается. Может, заключить с королем очередную сделку по поводу моей безопасности?
Сафия взяла бы его за руку.
От этой неожиданной мысли у меня сжимаются зубы. И я отпускаю рукоять ножа и протягиваю королю влажную от пота ладонь.
В тот момент, когда наши пальцы соприкасаются, по руке пробегает молния. Я вздрагиваю, но заставляю себя не отступать. Он обещал не причинять мне вреда и дал возможность заключать сделки. Я справлюсь.
Сердце бешено колотится, и я вкладываю свою руку в его. Мою ладонь окутывает волна тепла. Я уже чувствовала эту руку раньше. И все же, когда его пальцы смыкаются вокруг моих, обволакивая их жаром, я испытываю совершенно другое ощущение. Это рука, привыкшая к оружию, чего я никак не ожидала от Незримого короля, который не отправлял наш народ на войну уже более ста лет.
Сто лет. Два слова, в которых я просто тону.
Султан притягивает меня к себе, медленно, осторожно. В ответ я крепче сжимаю его руку и скольжу пальцем по рисунку на его запястье. Улавливаю едва заметное удивление, повисшее в воздухе между нами. Но я не прижимаюсь к нему – я проверяю его пульс.
Он бьется даже быстрее, чем мой.
Я дважды моргаю и хмурюсь. Почему его сердце бьется так быстро? Неужели он собирается причинить мне вред? Он...
– Не бойся, – успокаивает меня султан. Сама того не осознавая, я начала отстраняться, но его голос останавливает меня.
«Я не боюсь, – хочется выплюнуть мне. – Я злюсь, ненавижу тебя и хочу, чтобы ты оставил нас с Эше в покое!»
Но я держу язык за зубами.
– Послушай, – шепчет король, притягивая меня к себе.
Я буквально заставляю себя не сопротивляться. Заставляю себя не думать о его руке в моей, о том, как он близко, и... Затем поднимаю взгляд.
И обнаруживаю, что смотрю на море звезд. Только это больше похоже на взрыв звезд, цвета и... облаков? Я словно нахожусь в небе и осознаю, насколько оно огромно. С земли звездное небо кажется черным, с крошечными точками мигающих огоньков. Но это... Я никогда не знала, насколько ярка и красочна ночь за пределами видимого. Звезды похожи на брызги краски – белые, голубые и оранжевые, и все разного размера. Облака оттенков розы и фиалки смешиваются с этими брызгами.
Это великолепно.
– Это называется туманность. – Султан стоит рядом со мной, и его голос звучит так близко, будто он наклонил ко мне голову. – Их бесчисленное множество, и все они разные. Каждая прекрасна по-своему.
Мне удается закрыть открытый от удивления рот и судорожно вдохнуть. У меня мокрая щека? Почему моя щека мокрая? Поспешно поднимаю левую руку и вытираю лицо.
– Это дверь, – дрожащим голосом говорю я. Сглатываю и прочищаю горло, пытаясь повторить сказанное. – Это дверь. То есть, в... эту... туманность можно выйти?
Султан качает головой. Жаль, что не вижу его лица и не могу прочитать, о чем он думает. Я лишь ловлю смутные ощущения движения, которые от него получаю.
– Там нет воздуха, – объясняет он. – Мы бы погибли.
– Мы бы упали?
– Нет. Поплыли.
Я хмурюсь, а потом бросаю на него взгляд.
– Я не лгу! – Мне кажется, король улыбается. Он крепко сжимает мою руку, и у меня возникает внезапное желание отдернуть ее.
– Разве нельзя просто использовать магию, чтобы дышать? – поддаюсь порыву выдернуть свою руку из его. Король не сопротивляется, отпуская меня.
– Магия не может решить всех проблем.
Я снова хмурюсь, но на этот раз он ничего не говорит. Вместо этого делает шаг вперед, оставляя меня у стены, и подходит к сверкающему белой окантовкой порталу. На мгновение мне кажется, что он вот-вот войдет в него.
Но он не входит. Он начинает что-то бормотать так тихо, что я не могу разобрать слов. А если бы и смогла, то не уверена, что сумела бы их понять. Возможно, у магии другой язык, не тот, на котором говорят в Арбасе.
Его черный силуэт вырисовывается на фоне сияющего звездного света. Он почти такой же высокий, как портал, а с его широких плеч свисает длинный плащ. Свет отбрасывает яркие блики, и я с удивлением замечаю, что султан носит капюшон, закрывающий голову. Он широко разводит руки, словно желая обнять окружающий мир.
Я смотрю на него как завороженная, ожидая, что сейчас произойдет нечто ужасное. Жду, когда белый звездный свет начнет потрескивать, возможно сжигая его, или когда он упадет прямо в портал и унесется в непонятный мне мир.
Король хватается за края портала. Это кажется невозможным, но сейчас я понимаю, что возможно буквально все.
Не прекращая что-то бормотать, он отводит одну ногу назад, будто собирается с силами. Затем сгибает руки, наклоняет голову, и под его хваткой портал начинает сжиматься. Мои глаза удивленно распахиваются. Султан кряхтит, вкладывая всю силу в то, что делает.
Но в Золотом зале он сказал, что закрыть портал можно с помощью крови. Моя кровь открыла его. Так почему же он не использует свою кровь?
Наблюдаю за тем, как он уменьшает портал до размера подушки для головы, затем сжимает его между ладонями, словно огненный шар, и продолжает давить на него. Чем меньше становится портал, тем тусклее его свет и тем сильнее трещат края, словно что-то безуспешно пытается сопротивляться.
Затем портал становится размером с мой кулак. Я отхожу в сторону, чтобы спина короля не заслоняла происходящее. Теперь он держит светящийся шар в ладонях, и я с широко раскрытыми глазами наблюдаю, как он расплющивает его. Свет гаснет.
Понимаю, что он разжимает руки, только когда вижу отблеск рисунка на его запястье и едва заметный бриллиант, мерцающий в ладони.
Король роняет искру на землю. В его руке появляется маленькое лезвие, и он рассекает большой палец, прижимая его кровоточащей подушечкой к полу. Искру поглощает темнота.
* * *
Я выбегаю из темной комнаты, прежде чем Незримый король успевает мне что-либо сказать. Голова кружится, и я внезапно осознаю, как отчаянно проголодалась. Неужели только сегодня утром у нас было второе состязание и... и Сафия убила Итр?
Нужно вернуться в свою комнату. Подумать, составить план. Разобраться в том, что я узнала сегодня. Возможно, Эше уже нашла чернила и бумагу, и я смогу приступить к составлению поэтажного плана дворца.
Меньше всего мне хотелось бы столкнуться с кем-то из женщин. Я не хочу отвечать на вопросы, не хочу быть вежливой и не хочу, чтобы меня убили. Раха, например, или кто-то еще.
Король закрывает за нами дверь. Я не оборачиваюсь.
На самом деле глупо поворачиваться спиной к Незримому королю, который только что продемонстрировал какую-то странную магию. Магию, которую я не понимаю. Я не доверяю ему, но в то же время в глубине души знаю, что он не ударит меня в спину. По крайней мере, пока.
Нужно что-то сказать ему. Несколько вежливых фраз, которые покажут, что я верноподданная, знающая свое место...
Вместо этого я убегаю, не дав ему возможности окликнуть меня. Руку все еще покалывает от его прикосновения, и никакие сжимания и разжимания кулака не могут это остановить. Мне нужно уйти от него, чтобы привести в порядок мысли.
Направляясь к двери в этот пустой коридор, ведущий к винтовой лестнице, я только сейчас понимаю, как странно, что столь величественная лестница ведет в такую невзрачную часть дворца. Прогоняю эту мысль прочь; есть гораздо более важные тайны, которые нужно разгадать в первую очередь.
Хватаюсь за медную дверную ручку и распахиваю дверь.
И сразу же оказываюсь лицом к лицу с Маджей. Она стоит буквально на расстоянии вытянутой руки.
Я отшатываюсь назад, сердце едва не выскакивает из груди. Не издаю ни звука и молниеносно выхватываю два ножа.
Инстинктивно окидываю девушку взглядом – похоже, она безоружна. Руки Маджи безжизненно опущены вдоль тела. И только теперь я замечаю все остальное: ее подрагивающие пальцы, побледневшую кожу, рассеянный взгляд...
С ней явно что-то не так.
– Маджа? – раздается голос короля у меня за спиной. Он приближается тяжелыми и быстрыми шагами.
Как раз вовремя, чтобы увидеть, как девушка падает вперед.
Я отпрыгиваю. Перед глазами маячат черные пятна, дыхание становится трудным и учащенным.
Незримый король успевает подхватить Маджу, прежде чем та падает на пол. Бледность и физическая плотность девушки странно выделяются на фоне его темной сгущающейся тени. Он взмахивает плащом, поднимая ее на руки.
– Эмин! – зовет он так громко, что я вздрагиваю. Его голос совсем не похож на тот, которым он произносил мое имя и просил не бояться. – Эмин! Маджа, ты слышишь меня? Эмин!
Стою как вкопанная, прислонившись к стене, мое дыхание прерывисто, сердце едва бьется. Голос короля такой громкий и мощный, что, кажется, способен разбить стекло... но я слышу в нем лишь панику. Настоящую панику, которую я слишком хорошо знаю. Она заразительна.
Кто-то бежит по лестнице. В поле зрения оказывается смотритель с прямой спиной и впалыми щеками. Его лицо с жесткими чертами контрастирует с отчаянными нотами голоса султана.
Что происходит?
Вопрос вертится в голове, как эхо в пустой пещере. Хочется сжаться в клубок на полу и, прижав колени к груди, раскачиваться, пока все не закончится.
– Немедленно отведи всех женщин по комнатам! – приказывает Незримый король Эмину. – Распорядись, чтобы им принесли еду, и прикажи слугам укрыться. Никого сегодня не выпускать, Дом!
По коридору проносится сквозняк и ерошит мои волосы – такова немедленная реакция Дома.
Я не могу пошевелиться.
– Я могу взять ее, – говорит смотритель, протягивая руку к Мадже.
– Нет! – рычит султан, привлекая девушку ближе. – Возможно, еще не поздно ее спасти. Просто уведи остальных, пока они тоже не пострадали.
Она ему небезразлична. Осознание этого меня поражает.
Затем султан поворачивает голову, и я ощущаю всю мощь его пульсирующей, неистовой энергии.
– Иди с ним. Не выходи из комнаты, пока я не пришлю кого-нибудь, кто скажет, что это безопасно.
Я не двигаюсь. Стою, прислонившись к стене, словно я вросла в пол. Дышащая статуя.
Смотритель мгновенно оказывается рядом со мной и хватает за локоть. Я реагирую, как дикий зверь, готовый разорвать его на куски. Но он отбрасывает в сторону один из моих ножей и заставляет меня идти за ним. Как только я начинаю двигаться, то уже не сопротивляюсь, а бегу мимо Незримого короля, мимо рухнувшей в его эфемерные объятия Маджи, вниз по лестнице, ловя ртом воздух и злясь на то, как я медлительна и как высока эта лестница. С рычанием запрыгиваю на перила и съезжаю вниз, несколько раз чуть не свалившись.
Соскальзываю с перил, приземляюсь на ноги и перехожу на бег.
Эше. Эше. Эше.
– Надира?
Слышу ее голос и оборачиваюсь, тяжело дыша. Эше стоит у открытой двери, ведущей во внутренний двор, и легкий ветерок и солнечный свет играют темными прядями ее волос. Шаровары смотрятся на ней не так, как раньше: такое впечатление, словно их утяжелили. Значит, Эше нашла все необходимое.
– Что стряслось? – спрашивает она.
– Не знаю! – кричу я в ответ. Молниеносно добегаю до нее, хватаю за рукав и тащу за собой, снова переходя на бег.
– Ты можешь не тащить меня? Объясни, что происходит!
Я игнорирую ее, ускоряя шаг.
– Звезды небесные, Эше, почему ты такая медленная?
Она выбирает именно этот момент, чтобы споткнуться и оступиться. Я ловлю ее за руку и поднимаю на ноги. Хорошо, что я выше и сильнее: мы задерживаемся лишь на секунду, а затем снова срываемся с места. Я тащу Эше по лестнице для слуг, хотя подозреваю, что и по большой лестнице мы могли бы подняться на второй этаж, где находятся наши комнаты.
– Нади-и-и-ира... – задыхаясь скулит она. – Мне нужны ответы!
– Тебе нужно бежать быстрее!
– Ответы!
– Быстрее!
– Ответы! – кричит она, когда я распахиваю дверь и практически заталкиваю Эше в комнату. Одним движением руки закрываю дверь и задвигаю засов.
А потом замираю. Делаю вдох. И разворачиваюсь.
Брови Эше нахмурены, в глазах смятение и тревога.
– Что происходит? – серьезно требует она тихим голосом.
Отхожу от двери и по привычке провожу рукой по каждому из ножей, проверяя, на месте ли они.
– Что-то не так... – Я стараюсь говорить как можно тише. Хватаю свой набор для ухода за ножами в кожаном переплете – очевидно, король принес его из моей тюремной камеры – и кладу на кровать. Забираюсь на нее, скрещиваю ноги и достаю камень для заточки. Вынимаю из своих шаровар самый маленький нож и начинаю водить лезвием по камню.
Руки сами совершают знакомые движения. Один, два, три. Сердце успокаивается, дыхание выравнивается – я нашла крошечный островок безопасности... Мысли проясняются настолько, что я могу обратиться к Эше, которая стоит, скрестив руки на груди.
– Мадже плохо, – говорю я. – Мы с султаном нашли ее.
Шесть, семь, восемь.
– Как жаль, – говорит Эше с неожиданным сарказмом. – Одним коварным ножом меньше.
– Султан запаниковал, когда увидел ее.
– Она тоже фаворитка, да? Каково это – когда тебя ставят в один ряд с ней? – По тону Эше становится ясно, что она думает о Мадже. Это меня удивляет, потому что Эше хорошо относится к людям, за исключением городских стражников. Возможно, она чувствует себя преданной Сафией и теперь не знает, что думать об остальных участницах.
– Он потребовал, чтобы мы все оставались запертыми в своих комнатах, пока кто-нибудь за нами не придет.
– О, так теперь он использует паранойю, чтобы заставить нас подчиниться ему?
– Эше!
Моя рука движется быстрее. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать.
– Что? – огрызается она, злобно глядя на меня. – Хватит эшекать!
– Кажется, что-то происходит. И думаю я так потому, что наконец-то поняла, что происходит в этом дворце.
Она моргает, и хмурый взгляд вмиг исчезает – теперь ее глаза широко раскрыты и полны нетерпения.
– Что? Что ты узнала?
Моя рука останавливается, а клинок замирает над камнем. Я поднимаю взор от вышивки серебряными нитями на моих шароварах, контрастирующей с бронзовой кожей лодыжек, и встречаюсь взглядом с Эше.
Это кажется нелепым, но после туманности, гоблинов в Золотом зале и десятков и десятков странных магических дверей, которые я видела по всему дворцу, это единственное, что имеет смысл.
– Это, – говорю я медленно, тщательно подбирая слова, – дворец с порталами.
Глава 19
– Дворец с порталами, – повторяет Эше. Ее поднятые брови ясно указывают на то, что она думает об этой идее. – Обалдеть!
– Точно, – не задумываясь отвечаю я, быстрее проводя клинком по камню в руке. – Представь, как я удивилась.
Я поднимаю взгляд. Эше удивленно смотрит на меня, затем запрокидывает голову и смеется.
– Ну так вот... – Я моргаю, словно это поможет собраться с мыслями. Шаг за шагом рассказываю ей свою теорию о магии в этом дворце и о том, что сказал Незримый король.
За все время моего рассказа Эше удается выдать лишь несколько язвительных комментариев. В какой-то момент она пытается взять один из моих ножей и начать его точить. Я забираю его обратно. В последний раз, когда я разрешила ей это сделать, она помяла лезвие; пришлось потратить уйму времени, пытаясь его починить, но оно так и не стало прежним.
Поскольку Эше не может усидеть на месте, я поручаю ей подготовить бумагу и инструменты для рисования, которые ей удалось стащить.
– В этом есть смысл, – говорю я, – исходя из всего, что я уже обнаружила в этом дворце. Прошло всего два дня, а я уже видела два портала в двух комнатах. Логично предположить, что множество странных дверей по всему зданию ведут к другим порталам.
– И как эта информация поможет нам сбежать?
– Если мы будем знать, что от нас скрывает султан, чего он от нас хочет и так далее – если мы его поймем, – нам будет легче сбежать.
– Я думала, нам просто нужно разобраться в планировке дворца и расстановке стражи, разве нет?
Я качаю головой, даже не потрудившись ответить на этот вопрос. Вот почему планы наших ограблений всегда составляла я, а не Эше.
– Любая неизвестность – это риск, – единственное, что я отвечаю. – Чем больше нам известно, тем меньше риск, а значит, выше вероятность успеха.
Закончив с ножами, сползаю с кровати и присаживаюсь рядом с Эше перед низким столиком, к поверхности которого она нашими сандалиями прижала листы пергамента. Я беру кусочек угля, который она захватила, и начинаю делать черновой набросок на верхнем листе. Эше помогает мне, рассказывая о тех частях дворца, которые она исследовала и которые еще не видела я. То и дело подхожу к окну и высовываюсь наружу, пытаясь разглядеть расположение зданий. Возможно, планировка дворца волшебная. Возможно, снаружи он выглядит не так, как на самом деле...
Мы проводим за разработкой плана часы. За это время нам не принесли ни одного подноса с едой. Наступает закат, и мы вынуждены прервать работу из-за отсутствия света. Умираю от голода, но в последнее время к этому чувству я уже привыкла. Более того: мысль о еде вызывает у меня легкую тошноту.
Эше ложится животом на спинку дивана, накрыв ее собой, будто одеялом. Ее волосы касаются пола, а зад задран вверх. Подруга объясняет мне свою позу: мол, она в силах терпеть такой голод только потому, что спинка дивана впивается ей в живот...
Я вздыхаю и хмуро смотрю на сделанный набросок дворца, на огромные пустые участки без пометок – это места, которые никто из нас не посещал. Завтра, если с Маджей все уладится, нам придется их исследовать. На данный момент большая часть территории вокруг внутреннего двора полностью зарисована и обследована. Нужно лишь более точно прорисовать ее в окончательном варианте.
Просматриваю листы пергамента, изучая то, что у нас уже есть.
И тут я останавливаюсь. Что-то в этих планах этажей кажется мне странным. Но не могу понять, что именно.
Я сажусь ровнее.
Эта башня, которую мы с Эше отметили, но не исследовали... Эше оценила ее высоту в шесть этажей... Мое внимание обостряется, словно лезвие ножа. Остальная часть этой секции – в точности как на неполных планах этажей, которые мне дал Джабир.
Совпадение?
Если нет, то это может значить только одно: клиент Джабира планировал проникнуть во дворец. Так вот почему Джабир не дал мне полных планов и не разрешил самой провести разведку: он не хотел, чтобы я знала, что его клиент нацелился на дворец...
Тяжело вздохнув, сворачиваю пергаменты, перевязываю их бечевкой и прячу письменные принадлежности в лучший тайник, который только могу найти, – наверху балдахина своей кровати. Для этого приходится высоко карабкаться по шатким столбикам кровати, что убеждает меня в том, что никто другой не захочет этого делать.
Уже почти сумерки, и я сажусь прямо, устремляя взгляд на дверь. Эше продолжает стонать, лежа на диване в непристойной позе и заплетая волосы в косу.
Незримый король, не открывая двери, появляется внутри комнаты – невидимый, если не считать большого серебряного подноса, который он держит в руках. У меня открывается рот, сердце сбивается с ритма, и я встаю, собираясь спросить, что происходит, все ли в порядке.
Видимо, нет – если учесть, что именно он приносит нам еду.
Он ставит поднос на столик перед диваном (кажется, слегка спотыкается при виде того, как Эше расположилась на диване) – и через секунду исчезает, не сказав ни слова.
Ошеломленно смотрю на поднос с дымящейся едой. Мой желудок скручивает.
Неужели я чувствую себя оскорбленной тем, что он не обратился ко мне, не дал шанса поговорить с ним?
Нет, не буду думать об этом! Его знаки внимания кружат мне голову, и я допускаю, что в той или иной степени заслуживаю их, а это слишком опасные мысли, чтобы их поддерживать, даже непреднамеренно...
Собравшись с духом, подхожу к подносу и, сняв узорчатую крышку, обнаруживаю довольно большое блюдо с тушеным мясом. Рядом с ним – стопка лепешек, хумус с жареными кедровыми орешками и что-то вроде зеленого салата. Еще есть блюдо со сладким кокосовым лукумом и две пахлавы с фисташками.
– Пахнет восхитительно, – стонет Эше.
– Хочешь лукум? – спрашиваю я.
– Ты жестока. Задаешь такие вопросы умирающей с голоду женщине.
– Я убийца, Эше. Жестокость – мое второе имя. Перестань висеть вниз головой и иди есть. А то все остынет.
Эше удивленно усмехается и сползает со спинки дивана.
– Жестокость – твое второе имя? Серьезно? Надира-Жестокая аль-Рисия – хорошо звучит... О, здесь и правда еда! Пески и звезды небесные, почему ты не сказала? Я умираю с голоду!
Я вздыхаю, но не могу удержаться от улыбки, накладывая ей в тарелку тушеное мясо. Незримый король, должно быть, знал, что она в моей комнате, потому что принес достаточно для нас обеих – а это о многом говорит, ведь Эше много ест.
Я съедаю свою порцию мяса, макая в соус лепешку, а Эше сначала уплетает весь лукум и обе пахлавы – между прочим, десерт на двоих, – а затем намазывает на лепешку почти весь хумус и уплетает ее за обе щеки. Только после этого берет еще одну лепешку и съедает ее с мясом, которое я положила ей на тарелку. Эше проглатывает все, что осталось на блюде, и я ее не останавливаю.
– Завтра ты не будешь участвовать в соревнованиях, – говорю я, нарушая молчание.
Эше поднимает взгляд. Едва успеваю увидеть ее нахмурившееся лицо, как солнце скрывается за горизонтом, погружая мир в ночь. Насчет соревнования – это было единственное, о чем я не сказала раньше.
– Почему? – спрашивает она.
Я залпом выпиваю один из двух стаканов козьего молока и вытираю рот рукавом.
– Султан заключил со мной сделку.
Она кивает, все еще хмурясь и выглядя немного ошарашенной.
– Хм... вполне логично.
В воздухе раздается громкий звук. Эше переводит взгляд на меня, и я замираю. Он донесся откуда-то снаружи. Похоже на скрип дерева, но это могло быть что угодно. Мы смотрим друг на друга, прислушиваемся и ждем.
Снова слышим звук, на этот раз отдаленный. Мы, вероятно, не услышали бы его, если бы не было так тихо – после захода солнца даже фонтан не журчит, и весь мир погрузился в тишину.
Ждем несколько долгих минут, но больше ничего не слышим. Я прикусываю губу, затем встаю и подхожу к окну. На мир опускается ночь, и мне в голову приходит неожиданная мысль.
Султан распустил слуг до конца дня. Означает ли это...
Может, стражники тоже не на посту?
Рука тянется к джурбе на внутренней стороне пояса. Сердце учащенно бьется, мысли несутся вскачь. Возможно, это самый смелый поступок, который я когда-либо задумывала совершить.
– Ты разве не собираешься спать? – окликает Эше с дивана. – По доброте душевной я даже уступлю тебе место на полу.
– Жаль, что нет свечи, – говорю я.
– Свечи? Почему сразу не сказала? Я стащила парочку. Вместе с набором для растопки.
Я закрываю глаза и улыбаюсь, качая головой.
– Я в тебе не сомневалась. Что еще ты нашла?
Не успеваю опомниться, как она достает из-под одежды две высокие тонкие восковые свечи – к сожалению, без подсвечников, – трут, завернутый в кожу швейный набор с прямыми и закругленными костяными иглами, железный скребок для кожи, рулон бинтов, серебряный столовый нож и узелок из ниток. Эше достает все это из самых разных мест.
Она хороша в своем деле. У нее всегда были ловкие пальцы. Не будь она так расстроена смертью Халлы – ни за что бы не пропустила, как Итр отравила ее напиток.
Я так рада, что завтра она не участвует в соревновании...
Наблюдая за тем, как Эше извлекает из складок одежды свою добычу, замечаю белую повязку на сгибе ее руки. Наклоняю голову в сторону, но она быстро опускает рукав и с ухмылкой демонстрирует мне украденные нитки. Я провожаю взглядом ее рукав. Раньше я бы этого не заметила, да и в темноте это непросто разглядеть, но теперь вижу на ткани тонкую линию штопки. Я сглатываю и стискиваю зубы.
– Кто тебя ранил? – спрашиваю я.
Эше лишь закатывает глаза, садится на пол, скрестив ноги, и берет в руки коробок для розжига. Она открывает его, достает трут, небольшой деревянный прутик и плитку известняка с просверленным в ней отверстием. Вставляет прутик в отверстие, подставляет трут так, чтобы поймать искру, и начинает быстро вращать прутик. В конце концов искра поджигает трут, и Эше подносит его к фитилю одной из свечей.
Скудный свет освещает лишь наши лица и добычу Эше, лежащую на полу между нами. Она одаривает меня быстрой улыбкой и протягивает свечу. Я беру ее, но не двигаюсь.
– Кто тебя ранил? – настаиваю я.
Подруга взмахивает рукой, и тень от нее прыгает по кровати.
– Ой, ничего страшного. Просто немного поцапались с Фатуной.
Я сажусь ровнее.
– Когда? Как? Что она...
Эше мотает головой, пытаясь прервать допрос, – вероятно, ей стыдно, что она умудрилась пострадать. Но все же она воровка, а не убийца и не так хорошо обучена бою, как я.
– Она просто бродила по дворцу с Гайей и Канзой. Они увидели, что я тут слоняюсь, и Фатуна потребовала объяснить, что я делаю, почему игнорирую их и так веду себя на соревнованиях. – Эше подражает голосу Фатуны, повышая его на тон. – Гайя сказала, что хочет убедиться, что я не делаю ничего, что «может навредить Незримому королю». Чепуху несла в этом роде. В общем, пытались запугать меня и дать понять, что они тут главнее остальных.
– Это не так, – говорю я.
Эше фыркает.
– Наверное, не надо было снимать браслет Фатуны и размахивать им перед ее носом. И еще я успела надеть пояс Гайи, прежде чем та поняла, что я его с нее сняла. А вот Канзу я не трогала, потому что она говорила этим злыдням, чтобы они перестали вредничать.
Хочется смеяться и одновременно прикрыть лицо руками.
– Ты напрашиваешься на неприятности.
Эше улыбается в ответ. Мне кажется, я готова на все, чтобы защитить эту ее улыбку. Сегодня утром она померкла, и я не хочу, чтобы подобное повторилось.
– Вот из-за чего эта повязка. – Эше пожимает плечами. – Фатуна просто поранила меня своим ножом. Месть за браслет и поведение.
– Может, я осмотрю порез?
– Нет!
– Тогда... может, пойти и показать Фатуне и ее банде, что бывает, когда обижают моих друзей?
Эше смеется, обхватывает колени и раскачивается взад-вперед. Я верю ее заверениям, что Фатуна не сильно ее поцарапала, и это хорошо. Хорошо для Эше, для меня и определенно хорошо для Фатуны.
– Ты победишь, – говорит она, все еще смеясь. – Победишь здесь всех!
Я не отвечаю, потому что не уверена в этом. Меня очень пугает Сафия. И еще сильнее пугает, что Раха узнает, кто я... Да и Дабрию нельзя недооценивать. Похоже, она из тех, кто пользуется своим беззащитным видом: по ней не скажешь, что она умеет владеть оружием. К тому же Незримый король сказал, что Дабрия быстро приспосабливается к магии... Вспоминаю ее голос и милый звенящий смех.
«Разве ты не думала о том, каково это – быть единственным человеком во всей Арбасе, кто узнает лицо нашего Незримого короля?»
По спине пробегает странное тепло.
Не хочу недооценивать никого из них. Все они представляют опасность, которую я не до конца понимаю, – люди, чьи характеры, интересы и мотивы мне неизвестны.
– Если ты не пострадала, тогда давай осмотримся! – Я поднимаюсь на ноги и беру зажженную свечу.
Эше распахивает глаза.
– Ты хочешь куда-то пойти? А как же поспать? Я так устала! И вообще, вдруг нас кто-нибудь съест? А как же предупреждение султана не покидать комнат?
– Кстати, о предупреждении, – говорю я, подходя к окну и вглядываясь в окутанный ночным покровом мир. – Тебе не показалась странной его формулировка?
– Гм... нет, а что?
– До сегодняшнего дня – до момента, когда султан запаниковал, – они всегда говорили одно и то же... – Что-то не давало мне покоя в этом предупреждении, особенно после того, как на этот раз оно изменилось. Не намеренно, думаю. Случайно.
– Не выходить из комнат? – безучастно смотрит на меня Эше.
– Это мы слышали раньше, но сегодня он сказал иначе.
Теперь она пристально смотрит на меня.
– Перестань говорить загадками и просто объясни уже, звезды небесные!
– Он сказал не открывать двери комнат. – Я улыбаюсь коварной улыбкой.
– Не вижу в этом смысла, – ворчит Эше, но в тот момент, когда она произносит эти слова, ее глаза распахиваются. – Двери!
Я улыбаюсь шире и постукиваю пальцем по подоконнику, у которого стою.
– Он не говорил, что нельзя выйти через окно.
Даже при скудном свете свечи видно, как побледнела Эше.
– Но как же Халла?
– Она открыла дверь. Так сказала служанка сегодня утром.
– Ну не знаю, Надира...
Отхожу от окна. Мои напряженные плечи опускаются чуть ниже, чем раньше. Даже смелая Эше считает эту идею слишком рискованной. Неужели я ослеплена своим отчаянным желанием быть свободной? Неужели ухватилась за идею, которая в лучшем случае сомнительна, а в худшем – откровенно опасна?
И все же не могу отделаться от ощущения, что султан намеренно уточнил, запретив нам выходить именно через двери.
Единственное спасение от удушающей темноты – лепестки пламени, танцующие на наших свечах. Они отбрасывают причудливые тени, сопровождаемые аккомпанементом редких стонов ветра и шума деревьев, и от всего этого волоски у меня на руках встают дыбом.
Опускаюсь на диван и разглядываю на картину на дальней стене, стараясь не смотреть на подругу.
– Тогда, может, нам лучше просто поспать? А завтра разведаем территорию, – обещает Эше, желая подбодрить меня. – Мы скоро выберемся отсюда. Желательно сделать это до того, как Раха попытается нас убить.
Я тихо и невесело смеюсь, пробегая взглядом по ничем не примечательной картине, изображающей пустыню с россыпью акаций и силуэтом верблюжьего каравана на гребне сухого русла реки. Ажурная золотая рамка картины невероятно красива.
– Будь начеку во время разведки. Не позволяй никому из них подходить к тебе слишком близко, – предупреждаю я Эше.
– Единственная, кому я бы доверилась, – это Канза. Она кажется милой и душевной.
– Сафия тоже сначала казалась робкой, – рычу я. – Не доверяй никому из них!
– Да, мамочка.
Я сажусь прямо.
– Тебе ничего в этой рамке не кажется странным?
Эше хмурится, затем прослеживает за моим взглядом и, прищурившись, рассматривает картину на стене.
– В рамке?
Я подхожу ближе, поднимаю свечу и провожу пальцами по золотой филиграни. Там есть трещинка толщиной с волосок – такая тонкая, что она почти не ощущается.
– Подержи мою свечу, – говорю я и отдаю ее Эше, не дожидаясь ответа. Освободив обе руки, беру скамеечку для ног, ставлю ее перед картиной и встаю на нее. Провожу ногтем по этой трещине – картина настолько большая, что мне едва хватает размаха рук, – пока не нахожу то, что ищу.
Крошечный замочек.
Он щелкает, когда я его открываю. Трещина чуть расширяется – так, что я могу поддеть ее ногтем и потянуть.
Верхний слой холста и рама плавно отходят. Холст легкий и явно сделан специально для того, чтобы прикрыть то, что прячется под ним. Осторожно опускаю его на пол. Позади меня Эше тихо вздыхает. Поднимаю взгляд и смотрю на то, что скрывалось под картиной, изображающей пустыню.
Я ошеломлена.
Это портрет прекрасной женщины.
Глава 20
Впервые в жизни вижу голубые глаза. Они сияют на прекрасном бледном лице, обрамленном золотистыми локонами. Румяные щеки, длинные светлые ресницы, потрясающая улыбка... У женщины есть ямочки на щеках, и художнику каким-то непостижимым образом удалось с их помощью подчеркнуть блеск ее глаз.
Голубые глаза прекрасны.
– Это новый уровень низости, – сухо говорит Эше. – Развесить в покоях потенциальной невесты портреты другой женщины. Тебя подобное привлекает? Меня определенно нет.
Не смей думать, что ты что-то знаешь обо мне или моей жизни. Потому что ты ничего обо мне не знаешь. Так говорил Незримый король.
Невеста каждые сто лет.
– Она была скрыта, – рассеянно говорю я.
– Непростительно.
Эше продолжает болтать, но я не обращаю на нее внимания, изучая портрет прекрасной женщины, которая, несомненно, когда-то была женой Незримого короля. Почему у меня екает сердце? Почему я ощущаю себя кораблем без ветра в парусах?
Что со мной не так?
– Нужно убираться отсюда... – Я слишком быстро разворачиваюсь и едва не врезаюсь в свечи Эше. Она отпрыгивает – и уже через секунду внимательно, очень внимательно смотрит на меня. В ее взгляде многое можно прочесть...
Стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, огибаю диван и низкий столик и подхожу к окну. Вытаскиваю из-за пояса веревку, быстро завязываю на ней узел и стараюсь не обращать внимания на то, как учащенно бьется мой пульс.
– Не смей рисковать! – властно требует Эше. Я не обращаю на нее внимания.
Побег.
Что это вообще значит? Если я уйду, Джабир выследит меня? Разве у меня не больше шансов обрести свободу, выжив в этом состязании? Очевидно, о победе в нем не может быть и речи. Женщина на портрете мертва. Я не хочу стать еще одним портретом на стене. Главное – выжить...
Гоню эти мысли прочь. Очевидно, что дворец для меня еще опаснее, чем работа на Джабира. Нужно перестать слишком много думать. Хоть раз в жизни нужно отбросить осторожность. Мне нужно бежать, бежать, бежать и никогда не оглядываться назад.
– Я убью тебя, если ты выйдешь через это окно! – угрожает Эше.
– Нас убьют, если мы останемся здесь!
Закрепляю веревку и собираюсь перекинуть ее через край подоконника. Осматриваю тихий двор с замершим фонтаном и серебристой листвой... и замечаю какое-то движение.
В горле застревает тихий вздох. Я ныряю за стену, укрываясь в темноте за пределами лунного света.
– Что ты увидела? – шипит Эше. – Оно нас съест?
– Кто-то карабкается по стене, – шиплю я в ответ. Сердце колотится, голова идет кругом. – Карабкается сюда. Быстро прячься!
В свете свечи вижу, что глаза Эше широко распахиваются, но не проходит и секунды, как она гасит оба фитиля одним движением пальцев и ныряет в темноту. Я вынимаю ножи и проскальзываю за занавеску, так что меня почти не видно, но зато я прекрасно вижу окно и всех, кто может в него влезть. Натягиваю платок, прикрывая нос и рот.
А потом жду.
Один, два, три.
За окном раздается слабое шуршание. Кто бы ни карабкался, он ведет себя очень-очень тихо, но не бесшумно. Тишину нарушает еще один шорох. Затем раздается негромкий вздох, и на землю падает камешек.
Он все ближе.
Десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать.
Что это? Очередное дурацкое состязание Незримого короля? Какой-то трюк, который он прячет в рукаве после того, как до смерти напугал меня своей реакцией на Маджу?
Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать.
Хватаюсь за подоконник и перестаю дышать. Не смею пошевелиться.
В поле зрения попадают растрепанные кудри, посеребренные лунным светом. Это мужчина. Он подтягивается, напрягая предплечья, и приземляется на корточки в комнате. Он высок, но плащ скрывает его черты.
Я приближаюсь на шаг, поднимая нож.
Двадцать два, двадцать три.
И тут, к моему изумлению, он поднимает руки, словно в знак капитуляции. Слышу знакомый шепот:
– Я знаю, что ты здесь, Надира. Не убивай меня.
Мой нож замирает. Шок накатывает волнами, лишая меня дара речи на несколько долгих секунд, пока я наконец не выдавливаю:
– Колб?
Он оборачивается на звук моего голоса. Лунный свет освещает половину его знакомого мальчишеского лица с нелепой кривой ухмылкой. Наши взгляды встречаются.
– Что ты здесь делаешь? – выдыхаю я.
Он преодолевает расстояние между нами, уворачивается от моего ножа и совершенно неожиданно заключает меня в объятия. Я застываю, сжимая рукоять своего клинка. В уголках моих глаз собираются слезы. Я потрясена.
Колб пришел за мной.
Мы дружили много лет, иногда целовались, пытались вместе сбежать в тот роковой день, но я никогда не думала, что его чувства ко мне настолько глубоки. Мы были утешением друг для друга посреди ужасных жизней, но это... это преданность. Как он вообще нашел меня? Выследить меня вот так, встретиться лицом к лицу с гневом Незримого короля, преодолеть опасности этого дворца – ради меня?
Я опускаю нож и, всхлипывая, падаю в его объятия.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
О да. Все просто замечательно.
– В порядке.
– Отлично! – Колб одаривает меня еще одной ухмылкой и наклоняет голову, чтобы поцеловать.
Я тронута, но не забыла об Эше, которая определенно за мной наблюдает. Быстро высвобождаюсь из его объятий, едва увернувшись от поцелуя, и начинаю чесать плечо, хотя оно не чешется. Мое лицо пылает.
– Как ты меня нашел? Ты здесь, чтобы помочь нам сбежать? Я уже несколько дней пытаюсь разработать план, но...
– Вообще-то, – начинает Колб, переминаясь с ноги на ногу и потирая шею, – я здесь, чтобы посоветовать тебе выиграть состязание.
Мой мир тепла и солнечного света, обещаний, любви и преданности превращается в пыль. Я качаю головой.
– Что?
– Ты должна победить, Надира. Я знаю, что у тебя получится.
Я все еще качаю головой, будто это поможет мне разобраться в происходящем. Мой голос звучит слишком тихо.
– Откуда ты вообще знаешь о состязании? И ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Незримого короля?
Колб лишь кивает.
Я отворачиваюсь, тяжело сглатывая. Завороженно смотрю на луну за окном, но вскоре так погружаюсь в тяжелые мысли, что перестаю ее замечать.
Я дура. Знала же, что Колб меня не любит, но при первом же намеке на его глубокие чувства позволила себе в них поверить. Позволила надеть на себя розовые очки и усомнилась в своей интуиции. Посмела надеяться.
Как же я ошибалась, когда даже на секунду поверила, что кто-то, кроме Эше, предан мне! Именно этот мой недостаток уже заставлял меня надумать глупости о Незримом короле, а теперь вот появились еще более нелепые мысли о Колбе...
Я не позволю ослепить себя. Не буду глупой.
Ненавижу эту слабость.
Но я больше не буду слабой. Хватит. Не стану разыгрывать из себя шута... Отступаю на шаг, увеличивая дистанцию между нами, убираю нож в ножны и скрещиваю руки на груди.
– Как ты меня нашел? – строго спрашиваю я.
Колб не смотрит мне в глаза – вместо этого он разглядывает свои босые ноги. Как ему удалось вскарабкаться на стену без веревки, я не понимаю, но Колб всегда был таким.
– Тебя нашел Джабир, – признается он.
Я словно врастаю в пол.
– Что?
– Он знает, что ты здесь.
– Откуда?
– Не знаю! – Колб отчаянно вскидывает руки и начинает вышагивать по комнате. Он никогда не мог усидеть на месте дольше тридцати секунд. – Но он знает, что ты здесь, во дворце. Что ты соревнуешься за сердце Незримого короля.
Я горестно фыркаю. Джабир всегда меня находит. Видимо, моя настойчивая просьба к султану не недооценивать Джабира была справедливой. Это еще одна моя глупость – хоть на секунду поверить, что я смогу сбежать от Джабира.
– Полагаю, он отправил тебя, потому что хочет меня вернуть?
Может быть, Колб, предлагая мне победить, на самом деле пытается защитить меня от Джабира. Может...
– Он велел передать тебе, чтобы ты победила.
Видимо, я так и не усвоила урок. Я стискиваю зубы.
– Зачем?
Колб проходит мимо меня и плюхается на диван, скрестив ноги.
– Наши люди сыты по горло, Надира. Тарифы на благовония выросли, а с учетом того, что скоро закончится строительство портового города Идамеи, они перехватят у нас большую часть и торговли специями. Цены продолжают расти. Люди голодают. Наш султан не показывается на глаза, не пытается наладить торговые отношения с другими королевствами – он ничего не делает, чтобы нам помочь. Это наш шанс. Наш шанс проникнуть в его владения, свергнуть его и выбрать нового султана.
– Следи за своим мятежным языком! У этих стен есть уши!
Колб зажимает рот и настороженно оглядывает темноту. Я чувствую, что Незримого короля здесь нет, но Колбу не обязательно об этом знать.
– Значит, ты хочешь, чтобы я вышла замуж.
Колб энергично кивает. Я пытаюсь сдержать тошноту.
– Ты узнаешь его слабости, его секреты, – говорит он так тихо, что я едва могу разобрать слова.
– Ты хочешь, чтобы я выиграла состязание, вышла замуж за Незримого короля, а потом предала его, – медленно говорю я. Я предпочитаю не озвучивать собственную мысль: Джабир хочет и дальше использовать меня как свою пешку.
Колб кивает.
Мои следующие слова звучат по-дурацки горько, но я все равно должна их произнести:
– А ты и дальше будешь лазить по окнам и водостокам, чтобы поцеловать меня?
Он опускает голову. Значит, не совсем бесстыдник.
– Я и так это долго делал, – говорит он наконец, грустно пожимая плечами. – Но эта возможность слишком хороша, чтобы ее упустить. Я уверен, что ты победишь.
– Я не хочу побеждать! Я хочу выбраться отсюда!
– Ты не можешь уйти! Особенно сейчас, когда ты способна изменить все для нас, для нашего народа! Неужели не понимаешь, что ты, Надира, – наше спасение?
Я не удостаиваю его ответом. Колбу следовало бы знать, что лучше не верить таким словам. Пока Джабир держит меня в своих руках, я не смогу ничего спасти.
– И много народа знает о состязании? – вместо этого спрашиваю я.
– Никто не знает. Это секрет! – Колб качает головой.
Но Джабир каким-то образом узнал... Беспокойство мурашками пробегает по спине.
– Как ты сюда попал?
– О! Это было проще простого. Вот эта штука разрушает магию джиннов, поэтому я смог проникнуть внутрь. – Колб роется в карманах своей изодранной одежды и достает... золотое яйцо, усыпанное рубинами и изумрудами и украшенное одним крупным бриллиантом.
Мое внимание приковано к бесценному сокровищу на его грязной ладони, а голос понижается до убийственной октавы.
– Где ты это взял?
Его настораживает мой тон.
– Ты видела его раньше? Джабир и тебя заставлял им пользоваться?
Джабир. Джабир. Джабир.
Здесь есть нечто очевидное, чего я не понимаю. Что-то, чего не улавливает мой ошеломленный мозг. Почему Джабир не отдал артефакт тому, кто заказал его кражу?
Неужели Джабир сам хотел заполучить яйцо?
– Оно разрушает магию? – Наблюдаю, как лунный свет играет на гранях драгоценных камней.
– Оно работает гораздо лучше, чем ты думаешь. Когда Джабир поручил мне проникнуть во дворец, я подумал, что мне конец. Всем известно, что сюда просто так не проберешься. Я испугался, что ты была права, когда нервничала из-за сделки, которую я заключил с Джабиром. Не хочу, чтобы моя сестра осталась одна, чтобы о ней некому было позаботиться, когда она поправится. Но нет, сюда я пробрался без проблем, чему очень рад.
При упоминании о его сестре – мертвой сестре – к горлу подкатывает тошнота.
Он не знает.
Я должна ему сказать. Он должен освободиться от Джабира и бежать как можно дальше. Но у меня комок встает в горле, живот скручивает, и я не могу ничего поделать, просто стою.
Колб вытягивает свои длинные ноги и встает с дивана. Успеваю подумать, что надо будет отмыть грязь, которую он за собой оставляет, – чтобы никто не узнал о его визите.
– Мне пора, – говорит он и направляется ко мне, словно для того, чтобы еще раз обнять. Или, возможно, поцеловать.
Я сжимаю зубы и скрещиваю руки на груди.
– Тогда иди.
– Я бы не стал просить тебя о чем-то, если бы не считал, что это к лучшему, – мягко говорит он, останавливаясь передо мной, но не прикасаясь. Я киваю, но из-за ощущения, что он меня предал, я отказываюсь смягчать свое к нему отношение. Кажется, Колб хочет протянуть ко мне руку. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо...
Колб разворачивается и, накинув рваный плащ, выпрыгивает из окна; его поглощает ночь и жуткая тишина.
– Что это было? – шепчет Эше из-под кровати. Пески и звезды небесные, почему она выбрала самое неудачное место для укрытия во всей комнате?
Мне просто до ужаса хочется воплотить свое желание в жизнь. В три шага преодолеваю расстояние до окна. Упираюсь пальцами в прохладный каменный подоконник, высовываюсь наружу и вижу долговязую тень, скользящую по двору.
Колб знает, как выбраться отсюда и не погибнуть.
Решимость крепнет в груди, и я стискиваю зубы. Хватаю веревку, которую оставила валяться на полу, наматываю ее конец на руку и запрыгиваю на подоконник.
– Сейчас вернусь, – говорю я Эше.
– Надира!
Натягиваю капюшон и начинаю карабкаться по стене. Сердце бешено колотится всю дорогу вниз.

Глава 21
У меня покалывает в ногах, когда я ступаю на мощеную дорожку. Мысли хаотично мешаются, как оттенки облаков и звезд в портале туманности, но они далеко не так прекрасны, как тот мир, что показал мне Незримый король. Ощущаю отвратительную жалость к себе и растерянность и четко осознаю: как бы я ни презирала азартные игры, придется делать трудный выбор.
С каждым шагом в погоне за Колбом все больше склоняюсь к предложению Незримого короля: он защитит меня от Джабира. Если сбежать из дворца, я окажусь один на один со своим рабовладельцем, а тот нашел меня даже здесь. Не уверена, что смогу убежать достаточно далеко, чтобы освободиться от Джабира. Когда-либо вообще.
О том, чтобы убить его, даже не помышляю – уже пыталась сделать это много лет назад. Несколько раз, кстати. Закончилось все так же, как и мои попытки сбежать...
С каждым шагом все больше укрепляюсь в мысли: сама я никогда не смогу освободиться от Джабира. С каждым вдохом все яснее понимаю: Незримый король защитит меня от него. Если я ему позволю.
Но кто защитит меня от Незримого короля?
А как же Эше?
Эти проблемы оставлю на потом. На сегодня я приняла два решения. Во-первых, я выясню, как Колб попал во дворец и как выбрался из него, – артефакт помогает только с магией, но не с вооруженной стражей. Во-вторых, сбегать я пока не собираюсь.
На другой стороне двора есть арка, ведущая к прогулочному портику с мозаичным полом и декоративными колоннами. Колб движется так быстро, что я едва поспеваю за ним, но при этом стараюсь быть осторожной и запоминать маршрут. Он пробирается все дальше по пешеходным дорожкам, ныряя в дверные проемы, а иногда и в окна, прыгая, как обезьяна по джунглям. Несколько раз я ненадолго теряю его из виду.
Внезапно мы оказываемся почти у самых ворот.
Стражи здесь нет, насколько я могу судить. Это еще один внутренний двор, с востока и запада окруженный дворцовыми стенами; на юге – три арки, ведущие в остальную часть дворцового комплекса, сами ворота – на севере. Двор вымощен каменной плиткой, а вдоль стен растут пальмы и кусты гибискуса. Проскальзываю за одну из пальм и обнаруживаю, что в стенах через каждые несколько футов есть полукруглые ниши; прячусь в одной из них, а Колб тем временем смело шагает к воротам.
Он собирается перелезть через стену? А вдруг какой-нибудь стражник выскочит из укрытия и прикончит его? Сжимаю рукоять ножа, висящего на поясе. Я могу злиться на Колба и чувствовать вину перед его сестрой, но это не значит, что я хочу его смерти.
К моему недоумению и шоку, Колб подходит прямо к воротам, открывает их – и исчезает за ними. Ворота бесшумно за ним закрываются.
Мне хочется всплеснуть руками и возмутиться. Но я этого не делаю, а лишь изумленно разеваю рот. Ворота не охраняются только сегодня – или каждую ночь? То есть можно было просто уйти?
А могу ли я уйти? Прямо сейчас...
Восторг и предвкушение. Неужели свобода всего в нескольких шагах?
Однако сегодня я не уйду. Я уже решила. Не уйду, пока не узнаю, как справиться с Джабиром. Но вдруг получится вытащить отсюда сегодня Эше? В конце концов, она не рабыня, а просто уличная сирота, пробившая себе дорогу воровством. У нее нет Джабира, от которого нужно бежать!
Осмеливаюсь сделать шаг из ниши в стене. Потом еще один... У меня пересыхает во рту. Оглядываюсь по сторонам, но не вижу ни единого признака живого существа. Сдерживая улыбку, я ускоряю шаг. К свободе.
Я не собираюсь сбегать сегодня, но... может быть, несколько шагов за ворота не повредят? Все, чего я хочу, это ощутить вкус – один момент, когда поверю, что свободна! Прижав руку к груди, делаю еще один шаг. Я уже на полпути к цели.
Что-то вроде веревки обвивается вокруг моей лодыжки.
Захлебываюсь воздухом. Не успеваю вдохнуть, как меня валят с ног, да так быстро, что я едва успеваю опереться ладонями о землю, чтобы не удариться лицом о брусчатку. Пытаюсь перевернуться на спину и сесть, но веревка вокруг лодыжки резко дергается, увлекая меня назад. Шаровары рвутся с громким треском.
К моему ужасу, то, что зацепило одну лодыжку, хватает и другую, связывая их вместе. Оно дергает меня не назад, а вверх.
Нет, нет, нет!
Не успеваю опомниться, как оказываюсь подвешенной вниз головой за лодыжки – теперь я болтаюсь в воздухе. Я слишком ошеломлена, чтобы даже просто вскрикнуть! В голове ни одной мысли; вокруг сгущается ночь...
Затем во мне просыпаются инстинкты, и я начинаю бороться. Достаю нож и, напрягая все мышцы, подтягиваюсь вверх, чтобы ухватиться за веревки на лодыжках. Это сложнее, чем ожидалось, – очевидно, я стала небрежна в тренировках. Но если честно, планируя ограбления и убийства, я не предусматриваю ситуаций, в которых могу оказаться подвешенной к потолку, как зарезанный ягненок.
Пытаюсь разорвать удерживающие меня путы... и с ужасом понимаю, что меня держат не веревки.
Лианы.
– Скви-и-и! – пищит лиана, когда я вонзаю в нее нож.
Другая живая веревка вырывается и ловит меня за левое запястье. Я в это время тянусь за вторым ножом. В крови горячей волной отчаяния вспыхивает паника. Грудь и спину покалывает от беззащитности. И тут, к моему изумлению, лиана пытается оторвать мои пальцы от ножа, который я держу.
– Ты не имеешь права забирать мой нож! – огрызаюсь я, извиваясь и отчаянно дергаясь, чтобы освободиться. Платок сползает с головы и падает на землю. Он слишком далеко, не дотянуться... Туника задралась, обнажив несколько дюймов живота.
Я знала, что не стоило доверять этому растению! Сейчас лиана заберет у меня клинок и вонзит его мне в живот. Ужасный способ умереть... Ловлю ртом воздух, борюсь, но безрезультатно.
– Опусти ее, никчемный овощ.
– Прр-р-р? – замирает лиана.
Султан здесь? Кровь стынет в жилах. Я была так занята лианой, что не почувствовала его приближения. Но сейчас я отчаянно уязвима. Дышать становится все труднее. Лиана издает хор протестующих звуков, и я надеюсь, что они заглушают хныканье, сорвавшееся с моих губ.
– Да, я знаю, что она пыталась сбежать, – огрызается Незримый король, – но я отдал тебе приказ, Бахд-а. Немедленно отпусти ее.
Я падаю так неожиданно, что едва успеваю сгруппироваться и перекатиться, чтобы не сломать себе шею. При этом на лезвии ножа остается вмятина – настолько глубокая, что я, скорее всего, не смогу ее выправить. Проклятая лиана! Поспешно встаю на ноги, но обнаруживаю, что лиана все еще держит меня за левую лодыжку.
– Тебе сказано... – требую я.
– Отпусти. Ее. Сейчас же. – Голос Незримого короля понижается как в тоне, так и в громкости. Но остается смертельно спокойным.
Лиана с бурлящим протестом отпускает меня, разматывает свои усики и по-змеиному уползает в кусты гибискуса. Будь я одна, я бы прижала руку к груди и сделала несколько судорожных вдохов. Но сегодня я и так проявила достаточно слабости перед своим султаном... Захватив платок для волос, я встаю во весь рост, убираю нож в ножны и безмолвно смотрю в пространство под пальмой, куда не проникает свет звезд. Я не стану нарушать тишину. Не стану объясняться. Ничего не буду делать...
Тень делает шаг ко мне. Каждое движение в мою сторону подобно приливу в океане, разбивающемуся о мои лодыжки, затем о колени, бедра, талию... Наконец я решаю, что это слишком глубоко, и отступаю.
Но я не хочу, чтобы он знал, что я боюсь утонуть.
Рука, сотканная из ночи, протягивается ко мне. Вздрагиваю всем телом, когда теплые пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают мое лицо к небу – к королю. Но он соткан из тени, и я не могу разглядеть блеск его глаз среди звезд надо мной. Сердце бешено колотится, и я ненавижу, что он это знает. Ненавижу, что вместо огня, пылающего в моем нутре, по спине пробегает холодок.
Мне хочется разозлиться, но руки не перестают дрожать. Что он со мной сделает?
Султан наклоняет мое лицо набок и нежно проводит большим пальцем по щеке вниз, к подбородку. По моим шрамам. В животе все переворачивается. Я перестаю дышать.
– Кто это сделал?
– Что? – С трудом делаю вдох. Жду, готовясь к тому, что острые шипы вонзятся мне в кожу. Джабир часто заставлял меня смотреть на него вот так, и потом всегда было больно. Но, хотя кожа пальцев Незримого короля грубая, его прикосновения нежны. Пока что.
Я жду, когда начнется боль.
– Надира, кто сделал это с тобой?
Его слова, более настойчивые, чем прежде, пробиваются сквозь фантомную боль и туман моего сознания. Я хмурюсь. Разве я раньше не называла ему имя своего рабовладельца? Почему он спрашивает так, будто не знает?
– Джабир, – выдавливаю я, сглатывая и опуская взгляд.
Следующие слова он произносит мягко, но ничто не может смягчить их каменную тяжесть.
– Тогда почему ты бежишь к нему, как собака на свою блевотину?
Я поднимаю взор – и на мгновение, которое похоже на мигнувший свет светлячка, убеждаюсь, что наши глаза встретились. Я вырываюсь из его хватки и, спотыкаясь, отступаю на два шага.
– Я не собиралась к нему возвращаться, – огрызаюсь я. – Я бы никогда...
– Не собиралась? Тогда куда ты идешь, маленькая наемница? К тому мальчику, который крадет у тебя поцелуи, но ничего не может дать взамен?
Я распахиваю глаза, кожа становится горячей. Неужели султан все-таки слышал наш разговор?
– Разве не ты говорила мне, что Джабир будет охотиться за тобой? Разве ты не понимаешь, что в стенах этого дворца ты под моей защитой и он не сможет причинить тебе вреда?
Я знаю, я знаю, я знаю, я знаю, я знаю, я знаю...
Мне хочется рвать на себе волосы. Я хочу разорвать или сломать что-нибудь, потому что тогда, возможно, не буду чувствовать себя так ужасно, словно в ловушке. Не буду ощущать себя беспомощной... С каких это пор убийце нужна защита? С каких пор она находит ее в своем похитителе?
Говорю единственное, что приходит в голову:
– Я не собиралась сбегать.
Становится пугающе тихо. Если выйти за ворота, на меня обрушится городская суета? Или смертельная тишина простирается по всему королевству?
Верит ли мне султан?
– Что это был за мальчик и откуда у него магия? – нарушает тишину его вопрос.
– Магия? – выпаливаю я, а потом качаю головой. – Нет у него магии! – Это был просто артефакт, который противодействует магии... или это тоже магия? Я вдруг начинаю сомневаться.
– Он проник в мой дворец.
– Потому что ворота без стражи, – отвечаю я, боясь, что с Колбом случится беда, если я раскрою правду о том, как он проник во дворец.
Из темноты в шаге от меня доносится тихий смешок.
– Без стражи? Думаешь, я оставлю свои ворота под охраной смертных?
Я прикусываю губу изнутри, внезапно испытывая неуверенность и смущение.
– Значит, ворота открыты не для того, чтобы через них прошел кто угодно.
– Верно.
– Значит, я не могу через них пройти.
– А если я скажу, что можешь, ты уйдешь?
В его голосе слышны нотки веселья и чего-то еще. Не могу понять, то ли он загадывает мне какую-то загадку, то ли дразнит меня, то ли проверяет. Я прочищаю горло и выпрямляюсь.
– Сегодня вы чего-то испугались, – говорю я. – Но сейчас выглядите спокойным.
– Как ты проницательна.
– Я не хочу, чтобы надо мной насмехались.
– Я не насмехаюсь над тобой.
– Нет, насмехаетесь, – возмущенно огрызаюсь я.
Султан вздыхает и скрещивает руки на груди. По крайней мере, мне так кажется.
– Насмехаться над тобой не входит в мои намерения. Скорее мне не хочется, чтобы меня допрашивали, а поскольку я король, то могу отклонять твои вопросы, если мне заблагорассудится. Я гораздо больше настроен задавать вопросы тебе, поскольку именно ты стала причиной сегодняшнего нарушения безопасности.
Он сокращает расстояние между нами. Я отступаю, избегая его. Он снова шагает вперед. Я сглатываю, решив не продолжать отступление. Он оскаливает зубы, словно ехидно ухмыляясь моей дилемме: стоять на месте и позволить ему приблизиться – или продолжать пятиться и показывать свой страх.
– Он был в твоей комнате. Скажи мне его имя, Надира. Зачем он приходил к тебе? И как он обрел свою магию?
Он задает вопросы так, словно у него в запасе все время мира. Как будто его сегодняшней паники и не было. Я устремляю на него взгляд.
– Нет.
– Надира.
Я смотрю на султана еще яростнее. Он не может просто произносить мое имя и ожидать, что я раскаюсь. Если он хочет выудить из меня имя Колба, ему придется постараться.
«Почему ты защищаешь Колба? – спрашивает внутренний голос. – Он не хочет тебя защищать. Ему на тебя наплевать. Никто не переживает о тебе, кроме Эше, но она обо всех переживает. Колб откажется от тебя в мгновение ока. Он уже это сделал».
– Я не скажу.
«Значит, будешь хранить ему верность, не получая преданности в ответ? Жалкая».
– Он навещал тебя в ту ночь, когда я привел тебя сюда, – говорит Незримый король.
– Если вам это известно, как же вы можете не знать его имени? – парирую я.
– Разве я сказал, что не знаю его имени?
– Вы сами спросили. – В тот момент, когда слова слетают с моих губ, меня осеняет осознание. Я закрываю глаза от внезапного голоса в голове, снова и снова повторяющего: «Дура, дура, дура. Ты дура, Надира».
Это была проверка. Он знает имя Колба. Он хотел проверить, солгу ли я ему. Он проверял, насколько может мне доверять. И я с треском провалила экзамен.
– Кажется, ты даже не представляешь, в какой опасности мы находимся. – Незримый король понижает голос и подходит еще на шаг. Дыхание учащается и сбивается, когда он берет меня за локоть. Мы стоим так близко друг к другу, очень близко, а воздух между нами соткан из лжи, загадок и тайн. Султан наклоняет голову. Почувствовав исходящее от него тепло, на одно безумное мгновение мне становится интересно, думал ли он когда-нибудь о том, чтобы поцеловать меня.
– Скорбящая, ты понимаешь, что к рассвету мы все могли погибнуть? Если бы я не...
– Закрыл портал? – спрашиваю я, вздергивая подбородок и глядя на него.
Клянусь, он дважды моргает от моих слов. Затем улыбается, и воздух между нами мерцает, как свет на каплях росы. Но, как и роса, эта улыбка мгновенно исчезает.
– Заключи со мной сделку, – тихо и проникновенно предлагает он. – Ответ за ответ. Ты расскажешь, почему этот мальчик был здесь и где он получил свою магию, а я отвечу на твой вопрос о том, что произошло сегодня.
– Никаких сделок.
– Ты поставишь меня в неудобное положение, если откажешься ответить, зачем он приходил сюда.
– Не вижу причин, по которым я должна вам что-то рассказывать. Вы наверняка слышали наш разговор.
Наступает тишина.
Я распахиваю глаза. Он не слышал наш разговор. Он действительно не знает, почему Колб был здесь. Значит, я не совсем лишена рычагов влияния. Делаю глубокий вдох и расправляю плечи. Локоть начинает потеть, но я заставляю себя не двигаться. Даже когда хватка короля становится сильнее, отчего у меня сдавливает грудь.
– Если ты мне не скажешь, я буду вынужден поступить с тобой так, как поступаю с теми, кто меня предает.
Что-то в том, как он произносит эти слова, требует от меня лишней минуты, чтобы осознать, о чем он говорит.
– Вы угрожаете мне?
– К сожалению, да. И я, в отличие от некоторых, не извиняюсь, когда убиваю.
У меня кружится голова, перед глазами темнеет, ноги подкашиваются. Хватка на руке снова усиливается, но на этот раз – для того, чтобы я не упала. Ненавижу себя, свою слабость, свою потребность защищать людей, которые не хотят защищать меня. Я маленькая, слабая и...
Султан прижимает меня к себе. Его тепло становится моим саваном, единственным, что не дает мне полностью отключиться. И возникает чувство, что, несмотря на его угрозы убить меня, в нем есть нечто, чему я могу доверять. Чему я... уже доверяю.
«Я ненавижу его, ненавижу его, ненавижу», – заверяю я себя. Но это не так. Не совсем.
– Я не хочу угрожать тебе, Надира, – шепчет он над моей макушкой, и не знай я его лучше, то подумала бы, что в его голосе звучат нотки беспомощности и искренности. – Правда. Но я не готов пожертвовать всем, на защиту чего потратил свою жизнь, потому что ты не можешь решить, стоит ли предавать того, кто, даю правую руку на отсечение, уже предал тебя.
Его слова – еще один удар под дых. Потому что он прав. Колб и в самом деле предал меня. Делать что-либо, чтобы помочь Джабиру восстановить свою власть надо мной, – это предательство. Я ведь не предам Колба, если он уже предал меня первым. Даже если тем самым пытался спасти сестру...
Разве я не решила, что связать свою судьбу с Незримым королем – отличная идея?
Гнев проясняет мое зрение и сознание, и я понимаю, что моя голова покоится на его груди, а султан обнимает меня одной рукой, прижимая к себе. Я отстраняюсь, меня пронзает острая волна ужаса. Но как только он отпускает меня, крошечный клочок моего самообладания словно рассыпается в прах. Я пошатываюсь.
Широко расставляю ноги, твердо упираясь в землю и стараясь не вздрагивать от его прикосновений. Стараюсь прийти в себя.
Может, получится дать Незримому королю достаточно информации, не причинив вреда Колбу?
– Он пришел сказать, чтобы я победила, – выплевываю я и почему-то от этих слов злюсь еще больше. – И чтобы перестала пытаться сбежать.
– Я польщен, что тебе здесь настолько нравится.
Я хмурюсь.
– Почему он хочет, чтобы ты победила?
– Он хочет, чтобы я стала королевой и решила все проблемы нашего государства.
– Ах да. Цены, торговля и все такое. Как человечно с твоей стороны переживать об этих вещах.
Неудивительно, что эти вещи разваливаются на куски. Видимо, мой султан считает, что они не заслуживают его внимания.
«Как долго вы правите?» – хочется мне спросить. Вместо этого мое внимание привлекает слово «человечно», и я понимаю, что король никогда не говорил мне, кто он такой.
Похоже, он это тоже понимает, потому что снова улыбается.
– Я должен тебе кое-что рассказать, не так ли, Скорбящая?
Я открываю рот, но тут же на него опускается огромная рука. Мои глаза распахиваются, кровь стынет в жилах, а рука тянется к ножу. Незримый король хватает меня за предплечье, прежде чем я успеваю выхватить оружие, – и у меня создается впечатление, что он оглядывается через плечо. Затем с неожиданной силой тащит меня прочь со двора, вымощенного плиткой, через кусты гибискуса, где исчезла лиана, в одну из ниш в стене. Он входит в тесное пространство, его фигура видна как сгусток тьмы в развевающемся плаще.
Султан обхватывает меня за талию и притягивает к себе.
Он не соткан из теней. Он, несомненно, материален.
Он что-то негромко бормочет, и меня охватывает чувство... замкнутости, окружающей меня скрытости – действует заклинание. Делаю несколько тихих вдохов, мое сердце колотится в унисон с его сердцем. И я не сопротивляюсь, даже когда осознаю, что большая рука Незримого короля лежит на моем животе и прижимает меня спиной к его груди. Я не сопротивляюсь, хотя и не слышала чьего-то приближения.
Жаль, что теперь я знаю, как моя макушка идеально подходит под его подбородок.
Мы ждем в тишине, оба тяжело дышим, но стараемся не издавать ни звука. Не знаю, как действует заклинание, но султан точно сделал что-то, чтобы нас скрыть. Он очень-очень теплый, и какой-то предательский кусочек моей души хочет выяснить, что бы он сделал, подумал или почувствовал, если бы я расслабилась рядом с ним, а не стояла напряженная, как истукан.
Султан наклоняет голову, приближаясь губами к моему уху. Я застываю.
– Я фейри, – шепчет он. Затем выпрямляется, и, хотя мы все равно стоим слишком близко друг к другу, я чувствую облегчение – теперь его лицо больше не находится в такой близости от моего. Я и так с трудом соображаю, даже если он ничего не шепчет мне на ухо.
Его слова доходят до меня с запозданием. Фейри? Кто такие фейри? Наверное, он имеет в виду джинна. Может, это просто термин моего народа для обозначения фейри. Тогда это объясняет, почему султан отрицал, что он джинн.
Услышав мягкие шаги, я замираю. Султан прижимает меня ближе к себе. Я перестаю дышать.
Между ближайшими арками проскакивает фигура в плаще, направляясь прямо к воротам. Мое внимание обостряется. Это определенно женщина, хотя трудно сказать, кто именно. Цвет ее шаровар невозможно различить в темноте, а из-под плаща видны лишь лодыжки. Она оглядывается, чтобы убедиться, что за ней не следят, но из-за низко надвинутого капюшона я вижу лишь ее рот.
Она не очень высока – значит, не Фатуна и уж точно не Эше. Осанка отличается от осанки Рахи, так что и ее вычеркиваю из списка. Но остальных это не исключает.
С моих губ срывается тихий вздох, когда женщина открывает ворота, проскальзывает в них и захлопывает их за собой. Она исчезает в городе.
Значит, мы можем уйти.
Но не без ведома Незримого короля.
Его грудь, прижимающаяся к моей спине, расширяется от глубокого вдоха. Он еще не отпускает меня. Я поворачиваю голову в сторону. Султан выполняет мою невысказанную просьбу и наклоняется к моему уху.
– Кто это был? И почему лиана и ее не связала?
– Дабрия. – Его голос звучит тихо, но в то же время мрачно.
Дабрия... Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Либо она сбежала, либо решила с кем-то пообщаться. Второе кажется более вероятным: она всегда положительно отзывалась о возможности стать королевой, и, хотя внешность и слова могут быть обманчивы, интуиция подсказывает, что она что-то замышляет.
Судя по всему, узнаю об этом завтра за завтраком.
– Наверное, Бахд-а боялась, что я не в курсе того, что ты пытаешься сбежать, и решила вмешаться.
Очевидно, вмешательство Бахд-и было излишним и Незримый король был прекрасно осведомлен о моей попытке пройти через ворота.
– Я не собиралась сбегать, – ворчу я.
Он отпускает мою талию. Я отшатываюсь и поворачиваюсь к нему лицом.
– Не знала, что вы даете своим растениям имена, – говорю я, машинально разглаживая одежду.
Султан прислоняется к углу ниши, скрестив руки на груди.
– Это просто название их вида с добавлением гласной в конце. Им это нравится.
– Их много?
Хотя я этого и не вижу, но безошибочно ощущаю взгляд, которым он меня одаривает. Всю одежду я уже разгладила, поэтому теперь просто потираю руку. Может, мне уйти? Повернуться к нему спиной, вернуться в комнату и свернуться калачиком в своей постели на еще одну долгую бессонную ночь? И постараться не думать о том, каково это – чувствовать его руку на своей талии, прижимающую меня к нему?
Ненавижу, ненавижу, ненавижу – ненавижу его.
Лучше уйти, чем оставаться здесь с ним под лунным светом. Пусть знает, что я ему не доверяю – не хочу доверять! Если король увидит, что я ослабила бдительность, то он решит, что имеет надо мной власть...
Единственное, что мне от него нужно, – защита от Джабира. Вот и все. Я не уйду отсюда, пока ее не получу.
– Спокойной ночи, – резко говорю я.
– Подожди.
Мое сердце подскакивает. Я останавливаюсь и оглядываюсь на султана. Он отталкивается от стены и направляется ко мне. Он кажется намного реальнее, и, хотя вокруг него всегда витает аура отличия, я его вижу. Не могу разглядеть черты его лица, но вижу капюшон плаща, ширину плеч, очертания сапог при каждом его шаге.
– Надира... – Султан замолкает и тихо вздыхает.
Я стою на месте, не шевелясь.
– Я... говорил серьезно насчет того мужчины, который поработил тебя. Пока ты живешь под моей крышей, я буду защищать тебя от него. Если ты выживешь в этом состязании, но не победишь, ты также будешь под моей защитой. А если он посмеет хоть пальцем тебя тронуть, я сдержу свои угрозы.
Перед глазами все расплывается. Я быстро моргаю.
– Почему? – Мой голос слишком сильно дрожит.
– Потому что то, что он сделал с тобой, достойно презрения.
Воспоминания мелькают перед глазами, и каждое из них пронзает меня насквозь. Ощущение крови, стекающей по шее, когда я смотрела на трещину в стене своей камеры; жалкая беспомощность, когда я зубами развязывала каждый новый узел, которым Джабир связывал мои запястья, пока хлестал меня по спине, одновременно наказывая и обучая освобождаться от пут. У него никогда не кончались новые узлы, и, как бы я ни старалась, какой бы опасной он меня ни делал, он всегда утаивал ровно столько, чтобы быть еще опаснее меня.
Подлый.
Я качаю головой, тяжело дыша.
Больше никаких воспоминаний. Никаких воспоминаний. Никаких. Не могу...
Зрение проясняется. Я смотрю на каменную стену. Передо мной неподвижно, словно сама смерть, висит тонкая веревка. Где я? Где Незримый король? Оглянувшись через плечо, обнаруживаю под окном неработающий фонтан и привычную планировку внутреннего двора.
Незримого короля здесь нет.
Я прижимаю руку к груди и чувствую бешеный стук сердца, будто только что бежала наперегонки со своей жизнью. Я убежала от него, да? Убежала... не сказав ни слова.
– Надира, это ты? – раздается шипение сверху. – Что ты там делаешь?
Поднимаю взгляд. Эше высовывается из окна, жестом призывая меня поторопиться. Мои легкие все еще дышат, и, хотя весь мой мир, кажется, потерял равновесие, я наматываю конец веревки на руку и взбираюсь по стене так быстро, как только могу.

Глава 22
Смотрю в окно, наблюдая за восходом солнца, пока Эше храпит в моей постели. Прошлой ночью я почти не сомкнула глаз, но в этом нет ничего нового. Когда удалось ненадолго уснуть, мне снились сны. Пытаюсь вспомнить их, но это все равно что протянуть руку и дотронуться до утреннего тумана. Они испаряются между пальцами.
Мне снилось, что Незримый король был рядом и обнимал меня, как прошлым вечером. Снился Джабир, и его голос эхом отдавался в сознании, приказывая поцеловать его на ночь, – он наклонялся и подставлял мне щеку, а у меня пульсировал подбородок и покалывали шрамы. Возможно, это были разные сны, а возможно, и нет. Как бы я ни пыталась вспомнить те образы, они исчезают, как последняя нота нестройной песни.
Защита.
Победа в состязании. Невеста Незримого короля.
Я хочу его защиты. Но... если попытаюсь победить, если я действительно попытаюсь доказать, что у меня есть все необходимое, чтобы стать невестой султана – его королевой, – не сыграю ли я на руку Джабиру? Не говоря уже о том, что наживу себе врагов среди других женщин...
Почему Дабрия покинула дворец?
Солнце поднимается над горизонтом, проливая золотистое тепло в мою комнату и на лицо Эше. Я отворачиваюсь от пустого двора и изучаю ресницы подруги; она открыла во сне рот и пускает слюни на простыни. Ее волосы выглядят так, будто крыса начала вить в них гнездо, а потом разметала их по кровати. Эше согнула запястье, подперев пальцами подбородок.
Она для меня на первом месте. Что бы ни случилось.
Задернув шторы, чтобы она могла продолжать спать, я жду у двери. Услышав в коридоре приближающиеся шаги, тихо открываю дверь, забираю поднос с завтраком у изумленной служанки, киваю в знак благодарности и снова закрываю дверь: я не допущу, чтобы какая-нибудь чрезмерно энергичная девица лишила мою подругу нескольких часов сна.
Между серебряными блюдами лежит сложенная записка. У меня подкашиваются ноги. Я быстро ставлю поднос на стол, стараясь не задребезжать посудой. Затем хватаю записку и разворачиваю ее.
«Держись подальше от Незримого короля, если тебе дорога жизнь подруги».
О, прекрасно. Угроза расправы от одной из участниц. Возможно, от Гайи или Фатуны. Дабрия и Сафия похожи на тех, у кого есть дела поважнее, чем угрожать другим, а Рахе не нужно присылать записки – достаточно одного ее взгляда. Учитывая наши с Эше способности, я не слишком переживаю из-за этого послания.
Но постойте... тут есть еще одна записка. Она не свернута. Просто клочок пергамента под запиской от неизвестной участницы.
«Не заставляй кормить тебя насильно. Позавтракай. Ты взрослая женщина, нельзя же питаться одним воздухом».
Уголки моего рта приподнимаются.
– Да меня тошнит от одной мысли о еде... – шепчу я в воздух и снова хмурюсь.
Но все же ем. Это не самый приятный процесс, и большую часть еды я оставляю Эше, но я стараюсь. Закончив завтракать, чувствую себя немного лучше. Не так трясет, меньше тревоги. Мысли проясняются.
За дверью снова раздаются шаги, и я открываю ее, пока кто-нибудь не постучал и не разбудил Эше. Высокий стражник в тюрбане молча приветствует меня. Я бросаю последний взгляд через плечо на свою подругу, все еще крепко спящую в моей кровати. Затем нащупываю на поясе рукоять ножа.
Настало время третьего соревнования.
* * *
Мы проходим по коридору к большой винтовой лестнице. Нерешительно кладу ладонь на теплое дерево, не осмеливаясь погладить перила в присутствии стражника, и мысленно шепчу:
«Привет».
«Привет», – отвечает лестница.
«Ты знаешь, каким будет третий конкурс?» – спрашиваю я.
«Я не дам ему тебя обидеть».
Видимо, это все, что я услышу. Мы спускаемся на первый этаж и идем направо по коридору, удаляясь от внутреннего двора. И тут меня останавливает холодный голос:
– Скорбящая!
Я замираю. Внутри у меня скручивается лед, спускаясь по рукам к кончикам пальцев. Я медленно поворачиваюсь.
В десятке шагов от меня стоит женщина в черном; в ее злобном взгляде мелькает острая искра.
Раха.
Что-то в ее взгляде вызывает во мне вспышку гнева. Я не ее добыча, и неважно, узнала она меня или нет. По-моему, это уловка. Готова поспорить: я не единственная, к кому она обращается подобным образом.
Я вздергиваю подбородок.
– Меня зовешь?
– Разве? – отвечает Раха, и впервые у ее глаз появляются морщинки, будто она улыбается под платком, закрывающим половину лица. Улыбкой нетерпеливой, голодной.
По спине пробегает тревога. Неужели она догадалась, кто я?
– Меня зовут Надира, – холодно парирую я.
Она делает два шага в мою сторону, морща нос и оскаливаясь.
– А меня – Раха Шадид.
Шадид.
У меня из-под ног уходит земля. Сейид Шадид – мое первое убийство. Десять лет назад. Незадолго до того, как закончилась моя первая менструация, Джабир заставил меня выполнить эту работу. Получилось грязно, страшно, и я пыталась сбежать после случившегося. Мне понадобилось три удара, чтобы наконец убить Шадида.
Джабир нашел меня и избил до потери сознания. Я несколько недель не могла пошевелиться.
– Удачи в соревновании, Раха Шадид, – удается прохрипеть мне. Понятия не имею, что отразилось на моем лице.
Затем я вынуждена следовать за стражником. Автоматически переставляю ноги, по спине проходит дрожь в ожидании удара клинка, а на шее выступает пот. Раха легко может прикончить меня, но она этого не делает. Может, ее сдерживает присутствие стражника?
Кажется, проходит сотня лет, прежде чем мы доходим до остальных участниц, стоящих перед дверью. Как странно снова оказаться в том же ряду девушек спустя несколько дней после того, как мы встретились в Золотом зале! Почти половины из нас здесь уже нет.
Я стою рядом с Дабрией, которая приветствует меня теплой улыбкой, но я не могу подарить ей такую же в ответ. Что ж, она вернулась оттуда, куда уходила ночью...
Мы на самом деле можем уйти.
Может, сегодня я помогу Эше сбежать. Если переживу это третье соревнование...
Вижу Сафию, чьи сгорбленные плечи контрастируют с яркими глазами и твердой линией подбородка девушки. За ней стоит Фатуна, скрестившая руки на груди и озирающаяся по сторонам. У Канзы на поясе множество ножей, никогда не видела на ней столько оружия... Гайя бросает взгляд на каждую из нас – очевидно, именно она оставила записку на моем подносе, и подозреваю, что я не единственный счастливый получатель, – а Раха занимает свое место в дальнем конце.
– Где Эше? – спрашивает Фатуна.
Гайя смотрит прямо на меня, на ее лице читается подозрение. Фатуна следует за ее взглядом, и вскоре все, кроме Сафии и Рахи, пялятся на меня.
– Спит, – говорю я, не зная, что еще ответить.
– Спит? То есть реально спит? Или это такой странный способ сообщить, что она мертва? – допытывается Фатуна.
– Она спит. В постели. Эше не в ладах с ранним подъемом.
Дабрия смеется. Фатуна наклоняется вперед, чтобы получше меня разглядеть.
– И что это значит?
– Возможно, мне тоже стоит вернуться в свою комнату, – говорит Дабрия. – Я очень устала.
– Ну разумеется, устала, – тихо отвечает Сафия.
Она знает. Знает, что Дабрия покидала дворец прошлой ночью.
Дабрия застывает на месте и бросает взгляд на невысокую девушку, которая вчера хладнокровно убила Итр. Знает ли она о моем разговоре с Незримым королем? Вряд ли: не мог же он не заметить ее присутствия... С другой стороны, он дал Дабрии улизнуть, не сказав ей ни слова. Возможно, Сафии позволил шпионить за нами?
Внутри все переворачивается. Наверное, мне не стоило завтракать...
Мы ждем у двойных дверей, куда нас препроводили стражники. Двери выглядят изумительно: сделанные из переплетенных полос дерева акации, инкрустированные разноцветными драгоценными камнями, они похожи на девичью косу с вплетенными в нее цветами.
Двери открываются, и мы видим смотрителя, ожидающего нас в небольшом фойе перед другими двойными дверями.
– Добро пожаловать на третье соревнование, – приветствует он. – Вам нужно будет найти выход из лабиринта. Тот, кто сделает это первым, отправится на полуденную трапезу к Незримому королю. Если он дал вам что-то сегодня утром, можете использовать это во время состязания. Приступайте.
И по мановению его руки двери за спиной распорядителя открываются... в кромешную тьму.
Если Незримый король что-то дал нам сегодня утром? Он ведь ничего мне не дал, верно? Ломаю голову, пытаясь вспомнить, не пропустила ли я что-нибудь на подносе с завтраком. Кажется, нет. Фатуна прикасается к мешочку, пристегнутому к поясу, а Гайя держит на ладони мутный стеклянный шар. Сафия и Дабрия, конечно, не раскрывают, что дал им султан, но ни одна из них не озирается по сторонам с таким удивлением, как я. Отсюда мне не видно, что делает Раха.
Желудок сжимается. Незримый король помог всем, кроме меня. Мне воспринимать это как признание собственного мастерства? Сомневаюсь, учитывая, что он прямо сказал: среди девушек есть более опытные, чем я...
Подумать только, прошлой ночью я провела уйму времени, пытаясь забыть, как крепко его грудь прижималась к моей спине, как широка была его рука, лежавшая на моей талии, как звучал его голос.
Какая же я глупая.
Я не единственная, за кем ухаживает султан. Откуда мне знать, что он не уделяет другим такое же внимание, как мне?
– Нам просто идти в эту темноту? – спрашивает Фатуна, хмурясь.
Кидаю взгляд в ее сторону и обнаруживаю, что Раха уже ушла. Сафия выходит из нашей шеренги, делает два шага – и ее поглощает тьма. Канза отправляется прямо за ней.
– Да, – обходительно отвечает смотритель, прислонившись к стене и сложив руки на груди. – И вы уже проигрываете.
– Я и не желаю быть невестой Незримого короля, – огрызается Фатуна. – Я просто хочу выжить.
– Тогда вам лучше поторопиться.
– Разве Незримый король не дал тебе свет? – спрашивает Гайя, держа в руках стеклянный шар и лукаво ухмыляясь. Она постукивает по его боку, и изнутри исходит зеленоватое свечение, как от свечи за запотевшим окном.
– Он задал мне какую-то загадку, – ворчит Фатуна, протягивая листок бумаги. – Чем может помочь загадка?
– Дай посмотреть! – срывается с моих губ.
Гайя, Дабрия и Фатуна оборачиваются и смотрят на меня. Смотритель выгибает бровь.
– Через тридцать секунд свет здесь погаснет. Дверь останется запертой, пока вы не найдете выход из лабиринта.
– С чего бы мне что-то показывать? – говорит Фатуна, засовывая лист бумаги в карман.
– А что Незримый король дал тебе? – спрашивает Дабрия.
Я облизываю губы.
– Скажу, если скажешь, что он дал тебе.
– Нож.
– У Сафии есть веревка. Я видела, – говорит Фатуна.
– Десять секунд, – предупреждает смотритель.
Все трое смотрят на меня, ожидая моего ответа. Не совсем понимаю, почему мне кажется, что я признаю свою вину, когда говорю:
– Он ничего мне не дал.
– Лжешь! – хором произносят Гайя и Фатуна.
Но Дабрия лишь пожимает изящным плечом.
– Смотритель не сказал, что каждая из нас что-то получила. Он сказал: если король что-то дал...
Свет гаснет. Мы оказываемся в полной темноте. Светит лишь маленький шар Гайи, который покачивается в воздухе, словно жуткий глаз. Этот шар парит с минуту, а затем летит вперед, раскачиваясь, будто Гайя бежит; потом внезапно гаснет. Тело покалывает, ладони становятся липкими.
– Ты когда-нибудь думала, что в один прекрасный момент откроешь глаза и поймешь, что все это было лишь одним долгим ночным кошмаром? – шепчет Фатуна.
С губ срывается тихий вздох, и я ловлю себя на том, что шепчу в ответ:
– Я до сих пор жду, когда проснусь.
Но Дабрия лишь усмехается.
– Повеселитесь, девочки. – Мимо меня проносится ветерок, и это единственный признак того, что она покидает нас, отправляясь в лабиринт.
– Фатуна? – шепчу я.
Ответа нет.
Я подношу руку к лицу, но не вижу ее – настолько здесь темно. Интересно, если забиться в угол фойе и ждать, придет ли султан за мной в итоге? Веду пальцами вдоль стены, пока не убеждаюсь, что смотритель ушел. На мгновение задумываюсь, не взломать ли замок. Это будет жульничеством или нет? Провожу пальцами по резному дереву двери – замка нет. И нет ручки. Мне нечего взламывать.
Держась рукой за стену, поворачиваюсь лицом к черному как ночь лабиринту.
Должен же быть способ пройти его так, чтобы это не заняло вечность! Правой рукой достаю один из ножей, а левой придерживаю его. Кончики пальцев гудят, когда я касаюсь стены лабиринта. Она сделана из гладкого известняка. Меняю хороший нож на самый нелюбимый – тот, на котором Эше сделала вмятину, – и, опустившись на колени, вырезаю большой крестик в углу, в дюйме над каменным полом. Звук получается громким, скрежещущим в тишине.
Я ничего не вижу, но нужно как-то отмечать свой путь.
Теперь я двигаюсь быстрее. Веду рукой по стене, иду так до поворота; на каждом повороте наклоняюсь и делаю на камне крестик поменьше. Дойдя до развилки, выбираю случайное направление, отмечаю его – и иду в соответствии с отметкой. Постепенно в голове начинает складываться карта всех пройденных мною путей... Хмурюсь, обнаружив, что вернулась туда, откуда пришла; нахожу свою отметку – и у меня получается правильно нанести этот участок на воображаемую карту.
Сквозь темноту пробивается мягкий свет.
Сердце учащенно бьется, пальцы вновь сжимают нож. Я замедляю шаг, осторожно подкрадываясь к свету.
Это крошечный камень размером с ноготь, и он просто лежит на полу. От него исходит такой же приглушенный зеленый свет, что и от стеклянного шара Гайи. Неужели Незримый король подарил ей и это? В конце тропинки замечаю еще один камешек, и еще. Кто-то таким образом отмечал свой путь.
Я не иду по нему. Держась рукой за стену, наоборот, погружаюсь обратно в темноту.
И тут же натыкаюсь на тело.
Я не издаю ни звука, но внезапный приступ страха, пронзивший позвоночник, такой мощный, что его, кажется, должны были почувствовать все в этом лабиринте. Голова идет кругом. Опускаюсь на колени рядом с девушкой. Ее одежда мягкая... и влажная. Я отдергиваю руку, жду, пока пройдет головокружение, затем нащупываю в темноте ее запястье. Пульс едва слышен.
Кто это?
Жаль, что у меня нет светового шара... Может, оттащить эту девушку обратно к мягкому сиянию тех камешков, которые я нашла? Но в голове звенят тревожные звоночки: инстинкт велит держаться подальше от этих огней. Я не знаю, кто и зачем их оставил. В темноте я хотя бы невидима...
На поясе женщины множество ножей – значит, это не Дабрия. Мягкость одежды исключает Раху. На бедняжке нет плаща, в отличие от Гайи. Она не такая высокая, как Фатуна...
Канза.
Я разматываю платок с головы и как можно быстрее обвязываю его вокруг раны – кажется, колотой – у нее на животе. Работаю быстро, и осознание происходящего обостряется с каждой секундой, пока я стою спиной к темноте.
Кто-то ударил ее ножом.
Мои руки покрывает горячая и вязкая кровь. Голова кружится, но я продолжаю работать. Капельки пота выступают над верхней губой, стекают по спине. Возможно, пару раз я на долю секунды теряю сознание... не уверена. Но я не оставлю ее здесь истекать кровью в темноте, в полном одиночестве. Даже не представляю, какой шок и какую боль от предательства она испытала, когда ее...
Мне дурно. Я не могу об этом думать.
Стиснув зубы, разматываю ее пояс и перевязываю им рану поверх своего платка. Надеюсь, это поможет ей продержаться до тех пор, пока я не выведу нас из этого лабиринта и она не получит надлежащего лечения. Если еще не слишком поздно. Ее сердце бьется так слабо, еле слышно.
Будь проклят Незримый король! Если бы не он, никто из нас не оказался бы в такой ситуации. Если бы не он...
Мне в лицо ударяет порыв воздуха. Выхватываю нож и разворачиваюсь. В темноте лезвие встречается с лезвием, удар отдает в руку. Я уклоняюсь от нападения, действуя инстинктивно, и сильно бью ногой в колено нападающего.
Острие клинка со свистом рассекает воздух, приближаясь ко мне сбоку. Я поворачиваюсь, хватаю девушку за запястье, вывожу из равновесия и наношу сильный удар коленом в шею. Тишину прорезает приглушенный звук, который тут же затихает.
Соперница использует инерцию, чтобы перекатиться и вырваться из моей хватки. Достаю второй нож и приседаю на корточки в темноте рядом с Канзой. Кровь стучит в ушах, отгоняя мысли.
Нападавшая была прямо передо мной, но вот воздух смещается вправо, и я успеваю увернуться от ножа в спину. Вскочив на ноги, отражаю новую атаку. Мы наносим удары, парируем, танцуем в темноте под песню, которой нас учили с рождения.
Это Раха.
Смертоносная точность ударов, легкость ног, безжалостные атаки, бесшумные движения – это она. Будто мы наконец-то встретились и обмениваемся ударами, точно любезностями. Нельзя по-настоящему узнать человека, пока с ним не сразишься.
То, как человек дерется, показывает, как он живет.
Раха сражается так, словно у нее нет страха, словно она опьянена кровью. Она дерется так, будто хочет чего-то и сделает все, чтобы это получить, даже если при этом погибнет.
А что она узнала обо мне?
Боль вспыхивает, когда она задевает мое плечо. Но на этот раз сердце пронзает не страх. Это гнев, горячий и пьянящий, жаждущий возмездия. Мы, женщины, стали жертвами прихотей и игр Незримого короля. Следовало бы объединить наши усилия, но вместо этого мы сражаемся друг с другом...
Уклоняюсь от следующей атаки, не забывая о Канзе. Раха, вероятно, считает, что та мертва; если я не буду осторожна, то выдам, что это не так, и Раха сможет заколоть Канзу, пока я буду занята своей защитой.
Раха наваливается на меня всем своим весом. Я отшатываюсь, едва успевая отразить ее удар, падаю – и мы катимся по полу; каждая из нас норовит оказаться сверху. Мы больше не молчим, не пытаемся сражаться в тишине.
Я не хочу причинять Рахе боль. Но когда она целится ножом прямо мне в лицо, перестаю сдерживаться.
Уворачиваюсь, прижимаю ногой одно из ее запястий, а другой ногой блокирую колено, нацеленное мне в ребра. Хватаю ее за другое запястье, дергаю, а потом выкручиваю и бью. Сильно.
Я ломаю ей руку.
Раха кричит.
В тишине раздается ужасный хруст кости, от которого голова идет кругом; я отползаю от нее и сглатываю. Моя кровь пульсирует энергией, но ярость утихла настолько, что руки начинают дрожать.
Сквозь темноту прорываются тихие стоны. У меня есть время прислониться к известняковой стене и перевести дыхание. Плечо побаливает в том месте, куда Раха пырнула ножом, но меня это не беспокоит.
– Ненавижу тебя! – выплевывает она между стонами.
Я тоже себя ненавижу.
Но в ее голосе звучит нечто такое, что я замираю.
– Почему? – спрашиваю я, хотя знаю ответ. Почти не верю, что этот низкий, мрачный голос, задавший вопрос, принадлежит мне.
– Ты не представляешь, сколько лет я к этому готовилась. Сколько пролила крови ради возможности с тобой сразиться...
Во тьме между нами сквозит отчаяние. Отчаяние и глубокая, глубокая ненависть.
– Не представляю, – говорю я, ну а что еще сказать? От ужаса у меня все внутри переворачивается, и я зажмуриваю глаза, пока Раха продолжает говорить.
– Ты убила моего отца, – говорит она и резко вздыхает от боли. – И я отомщу за него, Скорбящая! Заставлю тебя заплатить за жизнь, которую ты прервала! Когда ты истечешь кровью, я позабочусь о том, чтобы никто не оплакивал тебя, и оставлю у твоего трупа свою записку. В ней будет сказано, что я не сожалею о содеянном и никогда не буду сожалеть.
Неужели это она нашла мою записку у тела своего отца? Поверила ли она словам юной девушки, написанным дрожащей рукой? Знала ли она, что, убив ее отца, я убила и себя?
Я не должна спрашивать и показывать свою слабость, но мне нужно знать.
– Откуда ты знаешь, кто я?
– Дабрия подтвердила сегодня утром. Но у меня уже были подозрения.
Дабрия знает, что я убила ее дядю. Как она узнала? Она всегда знала?
О пески Великой пустыни...
– Почему ты убила Канзу? – нарушаю наступившую тишину.
– Думала, что она – это ты.
Значит, она и в самом деле считает Канзу мертвой. Но каждая секунда моего промедления здесь откладывает оказание Канзе медицинской помощи. Я бы вынесла ее отсюда, но не будет ли слишком поздно? Думаю о светящихся камешках. Наверное, Незримый король подарил их Рахе – а она оставила тут в качестве ловушки, зная, что я предпочту избегать их жуткого света...
А вдруг не только Раха затаилась в засаде, чтобы меня убить? Что, если Дабрия тоже планирует свою месть?
Что, если они не единственные, чью семью я убила?
Тошнота накатывает так внезапно, что хочется прочистить желудок. Раха училась на наемного убийцу с единственной целью – убить меня, но тренировалась не так долго, как я, а ее учитель явно уступал Джабиру.
Иногда мне почти удается убедить себя, что я обычная девушка. Просто девушка, с ужасно неприятной привычкой падать в обморок в самые неподходящие моменты, которая делает все, что в ее силах, чтобы выжить. Но в таких ситуациях, как эта, я вспоминаю о собственной репутации. Я – Скорбящая, безжалостная убийца Рисии, которая ни разу не промахнулась мимо цели, а число унесенных ею жизней превышает количество прожитых лет.
Впервые задаюсь вопросом: а не травмируют ли оставленные мной записки семьи моих жертв? Как их воспринимают? Как искреннее извинение или как насмешку?
Эта тьма поглотит меня целиком. Свет станет чем-то забытым...
Канза!
Мне не вытащить ее отсюда вовремя. Хоть я и сломала Рахе руку, не исключаю, что та нападет снова. Подняв Канзу, я стану уязвимой для нападения, а плечо болит все сильнее. Неужели Раха ранила меня глубже, чем мне показалось?
Поворачиваюсь лицом к известняковой стене и выдыхаю почти беззвучную, дрожащую просьбу:
– Пожалуйста, султан...
И он просто появляется здесь.
Когда он рядом, воздух другой. Гуще, теплее и... в общем, какой-то иной. Я забываю о своей прежней ненависти. Облегчение – единственное, что я сейчас чувствую. Я хочу... хочу...
Хочу, чтобы меня обняли. Как Колб обнимал после выполненного задания... Возможно, я убедила себя в том, что мне нужен именно он, а на самом деле просто хотела знать, что, несмотря на мои окровавленные руки, я все еще желанна.
Незримый король опускается рядом со мной на колени и протягивает руку к моему раненому плечу, но я отшатываюсь.
– Не я, – произношу одними губами. – Канза.
Он раздумывает, будто знает, что что-то еще не так. Но вот легкий звук его движения нарушает тишину, прерываемую страдальческими вздохами Рахи.
– Кто здесь? – спрашивает Раха, когда Незримый король поднимает на руки Канзу.
– Твой король! – с кипящей яростью в голосе рычит он в ответ. – Тебя тоже отнести? Твои раны слишком серьезны, чтобы продолжать участие?
– Нет, – выплевывает Раха.
Ее абсолютная выдержка просто пугает. Я не хочу снова с ней драться. Поднявшись на ноги, кладу руку на стену, чтобы продолжить свой путь по лабиринту.
Мимо меня проносится воздух. Наклоняюсь вперед, намеренно игнорируя приближающегося Незримого короля.
– Твоя кровь пропитала всю одежду, – шепчет он.
Если не хотел травм, то не стоило заставлять нас проходить этот дурацкий лабиринт вслепую.
– Не притворяйтесь, что вас это волнует.
– Меня волнует одежда, – парирует Незримый король. – Пятна будет трудно вывести, а я предпочел бы не заказывать для тебя новую одежду. Казна Арбасы на исходе.
Мои слова причинили ему боль.
– Я прям буду страдать, нося одежду с пятнами...
Султан уходит, и буквально через мгновение воздух становится затхлым. В последний раз думаю о Канзе: если он не сумеет спасти девушку, я больше ее не увижу.
Ведя пальцами по стене, дохожу до угла, наклоняюсь, ставлю крестик и останавливаюсь. Ощутив дуновение легкого ветерка, направляюсь навстречу ему, ускоряя шаги: в тупиках сквозняков не бывает, а значит... Я держусь настороже, ожидая почувствовать аромат другой участницы, порыв воздуха или мурашки на руках и шее – признак того, что я не одна.
Меня мутит. Я ненавижу его. Я не испытываю к нему ненависти. Я ненавижу его. Я не испытываю к нему ненависти.
Неважно, ненавижу я Незримого короля или нет. Все, что имеет значение, – это его обещание защитить меня от Джабира и мое выживание в этом ужасном соревновании. Мне нужно сбежать от Джабира и обеспечить безопасность Эше. Все остальное не имеет значения...
Выход из лабиринта настигает меня совершенно неожиданно. Только что я на ощупь пробиралась вдоль стены, отмечая крестики на своем пути и составляя в голове карту этого лабиринта, а в следующее мгновение натыкаюсь на дверь. Дверь с ручкой... Сердце подскакивает к горлу, когда я берусь за ручку и поворачиваю ее со щелчком; за дверью светло.
Вздрагиваю, прикрывая глаза рукой. Какое-то мгновение я все еще ничего не вижу. Затем зрение привыкает, и я оказываюсь на пересечении двух коридоров.
Дабрия стоит, прислонившись к стене, одетая в блестящий пурпурный шелк; ее лицо прикрыто вуалью. Увидев меня, она улыбается.
– Ты первая вышла? – спрашиваю я, почему-то удивляясь.
– О нет, – посмеиваясь отвечает она. – Сафия уже давненько здесь. По-моему, она жульничала. Только вот не знаю, куда подевалась...
Дабрия тепло улыбается и обращается ко мне с дружеской уверенностью – никогда бы не подумала, что она знает, кто я такая! Но именно Дабрия рассказала обо мне Рахе и, возможно, остальным – а значит, явно хочет, чтобы я заплатила за свои преступления.
– Я вообще-то здесь, – раздается голос Сафии из коридора справа от Дабрии.
Мизинец Дабрии подергивается – единственный признак того, что она застигнута врасплох.
– А, вот и ты! Ну как тебе лабиринт? Никогда ничего подобного не испытывала!
В поле зрения появляется Сафия; выражение ее лица серьезное.
– Тебе плевать на мое мнение о лабиринте. Тебя интересует только то, как я обошла тебя там, хоть ты и постаралась украсть магию и использовать ее.
Улыбка Дабрии на секунду застывает. Затем девушка снова заливается звонким смехом.
– Надира, может, ты понимаешь, о чем она говорит?
Я не отвечаю. Не принимаю ничью сторону.
– Это кровь? – спрашивает Дабрия, прищурившись на мою темную мантию.
– Да.
Сафия смотрит в мою сторону, чуть приподнимая брови, будто ей искренне любопытно. Когда я больше ничего не рассказываю, Дабрия бросает на меня косой взгляд.
– Чья кровь, дорогая?
– Канзы. Рахи. Моя.
На лице Дабрии появляется озабоченность, в которую я бы не поверила, будь на ее месте кто-то другой.
– О боже. Вы втроем... поссорились?
Полагаю, нападение из засады и попытку убийства ничего не подозревающих участниц в темноте можно назвать ссорой.
– Поссорились, – отвечаю я.
– И ты победила, как я вижу.
На мгновение задумываюсь: может, промолчать – и пусть думают, что я убила обеих? Но не решаюсь на такое.
– Раха убила Канзу. Незримый король забрал ее тело. Раха все еще в лабиринте.
– Раха убила Канзу? – Теперь в глазах Дабрии читается неподдельное удивление.
– Разве это не входило в твой план? – скрещивает руки на груди Сафия.
Дабрия бросает улыбку в сторону Сафии.
– Не делай из меня врага, милая.
– Я стану врагом любому, кто попытается навредить нашему королю.
– Тогда ты зря тратишь на меня время, – спокойно отвечает Дабрия, бросая на меня дружеский взгляд, словно у нас есть тайное взаимопонимание. Будто она не разочарована тем, что Рахе не удалось убить меня в лабиринте. – Приятно провести время, дамы. Пойду готовиться к вечеру.
Сафия смотрит на меня. Я встречаю ее взгляд. Ты спросишь или я? Похоже, она тоже хочет знать.
Делаю глубокий вдох, не обращая внимания на жжение в плече.
– А что будет сегодня вечером?
– Вы не слышали? – кривит губы Дабрия. – Будут танцы. Мы должны нарядиться, как королевы.
– Я займусь этим... после трапезы с Незримым королем, – отвечает Сафия.
Дабрия лишь улыбается и уходит, вся такая грациозная, красивая и уверенная. Сафия снова смотрит на меня, но я не могу понять выражения ее лица. Затем она поворачивается и идет по коридору вслед за Дабрией.
Эти двое выглядят так по-разному... Дабрия использовала магию, чтобы пройти через лабиринт. Но как Сафии удалось так быстро с ним справиться?
Пока наблюдаю за ними, по стене вслед за Сафией пробирается нечто незаметное для Дабрии, но я сразу же узнаю, что это.
Проклятая лиана. Бадх-а.
Глава 23
Возвращаюсь в комнату, и Эше кудахчет надо мной, как курица над выводком птенцов. Она промывает и перевязывает мне плечо, громко ругая меня, а я молчу.
– Ты хоть представляешь, как я испугалась, когда проснулась и поняла, что тебя нет? Да еще и нашла записку с угрозами одной из нас на подносе с завтраком! Даже не знаю точно, кому из нас она предназначалась.
– Мне.
– Ты не выглядишь обеспокоенной.
– Нет.
– Ну, я тогда тоже за тебя не волнуюсь, – хмыкает Эше.
– Записку оставила Гайя, – сообщаю я, – и, если не ошибаюсь, она скорее лает, чем кусает.
Эше издает нечленораздельный звук, и мы садимся есть. Нам приносят еще один поднос, и я вижу новую записку; сердце чуть не выпрыгивает из груди. Прячу ее в рукав и жду, пока Эше уйдет готовиться к сегодняшним танцам. Как только она уходит, достаю записку.
«С ней все хорошо. Я вернул ее домой, она ничего не помнит о том, что здесь произошло».
Напряжение в плечах спадает. Продолжаю читать, и с каждой строчкой мое сердце бьется все быстрее и быстрее.
«Не думай, что знаешь, что меня волнует или не волнует. Да, я привел вас сюда и заставил пройти эти соревнования, но это не значит, что я хочу, чтобы вы умерли или страдали. Тебе не приходило в голову, что на кону может стоять нечто большее, что вынуждает меня идти на такие радикальные меры? В конце концов, ты умна. И кое-что поняла. Задай мне вопросы. Заключи со мной сделку, если только так ты можешь мне доверять. Но не обвиняй в безразличии. Каждая капля вашей крови – пятно на моей душе.
Можно даже напомнить, что я дал тебе выбор. Скажи, что станешь моей женой, и я отменю это состязание. Скажи да, и я положу этому конец».
Смотрю на последние слова, написанные изящным, аккуратным почерком. Записка падает мне на колени, а я, теперь уже невидящим взглядом, смотрю в окно. «Скажи, что станешь моей женой. Скажи да...»
Но не эти слова звучат в моей душе, как аккорд. То, что написано до них, поражает меня, словно идеально нацеленная стрела. Пробивает все защитные механизмы, сметая прочь недоверие и сомнения. Он написал: «Каждая капля вашей крови – пятно на моей душе».
Он знает. Он знает, каково дорожить чувством вины так бережно, что оно становится твоей новой личностью. Ему знакомы муки раскаяния, сожаления. Он знает, какое бремя я несу. Знает, потому что тоже его несет.
И в этот момент, находясь в своей комнате наедине с солнцем, которое светит мне в лицо, я впервые понимаю, что значит увидеть такую же разбитую душу, как моя... и найти в ней родство.
Сначала слезы наворачиваются медленно. Они подступают, пока не застилают глаза. Потом срываются с ресниц – и наконец рыдания сотрясают мою душу. Прижимаю ладонь ко рту, кусая себя так сильно, что остаются следы зубов.
Каждая капля – это пятно. Каждая капля...
Раскачиваюсь взад-вперед, затем сползаю с дивана на пол, обхватываю руками колени, продолжая раскачиваться и плакать.
«Простите меня, – мысленно говорю я султану. – Простите, что ненавидела вас. Простите, что не доверяла. Простите, но я все еще ненавижу вас. И все еще не могу вам доверять». Затем между всхлипываниями вырываются слова:
– Я просто хочу знать, что с вами я в безопасности!
И хочу знать ваше имя.
Бумага трепещет.
Я сглатываю слезы, моргаю и открываю глаза. Пергамент проплывает по воздуху и приземляется у моих ног. Я поднимаю его, пытаясь найти те слова, которые так глубоко пронзили меня.
Вместо этого, читая строчки, я распахиваю глаза. Это уже новая записка.
«Я могу осыпать тебя драгоценностями, пока ты в них не утонешь. Могу баловать тебя самыми изысканными блюдами, пока не разомлеешь от удовольствия. Могу заваливать подарками, каких только пожелает твое сердце. Я обеспечу защиту от армий врагов, которые могут охотиться за тобой.
Но безопасность – это обещание, которое я дать не в силах. Со мной ты никогда не будешь в безопасности».
К тому времени, когда я заканчиваю читать, слезы уже останавливаются. Обведя взглядом комнату и не найдя султана, я стискиваю зубы. Верно. Незримый король ясно дал мне понять, что ему нужен союз, а не настоящий брак.
Что ж, тогда я пока не готова брать на себя обязательства.
Беру обе записки, которые он мне оставил, переворачиваю их и начинаю писать:
«Сколько у вас было жен? Что с ними случилось? Зачем вам еще одна? Почему в этом дворце есть порталы? Почему с вами я не в безопасности? Чем я рискую, вступая с вами в союз? Что мне сделать, кроме как выйти за вас замуж, чтобы вы отпустили Эше? Почему здесь столько магии? Кто такие фейри? Как долго вы правите моим народом? Почему Дом живой?»
Останавливаюсь: становится слишком тяжело дышать. Быстро расправляю плечи, чтобы не слишком увлечься. Бросив взгляд на портрет голубоглазой женщины на стене, заставляю себя писать медленнее:
«Вы сказали, что я нужна своему народу. Почему? Как? Если я соглашусь стать вашей женой, на что я соглашусь? На что будет похожа моя жизнь? Почему вы не разрешаете нам открывать двери по ночам? Что случилось с Халлой? Какая ситуация может быть настолько серьезна, что вы готовы рисковать жизнями двенадцати девушек, о которых, как вы утверждаете, заботитесь? Почему вы не рассказали нам обо всем этом до того, как мы начали состязание? Какие еще вопросы я должна задать?»
Один вопрос горит на кончике моего пера. Один вопрос, который я не могу заставить себя написать. Как вы живете в ладах с самим собой? С пятнами на душе? Я перехожу от этих вопросов к другим и никак не могу остановиться:
«Почему я была одной из тех, кого вы решили похитить? И почему ведете себя так, будто хотите, чтобы я стала вашей невестой? Остальным вы уделяете такое же внимание? Им тоже говорите, что они нужны своему народу? Другими словами, я особенная или вы просто притворяетесь, что я особенная? Какие у вас отношения с Сафией? Как прошел ваш с ней ужин?»
И наконец, последний вопрос:
«Как вас зовут на самом деле?»
Я знаю, что забываю спросить о чем-то важном, и от этого хочется рвать на голове волосы. Но чем дольше я смотрю на клочки бумаги с лихорадочно нацарапанными вопросами, тем сильнее перед глазами все расплывается. Глаза болят от слез и бессонной ночи.
Как же подготовиться к сегодняшнему вечеру? У меня ведь нет ни одного платья... В ящиках туалетного столика лежат тени для глаз, румяна, помада и драгоценности, но у меня не уйдет и часа на то, чтобы нанести то и надеть другое. Кроме того, меня так и подмывает пойти как есть – в окровавленной, порванной одежде, с небрежно перевязанным Эше плечом. Танцевать я все равно не умею, а еда остается невкусной. Какой смысл приводить себя в порядок? Я лишь наживу себе врагов среди тех женщин, которым не все равно...
Но ноги сами несут меня к шкафу. Хотя я говорю себе, что это глупо, все же открываю дверцу. Прямо перед моим лицом висит великолепное платье из шелка и парчи глубокого, насыщенного пурпурного цвета.
Я не должна так удивляться, однако удивляюсь. Разглядываю переливающиеся, сверкающие слои ткани, которые одновременно потрясающе красивы и в то же время сдержанны и утонченны. Это платье не привлекает внимания при беглом взгляде, но если присмотреться... Если присмотреться, оно способно затмить любые драгоценности.
По сути, оно темно-розовое.
Я точно его не надену.
С большой неохотой убираю руку от ткани и закрываю дверцу шкафа. Я разворачиваюсь – и вдруг оказываюсь перед кроватью.
Пески и звезды небесные, я устала. Танцы продлятся не один час. Закрою глаза хотя бы на мгновение – может, удастся вздремнуть...
* * *
Собираясь на танцы, все же решаю не надевать красивое платье. Едва нахожу время, чтобы расчесать длинные волосы и прикрыть их вуалью. С сожалением взглянув в зеркало из полированной меди на свою повязку, я пожимаю плечами, а затем жалею о сделанном движении и морщусь от боли.
Незримому королю нужен союз, а не верная жена. Красота навряд ли его волнует. Так что беспокоиться не о чем.
«Будь это иначе, ты бы надела платье?» – спрашивает внутренний голос.
«Нет», – немедленно отвечаю я.
«Ты сомневаешься, – отвечает голос. – Ты хочешь, чтобы он считал тебя красивой. Разве не об этом ты мечтаешь в глубине души? Хочешь, чтобы кто-то тебя желал. Может, ты не смогла сбежать от Джабира не потому, что он так зорко следил за тобой, а потому что не хотела сбегать? Ты просто боялась, что, сбежав от него, останешься одна в этом мире... никому не нужная».
Я не реагирую на эту чепуху. Но, когда тянусь к ручке двери, чтобы открыть ее и направиться на танцы, моя рука дрожит.
«Вот почему ты не перестаешь думать о прошлом вечере, когда Незримый король обнимал тебя под луной. Он был таким теплым, и ты гадала, поцелует ли он тебя. Это не потому, что ты его хочешь. А потому, что хочешь верить, что, несмотря на его слова о союзе... В общем, ты мечтаешь, чтобы он не устоял перед тобой. Чтобы увидел тебя.
Полюбил.
И именно поэтому ты, вопреки всем разумным побуждениям, убегаешь от него. Тебе хочется верить, что, несмотря на кровь на руках и поступки, запятнавшие душу, ты все еще привлекательна. И желанна.
Ты надеешься, что он тебе это докажет...»
Не знаю, откуда идет этот голос, где прячутся подобные мысли, но с меня хватит. Я пойду на эти танцы. И поговорю с Эше. Это отвлечет меня от чувства вины, подкатывающего к горлу, от непролитых слез, которые меня душат.
Я рывком открываю дверь.
И утыкаюсь прямо в грудь Незримому королю.
Прерывисто дышу и пытаюсь отпрянуть, но его руки, словно кандалы, смыкаются вокруг моих локтей.
– Ты что здесь делаешь? – требует он, и в его голосе слышится что-то настойчивое.
– Отпустите меня. Я иду на ваши дурацкие танцы. – Я не в силах посмотреть на него, потому что мое лицо выдаст мысли, которые только что крутились у меня в голове. Но уже знаю, что он слышит мое бешеное сердцебиение и чувствует, как начинают сжиматься мои легкие...
– О чем ты говоришь? Надира, что-то не так. Почему ты здесь? Как ты вообще сюда попала?
– Вы меня сюда привели! – рычу я, но это больше похоже на вздох. Я чувствую себя так странно. Мне невероятно холодно. От этого паника разгорается все ярче и ярче, пока я совсем не перестаю дышать, не могу дышать, не могу...
Внезапно король подхватывает меня на руки. Я сопротивляюсь, но я слепа и слаба. Что со мной? Почему он несет меня? Что происходит?
Одной рукой он хватает мои запястья и прижимает их к коленям, затем переворачивает меня, прикладывает большой палец к шее и приказывает:
– Дыши, Надира.
Мои дыхательные пути открываются. Я обмякаю в его объятиях, паника покидает меня, словно кровь покидает зияющую рану. Король отпускает мои запястья, и я хватаюсь за его тунику и сжимаю ткань мертвой хваткой. Затем он идет куда-то, крепко прижимая меня к груди.
– Как вас зовут? – шепчу я. – Почему вы прячете от меня лицо?
– Тебе снится кошмар, Надира. Нужно проснуться. Не знаю, как ты здесь оказалась... возможно, я был слишком близко к тебе, когда ты заснула. Нам нужно убираться отсюда, пока ты не пострадала.
Я не сплю. Голова немного кружится, будто я пьяна, но я не сплю. Я льну к его груди и, не открывая глаз, глубоко вдыхаю аромат кожи, пряностей и чего-то еще, что щекочет нос.
Магия.
– Вы мой кошмар, – сонно говорю я.
– По-моему, я говорил тебе это однажды, но ты не согласилась, – урчит его голос.
– Куда вы меня несете?
– Вот сюда.
Я приземляюсь на мягкую кровать – мою кровать. Открываю глаза и вижу его. Он одет во все черное, на нем тяжелый плащ. Края его мантии расшиты золотом, двубортный пиджак застегнут на золотые пуговицы. Это необычный стиль, я никогда не видела ничего подобного. Он высок и нависает надо мной. Когда я поднимаю голову, король накрывает мое лицо своей большой ладонью, и я вижу лишь темноту.
– Проснись.
* * *
Я подскакиваю в постели, с головы до ног мокрая от пота. Голова так сильно кружится, что меня вот-вот стошнит. С трудом встав с кровати, направляюсь к двери и распахиваю ее.
Вижу лишь пустой коридор и тень моего силуэта на стене.
Что сейчас произошло?
Закрываю дверь, прислоняюсь к ней и сползаю на пол. Одежда прилипает к коже, и от меня разит запахом пота и крови. Все плывет перед глазами...
Он был здесь. Я чувствовала его, слышала. Я знаю, что он был здесь. Но я... спала? Да, скорее всего, спала и только что проснулась. Судя по положению солнца, прошло несколько часов.
Это был всего лишь кошмар. Но он казался слишком реальным...
Дверь шкафа приоткрыта. Разве я ее не закрыла? Возможно, не до конца... Сквозь эту щель мерцает шелк. Мягкий, прекрасный, манящий.
С рычанием поднимаюсь на ноги, хватаю платье, стараясь не помять его, и направляюсь в уборную.

Глава 24
Эше застает меня за подготовкой и едва не визжит, когда я говорю, что обойдусь без косметики. Я объясняю, что достаточно соскоблить засохшую кровь с кожи и надеть платье. Но подруга и слышать этого не хочет и заставляет меня сидеть спокойно, пока она работает над моим лицом, нанося различные кремы и лосьоны, чтобы «выровнять цвет лица». Она смачивает тонкую кисточку в воде, промакивает ее и окунает в тени, а потом проводит ею по моим векам. Затем втирает румяна в щеки... В итоге я перестаю следить за тем, что она делает, и просто смотрю на портрет золотоволосой женщины на стене.
У этой женщины есть своя история. История с Незримым королем. Я не стану давать ему обещаний, пока не узнаю, что случилось...
Эше закончила приводить меня в порядок, но я не могу заставить себя посмотреть в зеркало. Вместо этого перебираю золотые браслеты на запястье и рассматриваю кольца, нанизанные на пальцы. Когда в поле зрения попадает подол моего платья, испытываю странное ощущение. Оно такое яркое, переливающееся и невесомое, будто я одета в ткань из лепестков пустынных роз.
– А куда пристегнуть ножи? – спрашиваю я, заглядывая в прозрачные рукава и осматривая лиф.
Эше одаривает меня дерзкой ухмылкой.
– Идея платья в том, что в нем нельзя прятать ножи.
– Это не обсуждается.
Она подходит к моему шкафу и роется в нем.
– Ах-ха!
– Что? – поворачиваюсь я. От взмаха юбки вокруг ног я чувствую себя уязвимой. Может, надеть под юбку шаровары?
Эше протягивает мне золотой пояс с декоративными ножнами для двух ножей – он завалился в дальний угол шкафа.
– Видимо, твой Незримый король предвидел твои нужды.
– Он не мой король, – ворчу я, беря пояс и осматривая ножны. Почему я не удивлена, что они как раз подходят для двух моих самых больших ножей? – Ты ведь тоже возьмешь с собой оружие?
Эше приподнимает бровь и задирает подол своего бирюзового платья, чтобы показать ножны, пристегнутые к загорелым бедрам.
– Это ужасное место для ножей... – Застегиваю пояс на талии. Он приспускается на бедра, потому что немного свободнее, чем я предпочитаю. – У тебя не получится быстро достать их, и на тебя нападут, пока ты будешь наклоняться и рыться в своих юбках!
– Это хорошо: враг будет ошеломлен красотой моей ноги, и я быстро его прикончу.
Я смеюсь, не удержавшись. Эше касается своих собранных в пучок волос, а затем выреза лифа. На ее лице появляется выражение торжественности.
– Они маленькие, но острые. У нас с тобой репутация, которую нужно поддерживать, поэтому я не могу просто явиться с поясом ножей, как ты. Я всего-навсего глупая подружка, которой каким-то образом удается оставаться в живых так долго.
«Ты не глупая подружка, – мысленно говорю я ей. – Ты для меня – все».
Эше улыбается, будто точно знает, о чем я думаю. Тогда я подхожу ближе, беру со стола свой самый маленький нож и наклоняюсь к ней.
– Что ты...
Хватаю ее за подол, расправляю яркие складки и делаю аккуратный разрез вдоль бедра. Мои браслеты позвякивают в такт движениям. Я быстро проверяю ее нож и ножны.
– Эй! Нельзя же...
– Еще один, – говорю я и делаю разрез уже с другой стороны. Выпрямляюсь и замечаю, что Эше пялится на меня.
– Это самая красивая вещь, которую я надевала в своей жизни! – Эше скрещивает руки на груди. – А ты только что ее испортила!
– Складки юбки скроют разрезы. Видишь? Ничего не заметно. Зато теперь у тебя есть возможность быстрее достать оружие.
На ее лице появляется понимание, и она закатывает глаза к потолку.
– Пески и звезды небесные, Надира, в один прекрасный день превратишь меня в такого же параноика, как ты!
Я хмуро смотрю на нее. Эше улыбается. Что бы я ни думала об эффективности ее плана ошеломить врага красотой, она действительно прекрасна. Цвет ее платья с поясом, расшитым серебром, подчеркивает выгоревшие на солнце пряди ее темных волос. Она совсем не похожа на воровку; она могла бы быть королевой.
Раздается стук в дверь.
Мы замираем на мгновение. А потом Эше направляется к двери, и на ее лице появляется ослепительная улыбка.
– Я никогда не была на танцах, – говорит она, берясь за ручку. – Да еще и во дворце!
– Наслаждайся. Только не теряй бдительности.
– Хорошо, мамочка.
Я испепеляю ее взглядом. Эше открывает дверь, за которой оказывается один из стражников. Когда я не иду за ней, она снова смотрит на меня.
– Я скоро приду.
– Если не придешь сама, я вернусь и притащу тебя туда. Я не для того потратила час на твое лицо, чтобы просто похихикать.
– Дай мне минутку.
Дверь за ней закрывается. Глубоко дышу, вдыхая аромат духов. На туалетном столике, среди открытых баночек с косметикой, стоит медное зеркало. В его отражении я вижу пару темных накрашенных губ. Моих собственных. Они выглядят гораздо полнее, чем обычно, и даже когда я вытягиваю их в тонкую линию, они остаются яркими и... осмелюсь сказать... прекрасными?
– Эта воришка просто волшебница, – бормочу я про себя.
Затем снимаю с запястий браслеты, которые надела на меня Эше, развязываю звенящее украшение на лодыжке и срезаю крошечные золотые колокольчики с туфелек. Я снимаю все, что издает шум, кроме платья. С его мягким шелестящим звуком ничего нельзя поделать.
Прячу два своих ножа в ножны на бедрах. Но если султан думает, что я оставлю остальные, он сильно ошибается. Третий длинный нож пристегиваю к бедру, как Эше, – на всякий случай. Мои юбки не такие пышные, как у нее, поэтому придется обойтись без разреза ткани для лучшего доступа. Да это и неважно, ведь остальное оружие уже у меня на талии. Еще я прячу свои самые маленькие ножи в прорези каждого рукава, прямо за плечами, чтобы рукояти были доступны, но скрыты волосами, которые Эше уложила в длинную и свободную прическу.
Вскоре у каждого из моих ножей появляется свое место. Кроме клинка, который я оставляю в комнате. Это танец, а не убийство.
Я готова.
Снова делаю глубокий вдох. Затем направляюсь к двери, почти поддавшись искушению украдкой взглянуть на свое отражение в зеркале. Но как бы сильно меня ни тянуло, я не могу заставить себя это сделать.
За дверью ждет стражник, который отведет меня на танцы.
* * *
– Надира аль-Рисия, – объявляет ведущий.
Сердце бешено колотится где-то в горле, пульсируя в такт нарастающей мелодии флейты. Передо мной распахиваются двойные дубовые двери, и я делаю один шаг в зал. Хотя мне в спину светит послеполуденное солнце, но в зале я погружаюсь в ночь.
Единственный источник света – крошечные мерцающие свечи, подвешенные к потолку. Похожие на звезды, они сверкают над бальным залом, полным темноты и теней. Повсюду вспыхивают маленькие искры, и кажется, что фигуры, кружащиеся в центре, танцуют среди светлячков.
Такой музыки, как здесь, я никогда раньше не слышала. Она вертится вокруг меня, словно хочет схватить меня за пальцы и затянуть в свои сладкие объятия, увлечь в полуночные сны.
В самом центре зала танцует Незримый король, в его объятиях – Сафия. Они двигаются в незнакомом мне танце, скользят по залу, как одно целое. Здесь темно, но не слишком, и видно прекрасное платье глубокого малинового цвета, в которое облачена Сафия; юбки развеваются вокруг ее лодыжек. Я замечаю улыбку Сафии, вижу, как она запрокидывает голову и смеется.
Другие девушки тоже кружатся с таинственными партнерами. Эше сияет так, словно в ее глазах зажгли свечи. С ней танцует, кажется, сам Эмин.
– Очаровательно, не правда ли? – Ко мне подходит Дабрия, потягивающая напиток из золотого кубка. – Вполне логично, что Незримый король устраивает полуночные танцы.
Я молчу. Мой взгляд прикован к Сафии, к очертанию плеч Незримого короля.
Скажи да.
Каждая капля вашей крови – пятно на моей душе.
– Ты выглядишь восхитительно, – продолжает Дабрия, искоса поглядывая на меня. – Я бы не выбрала для тебя этот цвет, но теперь вижу, что он просто сногсшибателен.
Ее платье золотистого цвета сияет, как звезда в полумраке. Оно облегает фигуру Дабрии, но это не кажется пошлым. В ее типичной манере оно обрезано по талии, открывая подтянутый живот. А с шеи, ушей, запястий и волос Дабрии свисают многочисленные драгоценности.
На любой другой это смотрелось бы вульгарно, но ей очень идет.
– Спасибо, – говорю я, решив, что больше молчанием мне не отделаться. Гайя танцует в объятиях незнакомца, а Фатуна стоит, прислонившись к стене с огромной тарелкой еды в руках. Остается... – Где Раха?
Дабрия с наслаждением потягивает свой напиток.
– Насколько я слышала, она так и не выбралась из лабиринта.
Неужели она призвала Незримого короля, чтобы тот вытащил ее, отстранив от участия в соревновании? В голове эхом отдается треск ее ломающейся кости. В зале темнеет.
– Наконец-то ты здесь! – запыхавшись, восклицает Эше, подбегая ко мне и хватая за руку. – Я уж думала, что придется за тобой идти.
– Я опоздала всего на десять минут.
Эше взмахивает рукой, все еще неровно дыша.
– Тебе нужно потанцевать. Эти танцы совершенно не похожи на те, что танцуют дома. Они такие головокружительные!
– Лучше уговори Фатуну потанцевать с тобой, – улыбается Дабрия. – Ей бы не помешало немного взбодриться.
– Почему? – хихикает Эше.
– С каждым днем она все больше ворчит и раздражается. Говорит, что хочет домой.
– Тогда отправляюсь спасать эту ворчунью! Не бойся, верну ее тебе такой покладистой, что она даже согласится приготовить тебе пахлаву.
– Я тебя угощу. Боюсь, пахлава вредна для фигуры. – Дабрия похлопывает себя по плоскому животу.
– Пахлава полезна для сердца, а что полезно для сердца, то полезно и для фигуры, – щебечет Эше, убегая прочь.
Мои губы растягиваются в улыбке.
– Знаешь, я не держу на тебя зла, – вдруг говорит Дабрия.
Удивленно смотрю на девушку. Ее взгляд прикован к танцующим, а сама Дабрия все так же потягивает напиток из кубка.
– Ты не такая, какой я всегда представляла себе Скорбящую. До смерти лорда Кишона я полагала, что ты мужчина лет тридцати-сорока. Лорд Кишон и мой отец были близкими друзьями, ты знаешь. Иногда мне казалось, что наши семьи – единственные сторонники Незримого короля в Арбасе, но я знаю, что это не так. Я ждала, что моего отца убьют, как убили дядю.
Я стою неподвижно, как столб. Но и у меня есть вопросы, на которые нужны ответы.
– Кто сказал тебе, что я Скорбящая? И почему ты рассказала об этом Рахе?
– Я не знаю его имени. Нас объединяет лишь желание спасти Арбасу, пока та не рухнула.
Ей рассказал тот, к кому она ходила прошлой ночью.
– А что касается Рахи... Я решила, что у нее должен быть шанс восстановить справедливость. Возможно, немного и мою. Но я не испытываю ненависти к тебе теперь, когда с тобой познакомилась.
В ее словах сквозит жалость. Я хочу убежать от этой жалости, спрятаться от нее... Но не могу. Поэтому выпрямляю спину и невозмутимо спрашиваю:
– Зачем ты мне все это рассказываешь?
Во взгляде, которым Дабрия одаривает меня, совершенно нет ее обычной улыбки.
– Потому что тебе нужно решить, на чьей ты стороне.
Что это значит? На чьей стороне? Я хочу защиты от Джабира и безопасности Эше. Вот и все. Я не за и не против Незримого короля, я не за и не против семьи Дабрии, лорда Кишона, жителей Арбасы.
Танец заканчивается. Незримый король кланяется Сафии и провожает ее на место, направляясь к нам с Дабрией. Я заставляю себя держать руки по швам и не теребить юбку или ножи на поясе.
Его взгляд устремлен на меня. У меня перехватывает дыхание от вида его высокого силуэта, от тепла, которое, кажется, окутывает меня с ног до головы, словно он оценивающе оглядывает меня.
«Нравится ли ему то, что он видит?» – спрашивает тихий внутренний голос. Приложив столько усилий, чтобы выглядеть как можно лучше, я чувствую себя странно уязвимой. Если бы я не понравилась ему в испачканной кровью одежде, можно было бы списать это на одежду. Но сейчас я прекрасна настолько, насколько это вообще возможно. Так что если он сочтет, что мне чего-то не хватает, то выхода нет.
Встретить его взгляд – непростая задача. Ну, точнее, посмотреть туда, где должны быть его глаза... Однако в конце концов мне это удается.
Он останавливается. Отпускает руку Сафии. Какое-то мгновение не двигается с места.
Затем кланяется.
У меня пересыхает во рту. Мне поклониться в ответ? Или сделать реверанс? Я ведь должна хоть что-то сделать? Нерешительность парализует меня.
Он протягивает руку. Моя дергается в ответ, но король произносит глубоким и богатым, как этот полуночный бальный зал, голосом:
– Дабрия, не окажешь ли мне честь?
Улыбка расплывается по лицу девушки. Она принимает его руку изящным движением запястья.
– Это честь для меня, ваше величество.
Незримый король выводит Дабрию в центр зала, и музыка звучит вновь. Эше жестом подзывает к себе Фатуну, которая отправляет в рот виноградину и выплевывает косточку чуть ли не на платье Эше. Эше смеется, хватает Фатуну за запястье, не обращая внимания на тарелку в другой руке, и тащит ее танцевать. Еда сыпется с тарелки на пол.
– Отстань от меня, девчонка! – кричит Фатуна.
Эше отпускает ее и бежит в центр зала, едва не бросаясь в объятия Эмина.
– Потанцуйте со мной!
– Она пьяна? – спрашивает Сафия, которая все это время очень тихо стояла рядом со мной.
Нет. Это просто Эше. Качаю головой, все еще пытаясь расшифровать загадочные слова Дабрии. Я жестоко уязвлена тем, что Незримый король выбрал ее, а не меня. Наверное, все же стоило посмотреться в зеркало перед выходом. Эше могла сыграть со мной какую-нибудь шутку: нарисовать черные круги вокруг глаз или раскрасить щеки в синий вместо малинового.
Мы с Сафией наблюдаем, как Незримый король кружит Дабрию; та кокетливо улыбается и хлопает ресницами. Дабрия прекрасна. Прекраснее нас всех – у нее гораздо больше элегантности, а осанка просто потрясающая.
Гайя, покинувшая центр зала, присоединяется к нам. Ее платье глубокого пурпурного цвета почти переливается в свете звезд, особенно когда светлячки загораются возле ее юбок.
– Он уже целовал кого-нибудь из вас? – спрашивает она, становясь рядом со мной.
Я не могу сдержать охватившего меня удивления или воспоминания о прошлой ночи во дворе. Прогоняю прочь ощущения его руки, обхватившей мою талию, и сосредоточиваю внимание на том, как в его объятиях сияет Дабрия.
Против моей воли в голове всплывает голос Колба.
Выиграй состязание. Стань невестой Незримого короля. Предай его.
Сафия насмешливо смотрит на Гайю.
– У меня нет времени на твои глупости.
– Он поцеловал меня! – Гайя пристально смотрит на девушку. – Сегодня днем. Пока ты готовилась к вечеру. Он...
– Я сказала, – твердо выговаривает Сафия, – что у меня нет времени на твои глупости.
– Ты ревнуешь только потому, что тебя он не поцеловал.
Сафия прислоняется к стене, и я замечаю, что та увита цветущими лианами. После недавних событий я и близко не подойду к лианам!
– Если бы ты хоть немного знала Незримого короля, то поняла бы, что в таких обстоятельствах он не стал бы целовать никого из нас, – говорит Сафия.
Если бы ты знала Незримого короля. Подтекст очевиден. От ее слов внутри все сжимается. Я не должна глазеть, как султан танцует с Дабрией. Я не должна так себя вести.
Со мной ты никогда не будешь в безопасности.
Более правдивых слов еще никто не говорил. Если я не найду способ освободиться от него, он станет моей погибелью.
– Значит, ты знаешь его не так хорошо, как думаешь, – парирует Гайя, разворачивается и направляется к столу, заставленному едой.
Остаюсь при своем мнении, что Гайя скорее лает, чем кусает. Вряд ли Незримый король целовал ее...
Если он пригласит меня на танец, я попрошу его это подтвердить.
Я спохватываюсь. Разумеется, я ни о чем не спрошу, чтобы он не подумал, что ревную...
Танец подходит к концу.
Незримый король провожает Дабрию к столу с едой – надеюсь, там есть что-нибудь полезное для фигуры, – а затем кланяется Гайе. Мы с Сафией молча стоим, дожидаясь окончания танца. Следующей партнершей султан просит стать Эше.
Наконец он подходит к нам; я единственная, с кем он еще не танцевал. Пытаюсь скрыть разочарование, когда король снова приглашает Сафию. Затем не меняет партнершу в течение еще двух танцев.
Он наказывает меня? За что? За мои вопросы? Но он ведь сам просил задавать их! Значит, его обидел какой-то конкретный вопрос? О его предыдущих женах и портрете на стене в моей комнате?
Что-то разозлило его, и теперь он намерен унизить меня на этом балу.
– У тебя кислый вид. Съешь пахлаву! – Эше лучезарно улыбается и протягивает мне надкусанное лакомство.
– Я не голодна.
– Ты ревнуешь!
– Чувствую себя оскорбленной.
– Ревнуешь!
– Чувствую себя наказанной.
– Ревнуешь... – Она отправляет в рот остатки пахлавы и громко жует.
– А если и так? – огрызаюсь я. – Это несправедливо и, конечно же, невежливо вот так...
Возвышающийся в полумраке силуэт султана вдруг оказывается прямо передо мной. Я резко замолкаю, но не поворачиваюсь к нему. В конце концов, он, вероятно, подошел только для того, чтобы пригласить Эше... Он кланяется. Я не отрываю взгляда от пола, мои плечи напряжены.
– Потанцуешь со мной, Надира?
Глава 25
Все происходит будто во сне.
Незримый король протягивает мне руку. На его запястье нет и следа татуировки – знака нашей предыдущей сделки. На мгновение мне хочется проигнорировать его, как он игнорировал меня. Пусть ему тоже станет неловко!
Но вместо этого я вкладываю в его руку свою. Это одновременно знакомое и пугающе новое ощущение – чувствовать, как его большие пальцы обхватывают мои. Рука, владеющая магией, держит руку, владеющую клинком...
Затем султан увлекает меня в центр залитого звездным светом бального зала.
Что, если я не хочу быть просто оружием? Что, если я хочу... чего-то большего?
Он ведет меня, пока я не оказываюсь лицом к нему, все еще держа его за руку. Хотя я не вижу его глаз, мы не сводим друг с друга взгляда; звучит музыка – тихая, сладкая, мелодичная. Словно нежная прогулка по саду благоухающих роз... Султан кладет вторую руку на мою талию, отчего у меня перехватывает дыхание.
– Я не знаю этого танца, – сбивчиво говорю я. – И никогда раньше не танцевала с мужчиной.
– Я поведу, – странно нежно отвечает он.
С этими словами он кружит меня в танце. Едва не вскрикиваю, вцепившись в его руку и предплечье, словно без них я утону.
– Я не знаю, что делать с ногами!
Султан притягивает меня ближе, и я утыкаюсь лицом в его шею. Волшебный аромат щекочет нос, но помимо него улавливаю нотки успокаивающего мускуса – его собственный запах.
– Прижмись ко мне и расслабься. Ноги сами найдут свое место.
Расслабиться не получается, но, взглянув вниз, вижу, что наши ноги движутся синхронно. Я не спотыкаюсь и не наступаю ему на ноги. Кажется, я уже танцевала так раньше...
Возможно, я все-таки сплю.
Сделав полный оборот по залу, отрываю взгляд от ног и поднимаю лицо к нему.
Султан смотрит на меня сверху вниз.
Я сглатываю и отвожу глаза в сторону.
– Не знаю, чем я вас обидела, но мне не нравится, что вы пытаетесь наказать меня, заставляя так долго ждать, прежде чем пригласить на танец.
Он притягивает меня к себе, наклоняясь к моему уху. У меня перехватывает дыхание.
– Как же быстро бьется мое сердце, маленькая наемница, когда я понимаю, что лишение моего внимания – это для тебя наказание.
Я резко отдергиваю голову, хмурясь.
– Мне не нужен ваш сарказм. Я не это имела в виду, и вы это знаете.
– Правда? – Султан усмехается, и от этого у меня по спине бегут мурашки. – Я чувствую аромат твоей ревности, Скорбящая. Но он не так силен, как исходящий от тебя запах того человеческого мальчика. Задержись он в твоей комнате, и мне пришлось бы разорвать его на части.
– Просто за то, что он прикоснулся ко мне?
– Ты одна из тех, кто принадлежит мне.
– Думаю, с «одной из» есть проблема, – сухо отвечаю я. – Я бы предпочла, чтобы вы направили свою ревность на одну из других и оставили меня в покое. Не могу сказать, что соперничество за мужчину подходит моему характеру.
Король фыркает, и если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что он ухмыляется.
– Разумеется, не подходит, потому что ты ненавидишь делиться.
– Правда? – Бросаю на него суровый взгляд.
– Скажи-ка мне вот что, Надира... – Он снова наклоняется, и мое сердце готово выпрыгнуть из груди. – Если бы мы были одни в этом зале, если бы в мире не существовало ни единой живой души, кроме нас с тобой... ты была бы рада, что я держу тебя в своих объятиях?
Мои губы приоткрываются, дыхание перехватывает. Затем я решительно сжимаю зубы и смотрю через его плечо на далекую парящую звезду.
– Вы спрашиваете об этом всех женщин?
– Значит, ты была бы рада?
– Нет! – шиплю я, быстро моргая, словно это вернет мне самообладание.
– Тогда почему твое сердце так колотится? Почему твоя рука дрожит в моей? Почему ты покраснела? Конечно же, это не из-за того, что ты боишься меня, маленькая наемница?
– Боюсь! – Кажется, это единственное признание, которое может отвлечь его от тревожных наблюдений.
Он крепче сжимает мою руку, его голос становится тише.
– Как же искусно ты говоришь правду и одновременно избегаешь ее.
Почему я так мечтала, чтобы он пригласил меня на танец? Я должна была благодарить короля за то, что он отсрочил эти страдания!
– И как же искусно ты...
– Заставляю вас нервничать?
– Я не об этом... – Султан снова наклоняется к моему уху и шепчет: – Хочешь знать, почему я так долго не приглашал тебя на танец, Надира аль-Рисия? Потому что я не настолько бессердечен, как хотелось бы, и при виде тебя, так похожей на королеву, у меня самого заколотилось сердце. Твои глаза ярче всех этих драгоценностей! – Султан касается сережек, потом проводит пальцами по моей шее. – Хотя я живу в тени, я чувствую тяжесть твоего взгляда, как гору на своих плечах, как лезвие, пронзающее мое сердце. Ты прекрасна, Надира, и я хочу...
Он замолкает. И не продолжает.
Пульс стучит в ушах, ноги подкашиваются, живот сводит. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Пытаюсь снова.
– Почему вы живете в тени?
– Потому что я фейри, живущий в мире людей.
Его ответ застает меня врасплох. И прежде, чем я успеваю что-либо сказать, Незримый король кружит меня, по-прежнему сжимая мою ладонь.
Этот танец не возбуждает. Он пьянит, как вино многовековой выдержки. Я опьянею раньше, чем музыка закончится... И вдруг мне становится все равно, что мы не одни, что за нами наблюдают еще пять женщин. Мы танцуем под песню звезд в черной ночи, кружась все быстрее и быстрее. Мои ноги двигаются сами по себе, а платье напоминает трепещущие крылья, когда я взмываю все выше и выше.
– Наклонись назад, – раздается глубокий голос Незримого короля, когда он отпускает мою руку, чтобы крепко обхватить за талию. Я повинуюсь, и он кружит нас на месте. Затем ловит мою руку и снова кружит меня, прежде чем вернуть в свои объятия.
Неожиданно для меня самой, благодаря музыке, проникающей в кровь, и магии танца, с моих губ срывается смех, яркий золотистый смех. Когда я встречаюсь взглядом с султаном, он улыбается. Я не вижу его, но знаю это в глубине души – знаю благодаря странной связи, которая возникла между нами с того момента, как я впервые услышала его голос. Сейчас я слышу его снова.
– Ты, моя прекрасная наемница, самая яркая звезда на свете.
Неужели это и есть счастье? Я дразняще улыбаюсь.
– Значит, подходящая невеста для короля Ночи.
Танец замедляется, но его хватка на моей талии лишь становится крепче. Неужели это скоро закончится? Все мое существо оплакивает потерю музыки и близости султана, даже если я все еще обладаю ими.
– Я говорил серьезно в той записке. – Его слова звучат почти как рокот, эмоции, которые я не могу выразить, пронизывают каждый слог. – Скажи да, и я прекращу это состязание и возьму тебя в жены.
Музыка замирает на последней протяжной ноте, которая еще долго звучит в моем сердце. Мы неподвижно стоим в центре зала. Одной рукой король все еще сжимает мою, а другой почти по-хозяйски обнимает за талию.
Я открываю рот, чтобы заговорить, но не издаю ни звука – ни один мой вздох не способен вернуть меня к реальности.
Стать его женой. Его королевой.
– Я... – Больше с моих губ ничего не срывается.
Победи в состязании. Выйди замуж за Незримого короля. Предай его.
Со мной ты никогда не будешь в безопасности.
Мгновение назад я была так невесома, что могла летать. Теперь же прикована к земле. Я делаю шаг назад, убирая руку из его ладони. Он отпускает ее, но по-прежнему обнимает меня за талию.
– Надира... – шепчет султан.
– Я... я... – Мне трудно дышать, слова вырываются с трудом. – Я... не могу.
Освобождаюсь из его объятий и едва не бегу по бальному залу; шелк платья мерцает и струится вокруг меня. Ко мне бросается Эше, но я сбрасываю ее руку.
– Все в порядке, – говорю я, возможно слишком резко. – Скоро вернусь.
Почему я даю ей обещание, которое не сдержу?
Я не вернусь.
* * *
Солнце стремительно опускается к горизонту. Действует ли сегодня правило не выходить на улицу после наступления темноты? Или из-за бала оно отменяется?
Впрочем, неважно.
Я спешу по длинным коридорам, мимо странных дверей, бесшумно ступая по холодной плитке. За мной гонится прохладный ветерок, шурша моими юбками и развевая волосы. Заходящее солнце окрашивает дворец в насыщенный оранжевый цвет, отбрасывая длинные тени от мраморных колонн на запертые двери. Одна из таких дверей заросла вьющимися розами, которые медленно распускают свои лепестки; когда я прохожу мимо, аромат цветов просто ошеломляет. Он возвращает меня в ту ночь, когда Незримый король запретил мне покидать свою комнату.
Может, он и защитит меня от Джабира, пока я здесь, но я знаю так же точно, как и свое имя: Незримый король станет моей погибелью.
Настало время покончить с потерями, отказаться от этого мира магии и вернуться в собственный мир крови и пыли. Я рада, что сунула записку в ножны Эше, когда разрезала ее юбки. Я написала ей:
«При первой же возможности беги из дворца через главный вход. Если будешь осторожна, то султан тебя не остановит. Береги себя».
Дойдя до перил, я протягиваю руку, а затем опускаю ее. Прощание – самая горькая вещь в мире.
«Почему ты отворачиваешься от него?» – задаю себе вопрос в который раз.
Я сжимаю зубы и выскальзываю во двор. Фонтан все еще журчит, но едва слышно; вода бурлит в верхней его части и медленно стекает на нижний уровень. Тени удлиняются, словно тьма хочет окутать мир своими прохладными объятиями; чувствую холод в животе, будто внутри меня ползут ледяные щупальца.
Он хочет тебя. Больше никто не хочет.
Я иду тем же путем, что и Колб прошлой ночью. Направляюсь прямо к воротам, окутанная вихрем мерцающего пурпурного шелка. Решительно сжав губы, забираюсь на подоконник, а затем спрыгиваю в другой крытый портик. Жду, притаившись в тени. Когда тревога утихает, я снова пускаюсь в путь.
«Почему ты бежишь от него?» – требует внутренний голос.
«Разве ты не знаешь? – мысленно отвечаю я. – Лучше быть нежеланной, чем желанной для Незримого короля».
Страшно быть желанной для короля Ночи, который поклялся никогда не любить.
Или, если меня не подводит интуиция, поклялся никогда не любить снова.
Я дохожу до двора у ворот. Стою в темноте третьего арочного проема, втягивая воздух через нос и выдыхая сквозь зубы. Последние лучи солнца заливают двор, словно жидкое золото, растекающееся по каменной плитке и кустам. Взгляд цепляется за нишу в стене – мне почти кажется, что там стоит высокая Тень и наблюдает за мной.
«Почему ты бежишь к Джабиру, как собака на свою блевотину?» – вспоминаю я его голос.
Я не вернусь к Джабиру. Никогда. Я буду бороться с ним, буду драться зубами и когтями, если он попытается забрать меня. Я уже не та девочка, чью семью он убил. Не та девочка, которая плакала и кричала, но ничего не могла поделать.
Та девочка мертва.
Но Скорбящая жива, и она будет свободна.
Сердце едва не выпрыгивает из груди, когда я делаю первый шаг на свет из тени. Следующий шаг дается легче, и вот я уже бегу к воротам так быстро, как только могу. Они слегка приоткрыты, и сильный порыв ветра распахивает их еще больше.
Почувствовав под ногами песок, я останавливаюсь. Я за воротами.
Я поворачиваюсь.
Ветер треплет мои волосы, задувает песок в глаза, а я смотрю через ворота на внутренний двор, кусты гибискуса и три арки, ведущие в помещения дворцового комплекса.
Запрокидываю голову, делаю глубокий вдох и улыбаюсь.
Свободна.
«Пока нет», – рычу про себя, не поддаваясь порыву раскинуть руки и закружиться, смеясь в небо. Я не свободна, пока полностью не избавлюсь от Джабира. Мне нужно уехать как можно дальше и как можно быстрее. Если для этого придется пересечь Великую пустыню, то так тому и быть. Мне понадобятся припасы; возможно, придется найти караван, с которым я смогу путешествовать. Такой, где не будут задавать вопросов.
Всего, что мы с Эше пережили здесь, во дворце, можно было избежать. И беспрепятственно выйти через эти ворота...
Мои шаги внезапно замирают.
Это Фатуна!
Сколько раз она говорила, что хочет лишь одного – вернуться домой! Сама я из-за моей чрезмерной осторожности не сразу поняла, что на самом деле мы здесь не пленники. Дабрия, судя по всему, приходила и уходила, когда ей заблагорассудится. Гайя и Сафия, похоже, нацелились на королевство и не хотят покидать дворец.
Но Фатуна?
Она не такая осторожная, как я. Она громкая, смелая и требовательная. И могла бы выйти сюда средь бела дня и открыть ворота, просто проверяя, не остановит ли ее что-нибудь.
Фатуна лгала.
Здесь есть что-то, что ей нужно. И она не хочет, чтобы об этом знали остальные. Что-то не так...
Эше.
Я так увлеклась собственной борьбой, своими мыслями и желаниями, что бросила Эше в яме с гадюками. Просто дала ей указания, как сбежать, но этого недостаточно. Ее тянет к неприятностям, как мотылька к огню! Пока проблем у нее было сравнительно немного – а значит, катастрофа назревает.
Как только я проскальзываю обратно через ворота, неправильность происходящего поражает меня. Ошеломляет, словно камень, ударивший в живот.
Эта неправильность ощущается в воздухе, в игре теней, в падении солнечных лучей на каменную плитку. Покинув бальный зал, я была слишком занята своими мыслями, чтобы заметить это.
Взяв по ножу в каждую руку, крадусь к темным пятнам между колоннами и арками, прячась в углах за кустами. По привычке начинаю считать в уме.
Один, два, три.
Проскальзываю вперед еще на два шага, прижимаюсь к колонне и выглядываю наружу.
Вроде бы все в порядке. Дворцовый комплекс такой, каким и должен быть. Но все иначе. Беспокойство пробирает до костей. Может, позвать Незримого короля? Услышит ли он меня, как услышал в лабиринте?
Я не хочу в нем нуждаться.
Десять, одиннадцать, двенадцать.
Я добираюсь до внутреннего двора; хотя солнце еще не село, фонтан уже затих. По спине пробегает холодок. Вхожу во дворец; все мои чувства обострены.
В коридоре темнее, чем должно быть. Двумя пальцами касаюсь поверхности перил.
Они холодные, как лед.
«Что случилось?» – посылаю вопрос дереву через прикосновение.
Никакого отклика.
Кроме... слабой дрожи.
Сжимаю кулаки. Если кто-то напугал мои перила, я заставлю его заплатить.
Но защита Эше важнее, чем месть за испугавшуюся дворцовую мебель.
Двадцать, двадцать один, двадцать два.
Я делаю еще три шага. И резко останавливаюсь.
В пяти шагах от меня стоит высокая неподвижная тень, очень похожая на живую. Ее зубы сверкают в видимой ухмылке. И тут меня, от макушки до кончиков ногтей на ногах, пронзает голос, вызывающий неподдельный ужас. Я слышу в нем насмешку; он напоен смертью. Пьян ею.
– Поиграй со мной, человечишка!

Глава 26
Тень несется ко мне со скоростью молнии.
Если бы я закричала, это, возможно, спасло бы меня. Но мой голос заперт где-то слишком глубоко в груди, и к нему не добраться. Ни один звук не способен вырваться из моего сжатого горла.
Я смотрю на смерть. На свою смерть.
И даже не знаю ее имени.
– Потанцуй со мной! – кричит тень, приближаясь ко мне.
Мои ноги не двигаются. Но руки – с легкостью. Я наношу удары по рукам, которые ко мне тянутся. Тень уворачивается от моих ножей, обхватывает меня за талию и притягивает к своей груди, касается ладонью моей щеки.
– Как давно я не играл с людьми...
Я бью его по груди и шее, одновременно поднимая колено, чтобы пнуть, и пригибаюсь, чтобы избежать его хватки. Но он двигается слишком быстро, нечеловечески быстро, увиливая от моих смертельных ударов. Затем что-то хватает мои ножи и вырывает их у меня из рук.
Я пытаюсь сделать вдох.
– Не порть мне веселье, – со смехом упрекает он. – Давай играть дружно.
Мой удар локтем в лицо показывает, что я думаю по этому поводу. Противник легко ловит мой локоть и снова притягивает меня к своей груди.
– Непослушный человечишка, – цыкает он, похлопывая меня по лицу. Пытаюсь ударить его головой в подбородок, но противник уворачивается и хватает мою вторую руку. Он намного, намного сильнее меня. Я никогда не дралась с таким быстрым и сильным мужчиной.
Кроме одного.
– Расслабься, милый человечишка. Не бойся. Я очень аккуратно играю со своими вещами!
Противник кружит меня по коридору, словно мы танцуем, – жалкая имитация того, как танцевал со мной Незримый король. Тень кружит со мной в танце, либо не замечая моих слез и сопротивления, либо не придавая им значения. Мой партнер двигается так быстро, что я спотыкаюсь. Вернув равновесие, пытаюсь пнуть его. Он так крепко сжимает мои руки, что кажется, будто они связаны у меня за спиной.
У меня темнеет в глазах. Спустя мгновение зрение вновь обретает четкость, но меня раскачивают с такой силой, что желудок, скрученный узлом, готов выплеснуть свое скудное содержимое на пол.
Я не в силах бороться с ним и победить. И позвать на помощь тоже не могу...
Нужно изменить правила игры.
Противник разводит мои руки в стороны, по-прежнему удерживая их, как в железных кандалах, а затем начинает кружиться вместе со мной по коридору с головокружительной скоростью. Хватаю ртом воздух, теряя равновесие и чувство направления, и вижу лишь темноту и сверкающий ряд оскаленных зубов.
Затем вспыхивает боль – такая яркая, раскаленная и жгучая, что в глазах снова темнеет.
Когда зрение возвращается, мир крутится вокруг, словно звезды, а когда делаю вдох – тело кричит в агонии.
– Упс! – восклицает противник. – Я не смотрел, куда мы идем! Какой же я глупый!
Я запоздало осознаю, что он ударил меня ребрами о перила. Судя по боли, минимум одно из ребер сломано.
Он не останавливается. Тянет меня к себе так сильно, так больно, что из моего горла вырывается крик. Я в отчаянии хриплю:
– Хочешь сыграть в другую игру?
Вечное вращение прекращается. Мой мозг разрывается от боли, пронзающей тело. Я едва не падаю на колени.
– В какую? – Он склоняет голову набок.
Каждый вдох – настоящая агония, но каким-то образом мне удается произнести:
– Поцелуй меня.
– Поцеловать человека? – Его лицо озаряется. – Я никогда раньше не целовал человека!
– Поцелуй меня, – снова выдыхаю я.
Он скользит рукой по моей талии, притягивая к себе. Я вздрагиваю от боли, пронзающей позвоночник. Почему все, что он делает, настолько грубо? Его пальцы зарываются в мои волосы, впиваясь в кожу головы.
– Человеческие волосы такие мягкие, – бормочет он.
Противник отпускает мои руки. Я медленно поднимаюсь и обнимаю его за шею, чтобы притянуть ближе. От него пахнет кислым вином.
– Я никогда не целовал человека, – повторяет он, все еще улыбаясь. – Мой первый раз.
– И последний, – выдыхаю я ему в губы.
А потом целую его. Он прижимается своим отвратительным гнилым ртом к моим губам и сжимает меня в объятиях еще крепче...
Я переплетаю пальцы. И вонзаю кинжал, который прятала в рукаве, ему в шею.
Он убирает мои волосы назад, с булькающим звуком отстраняясь от моего рта.
– Это было некрасиво, – тихо произносит он.
Затем рычит, забрызгивая мое лицо кровью и слюной. Хватает за горло – нож все еще торчит из его шеи – и впечатывает меня в стену. В глазах вспыхивают звезды. Ребра ноют от боли. Я задыхаюсь от его хватки, слезы текут по лицу.
Не могу дышать. Я не могу дышать.
Я скоро умру. Я умру. Умру...
Нет, нет, нет, пожалуйста, нет! Я не могу вот так умереть. Я не готова. Моя жизнь была сплошным убийством. Даже если мне суждено умереть вот так – пожалуйста, нет...
Темнота сгущается.
Не могу дышать.
Тьма вспыхивает огненно-красным цветом. Рука на моем горле ослабевает; ухмыляющееся лицо поворачивается, чтобы посмотреть направо. Мне удается разглядеть резко очерченный профиль нападавшего и заметить, что светильники на стене горят странным огнем. Огнем, который ассоциируется с чистой, ничем не сдерживаемой яростью.
Я пытаюсь вздохнуть. И не могу. Мое тело – сплошная агония. Глаза начинают закатываться.
И тут из коридора доносится знакомый голос:
– Отпусти мою жену.
Из моего горла вырывается хрип. Противник отпускает меня. Падаю на колени, хватая ртом воздух и прижимая руку к горлу, и отчаянно пытаюсь сделать вдох. Сломанное ребро простреливает болью, когда мне это не удается.
Но каким-то образом у меня получается поднять взгляд.
Светильники на стенах вспыхивают более глубоким мстительным красным цветом, когда по коридору стремительно проносится высокий силуэт. Скудное освещение позволяет разглядеть гневный разворот мощных плеч, силу широко разведенных рук, тени, клубящиеся вокруг его ладоней. За спиной султана развевается плащ, и в кои-то веки он надел свою корону. Его сапоги, кажется, сотрясают землю при каждом шаге. А может, это дрожу я.
Незримый король – могучее, устрашающее зрелище.
Но больше всего пугают две отрубленные головы, которые он держит за волосы в одной руке.
Женские головы.
Меня рвет. От боли, вызванной резким движением, я едва не теряю сознание.
– Я не собирался причинять ей вред! – говорит другая тень, отступая и поднимая руки в примиряющем жесте. – Я просто играл с ней! Я так давно не играл с человеком...
Незримый король настигает его, вытягивает руку и хватает фигуру за горло. Он швыряет ее в колонну напротив меня, отчего светильник, вспыхнув багровым огнем, падает на землю. Ноги нападавшего болтаются над землей; он пытается вырваться из хватки Незримого короля.
– Хочешь, я с тобой поиграю? – убийственно спокойно произносит король. – Вон из моего дома.
Фигура обмякает. Незримый король отпускает ее, и тень падает на землю бесформенной кучей. В горле сверкает нож.
Мой нож.
Должно быть, султан, швырнув тень о стену, вонзил его глубже, чем я... Быстрым движением, не отпуская голов, которые держит в руке, он выдергивает мой нож из шеи существа.
Поворачивается ко мне, протягивая нож рукоятью вперед.
– Твой клинок.
Все еще прижимая руку к горящему горлу, я смотрю на него, на головы, которые он держит, на кровь, капающую с ножа. Меня сотрясают рыдания. Я опускаю взгляд, пряча лицо в ладонях. Каждая косточка в моем теле вздрагивает, каждое вздрагивание вызывает боль.
Затем меня окутывает тепло. Сквозь пальцы вижу, как Незримый король опускается передо мной на колени. Он засовывает нож за пояс, бросает головы на землю и кладет на мой затылок свою огромную ладонь.
– Что он с тобой сделал? – требует он низким голосом. – Скажи мне, и я сделаю с ним то же самое!
– Он мертв! – выпаливаю я.
– Мертв. Но я оскверню его останки за каждый причиненный тебе вред.
Я искоса смотрю на головы. Скудный свет сердито мерцающих светильников и последние лучи заходящего солнца освещают лицо той, что ближе ко мне.
Фатуна.
А другая, судя по драгоценностям, все еще вплетенным в ее волосы... Дабрия.
– Наступает ночь. Нужно поспешить, – говорит Незримый король. – Ты можешь встать?
Я прижимаю руку к ребрам, и это движение заставляет меня застонать. Но по какой-то причине слова слетают с моего языка, и я говорю:
– Я не ваша жена.
– Слишком много нюансов, в которые я не хочу вникать.
– Нюансов? Это не нюансы. Я не ваша жена.
– Ты можешь встать? – снова спрашивает он, не удосужившись ответить мне.
Зажмурившись от боли, снова бормочу:
– Я не ваша жена... – И пытаюсь встать на ноги.
Незримый король подхватывает меня под талию и колени, прижимая к своей груди. Резко втягиваю воздух, смаргивая выступившие на глазах слезы.
– Обними меня за шею, чтобы я не касался твоей раны.
Я повинуюсь и одной рукой обхватываю его за шею, оставляя другую руку безвольно лежать на животе. Утыкаюсь лбом в его подбородок. Пока вдыхаю его аромат, я не чувствую боли. Но потом она возвращается с новой силой, и я прижимаюсь к султану все крепче с каждым шагом.
– Что с Эше? – хриплю я.
– В безопасности. В своей комнате. В целом не пострадала.
– В целом?
– Фатуна рассекла ей губу. Но я уже говорил, что твоя подруга способнее, чем ты думаешь. Она держалась молодцом, пока я не подоспел.
По спине пробегает волна облегчения. Я расслабляюсь, приникая к султану. Он сжимает зубы и напрягается всем телом.
«В безопасности», – вздыхает моя душа. С ним я в безопасности. Однако сердце знает правду и бьется в рваном ритме. С Незримым королем безопасности не существует...
Он идет по коридору все быстрее и быстрее, то и дело поглядывая в окна на заходящее солнце, едва виднеющееся на горизонте. С рычанием король ускоряет шаг.
И вот мы уже у моей комнаты.
Он быстро закрывает за нами дверь. Запирает ее на засов. Султан испускает вздох облегчения только тогда, когда солнце опускается за горизонт, погружая мир и мою комнату в кромешную тьму.
Еще несколько шагов – и он наклоняется, собираясь опустить меня на матрас. Бок пронзает боль. С губ срывается стон, я крепче сжимаю шею короля и прячу лицо в складках его воротника.
– Отпусти меня.
– Не могу! Больно...
Он медленно опускает мои ноги на матрас, продолжая держать меня на весу; мой струящийся подол сверкает в темноте, словно платье соткано из звезд. Большая теплая рука нежно ложится мне на ребра – прямо на перелом. Я шиплю, впиваясь ногтями в его плечо.
– Два перелома! – негодует Незримый король. Откуда он знает? Он едва прикасается ко мне... – Я могу их вылечить, но мне нужен прямой доступ к коже.
– Коже? – тупо повторяю я. Должно быть, у меня на шее целая россыпь синяков.
– Да. Коже.
Несколько мгновений мы сидим в тишине, будто он ждет, что я пойму сказанное им. Наконец прочищает горло и отводит взгляд.
– Я могу срезать часть платья. Ровно столько, сколько нужно...
– Вы имеете в виду мою кожу?
– А ты думала чью? – лукаво смотрит на меня король.
Я лишь кашляю в ответ. Он осторожно снимает мою руку со своей шеи и укладывает меня на кровать. Стараюсь сосредоточиться на каждом болезненном вдохе, а не на ноже, который он достает из-за пояса. Моем ноже. Все еще испачканном кровью.
Он может убить меня. Отрубить голову, как Фатуне или Дабрии. Он может...
Хватаю султана за рукав, когда он начинает тянуться ко мне с моим ножом в руке.
– Я сама!
Он мешкает, и даже в темноте я вижу блеск там, где должны быть его глаза. Кажется, они изучают меня. Затем король убирает мою руку со своего рукава, вкладывает рукоять ножа в мою ладонь и отступает назад.
Теперь начинается мучительный процесс – я пытаюсь отрезать часть лифа платья.
Делаю глубокий вдох и задерживаю воздух между зубами, поворачивая окровавленный нож под нужным углом. Лиф достаточно плотный, и я жалею, что приходится портить столь прекрасный наряд. Наряд, который он выбрал – приказал сшить? – для меня.
Руки дрожат, но наконец я делаю аккуратный надрез по боковому шву. Незримый король стоит на коленях у моей кровати и ждет. Мне удается сделать еще один надрез, на этот раз параллельно поясу, чтобы получился лоскут, который можно отогнуть. Обнажаю нижнюю часть грудной клетки и часть талии ровно настолько, чтобы султан меня исцелил.
Откладываю нож и ложусь на спину, наконец позволив себе дышать.
Султан нависает надо мной, загораживая восходящую луну в окне. Его теплые пальцы касаются моей распухшей и покрытой синяками кожи. Поворачивается ко мне, протягивая свободную руку.
– Что? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.
– Держись.
– Зачем?
– Будет больно. Наверное.
«Я справлюсь», – хочется огрызнуться мне, но вместо этого беру его за руку. Султан обхватывает мою руку, словно надежный якорь. Поддавшись необъяснимому порыву, я переплетаю наши пальцы. По его руке пробегает дрожь. Затем он сжимает мою ладонь.
– Просто дыши. – Его голос звучит как низкий рокот.
Прикосновение к ребрам вдруг становится таким невыносимым, что я выгибаю спину, пытаясь вывернуться, и сильно сжимаю его руку. Так сильно, что, возможно, сломала бы ее, будь на месте короля кто-то другой.
Ребра словно огнем пылают; почти теряя сознание, слышу тихий ободряющий шепот. Затуманенный разум не может разобрать слов, но тем не менее они меня успокаивают. Такое чувство, что султан вытягивает из меня боль через мою кожу в свою собственную руку. Затем ощущение теряет остроту. Я по-прежнему чувствую боль, но она становится терпимой, как будто мне наложили швы.
– Расскажите, что случилось, – прошу я сквозь стиснутые зубы. – Что это было... что за существо такое?
– Гокен был таким же никчемным фейри, как и все остальные. Его не интересовало ничего, кроме удовольствия и острых ощущений.
– Вы его знали?
– Я знаю многих фейри.
– Вы... – Мои слова прерываются вспышкой боли, с губ срывается стон.
– Дыши, Надира. Дыши.
Я дышу. Если бы не боль, я, кажется, провалилась бы в глубину его голоса и утонула в нем.
Нет. Нельзя так думать. Я в бреду от боли, вот и все. Я не в своем уме. Заставив себя вздохнуть, заканчиваю свой вопрос:
– Вы тоже их султан?
От его смеха меня пронзает дрожь.
– Ты спрашиваешь, являюсь ли я Верховным королем фейри?
– Наверное, я не совсем понимаю, о чем спрашиваю... – Облизываю пересохшие губы.
Султан усмехается, качая головой.
– Я не Верховный король. Я, так сказать, один из его эмиссаров.
– Таких, как вы, много?
– В моей должности – нет. Я занимаю уникальный пост, поэтому при дворе Верховного короля у меня престижный ранг. – При этих словах его голос становится суше. – Никто в здравом уме не жаждет занять мое место. К сожалению, среди таких, как я, больше дураков, чем здравомыслящих.
Незримый король кому-то подчиняется. Это, безусловно, новость для меня. Как он может быть правителем нашего королевства, если не властен над самим собой? Я перебираю кусочки головоломки, которые у меня до сих пор складывались в единое целое.
– Вы – султан Арбасы. Но подчиняетесь Верховному королю... фейри. А это означает, что вы...
Он скользит большим пальцем по моему ребру, и мне впервые не больно. Делаю глубокий вдох, потом еще один. Король искоса смотрит на меня.
– Лучше?
– Лучше, – киваю я.
Наконец он убирает руку, и я расправляю ткань лифа. С запозданием понимаю, что наши пальцы все еще переплетены. Я пытаюсь отстраниться, но король останавливает меня.
– Теперь шея.
Дотрагиваюсь до синяков, с трудом сглатывая из-за першения в горле.
Султан делает глубокий выдох, разжимает наши пальцы и медленно тянется к моей шее. Когда мои глаза распахиваются и я вздрагиваю, он замирает. Его руки повисают в воздухе.
– Я не причиню тебе вреда.
Я пристально смотрю на него.
– Ты когда-нибудь будешь мне доверять?
Нет. Нет. Никогда не доверяй ему. Никогда не доверяй Незримому королю. Он станет твоей погибелью.
– Дайте мне мой нож, – говорю я, вцепившись в покрывало. Слова словно повисают между нами, громко провозглашая мой ответ на его вопрос. Но султан снова лезет за пояс и достает два больших ножа, которые я потеряла в схватке с Гокеном. Я беру их за рукояти, сжимая знакомое железо в кожаной оплети, а Незримый король садится на кровать рядом со мной. Матрас прогибается под его весом, и у меня снова пересыхает во рту, когда он наклоняется ко мне, дотрагиваясь до моей шеи.
Он прикасается ко мне, и я закрываю глаза. Дрожу от желания отдернуться, вонзить клинки ему в грудь и закричать, чтобы он убрал от меня руки. Но король обещал не причинять мне вреда. Он исцеляет меня своей магией, а не выкачивает из меня жизнь.
Султан обхватывает мою шею, большими пальцами прижимаясь к горлу. Его прикосновение легкое, нежное, но я задыхаюсь. В какой-то момент поднимаю свой клинок, и тот зависает в воздухе, словно я собираюсь пронзить сердце султана. Но тот не обращает внимания на нож – то ли верит, что я не стану убивать его, пока он меня исцеляет, то ли знает, что сможет от меня ускользнуть.
– Вы скоро закончите? – Ловлю ртом воздух.
– Уже почти все. Не закрывай глаза.
Заставляю себя открыть глаза и обнаруживаю, что Незримый король навис прямо надо мной. В тени его лица что-то вспыхивает, как драгоценные камни; теплые ладони едва заметно сжимаются вокруг моей шеи. Либо мир становится темнее, поскольку ночь сгущается, либо я вот-вот снова потеряю сознание.
У короля более чем достаточно сил, чтобы убить меня голыми руками. Могла ли я оказаться в более уязвимом положении? Я хватаю ртом воздух, хотя его прикосновения остаются нежными.
– Дыши, – мягко велит он, не сводя с меня глаз. – Я не причиню тебе вреда.
– В это трудно... поверить.
– Почему ты вернулась?
– Ч-что?
– Ты сбежала. Я почувствовал, когда ты вышла за ворота. Но что-то вынудило тебя вернуться.
– Эше... – сглатываю я, сжимая его пальцы.
– Точно! – тихо фыркает он.
– Вы думали, я вернулась из-за вас?
Султан убирает ладони с моей шеи, и моя рука с зажатым в ней ножом падает на кровать, а тело наполняется облегчением. Затем он костяшками пальцев касается моего подбородка, и я снова напрягаюсь.
– Нет, – мрачно улыбается он. – Но надеялся.
Это простое заявление никак не должно было на меня подействовать, но все же по моим щекам разливается тепло. Пытаюсь повернуть голову набок, но его пальцы на моем подбородке останавливают меня. К моему удивлению, султан большим пальцем проводит по моей нижней губе. Я замираю.
– Я чувствую на тебе его запах, – произносит Незримый король низким рокочущим голосом. – Чувствую его запах на твоих губах.
Я решительно сжимаю зубы, отталкиваю его руку и сажусь. В глубине души я восхищаюсь тем фактом, что мои раны действительно полностью исчезли, что он и правда исцелил их, что я больше не испытываю боли. Очевидно, именно так и поступают те, кто владеет магией, – они исцеляют любые недуги.
В Арбасе есть султан, обладающий способностью исцелять. Где он был все эти годы, когда я заработала шрамы на спине, руках, подбородке?
Спускаю ноги с кровати и встаю.
– Когда противник сильнее тебя, иногда приходится проявлять изобретательность. Если бы вы подоспели раньше, возможно, мне не пришлось бы прибегать к таким ужасным мерам. – Мой голос звучит еще суше, чем его.
– Если бы я пришел раньше, твоя воришка была бы мертва.
Сердце замирает. Заставляю себя сесть на диван и жестом приглашаю султана занять место напротив.
– Вы сказали, что я могу спрашивать вас о чем угодно. Тогда присядьте и позвольте задать вам вопросы.
– Я не подчиняюсь приказам простолюдинов. – Он остается сидеть на краю моей кровати. – Но... – Лунный свет отражается на его белоснежной улыбке. – Но я бы послушался королеву.
– Гокену вы сказали, что я ваша жена. Ничего страшного, если вы продлите этот фарс еще немного.
Султан усмехается. И, будь я проклята, я едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться в ответ. Он поднимается на ноги – такой высокий, словно ночной столп. Каждый шаг, который он делает, заставляет меня задуматься, а не стоило ли попросить его сесть от меня подальше.
Что-то не так в его походке. Она какая-то... тяжелая.
– Мой султан... – начинаю я.
Он вдруг падает на колени.
Я вскакиваю на ноги, едва не падая в попытке до него добраться. Король упирается ладонями в пол и тяжело дышит. Я присаживаюсь рядом на корточки и не задумываясь хватаю его за руку.
– Султан? Султан! Что случилось? Скажите мне, что случилось!
Он поворачивает голову в мою сторону, и я снова замечаю проблеск улыбки. На этот раз она слабее.
– Похоже, я перестарался.
И тут он падает на пол.
– Мой султан! – Опускаюсь на колени рядом с его распростертым телом и трясу его за плечо. – Султан!
Ответа нет.
Он ведь не ранен? Может, и правда просто перестарался? А что, если он пострадал во время того, что случилось на балу? Нужно проверить... Я толкаю его в плечо, пытаясь перевернуть на спину. Пески и звезды небесные, он тяжелый!
А еще без сознания. Сколько бы я ни звала его, сколько бы ни шлепала, он не реагирует. Наконец мне удается перевернуть его на спину. Я проверяю пульс у него на шее, стараясь не обращать внимания на собственное колотящееся сердце. По крайней мере, он не мертв.
Я размышляю, глядя на огромное, скрытое тенью тело, лежащее на полу. Затем снова присаживаюсь рядом с ним на корточки и провожу пальцами по его торсу, проверяя, нет ли повреждений. Нащупываю пуговицы... на нем что-то вроде двубортного пиджака. Необычный фасон костюма меня поражает, а такого толстого и грубого материала я никогда раньше не касалась. Эта ткань совсем не подходит для такого климата, как наш.
Похоже, у султана нет повреждений... Встаю на ноги и делаю несколько шагов назад.
– Незримый король в отключке. На полу в моей комнате, – бормочу я, склонив голову набок. Затем хмурюсь, массируя переносицу. Абсурдность этого дня – этих последних нескольких дней – внезапно поражает меня так сильно, что я падаю на диван и откидываюсь на спинку.
Похоже, лечение других или вообще использование магии истощает моего султана. Скорее всего, исцеление Канзы, меня и Рахи – это слишком много для одного дня.
Что же мне теперь делать? Ждать, пока он придет в себя? Не стоит оставлять его на полу, но учитывая, как трудно было его перевернуть, я наверняка не смогу дотащить его до кровати.
Окидываю взглядом комнату. На краю туалетного столика, рядом с разбросанной косметикой, стоят кувшин с водой и чаша для умывания.
Султан приходит в себя, когда я выливаю содержимое кувшина ему на голову.
– Великие короли! – кричит он, взмахивая руками, словно пытаясь отогнать поток воды. Он перекатывается и отплевывается. – Ах ты, бессердечная наемница!
Я ставлю кувшин на стол и упираю кулак в бедро.
– Радуйтесь, что я не использовала ножи.
Султан бросает на меня взгляд, стряхивая воду с волос. Затем приподнимается, чтобы прислониться к кровати. Он даже не пытается встать.
– Вы снова упадете в обморок? – спрашиваю я.
Он хмурится.
– Не заставляй тебя подкупать, чтобы сохранить это в секрете.
– Полагаю, – ухмыляюсь я, – обмороки не соответствуют репутации грозного Незримого короля.
– Кто бы говорил, – парирует он.
Теперь моя очередь сверкать взглядом. Он ухмыляется в ответ, и что-то в этой улыбке мне кажется необычным. Будто это настоящая улыбка с нотками тепла. Отвожу взгляд, чувствуя, как горят мои щеки, и сажусь обратно на диван. Мы сидим далеко друг от друга – между нами поместилось бы две лежанки. Вот и хорошо...
– Я хочу знать все, – говорю я, и мой голос не холодный, не мрачный и не сухой. Это мой собственный голос, искренний, с оттенком страха. – Мне нужно знать все ответы на все мои вопросы.
Султан молчит. Потом наконец вздыхает.
– Хорошо, Надира. Я отвечу на твои вопросы. Но предупреждаю, что ответы тебе не понравятся. – Его голос, как и мой, звучит искренне.
– Тогда приступим. – Я выпрямляюсь.
Глава 27
Незримый король тяжело опирается на столбик балдахина моей кровати, но по щелчку пальцев в воздухе на его ладони из ниоткуда появляется пергамент. Мой пульс учащается. Это моя записка. Последняя, которую я ему оставила.
– «Сколько у вас было жен? Что с ними случилось? Зачем вам нужна еще одна?» – читает он вслух.
Ответы тебе не понравятся.
Я ему верю. Ужас, словно осадок, скапливается в желудке. Возможно, лучше мне не знать, сколько жен было у Незримого короля. Если узнаю, то буду чувствовать себя еще глупее – из-за того, что я себе напридумывала по поводу его предложения выйти за него замуж.
– У меня была одна жена, – произносит он голосом, лишенным эмоций.
Я смотрю на него. Моргаю. Снова смотрю.
– Всего одна-а?
– Разочарована? – сухо спрашивает он. Он снова улыбается? Если и улыбается, то гораздо холоднее, чем раньше.
– Но все говорят, что вы приходите за невестой каждые сто лет... на протяжении сотен лет. Как же тогда...
– Я думал, ты не веришь легендам.
Не отвечаю на этот вопрос и жду, когда он продолжит.
Султан продолжает, но перед этим несколько долгих минут мучает меня молчанием.
– Меня называют Незримым королем, потому что это титул. Хотя он существует уже тысячелетие, я обладаю этим титулом и несу ответственность только последние сто девяносто девять лет. Король, живший до меня, часто пополнял свой запас человеческих невест. Я же взял лишь одну. Я очень старался не брать вторую, но больше не могу уклоняться от этой необходимости. Отсюда и состязание невест...
– Зачем его устраивать? Почему бы просто не выбрать свою любимую? Мы же не можем противостоять вашей силе. Вы могли бы заставить любую из нас.
– Моя первая невеста... пришла ко мне добровольно.
Мой взгляд скользит к портрету светловолосой голубоглазой девушки. Его первая жена... Его единственная жена. Он любил ее. Я и раньше об этом догадывалась, но сейчас это как-то острее воспринимается.
Султан наклоняет голову, чтобы увидеть, на что я смотрю.
И замирает.
Он давно не видел ее изображения? Может, он спрятал эту картину сразу после смерти жены? Насколько болезненна его рана?
– Как давно она умерла? – спрашиваю я.
– Девяносто девять лет назад.
Я рада, что мы сидим так далеко друг от друга. Это помогает мне держать эмоции под контролем и вести разговор почти деловито и почти безразлично – как раз так, как я хочу.
Я не желаю сейчас ничего чувствовать. Речь идет о сборе фактов. Ничего больше.
– Судя по количеству дверей, которые видела, – говорю я, нарушая молчание, – в этом дворце около сотни или даже больше порталов. Вы можете открывать и закрывать их, но не без усилий, а некоторые вообще открываются сами по себе. Ваша работа как Незримого короля – сдерживать их.
– А все считают, что тарифы – самая большая проблема Арбасы, – мрачно говорит король.
– И что-то в работе вашей магии требует, чтобы невеста была из людей.
– Да, человеческая невеста значительно облегчает выполнение этой задачи.
– Но за последние девяносто девять лет у вас не было невесты?
– Не было.
– И в результате возникли трудности?
Султан бросает на меня сердитый взгляд.
– По-моему, я потрясающе хорошо со всем справлялся!
– Значит, я вам не нужна?
Он замолкает. Я невесело ухмыляюсь и продолжаю:
– Вы справлялись, но достигли предела своих возможностей, поэтому умоляете меня стать вашей невестой.
– Я не умолял, – рычит он, явно оскорбленный.
– Позвольте с вами не согласиться.
Султан вдруг исчезает с пола. А через мгновение возвышается надо мной, и его силуэт занимает почти все поле моего зрения. Я испуганно отшатываюсь. Он наклоняется ко мне и опускает руки на резные деревянные края обивки по обе стороны от моих плеч. Его тепло наполняет меня. В горле пересыхает.
– Хочешь, чтобы я умолял, Надира?
Его близость вызывает воспоминания, которых я не хочу. Стараюсь держаться от него на расстоянии, чтобы не вспоминать о том, каково это – танцевать с ним, быть в его объятиях.
Неужели так ужасно стать его женой? Теперь, когда я знаю, что он не менял жен как перчатки, эта мысль не кажется отталкивающей.
Лицо короля находится в полуметре от моего, а взгляд приковывает к себе, притягивает с силой ураганного ветра. Трудно представить, что всего несколько минут назад он был без сознания. Сейчас от него исходит лишь сила и ночь, пронизанные отчаянной страстью, которая заставляет меня желать того, чего я не имею права желать.
Каждая капля крови – пятно на моей душе.
Мы похожи – он и я. Более похожи, чем я себе представляла. Что будет, если мы объединим усилия? Незримый король и убийца... Кем мы станем вместе?
«Поцелуй меня», – хочется прошептать мне.
Но тут мой взгляд переключается на портрет его покойной жены на стене. С трудом обретя голос, я говорю:
– Кажется, теперь вы можете стоять. Достижение.
Звук, который он издает, больше похож на рычание. Султан отталкивается от спинки дивана, подходит к креслу напротив меня, выдвигает его под свои длинные ноги и садится. Он опускает ботинки на мой столик и сцепляет пальцы за головой.
– Задавай остальные вопросы. У нас не так много времени.
А вот и высокомерный султан вернулся.
– Как она умерла?
Он не реагирует. Эмоционально отстранился от меня? Это тот самый Незримый король, которого я видела во снах, тот, кто крутил свою корону на пальце и подбрасывал ее в воздух. Тот, который развалившись сидит на своем троне...
– Каждые сто лет в разных мирах фейри устраивают праздник. Лулитинар, или, на вашем языке, Лунный берег. Этот праздник вызывает, так сказать, всплеск магии, что делает ночь Лулитинара слишком... – Он умолкает.
– Слишком много порталов в эту ночь открывается одновременно, – догадываюсь я. – Вы были ошеломлены.
– Большинство человеческих жен не переживают эту ночь.
Отсюда и легенда. По телу пробегает холодок, и я откидываюсь на спинку дивана.
– Девяносто девять лет. Праздник вот-вот наступит, так? Вам нужна невеста, которая будет с вами. И умрет в Лулитинар.
Тяжесть его взгляда приковывает меня к месту.
– Состязания, – говорит он, – проводятся не потому, что я люблю кровопролитие. Они служат двум целям. Во-первых, мне нужно знать, на что способна моя жена, каковы ее сильные и слабые стороны. Я должен быть уверен, что девушка, которую я выберу, сможет нести это бремя вместе со мной. Во-вторых, мне нужно, чтобы и она понимала, что ей предстоит.
– Но вы же сказали, что человеческие жены не переживут ночь.
Он оскаливается, что не вяжется с его беззаботной позой.
– Я сказал, большинство человеческих жен. По-твоему, это удивительно, что я привел сюда самую известную в городе убийцу, Скорбящая? – Султан резко опускает ноги на пол и наклоняется вперед. Опирается локтями на колени, сцепив пальцы под подбородком. – Я был с тобой откровенен, но теперь буду еще откровеннее. Еще до того, как ты переступила порог моего Дома, я хотел, чтобы ты стала моей невестой. Не Эше. Не Сафия. И не кто-то другой. Я хотел тебя. Но если ты будешь сопротивляться мне на каждом шагу, от тебя не будет никакой пользы. Мне было бы лучше жениться на ком-то вроде Гайи. Потому что человек, которому я могу доверять, мне нужен больше, чем его хитрость и умение владеть клинком.
Я должна бы валиться с ног от усталости, но вместо этого наполняюсь пьянящим трепетом. Он хочет меня! Он хотел меня все это время!
– Когда? – тихо спрашиваю я.
– Ты о чем?
– Когда вы решили, что хотите сделать меня своей невестой?
Весь мой мир сужается до его следующих слов, до звука его голоса. Каждое произнесенное им слово поражает меня, как удар.
– Я хотел тебя, Скорбящая, с того самого момента, как услышал, что в городе появился убийца, оставляющий записки с извинениями.
Ошеломленно смотрю на него. Что-то в моей груди разрывается, и я пытаюсь этому противостоять, но безуспешно. В глубине души хочу быть опустошенной болью надежды.
Он видел меня, когда я была девочкой, которая в неполные шестнадцать лет была вынуждена делать то, что ненавидела. Видел меня в те одинокие годы, когда я сражалась, убивала, не могла сбежать от Джабира.
Он видит меня сейчас.
И он не сбежал. Остался здесь, со мной. Несмотря на мое жалкое бессилие, на кровь на моих руках, на муки вины, отягощающие душу.
Я отвожу взгляд, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, и с трудом сглатываю комок в горле. Султан молчит, изучая меня.
Кем бы мы были, не будь мы Незримым королем и Скорбящей? Что, если бы мы были просто двумя людьми? Мужчиной и женщиной. Что было бы тогда?
Нелепо думать о таких вещах. Он – Незримый король. Я – Скорбящая. Этого не изменить. Мы такие, какие есть.
Мы – два сломленных человека, которые причинят друг другу боль, если окажутся слишком близки.
Я с трудом обретаю дар речи.
– А остальные вопросы?
В темноте шуршит пергамент. Король читает записку, а затем отвечает:
– Почему в этом дворце есть порталы? Потому что мой Дом является Мостом. Мостом между мирами. Это не единственный мост, ведь переходы между мирами есть по всей Стране фейри и даже в мире людей. Однако по масштабам и концентрации они не сравнятся с этим. В некоторые миры можно попасть только через этот Мост, и здесь, безусловно, самое большое скопление порталов.
– Значит, за него нужно бороться, – говорю я, радуясь, что это позволяет отвлечься от других мыслей.
– Так и есть. Верховный король фейри сохраняет контроль над ним через меня, но это не значит, что нет других фейри, других народов и других... существ, которые жаждут контроля.
– Таких, как Гокен?
– Гокен любил игрушки. По его мнению, лучшие игрушки – это люди. Есть много фейри, подобных ему. Если они пройдут через Мост в мой Дом, то с удовольствием будут беспредельничать в мире людей. Однако существуют законы, препятствующие этому, и никому нельзя проходить через Мост без моей проверки.
– Если только такие фейри не прорвутся сюда.
– Или если кто-то другой не впустит их.
Вспоминаю о головах, которые Незримый король нес в руке, когда спасал меня от Гокена. Желудок сжимается, словно меня вот-вот стошнит, но я не обращаю на это внимания.
– Дабрия и Фатуна...
– Да, они плели за моей спиной заговор, – рычит Незримый король. – Я намерен выяснить, с кем именно. Они открыли портал и впустили нескольких фейри. Поэтому я и снес им головы.
Султан говорил, что если я его предам, то он расправится со мной. Очевидно, это правда: он не извиняется за убийства. До сих пор не произнес ни слова раскаяния по поводу этих смертей.
– И меня без колебаний лишите головы? – спрашиваю я. – Если я не докажу, что заслуживаю доверия?
Он пристально меня изучает.
– Намерена предать меня, Надира?
Этого хотят Колб и Джабир. Наверное, поэтому я отвечаю:
– Нет.
– Хорошо.
– Но, если предам, вы убьете меня, как и остальных.
– Да, придется. Но я солгу, если скажу, что сделаю это без колебаний.
– Будете сомневаться, прежде чем меня убить? – улыбаюсь я. – Как любезно с вашей стороны!
– Я известен своей любезностью, – раздраженно отвечает султан. Он обожает язвить, но не терпит, когда ему язвят в ответ.
– Приятно знать наши позиции, – говорю я. – Вы не причините мне вреда, пока я не сделаю неверный шаг.
Что-то сгущается в воздухе между нами.
– По-твоему, я получаю удовольствие от смерти? Думаешь, мне нравится забирать жизни?
– По крайней мере, вы забираете их по собственной воле, – парирую я.
– Правда? – требует он, наклоняясь вперед. – Чем вынужденные обстоятельства отличаются от...
– Тем, что у вас есть выбор.
– И что же это за выбор?
– Не убивать! Вы можете просто стереть им память и вернуть к прежней жизни.
– Чтобы сообщники снова нашли их и использовали? Дать им возможность предать меня еще раз? Позволить им и дальше крушить все, ради защиты чего я пожертвовал собой?
– Может, это и нежелательный выбор, но все же ваш собственный.
– Я убил их, потому что в противном случае подверг бы опасности Мост, а если Мост падет... знаешь, что произойдет? Врата во все миры будут открыты, и это будет война с такими разрушениями, каких никто никогда раньше не видел и никогда больше не увидит!
– Какая у вас бескорыстная душа – посвятить себя предотвращению катастрофы! – гневно бросаю султану, желая причинить боль. Хочу, чтобы он тоже причинил мне боль, тем самым доказав, что я должна покинуть дворец и не оглядываться. – Навряд ли вас волнует, что случится с Мостом. Зачем вам это?
– Это мой долг!
– Но почему? Почему вы так переживаете о вашем долге, если он приносит вам одни страдания? Почему не ушли с поста после смерти жены?
– Думаешь, у меня есть выбор? Покинуть свой пост – это измена Верховному королю!
Я вскакиваю на ноги и подхожу к султану. Он остается сидеть, хотя его мышцы напряглись до предела. В кои-то веки смотрю на него сверху вниз и наслаждаюсь этим.
– Вы остаетесь не потому, что боитесь стать предателем, а потому что... Если уйдете, то смерть вашей жены будет напрасной!
Ярость, кипевшая между нами, исчезает так быстро, что кажется, будто из комнаты выкачали весь воздух. Султан ошеломленно смотрит на меня и молчит. Значит, я права. Он хотя бы сам это понимает?
– Вы ведете себя так, будто только у меня с вами проблемы, – рычу я, а затем указываю пальцем на портрет. – Но она мертва уже почти сто лет, а вы все еще не забыли ее. А потом расстраиваетесь из-за того, что я, видите ли, не готова выйти за вас замуж...
– Я же сказал, что не ищу настоящую жену. Мне нужен союзник, – убийственно тихим голосом произносит король.
Подстраиваюсь под его тон и уточняю, подойдя ближе:
– Получается, ваши слова, сказанные во время танца, были ложью?
Он отворачивается, отводя от меня взгляд. И не отвечает.
– Значит, не ложь. – Значит, в глубине души – в том уголке, который он хотел бы навсегда спрятать, – я ему небезразлична. В глубине души султан находит меня... прекрасной.
– Прости, что обидел тебя, – резко произносит он.
Я замираю. Меня обдает холодом.
– Что вы имеете в виду?
Султан снова смотрит мне в глаза, и наши лица оказываются слишком близко.
– Когда спросил, не думаешь ли ты, что я получаю удовольствие от смерти и убийств. Ты ненавидела, когда тебя заставляли убивать. То, что с тобой делали, было ужасно. Пожалуйста, не принимай слова о моей ситуации за какое-то сравнение с твоей.
Теперь настала моя очередь удивляться.
Отступаю на шаг, сопротивление и гнев гаснут, словно задутая свеча. Султан ловит меня за руку, пока я не отошла слишком далеко. Согревает мои пальцы теплом, и от этого простого прикосновения меня охватывает чувство беспомощности.
– Давай не будем ругаться, – тихо и нежно предлагает он.
– А что же нам тогда делать, если не ругаться? – отвечаю я, и мой голос такой же тихий.
– Тебе нужны еще ответы?
– Такими темпами на это уйдет вся ночь.
Он усмехается. Затем тянет меня за руку, предлагая подойти ближе. А хочу ли я подойти ближе? Эта постоянная борьба в моей душе изматывает. У меня нет желания отстраняться, но и рисковать, подходя ближе, я тоже не хочу.
Я остаюсь на месте.
Но не отпускаю его руку.
Борюсь с желанием переплести наши пальцы, почувствовать утешение в его крепкой силе... Это просто смешно, ведь всего минуту назад он угрожал убить меня!
Султан переворачивает мою руку, и я испытываю шок: он начинает водить пальцем по мозолям на моих ладонях. Все мое тело напрягается.
– Ты спросила, почему со мной небезопасно, – тихо говорит он. – Став моей женой, ты будешь в опасности из-за Лулитинара. Именно это я и имел в виду. Кроме этого, ничто и никто тебе вреда не причинит.
У меня перехватывает дыхание.
– Если только я не предам вас.
Его палец замирает.
– Ты все время твердишь о предательстве. Позволь уточнить: ты намерена предать меня?
– Нет.
– Но... – продолжает султан, уловив неуверенность в моем голосе. Он отрывает взгляд от моей руки.
– Кое-кто попросил меня об этом.
– М-м-м... – Он отпускает меня. – Значит, у тебя нет планов предавать меня. Но ты оставляешь эту возможность открытой. Поэтому и продолжаешь спрашивать.
Я обхожу стол и сажусь обратно на диван, снова увеличивая дистанцию между нами.
– Я не предам вас, пока у меня нет на то веских причин.
– Верно. Потому что у тебя нет ко мне истинной преданности, – криво ухмыляется король.
– А должна быть?
– Конечно, нет. Это было бы глупо. А ты, дорогая Надира, не глупа.
Мы сидим в тишине, глядя друг на друга. Понятия не имею, что он видит. Я не вижу ничего, кроме очертаний его высокой, широкоплечей фигуры. Меня поражает, как хорошо мы научились понимать друг друга за несколько коротких дней, несмотря на то что он по большей части невидим, а я остаюсь... собой.
Я больше не хочу его бояться. Не хочу поступать разумно и держаться на расстоянии! Хочу, чтобы меня распутали, как моток ниток... А может, я на самом деле желаю того, что уничтожит меня?
– Может, я глупее, чем вы думаете, – шепчу я. Сам факт того, что я произношу эти слова, доказывает, что они правдивы.
Незримый король наклоняется вперед, и его глаза вспыхивают так ярко, что я замечаю их в темноте.
– Тогда выходи за меня, Надира.
Выходи за меня.
Разум борется с желанием, отчаяние – с нерешительностью, надежда – со страхом.
– Если я стану вашей женой, вы отпустите Эше? – Как только произношу эти слова, их абсурдность поражает меня: Эше все это время была вольна уйти.
А султан лишь отвечает:
– Да.
Сжимаю подлокотник дивана так, что костяшки пальцев белеют в лунном свете.
– Не могли бы вы... – Слова застревают в горле. Я выталкиваю их из себя: – ...подойти ближе?
От него исходит волна сильных эмоций, которые слишком запутаны, чтобы их различить. Они обрушиваются на меня, приковывая к месту.
Смотрю на темную фигуру султана.
Он медленно встает и выпрямляется во весь свой внушительный рост. Я вздергиваю подбородок под тяжестью его взгляда. Ужасно пересыхает во рту, а пульс бьется, как топот сотни лошадей, которых в полночь пустили рысью по пустыне. Он делает три шага ко мне, огибая стол, пока не оказывается в полуметре от моих коленей.
– Насколько близко? – Его голос становится тише и мягко рокочет в темноте.
Я сглатываю, с трудом выдерживая его взгляд. Султан чувствует, как бьется мое сердце, и не может не замечать, какой эффект на меня производит.
– Ближе.
Он раздумывает.
Меня это не удивляет. Он так же решительно настроен защитить себя, как и я. Но если я готова подумать о том, чтобы посвятить себя ему, готова рискнуть всем ради него, то мне нужно то же самое и от него. Мне нужно, чтобы он перестал скрывать себя от меня.
Мне нужно, чтобы он заботился обо мне.
Потому что сейчас я играю в смертельно опасную игру, в которой слишком много шансов не в мою пользу. Я не могу быть расходным материалом или инструментом. Если мы поженимся, он нужен мне как муж, а я ему – как жена.
– Ближе, – повторяю я.
Наконец он делает еще один шаг, затем последний – и вот король уже возвышается надо мной. Воздух между нами гудит, словно от взмаха крыльев.
– Поцелуйте меня, – шепчу я, и эти слова почти поглощаются глубиной ночи.
Шок пульсирует, будто рана, когда Незримый король вдруг отступает на шаг.
– Нет, – рычит он. – Я не буду тебя целовать!
Он разворачивается, чтобы оставить меня. Протягиваю руку и хватаю его за мускулистое предплечье.
– Подождите!
Незримый король останавливается, опустив голову и отвернувшись от меня; его грудь поднимается и опускается от частых вдохов. Он мог бы сбросить мою руку и исчезнуть в никуда, но остается. Я протягиваю другую руку и обхватываю его запястье, делая вид, что проверяю пульс. Кровь стремительным потоком бежит по его венам.
– Прекрати, – ворчит он, дергая запястьем. Возможно, я недостаточно хорошо притворилась. – Если хочешь знать, учащается ли мое сердцебиение от твоего присутствия, просто спроси. Я не смогу тебе солгать.
Я не спрашиваю. Я и так знаю ответ. Если бы я не сидела, у меня бы подогнулись колени. А так мои руки дрожат на его предплечье.
– Я говорил тебе, что считаю тебя красивой, – продолжает король, и в его словах слышатся резкие нотки. – Говорил, что хочу, чтобы ты стала моей женой. Конечно, ты уже поняла, что я... неравнодушен к тебе. Что еще ты от меня хочешь?
Я прижимаюсь к нему все крепче, почти цепляюсь за него. Глаза застилают внезапные слезы, а грудь болезненно сжимается. Поддавшись порыву, наклоняюсь вперед и упираюсь лбом в его локоть. Султан вздрагивает, а я глубоко вдыхаю его аромат. Этот запах успокаивает что-то глубоко внутри меня. Успокаивает настолько, что мне удается мыслить почти связно.
«Я хочу тебя всего, – жажду сказать я. – Или так, или никак».
Однако повторяю:
– Я хочу, чтобы вы меня поцеловали.
Его рука сжимается в кулак, мышцы напрягаются.
– Я не буду целовать тебя, Надира.
Эти слова ножами вонзаются в мою душу. Еще глубже вжимаюсь в него лицом, будто это поможет спрятаться от их жала. Но не срабатывает.
Он решительно настроен наплевать на меня. Даже если мы – две потерянные души, дрейфующие в открытом море, одинокие и забытые, я ему безразлична.
Я делаю еще один глубокий вдох.
– Тогда хотя бы обнимите.
С его уст срывается нечто среднее между стоном и рыком. Затем он резко поворачивается ко мне, падает на колени, хватает меня за запястье и стаскивает с дивана...
В свои объятия.
Мои глаза широко распахиваются, а тело напрягается от неожиданности, когда султан прижимает меня к своей груди. Затем я растворяюсь в нем, уткнувшись лицом в его шею. Он сжимает меня крепче, почти отчаянно. Он – тепло, надежность и безопасность в этом мире. Я едва могу дышать, но в кои-то веки рада этому.
Может, я бы и умерла за него. Может, я была бы рада этому, если бы только он всегда обнимал меня вот так. Мои юбки расстилаются по полу, сверкая в свете, исходящем из ниоткуда. Его воротник намок от моих слез, когда я обнимаю своего султана, желая, чтобы этот момент никогда, никогда, никогда не заканчивался.
Тревога покидает мое тело. Мышцы, о напряжении которых я и не подозревала, расслабляются настолько, что я едва удерживаю его. Султан отодвигается.
– Не отпускайте меня, – хнычу я.
Его руки сжимаются сильнее.
– Не отпущу. Я просто... сажусь поудобнее.
Он принимает сидячее положение и облокачивается на диван, прижимая меня к себе. Я устраиваюсь на полу у его ног, подтягиваю колени к груди и льну к нему. Он глубоко вздыхает, запрокидывая голову на обивку сиденья, и перебирает мои волосы.
– Не хочу тебя оставлять, – шепчет он.
– Тогда не оставляйте. Пожалуйста.
Он наклоняет голову вперед, и я чувствую его дыхание на своей макушке.
– Останусь подольше.
– Если попытаетесь уйти, я вас зарежу.
Он издает тихий смешок. Я улыбаюсь, уткнувшись в его воротник. Король сглатывает, открывает рот, словно намереваясь заговорить. Потом просто молча прижимает меня к себе.
Хотя у меня давно проблемы с засыпанием, звук его сердцебиения убаюкивает, погружая в дрему. Мои влажные веки вдруг становятся тяжелыми. Очень тяжелыми.
– Вы что, колдуете надо мной? – бормочу я.
– Нет. А что за заклинание, по-твоему, я использую? – Похоже, он улыбается.
– Такое, от которого я засыпаю.
– Боюсь, ты делаешь это сама, маленькая наемница.
Это последние слова, которые я слышу, прежде чем проваливаюсь в сон. Во сне сильные руки держат меня над поднимающимися потоками, крепко прижимая к груди в разрушающемся мире.

Глава 28
Просыпаюсь от того, что надо мной нависает загорелое лицо. Губы растягиваются в широкой белозубой улыбке.
– Уж не Скорбящая ли спит в такой прекрасный день!
Подскакиваю так быстро, что мы почти стукаемся лбами, но ноги запутываются в пурпурных юбках и сбившейся простыне, скрученной в тугой клубок. Инстинктивно хватаюсь за нож, чтобы освободить ноги...
Но останавливаюсь. Дышу.
Это всего лишь Эше.
Со вздохом выпутываюсь из простыни, опускаю ноги на пол и смотрю на деревянный потолок. На нем вырезаны красивые цветы, и я обвожу взглядом их лепестки, вспоминая события прошлой ночи.
Он обнимал меня.
Это последнее, что я помню. Приснилось ли мне это? Вряд ли, но... а вдруг?
Значит, в какой-то момент он все-таки меня оставил. Скорее всего, отнес в кровать и укрыл одеялом... Закрываю глаза. Почему я заснула? Почему была не в состоянии бодрствовать?
Когда я снова открываю глаза, прямо надо мной нависает Эше. Она ухмыляется, скосив глаза, а пальцами натягивает под ними кожу, придавая лицу довольно странное выражение.
Я бы застонала, но вместо этого лишь тихо фыркаю.
– Вы только поглядите, что за воришка ко мне пожаловала. Я волновалась за тебя, дурочка!
Клоун-Эше поворачивает голову и делает немигающий взгляд, как у очень жуткой куклы.
Притворяюсь, что хочу ударить ее локтем по глупой физиономии, и это наконец заставляет ее отпрянуть.
– Волновалась за меня? – Она приподнимает бровь. – Я же говорила тебе: у меня девять жизней, как у кошки. Всегда есть в запасе.
Улыбаюсь, но неожиданно осознаю, что чувствую себя очень отдохнувшей. И, что еще более странно, я умираю от голода.
На столе стоит поднос с завтраком. Из чашки чая валит пар. В нос ударяет аромат корицы, еще больше разжигая чувство голода. Я поднимаюсь на ноги и пошатываясь иду к дивану; лицо пылает от воспоминаний о прошлой ночи. Набиваю рот тонко нарезанным хлебом с хумусом, оливками и помидорами, горстью фиников с солью и маслом из козьего молока, ломтиками сыра и острыми колбасками.
Не обращаю внимания на выпученные от удивления глаза и поднятые брови Эше, которая садится напротив меня. Туда, где прошлой ночью сидел Незримый король.
– Что случилось? – спрашивает Эше, когда я откидываюсь на спинку дивана и облизываю пальцы.
Уфф, не знаю, когда в последний раз была так сыта. Это потрясающее чувство! Теперь хочется лечь и снова заснуть.
– Кто это с тобой сделал?
– Что?
– Вот это... – Подруга неопределенно машет рукой в сторону пустого подноса с завтраком.
Бросаю на нее прищуренный взгляд.
– Что плохого в том, что я завтракаю?
– Это не плохо! – раздраженно восклицает Эше, всплеснув руками. – Это просто на тебя не похоже! И, к твоему сведению, я никогда не видела тебя спящей. Что-то не так... Полагаю, это связано с некой симпатичной Тенью, чье имя начинается на «н» и рифмуется с «невыносимый». Что случилось прошлой ночью?
Наливаю себе чашку кахвы и любуюсь золотистым цветом напитка.
– Я чувствую на тебе запах увиливания.
– Увиливание пахнет как кахва?
– Он тебя поцеловал?
Я моргаю. Ставлю чашку на стол. По шее разливается жар.
– Нет.
Лицо Эше мрачнеет. Неужели она считает, что я ей лгу? Это от страха она сжимает зубы? Или от боли?
Какие бы чувства я ни испытывала к Незримому королю, но Эше для меня на первом месте. И всегда будет на первом месте. А это значит, что следует быть предельно честной с ней, даже если никто из нас не хочет правды.
– Он попросил меня выйти за него замуж, – говорю я.
– И ты рассматриваешь это предложение? – Во взгляде Эше нет ни капли веселья.
От ее тона у меня внутри все переворачивается. Набитый едой желудок становится тяжелым и свинцовым. Я не хочу ее неодобрения. И не хочу разлада в нашей дружбе.
Она – моя единственная настоящая подруга. Я не собираюсь ее терять!
Но что, если она уйдет? Что, если я не смогу убедить ее остаться?
Поднимаюсь на ноги, иду к шкафу и распахиваю дверцу. Внутри сложена свежая одежда. Темно-коричневая и черная – мои обычные цвета. Стаскиваю с себя испорченный лиф и стараюсь не обращать внимания на боль в сердце, когда снимаю мерцающую юбку. Жаль снимать одежду, которая была на мне, когда Незримый король держал меня в объятиях! Я будто избавляюсь от этих воспоминаний...
Вскоре я уже одета в чистые шаровары и тунику, мои ножи на своих местах, а волосы укрыты платком.
– Да, рассматриваю, – признаюсь я, когда молчать уже не получается. – Но никаких обещаний не давала.
Эше скрещивает руки на груди.
– Ну, если он собирается на тебе жениться, как думаешь, он не будет против второй жены? Мне нравится, как здесь готовят. Можем создать свой собственный мини-гарем и по очереди носить корону.
Судя по тону подруги, она чувствует себя преданной. Хочется спрятать лицо в ладонях или прибегнуть к мольбам... Опускаю плечи и тихо говорю:
– Прости, что не сказала тебе.
– И чего в итоге ты хочешь? – спрашивает Эше, наклоняясь вперед. Исчезла та легкомысленная насмешка, которая сидит на ней как вторая кожа. – Хочешь выйти за него замуж? Или он принуждает тебя?
Что ей ответить? Какое-то время молчу, пытаясь разобраться в том, в чем не хочу признаваться ни себе, ни тем более ей.
– Значит, здесь замешано твое сердце, – догадывается Эше, когда молчание затягивается.
Она слишком хорошо меня знает... Поднимаю на нее беспомощный взгляд.
– Я не знаю, что делать. – Обхватываю голову руками, впиваясь ногтями в кожу под волосами. – Если я уйду, Джабир найдет меня. Знаю, что найдет. Я не вернусь, Эше. Не вернусь к нему.
– Нет. Не вернешься. И если Незримый король не позаботится об этом, то позабочусь я.
Я едва не смеюсь. Эше не ровня Джабиру... И все же ее слова успокаивают меня. Она меня не оставит. Убираю с лица волосы, выбившиеся из-под платка, и сажусь.
Эше серьезно смотрит на меня.
– Надира. Ситуация очень сложная. Не вини себя за то, что ты запуталась и расстроена.
Еще один узел в моей груди развязывается. Почему я не рассказала ей все как было? Почему не обратилась за советом раньше? Почему боялась, что она бросит меня, если все узнает?
Эше – лучший человек.
– Сейчас не та ситуация, чтобы принимать поспешные решения, тем более такие судьбоносные. Надо решить, выйдешь ли ты замуж за мужчину, который тебя похитил, или нет.
– Как думаешь, почему я так долго сопротивлялась? – бормочу я и почти поддаюсь искушению закрыть лицо руками. – Из-за этого мне и хочется сбежать. Доказать, что я могу уйти, а потом вернуться по собственной воле. Доказать, что я здесь не потому, что он заставляет меня тут находиться.
Полагаю, вчера вечером я действительно сбежала. Ушла. И вернулась.
Но я вернулась ради Эше.
– Я знаю тебя и знаю, что ты не доверяешь людям бездумно. На самом деле все даже наоборот, – продолжает подруга. – Но здесь есть нечто другое. Что-то в выражении твоего лица. В том, что ты спала и ела.
Мурашки бегут по спине, когда я понимаю, к чему она ведет.
– В глубине души ты считаешь, что Незримый король заслуживает доверия. Несмотря ни на что. И в глубине души ты, осмелюсь сказать, даже... неравнодушна к нему.
Теперь я точно не могу встретиться с ней взглядом. Щеки пылают.
– Значит, я права, – говорит Эше.
– А если и так? – огрызаюсь я, бросая на нее взгляд.
– Почему ты ему доверяешь?
Мои пальцы судорожно сжимаются, желая ощутить рукоять кинжала. Внутренности скручиваются в узел, и я не хочу озвучивать мысль, которая сразу же приходит мне в голову в ответ на ее вопрос.
Потому что он такой же, как я.
– Он обещал защитить меня от Джабира, – медленно начинаю я. – Даже если я не соглашусь стать его женой. Если бы в нем не было ничего хорошего и заслуживающего доверия, разве бы он пообещал такое? Это было бы его козырем против меня... Он был терпелив со мной. Добр.
И еще угрожал убить.
А вот это и в самом деле довольно неприятная подробность. Теперь, когда я вспомнила об этом, трудно такое забыть.
– Ты не отвечаешь на мой вопрос, – упрекает Эше.
– Я не закончила.
– Ты пытаешься убедить меня доверять ему. А я спрашиваю, почему ты ему доверяешь.
Я пристально смотрю на подругу, а она ухмыляется в ответ. Вздыхаю. Тянусь рукой к затылку и слишком энергично его почесываю. Когда я пытаюсь заговорить, то зажмуриваю глаза.
– Потому что... он потерял то же, что и я.
– Злые люди могут многое потерять.
– Не забывай, что говоришь с одной из них, – ворчу я.
– Еще раз повторяю: перестань убеждать меня доверять ему. Скажи, почему ты ему доверяешь.
– Я сказала!
– Нет, не сказала.
– Ты невыносима!
– А ты высокомерная, холодная, сдержанная, недоверчивая и еще много какая! Думаешь, меня это волнует?
Мы долго смотрим друг на друга. Во мне вскипает нечто горячее, расплавленное, но бесспорно истинное. И вот, прежде чем я успеваю остановить себя, слова срываются с моих губ:
– Я доверяю ему, потому что с ним чувствую себя в безопасности, несмотря на то что я у всех на виду. Он заставляет меня поверить в то, что я не безнадежна. И надеяться на хорошее. Он побуждает меня желать большего. И с ним у меня есть цель – цель, которая не является убийством по заказу. Цель спасать, а не убивать.
Эше изучает меня. После моей тирады между нами повисает тишина, и я страстно хочу, чтобы подруга что-нибудь сказала. Например, что я идиотка, раз испытываю такие чувства к мужчине, который меня похитил. Что это опасно, даже безумно, и что я почти считаю его не похитителем, а... спасителем.
Она должна переживать за меня. Я ведь за себя переживаю.
Но Эше не выглядит обеспокоенной. На ее лице читается задумчивость, а не тревога. Наконец она поднимает на меня взгляд.
– Тогда, возможно, это не самая плохая идея – выйти за султана замуж.
– Что? – выпаливаю я. – Ты даешь ужасные советы!
– Твое решение сбежать с Колбом в тот раз было куда глупее.
– То была не моя идея, а Колба, и поверь мне, я усвоила урок!
Эше смеется. Потом мы смотрим друг на друга, будто нам нужно сказать миллион вещей, но это слишком много, поэтому только молчание способно выразить то, что у нас на уме.
– Как дела? – спрашиваю я.
– Лучше не бывает! – щебечет она, наклоняясь над столом, чтобы налить себе еще кахвы. – Клянусь, я бы согласилась провести остаток жизни в темнице на цепи, если все это время меня будут кормить, как королеву.
Я слабо улыбаюсь и подношу к губам свою чашку. Сделав глоток, снова задаю вопрос:
– Я серьезно, как ты?
Теперь Эше делает несколько глотков кахвы, прежде чем ответить. Чашка слегка дребезжит, когда она ставит ее обратно на поднос.
– Признаться, немного не в себе.
Я слушаю и жду.
– Я не убийца, – продолжает она. – И не привыкла к такому количеству смертей и жестокости за столь короткий промежуток времени. На улицах всегда царит насилие, я нормально это воспринимаю и научилась избегать большинства передряг. Но то насилие совершается от отчаяния, от голода. А здесь все иначе. Прошлой ночью я удивилась, когда заметила, как переглядывались Фатуна и Дабрия. Их взгляды ясно говорили, что сейчас произойдет что-то плохое... Я не ожидала, что Фатуна уколет палец прямо в тот же момент и стряхнет кровь на пол. Все произошло так быстро, что никто из нас не успел среагировать. Даже Незримый король. И тогда еще несколько таких же существ, как он, просочились в бальный зал через портал.
Если бы я не убежала, я могла бы помочь. Возможно, я бы заметила это раньше и действовала быстрее... Впрочем, вряд ли. Я была слишком растеряна после танца с королем, чтобы что-то заметить.
– Сколько их было? – спрашиваю я.
– Шесть. Кажется.
– И они устроили хаос в бальном зале?
– Все было не так просто. Парочка из них двинулась умом: попыталась схватить меня и других девушек, кроме Дабрии и Фатуны – их никто не трогал. Король достаточно быстро расправился с теми двумя, но остальных не тронул.
– В смысле?
– Он велел им проваливать. Одно из существ сказало, что его послали захватить Мост, и ситуация обострилась. Среди них еще была женщина, которая все время повторяла что-то вроде: «Неужели ты действительно женишься на человеке?» Было трудновато следить за происходящим, поскольку спор разгорался... Многое звучало как тарабарщина.
Возможно, это был другой язык?
– Вот тогда-то и начался полный хаос.
– Что? Что случилось? – требую я ответа, неосознанно сжимая рукоять своего ножа.
– Существа напали на Незримого короля. А потом Дабрия взмахнула запястьем, и – поверь моим словам про полный хаос – у нее в руке появился какой-то светящийся шар, словно она обладала магией! Фатуна достала свое оружие, и они вдвоем загнали Гайю, Сафию и меня в угол. Дабрия говорила что-то насчет сотрудничества: мол, в этом случае мы не пострадаем... Я ей, разумеется, ни на секунду не поверила.
Мое сердце бешено колотится, но я не могу сдержать легкой улыбки. Незримый король прав: я недооцениваю Эше.
Если бы не она, меня бы, наверное, уже не было в живых.
В памяти всплывают слова Дабрии: «Тебе нужно решить, на чьей ты стороне».
Я полагала, что она на стороне Незримого короля. Как же я ошибалась!
– Тогда одно из существ сказало Незримому королю, что убьет его людей, если тот не прекратит с ними сражаться. Мне не нравится, когда меня причисляют к людям короля, но бой все же прекратился. Султан посмотрел на нас, на Дабрию и Фатуну. Я была готова броситься на одну из них, но Сафия прошептала: «Подожди», а я была ужасно испугана, поэтому послушалась. Одно из существ заявило, что оно станет новым королем Моста, но я не понимала, о чем, во имя Великой пустыни, идет речь. А еще они говорили, чтобы Незримый король не причинял вреда своей невесте: то ли Дабрии, то ли Фатуне – не знаю. Я тогда уже слишком запуталась.
Подумать только, все это происходило, пока я обдумывала свой побег! Меня охватывает внезапный приступ тошноты. Откидываюсь на спинку дивана. Может, не стоило так плотно завтракать?
– А что было потом?
– Честно говоря, не особо помню. Сафия напала на Дабрию, а мы с Гайей набросились на Фатуну. Казалось, все произошло одновременно. Много криков. Драка... А потом все закончилось. Существа исчезли, портал был закрыт, а Незримый король убил Дабрию и Фатуну. И как раз вовремя: Фатуна собиралась оторвать мне голову, а Дабрия душила Гайю, отбиваясь от Сафии своей светящейся волшебной штукой. Кажется, там еще ползала волшебная лиана... Я была слишком занята тем, чтобы выжить, а потому не особо обращала внимание на детали.
Да, мне определенно не следовало завтракать: ужасно захотелось опустошить содержимое своего желудка прямо в окно.
– Султан был добр к нам троим, помогал нам и спрашивал, все ли у нас в порядке. Затем велел как можно быстрее вернуться в свои комнаты и запереть дверь до захода солнца. После этого выбежал из бального зала в коридор, выкрикивая твое имя. Я помчалась за ним, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, но он приказал мне идти в свою комнату. Сказал, что сам позаботится о твоей безопасности.
У меня в животе становится тепло, и я чувствую, как что-то внутри переворачивается, отчего позывы к тошноте должны усиливаться. Но вместо этого ощущение приятное. Почти пьянящее...
– Ну что ж, – говорит Эше после короткой паузы. – А теперь рассказывай ты. Куда ходила? Почему платье порвано? Мне нужна каждая пикантная деталь!
– Ты нашла мою записку? – спрашиваю я. – Ту, что я оставила в твоих ножнах?
– Так вот что это была за бумажка! Я была немного занята, когда доставала нож. Наверное, записка упала на пол или что-то в этом роде.
Надо было набраться смелости и просто рассказать Эше о возможности сбежать, а не писать записку. Я просто не хотела ничего предпринимать, пока не пойму, чего хочу... Глубоко вздохнув, рассказываю подруге обо всем, что произошло прошлой ночью. Начинаю с того момента, как я ушла, когда король попросил меня выйти за него замуж, а заканчиваю тем, как заснула в его объятиях. Как бы мне ни хотелось сохранить эту деталь при себе, я все равно произношу эти слова, не обращая внимания на горящие щеки.
Эше заслуживает того, чтобы знать.
Я рассказываю ей о Лулитинаре. О первой жене султана, которая и сейчас смотрит на нас с портрета на стене. Рассказываю все, что султан поведал мне... Замечаю клочок пергамента, торчащий из-под пустого кувшина на туалетном столике.
У меня по спине пробегает дрожь.
Записка. От него!
Может, изобразить интерес к беспорядку на столике и прочитать ее? Или притвориться, что убираюсь? Надо взять послание султана так, чтобы Эше не заметила...
Стоп! Мне надоело что-то скрывать от подруги.
– Кажется, король оставил мне еще одну записку, – говорю я, вставая и направляясь к столику. Руки слегка дрожат, когда я вынимаю пергамент из-под кувшина. Эше неуверенно перегибается через спинку кресла, пытаясь мельком взглянуть на записку, которую я держу в руках.
Читаю вслух: «Надира. Вчера вечером я не ответил на остальные твои вопросы. Ты хочешь знать, что случилось с Халлой? – Я прерывисто вздыхаю, прежде чем продолжить. – Она мертва. Ночью в Доме все иначе. Это мера предосторожности против существ, которые могут проскользнуть через порталы. Я оказался недостаточно быстрым и не успел спасти ее».
Эше молчит. Она вдавливается в кресло и слегка бледнеет.
«Ты хочешь знать, почему я не рассказал тебе обо всем в самом начале. Причин было две. Во-первых, поскольку я не контролировал деятельность тех, кто решил иногда выходить за ворота дворца, я не хотел, чтобы было раскрыто слишком много секретов...»
Меня до сих пор злит, что все это время мы были свободны, и лишь моя собственная осторожность не позволила мне узнать правду.
«Вторая причина, – продолжаю читать я, – заключается в том, что ты просто не была готова услышать правду. Я знаю, что некоторым трудно жить в моем дворце. Сначала я хотел дать тебе возможность привыкнуть к Дому. Как только ты доказала, что справилась с этим, я попытался показать тебе остальное, не перегружая слишком сильно».
– А то мы ни разу не были перегружены с тех пор, как здесь оказались!.. – раздраженно заявляет Эше.
Я почти улыбаюсь... пока не вижу следующую строчку, от которой у меня пересыхает во рту. Я едва не забываю прочитать ее вслух. Прочистив горло, я начинаю: «Ты также хочешь узнать подробности моих отношений с Сафией...»
Эше вскидывает руку, указывая на меня пальцем.
– Я же говорила, что ты ревнуешь!
– Я не обязана читать вслух свою личную переписку.
Она усмехается.
– Пожалуйста, продолжай!
Лукаво смотрю на нее и читаю дальше: «Ты хочешь знать, как прошел наш с ней ужин наедине. Осмелюсь сказать, это довольно личный вопрос. Но так как...» – Я замолкаю, и мое лицо заливается краской.
– Так как? – требует продолжения Эше.
Ах, почему я решила больше не хранить от нее секреты? Мое лицо, наверное, становится цвета помидора, когда мне удается закончить фразу: «Но так как ты была невероятно прекрасна прошлой ночью и...»
Эше хихикает. Мое лицо пылает ярче, чем печь. Пески и звезды небесные, зачем он это написал? Скорее всего, он знал, что я буду читать это вслух, и хотел помучить меня! Возможно, чтобы отомстить за то, что я попросила его меня поцеловать.
– Что? Что, что, что? Нельзя просто поперхнуться, покраснеть и не читать то, что он написал! Мне же интересно!
Я гневно смотрю на Эше.
– Я пропущу эту часть.
– О нет, не пропустишь! Если пропустишь, я заберу у тебя записку!
– Как? Ты до нее не дотянешься! – Я невольно улыбаюсь и поднимаю пергамент высоко над головой.
Все происходит так быстро, что я не успеваю среагировать: нож Эше пролетает прямо по воздуху, пронзает записку и прикалывает ее к стене позади меня. Я оборачиваюсь, но Эше уже перепрыгивает через спинку кресла, забирается на мой туалетный столик и сбрасывает с него баночки с румянами и помадой.
– Не смей! – кричу я, а она со смехом тянется к ножу с запиской. Я бросаюсь на Эше. Видимо, недостаточно быстро, потому что, когда я валю ее на пол, в одной руке она уже держит нож. Мы перекатываемся, и в итоге я ударяюсь спиной о ножку кровати. Затем тянусь за ножом, пытаясь забрать свою записку.
Но одним из моих самых больших недостатков по-прежнему остается то, что я недооцениваю Эше, и она прекрасно знает, что я не причиню ей вреда. И разумеется, для меня становится неожиданностью то, что она переворачивает меня на спину, а затем сильно толкает ногой в плечо, сбивая с ног как раз в тот момент, когда я встаю.
Она выигрывает достаточно времени, чтобы прочитать: «Но так как ты была невероятно прекрасна прошлой ночью и...». Эше прерывается, визжа и смеясь. Мне удается восстановить равновесие, и я подсекаю ее ноги. Подруга откатывается от меня, вскакивает и бежит за диван. С трудом подавляя хохот, заканчивает читать предложение: «...твой аромат был похож на цветы пустынных роз, редкой ванили в зернах, смешанной с самой изысканной сердечной болью».
Я краснею еще сильнее.
– Он просто пошутил, ради всего святого! Что в этом такого?
Это не останавливает Эше от очередного приступа смеха.
– «Аромат сердечной боли»! Нет, ну ты представляешь? Может, запах гнилой мускусной дыни, потому что мое сердце точно разрывается оттого, что такая вкуснятина зря пропадает!
– Отдай! – рычу я с другого конца стола.
– Я еще не закончила, – умудряется произнести Эше между приступами хохота. – Он еще что-то написал? Ого!
– Эше!
– Вау, как он тебя называет!
Такое ощущение, что я умру от унижения.
– Эше!
Ничто не мешает ей читать вслух: «Моя дорогая Надира! Меня трогает, что ты так завидуешь тому вниманию, которое я оказываю Сафии».
– А вот это немного подло с его стороны, – замечает Эше. – По-моему, ему нравится, когда ты ревнуешь.
– Вам обоим нравится меня мучить, – кисло говорю я, опускаясь в кресло Эше и складывая руки на груди.
Она выглядывает поверх пергамента и вздергивает бровь.
– Для этого и нужны друзья, дорогая Надира.
Подтверждаю: делиться с подругой всеми секретами – это худшее решение, которое я когда-либо принимала. Протягиваю руку к записке, сердито глядя на Эше.
– Можно, я уже ее заберу? Пожалуйста!
– Дай проверю, вдруг он еще написал о том, как ты пахнешь. – Подруга облизывает губы, сосредоточенно хмурит брови и пробегает глазами оставшуюся часть записки. – Нет. О твоих ароматах больше ничего. Можешь смело читать.
Эше бросает записку мне. Та с трудом перелетает через спинку дивана. Мне приходится встать, чтобы поднять пергамент. Я кидаю на подругу самые мрачные взгляды. Она лишь бормочет под нос «ванильные зерна и сердечная боль» и хихикает.
Когда записка наконец оказывается у меня в руках, я читаю ее про себя.
«Моя дорогая Надира. Меня трогает, что ты так завидуешь тому вниманию, которое я оказываю Сафии. Должен признать, что наш ужин был достаточно приятным, но не ее я просил стать моей женой. Не ей я пишу записки каждый день. Не она занимает все мои мысли.
Я уже говорил тебе об этом раньше и скажу снова. Именно ты, Надира аль-Рисия, нужна мне. Я не осуждаю тебя за то, что ты не решаешься мне довериться, но это ставит меня в опасное положение. Если ты не выйдешь за меня замуж, мне придется искать другую.
Если тебя это утешит, Сафия знает, что мне нужен союзник, а не настоящая жена. Она понимает, что чувства не являются частью соглашения.
Что касается моего имени, то должен сообщить, что никогда открою человеку столь великую тайну. Я считаю, что твой народ весьма небрежно относится к именам, и не могу допустить, чтобы мое попало не в те руки.
Однако я доверю свое имя жене. Это ее право.
На этом прощаюсь. Есть враги, которых нужно победить, и человеческие королевства, которыми нельзя пренебрегать. Желаю тебе доброго дня, Скорбящая».
Подписи нет. Складываю письмо пополам и бросаю пергамент на стол. Эше прислоняется к подоконнику, и в солнечных лучах ее темные волосы сверкают огненно-рыжим блеском. Она ухмыляется мне.
– Итак, ты успешно соблазнила Незримого короля. Каково это?
– Не было никакого соблазнения!
– Я не говорила, что это было целенаправленное соблазнение. – Подруга лукаво приподнимает бровь.
– Ему нужен лишь союз. Он отказывается от серьезных чувств ко мне. Или к кому-то еще.
– И ты хочешь сказать...
– Хочу сказать, что я не нужна ему... такая.
– Надира.
– Что? – Прозвучало более агрессивно, чем планировалось, но тон, которым Эше произнесла мое имя, вынуждает ощетиниться. Еще больше настораживает то, что ее лицо смягчается, а ухмылка исчезает.
– Ты хочешь выйти за него замуж?
– Нет, – слишком быстро отвечаю я, и это звучит лживо. – Если выйду за него, то умру.
– Умрешь?
– Вполне вероятно, что да.
– Это единственная причина, по которой ты не хочешь стать его женой?
– Это, безусловно, существенный сдерживающий фактор.
– А что, если – хотя бы на секундочку – не думать о жизни и смерти, а отбросить страх и чувство самосохранения...
– Блестящая идея, – хвалю я.
– Спроси себя, чего ты хочешь. Ты больше не рабыня. И ни к кому не привязана. Не привязана к этому дворцу, к Незримому королю... и больше не привязана к Джабиру.
– Все может получиться наоборот, если я не буду осторожна.
– Но сейчас ты свободна. Ты сама себе хозяйка.
Эти слова погружаются в мое сознание, как камешек в фонтан во дворе. Она права. Я свободна. Если захочу оставить все это и уйти навсегда, Незримый король поможет мне, я уверена. Он обещал. Обещал защитить меня от Джабира.
Я могу выбирать свое будущее.
Так почему же я не хочу уходить?
– Чего ты желаешь, Надира? – спрашивает Эше. – Это твое решение.
Мое решение.
Кажется невозможным, что я могу принимать собственные решения. Я жила бы нормальной жизнью – скорее всего, далеко отсюда, но тем не менее нормальной жизнью. Мне не пришлось бы убивать. Я бы закопала свои ножи в пески пустыни и никогда не оглядывалась назад.
И больше не придется вычищать кровь из-под ногтей и отстирывать ее с одежды. И получится забыть эти двадцать лет, проведенных в качестве рабыни Джабира...
Чего я хочу?
Правда в том, что я не знаю. Я так долго знала, чего не хочу, что не задумывалась о том, чего же желаю на самом деле.
Словно прочитав мои мысли, Эше говорит:
– Тебе стоит хорошенько подумать об этом.
– А ты чего хочешь? – спрашиваю я.
Она тихонько фыркает, забирается на подоконник и вытягивает ноги.
– По правде говоря, не так уж и многого. Сытый желудок, удобное место для сна, хотя бы одну подругу. И я хочу делать вещи, благодаря которым чувствую себя живой.
– Такие, как смертельный риск?
Глаза Эше сверкают, когда она улыбается.
– Нет ничего более пьянящего, чем смертельный риск.
– Позволю себе не согласиться.
Она хихикает, и некоторое время мы сидим в дружеском молчании. Честно говоря, не знаю, как получилось, что у меня появилась такая подруга, как Эше. Это единственный плюс моей жизни у Джабира. Если бы не он, я бы никогда с ней не познакомилась. Нет худа без добра...
– А еще я хочу помогать бездомным сиротам, – тихо продолжает Эше. Она не смотрит на меня, вместо этого глядит на внутренний двор, на птиц в небе. – Хочу, чтобы они были накормлены... и защищены.
На меня накатывают воспоминания о нашей первой встрече. Это была единственная кровь, о пролитии которой я никогда не пожалею. Удары плетью, которыми Джабир наградил меня за жизнь того городского стражника, были для меня наслаждением. Я бы приняла еще сотню. Ни одна четырнадцатилетняя девочка не должна терпеть то, что вытворял с Эше этот стражник, когда я застала их на обратном пути после третьего убийства.
До сих пор помню, как впервые встретилась с ней взглядом... Сейчас ее золотисто-карий взор уже другой, но глаза те же самые.
– Пойду прогуляюсь и проветрю голову, – говорю я.
– Иди развейся! Если понадоблюсь, я буду в поисках смертельных рисков.
Закатываю глаза, но не могу удержаться от мрачной улыбки, открывая дверь своей комнаты и выскальзывая в коридор.
Глава 29
Брожу несколько часов. Хожу взад и вперед по коридорам, разглядывая разные двери, которые не решаюсь открыть, – их странный вид позволяет отвлечься от вихря мыслей, переполняющих мозг. Подхожу к перилам и трачу уйму времени, поглаживая их и наслаждаясь их скрипучими стонами счастья.
Ни Гайи, ни Сафии не видно. Тишина, царящая во дворце, уже не так тревожит, как в первый день. Сейчас уже далеко за полдень; когда солнце стоит в зените, это место выглядит не таким опасным, как в полночь...
Передо мной створки высоких дубовых дверей, украшенных резьбой с изображением танцующих существ с крыльями. Большинство из них похожи на людей, но некоторые напоминают бабочек или стрекоз.
Я не открывала ни одной двери из тех, что попались мне сегодня.
Но эту открываю.
Меня встречает темнота. Эта темнота теплая, манящая, словно объятия глубокой ночи. Сегодня здесь с потолка не свисают звезды, светлячки не освещают бальный зал. Не слышно громкой музыки.
Дверь скрипит, затем с глухим стуком закрывается за мной.
Меня окутывает ночь. Каждый мой шаг по полированному полу в центр зала отдается эхом. И на этот раз мне не страшно. Я не жду удара клинка в спину – хотя, наверное, следовало бы, учитывая то, что произошло здесь прошлой ночью.
Но я просто не боюсь.
Это чувство, которое я хочу сохранить в себе, приберечь и наслаждаться им долгими часами между сумерками и рассветом, когда не получается заснуть.
Какой была бы моя жизнь, если бы я никогда не боялась?
Стою посреди бального зала, закрываю глаза и поднимаю руки. Представляю, что король здесь, со мной, снова обнимает меня, пока мы кружимся в мечтах и звездном свете. Неуклюже переставляю ноги, пытаясь повторить вчерашний танец. Без его подсказки я скорее спотыкаюсь, чем скольжу. Однако чем дольше танцую, тем меньше спотыкаюсь. Мышечная память берет верх, перенося меня в один из немногих моментов моей жизни, когда я была по-настоящему счастлива.
Я улыбаюсь. Здесь, в этих шагах, в этих движениях, всегда будет счастье. Хочу запомнить их навсегда. Запираю глубоко внутри себя, где никто их у меня не отнимет.
Чья-то рука ловит мою.
Другая обхватывает за талию, притягивая к твердой мужской груди.
Я открываю глаза и перестаю танцевать.
Незримый король смотрит на меня, наши пальцы переплетены, а сердца бьются в одном и том же неровном ритме. Он ничего не говорит, и я тоже.
Затем, помолчав, он снова вовлекает меня в танец. Мы начинаем медленно, придерживаясь основных движений. Я делаю поворот под его рукой, затем он кружит меня, пока я не оказываюсь спиной к нему на расстоянии двух шагов от его груди. Этого достаточно, чтобы чувствовать его сердцебиение и вдыхать аромат, который так тревожит меня – особенно когда его рука ложится мне на талию.
Султан снова кружит меня. Затем опять разворачивает к себе лицом; на этот раз я сама подхожу ближе и крепче сжимаю его предплечье. Он наклоняется ко мне, приближая губы к моему уху; его дыхание щекочет мне шею. Но он ничего не говорит, и мы продолжаем танцевать. Закрыв глаза, представляю, как нити музыки обвиваются вокруг нас, опутывая наши души с каждым шагом, с каждым вращением.
Мы сближаемся все больше и больше, пока между нами не остается лишь едва слышный шелест воздуха. Его губы касаются моих волос, согревая кожу головы каждым выдохом. Вместо того, чтобы целомудренно держать меня за талию, в какой-то момент султан полностью обнимает меня.
Мы замедляем танец, а потом и вовсе замираем в центре бального зала. Он прижимает меня к себе, и мы смотрим друг на друга – король и убийца. Тень и женщина. Я жду чего-то, чему не могу дать названия, а сердце болезненно стучит в груди – так сильно, что султан, несомненно, это чувствует.
Он снова наклоняется вперед с мучительной медлительностью и прислоняется лбом к моему лбу. У меня перехватывает дыхание. Такое ощущение, будто он не решается что-то сделать. Затем слегка прижимается носом к моему... Почему-то именно от этого прикосновения, а не от его ладони в моей или объятий, я приподнимаю голову.
«Пожалуйста, поцелуйте меня», – молча умоляю я. Мне хочется знать, что я не воображаю эту связь между нами, что она на самом деле существует.
Но в тот момент, когда я наклоняюсь, чтобы сократить расстояние между нашими губами, султан отворачивается. Такое незначительное движение – и все же оно поражает меня, словно удар. Удар, который оставляет после себя ноющую боль в груди. Эта боль быстро сменяется холодом и твердостью. Я крепче сжимаю королевскую руку и плечо.
– Почему? – шепчу я.
– Ты знаешь почему, – хрипло говорит он, и все же не отпускает меня.
Он хочет быть рядом со мной, но не подпускать слишком близко.
Я этого не потерплю.
– Потому что вы не хотите, чтобы ваше сердце разбилось, когда я умру, – отвечаю я, и, хотя стараюсь не показывать холодности в своих словах, в них чувствуется мрачная безжалостность. – Насколько вы верите в меня, Незримый король? В то, что я выживу в Лулитинар?
Он сжимает зубы, но все еще не поворачивает ко мне лица.
– Я очень в тебя верю.
Но вера в непреодолимую силу праздника, похоже, сильнее. Прикусываю щеку, размышляя об этом.
Он хочет, чтобы его невестой была наемная убийца, так? Ему нужна сильная женщина – женщина, которая будет сражаться за него, за все миры. Женщина, которая поцелует смерть.
Прекрасно.
Я покажу ему, что значит иметь убийцу в качестве жены.
– Заключите со мной сделку! – Я вздергиваю подбородок.
От этих слов султан едва не выпускает меня из объятий. Затем отстраняется и поднимает огромную руку, чтобы почесать шею. Странный неуверенный жест для такого могущественного и такого другого человека.
– Какую сделку? – рокочет в тени глубокий голос.
– Поцелуй...
– Нет, – тут же отвечает он, отворачиваясь.
– ...за ответ, – заканчиваю я.
Он замирает и оглядывается на меня.
– Что?
– Если вы меня поцелуете, я дам ответ на предложение выйти замуж.
У него перехватывает дыхание.
– Если я поцелую тебя только для того, чтобы ты сказала «нет»...
– Тогда вы сможете сосредоточить свое внимание на Сафии, – говорю я, а затем сухо добавляю: – или Гайе.
Король молчит. Раздумывает. Воздух, которым мы дышим, становится густым и обволакивает легкие, словно сироп.
– По рукам.
Запястье горит, и на этот раз, когда я опускаю взгляд, вижу на коже светящуюся татуировку в виде ножа – его рукоять пересекает линию пульса, а лезвие направлено к локтю. Незримый король переводит взор на такую же светящуюся татуировку на своем запястье.
А потом смотрит на меня.
Сердце бешено колотится. Я не могу думать ни о чем другом – ни о чем, кроме того, как он делает первый шаг ко мне, затем второй и третий. Султан смотрит на меня сверху вниз, и его глаза сверкают.
Долгое мгновение он не двигается с места.
Возможно, мы оба ждем друг друга. Возможно, он напуган, как и я.
Медленно его огромная рука тянется ко мне и замирает в воздухе, а затем продолжает движение, пока его пальцы не оказываются под моим подбородком. Он приподнимает мое лицо к себе. Я сглатываю, он большим пальцем проводит по моей нижней губе.
Это ужасная идея.
Ужасная идея, о которой я не жалею. Особенно сейчас, когда султан наклоняется ко мне и запутывается пальцами в моих волосах, привлекая к себе. Из легких вырывается воздух, я закрываю глаза, и его теплый выдох касается моего лица.
Незримый король дотрагивается до моих губ своими, и от этого прикосновения внутри меня вспыхивают искры.
Затем он обрушивается на меня с поцелуем, зарываясь в моих волосах одной рукой, а другой обхватывает меня за талию, притягивая к себе с внезапной настойчивостью. Я целую его, ища ответ, который мне нужен, тянусь вверх и обвиваю его за шею.
Время останавливается. Я почти ничего не осознаю, кроме того, что его губы движутся вместе с моими, а его руки прижимают меня к себе. Внезапно натыкаюсь спиной о стену. Открыв глаза, понимаю, что мы переместились в другой конец зала, и султан обнимает меня, целуя.
Он хочет этого. Он хочет меня. Хочет нас. Ему нужна не просто жертвенная невеста. Он может притворяться сколько угодно, но правда очевидна. Сердце устремляется к звездам с надеждой и мечтами о будущем, полном единства.
На самом деле султан не так бессердечен, каким притворяется.
К сожалению, то же самое относится и ко мне.
Боль, которая зарождается в груди, поначалу настолько неуловима, что я не замечаю ее до тех пор, пока та не нарастает и не становится острее кинжала. Чем дольше король целует меня, тем быстрее я разбиваюсь на мелкие осколки.
Это уже слишком. Слишком много, и я тону. Я сейчас потеряю сознание. Если и был момент, когда я не хотела лишиться чувств... Пески и звезды небесные!
Султан резко отстраняется, ловя мою запрокинутую голову.
– Надира?
Я тяжело дышу, моя грудь вздымается. Его рука все еще на моей талии, он держит меня так близко, что пряжка его ремня впивается мне в живот. Другая его рука, обхватывающая мой затылок, скользит к шее; два пальца прижимаются к ложбинке на ней.
– Дыши, – просит он напряженным голосом. – Дыши, Надира.
Дыхательные пути открываются, и я, еле дыша, наклоняю голову в сторону, вглядываясь в кромешную тьму. Незримый король остается на месте, отпускает меня и упирается предплечьями в стену, прислоняясь лбом к моему.
– Ну вот, – выдыхает он. – Я поцеловал тебя. А теперь скажи мне свой ответ.
У меня все кружится и кружится голова, пока мир не уходит из-под ног. Мне хочется подняться, обнять султана и прильнуть к нему. Хочется, чтобы он говорил мне приятные слова. Хочется, чтобы он снова меня поцеловал.
Но даже мысль об этом вызывает приступ головокружения, а внутри все переворачивается.
Он станет моей погибелью.
А я не готова к смерти.
– Каков твой ответ? – снова требует он, и в его голосе все еще слышится напряжение. Султан также не отстраняется от меня. Жаждет ли он снова поцеловать меня, как я жажду поцеловать его?
Я всматриваюсь в темноту, пока не замечаю слабое свечение татуировки, пульсирующей на моем запястье. Она аккуратно разрезана посередине – половина ее исчезла. Вторая половина осталась. Но когда я поворачиваю голову в его сторону, когда вижу, что его лицо находится на расстоянии вытянутой руки от моего, когда понимаю, что нахожусь в объятиях его сильных рук, я... не могу.
Я не готова. Думала, что готова, но это не так.
Но я все равно встречаю его взгляд.
Атмосфера меняется в тот же миг, когда король осознает свою ошибку. Он тихо ругается и отстраняется от меня.
– Вот я дурак! – рычит он.
Я выпрямляюсь, когда с ног до головы меня окутывает холодный воздух. Мир перестает вращаться, и мой желудок успокаивается: султан больше не стоит так близко. Ко мне возвращается ясность ума, а вместе с ней и колющее чувство вины.
Прогоняю это чувство прочь. Разберусь с ним позже.
– Я дам вам ответ, – обещаю я, выпрямляясь в полный рост. – Но условия нашей сделки не предусматривают, когда именно. Я скажу вам, когда он у меня будет.
Султан проводит рукой по моим волосам, сжимая их в кулак. От его низкого голоса у меня мурашки бегут по спине.
– Не думал, что ты настолько жестока, Надира.
– Мы все притворяемся не такими жестокими, как на самом деле, – огрызаюсь я в ответ. – А если перестанем притворяться, то потеряем все. Вы просите меня положить к вашим ногам свою жизнь, ничего не обещая взамен. Позвольте мне мою жестокость, султан. Это единственное, что помогает мне выживать.
Ему следовало бы знать, что жестокость – не что иное, как маска, позволяющая слабым людям чувствовать себя сильными.
– Значит, мой поцелуй стал обещанием... обещанием чего, Надира? Что ты хочешь от меня в обмен на свою жизнь? – В его тоне сквозит гнев, ему не удается полностью скрыть грубость, сквозящую в каждом слове. Грубость и... отчаяние.
Я понижаю голос.
– Если я отдам вам свою жизнь, то вы отдадите мне свою. На меньшее я не согласна.
– Моя жизнь мне не принадлежит, чтобы ее отдавать, – отвечает он. – Никогда не принадлежала, и никогда не будет.
– Тогда вы не смеете просить мою!
– Если бы все зависело от меня, ты же знаешь, я бы этого никогда не сделал!
– Если бы все зависело от вас, вы бы оставили меня страдать в руках Джабира до того дня, пока я...
– Прекрати! – рычит султан, ловя мой сжатый кулак в воздухе и крепко сжимая запястье. – Я прошу тебя понять...
Я дергаю рукой, но он не отпускает ее.
– Отпустите меня, – требую я, и в тот момент, когда слова слетают с моих губ, меня осеняет осознание. Внезапно мне отчаянно нужно кое-что узнать. – Почему, мой султан? Почему?
– Ты о чем? – В его голосе звучит нотка... чего-то особенного. Может, страха?
Я встречаю его взгляд, этот драгоценный блеск в окружающей нас темноте.
– Почему вы не отпускаете меня?
В воздухе повисает тишина.
Я начинаю считать в уме.
Один, два, три, четыре.
Пять, шесть, семь.
Восемь, девять, десять.
Моя грудь вздымается и опускается.
Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать.
Пятнадцать.
Шестнадцать.
Семнадцать.
Знает ли он вообще ответ?
Что бы он ни сказал – этого мне будет достаточно. Я брошу все остальное на произвол судьбы и пообещаю ему себя. Его слов мне будет достаточно, чтобы рискнуть всем, встать на его сторону.
Или же уйти навсегда.
Двадцать, двадцать один, двадцать два.
Я стою всего в шаге от него, и его рука на моем запястье – единственное, что связывает нас в этой ночной пелене. Несмотря на нашу близость, мы словно стоим на двух неровных краях обрыва, между нами пропасть. Никто из нас не хочет отдаляться, но оба боимся сделать первый шаг.
Каково это – никогда не бояться?
Что значит сделать этот шаг, рискнуть всем?
И ради чего?
Какая выгода может перевесить цену, которую нам придется заплатить?
– Потому что... – наконец говорит султан, и его голос звучит надтреснуто, как глиняный горшок, грозящий разбиться в любой момент. Его пальцы сжимаются на моем запястье. Это легкое движение – попытка притянуть меня ближе?
Я жду, затаив дыхание.
– Потому что что-то изменилось во мне в тот момент, когда ты вошла в Золотой зал в тот первый день и посмотрела прямо на меня. Потому что ты, Надира, – в его голосе слышится страдание, – впервые за девяносто девять лет... Ты дала мне надежду.
Я смотрю на него, пораженная.
– Эти долгие годы были для меня пыткой. Бесконечной, проведенной в темноте, в одиночестве, где не было ничего, кроме борьбы. Не было никакого спасения от печали, от постоянной боли пустоты.
У меня перед глазами все расплывается, и блеск его глаз преломляется, как бриллианты, в моих непролитых слезах.
Пытка.
Бесконечная.
Проведенная в темноте.
В одиночестве.
Никакого спасения от печали и пустоты.
Что-то пульсирует между нами – наши разбитые сердца бьются в унисон. Это причиняет боль, такую острую, что хочется наклониться, обхватить руками колени и погрузиться в забытье. Заковать себя в лед, в небытие. Но прерывистые вдохи Незримого короля, его рука на моем запястье, словно тиски, приковывают меня к месту. Они привязывают меня к этому морю боли, удерживая, пока вокруг нас бушует шторм.
– Но ты, Надира, ты...
Закрываю глаза и склоняю голову, позволяя беззвучным рыданиям сотрясать мое тело.
– Впервые у меня появилась надежда. Надежда на новое начало, на новый смысл. Надежда на другой исход. Надежда на то, что когда-то все будет хорошо... – Его голос падает до шепота, но затем султан еще крепче сжимает мое запястье. Почти до боли.
И, к моему шоку, его рука начинает светиться. Золотистый свет вырывается с кончиков его пальцев и бьет мне в глаза, освещая его мощное предплечье и каждое сухожилие, пронизывающее плоть под кожей. Я потрясенно поднимаю взгляд, на моих щеках проступают мокрые дорожки от слез, и я вижу, что его глаза светятся тем же золотистым светом. Сапфирово-синие радужки излучают золотой свет на мое лицо, на мой раскрытый от удивления рот.
Когда султан снова говорит, его голос не прерывается. Его глубинная душевная сила обрушивается на меня приливной волной, почти отбрасывая на шаг назад.
– Я больше никогда не отпущу тебя, Надира. Независимо от того, решишь ты сражаться на моей стороне или нет, я отказываюсь терять эту надежду. С тобой или без тебя... – Золотистое сияние утихает. Его голос становится все тише и тише, хватка на моем запястье ослабевает, и король переплетает свои пальцы с моими. – Рассвет снова наступит.
Рассвет снова наступит.
Можно ли в это верить? Мой собственный рассвет был таким коротким – он закончился внезапно, с клинком Джабира. С кровью моих родителей. Не забуду лица папы, когда он последний раз посмотрел на меня, и клинок воткнулся ему в шею.
Сияние из глаз Незримого короля исчезает, и вместе с ним исчезает свет из моей жизни.
«Рассвет не наступит! – кричит внутренний голос. – Его поглотила ночь».
Неужели ночь так плоха? Так ли плоха безнадежность?
Я смотрю на Незримого короля, на то, как гаснет сияние в его глазах.
Возможно, для него наступит рассвет.
А для меня?
Я – убийца. На моих руках кровь десятков людей. Если рассвет так и не наступит, то я это заслужила. Имена убитых мною наводнили мой разум, каждое из них запечатлелось в моей душе. Я помню их лица, их семьи. Помню каждую деталь планов, которые придумывала, чтобы убить каждого из них.
Я никогда не промахивалась мимо цели.
Каждое имя, которое назвал мне Джабир, – мертво.
Если я откажусь надеяться и верить, то никогда не разочаруюсь.
Если откажусь от него, то он не сумеет причинить мне боль. Не сможет предать меня, отнять мою жизнь или позволить мне умереть. Но если я буду надеяться, то султан сможет окончательно и бесповоротно меня уничтожить.
– Надира, – рычит Незримый король, крепче сжимая мою руку. – Не поддавайся отчаянию.
– Не поддаваться? – повторяю я, пока лед обволакивает мое сердце, а пустота заглатывает душу. – Вы ошибаетесь, мой султан. Я и есть отчаяние.
И я погружаюсь в этот лед, который всегда был глубоко внутри меня. Я позволяю ему сомкнуться над моей головой и захлестнуть меня – и не борюсь с паникой. Лед сковывает легкие, не давая дышать. Он окружает меня, заполняет собой, заглушает отдаленный зов Незримого короля, повторяющего мое имя.
Я сосредоточиваюсь на глубине своего нутра, на том месте, где живет и говорит этот голос. Да, он хрипит от восторга.
Сдайся. Перестань бороться. Позволь мне сделать тебя сильнее. Позволь сделать так, чтобы ты больше никогда не боялась.
«Я больше никогда не буду бояться, – соглашаюсь я, укутываясь в этот лед. Закапывая себя. – Я больше никогда не буду бояться. Никто и никогда не причинит мне боль».
Потому что мне будет все равно.
Я стану смертью.
Стану Скорбящей, и мой клинок будет разить точно в цель. Он будет резать, рассекать на части – а я забуду все имена. Перестану пытаться смыть кровь со своих рук. Я приму ее пятна, ее зловоние.
Первой жизнью, которую я заберу, будет жизнь Джабира. Я буду наслаждаться этим. Покажу ему лицо монстра, которого он создал. Все, что он сделал со мной, я сделаю с ним. Его мольбы и крики боли станут моим гимном.
Я покажу им всем, почему они боялись Скорбящую.
Стану той, кем отказывалась быть до сих пор.
Я буду безжалостна.
И буду наслаждаться каждой секундой этого...
Что-то темное и уродливое усмехается глубоко внутри меня.
И тогда я вдруг взрываюсь.
Глава 30
Мир разлетается вдребезги.
На крошечные кусочки.
Я – преломляющееся стекло огромной люстры. Я – каждый срез, каждая грань, каждый острый край каждого подвешенного кристалла. Я падаю...
И разбиваюсь.
Мой голос тонет в оглушительном визге льда и стекла. Я нигде и в то же время везде. Я все и ничто. Ветер превращает каждую мою частичку в торнадо, вздымая колонну осколков, которые вонзаются в плоть, разрывая ее на части.
Я открываю рот, но из него не выходит ни звука. Не могу позвать на помощь, не могу протянуть руку, чтобы ухватиться за что-нибудь. Ничего не остается, кроме как стать льдом, стать холодом, проникающим в кожу.
Смертью. Разрушением. Отчаянием.
Затем крики прекращаются. Ветер стихает.
У меня звенит в ушах.
Все вокруг такое холодное. Я дрожу, обхватывая себя руками. Ладони натыкаются на окровавленную одежду, которую я носила в плену, и на повязки на обнаженных руках.
Я открываю глаза.
Моргаю. Снова закрываю глаза и снова их открываю – но нет, картина передо мной не меняется.
Здесь нет темного бального зала. Я лежу открытая и беззащитная посреди... замерзшего озера? Насколько я могу судить, это лед. Он как стекло, как окно в мир, в котором я лежу, дрожа. Затянутое тучами небо простирается до краев света в обоих направлениях.
Где я?
Где Незримый король?
Что-то острое и горячее обжигает при одной мысли о нем. Его нет здесь, нет рядом со мной.
Он ушел.
Воздух становится холоднее. Зубы стучат, дыхание клубится облаком. Мне очень, очень холодно. Я никогда не испытывала такого холода... Опустив взгляд, вижу свои посиневшие пальцы.
Я умираю.
В конце концов, хотя бы не от удара ножом в сердце.
Но где же я?
Нужно встать. Нужно шевелиться.
Но у меня не осталось сил. Все это опустошило меня. На ресницах застыли капли слез, и я моргаю, все еще надеясь, что этот кошмар закончится.
Неужели я провалилась в какой-то портал? Я случайно открыла его? Если да, то как теперь вернуться обратно? Придет ли за мной Незримый король?
Я больше никогда не отпущу тебя, Надира.
Тот голос внутри меня обещал, что я больше не буду бояться. Но сейчас я боюсь – боюсь, как никогда раньше. Боюсь, что умру здесь в одиночестве, боюсь, что никто меня не найдет. Боюсь, что исчезну, но никто этого не заметит. Никому не будет до этого дела.
Боюсь, что мир станет лучше, если я умру.
Я больше никогда не отпущу тебя. Я отказываюсь терять эту надежду.
Незримому королю не все равно! Эше будет не все равно...
Возможно, я разочаровалась в себе, но они – нет. Они видели во мне самое худшее, и все же Эше оставалась рядом. Защищала меня, боролась за нашу дружбу. Незримый король обнимал меня, целовал, и, несмотря на его тяготы и шрамы, есть одна истина, за которую я могу ухватиться душой.
Я ему небезразлична.
Небезразлична. Настолько, что он продолжает протягивать мне руку. Чтобы бороться со мной, бороться за меня.
Возможно, все это время я хотела, чтобы он отдал себя мне, а ведь на самом деле он уже и так был моим. Он обнимал меня, оставлял записки. Каждый завиток чернил, каждый поднос с едой... Каждый раз, когда он мне сопротивлялся, – он был со мной. Все эти его знаки шли от сердца.
И сейчас они лежат передо мной.
Возможно, пришло время мне встать и за него бороться!
Каждое движение – это мучение. Кости настолько хрупки от холода, что грозят сломаться под моим весом. Но я вытаскиваю из-за пояса нож, втыкаю его в лед и с его помощью поднимаюсь на нетвердые ноги.
Оборачиваюсь – и замираю. Мир застывает, а сердце перестает биться.
В пяти шагах от меня стоит фигура, которую я знаю лучше, чем вес ножа в своей руке. Маленькие глазки-бусинки пронзают насквозь, а бородатое лицо расплывается в широкой мрачной ухмылке.
– Вот ты где, – говорит Джабир.
Должно быть, я сплю. Должно быть, это какой-то странный кошмар. Что бы это ни было, оно не реально... Делаю шаг назад и едва не поскальзываюсь на льду.
– Ты замерзнешь насмерть, если будешь здесь стоять. – Он протягивает мне какую-то одежду. Плащ? – Пойдем, я отведу тебя в теплое место.
У меня сводит зубы при воспоминании о его перчатках с шипами. Спина пульсирует от ударов призрачных плетей. Инстинкт велит мне бежать, прятаться, спасаться бегством. Я подавляю его: давно убедилась, что бегство и борьба лишь усугубят ситуацию.
– Идем, идем, дитя. Ты можешь умереть. – Он улыбается мне, протягивая плащ, который навряд ли спасет от пронизывающего до костей холода.
– Г-г-где мы? – заикаюсь я.
– Ты не знаешь? – Улыбка Джабира перерастает в ухмылку.
Я лишь молча смотрю на него. Если бы я знала, то не спрашивала бы.
– Пойдем. Я расскажу тебе, когда чуть отогреешься.
– Где мы? – требую я, на этот раз громче.
Глаза Джабира сверкают, как кристаллы льда.
– Внутри тебя.
Холод вгрызается в каждый сантиметр кожи, пробирает до мозга костей. Скоро я совсем замерзну. Возможно, мне осталось жить всего несколько минут. Мой разум затормаживается, и думать становится почти невозможно. Я не смогу разобраться во всем этом, даже если не потеряю сознание...
Все еще сжимаю нож.
Есть только одна вещь, которую имеет смысл сделать.
Рука дрожит при каждом движении, но мне удается повернуть левую кисть...
...а правой разрезать ножом запястье. Кровь бьет ключом и замерзает, капая на лед. Смотрю на Джабира; моя кровь – единственный яркий цвет в этой серой замерзшей пустоши. Он пытается что-то сказать, но звук пропадает. Он широко распахивает глаза.
* * *
Я моргаю.
Мне все еще холодно. Я все еще лежу на льду.
Но на этот раз я не одна. Что-то теплое обхватывает меня, прижимая к себе. Надо мной раздается голос. Не Джабира. Он глубокий и насыщенный, но отчаявшийся.
– Надира, приди в себя, девочка! Проснись!
– Я не сплю, – хриплю я, дрожа.
– О великие короли! – раздается сдавленный вздох, а затем чей-то лоб прижимается к моему.
Я закрываю глаза, упиваясь этим прикосновением, этим кусочком тепла.
– Почему здесь так холодно? Что случилось?
Ответом мне служит молчание. Я пытаюсь сесть, но обнаруживаю, что устроилась на коленях Незримого короля. Краснеть некогда, потому что над темным бальным залом разливается странный свет. Все помещение отражает его, ловя и умножая... и тут я вижу весь зал.
Он покрыт... льдом?
Острые кристаллы торчат из стен и пола. Смертоносные шипы готовы пронзить любого, кто подойдет слишком близко.
По спине пробегает дрожь. Хватаюсь за одежду Незримого короля; она оказывается разорванной и мокрой.
– Что случилось?
– Это сделала ты, – с болью отвечает он.
Я качаю головой.
– Нет. Нет-нет! Я этого не делала. Я не...
Меня снова охватывает паника, холод стремится поглотить меня. Он нарастает в моем животе. Пески и звезды небесные! Как будто открылись шлюзы, и теперь я не могу их закрыть.
– Это снова начинается! – задыхаюсь, борясь с паникой, но холод, проникающий в кончики пальцев, лишь усиливает ее. – Что происходит? Что со мной происходит?
– Дыши!
Давление нарастает в животе, груди, руках. Я борюсь с ним, пытаясь подавить. От этого усилия у меня вырывается крик, спина выгибается дугой.
– Отойдите от меня! Я сделаю вам больно!
– Надира!
– Я не могу! – кричу я. Я вот-вот снова взорвусь – рассыплюсь на мелкие осколки льда. Разорву султана на части... О звезды небесные, я убью его! Я убью его, я не смогу этому помешать... – Уходите! Отпустите меня!
Король кряхтит и переворачивает меня на спину, стаскивая со своих коленей. Я не могу контролировать лавину, которая вот-вот вырвется на свободу, но успеваю почувствовать облегчение. Может, теперь мы наконец отпустим друг друга раз и навсегда. Он продолжит свою борьбу, а я уничтожу себя, как мне всегда было суждено...
Огромное крепкое тело наваливается на меня, две мощные руки хватают за запястья и широко разводят их, прислоняя к стене.
– Мой султан! – выдыхаю я, а потом снова кричу, когда мое тело выгибается от напряжения.
– Расслабься, – рычит он мне в ухо. – Перестань сопротивляться.
– Я не могу! – всхлипываю я. – Я убью вас!
– Отпусти ситуацию!
– Не могу! – Слезы застывают на щеках, пальцы превращаются в ледышки и гудят. Я переломаю себе ребра, если буду продолжать бороться. Я всхлипываю. Не хочу возвращаться к тому озеру, к Джабиру. К самой себе. – Помогите мне, мой султан! Помогите!
Король сжимает мои запястья; его тело – единственное тепло в этом ледяном мире. Его низкий голос удерживает меня посреди бури:
– Расслабься, Надира! – велит он.
Стискиваю зубы и сжимаю кулаки; спина выгибается дугой. Шторм внутри меня бушует сильнее, быстрее, темнее. Мое сознание сужается до льда, до моего нутра.
Но на этот раз со мной говорит не Джабир.
Голос, который я слышу, низкий, глубокий и ровный. Расслабься, Надира. Расслабься.
Всхлипнув, разжимаю кулаки.
Мир взрывается черными и синими, как лед, тенями.
* * *
Мои ресницы трепещут. Разум затуманен, тело обмякло. Но кое-что я отчетливо осознаю – тяжесть, придавливающую все мое тело; руки, сжимающие мои; длинные волосы, спутанные с моими собственными темными прядями.
Слабость, словно вода, разливается по конечностям.
– Мой султан... – хриплю я.
– Я здесь.
– Вы не умерли?
– Вроде нет.
Мы лежим так еще мгновение, тяжело дыша. Вряд ли кто-то из нас понимает, что происходит, но невозможно отрицать облегчение, разливающееся по спине, перетекающее в кончики пальцев рук и ног.
– Что это было? – спрашиваю я, с ужасом ожидая ответа.
– Это была магия, Надира.
– Я... не понимаю, что вы имеете в виду.
– Это была твоя магия.
Слова словно ударяют мне в голову, и разум тут же отвергает их. Этого не может быть. Я не волшебник. Я не джинн. Откуда бы ни взялся этот лед, что бы я сейчас ни испытала – это не реально.
Резко приподнимаюсь на локте.
– Почему вы мокрый? У вас идет кровь?
Король кряхтит, приподнимаясь на руках, и тяжесть его взгляда почти приковывает меня к месту. Почти. Но тут между нами воцаряется тишина, отражаясь от взорванных ледяных плит по обе стороны от нас.
Неуклюже поднимаюсь на ноги, хватаю его за плечи и толкаю назад – так, что он садится, прислонившись к стене.
– Я сделала вам больно! – Из-за паники мой голос звучит все громче и пронзительнее. Провожу руками по его одежде, по рукам, нащупывая раны, ища следы влаги. – У вас кровь. Я...
Султан хватает меня за запястье. Его голос низкий, настойчивый.
– Слушай меня внимательно!
– Я буду слушать, пока перевязываю ваши раны. Скажите, где болит!
– Надира...
– Здесь? – Ощупываю его ребра. – Я порезала вас льдом...
– Надира! – Он обхватывает мое лицо обеими руками. Замираю, глядя на него. – У нас нет времени. Я порезался, но не сильно. Ничего серьезного, так что забудь. Серьезно то, что твои взрывы уничтожили защитные заклинания во дворце. В том числе те, что закрывают порталы.
– Какие-то порталы открылись? – выдыхаю я, а внутри у меня все сжимается.
– Да, и скоро откроются еще несколько. Слушай внимательно, потому что нет времени повторять.
Я киваю, а он не убирает рук от моей головы.
– Я чувствую, что открыты три портала. Если откроется еще один, защита Дома активируется, как это происходит по ночам. Мне нужно, чтобы ты нашла Эше, Сафию и Гайю и как можно быстрее отвела в их комнаты. Заприте двери на засов. Что бы вы ни делали, главное – ни шагу за пределы своих комнат. Поняла?
В голове проносится тысяча вопросов. Я снова киваю, а внутри меня все опускается. Сейчас не время задавать вопросы. Не время для тщательного составления плана.
– Если встретишь что-нибудь – беги. Не сражайся, если это не единственный выход.
Султан собирается сразиться во всех сегодняшних битвах и закрыть все порталы в одиночку. Мне это не нравится. Ни капельки! Но что остается делать, если я ничего не знаю о врагах, с которыми мы столкнулись?
Я сделаю то, о чем он просит... Быстро киваю в знак согласия.
Султан притягивает меня к себе и прижимается лбом к моему, смешивая наше дыхание.
– Надира... – Мое имя звучит как прощание.
Но это не так. Я не позволю, чтобы это было прощанием!
– Мой Незримый король, – отвечаю я, бросая ему пламенный вызов.
Он сухо и нерешительно усмехается.
– Моя маленькая невеста-наемница. – Это ответ на мой вызов – обещание, что он вернется ко мне целым и невредимым.
«Если мы это переживем, я выйду за вас замуж», – едва не слетает с моего языка.
Но вот его прикосновение исчезает, и теплый ветерок касается прядей моих волос.
Он ушел.

Глава 31
Пробираться по льду – дело непростое. При каждом скользком шаге кружится голова. Я сделала это. Я сделала это. Я сделала... Нет, определенно нет!
Может, все это – одно большое недоразумение...
Натыкаюсь на дверь, цепляюсь за ручку и с силой распахиваю ее. Поток теплого воздуха окутывает с головы до ног, принося избавление от холода. Но, хотя я больше не мерзну, что-то холодное сидит в моем нутре. Тяжелое дремлющее нечто, готовое вырваться наружу при малейшей провокации.
Отодвигаю это ощущение в сторону, потому что второе, что я замечаю, оказавшись за пределами бального зала, – изменение атмосферы.
Происходит что-то не то.
Сейчас полдень, но тени падают так, что у меня мурашки бегут по спине. Неестественная тишина окутывает каждую колонну, наполняет каждый коридор.
Фонтан молчит.
Где Эше? В последний раз она была в моей комнате и предупредила, что займется поисками смертельных рисков. Шутливая фраза, конечно, но ужасающе точная...
Быстро и бесшумно крадусь по коридору, внимательно осматриваясь по сторонам. Я не так уж далеко от своей комнаты, но из-за странной тишины, царящей во дворце, каждый шаг вызывает мурашки по коже.
Смогу ли я когда-нибудь вернуть все на место?
Внезапно меня охватывает тоска. Что, если я никогда не найду Эше? Что, если я не выйду замуж за Незримого короля?..
Откуда взялись эти мысли? И почему я не могу избавиться от ужасной безнадежности, просачивающейся в каждую клеточку моего тела?
Я умру сегодня ночью, не так ли? Вот что это за чувство! Интуиция подсказывает, что это мои последние часы, последние мгновения...
Почему в коридоре вдруг стало так темно?
Что-то скользит у меня по спине – холодное, как лед, и влажное, как язык. Меня пронзает парализующий страх.
Мне знакомо это ощущение. За мной наблюдают...
Вдохнув поглубже, продолжаю идти. Каждая клеточка тела умоляет меня обернуться, но нельзя показывать, что я чувствую преследование. Неужели это из-за него моя ослабевшая душа наполнилась безнадежностью?
Заставляю себя сохранять прежний темп.
Чувствую, что нечто приближается – все быстрее, ближе.
«Доставай ножи!» – умоляют мои руки, жаждущие ощутить знакомое твердое прикосновение. Выхватив ножи, я почувствую, что не совсем беспомощна, но даже просто приблизить руки к их рукоятям – значит выдать то, что я знаю о преследующем меня существе.
Темнота становится все глубже, постепенно сужая обзор. Голову переполняют мысли, которые кажутся чужими. Они проникают в каждый уголок надежды и силы внутри меня, роя там дыры, разрушая опору, как корни сорняковой лианы.
Надо прекратить борьбу, надо сдаться. В этом нет смысла. Я всегда знала, что проиграю. Я провела всю жизнь в ожидании своей смерти. Теперь надо просто лечь – и позволить этому случиться.
Почти чувствую чье-то дыхание у себя на затылке. Спина напрягается каждой клеточкой, и с этим ничего не поделаешь, хоть мне и удается заставить себя не бежать и не развернуться лицом к преследующему, выхватив ножи.
Продолжай идти. Продолжай идти. Продолжай... идти.
Эти лианы все глубже проникают в мой разум. Ощущение настолько реальное, что я почти дотрагиваюсь до затылка. Я борюсь с ними, отталкиваю, прогоняю прочь, но...
Было бы проще просто сдаться.
Сдаться.
Все эти страдания закончатся через мгновение.
Ты больше никогда не почувствуешь боли.
Моргаю, борясь со слепотой. А что, если я действительно перестану сопротивляться? Что, если позволю этим корням проникнуть глубоко... глубже... до самого конца...
Они наполняют мое тело так внезапно и так болезненно, что я едва не вскрикиваю. А потом...
Потом они достигают моего нутра, где их подстерегает ледяная пустошь. Эти щупальцеобразные, назойливые пальцы погружаются прямо в лед – и тут же застывают. Темнота смещается, и между мной и охотящимся на меня существом появляется нечто вроде вспышки. Лед внутри меня тянется вверх и вверх, следуя за этими корнями, преодолевая их безмолвную борьбу.
Еще одна слабая вспышка! Сзади вздымается волна, и темнота уступает место мерцающему свету.
Именно так!
На моем лице медленно расплывается улыбка.
Я разворачиваюсь с ножами в руках и прижимаю преследователя к запертой двери. Мир внезапно становится ярче – настолько, что я могу разглядеть это существо. Оно человекоподобное, и я держу его за шею, вдавливая его трахею в дерево. Это не тень, к которой я так привыкла, а физическое тело, лишенное каких-либо черт. Если взять черную краску и нарисовать пропорционального человечка-палочку, без тени и характерных черт, то получится что-то похожее.
Но самое удивительное то, что существо не шевелится. Как будто все его тело...
Застыло.
– Вон из моего дома! – рычу я низким голосом. – Возвращайся туда, где твое место! И закрой за собой дверь!
Отступаю, приготовившись к тому, что существо бросится на меня.
Но оно не двигается.
Тьма исчезает через секунду, сливаясь обратно в существо, как будто оно не что иное, как статуя из самых глубоких и плотных чернил, которые минуту назад растеклись слишком тонким слоем. Я смотрю на него; солнечные лучи бьют мне в глаза, и чувство подавленности и безнадежности уходит.
Затем ноги существа начинают укорачиваться, лодыжки переходят в ступни, а ступни становятся все шире и шире...
...и оно тает.
Я изумленно открываю рот. За минуту существо превращается в лужу расплавленной тьмы на полу.
Поворачиваюсь и бегу. Так быстро, как никогда раньше не бегала. Дыхание перехватывает. Не будь я так напугана, я твердила бы: «О пески, о пески, о пески!» Понятия не имею, что произошло, но подозреваю, что только что избежала неминуемой смерти... Надо действовать очень быстро!
Завернув за угол, я вижу перила, а под ними... Под ними кто-то притаился, и пальцы его ног выглядывают наружу. Еще одно... существо? Или одна из девушек?
– Гайя? – выдыхаю я.
Она выглядывает из-за угла, и ее глаза округляются, как луны.
– Надира...
– Иди в мою комнату! Сейчас же!
Всхлипывая, она вскакивает на ноги, и мы вместе бежим вверх по лестнице. Хватаюсь за перила, но в них нет ни капли тепла. Вместо этого они дрожат.
Как бы мне хотелось их успокоить!
Мы с Гайей поднимаемся на второй этаж. Показываю направление, и мы мчимся со всех ног, спасая наши жизни. Распахиваю дверь, и Гайя проносится мимо меня в комнату. Ее лицо белое, как накрахмаленное белье.
– Что происходит? – судорожно выдыхает она.
Эше здесь нет. Тихо ругаюсь, захлопываю за нами дверь, потом бегу к окну и отдергиваю занавески. Двор пуст, фонтан безжизнен.
– Оставайся здесь, – говорю я, игнорируя еще несколько вопросов Гайи. Времени на ответы нет. Я не понимаю, что происходит.
Развернувшись, бегу обратно к двери, выхожу из комнаты и останавливаюсь. Где Эше? Оглядываю коридор и отчаянно ненавижу его бесконечную иллюзию. Ненавижу солнечный свет, льющийся сквозь стеклянный потолок, словно ему все равно, что моя жизнь рушится на куски...
И тут воздух пронзает крик.
Не раздумывая несусь по коридору навстречу крику. Достаю свои ножи, беру по одному в каждую руку. Хоть бы не опоздать. Хоть бы не опоздать. Ноги спотыкаются, сердце колотится...
И вдруг по коридору разносится рев.
Я едва не падаю лицом вниз, когда добираюсь до источника шума.
Впереди две девушки пытаются удержать закрытой огромную дверь из резного дерева, инкрустированную сверкающими перламутровыми камнями. Эше и Сафия. Эше кричит от усилия, с которым толкает дверь. Из-за двери что-то пытается пробиться к нам...
Мне не приходится долго гадать, что это. Отброшенная толчком Сафия отшатывается и рычит, и в дверной проем просовывается длинная голова рептилии. Огромные ноздри раздуваются, чешуя отливает малиновым светом.
– Нет! – снова кричит Эше, изо всех сил упираясь в дверь.
Они не могут сдержать это существо. Им нужно бежать. Я знаю это, но все равно бросаюсь вперед, и вот мы уже втроем толкаемся, пихаемся, кричим от усилий и боли. Морщась, налегаю на дверь всем весом. На мгновение она прикрывается на несколько дюймов, и во мне ярким цветком вспыхивает надежда.
Затем голова рептилии делает сильный толчок, и мы втроем едва не отлетаем в сторону. Эше снова кричит. Мы с Сафией не кричим, но по нашим лицам струится пот. Руки и ноги дрожат от напряжения.
Мы не...
Вдруг четвертая пара рук ударяет в дверь над моей головой. По спине разливается знакомое тепло.
«Он здесь, – поет и плачет все мое тело. – Он здесь...»
Дверь захлопывается.
Не меняя положения, я поворачиваюсь, встречаясь взглядом с королем. Его радужки блестят в ответ, когда он смотрит на меня сверху вниз, упираясь руками в дверь над моей головой.
– Незримый король! – выдыхает рядом со мной Сафия.
Что-то в ее тоне мне определенно не нравится.
– Какие у вас, наверное, мускулы! – успевает прощебетать Эше между глотками воздуха. Я бы покраснела от ее слов, но лицо и так красное от напряжения.
Дверь неожиданно вздрагивает, и меня едва не отшвыривает на пол. Незримый король напрягается, наклоняется ниже, ближе ко мне.
– Идите в комнату Надиры, – рычит он. – Все трое. Сейчас же!
– Мы поможем! – На лице Сафии застыла решимость, ее темные брови сошлись на переносице. – Скажите, что делать!
Еще один сильный толчок в дверь отбрасывает на пол Эше. Та с трудом поднимается на ноги, пот капает с ее носа.
– Идите в комнату Надиры! – повторяет Незримый король, с усилием произнося каждый слог. – Вот как вы сможете помочь!
Сафия сжимает зубы. Это упрямство или... нечто большее? У меня внутри все переворачивается. Трудно представить, что Сафия, добровольно и хладнокровно убившая другую девушку, заслуживает каких-то теплых чувств!
Незримый король смотрит на меня сверху вниз, его взгляд напряжен и отчаян.
«Уведи их», – как бы просит он. Дверь снова ходит ходуном, и его мощные плечи напрягаются сильнее.
– Нужно послушаться! – Я подныриваю под руки султана и хватаю Эше. Пытаюсь схватить и Сафию, но та отстраняется, раздувая ноздри. – Если понадобимся, он придет за нами!
Мы обе знаем, что это ложь.
Сафия не двигается с места.
– Сафия! – стонет султан, сдерживая натиск ударов. – Пожалуйста!
Она поджимает губы и отталкивается от двери. Втроем мчимся к моей комнате; Эше распахивает дверь, и мы вбегаем в это якобы безопасное помещение...
Но прежде я оглядываюсь.
Как раз успеваю увидеть, как тень Незримого короля исчезает, а дверь, которую мы удерживали, распахивается. Появляется голова рептилии; ее широко расставленные глаза-щелочки не мигая осматривают коридор. Затем, словно летучая мышь, выбирающаяся из тесного пространства, в дверной проем просовываются когти, а за ними и стройное блестящее тело. Далее появляются крылья, плотно прижатые к чешуе. Как только существо оказывается в коридоре, а в дверном проеме мелькает лишь длинный извилистый хвост, оно расправляет крылья, а затем снова их складывает.
Один его глаз ловит мой взгляд.
Огромная голова поворачивается в мою сторону, вытягивая шею к стеклянному потолку. Существо раскрывает пасть, и в клетке зубов искрится свет.
Дракон.
Захлопываю дверь и крепко запираю ее на засов.
Затем, едва осмеливаясь дышать, поворачиваюсь к испуганным девушкам. Сафия стоит у туалетного столика, настороженно глядя на меня. Гайя свернулась калачиком на полу у кровати. А Эше рухнула на диван.
Воздух сотрясается от рева.
Гайя еще плотнее прижимает колени к груди и прячет в них лицо.
– Что случилось? – требует ответа Сафия, сверля меня взглядом.
– Мы не знаем! – восклицает Эше, всплеснув руками. – Минуту назад все было нормально. Затем что-то изменилось в воздухе, будто подул резкий ветер. А потом... начался хаос!
– Ты знаешь. – Сафия делает шаг ко мне. – Ты была с ним, когда это случилось, так?
Мой язык прилипает к нёбу, и я внезапно ощущаю себя такой маленькой. Во время того первого ужина я не обращала особого внимания на тихую, сгорбленную Сафию. До тех пор, пока она не заколола Итр, и осознание ее безжалостности не проникло в мою душу.
Сейчас я совсем не испытываю к ней того здорового уважения.
Теперь Сафия вызывает у меня ужас. Такой же, как ужас, который внушал мне Джабир. Ужас, который возникает, когда сталкиваешься с кем-то, чьи руки запятнаны кровью.
Вздрогнув, я понимаю, что это неправильно. Мне так казалось тогда, в бальном зале. Я поддалась этому отчаянию, своему ледяному внутреннему миру.
Одним молниеносным движением я могу метнуть нож – и поразить Сафию прямо в сердце. Или в голову... Могу сделать это прямо сейчас и покончить с этим ужасом. Страх, нарастающий с каждым ее решительным шагом в мою сторону, может быть полностью уничтожен одним движением руки! Заодно исчезнет соперница в борьбе за Незримого короля...
Но я не могу.
От осознания этого факта по спине пробегает волна беспомощности. Я не та злодейка, которой могла бы стать. Не безжалостная убийца с холодным сердцем.
Я не такая и не могу быть такой.
И это делает меня очень уязвимой.
Хочется обхватить себя руками, свернуться калачиком, как Гайя. Я чувствую себя маленьким ребенком, той самой девочкой, которая ждала момента, когда Джабир убьет папу. Ждала, когда глаза-бусинки Джабира встретятся с моими, и знала, что в следующую минуту моя кровь побежит горячей и липкой струйкой, смешиваясь с кровью родителей.
Сверкает нож Сафии. Она приставляет его к моей шее. Я замираю. Поле зрения сужается. Эше что-то кричит.
– Что ты сделала? – рявкает Сафия.
Хотя разум твердит, что я беспомощна, мышечная память берет верх. Я перехватываю ее запястье, блокирую второй удар, изворачиваюсь и ныряю под выставленные в защите руки девушки. Она блокирует мой удар, и мы кружим друг вокруг друга с ножами в тесном пространстве. Как загнанные в клетку животные.
– Хватит! – кричит Эше. – Там дракон! Мы нужны друг другу! Прекратите убивать друг друга!
Откидываю прядь волос с глаз, ни на секунду не сводя взгляда с Сафии. Она игнорирует Эше.
– Скажи мне, что ты сделала, Скорбящая!
От этого прозвища у меня мурашки бегут по спине. Я оскаливаю зубы.
– Спроси Незримого короля.
– Я не понимаю, почему такой хороший человек, как он, заинтересовался тобой, – огрызается Сафия. – Он могущественен и бесстрашен. А в тебе нет ничего, кроме страха. Ты жалкая.
Она права. Мы обе знаем, что она права. Страх слишком долго управлял моей жизнью...
Но она также и ошибается.
Незримый король не бесстрашен. Зря она так думает. Она его не знает...
Выпрямляюсь и убираю ножи в ножны.
– Если бы я была жалкой, ты бы не тратила на меня свое время. Эше права. Глупо убивать друг друга сейчас.
Сафия не успевает ответить: снаружи раздается пронзительный вопль. Засов на двери, похоже, является чрезвычайно слабой защитой от дракона и всего остального, что бродит по дворцовым залам. Скорее всего, Незримый король наложил на эту комнату какое-то защитное заклинание, но я не знаю, каковы его пределы и не разрушила ли я это заклинание вместе с остальными. Подхожу к окну, раздвигаю занавески и смотрю вниз. Мы должны спланировать путь отступления на случай, если кто-то взломает дверь.
Но то, что я вижу, превращает мое тело в лед.
Все почти как обычно. За исключением ползучего тумана, который стелется по двору. На моих глазах он достигает кустов у фонтана. Те тут же сморщиваются и чернеют, превращаясь в простую шелуху. Туман превращает в черноту все живые растения и высасывает воду из фонтана, пока чаша не опорожняется и не трескается.
Через несколько минут двор пустеет.
Туман струится в направлении дворца. У меня замирает сердце, когда я вижу, как белые скрюченные пальцы карабкаются по стенам, проникая в окна в поисках жертв.
– Назад! – кричу я, отползая от окна.
– Что? – одновременно спрашивают Эше и Сафия. Гайя так и лежит на полу у стены, свернувшись калачиком.
– Там... что-то похожее на ядовитый туман. Он приближается к окну!
– Чем можно заблокировать окно? – спрашивает Эше, отчаянно оглядывая комнату. Она срывает покрывало с моей кровати. – Этим?
– Мы не сможем закрепить его со всех сторон, – говорит Сафия, но тут же бросается через всю комнату, распахивая шкаф.
Эше наблюдает за ней. Потом ее взгляд сияет.
– Шкаф! Мы подвинем его, и он закроет окно. А покрывала создадут большую герметичность!
Мы с Сафией смотрим друг на друга, словно ожидая, что кто-то из нас выскажет протест. Но никто этого не делает. Через секунду я уже бегу к шкафу. Громко пыхтя, Эше отодвигает мебель, освобождая нам с Сафией дорогу, чтобы мы могли дотащить шкаф.
– Звезды небесные, кажется, он тяжелый! – Эше хмурится, глядя, как мы кряхтим и пытаемся ухватиться за огромный предмет мебели.
Он реально тяжелый. Чтобы сдвинуть его с места, требуются все трое. Эше забирается на шкаф, накидывает одеяло на заднюю стенку и закрепляет дверцей. Затем мы придвигаем шкаф к окну.
И отходим в сторону.
Гайя, закрывшая лицо руками, выглядывает сквозь раздвинутые пальцы. Похоже, мое мнение о ней было верным: она скорее лает, чем кусает. Впервые мне хочется, чтобы было наоборот...
Из коридора доносится громкий хруст. Мы втроем поворачиваем головы в сторону звука и беспокойно переглядываемся. Закрываю глаза, надеясь, что с Незримым королем все в порядке.
Что, если мои так называемые взрывы разрушили больше порталов, чем он сказал? Что, если он не сможет закрыть их вовремя? Что, если с ним или с Эше что-то случится?
И это будет по моей вине!
Вздрагиваю, потирая руку и стискивая зубы. Сквозь роящиеся в голове мысли прорывается взволнованный голос Эше:
– Эм-м...Надира? Сафия? Ваш план не работает.
– Что? – Я поворачиваюсь, и глубокий ужас пронизывает все тело.
Тонкие нити тумана просачиваются сквозь щели шкафа, превращаясь в длинную руку, которая тянется, тянется...
– Гайя! – кричит Эше.

Глава 32
Гайя поднимает голову как раз в тот момент, когда самый длинный палец тумана тянется к ее ноге. Девушка вскрикивает и хочет отползти назад, но она прижата к стене. Ей некуда деваться.
Туман хватает Гайю за лодыжку, и Эше бросается к ней.
Ловлю подругу за талию, сбиваю с ног и швыряю на кровать. Она переворачивается, вскакивает, собирается закричать на меня...
Но уже слишком поздно.
Кожа Гайи за считаные секунды становится белой. Девушка оседает на пол, ее глаза закатываются, а по телу ползет туман. Отступаю на шаг, и меня начинает тошнить.
Маджа умерла точно так же. Когда она, смертельно бледная, упала на колени перед Незримым королем, он был по-настоящему напуган – один из редких случаев, когда мне довелось видеть страх нашего правителя.
– Ты не смогла бы ее спасти, – ворчит Сафия на Эше, направляясь к двери. – Нужно убираться отсюда. Сейчас же!
В комнате воцаряется тишина, и я, замерев, наблюдаю, как тело Гайи покидают последние капли крови. Капли жизни. Словно этот туман – паразит, высасывающий все досуха.
Мысленно возвращаюсь к убийству лорда Кишона, которое произошло за несколько часов до моего похищения Незримым королем. Тело лорда лежало на столе, и повсюду была кровь. Так много крови. Все произошло быстро, было практически безболезненно, и он не успел испугаться. Я всегда делала все возможное, чтобы это произошло быстро...
Но все же убила его, и он мертв.
Так же мертв, как Гайя, убитая этим жутким туманом...
Неужели я ничем не лучше этого бесформенного кровопийцы?
– Иди сюда, Скорбящая, пока не стала следующей!
Голос Сафии выводит меня из задумчивости. Туман начинает отползать от тела Гайи, приближаясь к нам. Вскакиваю и бегу к двери. Эше кричит:
– Но султан велел не открывать дверь! Там дракон!
– Лучше дракон, чем это! – Сафия отодвигает засов и распахивает дверь.
Дверной проем заволакивает темнота. В комнату с плеском заливается вода, и Эше отшатывается. Сафия отпрыгивает в сторону от чего-то похожего на длинное щупальце, которое проникает в комнату, пытаясь схватить нас за конечности. Оно цепляется за ножку столика – и тот исчезает в темноте. Воздух дрожит от хруста раскалывающегося дерева, плеска воды и душераздирающего рева...
Эше уворачивается от другого щупальца и захлопывает дверь.
Мы втроем ошеломленно смотрим друг на друга.
– По коридору течет река, – ошеломленно выдыхает подруга.
Если откроется еще один портал, то активируется защита Дома, как это происходит по ночам.
Вот почему Незримый король запрещал нам покидать комнаты после наступления темноты! Вот что убило Халлу в ту первую ночь: у Дома есть... защита. Защита от существ, которые могут появиться из других порталов. Вот почему нам было строго запрещено открывать двери, хотя при этом мы могли выбраться во двор через окна.
Оглядываюсь на туман, ползущий по дивану и поднимающийся струйками по стенам. Он ищет. Ищет нас.
Ужас разгоняет кровь по венам до бешеной скорости. Мы окружены. Окружены смертью, и бежать нам некуда. Позади нас – хищный туман, а за дверью – река с чудовищем.
Река...
В голове мелькает идея. Неожиданная и, пожалуй, безумная. Но это нормально. Нам и нужно безумие. Иначе – смерть...
– Если что-то придумала – говори скорей! – просит Эше, заметив изменившееся выражение моего лица. Ее спина подпирает дверь, грудь тяжело вздымается.
Трогаю рукояти ножей, но не вынимаю их.
– Возьмите свое оружие. Обе. Сафия, в шкафу я видела арбалет. Возьми его. – Делаю паузу, затем быстро добавляю: – В меня не стреляйте. Все получится, только если я буду жива.
Сафия бросает на меня сердитый взгляд – то ли оскорблена моим предположением, то ли ей не нравится, что я настаиваю на своей нужности. Как бы то ни было, она вскакивает с места; прежде чем Эше успевает вытащить ножи, Сафия возвращается с арбалетом. Заряженным и нацеленным на дверь.
– Я открою дверь, – тихо предупреждаю я, а сердце бешено колотится: туман подступает все ближе. – Вы двое должны отвлечь щупальца. Режьте их, если сможете. Думаю, это часть защиты Дома, так что, возможно, эта тварь не умрет, но мы должны попытаться. Я же... – Сглатываю, перед глазами внезапно все плывет. Моргнув, я прогоняю темноту. – Я пока заморожу реку.
– Чего? – удивляется Эше.
Скорее всего, все пройдет очень плохо. Впервые надеюсь, что Незримый король был прав, сказав, что я обладаю магией.
Распахиваю дверь.
В коридоре не так уж и темно. Вода громко и быстро хлещет в комнату через порог; два щупальца устремляются ко мне. Уклоняюсь в сторону и пригибаюсь, пропуская стрелы Сафии, летящие в опасной близости от меня.
В коридоре раздается рев. Она попала!
Но щупальца не замирают – наоборот, начинают двигаться еще быстрее. Их присоски цепляются за штукатурку и дерево и разрывают их с такой силой, что по стенам струятся трещины. Щупальца пытаются остановить нас... Выхватываю из ножен свой самый нелюбимый нож и, даже не подумав извиниться перед ним, швыряю в стену – он будет моим якорем.
Затем высовываюсь в дверной проем, уворачиваясь от щупалец – Эше и Сафия кромсают их на куски, пытаясь отвлечь на себя, – и погружаю свободную руку в реку.
Вода такая холодная. Очень холодная.
Я зажмуриваюсь...
И впадаю в панику.
Что надо делать? Я не знаю, как это работает! И все еще не верю, что обладаю магией... Но даже если она у меня есть, все равно невозможно что-то сделать, если никогда этому не учился, ни разу не практиковался... Только погублю себя и других. Это глупость, идиотизм! И я не могу...
Нет. У меня получится.
У меня получится, и я сделаю это. Там, в бальном зале, когда это странное существо напало на меня, у меня получилось ведь? Значит, получится и сейчас.
А иначе я умру... и Эше тоже.
Но я не дам ей умереть, даже если придется погибнуть самой.
Я сосредотачиваюсь на этой решимости, собираю волю в железный кулак. Лед внутри меня словно оживает и встречает меня холодной, злой улыбкой.
Я думаю о Незримом короле. О том, как сильно я...
Не могу удержать крик, когда из самых глубин моей души наружу вырывается странная сила – струится с кончиков пальцев. Мерцает, как огонь, но она твердая. Твердая, как камень. Погружаюсь глубже в это замерзшее озеро, посылая каждую холодную частичку себя в реку. Направляю холод дальше, шире, стискивая зубы и толкаясь, когда встречаю сопротивление, пока не упираюсь в твердую стену со всех сторон.
– Надира! – Голос Эше возвращает меня к реальности. Я открываю глаза.
Моя рука погружена в лед. Ледяные волны простираются по всей длине коридора; они сковывают гигантского монстра с щупальцами. Два щупальца свободны и раскачиваются над ледяной рекой; верхняя челюсть чудовища безрезультатно пытается грызть лед.
Я оглядываюсь.
Эше пялится на меня, разинув рот, а Сафия смотрит сквозь прицел арбалета, мрачно сдвинув брови.
Туман подползает к моей кровати.
– Нужно выбираться отсюда, – выдыхаю я, пытаюсь выдернуть руку... и обнаруживаю, что она скована льдом.
– Ты застряла! – Эше уворачивается от одного из щупалец, оставшихся свободными, и падает на колени рядом со мной.
Сафия, сжав губы, проскальзывает мимо нас в ледяной коридор. Оглядываюсь на туман – он всего в нескольких футах от меня. Моя рука все еще зажата во льду. Эше достает нож и начинает откалывать лед... Сомнительный план.
– А нельзя просто разморозить? – Подруга судорожно втягивает воздух, глядя на меня через плечо.
Разморозить? Закрываю глаза и пытаюсь думать о жаре, тепле, горячей кахве. Но внутри все ледяное.
– Навряд ли получится! – Дергаю рукой, сжимаю онемевший кулак, чтобы он стал меньше, чтобы вывернуться. Хоть как-нибудь.
Туман уже так близко! Как только коснется одной из нас, станет слишком поздно...
У меня перед глазами темнеет, но я изо всех сил стараюсь не терять сознания.
Я не умру вот так.
Благодаря нашим усилиям лед внезапно поддается. Мы вскакиваем на ноги и вываливаемся в коридор. Эше едва не падает на спину, пытаясь увернуться от двух последних щупалец; хватаю ее за воротник и оттаскиваю в сторону.
Мы цепляемся друг за друга и скользим по коридору, спотыкаясь и падая на скользкой и неровной поверхности. Куда делась Сафия? Куда нам идти?
Из глубины коридора доносится крик:
– Ложись!
Волочу Эше за собой, путаясь в ногах, когда над головой что-то просвистывает. Что-то похожее на стрелу, но в размытом малиновом пятне – ничего общего со стрелами Сафии. За стрелой следует вторая, потом третья... Мы с Эше прижимаемся ко льду, тяжело дыша.
Я ненавижу защиту Дома!
– Вот и лестница! – пыхтит в темноте Эше. Она устремляется к ней, увлекая меня за собой. – Нужно выбираться отсюда!
– Осторожно! – шепчу я. – Здесь так плохо видно, и мы не знаем, что еще...
Эше подается вперед... и кричит.
Меня пронзает паника.
Хватаю ее за руку, в мгновение ока поворачиваюсь и упираюсь ногами в стену. Свободной рукой Эше цепляется за половицы, пытаясь найти опору. Все ее тело повисает на моей руке, а ноги болтаются в воздухе.
Потому что лестницы здесь нет.
Там просто пустота.
Разум улавливает учащенное дыхание и слова, которые я бормочу снова и снова в перерывах между вздохами:
– Я держу тебя. Держу. Держу...
– У нас все получится, – отвечает Эше, впиваясь ногтями в мою руку. От пота ее хватка ослабевает, но мгновение спустя ей удается протянуть мне и другую руку. Я ловлю ее и, упираясь ногами, подтягиваю Эше обратно на скользкий лед, пока она не встает на четвереньки. Мы держим друг друга за предплечья и дышим в унисон. Подруга поднимает голову, и наши взгляды встречаются.
– Мы выберемся, – обещаю я.
На ее лице отражается та же решимость.
– Выберемся!
Я сжимаю руку Эше.
Вместе.
Затем, бросив взгляд в темноту, где исчезла Сафия, снимаю с пояса веревку и подбираюсь поближе к обрыву. Поскальзываюсь на льду, и внутри все переворачивается. Хватаюсь за стену и крепко цепляюсь за нее, учащенно дыша через нос. Разжав пальцы, обматываю веревку вокруг стойки перил. Распутав моток, прикидываю расстояние до следующего этажа. Завязываю толстый узел в нескольких футах от конца веревки и, крепко держась за него, наклоняюсь к краю. Вглядываюсь в темноту.
Услышав бегущие, скользящие шаги, я замираю. Инстинктивно выхватываю нож и поворачиваюсь на звук. Но каким-то образом понимаю, кто это, еще до того, как из тени появляется стройная фигура Сафии.
– На другой лестнице тоже нет ступеней, – предупреждает она. – Но оставаться здесь нельзя: туман нас ищет. Нужно попасть на нижний этаж, где он уже побывал.
Значит, Сафия нас не бросила.
Невольное уважение, которое я испытывала к ней, растет, несмотря на то что рядом с Сафией всегда надо быть начеку. Она убьет меня, если это пойдет ей на пользу, и спасет меня, если это поможет ей.
Может, Сафия мне и не нравится, но я знаю, чего от нее ожидать.
– У меня есть веревка. – Проверяю свой узел, затем оглядываюсь на Сафию. – Мы не знаем, что ждет внизу.
– Я могу пойти первой, – говорит Эше.
– Нет, я! – Сафия хватается за веревку раньше Эше. Вроде бы надо возразить, но я молчу. Вместо этого отступаю, и Сафия бросает конец веревки вниз. Она без колебаний берется за узел, перелезает через край и спускается за пределы нашей видимости.
Как ей удается не бояться? Или она просто скрывает страх лучше меня?
Веревка ослабевает, будто Сафия ее отпустила. Сглотнув, чтобы успокоить желудок, я ложусь на живот и выглядываю за край. Там так темно, что почти ничего не видно, но мне удается разглядеть на полу скрюченную фигурку Сафии. Медленно поднявшись на ноги, она оглядывается по сторонам.
Из тени ничего не вырывается.
Земля кажется твердой. Ее не поглотил монстр.
Сафия поднимает голову и машет рукой, приглашая следовать за ней.
– Я следующая, – щебечет Эше. – Если я упаду, то упаду прямо на нее. И ты поймаешь и подтянешь меня. А если я пойду последней и ты упадешь, то я тоже упаду, пытаясь тебя подхватить. И вряд ли Сафия сможет помочь нам обеим.
– Безупречная логика.
– Это я безупречна, – ухмыляется Эше, хватаясь за веревку.
– Конечно. – Стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно, когда Эше наклоняется к краю пропасти. Она вот-вот упадет. А если и не упадет, то все равно покалечится...
Эше подмигивает мне и исчезает.
Я делаю шаг вперед, хватаясь за перила так, что костяшки пальцев белеют, и наклоняюсь над обрывом, а Эше съезжает по веревке и приземляется на ноги.
Тишину прорезает рев, сотрясающий весь дворец. Перила дрожат, лед подо мной трескается, дерево и камень стонут. С потолка сыплется пыль. Я крепче сжимаю перила, ожидая, когда эта тряска прекратится.
Звук доносится с нижнего этажа дворца.
– Эше? – громко шепчу я.
– Пески!.. – восклицает она. – Оставайся там, Надира!
– Что происходит? Эше!
– Сюда идет дракон! – отвечает Сафия, и тут же дворец снова вздрагивает. – Оставайся там! Мы спрячемся, пока он не пройдет!
– Подождите! – шиплю я. – Нужно держаться вместе!
Но они уже скрываются в темноте. Я тихо ругаюсь. Оглянувшись на дверь своей комнаты, замечаю, что из-под нее начинают просачиваться крошечные струйки тумана. Если я останусь здесь, то умру.
Я не в настроении сражаться с драконами, но там у меня хотя бы будет шанс...
Хватаюсь за веревку, сглатываю, борясь с тошнотой, и, напрягая руки и ноги, начинаю спускаться.
Дверь в конце коридора распахивается. Я замираю; моя голова все еще торчит над полом.
Из двери выходят два существа. Едва успеваю рассмотреть человекоподобные фигуры, обвисшую кожу, сгорбленные спины и костлявые конечности, как их лысые головы поворачиваются ко мне. Огромные, похожие на луны глаза на скуластых лицах устремлены на меня.
Твари бросаются ко мне.
Я готовлюсь упасть на землю и перекатиться, но, взглянув вниз, вижу на полу длинную тень. Дым наполняет легкие... О звезды небесные!
Перед глазами мелькают какие-то пятна.
Одна из тварей хватает веревку и тянет, пытаясь вытащить меня наверх. Крепче сжимаю лодыжки, затем отпускаю одну руку и хватаюсь за перила как раз в тот момент, когда второе существо с гоготом бросается вперед и перерезает веревку одним длинным, острым как бритва когтем. Та с тихим стуком падает вниз. Судорожно вдыхаю, раскачиваясь на одной вспотевшей руке. Вонь дыма становится почти невыносимой. Боковым зрением замечаю внизу красные угли.
Кряхтя, закидываю одну ногу вверх, цепляясь за перила. Если моя хватка ослабнет, нога переломится пополам... Прогоняю эту мысль и подтягиваюсь еще выше, напрягаясь всем телом. Хватаюсь за перила другой рукой и цепляюсь за них, как обезьяна за ветку.
И тут я поднимаю взгляд.
И вижу ужасающую острозубую ухмылку всего в футе от своего лица. Я замираю.
Из горла существа вырывается серия щелчков, и оно наклоняет ко мне голову. Тварь неуверенно балансирует на перилах, держась за них длинными пальцами, и смотрит на меня сверху вниз. Затем делает выпад, устремляясь зубами прямо к моей шее.
Я уворачиваюсь и откидываюсь в сторону, повисая вниз головой. Щелчки не смолкают, и существо прыгает на перила, зависая надо мной. Изо всех сил пытаюсь удержаться; мои волосы развеваются, как флаг, и я успеваю подумать, что это может увидеть дракон. Сжимаюсь, поднимаюсь выше, хватаюсь за балку и подтягиваюсь.
Существо разворачивается и снова нападает.
Левой рукой держусь за балку, а правой выхватываю нож. Волосы лезут в глаза, пот ручьями стекает по лицу и спине, и одежда прилипает к коже. Цепляюсь лодыжкой за другую балку. Тем временем тварь усаживается на гладкие перила, ухмыляется и наклоняется ко мне, оскалив зубы.
С громким криком делаю резкий выпад вверх.
Нож попадает точно в цель, рассекая плоть и кости. На мгновение все замирает, и мое лицо оказывается в нескольких дюймах от лунных глаз существа, от его носа. Оно издает последний скорбный щелчок.
Выдергиваю нож и подтягиваюсь повыше, чтобы не мешать твари падать.
Снизу меня обдает волной жара. Осмеливаюсь взглянуть туда – и вижу, как огромные челюсти рептилии смыкаются вокруг упавшего тела.
Мне едва удается подавить тошноту и не выдать себя. Цепляюсь за перила, втягивая горячий воздух открытым ртом; все тело напряжено от усилий удержаться на месте. Когда я оборачиваюсь и смотрю через плечо, второй пары лунных глаз нет. Неужели существо убежало? Прячется? Подстерегает меня?
Меня охватывает знакомое ощущение. Оно такое сильное. Я так хорошо его знаю!
Я чувствую, что Незримый король здесь.
Глава 33
Тело наполняется таким отчаянным облегчением, что я ослабляю хватку и едва не срываюсь вниз. Удерживаюсь и карабкаюсь все выше и выше по перилам, пока наконец не добираюсь до этажа. Руки и ноги трясутся, когда я выползаю обратно на скользкий лед.
Умираю от изнеможения...
Огромная сильная рука хватает меня за горло.
Волна шока. Меня рывком поднимают на ноги, и я ловлю ртом воздух. С силой ударяюсь спиной о стену, ноги болтаются, и я инстинктивно вцепляюсь ногтями в руку Незримого короля.
Не успеваю даже вздохнуть, как перед глазами начинает темнеть.
Рука на моем горле разжимается. Я встаю на ноги и тут же падаю на колени. Неровный лед больно врезается в кожу... только это уже не лед. Он сдвигается, тает, превращаясь в мягкий ковер. Обычный ковер, которым устлан этот коридор. Неужели султану удалось закрыть портал и тем самым отключить защиту Дома?
– Надира? – потрясенно шепчет он, опускаясь на колени рядом со мной. Резко и гневно выплевывает ругательство. – Что ты здесь делаешь? Великие короли, я чуть не убил тебя! А куда делся второй... – Он крутит головой по сторонам, его плечи поднимаются и опускаются от учащенного дыхания.
– Я его убила, – выдыхаю я, прислоняясь к стене.
Внезапно обзор заслоняет тень, склонившаяся к моему лицу. Глаза распахиваются, в горле пересыхает, и я почти забываю о боли при глотании, когда пальцы Незримого короля – теперь такие нежные – касаются моей шеи. Мозолистый большой палец, которым он проводит по свежим синякам, царапает нежную кожу, но это не вызывает неприятных ощущений. Дрожу от его близости – то ли выброс адреналина, то ли прилив крови. Дрожу от его суровых губ, которые так близко...
– Больно? – спрашивает король.
От очередного грохота, доносящегося снизу, с потолка осыпается пыль, а мои кости буквально трещат. Незримый король упирается руками в стену, склоняя голову над моей, телом защищая меня от дождя обломков. Я держусь одной рукой за стену, а другой каким-то образом добираюсь до его одежды и крепко вцепляюсь в ткань. Я почти ощущаю, как колотится его сердце под моими пальцами...
Султан наклоняет голову, и мы смотрим друг на друга. Нас разделяет всего лишь расстояние вытянутой руки. Странно смотреть в лицо, скрытое тенями, и все же... как будто я все равно вижу его. Ну, или его часть.
Султан отпускает стену и мягко кладет руку мне на шею. Инстинктивно напрягаюсь, дыхание учащается, но стараюсь не отпрянуть.
– Это займет всего секунду, – напряженно говорит он.
Эше. Сафия. С ними все в порядке? Они спрятались – или дракон нашел их и раздавил своими челюстями, как ту тварь?
А что с туманом? Он все еще ищет нас?
Держу султана за запястье. Оно такое широкое, что мне его не обхватить. Взгляд короля становится пристальным, и я отворачиваюсь.
– Не надо! – Звучит немного хрипло, но я прочищаю горло и продолжаю: – Вам понадобятся силы.
– Что? – хмурится он.
Очень хочется остаться в его объятиях, но отчаянно осознаю опасность, подстерегающую за каждым углом. Я уже могу дышать, поэтому отталкиваю его запястье и смотрю на него с укором.
– Я не хочу, чтобы вы снова потеряли сознание.
– Так и знал, что ты этого не забудешь, – рычит он, но не спорит. Встает на ноги и протягивает мне руку, глядя через плечо в коридор. Я хватаюсь за его предплечье, и король поднимает меня. – Где остальные? Почему ты не в своей комнате? – Он принюхивается и, едва не споткнувшись, отступает на шаг, бормоча ругательства. – Здесь пахнет Кренфайром?
– Здесь туман, – говорю я, не отпуская его руку. – Он пробрался через окно.
Султан тоже не отпускает мою руку, но снова чертыхается.
– Значит, ты заморозила мою бедную реку... Где остальные девушки?
– Внизу. И... – У меня внутри все переворачивается.
– Что? Говори.
– Гайя мертва.
Наступает тишина. Тишина, в которой мне кажется, что он закрывает глаза, сжимает зубы. Затем король приходит в себя и тащит меня к лестнице – та снова на месте! Какое облегчение...
– Там дракон! – выдыхаю я и спотыкаясь спускаюсь по ступенькам вслед за ним.
В этот момент снизу по коридору пугающе близко разносится вопль. Незримый король пригибается к перилам, кладет ладонь мне на голову и ставит меня на колени рядом с собой. С каждым тихим вздохом наши плечи соприкасаются; его плащ наполовину прикрывает меня.
– Я уже закрыл два портала, – шепчет Незримый король. – Осталось еще два. Драконий и Кренфайра.
– Уже? – бросаю на него быстрый взгляд.
– Я же говорил, что неплохо справляюсь сам! – Его зубы сверкают в улыбке.
Я не сдерживаюсь и тоже улыбаюсь. Возникает почти непреодолимое желание прижаться к нему. Прикосновение его плеча к моему – почти пытка. Хочу прислониться к его груди...
Но сейчас надо выжить.
Я должна сохранять ясность своего глупого ума.
– Что нам делать? – шепчу я, приподнимаясь на коленях и упираясь рукой в пол. Другая рука покоится на рукояти ножа на поясе.
– Нужно закрыть эти порталы. Особенно портал Кренфайра. Тогда останется просто уничтожить дракона...
Просто уничтожить дракона. Проще не бывает. Он говорит это так, словно делал это уже сотни раз.
– Скоро зайдет солнце, и защита Дома снова активируется, – продолжает султан, и его низкий голос превращается в рокот. – Если вы сможете оставаться в безопасности до тех пор, то Дом, возможно, убьет дракона, пока я... буду занят.
– А если Дом не убьет его?
– Тогда сделаю это сам, когда освобожусь.
– Он может покинуть дворец? Сбежать в город?
– Да. – Тень на подбородке султана изгибается.
– Тогда нельзя ждать, пока вы закроете порталы. – Оглядываюсь через плечо на лестницу, проверяя, не начал ли туман спускаться вслед за нами. Пока все хорошо.
Незримый король молчит. Он знает, что я права, но не хочет этого признавать.
Резкий рев заставляет нас вздрогнуть и пригнуться. Похоже, дракон движется по коридору. Ищет выход из дворца? Или людей, чтобы поесть?
– Разрешите нам с Сафией и Эше разобраться с драконом, – шепчу я, почти не веря своим словам. Еще неделю назад я и думать не могла о том, чтобы добровольно отправиться на охоту за монстром.
Неделю назад все было совсем иначе.
– И дать вам троим погибнуть? – шипит он. – Нет!
– Звучит как-то лицемерно из уст человека, который вынудил нас участвовать в смертельных соревнованиях, – шиплю я в ответ.
– Тебе доставляет удовольствие делать вид, что не понимаешь причины этого?
– А вам доставляет удовольствие меня опекать? Я убийца, мой султан.
– Ты так часто напоминаешь об этом, словно считаешь меня неспособным запоминать информацию. Если бы я хотел тебя опекать, я бы связал тебя и запер в хранилище, пока все не закончится.
– Видимо, мы по-разному понимаем слово опекать! – Бросаю на него сердитый взгляд.
Султан со вздохом проводит рукой по лицу.
– Мы ведем себя как глупцы. Послушай, Скорбящая, ты можешь отправиться за этим проклятым драконом, если так решила. Но если Эше погибнет, меня потом не вини.
Словно по сигналу, раздается женский крик.
Паника захлестывает меня. Незримый король выплевывает ругательство, а я срываюсь с места и лечу вниз по лестнице. Султан бежит за мной по пятам, уже позабыв о своих порталах.
В конце коридора замечаю оранжевое свечение, похожее на тлеющие угли между трещинами драконьей чешуи. Но крик доносится... с другой стороны? Голова дракона поворачивается к нам, а я смотрю в другой конец коридора.
– Проваливай оттуда! – шипит Эше. – Я его отвлекаю!
Я вздыхаю от облегчения.
– Пойду закрою порталы, – говорит Незримый король и исчезает. Но перед этим находит мою руку и сжимает ее.
Это настолько сбивает с толку, что я едва успеваю пригнуться под перилами, прежде чем по коридору проносится огненный залп, устремленный прямо к Эше. Она отпрыгивает в сторону, проскальзывая в какое-то укрытие, которого я не вижу.
Сердце бешено колотится, а лицо обдает жаром. Убить дракона? Что я... что любая из нас знает об убийстве дракона? Существо марширует по коридору на четырех лапах, раскачивая головой из стороны в сторону, и при каждом его шаге содрогается фундамент.
С противоположного конца коридора, где только что был дракон, проносится стрела. Сафия. Стрела отскакивает от чешуи и со звоном падает на пол, не причинив дракону никакого вреда. Тот даже не оборачивается.
Я остаюсь в своем укрытии, а чудовище проносится мимо меня. Задерживаю дыхание, но дым забивает мне нос, а глаза начинает жечь; едва сдерживаюсь, чтобы не задохнуться.
«Уйди с дороги, Эше!» – хочется крикнуть мне.
Если стрелы не могут пробить чешую, то ножи тоже будут бесполезны. Разве что как-то получится подобраться достаточно близко – и просунуть нож между чешуек... А может, лучше ударить его в глаза, в ноздри?
И то и другое похоже на быстрый способ умереть.
Взгляд цепляется за что-то лежащее на полу.
Моя веревка.
Быстро хватаю ее и наматываю на руку, ощупывая потрепанный край в том месте, где луноглазое существо ее перерезало. Сможем ли мы задушить дракона? Возможно ли такое вообще? Хватит ли нам сил? Возможно, если бы у нас был рычаг...
Мысль осеняет меня как раз в тот момент, когда Сафия с криком выпускает в дракона залп стрел, заставляя его повернуть голову в ее сторону. Стрелы пролетают в опасной близости от меня.
Я точно знаю, как его убить.
Это настолько очевидно, что я чувствую себя глупо.
Но как это сделать, не убив себя? Этот вопрос остается открытым.
Снимаю с пояса небольшой трезубец и надежно привязываю к нему веревку. Завязываю новые узлы вдоль веревки примерно на расстоянии фута друг от друга. Срываю с шеи съехавший набок платок и уворачиваюсь от хлесткого драконьего хвоста, который врезается в перила, превращая дерево в щепки.
Затем издаю громкий крик.
Золотые глаза дракона поворачиваются ко мне, из ноздрей вырывается гневный огонь. Два узких зрачка сужаются при виде меня, затем расширяются.
О пески!
Разворачиваюсь на каблуках и мчусь вверх по лестнице, оставляя платок на полу. Очевидно, не требовалось дразнить дракона, чтобы он начал преследовать меня: чудище и без того взбудоражено и взбешено от игр, в которые играли с ним Сафия и Эше.
Сложив крылья, дракон вцепляется когтями в перила лестницы; дерево ломается и стонет, когда огромное тело бросается на меня. Бегу со всех ног, проклиная каждый удар своего бешено бьющегося сердца.
«Простите, перила», – думаю я, ведя дракона по винтовой лестнице. Это дает мне необходимое преимущество и замедляет дракона, чтобы я успела добраться до вершины, прежде чем он разорвет меня пополам.
И вот я наверху; кожа почти горит от жара, пышущего за спиной. Тут меня подстерегает новая опасность: глаза еще не успели привыкнуть к темноте, поэтому я не знаю, где именно находится туман-Кренфайр.
Все может пойти наперекосяк, причем очень быстро.
Стиснув зубы, бросаюсь к одному из настенных подсвечников. Тот тут же прогибается под моим весом, но не ломается, и я, тяжело дыша, взбираюсь по стене и балансирую одной ногой на подсвечнике, а другой – на небольшом выступе дверной рамы. Вроде бы Кренфайр придерживался пола...
Но на такой высоте я почти на уровне глаз дракона, который уже пробрался на вершину лестницы. Идеальная позиция, если хочешь, чтобы тебя запекли до хрустящей корочки...
– Ну что за жизнь такая? – бормочу себе под нос, вытаскивая веревку и щурясь на люстры, висящие между стеклянными панелями на потолке. Эти люстры не похожи на те сверкающие хрустальные чудеса, что свисают с потолков других залов дворца. Они гораздо проще, сделаны из полированной латуни и висят на цепях.
Дракон рычит.
Все вокруг сотрясается. Я прыгаю на пол и хватаюсь одной рукой за нижнюю часть дверной рамы, а другой – за изогнутую нижнюю часть подсвечника. Тот чуть-чуть отходит от стены. Я чертыхаюсь, собираясь с духом, и смотрю широко раскрытыми глазами в разъяренные зрачки-щелочки. Дракон врывается на второй этаж.
Багровая чешуя светится оранжевым огнем, готовым вырваться из глотки дракона.
Не теряя времени на то, чтобы поймать равновесие, вскакиваю на ноги и бросаю веревку с трезубцем вверх, к люстре. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
Крюк зацепляется.
Я прыгаю. Пожалуйста, держись. Пожалуйста, держись. Пожалуйста!
Люстра бешено раскачивается. Я лечу по воздуху прочь от дракона, пытаясь подняться на завязанных узлах. Затем траектория моего полета меняется: я направляюсь прямо к зияющей пасти дракона, который тянется ко мне.
Нет времени думать, дышать, проклинать.
Отчаянно поднимаюсь еще на один узел и хватаюсь за люстру. Едва успеваю отпустить веревку и поджать ноги, как подо мной клацают зубы.
– О пески! – стону я, цепляясь за нижнюю часть люстры. Не будь я так напугана, меня бы стошнило от ее раскачивания.
– Надира! – кричит Эше с лестницы.
– Уходи! – кричу я в ответ. – Не отвлекай его! У меня есть план!
Дракон встает прямо подо мной. Я пытаюсь забраться на люстру, но пальцы с каждой секундой все больше влажнеют от пота. Мышцы дрожат от напряжения. Может, мой пот попадет ему в глаза и будет щипать их?
Я умру.
Вот и все.
Да еще и так глупо...
Дракон поднимается на задние лапы, вытягивает шею и приближает ко мне голову. Ближе, ближе, еще ближе. Очевидно, он хочет не поджарить меня, а съесть сырой.
– О пески... – снова стону я.
Дракон замирает.
Пытаюсь посмотреть через плечо. Что-то белое клубится вокруг лап дракона, поглощая цвет с его сверкающей багровой чешуи, окутывая его великолепное тело. Зрелище почти... печальное.
Отворачиваюсь, держусь за люстру и смотрю рассеянным взглядом на окрашенное закатом небо, виднеющееся сквозь стеклянный потолок. Кровь приливает к голове. Я сама чуть не умерла, так что не буду оплакивать потерю прекрасного существа, которое могло бы разорвать меня пополам мощными челюстями.
Сейчас самое время придумать, как спуститься вниз, не разделив участь дракона...
Огромная туша чудовища падает на пол, и дворец содрогается. Люстра тоже трясется, а с моих губ срывается еще один стон, когда я пытаюсь удержать равновесие. Если бы только я была достаточно уверена в своих руках, чтобы найти веревку и удержаться ступнями на узле! Увы, если сдвинусь хоть на дюйм, то упаду. Прямо в клубящийся туман.
– Надира? – зовет Эше.
– Не подходи! – кричу я, и мой голос дрожит не меньше, чем руки и ноги. Отчаянно цепляюсь за люстру. – Подо мной туман!
– Надира! – Эше, должно быть, наверху лестницы. – Как ты туда забралась?
– Уходи! – снова кричу я и едва сдерживаю хныканье, когда моя хватка начинает ослабевать. – Туман убьет тебя!
– Он пока занят драконом, – легкомысленно отвечает Эше, а затем тихо присвистывает.
– Эше! Пожалуйста!
– Ты больше переживай за себя, чем за меня!
– Я и переживаю за себя, – выдавливаю я.
На долгое мгновение воцаряется тишина. Дышу сквозь зубы, пот заливает мне глаза, когда смотрю через стеклянный потолок на последний дневной свет, перетекающий в ночь. Что, если Незримый король не сможет закрыть портал Кренфайра до наступления темноты, и защита Дома снова активируется? Предполагаю, что этот коридор опять превратится в реку, но надеяться на то, что она будет замерзшей, было бы слишком оптимистично.
Я царапаю полированную латунь, медленно соскальзывая и теряя хватку. Чертыхаюсь, сжимая пальцы. От напряжения наворачиваются слезы.
– Сафия! – зовет Эше. – Нам тут нужно второе мнение!
– Не зови ее! – кричу я. – Она меня пристрелит!
Эше не отвечает. Возможно, сердится на меня за мое нездоровое мнение о людях. Но Сафия уже угрожала мне расправой, и сейчас для этого есть прекрасная возможность.
Она поднимается по лестнице, причем проделывает это так тихо, что я бы не узнала о ее присутствии, если бы не ласковый голос Эше:
– Не убивай Надиру, а то откушу тебе большой палец. И съем его. Итак, как же нам ее спустить?
– Следи за туманом! – рычит Сафия и, похоже, собирается уходить.
– Да, спасибо, я и так это делаю. А теперь скажи: как нам спустить Надиру вниз, не стреляя и не причиняя ей телесных повреждений и чтобы она не упала в туман? Он все еще прямо под ней.
– Не моя проблема.
– А ну стой! – рявкает на нее Эше. – Больше ни шагу вниз!
В воздухе раздается звук намеренного шага. За ним следует второй. Затем третий.
– Мы – твой единственный выход! – рычит Эше. Думаю, что это самый мрачный ее голос, который я когда-либо слышала. – Ты можешь считать Незримого короля своим союзником, но он пожертвует любой из нас ради своей цели и без колебаний убьет, если мы переступим черту! Можешь уйти сейчас, но если ты это сделаешь, то потеряешь своих единственных союзников. И если попадешь в беду, мы не поможем!
– Союзников не бывает! – холодно отвечает Сафия. – У каждого свои планы, и вы либо инструмент, либо препятствие. Чем раньше вы это поймете, тем лучше для вас. Это чудо, что вы так долго продержались!
Когда я пытаюсь ухватить люстру, чтобы лучше держаться, та начинает раскачиваться. Несмотря на то что движение едва уловимо, у меня внутри все переворачивается. Я считаю вдохи, ожидая, когда это прекратится. Снизу не доносится ни звука.
Затем раздается тихое шипение Эше:
– Такой вот у вас, убийц, цинизм! Неужели он вам никогда не надоедает?
– Сейчас я думаю не о цинизме, – вздыхаю я. – Просто держись подальше от тумана. Я... что-нибудь придумаю.
Ложь. Думать сейчас невозможно.
– Держись, Надира. Я найду Незримого короля!
– Не надо! Не отвлекай его! Ему нужно...
– Подожди-ка! Туман...
– Что? – выдыхаю я, поднимая голову. Люстра снова начинает раскачиваться. – Он тянется выше?
– Он... он...
– Что?
– Он тает. Уходит прямо в пол.
– Правда? – Надежда захлестывает меня с такой силой, что я почти забываю о том, что нужно держать себя в руках. – Он исчезает?
– Да! Уже наполовину рассеялся!
Он сделал это. Султан закрыл портал... Благослови его Всевышний! Едва не плачу от облегчения.
– Держись! Как только туман рассеется, я возьму твой матрас и подстелю под этой люстрой. На случай, если ты упадешь.
Я вроде как умею безопасно падать с высоты, но сейчас не доверяю себе в таком простом деле, как перекатывание при падении на землю: руки-ноги слишком дрожат, адреналин затуманивает зрение, паника путает мысли.
И тут сквозь панику прорывается его голос. Резкий, властный, но в то же время... встревоженный.
– Надира! Где...
– Мы здесь! – кричит ему Эше.
Он вернулся.
Тяжелые шаги короля торопливо стучат по ступеням; он чертыхается.
– Туман почти рассеялся! – окликает меня Эше. – Я пойду...
Раздается приглушенный звук, словно Незримый король схватил Эше за плечо, прежде чем она двинулась с места.
– Не шевелись, пока туман не исчезнет. Кончики его щупальцев невидимы, и даже в таком виде он смертельно опасен. Не выходи в коридор, пока туман не рассеется.
– Но Надира может упасть!
– Скорбящая? – зовет он. – Продержишься еще минуту?
Я не обращаю внимания на судорогу в руках.
– Да!
– Когда туман рассеется, я встану под тобой. Когда скажу, отпустишь люстру. Я тебя поймаю.
Без шансов. Я его расплющу... Но ничего не отвечаю, потому что нет сил спорить.
– Надира?
– Да? – выдавливаю я.
– Ты сделаешь это?
– Нет.
Незримый король коротко вздыхает. Его голос становится темнее, тверже.
– Ты можешь мне доверять. Я не позволю тебе пострадать.
Легко говорить – не ему же падать в пустоту...
– Туман уже исчез!
– Не двигайся, воришка!
Проходит еще мгновение. Небо за окном почти потемнело, в сумерках сияет лишь одна звезда.
Я сейчас упаду. Я не смогу удержаться...
– Я поймаю тебя, Скорбящая. – Внизу слышны шаги султана.
Цепляюсь так крепко, что ногти почти отрываются от ногтевых пластин. Я качаю головой. Просто... отпустить? Невозможно. Буду висеть здесь, пока руки сами не разожмутся! Но я не могу отпустить люстру по доброй воле...
– Я здесь.
Зажмуриваю глаза. Качаю головой. Хнычу.
– Я не могу.
– Можешь.
– Не могу.
Голос короля становится железным.
– Отпусти люстру. Сейчас же.
– Нет.
– Дай сюда нож, – говорит он Эше.
Мое сердце чуть не разрывается от паники.
– Что...
– Либо ты доверяешь мне и отпускаешь люстру, либо я ее срежу.
– Ножом латунь не разрезать! – спорю я. Из уголков глаз текут слезы.
– А вот заколдованным ножом – можно, – мрачно отвечает король. – Последний шанс, Надира. Поверь мне. И отпусти.
Я не могу. Не могу. Не могу. Не могу. Я не могу...
– Ты. Можешь. Отпустить. Доверься мне.
Закрываю глаза и дрожу, как лист на ветру. Это уже слишком! Буря эмоций и желание выжить, словно вода, проникают в каждую клеточку моего тела. Хоть бы выжить, выжить, выжить.
До этого момента все сводилось к борьбе за каждый вдох, за каждый удар сердца. Умом я понимаю, что надо отпустить люстру, но тело кричит от одной этой мысли. Это самоубийство! Упасть спиной на землю, не имея сил даже на то, чтобы приземлиться как следует...
Но возможно, жизнь – это нечто большее, чем просто выживание.
Если я...
Услышав резкий удар металла о металл, отпускаю руки. Внезапно становлюсь невесомой.
И падаю.
Кровь стремительным потоком мчится по венам, и я бешено размахиваю руками, как будто это поможет удержаться в воздухе и не сломать позвоночник о землю. Инстинкт самосохранения покинул меня, со мной остается только ожидание смерти.
Падаю.
Падаю.
Падаю...
И внезапно все прекращается.
Что-то подхватывает меня. Разворачивает. Я бьюсь спиной о стену – не об пол, – и одновременно чья-то большая рука ударяется о стену над моей головой. Меня обхватывают за талию, прижимают к твердой груди, и я хватаю ртом воздух.
Открываю глаза.
Пара сверкающих глаз смотрит на меня. Так близко.
Долгое время никто из нас не произносит ни слова. Мы просто дышим одним и тем же горячим воздухом, смотрим друг на друга, пока наши груди тяжело вздымаются, а я пытаюсь вспомнить, что только что произошло.
Затем я тихо говорю:
– Вы меня поймали.
– Ты удивлена? – без веселья в голосе спрашивает султан.
Я... удивлена. Или не удивлена. Или и то и другое, и я не знаю, как это объяснить. Поэтому ничего не говорю, прислоняюсь головой к стене и закрываю глаза. Не уверена, что мое тело когда-нибудь перестанет дрожать. Мои ноги больше никогда не будут устойчивыми...
– Ты убила дракона, – говорит султан.
Я открываю глаза и каким-то образом умудряюсь приподнять бровь.
– Вы удивлены?
– Ну что ж, – щебечет Эше откуда-то из-за спины Незримого короля, – если мы закончили удивлять друг друга, может, стоит... поискать какое-нибудь место для ночлега? До утра? Чтобы не... ну, не умереть, и все такое?
Незримый король пристально смотрит на меня. В его зрачках что-то вспыхивает.
И вдруг с улицы раздается громкий голос:
– Выходите, Незримый король! Вы окружены!
Внезапно перестаю ощущать на себе вес Незримого короля. Я сворачиваюсь калачиком на замерзшем озере. Стою на коленях на полу своей бывшей камеры, где вынуждена смотреть в лицо своему рабовладельцу, а мой подбородок удерживается шипами на его перчатках.
Это голос Джабира.
Глава 34
– Выходите, и мы не будем нападать! – кричит Джабир снаружи. – Тогда никто не пострадает.
Он здесь. Он пришел за мной. Он заберет меня обратно.
Но Джабир не могущественнее Незримого короля. Как он может угрожать своему правителю? Хочется списать это на его глупость, но каждый раз, когда я недооценивала Джабира, я дорого за это платила. Как ни крути, мой рабовладелец не глупец...
Несколько ужасных догадок обрушиваются на меня одна за другой.
Артефакт. Колб сказал, что тот разрушает магию джиннов. Может ли он ослабить силу Незримого короля?
Планы этажей. Джабир хотел, чтобы я спланировала проникновение во дворец. Но не хотел, чтобы я об этом знала.
Я видела его в ледяной пустоши моей магии. Он всегда знал, где я, всегда находил меня, когда я убегала. Его голос меня преследовал.
Джабир пытается свергнуть Незримого короля и работает над этим уже много лет. И он не какой-то там простолюдин, который собрал людей для восстания.
Взгляд Незримого короля устремляется на меня. Его голос звучит размеренно и спокойно, но в то же время так мрачно:
– Как они узнали, что защита дворца снята, Надира?
Внезапно его близость перестает казаться безопасной. Султан как клетка вокруг меня, прижимает к стене, отрезая путь к отступлению.
Скрытое обвинение застает меня врасплох, я застываю и не могу вымолвить ни слова. Стою, полностью осознавая его обвинение, его внезапное отчаяние из-за того, что я оправдываю его страхи, но соображать у меня не получается.
Он меня убьет.
Он предупреждал, что убьет!
Не знаю, как долго это продлится, но в конце концов все закончится, и я ничего не смогу сделать, чтобы помешать Незримому королю убить меня. Я всегда знала, что это случится. С того момента, как он появился в моей комнате. Это был лишь вопрос времени, и теперь...
Остановись.
Прекрати, Надира.
Я закрываю глаза, стискиваю зубы и опускаю руку в тот источник силы, который находится у меня внутри. Я не беспомощна. Даже против Незримого короля.
– Нет, – отрицаю я. – Я не предавала вас.
– Тогда как они узнали? – рычит султан в ответ, наклоняясь ближе. Так близко, что я почти теряюсь в его тени, кажусь карликом из-за его огромных размеров. – Защита снята не более часа назад, а за пределами моего Дома уже целая армия? Как будто они были заранее подготовлены.
– Я этого не делала!
– Как давно ты знаешь о своей магии?
– Не знала до сегодняшнего дня!
Внезапно король взмахивает запястьем – и приставляет мне к горлу один из моих собственных ножей; прижимает меня к стене предплечьем. Я быстро втягиваю воздух, сосредоточившись на кончике ножа, который прощупывает мой пульс.
Голос султана становится таким тихим, что превращается в рокот.
– Ты лжешь мне?
Он убьет меня. Он убьет меня. Он...
– Ни шагу больше, Эше! – рявкает Незримый король, прежде чем я успеваю ответить. Он не отрывает от меня взгляда. – Убери свой нож и отойди! Не заставляй меня убивать твою подругу.
– Она не лжет, вы, грубиян! – огрызается Эше. – Уберите свой нож и отойдите. Я не хочу, чтобы мне пришлось вас убивать!
– Я жду, когда она мне ответит. – Незримый король наклоняется к моему уху, и кожа на шее покрывается мурашками от его теплого дыхания. Он шепчет тихо, чтобы слышала только я: – Ты знаешь, чем я пожертвовал ради этого Моста. Ты знаешь, от чего я уже отказался, и если думаешь, что я не готов отказаться и от тебя, то ошибаешься. Так ответь мне, Скорбящая. Скажи, почему я не должен отделять твою красивую голову от твоих красивых плеч. Убеди меня. – С этими словами он слегка поворачивается, и я почти чувствую, как по его лицу расплывается мрачная ухмылка. Та самая ухмылка, которую я видела во сне, когда султан был в своем тронном зале.
Я сжимаю кулаки.
– Я не лгу! Я не знаю, откуда Джабиру это известно и каковы его планы, но я не предавала вас!
– И ты ждешь, что я тебе поверю?
– Я сказала вам правду.
– А что есть правда, Надира? Ты обманом вынудила меня поцеловать тебя. Ты манипулировала мной. Какие доказательства ты мне предоставишь, что не манипулировала мной вообще все это время? – Его ухмылка исчезла, полностью исчезла, сменившись спокойной, но смертельной яростью. – Неужели все было ложью?
От упоминания о нашем поцелуе у меня почти кружится голова. Я не могу думать, когда к горлу приставлен нож! Я вообще дышу? Закрываю глаза, едва сдерживая хныканье. Что мне сделать? Что сказать, чтобы доказать свою невиновность?
Каким-то образом я выдавливаю из себя злобное:
– Не будьте глупцом!
– О, я и так был глупцом! – рычит король. Затем, уже громче: – Эше, я не хочу причинять тебе боль! Отойди. Назад.
– Убирайся отсюда, Эше! – хриплю я.
– Я тебя не брошу! – выпаливает она в ответ.
Снаружи раздается грохот и крик:
– Это ваш последний шанс, Незримый король! Вы окружены!
Незримый король беззвучно рычит, но не двигается с места. Он прижимает меня к стене, не сводя с меня глаз. Нож по-прежнему упирается мне в горло. Я сглатываю, и лезвие подскакивает.
– Если бы я хотела предать вас, то могла бы сделать это давным-давно, – выдавливаю я, и мой голос звучит тише и спокойнее, чем я себя чувствую. – Не оскорбляйте меня своими надуманными обвинениями. Мы оба знаем, что это не было ложью. Вы просто злитесь, что я вам небезразлична, хотя после смерти жены вы поклялись никогда больше не испытывать чувств. Вам было бы легче, если бы все это было ложью, правда?
Затем, несмотря на дрожащие руки, обхватываю его запястье и отодвигаю нож от своей шеи. Султан позволяет мне это сделать, хотя в его глазах горит внутренняя борьба.
– Надира? – раздается новый голос этажом ниже. Голос молодого человека.
У меня кровь стынет в жилах. Что, во имя Великой пустыни, здесь делает Колб?
Но я не должна удивляться. Я сама виновата в том, что он здесь. Он все еще верит, что Джабир спасает его младшую сестру.
На лестнице раздаются шаги.
– Надира? Где ты?
Словно порыв ветра, Незримый король отстраняется, овевая меня прохладным воздухом. Он исчезает в тени – невидимый, но такой присутствующий, – когда Колб достигает верхней площадки лестницы. Его кудрявые волосы растрепаны, губа разбита, одежда испачкана.
– Вот ты где! – восклицает он. – Нам нужно выбираться отсюда. Джабир послал меня найти тебя. Пойдем!
– Что происходит? – требует ответа Эше, бросаясь к нему.
Он оборачивается, вскидывая руки и удивленно поднимая брови.
– Эше! Ты тоже здесь? Пойдемте, нужно спешить! Джабир вот-вот нападет на дворец! – Его взгляд устремляется туда, где я стою, прислонившись к стене и тяжело дыша. В несколько шагов Колб преодолевает расстояние между нами и тянется ко мне, обхватывает меня за затылок. Я настолько ошеломлена, настолько оцепенела, что едва осознаю его намерение поцеловать меня.
– Я так рад, что с тобой все в порядке, – мягко говорит он. И прижимается губами к моим губам.
Внезапно его отрывают от меня. Он ударяется о дальнюю стену у лестницы, кряхтит от удара. Черный плащ развевается в порыве воздуха, и Незримый король гремит:
– Не смей к ней прикасаться! Она моя!
– Незримый король! – скулит Колб, падая на колени и склоняя голову.
Султан возвышается над ним, мощные очертания его высокой фигуры резко контрастируют с долговязым мальчиком у его ног. Вспышка паники приводит меня в чувство.
– Не убивайте его! – Бросаюсь вперед и хватаю султана за руку. Он вздрагивает от моего прикосновения и поворачивает голову в мою сторону. – Пожалуйста!
Он отталкивает меня, взмахнув плащом, и устремляется вниз по лестнице.
– Пойдем со мной, Скорбящая! Спрячься в своей комнате, воришка, если не хочешь, чтобы через несколько минут мой Дом сожрал тебя заживо!
Он не убил Колба. Меня переполняет облегчение, и ноги уже движутся, инстинктивно следуя за Незримым королем.
Но потом я останавливаюсь. Оборачиваюсь. Колб медленно отводит руки от лица. Его глаза, полные страха и тревоги, встречаются с моими. От эмоций у меня перехватывает горло.
– Твоя сестра мертва, – выдыхаю я. – Джабир солгал тебе. Уходи отсюда, пока жив.
Колб бледнеет. Затем искажается в злобном оскале – такого выражения я никогда не видела на его милом лице.
– Нет, это не так. Не ври! Джабир дает ей лекарство. Она поправится!
– Она мертва уже несколько дней! Уходи отсюда!
– Ты лжешь! Грязно лжешь!
Я сглатываю желчь и убегаю. Кладу руку на перила. Они сильно пострадали от дракона, но я ощущаю слабое тепло и едва уловимый гул, который проникает сквозь кожу в мое сознание.
«Берегите себя», – мысленно говорю я им.
«Береги себя», – отвечают они.
Очертания Незримого короля все труднее различить в темноте дворца. Уже почти ночь. Когда мы достигаем подножия лестницы и оказываемся перед открытыми дверями во внутренний двор, виден лишь слабый отблеск солнечного света.
Двор стал серым и безжизненным, каменный фонтан потрескался и не работает.
Верит ли султан, что я не предавала его? Или он испытает меня еще раз? Или вернет Джабиру в наказание?!
Беру в каждую руку по ножу, когда мы выходим в пустой двор. Органы чувств обострены, глаза напряженно выискивают что-нибудь необычное. Любой признак движения.
Первое, что я замечаю, – легкую фигуру, скользнувшую в сторону Незримого короля.
– Иди спрячься, – велит султан Сафии. – Дом вот-вот включит защиту. Не хочу, чтобы ты пострадала.
– Я останусь с вами! – с железными нотками в голосе отвечает она.
– Тем, кто рядом со мной, жить надоело.
Украдкой бросаю на него взгляд. Он движется быстро, решительно, но в свете его ярости есть нечто ледяное. Такие глубокие раны, как у него, не заживают, так ведь?
Мы втроем быстро направляемся к воротам, и я слышу, как за нами на расстоянии следуют две пары шагов. Эше и Колб. Почему Эше не может хоть раз сделать то, что ей велено, и держаться подальше от опасности?
И почему Колб не уходит? Теперь его с Джабиром ничего не связывает.
Наконец мы доходим до арки, ведущей во внутренний двор перед воротами дворца. Я иду справа от Незримого короля, Сафия – слева. Перед нами, едва различимая в свете заходящего солнца, масса темных силуэтов за воротами. И один до боли знакомый силуэт, стоящий прямо перед ними.
Незримый король останавливается.
Джабир улыбается, сверкая зубами в лучах восходящей луны.
– Вот и вы! Наконец-то вышли из укрытия.
Крепче сжимаю ножи, сердце едва не выскакивает из груди. Шрамы на подбородке и спине ноют от мучительных воспоминаний.
Голос Незримого короля холоден и сдержан.
– Уходите домой.
– Мы призываем вас отречься от престола, Незримый король! – взывает Джабир. В толпе позади него раздаются одобрительные возгласы, и он улыбается. – Мы слишком долго страдали от вашей халатности. Мы хотим вернуть наш трон! Уйдите с миром, и никто не пострадает!
Незримый король молчит так долго, что я бросаю на него косой взгляд. Перед ним стоит целая армия, и все же он не отступает. Ни на шаг. И если бы я не была так напугана вопросом, с какой целью он решил взять меня с собой, я бы сочла за честь стоять рядом с ним.
Словно почувствовав мой взгляд, султан слегка поворачивается, и его яркие глаза прожигают меня насквозь.
Затем он вновь обращается к Джабиру:
– Ты Джабир?
– Рад познакомиться с тобой, Незримый король.
– Тогда ответь, – рокочущий голос переходит в рычание, – почему ты сделал Надиру своей рабыней?
У меня перехватывает дыхание. Переключаю внимание на короля, на то, как яростно он расправляет плечи. Что, во имя Великой пустыни, он...
– Я уловил запах твоей крови фейри, – продолжает Незримый король. – Ты почувствовал магию девушки?
– Что? – выпаливаю я, не в силах промолчать.
– Ты сделал Надиру своей рабыней ради ее магии? – требует султан, не обращая на меня внимания. – Так ведь?
Даже с другого конца двора видно, как Джабир стискивает зубы. Я знаю этот взгляд. Этот взгляд всегда означал, что меня вот-вот накажут... Ноги прирастают к земле, а перед глазами пляшут черные точки.
Незримый король верит мне. Он верит, что я его не предавала.
– Девочка не имеет никакого отношения к... – начинает Джабир.
– Она имеет к этому самое непосредственное отношение! – огрызается Незримый король, выпрямляясь во весь рост. – А теперь ответь как мужчина – или отступи как собака, поджав хвост.
Все происходит слишком быстро.
Слишком быстро.
Летят стрелы.
Льется кровь.
Я ничего не соображаю.
Особенно тогда, когда Незримый король падает на колени, ловя ртом воздух. Из его груди торчат три стрелы. Темнота застилает мне глаза, когда падает и Сафия. Беззвучно, как мертвая птица.
На ногах остаюсь лишь я. Невредима. Не ранена. Неподвижна.
Султан не умер. Он прижимает руку к груди, но я слышу агонию в его тихих, прерывистых вдохах.
Он бы увернулся от стрел со своей неестественной скоростью. Исчез бы...
Но не смог. Потому что у Джабира с собой тот артефакт. Я все еще надеюсь, что Незримый король что-то предпримет, поднимется и продемонстрирует огромную силу, которой, как я знаю, он обладает... но он этого не делает.
Его темная голова поворачивается ко мне, и невидимый взгляд прожигает меня изнутри.
Паника.
И вот Джабир направляется ко мне. Он протягивает руку. На его лице фальшивое сочувствие.
– Возвращайся домой, девочка моя. Я скучал по тебе.
Но не только Джабир идет в мою сторону. Его армия проникает через ворота и бежит, окружая нас троих: судорожно дышащего Незримого короля, мертвую Сафию и меня – Скорбящую.
Лужа крови становится все больше.
– Ты хорошо выполнила свою работу, – продолжает Джабир. – Я благодарю тебя. А теперь идем. Если ты...
Кровь доходит до моих ботинок.
Джабир продолжает говорить. Я его не слышу.
Но иду.
Делаю шаг за шагом, оставляя за собой кровавые следы. На меня накатывают отголоски прежних слов Незримого короля, лед сжимает мое сердце в свой крепкий кулак.
Впервые у меня появилась надежда. Надежда на новое начало.
Мой нож бьет точно в цель. Мятежник рядом с Джабиром падает на землю. Мое первое безымянное убийство. Глаза Джабира распахиваются, и он что-то кричит. Люди, окружающие нас, отвечают одновременно.
Но я перемещаюсь в другое измерение. Измерение тишины и размеренного дыхания.
Раз, два, три, четыре, пять.
Мятежники бегут ко мне с оружием наготове.
Я больше никогда не отпущу тебя, Надира.
Шесть, семь, восемь.
Уклоняюсь от летящего в меня клинка и вонзаю нож в ребра солдата. Кровь заливает мою руку. Горячая, липкая, густая. Выдергиваю нож, описываю рукой дугу и отпускаю нож, чтобы вонзить его в другого негодяя, который собирается напасть на султана.
Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.
Рассвет снова наступит.
Мой взгляд останавливается на Джабире. Даже когда он прячется в толпе в поисках защиты, я не теряю его из виду.
Он стрелял в Незримого короля. Моего Незримого короля.
Двадцать, двадцать один, двадцать два.
Тело движется в танце, которому я училась с детства. Выхватываю еще один клинок и рублю мятежников направо и налево – так быстро, что не успеваю вести счет. Волосы на затылке встают дыбом, предупреждая, что нужно пригибаться, уворачиваться, уходить в сторону.
Надира, не поддавайся отчаянию.
В какой-то момент, пока я сражаюсь, пробиваясь сквозь армию Джабира, перешагивая через трупы, меня настигает отдаленное осознание.
Их слишком много.
Сорок пять, сорок шесть, сорок семь.
К тому времени, как я доберусь до Джабира и заставлю его отозвать своих людей, Незримый король может умереть. И Эше может умереть, если не спряталась...
Нужно учитывать и собственные силы. Я не могу сражаться вечно. Не могу в одиночку одолеть целую армию.
По крайней мере, с помощью клинка...
С тобой или без тебя, но рассвет снова наступит.
Луна всходит над головой.
Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять. Шестьдесят...
Останавливаюсь и бросаю клинки в приближающихся мятежников.
Рассвет не наступит. Его поглотила ночь.
Закрываю глаза. Погружаюсь глубоко-глубоко в себя, туда, где холод обжигает нутро.
– Ты хотел монстра, Джабир? – шепчу я, и топот приближающихся ног вибрирует под моими ботинками. – Хорошо. Я буду твоим монстром.
Что-то внутри меня дрожит.
Из горла вырывается крик. Лед пронизывает меня насквозь, вырываясь из рук, словно приливная волна. Он забирает всю мою силу, всю мою ярость и поглощает ее целиком. Я падаю на одно колено, раскинув руки в стороны, легкие горят, хватаю ртом воздух...
...Я поднимаю голову.
Вокруг громоздятся горы трупов, пронзенных огромными ледяными шипами. Выжили лишь несколько человек – это те, кого укрыли от взрыва тела их мертвых товарищей.
Так много...
Мои плечи опускаются, я приоткрываю рот.
Что я наделала?
Перевожу взгляд на свои трясущиеся руки. Они измазаны кровью.
Я просто... Я просто...
Краем глаза замечаю движение. Смотрю через плечо и успеваю увидеть, как Джабир поворачивается на каблуках и бежит к воротам. Его оставшиеся соратники спешат следом, а я вытираю кровь со рта и поднимаюсь на ноги.
Я не дам ему уйти.
Но сначала...
Разворачиваюсь, едва не спотыкаясь на подкашивающихся ногах.
Незримый король с трудом поднимается на ноги, несмотря на стрелы, все еще торчащие из груди. Эше рядом с ним, и он отпихивает ее руки.
– Я в порядке, – рычит он. – Мне просто нужна... минута. – Султан поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Он ничего не говорит, окруженный всеми этими мертвецами и льдом. Несмотря на его очевидную ложь – он не в порядке, даже близко не в порядке, – сломанный кусочек моей души снова собирается воедино.
Затем я бросаюсь бежать, и неважно, что ледяной взрыв лишил меня сил. Ночной ветер развевает мои растрепанные волосы. Прыгаю, хватаюсь за железные шипы на верхушке ворот и переваливаюсь на другую сторону. Легко приземляюсь, вскакиваю на ноги и выхватываю ножи.
Из всех бегущих мужчин меня волнует лишь один.
Я цепляюсь взглядом за знакомую высокую фигуру – ту, от которой я всегда убегала. За которой никогда бы не погналась.
Но сейчас преследую.
Джабир бежит по мощеной улице, ведущей в Рисию, и сворачивает в грязный переулок. Следую за ним, поскальзываясь на камнях и перепрыгивая через упавшие ящики, обегая маленькие комочки спящих сирот. Джабир прыгает вперед, хватается за низкий край крыши и подтягивается. Его тюрбан слетает с головы прямо в мою сторону. Уворачиваюсь от него и перебираюсь на крышу позади Джабира.
Я никогда не видела, чтобы он двигался так быстро.
Но я тоже быстра.
Звездный свет заливает крыши Рисии, играет в свободно развевающихся волосах Джабира и освещает его необычные голубые пряди. Он перепрыгивает с одной крыши на другую. Для меня прыжок слишком далек, но между окнами под нами натянута толстая бельевая веревка. Не будь я так нацелена на добычу, я побоялась бы упасть. Теперь же бегу по веревке так, словно всю жизнь была акробаткой.
Потому что я не позволю Джабиру уйти.
Сильнее напрягаю ноги, не теряя сосредоточенности. Чем дальше преследую его, тем больше убеждаюсь: я знаю, куда он направляется. Слегка меняю курс, чтобы Джабир оставался в поле моего зрения, но при этом сворачиваю направо.
Он возвращается на улицу. Перебираюсь к козырьку крыши, хватаюсь за дерево и спрыгиваю на землю. Он бежит прямо, но я поворачиваю в переулок слева, распугивая по пути диких кошек.
Впервые мне кажется, что я могла бы гоняться за Джабиром несколько дней, не сбавляя темпа.
Ему не уйти.
Не в этот раз.
И никогда больше.
Пришло время ему заплатить.
Когда я мчусь по знакомой узкой улочке, в тупике, как всегда, горит одинокий покосившийся фонарь. И там же стоит Джабир; его плечи вздымаются: он возится с ключом, отпирая дверь.
Я поднимаю нож, бормочу клинку извинения – и бросаю его.
Он попадает точно туда, куда я хотела: сквозь рукав Джабира – и в дверь, пригвоздив его к деревянному полотну.
Джабир останавливается. Поворачивается.
Бросаю в него предпоследний нож. Джабир вскрикивает, когда лезвие пронзает его руку, пригвождая ее к двери, – теперь ему не вытащить мой первый нож из дерева. Кровь сочится из раны и стекает по запястью, капая на пыльную землю.
Ключ со звоном падает на землю.
– Твоя магия здесь не сработает. – Скрежещущий, полный боли голос Джабира перекрывает наши попытки отдышаться. – У меня есть артефакт. Он нейтрализует магию.
Его глаза-бусинки изучают меня. Мы смотрим друг на друга так, как никогда раньше, и свет раскачивающегося фонаря омывает нас в танце пламени и теней.
Теперь в ловушке оказался он.
Ему некуда бежать. Некуда спрятаться.
Медленно подхожу. Джабир осматривает меня с головы до ног, будто видит впервые. Видит монстра, которого он создал, а не маленькую девочку, которая всегда так его боялась.
– Те убийства были совершены не для заказчиков, так? – говорю я. – Убитые не были чьими-то врагами. Это были твои враги – те, кто поддерживал Незримого короля. Ты убирал их с дороги, чтобы не помешали тебе, когда ты возглавишь восстание. Ты велел мне убить лорда Кишона, чтобы он не натравил на тебя городскую стражу. Сегодня в твоей армии были в основном городские стражники, так? Ты подкупил их деньгами, которые для тебя воровала Эше? Даже не пытайся отрицать!
Джабир лишь слегка улыбается кривым ртом.
– Вся моя жизнь, – выплевываю я, – была потрачена на то, чтобы убивать людей для тебя!
– Ну, не всех, – поправляет Джабир, пожимая плечами. Неловкое выходит движение, учитывая, что его руки пришпилены к двери. – Было и несколько заказчиков... Ты создала себе неплохую репутацию, совершая тихие, незаметные убийства и принося извинения.
– Это ты создал мне такую репутацию!
– Правда? – с вызовом спрашивает он.
Я целую минуту молчу, ненавидя его за то, что в его намеке больше правды, чем мне хотелось бы признать. Он виноват лишь в том, что я стала убийцей. Остальное сделала я сама.
– Почему ты так ненавидишь Незримого короля? – требую я, подходя еще на шаг.
В его взгляде появляется холодная сталь и вспыхивает гнев, которого я боялась столько лет. Джабир выплескивает поток слов:
– Моя бабушка была придворной во дворце Верховного короля. Она была богата, уважаема и имела все, о чем только могла мечтать. Но она оказалась не в том месте и не в то время, и Верховный король разгневался и изгнал ее в мир людей. А Незримый король поместил ее сюда, в Арбасу, где мог за ней присматривать. На самом деле он хотел унизить ее, лишить достоинства! Фейри могут жить тысячелетиями, но не здесь. Она умерла. Моя мать тоже умерла как нищенка. Я умолял Незримого короля позволить мне забрать мать обратно на земли фейри, чтобы она могла поправиться, но он отказался пустить меня в ворота. Моя мать не была изгнана. И все же, поскольку король контролирует Мост, никто из нас не может вернуться домой.
Джабир разгибает пальцы и морщится, глядя на меня с едва сдерживаемой яростью. Кровь стекает по двери ровной струйкой. Но я с ним еще не закончила.
Мой голос разносит ночной ветер.
– Почему ты убил моих родителей?
– Потому что мне нужна была ты, – рычит он.
– Зачем?
Он указывает головой в сторону дворца и морщится от боли, которую причиняет это движение.
– Все так, как он и сказал. Я почувствовал твою магию. Увидел тебя на рынке, и внезапно у меня появился шанс. Я знал, что Лулитинар стремительно приближается, что Незримый король еще не обзавелся новой человеческой невестой и скоро будет отчаянно в ней нуждаться. И знал, что с твоей магией ты будешь хорошей кандидатурой. Поэтому подождал, пока твоя семья вернется домой, а потом... потом забрал тебя.
Я забрал тебя.
Три добрых слова, которые описывают худший момент в моей жизни.
– Я научил тебя навыкам, которые он счел бы ценными. Сделал тебя настолько привлекательным вариантом, насколько мог.
Его голос звенит у меня в ушах. Я ошеломлена тем, что услышала. Мое похищение Незримым королем входило в планы Джабира. Именно ради этого он убил моих родителей. Ради этого держал меня в плену...
– И я подумал: даже если он не возьмет тебя в жены, то позже, когда проявится твоя магия, ты все равно проникнешь во дворец. Возможно, даже сумеешь убить самого Незримого короля. Его свержение давно назревало. – Джабир усмехается, сверкая зубами. – Поэтому я купил у одного колдуна заклинание слежения и наложил на тебя. И еще одно – на твою магию.
Мой взгляд темнеет.
– Вот как ты узнал, что я здесь! И именно так понял, что дворцовая защита не работает...
Джабир улыбается.
– Если ты так осведомлен о магии – если в тебе есть кровь фейри, – то почему ты пытался свергнуть Незримого короля? Если бы ты хоть что-то знал о дворце, ты бы догадался, что этот трон – рабство.
– Кое-кто другой хотел занять место Незримого короля, поэтому лично мне никакое рабство не грозило.
Я медленно моргаю, прокручивая в голове эту мысль.
– Ты... ты заключил сделку. С фейри. Тот не сумел отправить тебя обратно на земли фейри, но он дал бы тебе править Арбасой. А сам завладел бы Мостом. Так это ради тебя Дабрия покидала дворец?
Его улыбка становится шире, несмотря на капающую, капающую и капающую кровь. Эта улыбка режет меня, как острие тупого ножа.
– Почему ты отвечаешь на мои вопросы?
– Потому что знаю, что ты меня убьешь.
– Тогда почему ты не борешься?
Его улыбка почти... смягчается.
– Ты так не похожа на ребенка, которым была в тот первый день.
Ребенка, который звал маму и папу.
– Гордишься своей работой? – выплевываю я.
– Очень даже. А теперь давай. Если хочешь убить меня, девочка, то убивай. Идея выдернуть руку, которую ты пригвоздила к двери, раскромсав ее ножом, мне не очень нравится. Сделаешь все быстро и безболезненно, как предыдущие убийства? Или затянешь, чтобы заставить меня заплатить за то, что я с тобой сделал? Будешь пытать меня?
В этом есть какой-то подвох.
Я крепче сжимаю ножи и подхожу на шаг ближе.
Его пальцы вздрагивают так неуловимо, почти незаметно.
Он меня боится.
От осознания этого меня едва не тошнит. В то же время холодная уверенность заполняет мою душу. Это не подвох, это блеф.
Красный шелковый тюрбан, который Джабир носил много лет, слетел, и впервые я замечаю, что кончики его ушей заострены. Ветер подхватывает края его туники, пояс, волосы. Он нежно треплет их в течение нескольких долгих молчаливых минут.
– Этому королевству нужен правитель. Настоящий правитель, Надира, – говорит Джабир. Ненавижу слушать его голос. Ненавижу, когда он звучит так, словно ему нужно прочистить горло, будто его голосовые связки сделаны из гравия. – Возможно, сегодня мы проиграли, но это королевство не будет вечно терпеть пренебрежение правителя. Народ восстанет, Надира. На чьей стороне будешь ты? На стороне короля, который топчет нас ногами, который украл этот титул для своих целей? Или будешь служить своему народу? Будешь ли ты сражаться за тех, кто каждый день умирает на улицах?
– Я больше не буду ничьей рабыней.
– И все же ты так яростно защищала своего похитителя. Неужели ты настолько очарована им, что станешь его рабыней, его женой? Чтобы от тебя избавились, как от всех остальных?
Он все еще верит, что имеет надо мной власть. Даже сейчас.
Приближаюсь еще на шаг.
Дыхание Джабира учащается, и все же его улыбка становится шире.
– Убей меня, девочка. Ты поймешь, что так просто от меня не избавиться. Я останусь с тобой надолго после...
Он замирает. Его глаза выпучиваются.
Это выражение болезненного потрясения словно выжигает клеймо в моем мозгу.
Затем Джабир падает, и его кровь стекает на песок, а глаза невидяще смотрят на меня. Я преодолеваю расстояние между нами и онемевшими пальцами вытаскиваю лезвие из его шеи, второе – из его руки, а третье – из двери. В глазах темнеет. Через секунду зрение проясняется ровно настолько, чтобы я успела вытереть клинки о его рукав, прежде чем снова спрятать их в ножны.
Я встаю.
Ноги словно приросли к земле. Я не отвожу от Джабира взгляда.
Его больше нет. Именно так. Я убила его. Человека, который превратил мою жизнь в ад.
– Я убила твоих людей за то, что они причинили вред Незримому королю, – шепчу я. – Я убила тебя за то, что ты убил моих родителей.
Жизнь Джабира в обмен на жизнь моих родителей. Самая нечестная сделка на свете.
Смотрю на его тело, привалившееся к двери дома, который был моей тюрьмой в течение последних десяти лет. Делаю глубокий вдох и чувствую запах его крови. Я выдыхаю.
Я все же не тот монстр, которым всегда хотела быть.
Если бы я и в самом деле была монстром, я бы наслаждалась видом крови Джабира. Смеялась бы над его трупом. Осквернила бы его останки. Его смерть не была бы быстрой. Я бы растянула ее на часы и дни.
Но я этого не сделала.
Потому что в глубине души я всего лишь маленькая испуганная девочка.
Никакая магия, сила или мастерство не смогут изменить мою сущность. Ничто не сделает меня сильной, когда слаба моя душа.
Я горько чертыхаюсь и направляюсь во дворец.

Глава 35
Вернувшись, застаю ссору Эше и Незримого короля.
– Я просто сломаю стрелу! – недовольно ворчит она. – Перестаньте злиться!
– Убери руки! Я вполне могу вытащить ее сам!
Стараюсь не смотреть на тела, через которые переступаю, но случайно бросаю взгляд на мертвеца с копной непослушных кудрей, и у меня внутри все переворачивается. Не понимая, что думать или чувствовать, отвожу взгляд и прохожу мимо. Онемение конечностей распространилось на разум и сердце.
– У вас три стрелы в груди! Как вы до сих пор не умерли? Вы не в том положении, чтобы лечить свои раны!
– Перестань проецировать на меня свои смертные ограничения! Я фейри, владеющий магией исцеления, воришка.
– Ну, она явно работает не так быстро, как нужно!
– Потому что ты не даешь мне дышать!
При моем приближении они умолкают. Эше отстраняется от Незримого короля, прислонившегося к арке в центре двора. Взгляд султана устремлен на меня. Я игнорирую его, несмотря на то что он обжигает мне кожу. Вместо этого опускаюсь на колени рядом с ним.
– Надира... – начинает Эше.
– Джабир мертв. Остальные сбежали, – говорю я. – Мы не сможем обработать эти раны здесь. Тут слишком темно. Эше, найди мне...
Справа от меня что-то потрескивает. Поднимаю взгляд: на ладони Незримого короля вспыхивает свет. Вздрагиваю от внезапной яркости пламени, но глаза быстро привыкают. Света достаточно, чтобы я разглядела темно-синюю тунику, надетую на султане. Она запятнана кровью.
В глубине души я умираю, увидев, что стрелы все еще в его теле, они шевелятся с каждым его тяжелым вдохом. Как он не умер? Неужели его внутренние органы сделаны из железа?
– Не беспокойся, – говорит король. Его голос сел и огрубел от боли, но в нем звучат мягкие нотки. – Я справлюсь.
Перед глазами внезапно все расплывается.
– А с этой армией вы тоже собирались справиться, полагаю? Вы же Незримый король! Нельзя же умереть вот так глупо! – Давлюсь рыданиями, и меня захлестывают беспомощный гнев и боль. – Что бы я делала, если бы эти стрелы вас убили? Вы просто позволили бы мятежникам и дальше выпускать в вас стрелы? Что с вами не так? Если бы вы умерли, я бы никогда вас не простила!
Незримый король пристально на меня смотрит.
Эше пристально на меня смотрит.
Я отворачиваюсь, стискиваю зубы и пытаюсь проглотить слезы. Вытираю глаза руками, но тут же понимаю, что руки в крови.
– Я... пойду поищу воды, – говорит Эше, поднимается на ноги и спешит прочь.
– Осторожнее с защитой Дома! – кричит он ей вслед.
И вот мы остаемся одни. Скорбящая и Незримый король.
Проглатываю слезы. Мой голос едва заметно дрожит, когда я говорю:
– Я знаю, что вы можете исцелить себя сами. Но, пожалуйста, позвольте помочь вам.
Он не возражает, и этого достаточно.
В одной руке султан держит светящийся шар, который освещает его грудь, но не рассеивает тени вокруг его лица. Может, в другой раз у меня будет повод обидеться на то, что он до сих пор прячет от меня свое лицо. Пока же я просто благодарна за то, что он жив.
Наклоняюсь и одним из своих ножей разрезаю воротник его туники. У меня трясутся руки, и я стараюсь не задеть стрелы, поэтому на разрезание ткани уходит несколько минут.
Султан ничего не говорит, лишь тяжело дышит, когда я отодвигаю тунику и обнажаю его окровавленную плоть. В другое время я, возможно, залюбовалась бы рельефностью его мускулистого торса или поразилась бы странному золотистому оттенку его кожи на свету. Сейчас я вижу лишь кровь. Кровь и эти проклятые стрелы.
Он мог умереть.
Если бы им удалось...
Я содрогаюсь. Затем хватаюсь за древко, которое кажется самым тонким.
– Я сломаю ее. Будет больно.
Султан хватает меня за запястье, останавливая.
– Надира... Прости меня! – Поднимаю взгляд на него, на темноту, окутывающую его лицо. – Прости, что сомневался в тебе. Прости, что напугал тебя этими стрелами. Я не ожидал, что они выстрелят именно в тот момент, а потом уже не смог ничего сделать... моя магия была заблокирована. И прости...
– Ш-ш-ш, молчите. Позвольте мне...
– За то, что вообще привел тебя сюда...
– Что? – замираю я.
Его дыхание становится прерывистым, а рука, держащая световой шар, дрожит. Ему так больно. Почему бы ему просто не посидеть спокойно и не дать мне вытащить эти стрелы? Тогда он сможет исцелить себя сам, если хватит сил.
Тем не менее король поднимает свободную руку. Костяшки пальцев касаются моей щеки, скользят под подбородком, пока не обхватывают его. Я перестаю дышать, но сердце несется галопом, как лошадь, сбросившая всадника.
– Надира, – бормочет султан. – Этот мир настолько разрушен... Я хочу, чтобы ты нашла того, с кем будешь в безопасности. По-настоящему в безопасности. Того, кто станет всем, что тебе нужно, пока ты борешься с тьмой своего прошлого. Того, у кого нет собственных демонов.
– Хотите, чтобы я ушла?
Султан пристально смотрит мне в глаза.
– Все в порядке, – рычу я. – Я выживаю. Я всегда это делаю. И буду делать впредь!
– Но жизнь – это больше, чем просто выживание, Надира. Я хочу, чтобы ты узнала, какой безмятежной и прекрасной она может быть. Со мной ты этого не увидишь.
Берусь за древко стрелы и, прежде чем он успевает меня остановить, ломаю его. Султан кряхтит, делая долгий, мучительный вдох; его свет мерцает.
Он не убирает руку с моего лица. Пока я останавливаю его кровь обрывками его туники, он заправляет мои волосы за ухо.
– Я хочу, чтобы ты была счастлива.
– Плевать я хотела на счастье!
– Это потому, что ты его не знала.
Моргаю, чтобы смахнуть слезы с ресниц.
– Наверное, это хорошо. Это делает меня более прагматичной, чем вы.
Обрывков его туники недостаточно. Разматываю свой пояс и выворачиваю его на изнаночную сторону, где нет чужой крови. Прижимаю ткань к ране.
– На самом деле у меня был момент счастья, – шепчу я.
Внимание короля приковано к моему лицу. Он ждет.
Ломаю древко второй стрелы. Султан запрокидывает голову, и сквозь сжатые зубы вырывается слабый стон. Ломаю третью стрелу, выбрав момент, когда он этого не ожидает. Стон, который он издает, становится резче и громче, и я стискиваю зубы, прикладывая ткань к ранам.
– Я была счастлива, когда мы танцевали. В первый раз, – бодро говорю я, а потом добавляю: – После того как вы игнорировали меня весь вечер.
– Не нужно злиться из-за этого. Я объяснил тебе, почему так поступил. И это не было игнорирование: мое внимание было приковано к тебе весь вечер, независимо от того, с кем я танцевал.
– Ваше определение игнорирования неверно. Вы не можете целенаправленно игнорировать то, о чем не знаете.
– Надира.
– Что? – сердито отвечаю я, глядя на него.
Султан снова протягивает руку и обхватывает мое лицо ладонью.
– Плакать – это нормально.
Я выдерживаю целую секунду, прежде чем рассыпаюсь на куски, сгибаясь пополам и заливаясь слезами. Это ужасно – он даже не может меня обнять, пока из его тела не извлечены наконечники стрел. Поэтому я кладу голову ему на живот и плачу, вздрагивая плечами.
Султан опускает руку мне на затылок и гладит по волосам.
Я убила так много людей! Десятки – одним махом... Джабир мертв, но это не приносит облегчения. Его убийство никогда не вернет моих родителей. Оно ничего не исправило. Ни-че-го. Разве что дало мне свободу...
И Колб. Он оказался глупым, таким глупым! Но все же он был одним из моих немногих друзей. Я не хотела его убивать. Подумать только, я могла убить и Эше!
Сафия мертва. Гайя, Дабрия, Итр, Халла, Фатуна, Маджа.
Смерть преследует меня повсюду, куда бы я ни пошла. Куда бы я ни бежала, она гонится за мной по пятам.
Что мне делать?
Спасения нет.
Я не знаю, как долго мы так сидим. Наконец слезы высыхают. Но я не двигаюсь. Льну к султану, а он гладит мои волосы. Я верю в свое любимое заблуждение, что каким-то образом принадлежу ему. Что наши запятнанные души заслуживают мучений от близости друг друга...
– Ты свободна, – наконец произносит он. – Джабир мертв. Он больше тебя не тронет. Ты свободная женщина. Я хочу, чтобы ты уехала и нашла свое счастье!
Выпрямляюсь во весь рост.
– Вы хотите на мне жениться? – спрашиваю я мягко, но решительно.
На мгновение кажется, что король перестает дышать. Затем рявкает:
– Я тысячу раз тебе говорил! То, чего я хочу, не имеет значения! Никогда не имело, и никогда не будет иметь!
– Вы хотите на мне жениться, мой султан?
– Надира, ради всего святого...
– Так хотите или нет? Перестаньте увиливать и ответьте на вопрос.
Я не вижу взгляд, который он бросает на меня, но знаю, что он очень выразителен. Король тихо чертыхается, затем гасит светящийся шар в руке, приподнимается и обхватывает меня за затылок.
И притягивает к себе для поцелуя.
Его губы овладевают моими с силой, с отчаянной решимостью, которая потрясает меня до глубины души. Я отдаюсь поцелую, стон застревает у меня в горле, а слезы, которых, как я думала, у меня не осталось, стекают по щеке на костяшки его пальцев.
Как только я думаю, что султан собирается отстраниться, он сжимает мои волосы в кулак и рычит, целуя меня крепче. Яростнее.
Затем отпускает.
Я ошеломлена. Мои губы гудят. Все мое существо гудит, как молния, рассекающая небо над пустыней.
– Вот тебе и ответ, – мрачно произносит он, проводя рукой по волосам. – Раз уж ты так хотела его получить. А теперь, пожалуйста, уходи – так мне будет легче обдумать свои дальнейшие действия. Забирай свою свободу, Скорбящая, и делай с ней что хочешь. Найди себе хорошего мужчину – если хочешь – и забудь о нашей встрече.
– Я не уйду.
– Тогда ты глупая.
– Вы тоже! – огрызаюсь я, сердито глядя на него. – Могли бы просто ответить «да» на мой вопрос, а не целовать меня!
– Ты злишься, что я тебя поцеловал?
– Я злюсь на то, что вы не перестаете уговаривать меня уйти, а я даже не сообщила, что согласна выйти за вас замуж! Пески и звезды небесные!
– Что?
– Я согласна выйти за вас замуж!
Он застывает как вкопанный.
– Ты... нет, ты пожалеешь об этом. Здесь для тебя ничего нет. Тебе нужно уехать. И тебе, и Эше. Видишь, что случилось с остальными? Сафия мертва. Гайя мертва. Если ты останешься, то тоже умрешь.
И каким-то образом это становится последним заверением, в котором я нуждалась. Раньше я боялась, что султан будет использовать меня, тратить, как медяки на рынке. Боялась быть для него инструментом. Все это время я отчаянно хотела знать, что он будет бороться за меня. За мою жизнь. Мне нужна была уверенность в том, что я стою для него большего.
Теперь я это получила.
Потому что он готов отказаться от меня, если это означает, что у меня будет больше шансов выжить.
Закрываю глаза. Возможно, я глупа. Но я приняла решение. Мне все равно, жить или умереть. Главное – быть рядом с ним.
Открываю глаза, услышав торопливые шаги приближающейся Эше и плеск воды в чаше. Как только простерилизуем мой нож и я смою кровь со своих рук, я вытащу из тела султана наконечники стрел, и тогда он сможет использовать свою магию.
Мой взгляд задерживается на нем, и в тени, стоящей передо мной, отчетливо читается надежда, отчаяние и абсолютный страх.
– Я выйду за вас замуж, Незримый король. Это мое окончательное решение.
Он молчит очень-очень долго.
И наконец произносит:
– Тогда завтра на закате я возьму тебя в жены, Надира аль-Рисия.
Эпилог
Это самая долгая прогулка по городу за всю мою жизнь.
Обычно я погружаюсь в царство снов, чтобы ослабить узы физического тела и времени и быстро преодолевать большие расстояния. Но, несмотря на обилие магии в моем Доме, исцеление меня всегда истощает. Я очень много энергии потратил, пытаясь удержать свой организм от самоизлечения до того, как Надира удалила стрелы.
Поэтому сейчас иду как человек, держась в тени и используя те крохи способностей к колдовству, которые у меня остались, чтобы замаскировать свои тяжелые шаги и окутать себя тьмой.
Надира и Эше благополучно вернулись во дворец, в комнату Надиры. Надеюсь, они отдыхают. Надеюсь, думают, что отдыхаю и я. Но как бы сильно мне ни хотелось отдохнуть, я не могу.
Таков итог моей жизни за последние девяносто девять лет.
Впрочем, я и раньше не спал спокойно...
Наконец добираюсь до узкой улочки, где жили Джабир и Надира. Даже если бы я не знал, где их жилище, одной только вони от колдовства достаточно, чтобы точно понять, куда именно мне идти.
Одинокий фонарь висит у залитой кровью двери. Он горит опасно низко, освещая распростертое на земле тело.
Теперь я его вспомнил. Его настоящее имя – имя фейри, данное ему, несмотря на то что в его жилах течет кровь людей, – Шалфол.
От его мантии исходит красное свечение, создавая уродливую, злобную ауру. С каждым шагом я все сильнее морщусь, и в конце концов вынужден сбросить с себя остатки магии. Я выхожу на свет и чувствую, как он освещает мое лицо. Затем, опираясь на дверь и борясь с дрожью в ногах, наклоняюсь и достаю из пояса Шалфола источник этого красного свечения.
Золотое яйцо, инкрустированное драгоценными камнями и наполненное коварным колдовством, лежит у меня на ладони. Его зловоние становится почти невыносимым... Я знаю эту магию.
Это сделал Вулф.
Роняю яйцо на землю. Собрав последние силы, давлю его каблуком. Призрачный крик вырывается на свободу, и красное облако вспыхивает. Затем заклинание рассеивается, не оставляя после себя ничего, кроме разбитого золота и драгоценных камней.
Моя магия накатывает на меня волной, как утешительные объятия возлюбленной. Я с легкостью восстанавливаю свои чары.
Теперь, когда зловоние от колдовства исчезло, на узкой улочке пахнет только кровью Шалфола. Однако если подойти ближе к двери, то чувствуется отчетливый аромат крови Надиры, доносящийся изнутри жилища. Я почувствовал его в ту ночь, когда пришел за ней. Следы ее крови покрывали стены, полы, тонкое одеяло и комковатую лежанку в ее комнате.
Она так часто истекала здесь кровью...
Ярость, словно когтистый зверь, взбирается по спине и едва не захлестывает меня. Я не знаю всей ее истории, но понял достаточно.
Достаточно, чтобы ощутить давящий груз вины за то, что завтра она выйдет за меня замуж.
Я не должен был приводить ее во дворец. Не следовало впутывать ее в это. Не следовало позволять себе... позволять...
«И оставить ее в руках Шалфола?» – тихо спрашивает внутренний голос.
Я жалею, что поддался своим глупым прихотям. Мне не следовало встречаться с ней. Эти ее записки с извинениями... Я понял, что моя душа взывала к ее душе с того самого момента. Знал, что она сломлена, как и я. И по глупости поддался желанию впервые за почти сто лет испытать, каково это – не быть одиноким.
Мое жалкое желание почувствовать, что меня видят и понимают, заставило привести ее во дворец.
Нельзя было действовать так эгоистично.
– Я не могу спасти всех, – ворчу себе под нос.
Не могу спасти всех.
Снимаю несколько теневых чар, чтобы очертить линии вокруг здания. Шепчу заклинание, и на конце пальца появляется голубое свечение. Я провожу им по стенам и по крыше, пока точно не очерчиваю границы, в которых находится кровь Надиры.
Затем беру угасающий фонарь и швыряю его в деревянную дверь.
Разгорается нетерпеливое и изголодавшееся пламя. Я отступаю, оставаясь в темноте. Пожар разгорается все ярче, языки пламени лижут одежду Шалфола. Огонь не переходит границы, которые я нарисовал, но вскоре все здание охватывает пламя.
Мое дело здесь закончено.
Сжимаю кулаки и поворачиваюсь спиной к бывшей тюрьме Надиры. Я не стану вымещать свою ярость на трупе, как бы мне этого ни хотелось. Это не я его убил, его тело принадлежало Надире, и только она могла его осквернить.
Обратный путь в Дом занимает еще больше времени. Я прохожу сквозь разрушенные заклинания на воротах – и в свете луны вижу перед собой десятки мертвых тел, устилающих двор.
Она убивала ради меня.
Надира, которая так сильно ненавидит убивать, что готова на все, лишь бы избежать этого. Надира, которая сломала Рахе руку, а не шею. В ее взгляде горел неподдельный гнев. Эти ее пытливые глаза, от которых у меня всегда разбегаются мысли, – они словно отбрасывают прочь все запреты.
Здесь, наверное, больше сотни трупов. И она убила их всех.
Безжалостно их зарезала.
Ради меня. После того как я обвинил ее в предательстве и лжи.
До сих пор не понимаю, шокирован ли я, в ужасе или испытываю благоговейный трепет. Я тронут или напуган?
Пробираюсь через искореженные тела, стараясь сохранить последние остатки сил.
Нет, я не в ужасе. То, что глубоко внутри Надиры скрыта магия, я понял, едва увидев девушку. Однако не мог предсказать ни ее силу, ни способ пробуждения магии. Я предполагал, что Надира заболеет болезнью крови, если магия когда-нибудь проявится. Но нет – она оказалась в числе немногих счастливчиков, если можно так выразиться.
Ненавижу себя за то, что не смог увернуться от тех стрел – и тем самым подтолкнул Надиру к массовой бойне, которая теперь ее преследует. Когда она шла в Дом, ненависть к самой себе сквозила в каждом ее шаге...
Возвращаюсь во внутренний двор, разоренный Кренфайром.
У окна, купаясь в звездном свете, сидит Надира.
Она меня не замечает. Просто сидит, свесив ногу из окна, и смотрит на небо; густые темные волосы развеваются на ветру. Любуюсь ее прекрасным лицом, запоминая очертания скул, длинные ресницы, изящно изогнутые брови, прелестные губы. Губы, которые я не должен был целовать ни за что на свете.
– Надира, – выдыхаю я, и ее имя звучит как прощание.
Завтра она станет моей женой.
Страх, который я испытывал нечасто в своей жизни, скручивает изнутри. Я ничего не смогу сделать, чтобы спасти ее.
Она погибнет.
И в этом будет моя вина.
Примечания
Заатар – приправа из высушенных трав, смешанных с семенами кунжута и сумахом, а также с солью и другими специями.