
Саманта Бёрч
Кот-дракон
В долине Корнепут магия пронизывает все, а у каждой ведьмы есть свой фамильяр – кот-дракон.
У каждой, кроме Алоуиши Фитильтон.
Впрочем, обычно ей некогда грустить из-за отсутствия фамильяра. У Алоуиши свои заботы: например, волшебная ферма и фантастические животные, за которыми надо следить. Или болтливые тыквы, в которых живут души ее предков (и которые не стесняются высказывать свое мнение по каждому поводу). Или ежегодный праздник, Ночь урожая... Та самая ночь, когда Алоуиша все же встретит своего кота-дракона, а долина окажется под угрозой гибели.
Чтобы спасти свою родину, Алоуише предстоит пуститься в опасное путешествие с новообретенным фамильяром и невыносимым Холлисом Долгочаром, братом ее лучшей подруги. И в процессе ей предстоит столкнуться с чудищами, неведомым доныне колдовством... и влюбленностью, которую она никак не ждет.
В оформлении использованы материалы, предоставленные фотобанком Shutterstok/FOTODOM.

© Саманта Бёрч, текст, 2026
© Вероника Борискина, перевод, 2026
© VikConder, оформление
© ООО «Издательство АСТ», 2026

Даррену и Хлое, принимающим эту часть меня и придающим мне целостности.

Львиный зев и чертополох
Небесный свет, клонясь к земле,
уходит на покой.
И ты, малыш, в столь поздний час
глаза скорей прикрой!
Ложись и слушай наш рассказ
про царственный народ,
Чертополох и Львиный Зев,
небесный их полет.
О! Жил когда-то Львиный Зев,
пригож, хорош собой!
Коснись его – он запоет от радости такой.
Чертополох, напротив, всегда была бледна,
Характер твердый, как броня,
гордыня ей чужда.
Проснулся Зев однажды, встряхнул
свой пышный цвет,
И слышит тут Чертополох:
«Явилась ко мне смерть!
Дождись меня в любимой выси,
прямо над землею,
Подай мне руку-лепесток,
укрой своей бронею.
Ступай теперь, мой милый друг,
там тайны все раскрою».
Чертополох пустилась в путь,
опередив луну.
В то время Зев (ведь он не врал)
отправился во тьму.
На месте встречи, там, где должен
ждать был Зев родной,
Чертополох несчастная нашла
лишь лик чужой.
Ни листика, ни ветви, ни зелени вокруг,
Как будто поразил любимого недуг.
«Вся магия во мне стекает с моих рук!
Но верным другом стану для твоей земли,
И магию верну, и станут дивны сны.
Чертополох, любимая, лишь руку мне пожми».
Чертополоха магией владеет царский род.
С тех пор творятся чудеса, и сказка все живет.
Но если бы Чертополох ответила молчанием
Иль прибыла бы ночью,
не сдержала обещания —
Погибло б королевство,
и постигли б всех страдания.
Небесный свет, клонясь к земле,
уходит на покой.
И ты, малыш, в столь поздний час
глаза скорей прикрой.
Колыбельная долины Корнепут (анонимный автор)
Пролог
Когда-то снежные грифоны не уступали по численности пустельгам, хоть и превышали их размерами и чаще уносили оставленных без присмотра домашних животных.
Как и следует из названия, они во многом походили на своих рыжеватых сородичей, бурых грифонов. Задняя часть их тела напоминала льва, а грудь, крылья и передние конечности – орла. Но нашлось и одно предсказуемое отличие: перья их, как и шерсть, были белыми, точно облака.
У всех, кроме одного.
Один снежный грифон выглядел так, будто являлся прародителем всего рода, – его покрывал кристаллический лед в форме могучих ветвей. Те ветви напоминали серебристую березу, кое-где перемежаясь элементами белой осоки и вербы. Этот снежный грифон высотой в пятьдесят футов бродил по земле под защитой своего Пастуха, человека, которому поручили оберегать великое создание от браконьеров и хищников.
Потому что только этот снежный грифон был неразрывно связан с волшебным колодцем своей родины, и так было на протяжении тысячи лет. Хотя природа его оставалась непостижимой, бесконечное странствие грифона обеспечивало изобилие колодца и поддерживало магию всех ведьм, магов и дракотов на этой земле.
Именно этот снежный грифон отбрасывал тень размером со здание, прежде чем с грохотом обрушиться вниз, сравняв с землей целый лес.
Глава 1
Алоуиша [А-ло-ви-ша] (сущ.)
1. Великая воительница
2. Один из видов вербены, растение, используемое в основном для приготовления чая, но, по слухам, обладающее некоторыми лечебными свойствами; имеет слабый запах лимонного щербета.
В целом Алоуиша Фитильтон гордилась нынешним урожаем Болтливых тыкв, что вовсе не означало, что они гордились ею. Самые пухлые тыквы на грядке – те, которые она как раз вырезала прямо на земле, где они и лежали, – болтали без умолку, пока Алоуиша сидела с краю на коленях на своей любимой мягкой подстилке для прополки.
От некоторых их изречений, казалось, веяло излишним рвением.
– Да как же ты себе мужа отыщешь, когда разгуливаешь в этих тряпках? – прокричала бородавчатая оранжевая тыква прабабушки Этельбы. – Еще и смеешь ведьмой зваться? На вид ты обычная цветочница!
Со стороны могло показаться, будто тыквы рода Фитильтон видят Алоуишу впервые, хотя на деле их появление было частью ежегодной традиции долины.
Провинившееся серовато-зеленое платье Алоуиши, остроконечная шляпа в тон (со слегка изогнутыми полями) и пыльный белый фартук с крохотными розовыми цветочками, увы, не отличались новизной, как и комментарий ее прабабушки.
– В-важно обзавестись наследником, – прозвучал голос другой тыквы – белого, как мел, троюродного брата Гримвальда, раздавшегося ввысь вдвое больше, чем вширь. Он высказал мнение, покачивая стеблем: – Н-никто не ведает, когда его род может внезапно об-борваться.
– Вот именно, – задумчиво подтвердила Этельба. – Может, у твоей дражайшей подруги Айви найдется друг или брат, с которым она могла бы тебя познакомить?
От подобной дерзости у Алоуиши отвисла челюсть. Во-первых, она была премного благодарна, но ее вполне устраивало одиночество, а во-вторых, даже будь это не так, ни друзья Айви, ни уж тем более ее легкомысленный, безответственный брат не соответствовали представлениям Алоуиши о том, с кем можно обзавестись достойным наследием.
«Не реагируй», – мысленно велела себе Алоуиша, стараясь успокоиться, и нервно поджала губы. Она знала, что тыквы только и ждали ссоры, и твердо намеревалась не потворствовать им, напомнив себе, что все же они семья.
«К тому же, – рассудила она, – я бы тоже вечно ворчала, если бы большую часть года проводила в банке из-под варенья».
Ведь именно в этом и заключалась суть Болтливых тыкв: некоторые из почивших обитателей долины осознанно выбирали не завершать свое путешествие в загробный мир, решив задержаться по пути – часто на несколько поколений – в форме остроконечных пятнистых зеленых ядер. Конечно, у них имелось и латинское название, доподлинно известное Алоуише, но она предпочитала называть их – особенно в разговоре с семьей – менее устрашающим и более ласковым термином «семена души». Каждый год, как только долина КорнепутКорнепут окрашивалась в багряные и золотистые тона, именно из этих семян заново прорастали родные жителей долины, чтобы иметь возможность навещать потомков в течение сезона, начиная с Ночи урожая.
– И эти волосы! – пробасила прабабушка Этельба, явно войдя во вкус; ее самая огромная и зеленая бородавка угрожающе задрожала. – Рыжие локоны едва ли создают... подходящее... мистическое впечатление! – И тут ее голос взлетел до вопля, будто старушку смертельно ранили: – И даже не говори мне о косах!
В более впечатлительном возрасте слова прабабушки Этельбы мучили бы разум Алоуиши еще целую неделю. Однако теперь, переступив порог тридцатилетия, она была выше этого. Будучи рассудительной, зрелой ведьмой, она приняла логичные меры предосторожности, вырезав на тыкве, временном вместилище души ее дорогой почившей прабабушки, морду кролика.
Инстинктивно потянув свободной рукой за кончик одной из двух объемных косичек, Алоуиша моргнула... выдохнула и выдавила легкую улыбку. Затем снова сосредоточилась на том, чтобы вырезать лицо на тыкве в зеленую и кремовую полоску как можно более симметрично: пока она, направляя нож палочкой, делала идеальный маленький круг для правого глаза, левый наблюдал за ней. Следом она увела палочку чуть ниже глаз, чтобы нож завис точно между ними; еще одно крошечное движение, легкий взмах по очертанию полумесяца и резная мордочка тетушки Мэдж готова.
– Спасибо, милая, что так быстро! – воскликнула тетя Мэдж, заливаясь безудержным смехом. – А то жуть как щекотно!
Остальные в ряду – с вырезанными и невырезанными лицами – вздохнули и зашевелились, пытаясь отдалиться от новоприбывшей тыквы. Тетя Мэдж слыла болтушкой и сплетницей, а в сорок с небольшим и вовсе забросила колдовство ради безмятежной жизни в роли владелицы паба. С тех пор все единодушно решили: каковы бы ни были причины столь неразумной смены образа жизни, это вполне может оказаться заразно.
– А ТЕПЕРЬ! – внезапно завопила прабабушка Этельба, будто собираясь одной только силой голоса противостоять тому, что поразило тетю Мэдж. – САМОЕ ВРЕМЯ поговорить о твоем ФАМИЛЬЯРЕ!
Примерно в этот же момент Алоуиша осознала, что лучше засунет голову в ведро с пометом куролиска, чем останется здесь, потому она встала, убрала нож в аккуратно сшитый пояс для инструментов и спрятала палочку в карман, напоследок стряхнув пыль и траву с юбки.
Однако прабабушка Этельба не собиралась так просто отпускать правнучку, пока не «закончит с ней».
– Ведьмина... – многозначительно произнесла бородавчатая тыква и посмотрела Алоуише прямо в глаза с таким напором, что та вынуждена была отвести взгляд. Алоуиша знала, какое слово последует дальше, завершая фразу, которой в долине Корнепут страшились все, кто обладал магией, – подмога.
Для непосвященных фраза «ведьмина подмога» звучала довольно безобидно, как избитое клише, которым измученный родитель мог пригрозить ленивому ребенку. Но для коренных жителей долины эти слова обладали особой силой: если кратко, они говорили о благословении – или нет – даром магии.
Для тех, кто родился без дара, выражение означало, что их услуги не требуются, что можно спать спокойно, поскольку соседи, обладающие магическими способностями, все держат под контролем.
Но для юных магических дарований значение было куда глубже: это идиома звучала над тобой с самого младенчества; ее напевали в колыбельной у кроватки, она встречалась в детских стишках, пока твой пухлый кулачок еще неумело сжимал первую волшебную палочку и размахивал ей. Ты впитывал эти слова задолго до того, как учился понимать речь: они проникали в самое нутро, в ту часть сознания, что сформировалась еще до появления способности мыслить. Они первозданны и незыблемы; настолько очевидная истина, что подвергать ее сомнению казалось столь же бессмысленным, как и сомневаться в собственном бытии.
Именно так эти слова и обрушились на Алоуишу, поразив в самое сердце.
Хотя никто, ни обладатель магии, ни простой человек, не мог в полной мере выразить весь смысл фразы, волшебник-поэт Кассиус Центрификус все же попытался сделать это в шестнадцатом веке:
«Ведьмина подмога»: они приходят первыми и уходят последними; они облегчают боль и воодушевляют; они всегда готовы выслушать, поддержать и успокоить.
«Ведьмина подмога»: каждая из них выполняет свой долг; они не просят ни признания, ни награды; они приходят на помощь магическим братьям и сестрам и защищают своих немагических соседей, которые не могут постоять за себя сами.
«Ведьмина подмога»: они вдумчивы и проницательны; они добры и отзывчивы; они яростны и неукротимы; они – мудрецы, врачеватели и защитники.
* * *
Алоуише потребовался почти час, чтобы собрать все тринадцать вырезанных за день тыкв (включая крошечную Лисандру, светло-желтую жену троюродного брата Гримвальда), погрузить их в тачку, которую она оставила у задней двери, и в два завоза откатить по грунтовой тропинке в коттедж.
Возникли некоторые споры о необходимости присутствия тетушки Мэдж, но затем тетя свернула свою самую толстую и колючую лозу и запустила ее в самого громкого спорщика, троюродного брата Гримвальда, который каким-то невероятным образом умудрился побледнеть еще сильнее, после чего вопрос быстро решился.
Даже без лоз, теперь безобидно покоившихся рядом, как и у всех остальных, тетя Мэдж выглядела вполне способной управиться со всеми двенадцатью недоброжелателями. Фактически, когда Алоуиша наконец захлопнула сине-зеленую входную дверь, тяжело вздохнула и прислонилась к ней, сквозь волнистые стекла она уже слышала, как тетя Мэдж пыталась запеть «Что мы делали в стогах сена (катились, катились О!)», и потому заранее знала, что вскоре зелено-кремовая тыква единолично займет один из подоконников.
Когда Алоуиша уже собралась заняться другими делами, ее отвлекла небольшая черная птичка, с грохотом свалившаяся с неба на кованый садовый стол, взметнув облако перьев.
– Кроу! – крикнула она и бросилась по узкой мощеной дорожке к месту, где лежала дрожащая птица.
– Он смотрел прямо на меня, Ало! – прохрипела птица по кличке Кроу высоким, гнусавым голосом, который, по мнению Алоуиши, не мог исходить из существа с такими маленькими ноздрями. – Огромный! Он пытался меня убить!
Волна облегчения, перемежаясь жгучим гневом, пронзила Алоуишу, и на мгновение она замерла, не зная, обнять ли этого потрепанного вредителя или встряхнуть его. Кроу, казалось, уловил ее настрой: он напряг чешуйчатые черные лапки, закатил черные глаза-бусинки, раскрыл крючковатый клюв и застонал.
– Если ты таким образом пытаешься вызвать жалость, – сказала она, поправляя шляпу, которую грозил сорвать ветер, – то ты переигрываешь.
– Я мог умереть! – пожаловался Кроу, не сумев до конца утаить обиду в голосе. – Тебе все равно?
– Я уже говорила тебе, – сказала Алоуиша, – если бы они хотели тебя убить, у них было предостаточно возможностей еще до того, как я тебя нашла. И если ты действительно так боишься куролисков, то я не понимаю, почему тогда настойчиво продолжаешь возвращаться к ним в курятник.
«Курятник!» – подумала Алоуиша и ощутила подступающий к горлу ком паники. Она развернулась и зашагала обратно по грунтовой дорожке к постройке, радуясь своим коротким, нелепым коричневым кожаным сапогам, подходящим для неровной земли, но твердо решила по возвращении домой спрятать их среди мешков с компостом и ведер в прихожей.
Будучи ведьмой, формально она не имела права брать плату за услуги – ведьмину подмогу – поэтому в качестве благодарности за свои ботанические заклинания Алоуиша принимала все, от хрустящих булочек и кусочков масла до струн для скрипки, которой у нее никогда не было. В редких случаях, когда приезжала в город с тележкой, она с достоинством обменивала дары у других магов на различные полезные и необходимые ведьме вещи, такие как полироль для котла или услугу по перебалансировке палочки.
Платили ей золотом лишь за одно: ее куролиски высиживали изредка попадавшиеся драконьи яйца, поскольку некоторые виды могли вылупиться только таким путем, а природная тяга куролисков защищать сокровища превращала их в идеальных стражей.
– Мне приходится туда заглядывать, когда ты отказываешься доставать мне лесных мышей, – возразил Кроу, неуклюже вышагивая рядом с Алоуишей. Он явно ушибся при падении, примерно в том месте, где левое крыло крепится к телу. Она сделала себе мысленную пометку проверить его состояние, когда закончит с курятником. – В большом сарае я уже всех съел. Ну, всех, кого не раздавили коровы.
У Алоуиши были приземистые, толстые горные коровки, по высоте почти доходящие ей до груди и дающие кремово-желтое молоко со вкусом крем-брюле. Оно также помогало при сыпи.
На развилке Кроу внезапно вспорхнул и облетел круг, бросая на Алоуишу страдальчески-самодовольный взгляд, пытаясь выдать это за намеренное действие. За первым кругом последовал и второй.
Вздохнув, Алоуиша закатила глаза и, прежде чем Кроу успел достичь земли, протянула руки, подхватила его и вернула на законное место на своем плече.
– Определись уже, – вымученно сказала она, когда они инстинктивно склонили головы, чтобы коснуться друг друга в знак приветствия, прежде чем снова отправиться в путь. – Ты либо дикая птица, которая ловит мышей в лесу, либо домашний питомец, который спит в уютном теплом домике и иногда делится со мной моими же пирожными. Так кто же ты?
Кроу задумчиво склонил голову, моргнул и снова запрокинул ее.
– Я отвергаю сам вопрос.
К тому моменту они уже дошли до обители куролисков, хотя оба услышали их еще на расстоянии. Рожденный из змеиного яйца, высиженного курицей, куролиск в представлении простых людей обычно описывается как нечто вроде демонического отпрыска змеи и петуха, поскольку и самцы, и самки имеют длинный хвост, как у змеи, а также ноги, голову, крылья, переднюю часть тела и – что особенно важно – глотку, как у петуха. Доносившийся из курятника гомон напоминал пение двадцати слегка задыхающихся петухов, возвещающих о наступлении утра – весь день, каждый день, без перерыва – с редкими вкраплениями шипения.
Неслучайно предки Алоуиши построили жилище для куролисков на самом дальнем краю фермы.
– Тебе следует оставлять дверь в этот курятник открытой! Пусть они уходят в лес, где их и съедят! – прокричал Кроу, перекрывая шум. – Уверяю тебя, тот пухлый пушистый куролиск задушил бы меня, если бы ты меня не вытащила!
Алоуиша изумленно покачала головой. Кроу рассказывал эту историю с тех пор, как она нашла его еще птенцом в курятнике той весной. Вот только в случае с куролисками редко приходилось беспокоиться об их туловищах – основная опасность таилась в глазах. Предки куролисков могли убивать одним взглядом, и даже сейчас взгляд их одомашненных потомков был способен лишить чувств человека без магических способностей, а мага повергнуть в состояние похмелья, будто тот перебрал клубничного вина. Поэтому Алоуиша всегда оставалась настороже.
– Вот и постарайся тогда помнить, что ты обязан мне жизнью, когда в следующий раз будешь жаловаться на закуски! – поддразнила она птицу.
Алоуиша уже развязала шнурки красного бархатного мешочка на поясе и достала из него два деформированных шарика медового цвета, каждый меньше отпечатка ее большого пальца; они мерцали в золотистом свете. Сдавив их большим и указательным пальцами, придав форму узкого округлого конуса, она засунула их в уши. Звуки шипения и криков тут же приглушились, будто доносясь из-под воды.
Хвала небесам.
Кроу слетел с плеча Алоуиши и присел неподалеку, на низкой ветке одного из ярко-оранжевых деревьев, обозначавших границу владений Фитильтон.
Пока он перелетал, Алоуиша достала из пояса защиту – богато украшенные очки в серебряной оправе с зеркальными линзами, которые блестели, как масло, и отражали мощную биологическую магию. Наконец, с бедра она сняла пару толстых блестящих чешуйчатых перчаток, покрытых чем-то грубым с бело-желтыми пятнами.
Драконьей кожей.
Натянув их, Алоуиша подошла к курятнику, взяла с крючка на внешней стене жестяное ведро с сушеными кузнечиками и вошла внутрь.
Выведенные в основном ради перьев (мощного магического ингредиента, будь то цельные, измельченные или высушенные для получения эссенции), некогда величественные, почти легендарные куролиски теперь скорее напоминали вредные пушистые комочки.
Когда стая окружила ее, глаза за защитными очками заслезились от запаха их экскрементов – резкого и едкого, – но она моргнула и подняла взгляд поверх их голов, вглядываясь сквозь запотевшие линзы в поисках признаков недавно вылупившегося дракончика: опаленных пятен на каменном полу, царапин от когтей на деревянных столбах, тюков сена, недавно охваченных огнем (о, только не это!).
Проклиная себя за то, что позволила Болтливым тыквам задержать ее дневной обход, Алоуиша высыпала кузнечиков возле ног, выбралась из скопления острых клювов и взъерошенных перьев и поспешила к месту, где оставила новое яйцо, – в гнезде из Urtica ignis[1]. Крапива, любимая пища нескольких видов драконов, имела полезную особенность становиться пугающе желтой и покрываться красными пятнами, когда дракон вот-вот собирался вылупиться. Кожистая скорлупа истончалась, что способствовало контакту с феромонами дракончика, на которые волшебное растение реагировало, приобретая ядовитый облик.
Высиживающий яйца куролиск проявил типичную для их вида преданность и покинул гнездо, как только заметил кузнечиков, поэтому Алоуиша легко поняла, что на этот раз ей повезло; яйцо осталось целым, а крапива – зеленой.
Вторая половина дня прошла, как всегда, в лавке: прохладной, затененной каменной постройке рядом с кухней, где Алоуиша привычно сидела на табурете, отполированном поколениями ягодиц семьи Фитильтон. Здесь она выполняла предыдущие заказы, принимала новые, отправляла посыльных птиц их владельцам, приглашая забрать тыквы – и заклинания, после пары часов работы в теплице – на Ярмарке урожая через два дня.
В основном все проходило по стандартному сценарию: миссис Ханисакл обменивала небольшой мясной пирог на еще один экстракт тиклера для лечения сенной лихорадки своего сына; мисс Гулати из магазина рыболовных принадлежностей вниз по реке присылала банку червей (все еще извивающихся, к радости Кроу) в обмен на мазь «Хлопковый дождь» для сухих рук, и еще несколько других заказов в том же духе.
Единственное неожиданное удовольствие – то, от чего сердце Алоуиши забилось чаще, – принесло письмо от мистера Киньесо, владельца магазина «Обилие драмалов» в городке Корнепут. Правый нижний угол пергамента был обожжен.
Дорогая ведьма Фитильтон,
Надеюсь, вы хорошо проводите осень и пребываете в добром здравии.
ПОМОГИТЕ!!!
Дракоты опустошили запас драконьей мяты!!! Они ОДИЧАЛИ!!!! Требуется СРОЧНАЯ помощь!!!!!
В обмен на сохранение конфиденциальности я предлагаю вам прийти в мой магазин в удобное для вас время.
Надеюсь на вашу любезную помощь и желаю всего наилучшего вам, вашей прекрасной ферме, магазину и дому.
С уважением, мистер Р. Киньесо
P.S: ВОЗВРАТНАЯ УПАКОВКА ПРИЛАГАЕТСЯ!!!
Алоуиша сразу смекнула, что к ней обратились отнюдь не оттого, что она знакома с данным растением, и уж тем более не из-за ее умения вмиг сварить противоядие. Скорее всего, мистер Киньесо обратился к ней лишь потому, что Алоуиша, еще четверть века назад перешагнув возраст, в котором большинство магов обретали фамильяров в виде дракотов и формировали с ними магическую связь, так и не сумела этого сделать. Таким образом, мистер Киньесо не рисковал репутацией, признавая ошибку перед человеком, не входящим в число его клиентов.
По крайней мере пока.
Какова бы ни была причина, она не могла омрачить волнения Алоуиши от перспективы наконец-то принести домой своего собственного дракота. Вооружившись волшебной палочкой, она приказала серебряным секаторам срезать алые сережки с маленького куста кошачьей грусти в магазине.
Потрепанный посыльный голубь мистера Киньесо не спешил возвращаться в дом, полный бесчинствующих котов-драконов, или попросту дракотов. Так что Алоуиша пообещала Кроу весь пирог миссис Ханисакл, если он немедля доставит посылку в город вместе с запиской Алоуиши, сообщавшей владельцу магазина, что ведьма прибудет на встречу на следующий день, прямо к открытию дверей.
Наблюдая, как Кроу исчезает за горизонтом, Алоуиша подумала, что он был замечательным, незаменимым компаньоном, однако связь между ведьмой и дракотом считалась уникальной.
Большую часть жизни Алоуиша мечтала ее почувствовать.
Глава 2
Панкейки.
Именно они всегда первыми приходили на ум Алоуише, стоило ей переступить порог магазина мистера Киньесо. Для других магов этот запах был настолько обыденным и знакомым, что они вскоре просто переставали его замечать. Однако Алоуиша, не окруженная каждый день котами-драконами (а если использовать правильное название, котятами драмалов), отчетливо уловила запах кленового сиропа еще до того, как над дверью умолк медный колокольчик. Запах исходил от шерстки дракотов и напоминал ей о больших стопках панкейков с маслом.
Закрыв глаза, Алоуиша втянула аромат.
«Лучше насладиться им, пока я тоже не привыкла!» – сказала она себе, ощущая легкое головокружение.
Где-то в груди вспыхнул яростный, яркий огонек предвкушения.
Алоуиша открыла глаза и тут же заметила мистера Киньесо. Большинство волшебных жителей Корнепута с теплом отзывались об этом мужчине, не имевшем магических способностей, считая его опорой долины и тем, кто подарил им любимого фамильяра – дракота в их восьмилетнем возрасте.
Заметив, как сильно он изменился с момента их последней встречи, Алоуиша с болью осознала, сколько лет с тех пор минуло. Некогда худощавый мужчина теперь был округлым и румяным; от его темных волос осталось лишь несколько тонких, поседевших от возраста прядей, прилипших к полысевшей голове. Его фирменный зелено-золотистый жаккардовый жилет был на размер или два меньше, а перламутровые пуговицы натянулись на белой рубашке. Жилет, рубашка и бриджи усыпала шерсть всех цветов, и Алоуиша могла разглядеть редкие тонкие царапины и опаленные волоски на мясистых руках.
Мистер Киньесо повернулся к Алоуише и раскрыл руки так же широко, как и растянул губы в улыбке.
– Ведьма Фитильтон! Добро пожаловать, добро пожаловать! – воскликнул он, пересекая комнату быстрее, чем Алоуиша считала возможным, и притягивая ее за плечи так близко, что она смогла почувствовать его дыхание, благоухающее, к счастью, садовой мятой. Столь же стремительно он отступил, покачиваясь на каблуках, и лицо его внезапно исказилось раскаянием. – Прошу прощения. Такая ведьма... вашего калибра... и после того, что вы сделали для меня... для моего магазина! – Алоуиша заметила длинную трещину на корпусе старинных часов в углу, которые, судя по всему, оптимистично начистили грецкими орехами. – Что ж, – сказал он, – смею предположить, что именно это и мешало нам все это время! – Он взмахнул пером. – Я не видел вас... не видел вас со всеми вашими теперь уже очевидными талантами!
Щеки Алоуиши вспыхнули – отчасти от смущения, отчасти от надежды.
Что он имел в виду? Неужели он решил ее давнюю проблему – действительно решил – после всех этих лет?
Неужто сегодня тот самый день?
– И теперь, когда вы здесь, – продолжил владелец магазина, – разве можем мы потерпеть неудачу?
Алоуиша напряглась, отчаянно стараясь не перечислять все возможные способы.
– Пестрый?.. – пробормотал мистер Киньесо мгновение спустя, задумчиво расхаживая по магазину, представлявшему собой заставленное помещение со стеллажами квадратной формы, мягкими овальными лежанками из узорчатой ткани и многоуровневыми, похожими на ветви, когтеточками из дерева, которые тянулись от пола до потолка. Юные дракоты мяукали, потягивались и перекатывались почти на всех поверхностях.
Алоуиша, заняв деревянный стул с красной кожаной спинкой, который вынесли из-за прилавка, потягивала сладкий чай – немагическое средство от всех болезней – и наблюдала за работой мужчины. Она все время держала чашку чуть выше блюдца, чтобы не стучать о него.
Мимо нее в заднюю комнату протиснулась маленькая девочка с дракотом на руках. Рюка, дочь мистера Киньесо. Поскольку существо было ростом почти с девочку, Рюка предусмотрительно направила его огнедышащую пасть от себя, обхватила руками под передними лапами и подняла так, что задние волочились по полу.
Несмотря на то, что этого особо буйного дракота окрестили угрозой и по пути он изрыгал небольшие клубы белого дыма, Алоуиша не могла не счесть его – как и остальных дракотов в комнате – очаровательным.
Все фамильяры обладали схожей физиологией: раздвоенными языками и крыльями самых разных размеров, размахов и форм; у некоторых даже имелось две пары крыльев, а у одного пара была настолько крошечной, что годилась разве что для украшения. Их морды – у некоторых рептильные, у других кошачьи – отличались по форме от круглых до заостренных и даже плоских, что придавало им вид, будто они когда-то очень быстро наткнулись на что-то невероятно твердое.
Уши и хвосты были кошачьими, но глаза у всех разные: у некоторых круглые зрачки ящерицы, у других – вертикальные узкие щелочки, как у кошки или змеи. И каждого с головы до лап покрывала кошачья шерсть, от классической короткой до подметающей пол; от однотонной и крапчатой до пятнистой и полосатой, а окрас варьировался от изысканных черных оттенков до приглушенных коричневых и серых и до более рептильных драгоценных: зеленого перидота, оранжевого сердолика, лазурного синего и нежного кварцевого розового.
«Интересно, какой из них мой?» – поймала себя на мысли Алоуиша и тут же укоризненно пнула себя, будто сидела за столом, который мог скрыть движение.
– Может... даже... тримтейл?.. – задумался мистер Киньесо, потянувшись, чтобы оценить полосатый экземпляр, поднимая его узкий хвост – примерно в два раза короче, чем у средних дракотов, бродивших по комнате, – прежде чем сделать несколько записей в черном кожаном блокноте. Затем он повысил голос: – Вас устроит этот, ведьма Фитильтон?
Крошечный дракот цвета одуванчика уютно устроился на одной из ног Алоуиши и принялся жевать кончик ее шнурка, девушка изо всех сил старалась не умиляться, но настолько отвлеклась, что, лишь услышав свое имя, подняла голову. Она была так поглощена попытками не дать себе эмоционально привязаться к идее после стольких лет наконец-то обзавестись фамильяром, что совершенно забыла об этикете.
Среди многих магических семей было широко распространено убеждение, что между дракотом, которого выбирали – или, скорее, как с тоской подумала Алоуиша, который выбирал себе хозяина, – и ведьмой или магом образуется глубоко личная связь. И пусть многие пытались погрузиться в сей вопрос, он все еще оставался не до конца изученным, и, как обычно, когда знаний не хватало, мифы и домыслы поспешили заполнить оставшуюся пустоту.
Некоторые, как прабабушка Этельба, считали, что качества дракота символизируют качества его владельца, а определенные физические характеристики (форма зрачка, цвет шерсти, длина языка и прочее) отражают черты характера, такие как надежность, доброта, щедрость – и их противоположности.
Другие полагали, что эти качества дракота, наряду с дополнительными аспектами, наподобие редкости окраса, оттенка пламени и некоторых повадок, отражают не личность, а судьбу ведьмы или мага: золотистая и серебристая шерсть с необычным блеском сулила богатство, а редкий вид фамильяров без шерсти предупреждал о преждевременной кончине.
Учитывая эти культурные ассоциации, мистер Киньесо проявлял вежливость, предоставляя клиентам уединение во время консультаций и деликатно спрашивая разрешения представить любого дракота, обладающего качеством, которое может вызвать споры.
Алоуиша на мгновение задумалась, можно ли как-то уважительно сказать, что на данный момент она с радостью согласилась бы даже на трехголового.
– Нет, нет! – выпалил господин Киньесо, не дожидаясь ответа, вырвал страницу из блокнота, скомкал ее и бросил за спину. – Только послушай! – с энтузиазмом отчитал он себя. – Что я вообще предлагаю?
Алоуиша поставила чашку с чаем на стол позади себя и попыталась принять более удобную позу, чтобы ее будущий фамильяр чувствовал себя как можно комфортнее. Мистер Киньесо тем временем поспешил обратно к дракотам, начал снимать их с полок и когтеточек, располагая малышей по своим плечам, рукам – даже на голове, – пока наконец не вернулся к ведьме, напоминая ожившую городскую статую, на которой восседали весьма необычные голуби.
– Моя дорогая ведьма, – сказал он с непривычной почтительностью, от которой Алоуиша покраснела еще сильнее. Он протянул руку, в которую вцепился когтистыми лапами лиловый котенок драмала. – Этот четырехкрылый дракот невероятно рад познакомиться с вами. ПОДУШКУ!
Последнее слово предназначалось Рюке, которая появилась с упомянутым предметом и водрузила его на колени Алоуиши, после чего ее отец позволил дракоту опуститься на подушку.
Фамильяр мгновенно проявил интерес, глядя на Алоуишу и наклоняя голову из стороны в сторону, прежде чем встать на задние лапы и прижать передние к ее груди. Ее охватил трепет от восторга перед его красотой, и его длинный розовый раздвоенный язык развернулся, чтобы лизнуть ее, как раз в тот момент, когда мистер Киньесо выразил резкий отказ, и дракота унесли прочь.
Двух на его плечах постигла та же участь, один из них едва коснулся подушки, прежде чем хозяин магазина воскликнул:
– Фу! Как нелепо! – и заменил его четвертым: – Бархатнолапый, длинношерстный с острыми когтями, – тот настойчиво мурлыкал Алоуише.
Она, разумеется, знала, чего ждет мистер Киньесо, – за свою жизнь Алоуиша проходила через это десятки раз. Именно потому Рюка теперь ерзала рядом с ним, расставив локти в стороны и крепко сжимая в обеих руках маленькую красно-коричневую щетку из черепахового панциря.
Мерцание – так называли миг, когда маг и дракотенок впервые ощущали связь, важнейший этап, предшествующий трем совместным дням, которые скрепляли их пожизненную связь, и состоял он из трех незыблемых стадий. Во-первых, фамильяру позволяли оценить перспективы любыми средствами, которые он сочтет целесообразными. Во-вторых, доверие выражалось тем, что волшебное создание переворачивалось на спину, показывая живот, опускало хвост и расслабляло лапы; в этот момент ведьма или маг могли почесать ему пузико. В-третьих, если предложение наконец принималось, дракот выпрямлялся, а магу передавали ритуальную щетку, которой он чесал фамильяра от макушки до кончика хвоста.
Алоуиша все понимала, хотя никогда не доходила даже до второй стадии. Здесь для нее все становилось чистой теорией: «Успешная пара, – говорилось в книгах, – проявит себя, когда ветерок станет молнией».
Даже в восемь лет она осознавала, что это метафора; иначе, как ей думалось, магазину мистера Киньесо потребовалось бы гораздо больше швабр.
Она инстинктивно взглянула на боковую дверь – восьмилетняя девочка в ней, по-видимому, все еще жаждала вникнуть в природу чистящих средств мистера Киньесо, – когда Рюка пискнула. Алоуиша быстро оглянулась на девочку и увидела, что та широко распахнула глаза и засеменила на месте от волнения. Проследив за ее взглядом, ведьма с удивлением обнаружила, что дракот на ее коленях перевернулся на спину.
Глава 3
Кожа Алоуиши покрылась мурашками, волоски на затылке и руках встали дыбом, будто каждый из них приподнял головку, пристально наблюдая.
«Когда ветерок станет молнией...»
Ощущение напоминало холодный озноб, только с треском и покалыванием, словно снимаешь толстый шерстяной шарф.
Алоуиша уставилась на дракотенка.
Она уже давно не позволяла себе фантазировать о том, каким мог бы быть ее фамильяр – почти отказалась от надежды обрести его – поэтому сейчас с неподдельным благоговением смотрела на существо, растянувшееся у нее на коленях и раскинувшее лапы.
«Наконец-то...»
Алоуиша осторожно, нерешительно опустила руку на его шерсть – мягкую, при этом удивительно легкую и податливую – и прикоснулась к теплому животу, неожиданно упругому, с твердыми маленькими ребрами. Если внезапно возникшее под пальцами ощущение гладких прохладных треугольников не лгало, то нащупывались даже немногочисленные рудиментарные чешуйки.
«Совершенное несовершенство», – подумалось Алоуише.
Она с нежностью погладила зверька, и его передние лапки – с твердыми упругими подушечками и едва заметными втянутыми коготками – мягко обхватили ее пальцы.
Где-то раздался шорох подошв по каменному полу, скрежет и писк недовольства: мистеру Киньесо приходилось удерживать Рюку.
Алоуиша улыбнулась, глядя в огромные глаза дракота с круглыми зрачками, и вдруг вспомнила давно позабытое имя, придуманное ею в восемь лет в предвкушении первого визита. Имя, которое она, должно быть, хранила все эти годы – десятилетия, – спрятав где-то глубоко внутри даже от себя.
– Привет, Звездопляс, – сказала она, игриво почесав его кончиками пальцев.
Звездопляс удержал ее взгляд, наклонил голову, чтобы лизнуть средний палец Алоуиши, и тогда разом произошло несколько событий.
Зверек укусил ее, Алоуиша вскрикнула, Рюка завыла, и где-то раздался приглушенный грохот, доносящийся, судя по всему, из другой комнаты.
Острая, пронзительная боль в пальце заставила Алоуишу инстинктивно отдернуть руку.
Звездопляс повис на ее запястье, вцепившись зубами и – теперь – еще и когтями. Алоуиша шумно втянула воздух, когда когти впились в ребро ладони и основание большого пальца.
– Ведьма Фитильтон! – воскликнул мистер Киньесо, оступаясь и торопясь к ней.
– Ох-х... Пожар! Пожар, папочка! – закричала Рюка, и Алоуиша сквозь пелену слез заметила, как владелец магазина нерешительно замер, озираясь по сторонам. Сквозь высокое окно боковой двери мерцало небольшое розовое пламя: должно быть, горело что-то в конце коридора.
– Мистер Киньесо! – позвала Алоуиша, когда он выбежал через боковую дверь, чтобы потушить огонь, оставив их с Рюкой смотреть ему вслед, а затем друг на друга.
– Все в порядке! – заверила ведьму Рюка. Похоже, она оправилась от первоначального шока и теперь даже звучала бодро, радуясь случаю оказаться по-настоящему полезной. – Я знаю, что делать!
«Почему пострадала рука, которой я обычно держу палочку?» – мысленно выругалась Алоуиша, пытаясь дотянуться до кармана платья, чтобы достать волшебный инструмент. После короткой раздражающей борьбы ей таки удалось нащупать и вытащить палочку, но лишь для того, чтобы, получив очередную царапину, вздрогнуть от боли и уронить ее с металлическим лязгом на пол магазина фамильяров.
– Тише, тише, – мягко проворковала Рюка. Алоуиша почувствовала горячее дыхание девочки возле уха, когда та повернулась, чтобы заглянуть в карман.
– Рю... – начала она, собираясь как можно терпеливее, несмотря на усиливающуюся боль в пальце, объяснить, что хотя она и ценит попытки девочки ее успокоить, эта ситуация сильно отличается от попыток родителей Рюки ворковать над ней перед сном. Но Алоуиша осеклась на полуслове, почувствовав, как давление на палец ослабло.
Поморщившись от последней царапины, она наблюдала, как Рюка тем временем опустила маленькую руку, ту самую, которой только что гладила дракотенка под подбородком, ему на грудь. По сравнению с тем, которого Рюка переносила раньше, этот зверек был намного моложе и меньше, потому она запросто смогла поднять его, подхватив одной рукой под грудь, другой – под попу.
– Всего лишь нужно знать, где их чесать! – весело сказала девочка, повернулась на цыпочках и осторожно опустила дракота на лапы среди стаи мяукающих хищников, которые, как теперь увидела Алоуиша, заинтересованно окружили их.
Алоуиша инстинктивно подтянула ноги ближе, прижимая пульсирующую руку к груди.
– Спасибо, – прошептала она, глядя на маленькую девочку с почти таким же благоговением, как до этого на теперь уже ненавистного дракота.
* * *
Покинув в полдень магазин мистера Киньесо, Алоуиша стала на один золотой нож для вскрытия писем тяжелее.
Владелец магазина не принимал отказа, втискивая предмет в ее здоровую руку между пылкими и, казалось бы, бесконечными извинениями, пытаясь убедить ведьму позволить обработать и перевязать поврежденную кисть традиционным немагическим способом: с помощью обжигающего спирта, полосок марли и пластыря.
Осматривая свою магическую повязку – с незаметной мазью, которая уже начала действовать, – Алоуиша с иронией подумала: позволь она мистеру Киньесо осуществить задуманное, ее рука с палочкой выглядела бы как особенно мрачный – и плохо упакованный – подарок на Ночь урожая.
Она слегка встряхнулась. Нельзя тратить время на размышления о том, что, если честно, по сути представляло собой лишь облагороженного питомца. Особенно когда в преддверии завтрашнего празднества на ферме еще столько всего предстояло сделать.
Но даже держась за эту мысль, Алоуиша почувствовала, как годы тихой решимости дали трещину, и поняла, что пора перестать заниматься самообманом.
Потому что правда таилась в том, от чего она отмахивалась на протяжении двадцати лет, всякий раз, когда проходила мимо забрызганного краской ковена ведьм-художниц, синхронно создающих изящную фреску, или музыкальной группы недоверчиво смеющихся магов, потягивающих имбирное пиво и импровизирующих мелодию с помощью палочек. В том, от чего Алоуиша отгораживалась, когда оползень, перекрывший реку, побудил всех остальных магических обитателей долины объединиться, чтобы сдвинуть саму землю.
Связь магов с дракотами ценилась не только за сам союз, но и потому, что только эти существа способны создавать мост между потоками магии, объединяя силы ведьм и магов, разделяющих одну специализацию, для сотворения самых мощных заклинаний, требующих одновременного участия нескольких чародеев. Они позволяли практиковать коллективную магию.
Ведьмина подмога.
Но без дракота помощь Алоуиши навеки ограничена.
Алоуиша поникла, прокручивая в голове заветные секунды, когда ей показалось, что ее жизнь вот-вот изменится – что она наконец-то установит ту драгоценную связь, о которой грезила столько лет – так живо, что могла поклясться, будто слышит, как за спиной мяукает Звездопляс.
Мир вокруг подернулся пеленой.
Всего на мгновение.
Почтовая птица – кольчатая горлица – вылетела из-за угла и приземлилась на мостовую перед Алоуишей, держа в лапке контейнер с посланием.
Ведьма бросила птице несколько семечек из кармана, развернула пергамент и увидела почерк Кроу, который Алоуиша ласково называла «вороньи каракули». Он выводил слова клювом и пером. Послание содержало всего три слова.
ДРАКОН!
КУРЯТНИК!
ОГОНЬ!
Глава 4
Две старые лошади, тянувшие повозку Алоуиши, ржали и раздраженно трясли головами, пока она подгоняла их на последнем подъеме к ферме Фитильтон.
Худощавая белая кобыла фыркнула от возмущения, когда они миновали постройку, где Алоуиша обычно оставляла повозку и наполняла стальное ведро у водяного насоса, а затем кормила лошадей клевером с рук.
– Нет времени! – хрипло прокричала ведьма, подавив ком в горле и чувство вины, скручивающее живот. – Нам нужно подняться до курятника!
Но кобыла затопала копытами, уперлась в землю и остановила повозку. Алоуиша так громко выругалась, что вздрогнула при мысли о том, что сказали бы Болтливые тыквы, услышь они поток брани, а затем спрыгнула с сиденья и помчалась по грунтовой дорожке.
Первое, что бросилось в глаза – и заставило ее споткнуться – курятник не горел и не превратился в груду угля. На самом деле, ни одна лакированная доска не сдвинулась с места.
– Задержалась на перекус? – крикнул Кроу, подлетая со стороны теплицы. В лапах он держал небольшой мешочек, растянутый под тяжестью содержимого.
– Курятник все еще цел? – пытаясь отдышаться, спросила Алоуиша, прижимая руку к сердцу, будто могла стиснуть его и утихомирить.
– Благодаря не одному, а нескольким незаметным героическим поступкам, – Кроу выпятил грудь и нырнул в открытое круглое окно в боковой части небольшого сарая, чтобы спустя мгновение вновь вылететь наружу с теперь уже пустыми лапами.
Алоуиша гневно уставилась на него и направилась к дверям курятника.
– Все под контролем! – сдавленно крикнул Кроу, пикируя между дверью и Алоуишей, бешено хлопая крыльями, которые она накануне осмотрела и подлечила. Предатель. – Не нужно туда заходить! Может, вернемся в коттедж и все-таки перекусим? Звучит заманчиво, правда?
– Кого ты вызвал? – требовательно спросила она, скрестив руки.
– Тебя, – глупо ухмыльнулся Кроу.
– Кого еще? – настаивала Алоуиша, снова бросаясь к дверям. Он перекрыл ей путь, но затем поник, склонив голову.
– Там был дракон, и я не знал, успеешь ли ты вернуться вовремя, поэтому привлек внимание пары почтовых птиц клиентов и послал одну в магазин фамильяров, чтобы привести тебя, а другую – к твоей подруге, которая живет на хлебной бирже...
– Айви. – Алоуиша отшатнулась, ее опасения подтвердились. – Ты заставил мою беременную подругу подвергнуть себя опасности? Вдыхая дым...
– Там гидрак.
Алоуиша недоуменно моргнула.
– Водный дракон, – пояснил Кроу.
– Я знаю, что такое гидрак, – резко ответила она.
– Я увидел дракона и подумал, что вот-вот все загорится, – пробормотал Кроу, – и запаниковал. Забыл, что она беременна... Но в любом случае все в порядке, потому что в конце концов произошел скорее... потоп...
Воцарилась тишина, продлившаяся ровно столько, сколько Алоуиша впоследствии стала называть «вежливой паузой», прежде чем одна из массивных деревянных дверей приоткрылась.
Она слегка – рывками – сдвинулась вперед, позволив протиснуться огромной лохматой лапе размером с тигриную, с соответствующими когтями, правда лапа эта была не оранжево-черной, а ослепительного светлого оттенка золота. Она ощупывала дверь, словно ища необычайно низкую ручку, пока рядом не появилась бледная точеная нога в туфле на плоской подошве, чей обладатель и отворил дверь полностью.
На пороге, стоя на четырех лапах и доставая макушкой до подбородка Алоуиши, стояло нечто гибкое, грациозное и величественное – словно дитя любви дракона и неестественно пушистой львицы. С головы до лап покрытое длинным шелковистым мехом, существо неуклюже подступило к Алоуише и, подняв короткую морду и шире распахнув глаза с круглыми зрачками, с любопытством ее обнюхало, будто проверяя, действительно ли она та, за кого себя выдает. Слегка приподнявшись на задних лапах, оно расправило пушистые крылья, чтобы удержать равновесие, и попробовало воздух между ними розовым кончиком раздвоенного языка. Наконец, видимо удовлетворившись, создание снова опустилось на землю, взмахнуло хвостом, по форме напоминавшим кустарник, и потерлось головой с кошачьими ушами о живот Алоуиши с такой силой, что та пошатнулась.
– Привет, Хедера, – сказала Алоуиша драмалу – так называли взрослых дракотов – и ее сердце сжалось от тоски.
Кроу уже влетел в курятник, после чего подтвердил Алоуише, что потоп ликвидирован и больше песок не потребуется.
В открытых дверях с ним разговаривала обладательница бледной точеной ноги: высокая белокурая ведьма, стройная, не считая идеально округлого живота, и одетая – что, без сомнения, одобрили бы тыквенные предки Алоуиши – в подчеркнуто ведьмовской, полностью черный наряд.
В ответ на неловкий кивок Алоуиши Айви наклонилась, чтобы прихватить из сарая свою остроконечную шляпу, сделав это невероятно изящно и даже не задев ничего кончиком.
– Что ж, пойдем, – сказала она Алоуише, одновременно направляя ногой находчивого куролиска обратно в курятник. – Я готова выпить чашечку свежезаваренного ромашкового чая.
* * *
– Даже не подозревала, что у меня есть сахарница, – рассеянно пробормотала Алоуиша, когда Айви протянула ей поднос с чаем.
А еще она не понимала, как так вышло, что чай готовила Айви. Но именно она его и приготовила, бодро размахивая волшебной палочкой, направляя чашки к баночкам и чайникам в тесной кухне, не проронив ни слова о потопе и не сделав ни единого комментария о мириадах мелких растений – в банках, горшках и даже в старых сапогах, – расставленных вокруг эмалированной плиты, за оконным тюлем на подоконнике над раковиной и втиснутых между множеством безделушек, украшений и декоративно расписанных мисок.
Что послужило приятным контрастом с реакцией Болтливых тыкв, когда Алоуиша принесла их сюда. Но больше всего она была благодарна за то, что Айви вынесла все тыквы на улицу, чтобы те насладились «прекрасным послеполуденным солнцем».
Алоуиша выдвинула стул для подруги, которая села за круглый деревянный стол, стоящий в стороне от загромождений.
– Ее и не было, – тихо сказала Айви, глядя на сахарницу, и одарила Алоуишу той невероятно симметричной, яркой, но в то же время скромной улыбкой, привлекавшей толпы в бальных залах. – Теперь есть.
Многие описывали характер Айви как «материнский» (хотя до этого оставалось еще три или четыре недели). В те редкие случаи, когда Алоуиша считала свой дом достаточно опрятным для визита подруги, та отмечала отсутствие базовых бытовых мелочей и в следующий раз приносила все необходимое – в данном случае, проявив колдовские способности, она достала из сумки новую сахарницу.
А однажды Алоуиша обнаружила в ванной полный комплект полотенец.
– Я подумала, тебе понравится langue de chat[2]. – Айви ловко сменила тему, спасая подругу от смущения. Она указала длинными тонкими пальцами на тарелку с узором из рододендронов, а затем аккуратно поставила ее на одну из кружевных салфеток.
Было в этих сладких хрустящих печеньях нечто такое, что успокаивало обеих ведьм, и Айви с Алоуишей погрузились в дружескую беседу за чаем. Хедера, со своей стороны, наслаждалась вниманием Алоуиши, тем временем Кроу, видимо, тоже счел печенье достаточно вкусным, чтобы время от времени прилетать за очередным, косясь при этом на дракота.
Айви явно радовалась, что оказалась здесь, в тесном коттедже Алоуиши, несмотря на то что приехала из дома, который когда-то был торговым центром, рассчитанным на сотни торговцев, где нынче располагались главная библиотека Корнепута, художественные галереи и кинотеатр. Айви смеялась и кивала, пока Алоуиша рассказывала обо всем, кроме своей поездки в магазин фамильяров; она не собиралась вдаваться в подробности, но теплая поддержка подруги была настолько уютной, что едва удавалось сдержаться.
– Ты не виновата, – успокаивающе заверила ее Айви, когда они перешли к теме гидрака. – Ты же не могла знать, когда именно вылупится дракончик.
Кроу, находясь в поиске печенья, приоткрыл клюв, вероятно, чтобы возразить, ведь дракон вылупляется несколько часов, а значит, не отвлекись Алоуиша на возможность обзавестись дракотом, она заметила бы признаки во время утреннего обхода – изменение состояния крапивы или постукивание яйцевого зуба, – однако вместо этого он с довольным видом зажмурился, пока Айви гладила его блестящую черную голову. Алоуиша с улыбкой закатила глаза: казалось, ни один представитель мужского пола – даже крылатый – не в силах устоять перед обаянием Айви.
– Но мне вообще не стоило соглашаться на заказ с яйцом, – сетовала она, ломая печенье.
– Ты не права, – возразила Айви, строго покачав головой. Сложив руки на коленях, она держала прямую осанку, которая, как подозревала Алоуиша, очень пригодилась бы в библиотеках. – Ты всего лишь одна ведьма, которой приходится заботиться обо всем этом... – Айви широко махнула рукой, и Алоуиша поняла, что та имеет в виду владения семьи Фитильтон.
– Именно, – сказала Алоуиша резче, чем собиралась. – Это моя ответственность, так же как это было ответственностью Фитильтонов на протяжении поколений. И мы всегда справлялись.
Айви кивнула.
– Но в те времена ферма почти всегда держалось на плечах как минимум трех Фитильтонов. Ты в безвыходной ситуации, Свечка. Вполне логично, что тебе пришлось взяться за столь... творческую подработку, чтобы справиться самостоятельно. Тебе следует быть к себе более снисходительной.
Свечка – их вечная шутка на тему фамилии Алоуиши, прозвище, которым Айви нарекла подругу еще в детстве. При его звучании Алоуишу переполняла такая нежность, что начинало казаться, будто все в мире было – или будет – хорошо.
– Теперь, – продолжила Айви, изящно снимая туфли и бросая их под кухонный стол, – переходим ко второму пункту: планирование будущего.
– Ну, в целом, я планирую, что оно наступит, – улыбнулась Алоуиша.
Айви вздохнула и по-доброму закатила глаза.
– Ха-ха, – сказала она с вздохом. – А теперь, пожалуйста, отнесись к этому серьезно. Нам нужно составить план. Я знаю, у тебя есть дорогой Кроу... – она почесала пернатого под подбородком, и он буквально засиял, – но, при всем моем желании, Свечка, настанут времена, когда я не смогу быть рядом так часто, как хотелось бы. – Айви положила руку на живот, и Алоуиша уловила на лице подруги проблеск вины. – И мне нужно знать, что ты будешь в безопасности здесь, так далеко от меня. Поэтому, не могла бы ты подумать о том, чтобы нанять кого-нибудь? В этом нет ничего постыдного.
Алоуиша поперхнулась, забрызгав чаем поднос. Повод для стыда точно имелся.
– И чем им платить? – полусмеясь, отмахнулась она. – Вязальными спицами и крапивным чаем?
– Ну, нет, – признала Айви. – Но я уверена, что найдутся те, кто согласится на оплату заклинаниями. – Она на мгновение задумалась. – Или советами по садоводству.
Алоуиша устало улыбнулась в ответ на заботу лучшей подруги.
– Айви, – произнесла она со всей мягкостью, на которую способна, – даже если бы я нашла кого-то, кто согласился бы работать за обещание исключительных помидоров, уверяю тебя, никакая помощь мне не нужна. – Затем, заметив приподнятую бровь подруги, добавила: – Нет, правда, не нужна. Я знаю, что все это выглядит плохо, но я справлюсь. И если так тебе станет спокойнее: я не собираюсь больше брать заказы с драконьими яйцами.
Айви помолчала мгновение, раздираемая противоречивыми эмоциями.
– Ладно, – наконец сказала она, – если ты обещаешь.
– Иначе пусть Совет Старейшин расплавит мою палочку, – заявила Алоуиша, проводя указательным пальцем по соответствующей руне на груди.
– Ну уж нет! – рассмеялась Айви.
– Подожди, – осеклась Алоуиша и уставилась на подругу проницательным взглядом. – Ты что, только что... заставила меня предложить то, чего ты и хотела?
– Что? Нет! – воскликнула Айви с излишне театральным возмущением, на что Алоуиша вздернула бровь. – Ну, может быть... – Айви виновато закручивала белокурые волосы на пальцы. – Я просто пытаюсь тебя защитить. Разве это так плохо?
– Нет, – вздохнула Алоуиша. – То есть, я бы и сама до этого дошла...
– Конечно! – воскликнула подруга, явно давая понять, что не имела в виду ничего подобного.
– ...но давай сделаем вид, что ты просто немного меня опередила.
Алоуиша улыбнулась ей, и Айви ответила взглядом, который отчетливо говорил: «Ну, главное, что ты все понимаешь».
– Из тебя выйдет отличная мама. – Алоуиша ободряюще погладила подругу по руке. – Точнее, умеющая мастерски манипулировать, но все равно отличная.
– О, спасибо! – рассмеялась Айви. На миг она уставилась в пустоту, затем неуверенно выдохнула, отчего у Алоуиши защемило сердце. – Просто... нужно столько всего предусмотреть, – вымученно произнесла она. – Не знаю, как мы со всем справимся.
– Ведьмина подмога, – напомнила Алоуиша, не успев себя остановить.
Айви тотчас встревожилась: с тем же успехом Алоуиша могла бы сказать ей просто взять и сделать, что должно.
– О, нет, я не это имела в виду... – попыталась объяснить Алоуиша, но, похоже, не сумела подобрать нужных слов. Поэтому просто взяла Айви за руки, заглянула ей в глаза и растянула губы в, как ей хотелось верить, твердой и ободряющей улыбке. – Конечно, я помогу, но я имела в виду, что ведьмы на многое способны, – пояснила она. – А ты, Айви Долгочар, самая настоящая ведьма из всех, кого я знаю.
* * *
Остаток дня прошел в суматохе подготовки к Ночи урожая.
Айви передала дракончика его владельцу до возвращения Алоуиши, но еще нужно было подоить коров, покормить животных и сотворить заклинания.
К тому времени, как Алоуиша, несмотря на все уговоры отдохнуть, сорвала последний клевер для лошадей, она обнаружила Айви на коленях посреди участка, где та взяла на себя смелость закончить вырезание оставшихся Фитильтонов. С помощью магии она даже погрузила в телегу невырезанные тыквы клиентов Алоуиши, подготовив их к завтрашней поездке в долину.
Оставив Айви за беседой с одним из кузенов об истории орошения волшебных ботанических культур, Алоуиша воспользовалась возможностью заглянуть в теплицу.
При виде постройки в груди появился знакомый трепет. Традиционный продолговатый прямоугольный фасад с изогнутыми ярусами создавал впечатление большой стеклянной птичьей клетки. Кое-где цветущие лозы обвивали стекло, а отдельные листья или цветы пробивались сквозь щели там, где старинные окна начали отходить от белых рам.
Как и коттедж, теплица была слишком старой, маленькой и тесной, чтобы соответствовать своему назначению, но не менее любимой. Алоуиша гордилась тем, что использовала каждый дюйм ее пространства по максимуму. Поэтому, как только она с трудом открыла жесткую металлическую дверь, ей пришлось выполнять своего рода танцевальные движения, изгибаясь, наклоняясь и вытягивая руки, чтобы протиснуться между бесчисленными ящиками, горшками, лейками, мешками, инструментами и флаконами, загромождавшими всю доступную поверхность.
А еще были растения. Сказать, что внутри теплица напоминала джунгли, было бы несправедливо по отношению к джунглям, в которых гораздо больше порядка и меньше зарослей. Хотя, стоило признать, в них и этикеток меньше. Написанные неразборчивым почерком Алоуиши латинские названия растений, а также заметки об их использовании, свойствах и предпочтениях свисали с молодых стебельков и покрытых бутонами побегов, лежали на широких зеленых листьях и обрамляли впечатляющие цветы размером с обеденные тарелки.
– Всем привет, – обратилась Алоуиша ко всей теплице, и несколько крупных цветов действительно повернулись, чтобы поприветствовать ее.
Особо закрученная лоза с маленькими листьями в форме сердечек игриво сняла с волос Алоуиши шляпу, слишком дернув за нее, отчего и без того погнутый кончик мягко стукнулся о толстое стеклянное перекрытие. Лоза вздрогнула, будто поморщившись, затем быстро опустила шляпу обратно, обмахнув ее листьями, и водрузила на голову Алоуише так, что та съехала ей на глаза.
– Спасибо, Пип, – мягко поблагодарила Алоуиша и дружески погладила маленькую лозу. В ответ та ласково свернулась на ладони ведьмы. – Итак, надеюсь, вы все насладились заклинанием роста, которое я сотворила? – Она размяла пальцы. – Потому что у нас много дел.
Она повернулась к склянкам, мензуркам и газовым горелкам на рабочем столе. Их соединяли резиновые трубочки, пролегавшие между различными инструментами для обрезки, измерения и измельчения, а также одним маленьким крепким котлом – медным, но от времени ставшим сине-зеленым.
Среди беспорядка Алоуиша нашла потускневший латунный опрыскиватель для растений и тут же подняла его одним движением палочки:
– Хорошо, приступим!
Она ходила между растениями, с помощью палочки выполняя различные действия: обрезала, срывала, подкармливала, поливала, зачаровывала и, в нескольких заметных случаях, даже чистила, пока не вернулась к рабочему столу с поясом для инструментов, прогнувшимся под весом ботанических и волшебных ингредиентов.
Облегченно вздохнув, что в теплице нет любопытных тыкв, способных осуждающе цокать, Алоуиша опустила плечи. На мгновение она замерла, вдыхая пьянящий аромат: свежий, травянистый, он напоминал запах маргариток, смешанный с чем-то душистым, приторным и фруктовым. Затем, подобно дирижеру, подняла палочку и приступила к тому, в чем слыла лучшей – к ботаническому колдовству.
Волшебной палочкой она перенаправляла воду из одной емкости в другую, зажигала то одно, то другое, размешивала третье, пока вся конструкция из стекла и резины не зашипела, не запенилась и не закипела с веселым бульканьем.
В то же время левой рукой Алоуиша листала толстую пожелтевшую старинную книгу заклинаний, лежавшую на скрипучей подставке сбоку от рабочего стола. Переплетенная толстыми блестящими, но обтрепанными по краям листьями, она передавалась из поколения в поколение в семье Фитильтонов: сотни лет проверенных заклинаний, основанных на языке растений.
Следуя инструкциям книги по ингредиентам и движениям палочки, Алоуиша водила ею от флакона к ведру, пока цветы не заплодоносили, листья не скрутились и не выжали из себя сверкающую эссенцию, а яркая цветная пыльца не осыпалась прямо в котел. Запечатанные магией семенные коробочки лопнули, осыпав и ведьму, и рабочий стол мелкими, твердыми, похожими на маковые, семенами ярко-фиолетового цвета, которые тотчас зазвенели, словно вытряхнутые из ящика бусины.
Завершив все дела, Алоуиша была потной, липкой и испачканной припарками, порошками и эфирами от лифа до полей шляпы.
Но ничто на свете не принесло бы ей большей радости.
* * *
На ферму Фитильтон уже опустилась ночь, когда Кроу вернулся с дневных доставок, благополучно приземлившись благодаря свету штормового фонаря на заднем окне магазина, где он висел рядом с маленьким зачарованным серебряным колокольчиком. Алоуиша зажигала фонарь каждый вечер, как своего рода ориентир для посыльных птиц, которые изредка посещали магазин после захода солнца и за визитами которых предстояло завтра следить Кроу.
Наконец, Алоуиша, Айви, Кроу и Хедера удалились в гостиную, чувствуя себя изнуренными, однако пребывая в хорошем настроении. Но прежде они поспешно заверили Кроу, что обеспечат его безопасность в компании дракота, который, по словам птицы, продолжал прожигать его «убийственным взглядом».
Свирепый зверь в данный момент растянулся на спине у подножия кресла, переворачиваясь с боку на бок и ловя на лету сушеную рыбу, которую подбрасывала в воздух обожающая его зелено-кремовая тыква.
– Эй, киса-киса-киса! – крикнула тетя Мэдж, прежде чем схватить ртом следующую рыбешку и бросить ее дракоту, словно толкатель ядра.
Пока Кроу поочередно грыз пирог и поедал червей из банки на столике с украшенной бахромой лампой, Алоуиша усадила Айви на диван, подложив ей несколько любимых вышитых подушек, и сама села подле ее ног на самую неровную из них поверх пестрого коврика. Обе ведьмы укутались в пледы и держали глиняные чашки, наполненные сладким, дымящимся чаем со сгущенным коровьим молоком со вкусом крем-брюле, увенчанным легкими, воздушными взбитыми сливками и дополненным ароматными палочками корицы.
Алоуиша подняла глаза от чашки и заметила отрешенный взгляд лучшей подруги.
– Ребенок... – интуитивно предположила Алоуиша, слегка кивнув на живот Айви. – Или брат?
Айви откинулась на подушки, и ответ стал очевиден.
Старший брат Айви, Холлис, был нынешним Пастухом долины Корнепут и первым не обладающим магическими способностями человеком, получившим эту должность за всю историю ведения летописей. После первоначального шока и бурных обсуждений вопросов безопасности, распространились слухи и сплетни о его подвигах во время путешествий с Хранителем в соседние земли, придав ему статус местного героя.
«Именно то, что нужно этому эгоисту», – подумала Алоуиша, представляя реакцию Холлиса, и закатила глаза.
– Знаю, ты о нем невысокого мнения, – Айви опустила взор, помешивая остатки сливок на поверхности сладкого чая, – и я тебя понимаю. Поверь, меня он раздражает больше всех. Но он мой брат, и я даже не помню, когда мы в последний раз получали достоверные сведения о его успехах, так что давай хотя бы на время притворимся, что он не самый бессердечный нарцисс, которого мы когда-либо встречали?
Ее глаза на миг засияли в свете лампы, но затем она глубоко вздохнула, затрепетав ресницами, и они вернулись в нормальное состояние.
– Конечно, – согласилась Алоуиша, раскаявшись. – Прости, я не осознавала, что прошло столько времени.
Айви натянуто улыбнулась.
– С тех пор, как он «посетил» нас весной и до смерти напугал половину города.
Алоуиша хорошо помнила тот случай. Он привел пятидесятифутового Хранителя прямо к порогу дома Айви.
– Эй, – наклонившись, Алоуиша сжала свободную руку подруги и заглянула ей в глаза. – Худшее уже позади. Завтра он вернется.
– Откуда в тебе столько уверенности? – хрипло прошептала Айви. Алоуиша знала, что подруга не осмеливалась высказывать опасения вслух, чтобы они не сбылись. – Он был вдали все это время. Один. Бродил по Корнепуту и по горным склонам с этим огромным, непостижимым существом, которому, возможно, не ведомо сочувствие и отдых, а может, даже и то, что станется с Пастухом, если однажды случайно на него наступить! – Свои слова она сопроводила жестом, дающим понять, что осознает, сколь безумно это звучит. – Как он вообще мог выжить без магии?
– Ну... – медленно начала Алоуиша, обдумывая каждое слово, прежде чем позволить ему слететь с губ, не желая усугублять боль подруги. – Во-первых, я слышала, что он довольно ловко обращается с мечом, – попыталась она, вызвав у Айви слабую улыбку, – а во-вторых...
«Как бы это сказать?»
Алоуиша собралась с мыслями.
– Моя милая, мудрая, замечательная подруга... Я знаю, тебе будет тяжело это услышать, но возможно, тот Хранитель, который по какой-то причине выбрал твоего брата из всех воинов, магов и парикмахеров во всей долине... – тут Айви улыбнулась, в ее глазах застыла влага, – это тысячелетнее древнее существо из растений, света и природной магии, может оказаться, знает что-то такое, что нам неведомо.
Глава 5
Корнепут располагался не так уж далеко от фермы Фитильтон. Но в Ночь урожая даже выезд затемно не мог гарантировать, что путь окажется коротким.
Во-первых, предстояло несколько остановок на других семейных фермах, разбросанных по холмам, где было больше урожая и животных, чем у Алоуиши. К тому же требовалось заглянуть к тем, кто не мог добраться до ярмарки, однако хотел доставить своих тыквенных предков для традиционной резьбы по случаю праздника.
Между тем тыквенные родственники Алоуиши мало помогали делу. Она надеялась убедить их провести Ночь урожая с Кроу в уютном доме, тем самым избавив себя от их постоянного осуждения К сожалению, Кроу умудрился встрять в разговор, упомянув о визите в магазин фамильяров. Воодушевившись, тыквы вбили в свои мясистые головы, что визит еще не состоялся, и поскольку Алоуиша не могла их поправить, не признавшись всем – и Айви в том числе – что он оказался провальным, она ничего не сумела поделать с последовавшей за этим бурей домыслов о природе дракота Алоуиши и о том, что его качества могут сказать о самой ведьме, а, соответственно, и о ее родословной. Тогда было решено – путем голосования домочадцев, в котором Алоуиша потерпела сокрушительное поражение, – что каждый из тыквенных Фитильтонов должен как можно скорее познакомиться с новым членом семьи.
И сейчас они ехали в повозке, давая «дельные советы» по поводу маршрута. По крайней мере так тыквы отвлеклись от комментариев по поводу свежевыстиранного зеленого платья Алоуиши.
Помимо прочего возникли и незапланированные препятствия: стадо овец переходило дорогу; одна из старых лошадей Алоуиши потеряла подкову; и, наконец, разносчик газет стоял на углу и размахивал юбилейным выпуском «Сплетника Корнепута», который Айви решила купить, но для этого пришлось вести длительные торги, стоившие целого мешка хихикающих ягод. А еще несколько минут пришлось слушать, как лучшая подруга, устроив на коленях голову Хедеры, зачитывает с первой полосы статью о «герое часа» Холлисе Долгочаре.
Когда Айви замолчала и вновь погрузилась в тревожные думы, Алоуиша передала ей вожжи и подняла настроение подруге, зачитав регулярную колонку штатной гадалки Фаты Морганы: «Хрустальный шар, пары́ и подошвы моих ног сходятся во мнении – в этом году Пастухом станет женщина!».
Но в конце концов, когда оранжевое зарево на горизонте окрасило небо в яркий прохладный синий цвет, Алоуиша, Айви, Хедера и их повозка с тыквами выехали из-за поворота и устремили взор на долину, где раскинулся Корнепут. Отправившись туда накануне, Алоуиша настолько погрязла в размышлениях о дракоте, что едва заметила городок, однако сегодня довольный вздох сидевшей рядом Айви заставил рассмотреть его получше.
Возможно, Алоуиша и не рвалась так поспешно покидать свой уютный дом и снова отправляться в шумный город – особенно теперь, когда мысли о магазине фамильяров причиняли новую боль, – но вид Корнепута все же заставил ее сердце затрепетать.
С такого расстояния беспорядочное скопление магазинов, домов и общественных зданий выглядело не столько построенным, сколько возникшим само собой: будто детали детского игрушечного городка разбросали по обе стороны разветвленной реки.
За долиной виднелись рассредоточенные мелкие фермы, а за ними тот же оранжево-желто-коричневый лес, бравший начало у границ владений Алоуиши, огибая долину с востока. Далее, до небольшой прогалины у подножия пурпурной горы, единственным признаком присутствия человека оставался лишь острый шпиль башни, выглядывавший над верхушками деревьев и сверкавший золотом в солнечных лучах. Пока они наблюдали, нечто незримое вспугнуло птиц, устроившихся в ближайшем лесу, и те взметнулись в небо силуэтами на фоне солнца; их пронзительные крики эхом разнеслись по чаще долины.
Спустя время, когда стук копыт лошадей сменился с глухого топота по грунтовой дороге на цокот по булыжникам, Алоуиша огляделась с теплой улыбкой.
Здесь, на окраине Корнепута, кривые постройки жались так тесно друг к другу, что в некоторых местах колеса повозки неуклюже грохотали по порогам, деревянные фасады верхних этажей так низко нависали над улицей, что жильцы противоположных домов могли бы делиться мылом. То тут, то там волшебные здания выдавали себя невозможными, беспорядочными конструкциями или тем, как они двигались под влиянием магии: когда Алоуиша приближалась, некоторые втягивали нижние этажи волной кирпичей, точно кто-то перебирал клавиши фортепиано, чтобы пропустить ее, другие же распахивали двери, затопляя улицу теплыми, манящими ароматами волшебной выпечки или гармоничными звуками немыслимых инструментов.
Чем ближе они подъезжали к центру города, тем выше и величественнее становились здания, а улицы – оживленнее и шире, пока, наконец, перед взором девушек не предстал обширный мощеный двор: рыночная площадь – место проведения Ярмарки урожая.
Дом Айви, бывшая хлебная биржа, доминировал над большей частью улицы напротив, с его величественной куполообразной крышей, арками, колоннами и парапетами, а также цепочкой маленьких квадратных окон верхних этажей. По сравнению с ним, большой колодец из белого камня на возвышении в центре площади на первый взгляд мог показаться почти скромным. Но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что в его недрах текла не вода, а нечто потрескавшееся и подвижное, похожее на сердце ледника, отбрасывающее радужные отблески на стены колодца, подобно призме в свете лучей позднего утра.
Еще одним доказательством его важности могла послужить вереница магов, которая тянулась от памятника между не до конца возведенными палатками ярмарки и двигалась рядом с их повозкой. Алоуиша наблюдала, как остроконечные шляпы всех оттенков и размеров приближались и уважительно склонялись, а затем, как было принято в Ночь урожая, маги символически касались кирпичной кладки палочками. Ведь то был единственный магический колодец в долине, древнее сооружение, возведенное в те времена, что не помнили даже тыквы. И связанное, пусть неизвестно каким образом, с Хранителем земель, источником всей магии Корнепута.
Выразив почтение, Алоуиша и Айви начали пробираться по извилистым улочкам рынка, чтобы найти подходящее место для повозки.
Большинство лавок, мимо которых они проезжали, были завалены привычными для Ночи урожая товарами. Ведьмы повернули головы на успокаивающие ароматы горячей выпечки и глинтвейна, проигнорировав сувениры, среди которых можно было отыскать что угодно от блюд и кубков с изображениями Хранителя или ухмыляющегося брата Айви до гобеленов, заколдованных так, чтобы в реальном времени ткать «Сказ о Холлисе и Хранителе». Алоуиша с трудом сдержала стон.
Но в этом году среди палаток они также заметили несколько тарологов, ведьму с закрытыми глазами, выводящую руны в рассыпанной муке, мага, который, казалось, предсказывал будущее с помощью зеркал, и одну не обладающую магией даму, которая совершенно неверно истолковала смысл спатуламанции[3]. К этому моменту Алоуиша и Айви твердо убедились, что, как и писала Фата Моргана в «Сплетнике Корнепута», личность следующего Пастуха занимала мысли многих.
Их знакомая ведьма Зонайра Бакс как раз приготовила по этому случаю традиционный чай для тассеографии[4] и читала листья увлеченной молодой женщине, когда Алоуиша с Айви проходили мимо ее лавки, наполненной ароматом малины.
– Ух ты! Прекрасные новости! У вас много качеств следующего Пастуха. Гордость! Одержимость трудолюбием! И неприятие близости!
Чуть дальше кудрявая женщина без магических способностей вдумчиво изучала расположение ключей, кристаллов и очищенных куриных костей на бархатном коврике, покрытом замысловатыми знаками, и бормотала мужчине с блокнотом на кольцах и пером в шляпе:
– А тепе-е-ерь, – выдохнула она, – я вижу... зеленый цвет... черное перо... и... простите, мой духовный проводник требует, чтобы вы посеребрили мне ладонь...
Смеясь, Алоуиша и Айви повернули за угол, где заметили мужа Айви, Келиле, стоящего с раскинутыми руками на выгодном месте прямо перед своим домом, неловко отгоняя других потенциальных торговцев. Он работал парикмахером, и сегодня его волосы были заплетены в сложные косы до плеч, увенчанные серебряными бусинами, а наряд состоял из потрясающего красного вышитого пиджака, подходящих по тону узких брюк и черных шнурованных ботинок. Алоуиша искоса взглянула на подругу и заметила, как у той при виде мужа загорелись глаза; как бы ни отличался тихий, скромный Келиле от своей жены, Алоуиша всегда считала их идеальной парой.
Лучшим доказательством тому стал момент, когда Алоуиша спрыгнула с повозки, и Келиле, увидев один только взгляд Айви, помог ей спуститься, взял вожжи и повел лошадей в стойло, а затем распаковал вывески, раздал угощения тыквам и разложил товары и посылки с заклинаниями клиентов аккуратными стопками на переднем сидении.
Как только все было готово, Айви повернулась к Алоуише и официально, но с любовью, заявила:
– У нас здесь все под контролем. – Затем, улыбнувшись и лукаво распахнув глаза, добавила: – И я слышала, у тебя назначена встреча.
* * *
Алоуиша не могла бесконечно водить за нос Айви с тыквами.
Заверив подругу, что встреча с мистером Киньесо состоится только ближе к вечеру, она смогла остаться возле повозки, раздавая заклинания, посылки и предков других людей, пока не наступили сумерки. Тогда Айви накинула на нее плащ, взяла под руку и настояла на том, чтобы проводить Алоуишу через площадь к магазину фамильяров.
Неловко обняв подругу, Алоуиша отправила ее обратно, напомнив, что ей предстоит важный, личный момент. Наблюдая, как Айви исчезает на рынке, она схватилась за изогнутую золотую дверную ручку магазина, готовясь к тому, что кто-то может выйти, пока она стоит здесь. Сегодня, несомненно, даже запах панкейков вызвал бы у нее тошноту.
Но, несмотря на видимую сквозь окно табличку «Открыто», внутри были только дракоты. Судя по беспорядку, который Алоуиша смогла разглядеть, прижавшись лбом к матовому стеклу, они хозяйничали здесь уже некоторое время.
Вздохнув с облегчением, но все же гадая, не закрыл ли Киньесо магазин пораньше, чтобы успеть занять хорошее место на церемонии Ночи урожая, или не поступил ли прямо сейчас Кроу запрос на еще одну партию «скорби старых ведьм», она ускользнула с площади. Алоуиша решила прогуляться перед церемонией, рассматривая витрины и стараясь не думать о том, что скажут ее близкие, когда узнают, что она по-прежнему ведьма без фамильяра.
* * *
Айви!
Как член Совета Корнепута, Айви стояла на сцене в церемониальном черном бархатном платье, держа в руках волшебную шляпу с рунической серебряной отделкой. Алоуиша хотела помахать подруге, но вместо этого лишь неуклюже шевельнула пальцами, покрывшись румянцем.
Следуя ежегодной традиции, в честь возвращения Хранителя подготовили сцену, на подобающем расстоянии от протоптанной прогалины возле опушки леса, граничащей с дальней стороной луга Корнепут. Между сценой и линией деревьев также воздвигли традиционную арку: крепкие коричневые лозы высотой более пятидесяти футов – как раз достаточно, чтобы под ними мог пройти Хранитель – были усыпаны алебастровыми ягодами и багровыми листьями, которые полыхали, точно пламя, в свете заходящего солнца.
Айви склонила голову и торжественно проследовала по деревянным доскам к маленькому сгорбленному магу, который выглядел таким же древним, как и деревья у него за спиной. На нем были те же черные бархатные одеяния, но отличали их не менее трех должностных знаков, каждый из которых блестел золотом на его груди и шее.
Встав на цыпочки в третьем ряду толпы, заполонившей луг, Алоуиша тотчас узнала в маге Верховного Старейшину Совета, Э. Сассафраса. Ни для кого не было секретом, что никто не ведал значения буквы «Э»: люди давно перестали спрашивать его об этом из-за его в целом неприступного поведения и растущего подозрения, что даже сам Старейшина уже забыл значение.
Переминаясь с ноги на ногу, Алоуиша заметила в толпе мистера Киньесо с Рюкой на плечах; он побагровел от напряжения, поскольку ребенок, чтобы лучше все разглядеть, тянул его то в одну, то в другую сторону за то немногое, что осталось от волос. По крайней мере, раннее закрытие магазинчика того стоило.
На сцене Айви водрузила шляпу на совершенно лысую голову Сассафраса и развернулась. Затем к нему медленно подошла тучная седовласая советница и протянула банку с чем-то, похожим на наполненные туманом белые леденцы. Сассафрас погрузил в нее темную, морщинистую руку и, проглотив одну из конфет целиком, повернулся к толпе, его голос, казалось, эхом разнесся по всему лугу. Многие не обладающие магическими способностями люди пригнулись или зажали уши руками; Алоуиша только поморщилась.
Сассафрас откашлялся, ударил себя в грудь, и звук понизился до более сносной громкости, так что каждый из сотен слушателей почувствовал, будто советник стоит рядом, когда тот заговорил.
– Что ж, Salevete, omnes[5], – сказал он дрожащим голосом, а затем сделал паузу, окидывая каждого выжидающим взглядом и лениво моргая, будто пробуждаясь после долгой спячки.
Повисла напряженная тишина, прежде чем половина собравшихся разразилась смехом, а другая ответила слабыми аплодисментами.
Сассафрас недовольно проворчал, а затем продолжил:
– Ведьмы. Маги. Случайные прохожие.
И тут он снова сделал паузу – прищурившись и скривившись, будто смачивая губы, – и Алоуиша задалась вопросом, не попытался ли он пошутить.
Когда небо потемнело, по всей долине над толпой засияли стеклянные сферы, размером примерно с мячи для крокета.
– Мы собрались здесь в эту Ночь урожая... – продолжил Сассафрас, явно скрывая разочарование за маской осуждения, отчего у Алоуиши зачесалась кожа, – как собираемся с незапамятных времен... чтобы стать свидетелями... великого паломничества... которое помогает сохранять нашу жизнь... такой, как мы ее знаем... возможной.
Алоуиша, как и многие другие, перевела взгляд на арку за сценой и почувствовала, как от предвкушения участился пульс. Краем глаза она заметила, что Айви обеспокоенно вытянула шею, пока Келиле не протиснулся между ней и седовласой советницей, чтобы обхватить руку супруги. Алоуиша тепло улыбнулась им, но затем нахмурилась при мысли о брате подруги: «Лучше бы тебе ее не подводить».
– От связующих чар, укрепляющих наши дома и деяния... – провозгласил Сассафрас, и Алоуиша подумала о беспорядочно разбросанных зданиях на окраине города, – до заклинаний, питающих урожаи... – при упоминании малой части ее магической специализации, лицо охватил жар, – и магических снадобий, лечащих наши недуги... – Алоуиша почувствовала, как стоящая рядом женщина без магических способностей крепче прижала к себе сына. – До магической защиты, что охраняет наши границы... – Здесь в голову нагрянули мысли о пещере в склоне горы, которую Алоуиша видела по дороге в Корнепут, – и магических существ, усиливающих наших ведьм и магов...
Тут Сассафрас неопределенно махнул рукой в сторону толпы, и Алоуиша напряглась, увидев множество дракотов, верно служивших своим хозяевам. Позади нее один из них решил именно в этот момент напомнить о своем присутствии, обвив хвостом ее икры. Алоуиша опешила и едва сдержала крик.
Взгляд ведьмы тотчас метнулся к Хедере, растянувшейся на телеге недалеко от советников. Как и Айви, Хедера стала настолько неотъемлемой частью жизни Алоуиши, что, глядя на нее, она всегда чувствовала больше утешения, чем боли.
Сассафрас все еще продолжал речь:
– ...все это возможно только... благодаря милости нашего Хранителя... дарующего мир и укрепляющего колодец.
На этот раз все с надеждой повернули головы к арке.
Увидев, что тропа за ней остается пустой, Сассафрас открыл было рот, словно собираясь повториться, но затем осознал, что при всей его власти Хранитель долины ему не подчиняется, и вновь сомкнул уста.
– Это великое существо... – бормотал Сассафрас, и Алоуише показалось, что он начал импровизировать, либо потому что потерял нить речи, либо желая заполнить неожиданную паузу, – в эту ночь, превыше всех других... почтит нас своим всемогущим присутствием, чтобы мы могли выразить ему... нашу благодарность... за сохранение изобилия на еще один год.
Древний маг замешкался, морщась и вглядываясь в тени, прежде чем добавить на одном дыхании:
– И-вернет-нам-нашего-Пастуха.
При слове «Пастух» Айви закусила губу.
Обеспокоенный Келиле шепнул ей что-то ободряющее, но тщетно. Тогда Алоуиша не выдержала. Она пробудила в себе внутреннюю Этельбу и, расставив локти, двинулась вперед, толкая и наступая на ноги, пока не пробилась через два передних ряда.
– Sic fuit! Ita est! Sic semper erit! – провозгласил Сассафрас, когда Алоуиша дошла до Айви, как раз вовремя, чтобы бросить Келиле напряженную улыбку, а затем сжать ладонь подруги. Айви в ответ стиснула пальцы Алоуиши.
Сассафрас вскинул руки, завершая речь, которую в основном встретили тишиной, не считая единственного, весьма дерзкого свиста. Помрачнев еще сильнее, Старейшина тяжело вздохнул и перевел последние слова с энтузиазмом вынужденного извиняться ребенка:
– Так было. Так есть. Так будет всегда.
Айви даже не моргнула, когда все замерли, вновь устремив взоры на проход и арку. Все, кроме Алоуиши, которую больше волновало состояние подруги, нежели возвращение Хранителя.
– Я приглашаю к сцене потенциальных Пастухов этого года! – объявил Сассафрас после долгой паузы.
Среди толпы, становившейся все более нетерпеливой, раздался ропот и шарканье ногами.
– Да, да, еще до прибытия Хранителя... Необычно, возможно... но раз нас заставляют ждать... нам не стоит затягивать... Подходите! Подходите!
– Ну же, ну же... дамы и господа... – Сассафрас силился удержать внимание слушателей. – П-п-парни и д-д-девушки. КТО может сказать мне, как мы узнаем, КОГО из наших храбрых претендентов Хранитель ВЫБЕРЕТ Пастухом в этом году?
Маленькая девочка с длинными черными косичками в первом ряду подняла руку, вытянувшись так рьяно, что Алоуиша подумала, как бы малышка не надорвалась. Сассафрас предоставил ей слово, и та выдала длинный и восторженный ответ, сложив перед собой ладони и широко раскрыв глаза.
– ДА, моя дорогая! – воскликнул Сассафрас, вразнобой приподнимая уголки рта, будто он так давно не улыбался, что мышцы забыли, как это делается. – Наш великий и благородный Хранитель... поклонится избранному Пастуху... который в свою очередь тоже отвесит поклон... став его спутником на целый год.
Сассафрас торжественно поприветствовал каждого претендента, пожал им руки и выстроил в аккуратную линию.
Алоуиша и не помнила, видела ли когда-нибудь так много добровольцев. Одна из них с зеленой лентой на шляпе и вереницей перьев на платье напомнила ей о ранее услышанном предсказании. Алоуиша задалась вопросом, как же можно определить, одержим ли доброволец трудолюбием.
Пятеро из них не имели ни остроконечных шляп, ни палочек. Их Сассафрас расположил вместе, ближе к краю сцены, что оказалось неудачным решением, поскольку, стоило ему отвернуться, как светящаяся сфера над этой зоной погасла, погрузив всех в тень.
И именно в эту тень что-то влетело.
Для Хранителя оно было слишком маленьким. И двигалось так быстро – мелькающим пятном неопределенного цвета – что Алоуиша могла с уверенностью сказать лишь то, что оно светлое и объемное, размером с маленькую собаку и с длинным пушистым хвостом. Уловив краем глаза движение, она обернулась, чтобы взглянуть, заметил ли его кто-нибудь еще; не собирается ли кто-нибудь более важный – может, член Совета – что-нибудь предпринять, учитывая, что неизвестное нечто, похоже, направлялось к Верховному Старейшине.
К несчастью для Алоуиши, в тот же миг со стороны лесного прохода раздался грохот, и все зрители – как перед сценой, так и по бокам – тотчас отреагировали, вставая на цыпочки, вытягивая шеи или же вскрикивая от возбуждения. Родители поднимали детей на плечи, а несколько предприимчивых ведьм и магов даже взобрались на своих дракотов, чтобы парить над остальными, врезаясь в светящиеся сферы и раскачивая их.
– Э-э-э... Эм... Э! – глупо воскликнула Алоуиша. Но этот звук, прозвучавший как очередной возбужденный визг, затерялся в шуме, подобно капле дождя в разгар ливня. – Мистер Сассафрас... Ваша честь... Сэр!
Она попыталась подбежать к нему, но Айви удержала подругу железной хваткой. Алоуиша обернулась к Айви и увидела на ее лице неподдельный ужас; подруга застыла, устремив взгляд в глубину лесного прохода. Оставаясь позади и держа Айви за другую руку – вероятно, чтобы та не увидела выражения его лица, – Келиле перевел взгляд с жены на проход. Казалось, он боится за нее.
Когда Алоуиша резко обернулась, чтобы взглянуть на Сассафраса, она снова заметила животное: два ярких алых глаза, застывших в темноте задней части сцены. Она видела, как они опустились вниз, затем прищурились, словно их обладатель готовился к броску.
– Прости, Айви! – одним быстрым движением Алоуиша высвободила пальцы из хватки подруги и, не тратя время, чтобы оглянуться, бросилась через сцену к Сассафрасу, гулко топая по деревянному настилу.
Подбежав к Старейшине, она искоса взглянула на те светящиеся глаза. Они закрылись, и их владелец на мгновение исчез. Алоуиша в панике огляделась, бросилась между Сассафрасом и существом, упала ребрами на доски, раскинув руки над головой, и схватила существо в воздухе, когда то бросилось вперед. Оно яростно сопротивлялось в ее руках, уткнувшись головой в грудь. Нечто твердое, но тупое впивалось ей в ребра. Опустив взгляд, Алоуиша увидела рыжего дракотенка с одной парой крыльев, короткими рогами и округлыми шипами от головы до хвоста.
Алоуиша почувствовала вибрацию сквозь лиф – это он так рычал?
В тот же момент что-то вырвалось из-за деревьев за аркой – фигура в драной грязной рубашке, брюках и церемониальном кожаном жилете, со спутанными каштановыми волосами, приклеенными к голове полосой чего-то красного и отвратительного. Новоприбывший шатался и спотыкался, но все же продолжал приближаться к сцене.
– ХОЛЛИС! – крикнула Айви, и теперь настал ее черед бежать.
Однако Холлис устремился не к сестре, а к Верховному Старейшине.
– Ваше Пре... Короле... Ваше Величество! – задыхаясь, пробормотал он, споткнувшись о собственные ступни и остановившись на одном колене, схватился за ноги старика в мантии, чтобы удержаться. Сассафрас пошатнулся, издал звук, полный шока и обиженного смущения, и посмотрел на Холлиса – на искаженное ужасом лицо. – Хранитель... он сбился с курса... Я не смог его вернуть... Не смог остановить... – Алоуиша встретила взгляд Холлиса: его большие темные глаза, подернутые тенями, были широко раскрыты от тревоги. Дракотенок, которого она все еще сжимала в руках, казалось, тоже это почувствовал, замер и уставился на них. – Это... Он... Он... – Холлис будто полностью потерял нить разговора, глядя на нее, несомненно пытаясь осознать, что лучшая подруга его сестры прямо сейчас распласталась у его ног – или, вернее, колена. – Фитильтон? Не знал, что ты будешь здесь. Почему ты здесь? – Даже сейчас он не упустил случая привычно внушить ей, что она дурочка, помеха, глупая и наивная подруга его сестры. Алоуишу переполняли обида и злость, но сильнее всего страх: никогда еще она не видела его таким взволнованным.
Холлис отвернулся от нее, закрыл глаза, покачал головой, представив взору Алоуиши поцарапанное и окровавленное лицо, и наконец тяжело произнес:
– Дело в том, что... Храни... Он...
Ей показалось или Холлис в самом деле, тяжело сглотнув, оглянулся на нее и сжал челюсти?
Пастух с досадой и покорностью вздохнул.
– Хранитель направляется к ферме Фитильтон.
Глава 6
Когда кричат «Пожар!», одни бегут к огню, другие бросаются прочь. Алоуиша обнаружила, что она из тех, кто сперва собирает вещи.
Пока Сассафрас пытался донести толпе слова Холлиса, – люди еще встревоженно перешептывались, вытягивая шеи, крича и споря – Алоуиша уже подхватила дракотенка на руки, пересекла сцену, пробилась сквозь наступающую толпу советников и добралась до своей повозки, где оставила фамильяра среди Болтливых тыкв и принялась набивать холщовую сумку волшебными инструментами и свертками с несобранными заклинаниями.
«Должно же здесь быть что-то полезное!»
– Ч-что происходит?! – спросил троюродный брат Гримвальд рядом с ней.
– И не говори! – подхватила стоящая неподалеку прабабушка Этельба. – Эти сиденья совершенно никуда не годятся, юная леди!
– Все так! – согласился дядя Хестер. – Что уж говорить, когда вид настолько перекрыт, что не удается разглядеть даже пятидесятифутового существа!
– Кстати о существах, – заметила прабабушка Этельба с ноткой подозрения в голосе, – это и есть новенький Фитильтон? – Она прищурилась, наблюдая за дракотенком, который теперь мягко подталкивал маленькую желтую Лисандру. Жена Гримвальда испустила возмущенный возглас и откатилась к задней части повозки.
Алоуиша проигнорировала предков, закинула сумку на плечо и обогнула повозку. Забравшись на нее, она повернулась не к старым дремлющим лошадям, а к сегодняшнему смотрителю тыкв, который растянулся на животе на передней скамье и водил мордой из стороны в сторону, пытаясь следить за всеми сразу, – к Хедере.
Алоуише давно не доводилось летать на дракоте – с тех пор, как они с Айви были молоды и глупы, задолго до осознания, что шумные собрания юных ведьм и магов не стоят того, чтобы тайком ускользать из дома, и она сомневалась, что Хедера вообще согласится куда-либо отправиться без Айви. Да и сама Алоуиша не знала, хватит ли ей навыков или связи с дракотом, чтобы управлять им как следует, не говоря уже о вопросе безопасности.
Но альтернативные варианты не прельщали: либо просить помощи у беременной лучшей подруги и лететь прямо в опасность, либо пытаться проехать на повозке, запряженной двумя упрямыми кобылами и нагруженной громко протестующими тыквами, через массу людей между сценой и выездом.
Если уж выбирать, Алоуиша готова рискнуть тысячефутовым падением.
– Хедера, – начала она как можно мягче, чувствуя пульс в горле, но в тот же миг еще один голос позвал дракота: громче и решительнее.
И Алоуиша, и Хедера повернулись к Холлису.
– Я заберу ее, – просто сказал он и направился к фамильяру сестры.
– Ты не умеешь летать на дракоте, – возразила Алоуиша, раскинув руки в защитном жесте.
– Как-нибудь разберусь, – заявил он, всем своим видом показывая, что ему не требуется покровительство Алоуиши.
– У тебя нет дракота, ты не знаешь...
– Как и у тебя, – парировал он, скрестив руки на груди и удерживая ее взгляд.
Как типично для Холлиса – бить по самому больному; Алоуиша прожигала его упрямым взглядом, даже когда руки задрожали.
– Или есть? – спросил он, глядя ей через плечо. Спустя несколько секунд она вздрогнула, когда напавший на Сассафраса дракотенок врезался ей в спину, а затем залез на плечо.
Алоуиша удержала равновесие, старательно делая вид, будто такое происходит каждый день.
Холлис перевел взгляд с нее на дракотенка.
– Пойдем, Хед. – Он похлопал по бедрам, и фамильяр Айви, спрыгнув с повозки, подошел к нему.
– Там моя ферма, – возразила Алоуиша, тоже спрыгнув и снова вставая между ними. – Мой дом.
– И твои похороны, – заявил Холлис, давая понять, что выбор за ней, но явно предупреждая: если ведьма настаивает на том, чтобы лететь с ним, велик шанс, что она не вернется.
«У меня нет на это времени!»
Алоуиша повернулась к Хедере, опустившей заднюю часть тела, предлагая залезть на нее. Прежде чем Холлис успел ее остановить, Алоуиша оседлала дракота. И почти мгновенно вздрогнула от тепла Пастуха, прижавшегося к ней, когда он залез следом.
– Что ты?.. – прошипела она через плечо, на котором висела сумка.
– Там мой Хранитель, – сказал он с твердой решимостью во взгляде, – моя беда.
Глядя вниз на удаляющуюся землю, Алоуиша почувствовала укол вины, заметив Айви, которая встала на цыпочки, отчаянно размахивая руками над головой и что-то крича.
Вцепившись в основание крыльев Хедеры, где под пушистой шерстью прощупывалась округлая косточка, служившая естественной, хоть и неустойчивой во время полета, опорой для рук, Алоуиша вздрогнула от леденящего кожу влажного осеннего воздуха.
Бросив еще один взгляд вниз, она увидела, как мистер Киньесо и Рюка кричат и бегут к Айви; владелец магазина тряс чем-то похожим на огромный сачок для бабочек.
Так вот почему они закрылись пораньше, чтобы попасть на церемонию. Рюка вовсе не Хранителя выглядывала в толпе. Дракотенок, растянувшийся на коленях Алоуиши, сбежал из магазина фамильяров.
«Я верну тебя», – пообещала она, с тоской глядя на маленькое существо.
От пугающей высоты у нее скрутило желудок, они уже взмыли над верхушками деревьев и продолжали подниматься. В панике Алоуиша отчаянно пыталась вспомнить, нужно ли – и как – подать Хедере знак остановиться. К счастью, фамильяр Айви, казалось, все держал под контролем – или под лапой – и выровнялся рядом с разношерстной стаей почтовых птиц.
Алоуиша слегка ослабила хватку на крыльях дракота – хотя ни одна часть ее тела не решалась отпустить полностью – и отчаянно пыталась сориентироваться. Много лет минуло с тех пор, как она видела свой домик с высоты, и все же она с облегчением узнала тот самый вид на долину, что открывался ей тем утром.
Упрекая себя за то, что не знает сотни лучших способов сделать это, Алоуиша медленно повернула голову – голова Хедеры то появлялась, то исчезала из поля зрения в полете – и скользнула взглядом вдоль линии деревьев, пока не нашла его – дом! – прямоугольный участок земли, на котором она выросла.
Листья, трава и цветы колыхались в ночном воздухе, ферма выглядела так же, как всегда в это время вечера, погрузившись в тени и безмолвие, не считая желтого сияния внутренних огней, льющегося на поля, и света штормовых фонарей, висевших на каждом из строений.
Теплица, курятник, сарай и дом не подозревали, что их ждет.
Кроу не подозревал.
При мысли о нем ведьме стало не по себе.
С внезапным приступом тошноты, напрягая колени, чтобы удержаться, Алоуиша приподнялась, насколько осмелилась, и вгляделась в лес.
Там.
Ее сердце сжалось. Деревья возле забора владений Фитильтон дрожали. Хранитель уже близко. Она должна спуститься туда – сейчас же.
– Вниз! – крикнула Алоуиша, снова прижавшись к шерсти фамильяра и яростно указывая в сторону фермы и дома. – Туда! – Хедера никак не отреагировала.
Не зная, что делать, Алоуиша снова выпрямилась и схватилась за верхний край правого крыла, пытаясь потянуть в нужном направлении. Хедера издала рев, зародившийся где-то глубоко в глотке, и предупреждающе хлестнула Алоуишу хвостом по руке. Позади нее Холлис инстинктивно отшатнулся и задел ее плечо своим. Она поморщилась.
– Хорошо, я поняла! – крикнула она обоим, но ветер усилился. Алоуиша сомневалась, что слова до них долетели.
Ее косы теперь развевались почти горизонтально. Она огляделась и, не обнаружив лучшего решения, сжала в кулаки шерсть на внутренних краях крыльев дракота. Когда хватка стала слишком крепкой, волоски вдоль хребта Хедеры внезапно встали дыбом, и ее тело задрожало под коленями Алоуиши.
Тогда она отпустила – мягко, но немедленно.
– Но он же прямо там! – крикнула она, едва сдерживая панику и отчаяние. Ветер обжигал лицо и щеки, хлестал по широко раскрытым глазам, делая их одновременно холодными, сухими и влажными от подступающих слез. – Это неправильно! Мы пролетаем мимо!
Алоуиша ахнула, когда широкие ладони коснулись ее спины. Раздраженно повернув голову, она увидела напряженное обветренное лицо Холлиса и прочитала по его губам сквозь порывы ветра, когда он снова повторил движения на ее спине:
– Нужно дважды похлопать и погладить...
Повторяя слова про себя, она услышал их голосом юной Айви, и разум подкинул воспоминание о подруге: «Нужно дважды похлопать и погладить, чтобы повернуть влево или вправо. Для движения вперед или назад – постучать и почесать. А для снижения сделать так...»
Алоуиша отрывисто кивнула Холлису, затем согнулась над дракотенком, чтобы сделать соответствующие движения по спине старшего дракота. Хедера наклонилась вправо, снизилась, и Алоуиша увидела, как еще несколько деревьев у края леса – теперь уже крупнее и ближе – резко накренились в темноте и остались в таком положении.
Хранитель прибудет с минуты на минуту.
Хедера выровнялась, пролетая по диагонали над зарослями полевых цветов, которые занимали заброшенный участок за домом Фитильтон, простиравшийся от задних ступенек до коровника и курятника. Пригнувшись, Алоуиша только надеялась: пусть цветов хватит, чтобы помешать им врезаться в забор или одну из хозяйственных построек.
Передние лапы дракота коснулись земли, и Алоуиша подпрыгнула и улетела вперед, соскользнув прямо через голову Хедеры в заросли цветов. Она села, раскрыв рот, с прилипшими к лицу влажными травинками. Толком не придя в себя, Алоуиша услышала резкий грохот, следом ещё один, и деревья вместе с оградой прямо перед ней рухнули, сломавшись под тяжестью обрушившегося на них веса.
И тогда перед ними предстал он.
Хранитель величественно приподнял голову, занимая твердую стойку.
Он возвышался над Алоуишей высотой в два ее дома, поставленных друг на друга.
Разумная дикая путаница лоз и ветвей, каждая толще человеческой руки, усыпанная весенними цветами всевозможных форм – перьями, гроздьями и шарами; трубками, воронками и башмачками; рожками, колокольчиками и звездочками, – которые сплелись и скрутились в облик Хранителя Долины Корнепут. Мудрого, усатого и крылатого древовидного дракона.
Алоуиша уставилась на него.
Ей уже доводилось видеть Хранителя – мельком, в Ночь урожая, издалека, – но никогда так близко. Растянувшись на земле перед ним, она чувствовала его дыхание, как южный ветерок, слышала скрип лоз, когда он двинулся – тяжело и покачивая головой – ближе к ней.
Первый его шаг заставил сердце Алоуиши замереть, и она вскочила, бросаясь от Хранителя к домику, к Кроу. Немного впереди она увидела, что Хедера пострадала от аварийной посадки: прижимаясь к стволу дерева, она вылизывала тревожно безвольно висящую переднюю лапу.
«Мне ТАК жаль! Постойте... а где малыш?»
Алоуиша резко остановилась и закрутилась на месте в поисках дракотенка. И тогда она его увидела: между ней и Хранителем, притаившегося среди полевых цветов, его выдавал только щетинистый хвост, развевающийся на ветру. Хранитель тяжело выдохнул горячий воздух, отбросив дракотенка обратно к ней. Фамильяр вздрогнул, затем вскочил, его шерсть встала дыбом. Из-за ветра Алоуиша не могла ничего расслышать, но по языку тела поняла, что он шипит и скалится. Она должна добраться до него, пока тот не попытался отомстить.
«Но что же делать с Кроу? Что, если?..»
И тут мимо пронесся Холлис, махнув ей, чтобы она шла к дому, затем вытащил дракотенка из кустов и побежал с ним к Хедере. Алоуишу смутила непривычная волна благодарности, которую она испытала к брату Айви.
– КРОУ! – закричала она, помчавшись обратно к дому. – КРОУ! КРОУ! – Но все тщетно: завывающий ветер заглушал любые звуки.
За серым выступающим зданием лавки Алоуиша схватилась за веревку рядом с аварийным звонком, дергая и отчаянно раскачиваясь на ней. Кроу распахнул деревянные ставни с такой скоростью, что Алоуиша тут же поняла: он, должно быть, спал на своей жердочке. Она почувствовала прилив нежности к его тихой чрезмерной совестливости и обняла птицу, зацепившись рукавом платья за острие его крючковатого клюва.
– Весь этот шум только чтобы сообщить мне, что ты дома? – проворчал он. – Не могла просто воспользоваться входной дверью, как любой нормальный чело?..
Алоуиша знала, что его глаза-бусинки устремили взгляд на Хранителя. Она тоже обернулась: дракон сомкнул веки и мотал головой, будто испытывая страдания, врезаясь в деревья и ломая ветви, которые дождем осыпались на силуэт стоящего перед ним Холлиса.
Алоуиша с ужасом наблюдала, как брат Айви отпрыгнул и уклонился в сторону огромного дракона.
– ЛЕТИ! – заорал Кроу, взмывая с ее плеча. – То есть... БЕГИ!
– ХЕДЕРА! – воскликнула Алоуиша в ответ, пытаясь объяснить. Она качала головой и показывала пальцем. – КОРОВЫ! КУРОЛИСКИ! ЦВЕТЫ! ЭТОТ ИДИОТ! – Последнее она сказала, указывая на Холлиса, застывшего возле передней лапы Хранителя, – он приложил ладони к губам и, казалось, пытался с ним поговорить. Сквозь порывы ветра.
– ЦВЕТЫ?! – не веря своим ушам, воскликнул Кроу. – У нас здесь дракон высотой в пятьдесят футов, а ты беспокоишься о ЦВЕТАХ?!
– Не об этих! О ТЕХ! – Алоуиша торопливо махнула в сторону теплицы.
– Они не стоят того, чтобы за них УМИРАТЬ! – возразил Кроу.
Но Алоуиша знала: без большинства порошков, кремов и мазей, которые она делала из растений, перьев и коровьего молока, жизни многих, как магов, так и простых людей долины, оборвутся. В той теплице были растения, жившие столь же долго, как иные деревья, они достались ей от прапрародителей.
И если что-нибудь случится с Хедерой – или, осознала она, с дракотенком – что ж, ее разум отказывался об этом думать.
– Ведьмина ПОДМОГА, – крикнула она и снова бросилась в эпицентр событий.
Засунув руку в карман, Алоуиша уже сжала палочку. Но даже достав свое любимое магическое орудие и направившись к Хранителю, она не имела ни малейшего представления, что собирается делать. Палочки хороши для magica inanima – заклинаний, накладываемых на неодушевленные предметы. Какую пользу они могут принести против этого огромного существа, терроризирующего ее земли?
Если бы только она специализировалась на магической архитектуре, как старинные ведьмы и маги, построившие волшебные здания в долине, тогда ей понадобилась бы только прямая линия видимости, чтобы перенести курятник, сарай, дом и теплицу подальше от Хранителя, от фермы, от всего происходящего.
Но Хранитель не привязан к месту – он все еще мог последовать за ними. Даже если бы он не пошел к коровам, растениям и куролискам, разве можно было просто отпустить его громить чужие дома?
Уф!
По крайней мере палочка могла пролить немного света на ситуацию: Алоуиша сделала резкое движение, будто ломала прут, и неровный стержень из черного металла мгновенно засиял таким ослепительно белым светом, что ей пришлось поднять его над головой, чтобы не лишиться зрения. Она осветила содержимое сумки, которую сняла с плеча, ослабив завязку свободной рукой.
«Снотворное снадобье? – лихорадочно подумала она. – Нет».
Применить снотворное – все равно что срубить дерево после того, как тебя три раза раскрутили с закрытыми глазами: невозможно предугадать, в какую сторону упадет Хранитель. Алоуиша, не церемонясь, выкинула флакон в цветы, за ним быстро последовали несколько других: от укусов насекомых, кожных заболеваний и различных других мелких недугов, а также несколько для улучшения урожая и обычных садовых трав.
«Должно же здесь быть хоть что-то!»
Возможно, всему виной стала смена направления ветра, но Алоуиша с ужасом осознала, что над ней пролетело нечто огромное и тяжелое. Подняв взгляд, она увидела заднюю лапу Хранителя – размером примерно с большую телегу, – которая, казалось, парила в воздухе над ее головой, а затем обрушилась справа, едва не задев руку, на которой висела сумка.
У Алоуиши перехватило дыхание. Что-то дернуло ее за руку, и она пошатнулась, уходя с пути Хранителя, и обернулась, чтобы увидеть Холлиса, вцепившегося в нее чуть ниже плеча. Она раскрыла рот от удивления, когда на голову что-то приземлилось – что-то мягкое, маленькое и сморщенное. Подхватив предмет ладонью и опустив глаза, ведьма разглядела один из цветов Хранителя, голубой ветроцвет. С загнутыми краями.
Она не замечала их среди полевых видов, но, прищурившись и подняв палочку в темноте, увидела другие цветы, которые не принадлежали этому месту, разбросанные по следам Хранителя.
– ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО! – крикнула она, скорее себе, чем бросившему на нее вопросительный взгляд Холлису, и указала палочкой на цветы Хранителя у ног.
Хотя в долине, возможно, и наступила осень, насколько знала Алоуиша, ни один Хранитель, ни на памяти тыкв, ни в легендах, никогда не носил ничего, кроме весенней растительности, и уж точно никогда не терял своих цветов.
– Ты КОГДА-НИБУДЬ видел ЧТО-НИБУДЬ ПОДОБНОЕ?! – крикнула она.
– Я не знаток магической ботаники – ТЫ МНЕ СКАЖИ!
– Взгляни на это ИНАЧЕ! – продолжала Алоуиша. – До СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ Хранители считались ИСКОННЫМИ ВЕЧНОЗЕЛЕНЫМИ МАГИЧЕСКИМИ СУЩЕСТВАМИ!
Они уставились друг на друга, осознавая всю тяжесть открытия.
– Он НЕЗДОРОВ?! – нахмурился Холлис.
– Он НЕЗДОРОВ! – согласилась она, кивнув, и сочла, что редко слышала более мягкое преуменьшение. – Дай мне ПОДУМАТЬ!
– Что тебе нужно? – пробормотала она, глядя на Хранителя. – Вода? – Но даже когда она просто сказала это, на ум пришло несколько источников воды – озера и притоки реки – менее чем в дне пути от фермы, и это при человеческой скорости. Дракон мог бы напиться несколько раз за день, даже не сходя с тропы. – С солнечным светом я тебе не помогу, – размышляла она, оглядываясь на маленькие аварийные фонарики. – Но день был ясный... и теплый... нет причин, по которым ты не мог насытиться...
– Фитильтон! АЛОУИША! – Голос Холлиса прервал ее думы, вернув в настоящее. – ДАЙ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ ИЗ ТВОЕЙ СУМКИ И Я ЗАБЕРУСЬ НА НЕГО!
Раздался оглушительный треск, будто дерево ломалось под порывами сильного ветра, и воздух разорвал новый ужасающий звук. Звук, похожий на двадцать слегка придушенных петухов, возвещающих утро – весь день, каждый день, без перерыва – с редкими вкраплениями шипения.
Алоуиша ошеломленно наблюдала, как Хранитель могучей лапой срывает крышу курятника. Вокруг осыпались щепки длиной с ее рост.
– Это НОРМАЛЬНО?! – закричала она Пастуху.
Холлис покачал головой:
– Это ленивое создание обычно позволяет МНЕ заниматься ОХОТОЙ!
Алоуиша уже мчалась через ферму к курятнику, спотыкаясь и поскальзываясь, когда до нее донесся резкий, едкий запах, и она поняла, что должна сделать.
Рухнув на колени в грязь, она перевернула сумку и вытряхнула на землю пачку компоста «Поднажми» в вощеной бумаге.
– Это НАВОЗ?! – скривился Холлис, остановился рядом с ней и отшатнулся от зловония.
– Одной чайной ложки достаточно, чтобы удобрить целое поле, – ответила Алоуиша, протягивая ему палочку и поднимая пачку, следом обхватив ее и прижав к груди. – Этого должно хватить на целого Хранителя.
Она дошла до курятника, прежде чем ее одолели нервы, и стояла, дрожа всем телом, отчаянно ища способ применить компост, не будучи раздавленной.
– УХОДИ ОТТУДА! – велел Холлис, кидаясь за ней. – Просто БРОСЬ его и БЕГИ! – Она слышала в его голосе страх и раздражение.
– Так это не РАБОТАЕТ! – заорала она в ответ, перекрикивая порывы ветра, визг куролисков и скрежет гигантских когтей Хранителя, который рылся в открытом курятнике, как кошка в коробке из-под обуви. – Это же КОМПОСТ! Ему нужны КОРНИ!
В обычных условиях она могла бы просто добавить немного в горшок с растением и оставить его в покое. Но нынешняя ситуация не так проста.
– У него вообще ЕСТЬ корни?! – вопрошал Холлис.
Алоуиша повернулась, собираясь сказать, что ему лучше на это надеяться, когда хвост Хранителя сбил ее с ног.
Ахнув, она пыталась отдышаться, с трудом поднимаясь с земли, и почти ожидала, что окажется лицом к лицу – или, что еще хуже, лицом к пасти – с этим зверем.
Но дело было не в ней.
Хранитель все еще возился с куролисками, и его хвост теперь лежал неподвижно на земле у ее ног и не шевелился, не считая редких беспокойных подергиваний.
Алоуиша повернулась, чтобы схватить компост, и разорвала обертку – запах ударил ей в нос и проник в легкие.
– ОСТАНОВИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ, ВЕДЬМА ФИТИЛЬТОН!
Ветер и расстояние заглушали раздраженный, пожилой голос, но он несомненно принадлежал прабабушке Этельбе, и Алоуиша вздрогнула, увидев свою повозку, мчавшуюся по пустому тыквенному полю.
Айви держала вожжи, рядом с ней устроился Сассафрас, а на коленях у него лежала прабабушка Этельба. Келиле сидел позади среди тыкв, склонив голову от тошноты. За ними мчались другие бесчисленные повозки и дракоты, везущие советников в бархатных мантиях и пеструю толпу зрителей без магических способностей. Многие держались поодаль, разинув рты.
– Ведьмина ПОДМОГА! – крикнула в ответ Алоуиша, не зная, слышат ли ее, и кашляя от зловония, уже пожалев, что открыла рот. – НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ!
– КОМПОСТ! – крикнул ей Холлис, и свет палочки мелькнул, когда он протянул к ней руки, будто хотел поймать упаковку компоста.
– ТЫ не знаешь, что ИСКАТЬ! – возразила она. Затем, когда Айви попыталась спуститься с повозки, добавила: – Просто УВЕДИ ИХ ОТСЮДА, пока КТО-НИБУДЬ ЕЩЕ не ПОСТРАДАЛ!
Как по сигналу, хвост Хранителя снова лениво скользнул в сторону – раздались крики и стоны, когда он пронесся над повозкой и толпой. Но на этот раз Алоуиша пригнулась, прежде чем он смог сбить ее с ног. И в тот же миг ее осенило: хвост Хранителя заканчивался корнями, которые светились ярко-оранжевым цветом – как марена или паслен – в свете фонарей курятника. Когда хвост начал подниматься, Алоуиша увидела на нем еще одну неожиданность: дракотенка, цеплявшегося за кончик всеми четырьмя наборами когтей. Не осознавая своих действий, Алоуиша уже засунула компост в карман фартука и тоже повисла на хвосте, прямо под дракотенком, точно живая страховочная сетка.
Как только земля ушла из-под ног, Алоуиша протянула дрожащую руку, чтобы спасти фамильяра, но как ни тянула, не могла ослабить его хватку. Напротив, дракотенок запрокинул голову и впился зубами в лозы Хранителя.
Алоуиша замерла, ожидая ответного удара, однако великий дракон, казалось, даже не заметил атаки.
– Ну же! – крикнула она дракоту. – Я должна ОСТАНОВИТЬ этого ХРАНИТЕЛЯ! И Рюка хочет, чтобы ты ВЕРНУЛСЯ!
«Рюка. Просто нужно знать, где почесать...»
Алоуиша подняла руку, неуклюже засунула ее под подбородок дракотенка и погладила мягкую шерсть, как это делала маленькая девочка в магазине фамильяров. Дракот сперва заерзал, будто хотел сбросить руку, но потом втянул когти и упал на грудь Алоуиши.
Придерживая его одной рукой, она использовала лианы Хранителя в качестве опоры для ног и рук, чтобы взобраться на верхнюю часть хвоста. Здесь дракотенок снова скользнул ей на плечо и неуклюже покачивался, пока она голыми руками вытаскивала куски компоста из кармана и укладывала их между лозами везде, где замечала характерный оранжевый отблеск.
Постойте... Как ей удавалось так легко разглядеть цвет?
Алоуиша взглянула вверх и увидела над собой Кроу с ее ослепительной палочкой, его птичьи глаза горели страхом и беспокойством, но клюв был решительно сжат: он повторял каждое ее движение, покачиваясь и извиваясь в полете, держась на одном уровне с хвостом, пока Хранитель двигался, и каким-то образом умудряясь избегать его ленивых ударов.
Мысленно поблагодарив друга, Алоуиша продолжала работу, пока могла – пока Хранитель, казалось, не ощутил разницу и не остановился, оставив куролисков, которые пролетели по воздуху и приземлились, устроив фонтан из сена. Затем он тяжело выдохнул, примяв траву от курятника до теплицы. И когда наконец приоткрыл пасть – самую малость – Алоуиша увидела его остекленевшие глаза и услышала звук, похожий на лязг металла, пропущенный сквозь голосовые связки.
На мгновение, с ужасом вцепившись ногтями в волосы и прижав ладони к ушам, она подумала, что компост, должно быть, причиняет великому дракону боль. Затем он издал еще один оглушительный рев, и мир закачался под ногами Алоуиши. Внезапно там, где были лозы, корни и компост, остались только холодный воздух и тьма.
Белая полоса света промелькнула перед глазами, когда Кроу отпустил палочку и вцепился в платье ведьмы – она чувствовала, как когти дракотенка впиваются в плечо, – но ее вес и острота когтей Кроу привели к тому, что он лишь прорвал ткань.
Совершив последний бесполезный рывок, Алоуиша снова оказалась в свободном падении, земля приближалась так стремительно, будто ее телом выстрелили из катапульты. Она когда-то читала о том, как перебравшие медовухи люди, столкнувшись повозками, выживали и почти не получали повреждений: как они говорили, главное – расслабиться.
Но каждая клеточка тела Алоуиши готовилась к удару.
Она врезалась в нечто твердое, но податливое – однако отчетливее всего Алоуиша ощутила шерсть.
– ОХ! – выдохнула она, чувствуя боль в ребрах, которые сопротивлялись потоку воздуха. – ХЕДЕРА!
На этот раз удар хвостом дракотенка вышел гораздо мягче, и она восприняла его как проявление ласки. Выпрямившись и прижав к себе дракота, Алоуиша увидела перед собой Холлиса, который ритмично поглаживал Хедеру по спине.
– Я СПРАВИЛСЯ? – крикнул он, оглянувшись через плечо и улыбнувшись ей.
Хедера взмахнула крыльями – медленно и мощно – почти вертикально, поднимаясь все выше, вне досягаемости Хранителя, но не выпуская его из поля зрения.
Когда Хедера выровнялась, Алоуиша поняла, что компост подействовал в полную силу. Ветер стих, более не заглушая вздохи и аплодисменты наблюдающей толпы, когда цветы и листья по всему телу великого дракона набухли и расцвели прямо у них на глазах; некоторые лозы даже дали новые побеги, которые внезапно распустились, сияя в свете фонарей.
Хранитель тяжело поднялся на ноги, и Алоуиша почувствовала внезапный прилив триумфа. Теперь он мог мирно вернуться в лес, не отклоняясь от привычного пути паломничества. Она спасла не только свою ферму, но и все остальные.
И так бы и произошло, если бы Хранитель был похож на любые растения, с которыми Алоуише доводилось иметь дело. Жизнь последующих поколений Фитильтонов текла бы своим чередом, если бы потребности великого дракона оказались столь просты.
В действительности, единственное облегчение, которое Алоуиша почувствовала позже, заключалось в том, что люди под ними распознали угрозу раньше нее, отступили с достаточной скоростью к окраине фермы и никто не задержался возле полевых цветов. Ведь именно на усыпанном цветами поле Хранитель стал пошатываться, стонать и метаться, а его огромные лозы разразились обилием лепестков, превратившихся в большие гроздья осенних ягод.
Именно это спасло людей, когда Хранитель, пошатнувшись, подобно лавине обрушился на дом.
Глава 7
Листочек бумаги затрепетал на ветру и упал к ногам Алоуиши, прежде чем снова взлететь и зацепиться за ее икру.
Сперва она его не заметила, ошеломленно стоя среди полевых цветов, где утренний ветерок кружил возле нее, приподнимая волосы и юбку и осыпая лепестками. Лепестками, которые, несмотря на все великолепие, напоминали похоронные конфетти: их развеяло от того места, где покоился Хранитель долины.
Алоуиша смутно осознавала окружающую суету. Она помнила, что несколько раз перед ней мелькало лицо Айви, что Хедера положила подбородок ей на ногу и не уходила, пока пальцы ног не начало покалывать. Кто-то, должно быть, укрыл ее пледом; она смутно задавалась вопросом, был ли это Кроу, пока не заметила его на земле возле своих лодыжек, укутанного в крошечное одеяло, которое, как она подозревала, когда-то служило кухонным полотенцем.
Теперь ей в руку сунули серебряную фляжку с горячим сладким чаем, после чего она удивленно моргнула и подняла взгляд на Холлиса. Ссутулившись, он выглядел угрюмо и в сером свете дня казался еще более поразительным, еще более неуместным среди бархатных мантий, чем когда выбежал из леса прошлой ночью.
Внезапно осознав, что ее широко распахнутые глаза и испуганное выражение лица вряд ли льстят его самолюбию, Алоуиша открыла рот, то ли чтобы поблагодарить его, то ли чтобы извиниться.
– Шпашибо, – невнятно пробормотала она и почувствовала, как кровь прилила к лицу.
Холлис пожал плечами.
– Приказ Айви, – бросил он и скрылся в редеющей толпе.
– Я тоже помогал, знаешь ли. Еще до того, как вернулся с палочкой, – прозвучал голос Кроу. Выглядел он не менее уставшим: перья были взъерошены, а вокруг глаз залегли темные круги. – Ты знаешь меня всю мою жизнь и думаешь, что я действительно улетел бы при первых же признаках опасности? Да будет тебе известно, я использовал природный инстинкт этого огромного дракота, который хотел меня сожрать, чтобы выманить его из опасной зоны.
Алоуиша посмотрела на него с сомнением: «В таком-то состоянии?»
– Что? Хедера, конечно, жалела себя, но для полета лапа не нужна! – Кроу поморщился, и Алоуиша поняла, что он вспоминает взлет фамильяра. – В общем. Я только надеюсь, что твоя нелепая склонность чувствовать ответственность за каждое живое существо, которое летает, ползает или дышит в твою сторону, не сделает меня будущим героем одной из тех историй в «Сплетнике Корнепута» в духе «Я спас жизнь своему убийце» – это унизительно!
Алоуиша открыла рот, чтобы поинтересоваться, как именно Кроу собирался дать интервью после смерти, но разговор о Хедере заставил ее вспомнить о дракотенке. Она инстинктивно потянулась к плечу, уже зная, что там никого нет.
– Что случилось с малышом? – встревоженно спросила она Кроу. – Он вернулся к мистеру Киньесо?
Кроу покачал головой.
– Умчался прочь, как только Хедера приземлилась. С тех пор никто его не видел. Хотя у всех другие заботы.
Алоуиша проследила за его взглядом до того места, где лежал Хранитель, и они снова погрузились в унылое молчание.
– Что это? – спустя мгновение спросил Кроу и кивнул на трепетавший на ветру листок. Алоуиша наклонилась, чтобы поднять его.
Перед глазами возник детский рисунок. Крошечная фигурка стояла между двумя более крупными, в окружении нескольких треугольных мордочек, в которых Алоуиша распознала куролисков, маленький коричневый треугольник, должно быть, был коровой, и на переднем плане – огромный с заостренными ушами мог изображать только кота-дракона.
Один из рисунков, которые она хранила в нижнем ящике комода в своей детской спальне. В комнате, где когда-то спала каждую ночь и где теперь никто больше никогда не уснет.
Кроу приблизился к ней, переводя взгляд с рисунка на лицо Алоуиши.
– Я позову Айви, – сказал он и улетел.
Она не знала, сколько времени отсутствовал Кроу, но вот уже Айви с сочувствием подошла к подруге. Стоило ей только заглянуть Алоуише в глаза, как та разрыдалась.
– Все хорошо, – успокаивала ее Айви, обнимая. – Мы все уладим. – В голосе подруги, хоть она и не сказала ничего особенного, звучала непоколебимая уверенность.
– Хранитель... мертв? – хрипло спросила Алоуиша между всхлипами. – Я... убила его?
– Нет, нет, он жив, – заверила ее Айви, одаривая материнской улыбкой. – Давай не будем забегать вперед. Насколько нам известно, Хранитель может просто проходить через совершенно естественный процесс.
– Например... – Алоуиша осторожно расшифровывала слова Айви, – совершенно естественный процесс смерти?
– Мы этого не знаем, – возразила подруга, выпрямившись, но Алоуиша заметила, что она более не смотрит ей в глаза. – На столь раннем этапе нет причин предполагать худшее.
– Нет причин?! – начала Алоуиша, но вовремя остановилась. – Ты когда-нибудь слышала, чтобы Хранитель терял весенние краски? А потом падал в обморок?
– Нет, – признала Айви, неловко переминаясь с ноги на ногу, и Алоуиша ощутила горько-сладкое чувство правоты. Затем Айви оглянулась по сторонам, понизила голос и наклонилась к подруге. – Но твоя прабабушка Этельба слышала.
Алоуиша удивленно моргнула, ощутив прилив надежды.
– Так это нормально?
– Вполне возможно.
– Вполне возможно? – повторила она, нахмурившись. – Что ты недоговариваешь?
– Ну, это было давно, – пояснила Айви, отводя взгляд и сжимая пальцы, на ее лице читалось что-то вроде чувства вины. – И... в сказке.
– В сказке? – недоверчиво уточнила Алоуиша.
– В ней не совсем объяснялось, что происходит, – продолжила Айви.
– Что ж... – тяжело вздохнула Алоуиша. Если это все, что у нас есть. – Чем закончилась та сказка?
Между ними снова воцарилась многозначительная тишина.
– Полагаю, не счастливым концом, – заключила Алоуиша, чувствуя, как вновь падает духом.
– Но это ее версия, – возразила Айви тоном, который, по ее мнению, должен был подбодрить. – Все эти выдумки... народные сказки... зачастую у них нет единого исхода. Мы во всем разберемся.
Они снова замолчали. Алоуиша была благодарна подруге за попытку, но знала, что не стоит питать надежд.
– Слушай, сегодня вечером состоится заседание Совета со всеми Болтливыми тыквами, кто помнит эту сказку, – продолжила Айви мягким, но уверенным голосом. – И тогда у меня наверняка найдутся хорошие новости, просто подожди.
Простояв всю ночь в поле, глядя на руины своего дома под лежащей фигурой, олицетворявшей связь долины с магией, Алоуиша почувствовала, что больше ждать она не может.
– Могу я... пойти с тобой? – смущенно спросила она.
Она знала, что просит о многом. В отличие от рядовых заседаний Совета, где обсуждают размещение повозок на весеннем торжестве, это, по всей видимости, будет встреча закрытого типа, и ее подруге придется воспользоваться связями, чтобы провести Алоуишу.
– Нет, – быстро ответила Айви. Затем, выпрямив плечи, будто вопреки здравому смыслу, добавила: – Мы хотим получить больше информации, прежде чем отправлять тебя на разговор с Сассафрасом. Может, свое имя он и забыл, но все еще достаточно умен, чтобы не делать поспешных выводов. Только сейчас неважно, что он думает. Твое присутствие вынудит его действовать – было бы безответственно не допросить тебя. И я не хочу, чтобы ты взяла на себя вину лишь потому, что сама себя коришь, Свечка. Как я уже сказала брату, чувствовать вину – не значит быть виновным.
«Как я уже сказала брату».
Конечно, Холлис был с Хранителем еще до того, как кто-либо понял, что с ним что-то не так.
«Тогда, – подумала Алоуиша, когда Айви снова обняла ее за плечи, – за что именно он должен чувствовать вину?»
– А теперь пойдем, – прервала ее мысли Айви, – пора тебе до...
«Домой», – про себя закончила за нее Алоуиша и почувствовала, как все внутри сжалось, когда подруга запнулась, прежде чем продолжить:
– Достойно устроиться на хлебной бирже.
* * *
– Я хочу свою жердочку, – проворчал Кроу поздним вечером.
Айви устроила их с Алоуишей в одной из многочисленных спален биржи, а затем поспешила на заседание Совета.
– Она там. – Алоуиша рассеянно указала на тумбочку, где стояла позолоченная, искусно гравированная стойка с кольцом наверху, напоминавшая палочку для выдувания мыльных пузырей для гигантского принца.
– Не любую жердочку, – пожаловался Кроу, и его тон говорил о том, что он нарочно придирается. – Мою жердочку. – И следом жалобно добавил: – От этой у меня когти мерзнут.
Бросив на друга сочувственный взгляд, она ощутила, как на грудь опустилась тяжесть, словно кусок угля.
– Прости, Кроу, – прошептала она, потому что слова отказывались звучать громче.
– Что? – переспросил он, и на пернатой мордочке отразилось, казалось, искреннее изумление. Цепко держась лапками за один из деревянных шаров, венчавших низкие стойки у изголовья кровати, он склонил голову набок и внимательно посмотрел на ведьму. Затем перелетел к ней, сидящей за туалетным столиком с овальным зеркалом, и приземлился, мягко цокнув когтями.
– Ты в самом деле думаешь, что обидела меня, да? – тихо спросил он, неотрывно глядя на нее черными глазами.
– Конечно! – выпалила она, теперь уже рыдая. – Я сбросила д-дракона на твой до-о-ом!
– Ну, когда ты так говоришь... – Кроу склонил голову набок. – Это была шутка... шутка! – поспешил добавить он, когда она поморщилась. – Ало, слушай внимательно, потому что это одно из тех редких и особенных событий, как солнечное затмение или ты, вытирающая пыль.
– Эй!
Они обменялись вымученными улыбками, стараясь не думать о том, что от их домика теперь только пыль и осталась.
Алоуиша шмыгнула носом, и Кроу, цокая когтями по дереву, протянул ей шелковый платок, на котором Айви или кто-то из ее помощников уже вышили инициалы Алоуиши. Громко высморкавшись, она с постыдной горечью подумала, что с кризисными ситуациями Айви справляется гораздо лучше.
– Все зависит от точки зрения, верно? – В уставших глазах Кроу отразился свет лампы со стеклянным абажуром, придавая им блеска. – Да, ты сбросила на мой дом дракона. На наш дом, кстати. Не думай, что я про тебя забыл, даже если ты сама забыла, – добавил он. – Но, с другой стороны, ты сразилась с драконом ради меня. И не с каким-нибудь. А с Хранителем долины Корнепут.
– Могло произойти что угодно, – продолжил он. – Но ты, несмотря ни на что, забралась на того дракота и прыгнула на огромное древнее создание. Большинство людей спасали бы собственную шкуру – и наплевали бы на питомца. Но ты рискнула своей жизнью ради меня. – Кроу потупил взгляд, будто не был этого достоин. – Ты понимаешь, что уже дважды спасла мне жизнь? – добавил он, и они обменялись мягкими печальными улыбками. – Если уж на то пошло, Ало, это я твой должник.
– Когда у нас будет новый дом, – вновь заговорил он, слегка прочистив горло, – может, я сам буду вытирать пыль.
Алоуиша икнула и встретила печальный, но ласковый взор друга. Он – единственный, кто потерял то же, что и она, единственный, кто действительно понимал. Помимо самого Хранителя, только Кроу имел больше всего прав желать ее наказания. Только вот по какой-то причине он ее простил.
Спустя несколько мгновений Алоуиша снова потянулась за платочком и стала усердно им пользоваться.
– В любом случае, – добавил Кроу, – виню я лишь брата Айви.
– Брата Айви? Что ты о нем знаешь?
– Я знаю, что ему есть за что себя корить.
В дверь спальни постучали, и Алоуиша, одетая только в одолженную белую сорочку после послеобеденного купания в мраморной ванной, вскочила и начала срочно искать что-нибудь, чтобы прикрыть наготу.
– Хорошо бы это не был тот самый момент, когда стоит только произнести имя, и обладатель его уже здесь! – прошипела она Кроу, озираясь по сторонам.
– Я не произносил его имя, – возразил Кроу, и между ними повисла тишина. Они обменялись последним взглядом: «Больше никогда о нем не говорим». – Мне оно даже неведомо.
– Эм-м... Иду! – крикнула Алоуиша незваному гостю, хватая единственное, что попалось под руку – тяжелое зимнее одеяло. Пух вонзался в ткань сорочки и впивался в кожу, пока она заворачивалась в него, чувствуя себя свежеиспеченной сосиской в тесте. С перьями. – Минутку!
– Не стоит церемониться ради такой старушки, как я! – раздался знакомый голос из-за двери.
– Ох, Мэдж, – выдохнула Алоуиша и сбросила одеяло, прежде чем распахнуть дверь.
Мэдж доставил на серебряной тележке Грейсон – дворецкий семьи Долгочар и самый утонченный, благородный и в целом правильный человек, которого Алоуиша когда-либо знала. Он напрягся, отвел взгляд и пробормотал: «Mais enfin![6]», разочарованным тоном человека, который знает тебя с пеленок и давно уяснил, что ничем хорошим тут дело не кончится.
– Я могу чем-то помочь, тетушка Мэдж? – сбивчиво поинтересовалась Алоуиша, когда наконец закончила извиняться и закрыла дверь перед дворецким.
– Ой, не будь такой. Я просто развлекаюсь, милая. И в любом случае, ты не можешь долго сердиться на старую Мэдж, ведь я принесла подарки.
Тыква взяла в рот салфетку и с шумом сорвала ее, открыв тарелку с белой рыбой.
– Ну же, где этот новый дракот? – Мэдж принялась кудахтать. – Эй, цып-цып-цып!
Лицо Алоуиши, должно быть, выдало ее, поскольку Мэдж ахнула, будто только что увидела, как племянница ушибла палец, и прошептала:
– Его же не было в доме?
– Нет! – воскликнула Алоуиша. – Он...
Когда она не смогла подобрать слов, Кроу закончил за нее с сочувствующим видом:
– ...сбежал.
Наступила неловкая пауза, прежде чем Алоуиша нерешительно спросила:
– Дракот... Дом... Хранитель... Они все... разочарованы?
– Ну, а чего ты ожидала? – Мэдж покачалась, что Алоуиша истолковала как тыквенный эквивалент пожимания плечами. – Они ничего не понимают. Прожив столько лет, на самом деле они никогда не жили по-настоящему. Тебе не стоит ни под кого подстраиваться, – добавила она, склоняя лозу к Алоуише так, что та ощутила легкое прикосновение к руке, словно ее погладили. – Запомни мои слова, девочка: если ты не ошибаешься, значит, делаешь что-то не так.
Новая волна стыда заставила Алоуишу опустить взор.
– Ты не захотела пойти с ними на заседание Совета? – тихо спросила она.
– Нет, моя дорогая, – ответила Мэдж, и ее круглые глаза смотрели с добротой на ведьму, что их вырезала. – Мне не требуются никакие собрания, чтобы узнать все, что нужно о своей племяннице. У меня правильно расставлены приоритеты.
* * *
– Может, тебе подкинули работы? – принялся размышлять Кроу, когда дверь снова закрылась за Грейсоном ранним вечером. – Ты же вечно твердишь про ведьмину подмогу. Так вот не желаешь поработать над обивкой?
На первый взгляд груда ткани действительно напоминала обивку кресла. Кремового оттенка, тяжелая, ее вес усугубляла почти сплошная плотная разноцветная вышивка.
– По крайней мере тут есть цветы? – скривившись, заметил Кроу, когда Алоуиша наконец аккуратно взяла вещь за пару уголков и подняла с кровати.
Ткань развернулась в платье.
В сложенном виде оно скрывало множество оборок, которые теперь рассыпались по краям пышных рукавов, явно пришитых к плотному, жесткому лифу позднее, поскольку они были выполнены из совершенно другого материала. Еще больше оборок обрамляли квадратный вырез и выглядывали из-под подола, словно подкладка, утратившая сдержанность.
– Может, будет лучше смотреться... на тебе? – предположил Кроу. Алоуиша встала перед длинным овальным зеркалом и уставилась на то, что выглядело как свадебный, украшенный глазурью, торт с ее отрезанной головой на верхушке.
Кроу взлетел и добавил образу подходящую ведьмовскую шляпу.
– Или поедим здесь? – предложил он, задумчиво глядя через ее плечо. Алоуиша поспешно кивнула и разделась до сорочки, пока Кроу доставлял вежливую просьбу на кухню.
После скромного ужина, состоявшего в основном из нескольких сортов салата, Алоуиша перетащила одеяло обратно на кровать и легла рядом с холодной металлической подставкой Кроу, на которую накинула пушистое полотенце. Она рассеянно наблюдала за ним, прокручивая в голове яркие воображаемые образы заседания Совета, пока друг не начал привычно подергиваться во сне и не захрапел.
По прошествии нескольких часов, когда веки уже потяжелели, но сон так и не приходил, Алоуиша посмотрела на платье, перекинутое через спинку стула возле туалетного столика, внутренне застонала и надела его.
Шаркая в тапочках по спальне, она вышла на круглый мезонин, но не осмелилась перегнуться через балюстраду, чтобы взглянуть прямо в центр ротонды на расходящиеся лучами черно-белые клетки, расположенные в шахматном порядке и покрытые паутиной лунного света, который проникал сквозь железно-стеклянный купол над головой.
Именно здесь, скорее всего, пройдет Айви после заседания Совета. Если она, конечно, еще не вернулась. Впрочем, учитывая, что Хедера так и не выздоровела, Алоуиша решила, что непременно заметила бы стук колес и топот копыт одного из экипажей Долгочаров, когда подруга пересекала бы площадь.
Правильно это или нет, но ничего лучше ей в голову не пришло этой глухой бессонной ночью, и, пока не передумала, Алоуиша поспешила спуститься по задней лестнице и ступить на плитку.
В предрассветные часы она была готова распознать в зале, который порой служил бальной комнатой, самые разные звуки: тиканье старинных напольных часов, скрип двери или шарканье ног, когда персонал делал обход, убирался, приводил в порядок и в целом готовил здание к предстоящему дню, даже стук по плитке лап расхаживающей из стороны в сторону Хедеры, которая, как и Алоуиша, с нетерпением ждала возвращения Айви домой.
Чего она никак не ожидала услышать, так это смешок.
Алоуиша резко развернулась на месте, зашуршав оборками по плитке.
Сперва она испугалась, следом рассердилась, но стоило ее взгляду упасть на выходящую из тени фигуру, как Алоуиша сама удивленно хихикнула и тут же прикрыла рот рукой.
– До тебя она тоже добралась, да? – пробормотал более отдохнувший и, судя по прядям, упавшим на глаз, более мокрый Холлис, поправляя ремень на обтягивающих кожаных бриджах, заправленных в черные сапоги до колен. Рубашка его была почти так же обильно украшена оборками, как и платье Алоуиши, а на плече висела маленькая черная кожаная сумка на тонком ремешке. Но венцом сего наряда стала шляпа: ее широченные поля были с одного боку лихо подвернуты и пристегнуты к тулье, откуда торчало огромное белое перо.
– Прости – выдавила она, не доверяя себе, все еще прижимая ладонь к лицу, – я пытаюсь решить, вывернуть ли мне карманы или пойти к доске.
– Ха-ха, – сказал Холлис, но ей показалось, что даже в тусклом свете его щеки покраснели. Он отвернулся и смущенно сглотнул, скрывая улыбку. – Кто бы говорил, – заметил Пастух, не глядя указывая на нее. – Ты будто только что сбежала с помолвки в королевском саду.
– Что ж, – поспешила ответить Алоуиша, не позволяя его словам задеть ее чувства, – мой дом разрушило обвитое лозами божественное создание, а какое оправдание у тебя?
Холлис замялся, заскользив взглядом по ее лицу в темноте.
Не найдя того, что ожидал увидеть, он кивнул, выдавил улыбку и ответил, пошаркав каблуками по плитке:
– Когда уезжаешь на год, а потом твоя обеспокоенная младшая сестренка вручает тебе подарок, стоит проявить должную благодарность.
Вопреки здравому смыслу, Алоуиша обнаружила, что нынешняя версия Холлиса удивительно тронула ее. Тот Холлис, которого она прежде знала, скорее высмеял бы ее лучшую подругу, чем сделал себя объектом шутки, чтобы пощадить чувства сестры.
– Тоже ее ждешь? – уточнила Алоуиша, надеясь, что не сболтнула лишнего: она не хотела намекать, что на собрании Совета обсуждается нечто такое, что не дает спать по ночам.
– Ага, – подтвердил он, потупив взгляд и вновь поправляя ремень, а затем кивнул в сторону высоких дубовых дверей. – Путь через площадь в это время суток лучше освещен, чем через задние конюшни.
Воцарившуюся неловкую тишину пронизывали любопытство и невысказанный страх.
– Прости, – бросил Холлис в пустоту; слова прозвучали резко, твердо и были поглощены тишиной, точно скинутая в море бочка. – За то, что случилось. С Сассафрасом. И с... Хранителем. – Скривившись от неловкости, он засунул сжатые кулаки в карманы брюк. Алоуиша видела, что он понимал, – этого недостаточно, но боль, отразившаяся в его чертах, говорила о том, что он не знал, что еще можно сделать.
– Ты о том, что он... свернул с пути? – за неимением лучших слов, спросила Алоуиша. Она сохранила бесстрастное выражение лица, столь присущее многим ведьмам, но надеялась, что Холлис не подумает, будто она его винит.
– М-м-м, – протянул брат Айви, и по его сжатым губам и украдкой брошенному взгляду из-под косой челки Алоуиша поняла, что он смертельно боялся сболтнуть что-то не то.
«Так поэтому ты чувствуешь вину?»
Алоуиша задумалась, только ли в этом дело или существовали и иные причины.
– Это же не ты сбил его с пути, – заметила она, одарив его слегка дрогнувшей улыбкой.
Холлис помрачнел, выражение лица стало настороженным.
– Я не знаю, почему он изменил направление, – признался он, пристально глядя на Алоуишу.
Они долго молчали. Затем он опустил взгляд и пнул какой-то воображаемый мусор.
– Честно говоря, чувствую себя проклятым, – признался Холлис. – Впервые за тысячу лет Хранитель сошел с пути, и это произошло под моим присмотром.
– И на территории моей фермы, – сухо добавила она.
Пастух вновь перевел на Алоуишу внимательный взгляд, будто мог прочесть ее, как открытую книгу.
Холлис прошел через широкий зал к одной из скамеек, стоящих вдоль стены, и жестом пригласил Алоуишу следовать за ним.
– Есть какие-нибудь теории? – поинтересовался он уже более дружелюбным тоном, устраиваясь на длинной скамье и, не вынимая рук из карманов, закинул на нее ноги, разом заняв место четырех человек.
Алоуиша с трудом сдержала порыв закатить глаза. Вот такой Холлис ей был знаком: обыденно лишенный такта. Она плюхнулась на конец скамейки, и ее пышная тяжелая юбка накрыла его сапоги. Он не сдвинул ноги.
– Вообще-то, да, – призналась Алоуиша, и теперь настала ее очередь пристально изучать собеседника. Он был расслаблен, но внимателен. – Компост, который я использовала, – начала она, искренне надеясь, что вслух это прозвучит столь же логично, как и в мыслях, занимавших ее голову большую часть ночи, – его основной ингредиент – помет куролисков. Что заставило меня задуматься. Если ты когда-нибудь сталкивался с больным растением или деревом в вашем саду и лечил его чем-то подобным, то должен знать, что помет куролисков жутко воняет. – Холлис кивнул, не выказывая чувств.
Этим он отличался от сестры: Холлис позволял словам Алоуиши висеть в воздухе. Она неловко заерзала.
– Ну, думаю, мы оба согласимся, – продолжила ведьма, – что, раз это привычная основа для подобного рода магии... – Холлис откинулся на спинку скамьи, избегая ее взгляда, – Хранитель мог легко наткнуться на них, будь то у лесника в чаще, у фермера в поле или даже на заднем дворе человека, не обладающего магическими способностями.
Холлис просто смотрел на нее.
– Конечно, никому не ведомо, как устроен разум Хранителя, но несложно предположить, что некто столь мудрый и древний мог контактировать с чем-то подобным, когда плохо себя чувствовал, и таким образом связать запах с ослаблением симптомов. – Уголки губ Холлиса опустились, и он уставился в потолок, будто обдумывая ее слова. – Возможно, его обоняние острее нашего, потому он учуял куролисков за милю и, поскольку чувствовал себя неважно, решил, что лучший вариант – направиться к ним.
После задумчивой паузы Холлис взглянул на Алоуишу и без энтузиазма произнес:
– В твоих словах есть логика. Он ведь направился прямиком к курятнику с куролисками, так?
Она кивнула.
– И он уже проявлял симптомы болезни? – уточнила Алоуиша, ища подтверждения.
– Да, – ответил Холлис, не вдаваясь в подробности. Ей показалось, что она снова заставила его насторожиться.
Между ними в очередной раз повисла неловкая тишина.
Начался дождь, и барабанная дробь капель по крыше заставила их поднять головы, а затем опустить взгляд на сотни серых точек, сновавших теперь в лунном свете по полу и друг по другу. Происходящее ощущалось сродни магии, насколько это возможно.
– Это действительно никогда не надоедает, – заметил Холлис с первой искренней улыбкой за ночь.
Алоуиша улыбнулась в ответ не менее искренне.
И тут ее желудок, не впечатленный салатом на ужин, громко заурчал, испортив весь момент. Она инстинктивно обхватила себя за талию и сжала, будто могла подавить звук.
– Кто-то явно не догадался пробраться на кухню, – посочувствовал Холлис, странно дернув локтем. – Я бы помог, – добавил он, – но у меня свои проблемы с отделом распределения закусок.
– Правда? – спросила она, чтобы скрыть остатки смущения, и кивнула на его шляпу с перьями. – Мятеж на корабле?
– На самом деле, все были настроены в духе «сделай глоток рома и передай дальше». Классический прием грабежа, – ответил он с улыбкой. – И я бы с радостью разделил с тобой добычу, – добавил он, многозначительно посмотрев на свои кожаные брюки, куда Алоуиша не осмеливалась опустить взгляд. – Если бы только мог вытащить руки из карманов.
* * *
– Доброе утро.
На лице Холлиса появилась легкая улыбка, когда Алоуиша посмотрела в его уставшие глаза. Улыбка, так и твердившая: «Я знаю то, чего не знаешь ты».
Он ждал.
Алоуиша снова прикрыла веки. В первые минуты после пробуждения конечности ощущались вялыми и тяжелыми. И спала она в неудобной позе, теперь болела шея. Когда она лениво подняла руку, чтобы потереть ее, что-то пискнуло.
Она резко села и увидела, что все еще находится на скамье в ротонде, только теперь занимает большую ее часть. Очевидно, она заснула, положив голову на обтянутые кожей колени брата своей лучшей подруги.
– Ты разговариваешь во сне, – заметил Холлис, глядя на нее сверху с добродушной улыбкой. – Кто такой Нед и что это я слышал про его невероятные волосы?
Но Алоуише не пришлось притворяться, будто она никогда не слышала о парне без магических способностей, который привозил ей почту, потому что именно в этот миг распахнулись двойные двери, впуская в комнату завывающий ветер, ливень, вихрь опавших листьев и Айви, которая выглядела еще более грозной, чем все стихии вместе взятые.
* * *
Алоуиша, Айви и Холлис заняли библиотеку Долгочаров, подруги стояли возле письменного стола рядом с камином. Но кожа Алоуиши пылала вовсе не из-за потрескивающего пламени за спиной.
– Слушание? – недоуменно переспросила она.
Кто-то подтолкнул мягкое кресло к коленям Алоуиши, и она опустилась в него, глядя на сочувственное лицо Айви. Пока она пересказывала суть собрания, ее гнев на коллег-советников улетучился, в основном оттого, что она поняла: подруге он ни к чему.
Алоуиша слышала, как за спиной шаркают ботинки Холлиса и как время от времени скрипят его нелепые штаны, хотя он исчез из поля зрения с покрасневшим лицом еще несколько минут назад.
Она надеялась, что ее неподвижный взгляд достаточно ясно дает понять Айви, что она приняла сказанное. И не смела пошевелиться.
– Они не могут отобрать у нее палочку. Хранитель был болен задолго до того, как Свечка к нему приблизилась, – возразил Холлис.
Алоуиша обернулась, услышав, как он назвал ее прозвищем, придуманным Айви, и увидела, что он склонился над камином, одной рукой опираясь на полку, и размахивал кочергой, будто та служила ему церемониальным мечом. Он давно сбросил шляпу и сумку, и весь образ казался уже не таким забавным.
– Бессмыслица какая-то. Она просто делала то, чем вы, ведьмы, и занимаетесь – помогала, – продолжил он. – Или хотя бы пыталась помочь.
Айви меж тем молча ходила из стороны в сторону. Алоуиша старалась не расслаблять ни одного мускула, боясь, что иначе может сломаться. Сейчас она держалась только благодаря гордости и ярости.
– Никто в Совете не поверит, что ты как-то причастна к инциденту, им доподлинно известно, что никто из нас не в состоянии как-либо «контролировать» Хранителя, – наконец заключила Айви со вздохом, призванным подчеркнуть утомительный, рутинный характер проблемы для опытного члена Совета. Но Алоуиша знала лучшую подругу достаточно хорошо, чтобы распознать притворство.
– Они могут поставить под сомнение использование компоста, но я уже обсудила его с ними, так что для тебя это скорее возможность объяснить свои благие намерения и его реальные полезные свойства. – Айви, терпеливо искала в глазах Алоуиши подтверждение, что для общественности нет никакой опасности, поскольку сама не специализировалась в магической ботанике.
Алоуиша даже не успела открыть рот, как ее подруга уже удовлетворенно кивнула.
– Хорошо, – сказала она и подняла руку, сделав широкий жест, будто отбрасывая невидимые бумаги. – На самом деле, после вчерашнего они даже будут рады твоим заключениям.
– Я не понимаю, почему мы выстраиваем стратегию защиты, – резко вклинился Холлис. – Разве никто из советников там не был? – Говоря это, он смотрел сестре прямо в глаза, при этом тщательно избегая взгляда Алоуиши. – Разве они не видели того же, что и я? Им стоит ее благодарить, а не очернять. Это я не смог удержать Хранителя на правильном пути. В переносном или буквальном смысле.
– Нет, – отрезала Айви, – мы не будем этого делать, Холли. Ты не станешь подставляться под удар только чтобы почувствовать себя полезным.
– Кроме того, – ровным голосом добавила Алоуиша, обращаясь к его спине. Она внимательно наблюдала за Айви и поняла, что не может больше ждать, пока всплывет худшее; это все равно что бесконечно заводить шарманку с сюрпризом, – ты на самом деле ни при чем, Холлис. Это сделала я. – Она повернулась к Айви и попыталась бросить подруге взгляд, который бы отчетливо заверял: «Я справлюсь». – Так ведь?
Айви молча смотрела на подругу. Алоуиша видела, что Айви порывалась обнять ее и заверить: в том нет ее вины и все будет хорошо. Но еще она знала, что Алоуише нужно услышать правду от нее, а не от Сассафраса или из какой-нибудь статьи в «Сплетнике Корнепута».
– С-согласно рассказам, которые мы слышали вчера вечером, – медленно, извиняющимся тоном пояснила Айви, – как я и упоминала, однажды подобное уже случалось. Далеко отсюда, в местечке под названием долина Дриадин.
Она переводила взгляд с Алоуиши на Холлиса, так и не смотревших друг на друга.
Холлис вставил кочергу в держатель и решительно зашагал между стеллажами.
– В деталях истории расходятся, но в целом все звучит очень похоже. Хранитель совершал ежегодное паломничество, когда свернул с пути. Он вел себя странно – спотыкался, сбрасывал листья, рычал – и не слушал Пастуха. Хранитель направился прямо к небольшой ферме и начал там бесчинствовать. Никто не представлял, что делать. Они пытались его заманить, направить в загон, даже связать – ничего не помогало. В конце концов, пришел маг с познаниями в ботанике – как и ты, Фитильтон – и, подобно тебе, он попробовал применить компост. Только тогда Хранитель вернул себе осенние краски и рухнул.
«Вот почему прабабушка Этельба пыталась меня остановить, – коря себя, подумала Алоуиша. – Но я сочла себя умнее».
Ей требовалась вся доступная информация, все козыри должны лежать на столе, чтобы они не могли случайно выпасть из рукава кого-то другого.
– И потом он умер? – предположила она, ощутив узел в желудке, образовавшийся от усилий сохранить голос максимально бесстрастным.
– Не сразу, – ответила Айви, и Алоуиша сперва подумала, что это очередная жалкая попытка ее утешить: «Он прожил целых десять минут!» Но следом Айви объяснила: – Он пережил еще один сезон, что дало жителям возможность попытаться разобраться в том, что с ним происходит. Но к тому времени, когда они определили болезнь, было уже слишком поздно.
Среди книжных полок раздался грохот «ТУК-тук-тук-тук-тук-тук» – Холлис уронил что-то, прозвучавшее как несколько тяжелых томов.
– Но они ее определили? – в голосе Алоуиши зазвучала слабая надежда.
– Они так думали, – уверенно кивнула Айви. – У нее даже есть название – «Гроза Пастуха». Это уже что-то. Вот только контрзаклинание они так и не разработали.
– Какое совпадение, – пробормотал Холлис, внезапно появившись и бросив на стол стопку толстых атласов в кожаном переплете. Он открыл последний том и демонстративно провел пальцем по оглавлению. – Но это всего лишь сказка. Смотри... Долины Дриадин не существует.
Айви замолчала. Ее лицо, если это вообще возможно, еще сильнее побледнело, и Алоуиша догадалась, что только сейчас они подошли к худшим новостям.
– Она существовала, – заключила Алоуиша, осознание настигло ее сродни удару по голове. – Но теперь ее больше нет.
Глава 8
Сложно сохранять яростный, искрящийся гнев, когда набиваешь урчащий желудок горячими масляными булочками. Именно на завтрак Алоуиша списала свою вялую, покладистую реакцию, когда перед ней вновь возникла Айви и – предвидя решение подруги как можно скорее вернуться на ферму Фитильтон, пока Совет не увез ее на слушание – предложила взять карету.
– Думаешь, оно там? – спросила Айви, пока они поднимались по холму, а Кроу мягко покачивался на бархатной подушке у нее на коленях. Когда Алоуиша с удивлением посмотрела на подругу, Айви только улыбнулась и пожала плечами: – Я хорошо тебя знаю.
– Даже не представляю, – честно ответила Алоуиша. – Последние двадцать лет я почти ежедневно пользовалась той книгой заклинаний и не могу припомнить контрзаклинания для «Грозы Пастуха» – «Радости Хранителя» просто не существует, хотя должно бы, – но, возможно, я просто не знала, что ищу его. Быть может, сегодня взгляну на одно из старых заклинаний в новом свете.
Айви ободряюще улыбнулась:
– Уверена, так и будет.
Она знала, что не стоит предлагать помощь, но Алоуиша подозревала, что, отвернись она хоть на мгновение, подруга все равно попытается по-своему подсобить. А, учитывая текущие обстоятельства, как бы это ни принижало, Алоуиша мало что могла с этим поделать.
Например, сейчас Айви попросила кучера остановиться у грунтовой дороги, немного ниже фермы Фитильтон. Здесь небольшой лесок скрывал их от посторонних глаз в низине, а белый забор вокруг владений Алоуиши выполнял ту же функцию для тех, кто находился выше. Позолоченная повозка была, конечно, далеко не самым неприметным средством передвижения, однако имела достаточно высокие стенки, чтобы Алоуишу не разглядели с дороги. А здесь, наверху, местные жители уже пару ночей наблюдали за приезжающими и уезжающими каретами Совета. Айви рассчитывала, что к сему моменту они уже потеряли интерес.
– Если выйдешь здесь и будешь держаться деревьев, – объяснила Айви, – сможешь добраться до теплицы, не наткнувшись на прессу.
Невысказанная часть, конечно, заключалась в том, что пресса была наименьшей из их забот. Ферма почти наверняка кишит советниками, и любой из них, окажись он в настроении задавать вопросы, мог бы обернуться для Алоуиши куда более серьезной проблемой.
– Как долго, по-твоему, мы сможем откладывать слушание? – осторожно поинтересовалась она.
Выражение лица Айви подсказывало, что лучшая подруга Алоуиши – единственное, что стоит между ней и допросом, после которого от ее палочки останется только лужица.
– Удачи, – бросила Айви, когда Алоуиша открыла дверь кареты, и звук дождя сменился с успокаивающего стука на нещадный ревущий ливень, образующий завесу.
* * *
– Я уже немного жалею, – почти сразу же заявил Кроу, пока они с Алоуишей стояли, промокшие до нитки, словно прошли сквозь водопад, и наблюдали, как элегантная, уютная карета с коврами, одеялами и, казалось, бесконечным запасом закусок исчезает за пеленой дождя.
– Ты говоришь это мне? – спросила Алоуиша куда суше, чем чувствовала. – В самом деле?
В основном им легко удавалось оставаться вне поля зрения любого, кто мог находиться на ферме, по пути к теплице, даже если их продвижение затруднялось тем, что черное платье, которое Алоуиша вынужденно одолжила у Айви, тянуло ее вниз под весом воды и постоянно цеплялось за кусты, корни и даже пробегающих мимо диких животных.
Дождь, разумеется, прекратился почти сразу после того, как они с Кроу, мокрые с головы до пят, кое-как втиснулись в полузаклинившую дверь теплицы. Алоуиша застыла возле проема, выполняя сложную серию движений палочкой, необходимых, чтобы наложить заклинание сушки на платье – заклинание, которое произвело звук «пуф!» и затуманило окна.
Затем она поспешно проверила состояние своих растений.
Обеспокоенные советники, само собой, поливали и подкармливали их, хоть и неумело, но все же пытаясь помочь, пока Алоуиша пребывала не в лучшей форме, но тем самым они полностью нарушили организованный хаос, в котором она оставила теплицу. Совершив поспешный обход и освежив лозы Пип, ведьма срочно переключила внимание на книгу заклинаний Фитильтонов.
* * *
Разница между магическими и немагическими растениями в том, что помидоры, например, становятся толще, когда им поют, а маргаритки – нет.
Магические растения слушают.
Алоуиша любила представлять это как ощущение, когда стоишь на переполненной вечеринке – не то чтобы ей нравилось чувствовать себя в толпе – и вдруг понимаешь, что уловила обрывки разговоров, которые, как ты думала, не слушала, просто потому что в них прозвучало твое имя.
Магические растения всегда прислушивались к своим именам.
Когда древние ведьмы и маги находили истинное латинское название волшебного растения и нарекали его, все потомки этого растения обязывались делиться своими магическими дарами с будущими поколениями тех, кто владел магией.
– Ведьмы и маги, – объясняла Алоуиша Кроу в процессе, – записали латинские названия много веков назад, и как только ты их узнаешь, можешь понять, на что они способны. Например, помидоры... – Алоуиша перелистывала страницы книги, пробегая взглядом по каждому заклинанию, – в магической ботанике, наравне с человеческой, они известны как Solanum lycopersicum. Знаешь, что значат эти слова?
– Эм-м... «Помидор?» – сухо спросил Кроу. Алоуиша приподняла бровь, как бы подначивая: «Попробуй еще». – Ладно. Solanum – от слова solar, то есть «солнечный»? – Она покачала головой, и он фыркнул. – «Маленькое солнце?»
– Solanum означает «уютный или успокаивающий», а lycopersicum – «волчий персик».
– Ох, ну конечно, «уютный волчий персик», – невозмутимо кивнул Кроу. – И почему я сам об этом не догадался?
Алоуиша рассмеялась и ласково погладила его по голове.
– На протяжении веков ведьмы, флористы, садовники и садоводы общаются друг с другом посредством наименований растений, – радостно объясняла она; то был один из аспектов ее работы, который она любила больше всего. – Через латинские и общеупотребительные формы. Помидоры – один из самых мощных магических ботанических ингредиентов.
Кроу издал недоверчивый звук.
– Очищенные и подогретые, они могут смягчить эмоциональную боль – вот почему томатный суп такой успокаивающий – такой solanum. В виде пасты они замедляют действие укуса оборотня – lyco, как lycanthrope. Целиком и вовсе отпугивают оборотней – lycopersicum. Но они грязные и легко мнутся. Думаю, именно поэтому во многих человеческих рассказах их заменили чесноком. – Она задумчиво склонила голову набок. – Что странно, потому что Allium sativum означает просто «культивированный чеснок». Он совсем не магический.
– Тогда почему позволяешь ему расти по всей ферме? Тебе просто нравится его вкус?
– О нет, то дикий чеснок: Allium ursinum, – небрежно пояснила она и снова переключила внимание на книгу заклинаний. – Он отпугивает медведей.
Кроу вновь недоверчиво выдохнул, и Алоуиша медленно кивнула, давая понять, что говорит серьезно.
– С заклинаниями... так же? – продолжил Кроу.
Алоуиша нашла на рабочем столе выброшенный очищенный грецкий орех и кинула другу. Он поймал его и с удовольствием принялся жевать.
– Да, – сказала Алоуиша, вновь сосредоточившись и пролистав еще несколько страниц. – Кто бы ни обнаруживал новую болезнь растений, он давал ей название, а затем приступал к созданию заклинания для ее лечения. Сотворив его, он давал название, противоположное наименованию болезни, чтобы легко запомнить и сопоставить их между собой. По крайней мере такова была идея. Но, как оказалось, умы некоторых магических ботаников работают необычным образом.
– А заклинание для лечения болезни называется контрзаклинанием, – размышлял Кроу, глядя на желудь на столе с видом «я внимательно слушал».
– Верно. – Она бросила ему орешек. – Подобные книги заклинаний, – продолжила она, благоговейно поглаживая тяжелый фолиант, – составлялись и передавались из поколения в поколение на протяжении сотен лет. Крайне редко можно встретить магическое ботаническое проклятие, яд или болезнь, для которых не существует контрзаклинания. Настолько редко, что многим магическим ботаникам никогда не приходилось создавать собственные.
В ее голосе ощущалась напряженность. Она услышала, как Кроу открыл клюв, однако тут же закрыл его, так и не решившись спросить: «И ты одна из них?»
Алоуиша прочистила горло, неловко наклонила книгу на подставке, приблизив к лицу, будто так ей станет легче работать, и бросила ему последний орех.
Кроу понял намек.
– Что ты там сказала? – спросил он, его голос прозвучал будто бы из глубины теплицы. Кроу подпрыгнул и сделал вид, что внимательно слушает. – Есть растение, которому нужен мешочек с орехами? – Он посмотрел на Алоуишу с притворным недоумением и сделал черные глазки максимально большими и невинными. – Эй, я стараюсь, но не утверждаю, что понимаю абсолютно все. – Он пожал крыльями. – Я просто делаю, что велят.
Алоуиша усмехнулась про себя, с пониманием покачала головой и перебрала несколько банок над столом, пока наконец не нашла отборные кленовые орехи. Переложив их в муслиновый мешочек, она передала его Кроу за шнурок. Тот взял мешочек в клюв, кивнул в знак благодарности и, захлопав крыльями, исчез среди растений.
Пять страниц спустя, когда Алоуиша наткнулась на заклинание под названием «Радость Хранителя», она осознала, что ее провели – могла бы обойтись одним кленовым орехом! – что было странно обыденной реакцией на обнаружение контрзаклинания.
Она почувствовала, как сжалась грудь, как участилось дыхание.
– Кроу! – позвала Алоуиша, поднимаясь. Затем уронила книгу на пальцы ног, вскрикнула и пискнула: – Дым?
Потому что из дальнего конца теплицы действительно мягко поднимался дым – магический дым, судя по фиолетовому оттенку, – неспешно заполняя пространство удушливым туманом. Когда Алоуиша удивленно уронила книгу, вокруг начала нарастать какофония: растения кашляли и плевались, визжали и свистели; раздавался глиняный стук и металлический лязг горшков, пытавшихся эвакуироваться. Если ничего не предпринять, они разобьют стекла.
– СПОКОЙНО! – взревела Алоуиша, шагая между растениями. – ВСЕ! – крикнула она, указывая на сладкую ягоду, в ее листьях застряли секаторы, которые она оттягивала, как таран, направляя на ближайшее окно. – СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ!
Протиснувшись между медовым цветком и средством от вьющихся лоз, она нашла ближайшее окно с защелкой и распахнула его. Дым хлынул наружу.
Алоуиша схватила лейку, зажала ее под мышкой и направилась к источнику клубящегося дыма, тот оказался в углу под полками среди мешков, ящиков и решеток, которые, конечно же, горели.
Кроу лежал недалеко от источника пламени, высунув из пасти темный язык. Алоуише больше всего на свете хотелось подойти к нему, но она осталась на месте, сперва следовало разобраться с огнем, пока он не распространился.
Алоуиша подняла лейку и прищурилась, вдумчиво глядя на огонь. Будь он обычным, она не колебалась бы, но с магическим дела обстояли иначе: прежде чем что-либо предпринять, нужно выяснить причину. Хотя большинство магических огней реагировали на воду должным образом, некоторые ею питались.
Она ломала голову над причинами появления фиолетового пламени, когда краем глаза заметила ответ на свой вопрос. Повернув голову, она встретила знакомый алый взгляд.
И плеснула водой.
Раздалось шипение. Обернувшись, Алоуиша увидела обугленный кусок магических ботанических припасов и язычок пламени, который отважно пытался разжечь вторую волну. Она тут же залила его водой, и отбросила лейку, прижав руку к сердцу, чтобы оно не выпрыгнуло из груди.
Растения ликовали, издавая треск и свист. Пип выскочила откуда-то и обвила ногу ведьмы.
– Кроу! – воскликнула Алоуиша, когда он распахнул черные глаза. – Ты в порядке?
– Что случилось? – простонал он, закашлявшись. – Как я здесь оказался? – Затем дернулся, вскочил на лапки и пошатнулся, наступив на обувь Алоуиши. – Что происходит?!
Дракотенок выглянул из тени под полкой и подкрался к Кроу. Когда фамильяр шагнул на дневной свет, свечение его красных глаз померкло.
– Вот ты где, – прошептала Алоуиша, когда Кроу попытался взобраться на ее платье. – Все в порядке, – заверила она его, поднимая и сажая питомца на плечо. Затем присела, чтобы поприветствовать гостя, и Кроу немедленно ретировался. Пип, видимо, тоже испытывала сомнения: она размотала лозу и ускользнула прочь.
– Привет, – мягко сказала Алоуиша и села на холодный пол теплицы, почему-то скрестив ноги. Дракотенок чихнул, что прозвучало как небольшой фейерверк. Вероятно, ничего милее Алоуиша не слышала, и ее сердце, как всегда, растаяло, однако затем нахлынули досада, чувство собственной глупости и уязвимости.
Алоуиша закрыла глаза, глубоко вздохнула и тут же пожалела об этом, закашлявшись. Она отвела руку от лица и взглянула на ободранную ладонь, на бледные царапины, оставленные последним представителем этого крошечного вида существ, которому она позволила себя коснуться.
Когда что-то ткнулось ей в живот, Алоуиша опустила взгляд и впервые увидела дракотенка при дневном свете. Его рыжеватый мех был куда ярче, чем она запомнила, походя на окрас лисиц и на ее собственные рыжие локоны. Он терся рогатой головой о ее платье и щелкал двумя короткими клыками. Фамильяр посмотрел на нее умоляющим взглядом больших кошачьих глаз. Тогда она поняла, что чувствует его дрожь.
Алоуиша подхватила малыша на руки, ощутив невероятную мягкость его шерсти, и держала его единственным известным ей способом – как младенца.
И тут она затянула песню, о существовании которой уже почти забыла или по крайней мере о которой не вспоминала много лет; песню, что пела ей одна из бабушек.
– Небесный свет, клонясь к земле, – пела она, – уходит на покой. – Алоуиша поняла: хоть и ненадолго, но она все, что есть у этого дракота, и потому спела от всей души, пусть и не попадая в ноты, как ведьма, которой не все равно. – И ты, малыш, в столь поздний час глаза скорей прикрой! Ложись и слушай наш рассказ про царственный народ, Чертополох и Львиный Зев, небесный их полет...
Алоуиша услышала где-то в отдалении скрежет и лязг металлической двери, а затем быстрые шаги, но не обратила на них внимания, поскольку дрожь дракота стихала, его крохотная грудь вздымалась и опускалась все медленнее, а хвост и конечности обмякли, приоткрыв живот.
Алоуиша замешкалась.
Она осмотрела лапы, проверяя, втянуты ли когти – если они есть, – и, убедившись, в этом, опустила руку на живот. Она погладила фамильяра по брюшку, сперва осторожно, затем с большим энтузиазмом, и он ответил тихим мурлыканьем.
Поблизости слышались голоса, однако слов Алоуиша не различала.
Дракот перевернулся на живот, и она почувствовала укол в сердце, ожидая, что он спрыгнет на пол теплицы и беззаботно покинет ее. Вместо этого он встал и прижался мохнатой головой к ее подбородку, Алоуиша ответила ему тем же. Затем приподняла подбородок и провела рукой по шерсти от макушки, по бугристым шипам, и до кончика хвоста. Когда ее рука скользнула по кончику, воздух наполнился треском, и Алоуиша увидела, как он засветился в поле зрения, словно зажженный факел. Крошечные, мерцающие разряды света, не толще нитей паутины, с шипением пробежали по ее руке и по хвосту дракота, заставляя волоски обоих встать дыбом. Спустя мгновение оба уже были опутаны этими мерцающими нитями, и интуиция подсказала Алоуише, что она лицезрит собственную магию – ту самую, о присутствии которой обычно догадывалась лишь по тому, как палочка двигала предметы вокруг, точно так же как распознавала ветер лишь по качающимся деревьям...
«Успешная пара, – говорилось в книгах и теперь повторялось в ее голове, – проявит себя, когда ветерок станет молнией».
– Так это ты. После стольких лет, – прошептала Алоуиша, смахнув слезы и рассматривая мордочку дракота, теперь так близко, что она рассмеялась, когда он попытался прижать свой влажный нос к ее. Она позволила ему, и магия разгорелась розовым светом, на краткий миг озарив обоих одинаковым оттенком, после чего исчезла. – Я сделала это.
– Таково ваше официальное заявление? – спросил незнакомый мужской голос сверху, и она подняла взгляд на суровое, не впечатленное лицо.
Из-за спины мужчины вышла Айви и опустилась на колени. Она смотрела на Алоуишу с фамильяром с радостью в глазах, которую не могла выразить. Затем бросила подруге взгляд, призванный придать ей сил, и огласила, тщетно пытаясь сохранить спокойный тон:
– Пора, Свечка.
Глава 9
Переступив порог Дворца Правосудия, Алоуиша едва сдержала крик. Но не от страха, а от великолепия парадного зала.
Казалось, никто больше этого не замечал. Все были слишком заняты, провожая ее в зал суда. Стук сапог охранников по плиточному полу эхом отскакивал от высоких стен, увенчанных чем-то вроде ажурной резьбы, которая походила на окаменелое кружево. Стены поддерживали колонны, мгновенно напомнившие Алоуише стебли гортензии, поскольку терракотовая кладка казалась пропитанной чем-то лавандовым – цвет не доходил до верхушек, сохранивших оранжево-розовый оттенок.
Потолок был выполнен в тех же тонах, а его панели и изгибы – в дополнение к сиреневой стеклянной люстре, свисавшей в центре, точно тычинка – создавали ощущение, будто Алоуиша пробудилась внутри колокольчика.
Кто-то распахнул тяжелые вересковые двери, явив взору зал суда: колонны, стены и потолок здесь были столь же впечатляющими, как и снаружи, и выполнены в едином стиле.
Двери скрипнули на петлях, и от внезапного скрипа дракот у нее на руках пискнул и уткнулся теплой пушистой головой в сгиб ее локтя. Несмотря на волну страха при виде зала суда, сердце Алоуиши наполнилось благодарностью.
Стражники, конечно, попытались забрать у нее дракота, но новый спутник Алоуиши не желал с ней расставаться: он шипел и плевался, высовывал раздвоенный язык, а когда и это не помогло, начал предостерегающе выпускать из пасти клубы дыма.
Алоуиша заглянула в его огромные глаза и стала гладить по голове и шее, пока он не сомкнул веки. Она напевала песню, которую пела ему в теплице, пока шла вдоль галереи зала суда. Краем глаза заметила, что большинство белых каменных сидений уже заняты.
Ее провели через низкую металлическую калитку на свидетельскую трибуну, возвышавшуюся, словно остров, в центре этой части зала. За ней она обнаружила небольшой металлический табурет, будто растущий прямо из пола, и села на него, подобрав колени и устроив ноги в одолженных балетках на металлических изгибах, похожих на усики.
Уложив дракота – своего дракота! – поудобнее на коленях, Алоуиша наконец перестала напевать и подняла взгляд на судейскую скамью.
Из-за терракотовой панели на нее взирали три фигуры, восседавшие на возвышении. Сассафрас, заметно уступавший в росте двум другим и образовывавший провал в центре трио, смотрел на Алоуишу с непостижимым выражением. Слева от него сидела полная седовласая ведьма с каменным лицом, подносившая ему белые леденцы в Ночь урожая. По правую руку расположилась незнакомая Алоуише женщина. Возраст придал ее тонкой бледной коже синевато-пурпурный оттенок, всем своим видом дама напоминала кисть: голова словно вырастала из длинного худого тела, увенчанная ошеломляющей копной белых волос, которые торчали вверх вокруг узких полей высокой ведьмовской шляпы. Незнакомка пальцами заставляла чайный пакетик танцевать в чашке.
– О, неужели это так обязательно, Магония? – пожаловалась тучная ведьма, строго взглянув на женщину-кисточку.
– Ой! Прос-сти-и-ите! – прощебетала Магония.
Дородная ведьма хмыкнула и поправила лацканы черной судейской мантии с выражением: «Так-то лучше».
Алоуише почудилось, или взгляд Магонии действительно остановился на ней? Но стоило его заметить, как ведьма тотчас вернулась к созерцанию чая.
– Ульмус? – заговорила Магония, протягивая кусочек бисквита тучной ведьме, которая фыркнула и попыталась сделать вид, что ее здесь нет.
Сассафрас же в свою очередь столь выразительно дернул носом в сторону коллеги, что Алоуиша живо представила его с набитыми щеками.
– А есть... печеньки? – спросил он дрожащим голосом, многозначительно кивнув на что-то на скамье перед коллегой.
– О-о-о, да, Ваша Светлость, – с мечтательным энтузиазмом ответила ведьма-кисточка. – Овсяные, с изюмом или шоколадные? Или, быть может, у меня найдется одна или две розовые вафельные...
Пока Алоуиша наблюдала, как судьи спорят, что вкуснее – печенье с шоколадной крошкой или песочное, в поле ее зрения появилась чашка с блюдцем, на котором лежала розовая вафля. И тогда она заметила, как Магония, пока беседовала с Сассафрасом, мягко орудовала палочкой.
Откидная полка, которую Алоуиша раньше не замечала – вероятно, предназначенная для заметок или важных судебных документов – опустилась перед ней на две маленькие деревянные опоры, и чашка чая вместе с вафлей бесшумно встала на нее. Благодарно взглянув на Магонию, которая все так же увлеченно разговаривала со Старейшиной, Алоуиша воспользовалась моментом и с удовольствием пригубила идеально горячий сладкий чай, прежде чем украдкой поделиться вафлей с пришедшим в восторг дракотом.
Что-то в сладком чае и довольном урчании, доносившемся теперь от ее фамильяра, вернуло Алоуише чувство самообладания. Она положила ладонь на теплую шерстку, ощутила сквозь ребра успокаивающее биение сердца и расслабила плечи.
«Я справлюсь.
Сегодня я обрела дракота. Я справлюсь».
– Это слушание... м-м-м... м-м-м... сейчас... м-м-м... открыто... – пробормотал Сассафрас, явно наслаждаясь выбором печенья, которое Алоуиша не могла разглядеть.
Рядом с ним Ульмус бросила на коллег-советников уничтожающий взгляд. Магония добродушно моргнула в ответ, затем перевела внимание на присутствующих в зале, улыбнулась кому-то и махнула рукой.
– Дамы и господа, собравшиеся здесь! – внезапно сказала Ульмус, вскакивая со своего места. Она прочистила горло, собралась с мыслями и взяла с лавки круглые очки, которые ей были явно малы. Нацепив их на вздернутый нос, она устремила взгляд на зрителей. – Этот КРВХ – Кворум по Расследованию Вмешательств Хранителя, как вы знаете – является закрытым заседанием. Поэтому прошу всех присутствующих принять Зелье Косноязычия, которое вы найдете перед собой. – Алоуиша вспомнила бархатные мешочки, что заметила на спинках сидений, когда входила. – Пусть оно не помешает вам вести беседы в зале, но не позволит передать услышанное здесь сегодня лицам, не присутствующим на заседании. Любой, кто предпочитает воздержаться, может воспользоваться данной возможностью и проследовать к выходу.
Кто-то впереди задал вопрос, которого Алоуиша не разобрала, но в котором слышалась небывалая срочность. Ульмус наклонилась вперед, чтобы послушать, затем с отвращением сморщила нос и ответила достаточно громко, чтобы каждый расслышал:
– Оно со вкусом клубники.
Со всех сторон донесся шелест и скрежет, пока люди выполняли указание. Алоуиша не слышала, чтобы кто-то выходил. Стражник протянул ей большую конфетку, обсыпанную розовой пудрой, в которой ведьма тотчас распознала Зелье Косноязычия и послушно закинула ее в рот. Несколько минут в зале стояло шумное чавканье, пока Ульмус, судя по всему, не удовлетворилась и не продолжила речь.
– Мы с коллегами присутствовали при событиях Ночи урожая, – начала она, – поэтому не будем тратить время кворума, прося ведьму Фитильтон пересказать их.
Алоуиша удивленно моргнула. Признаться, отчасти она радовалась, что ее избавили от необходимости публично разбирать произошедшее, с другой же стороны, она насторожилась – даже почувствовала раздражение, – что ей не дали возможности высказаться.
Должно быть, эмоции отразились у нее на лице, поскольку Ульмус добавила, бросив на нее лишь беглый взгляд:
– Будьте уверены, наша коллега, советница Долгочар, самым решительным образом донесла до нас свою точку зрения.
Она сказала это с едва скрываемым раздражением, и Алоуишу наполнила благодарность к Айви. Затем Ульмус сделала паузу и сложила пальцы, явно распаляясь.
– Итак, перейдем к первому пункту. Ведьма Фитильтон, если бы речь шла о человеке, борющемся за свою жизнь в результате ваших действий, я уверена, вы согласитесь, что вашу палочку уже изъяли бы.
Словесная атака обрушилась на нее так внезапно, что Алоуиша не успела уклониться. Она только раскрыла рот и замерла, дракот у нее на коленях поднялся на задние лапы, прижав передние к ее груди.
Взглянув в его большие глаза, она невольно задалась вопросом: «Что происходит с дракотами ведьм, у которых нет палочек?»
И тут же поняла, что ответ ей уже известен.
Алоуиша выпрямилась, расправила плечи и почти ровном тоном ответила:
– Компост требует корней, поэтому он эффективен только для растений. Если бы жертвой был человек, то самое худшее, в чем меня могли бы обвинить, – это оскорбление общественного обоняния.
Ее слова вызвали неожиданную волну смеха, которую Ульмус явно не одобрила, поджав губы, напоминавшие теперь зад дракота.
Лицо Сассафраса не изменилось, не считая привычной дрожи, а вот Магония хихикнула.
Ульмус расправила плечи, метнув в Алоуишу убийственный взгляд.
– Ну, я бы спросила, почему вы до сих пор скрывали от Совета эту новую информацию, но теперь, когда она у нас есть, Совет, конечно, примет ее во внимание, – Ее многозначительный взгляд, адресованный, по всей видимости, Айви, устремился куда-то за спину Алоуиши. – Давайте послушаем наших уважаемых советников, – бодро продолжила Ульмус и повернулась к скамье присяжных, где сегодня сидели различные старшие советники. – Симпкинс, какие новости с места происшествия?
– Мы наблюдаем за Хранителем с момента инцидента, – чопорно ответил мужчина. Одетый в формальную бархатную мантию, со сложенными за спиной руками, он был убедительно красноречив – говорил без пауз и заминок. И выглядел столь утонченно, что, по мнению Алоуиши, мог бы потягаться с самим Грейсоном. – Загадка не из простых. Ни одно из наших заклинаний, предназначенных для стабилизации, не сработало. Несомненно, болезнь прогрессирует с той же скоростью, что описана в историях наших предков. Если ничего не предпримем, чтобы ее остановить, к весне Хранителя не станет.
По залу разнеслись вздохи и шумные перешептывания.
– Удвойте усилия, – тотчас велела Ульмус боевым тоном, прервавшим разговоры. – Хранитель огромен, вероятно, ему требуется доза заклинаний, превышающая обычную.
– При всем уважении, Ваша Светлость, мы это учли. Как ни парадоксально, но с увеличением дозы симптомы, похоже, только усугубились.
– Конечно усугубились, – пробормотала Алоуиша и почувствовала, как запылали уши, когда она поняла, что произнесла мысли вслух.
Ульмус открыла было рот, собираясь отчитать ведьму, но Симпкинс ее опередил:
– Продолжайте.
Он с интересом удерживал взгляд на Алоуише. И она чувствовала, как остальные в зале, вытянув шею, последовали его примеру.
– Ну... просто мне кажется, раз Хранитель каким-то образом связан с нашей магией, – а чем больше магии мы используем, тем хуже становится, – быть может, мы истощаем его магию. Забираем из колодца раньше самого Хранителя, или отнимаем у него до того, как он этот колодец наполнит. Я не знаю. Мне думается, если большее количество магии не работает, может, нам стоит попробовать использовать меньше?
У Алоуиши пересохло во рту. Чем больше людей, как она чувствовала, внимательно ее слушали, тем труднее было сказать эти слова.
Зал погрузился в тишину.
– Вы предлагаете нам ничего не делать? – спустя мгновение предостерегающим тоном уточнила Ульмус. И нервно усмехнулась.
– Я не предлагаю ничего не делать, – возразила Алоуиша, чувствуя, как ее лицо горит. – Я предлагаю делать еще меньше, чем ничего. Если я права, разумнее всего было бы начать расходовать нашу магию рационально.
Отчего-то ее слова вызвали еще более бурную реакцию, чем заявление о том, что Хранителю осталось жить лишь несколько месяцев. Возможно, все потому, что новость лично и непосредственно затрагивала каждого присутствующего.
– Расходовать нашу магию рационально?
Голос был тихим – едва громче шепота – и дрожащим, но он принадлежал Сассафрасу, поэтому его встретили той особой тишиной, которая обычно наступает, когда дирижер сжимает большой и указательный пальцы.
– Юная леди... мы никогда... за все мои годы... не прибегали к такому... и предполагать, что теперь мы должны на это пойти... абсурдно, – проговорил он медленно, но ровно. – Я лично знаком... со всеми записями об уровне магии в колодце... и хотя магия действительно ослабла... она находится в пределах, соответствующих ожиданиям... учитывая обстоятельства Хранителя.
«Как вы можете это знать? – удивленно подумала Алоуиша. – Единственный подобный случай, о котором нам известно, произошел еще до начала ведения записей, а того места, где это случилось, больше не существует!»
– Из чего следует, что наша магия, вероятно, будет существовать до тех пор, пока живо великое создание. Поэтому... вопрос здесь... не в рациональном использовании магии. Вопрос в том... как восстановить нашего Хранителя... и, таким образом, нашу магию... прежде чем подобное станет необходимым.
Алоуишу переполнял гнев. Настолько, что она не находила слов.
– Ведьма Фитильтон, на этой откровенной ноте, – начала Ульмус, самодовольно поглаживая лацканы, – скажите, какое наказание вы сочли бы подходящим за то, что подвергли опасности жизнь единственного Хранителя долины и спровоцировали истощение наших магических ресурсов?
Ульмус откинулась на спинку кресла, прежде чем протянуть руку через Магонию и наконец взять печенье.
Алоуиша задумалась. Неужели она виновата? Какое наказание соответствует столь абсурдно ужасному преступлению? Заслуживает ли она, чтобы у нее отобрали палочку и переплавили ее?
– Что ж... – начала Алоуиша, слова медленно формировались сквозь туман стыда и унижения, – вы можете забрать мою палочку. И лицензию ведьмы. – Она почувствовала, как зашевелился стражник, который принес ее зелье, но тут же замер, поймав сверкающий взгляд Ульмус. – Вот только пользы это никому из нас не принесет. Ведь, если то, что вы сказали, правда, мы все потеряем и то, и другое, и гораздо больше, если не сумеем исцелить Хранителя.
Тут Сассафрас серьезно кивнул.
– Итак, я бы сказала... – продолжила Алоуиша, в отчаянии импровизируя, – что должна исправить свой же промах. Знаю, что вы, уважаемые члены Совета, уже слышали это, но думаю, стоит повторить: я не хотела, чтобы так случилось. Не используй я на Хранителе компост, у нас было бы больше времени на лечение, это правда. Но болезнь – «Гроза Пастуха» – проявилась задолго до этого. – Услышав это, Ульмус вздрогнула и одарила Айви полным ярости взглядом. – И у меня есть контрзаклинание, – продолжила Алоуиша, вынула из кармана страницу, вырванную из семейной книги, и развернула ее.
– Как и у нас, – холодно ответила Ульмус, и Алоуиша поняла, что именно эта ведьма или кто-то из ее окружения поливал и кормил растения в теплице. Неудивительно, что ничего не осталось на своих местах. – Несомненно, речь о «Радости Хранителя».
– Как бы то ни было, – продолжила Алоуиша, лишь слегка замешкавшись от ужаса, вызванного вторжением в ее личное пространство, – как опытный магический ботаник, я все еще лучший кандидат для его сотворения. Единственный кандидат, если уж на то пошло.
– М-м-м? – протянула Ульмус, снова наклонившись над Магонией, выбирая следующее печенье. В ее представлении слушание уже завершилось.
– Здесь, в долине, можно найти только основные компоненты контрзаклинания, – пояснила Алоуиша. – Есть три ингредиента, для добычи и приготовления которых нужен опытный специалист – каменные шляпки, силки водомерок и пирожковые ягоды – не говоря уже о знаниях эксперта, чтобы их найти. Этому эксперту придется отправиться за пределы Корнепута, в пещеры и даже в горы. Большинство местных жителей никогда не покидали долину – кто еще пойдет, если не я?
– Я пойду.
Все, кроме Ульмус, которая, судя по всему, только этого и ожидала, ахнули. Однако, когда она оторвала глаза от печенья и увидела, кому принадлежал голос, ее брови поползли вверх.
Алоуиша медленно повернулась, стиснув зубы, и уставилась на того самого человека, чей голос хорошо знала, стоящего на своем месте всего в паре рядов позади.
Холлис.
– Я уже бывал там, – сказал коварный братец Айви, – с Хранителем. Это опасные места. В предгорьях водятся дикие существа, а на склонах гор – враги магии. Я уже сталкивался с каждым из них и выжил. Смогу сделать это снова.
Алоуиша никогда еще не чувствовала столь отчетливой ярости. Она всегда знала, что Холлис Долгочар эгоистичен и лишен такта, что он ставит себя выше близких и живет, чтобы доказать: магия не имеет значения. В основном он был раздражающим фактором, досадным дополнением к ее дружбе с Айви. Но она и представить себе не могла, что он намеренно попытается саботировать дело всей ее жизни – саму ее сущность ведьмы.
– Тогда решено, – заключила Ульмус, жуя печенье.
– Нет, ты не сможешь этого сделать, – возразила Алоуиша, перебивая советницу. Кровь ударила ей в голову, и она поняла, что тоже встала и потревожила дракота на коленях, он заерзал в ее руках. – Знаешь ли ты, как запечатать луной силки водомерок? Как собрать грибы, которые нельзя срезать? Как?..
– Нет. Но ты можешь меня научить.
– Я не стану тебя учить. И даже если бы захотела, ты не сумеешь собрать все ингредиенты без магии. – Холлис нахмурился и выпрямил спину.
– А ты когда-нибудь сражалась с водяным чертом? Впивался ли он клыками тебе в шею? Вонзал ли когти между ребер, пытаясь утащить в водную могилу? – Распаляясь, Холлис оттянул воротник, затем вытащил рубашку из брюк и приподнял ее, чтобы продемонстрировать бледные шрамы. Алоуиша не знала, куда смотреть, теперь поверх всего прочего ее охватило жгучее смущение, пробудившее еще больше ярости. – Он едва меня не прикончил, оставив этот шрам. До сих пор болит, когда дышу слишком глубоко.
Алоуиша перевела взгляд на Айви, стоявшую рядом с Холлисом. Подруга выглядела так, будто ее сейчас стошнит.
– Мы можем отправить с вами опытного магического ботаника, – предложила Ульмус Холлису, отводя взгляд и поднимая руку, чтобы показать, что он ведет себя непристойно и должен немедленно прекратить. Она прочистила горло и заговорила так, будто это уже решенный вопрос: – Есть здесь кто-нибудь еще с соответствующими навыками? – Ее губы растянулись в наигранной улыбке.
Воцарилась тишина. Несколько человек кашлянули.
– Возможно, произошло недопонимание. – Ульмус встала и повысила голос. – Есть ли среди присутствующих магические ботаники?
Алоуиша снова обернулась и заметила, что несколько человек в первом ряду переглянулись и съежились на своих местах, у одной из них на блузке виднелась грязь.
– Хорошо, – сказал Сассафрас, и настал его черед встать, хотя он доставал только до груди Ульмус, которая дрожала от гнева, сверля взглядом весь первый ряд. – Решение кажется очевидным... Ведьма Фитильтон желает сдержать свою ведьмовскую клятву... и помочь исправить ситуацию, которую сама же создала.
«Отчасти», – мысленно поправила его Алоуиша. Все знали, что Хранитель был болен еще до посещения ее фермы, иначе зачем бы Совету понадобилось искать контрзаклинание? Но она и так уже ступала по тонкому льду, потому решила оставить эту деталь при себе.
– И этот джентльмен, не обладающий магией... Пастух, говорите? – уточнил Сассафрас, прищурившись на Холлиса, затем повернулся к Магонии, и та кивнула, улыбаясь. – Пастух готов рискнуть... жизнью... и здоровьем... чтобы защитить ее в этом походе. Ведьма Фитильтон... и брат ведьмы Долгочар... когда вы двое... сможете отправиться?
– При всем уважении, я сама могу о себе позаботиться, Старейшина, – сказала Алоуиша как можно почтительнее, хотя промелькнувший в ее сознании образ шрамов, оставленных водяным чертом, подрывал ее слова. – У меня есть палочка...
– Без оружия твоя палочка мало чем поможет, – резко возразил Холлис.
– Тогда дай мне оружие, – огрызнулась она, глядя на пустые ножны у его пояса.
– Ты тренировалась сражаться на мечах? – спросил Холлис, следуя за ее взглядом. – Ты отсечешь кому-нибудь ухо...
– Могу начать с твоего?
– Довольно! – воскликнул Сассафрас, и Алоуиша вздрогнула, заставив дракота жалобно мяукнуть. Она примирительно обняла его, а свободной рукой отряхнула юбку. – Вы отправитесь вместе, – постановил Старейшина, и теперь его голос дрожал не только от возраста. – Или... ведьма Фитильтон... ваша палочка... ваша лицензия... и ваш фамильяр... будут изъяты. – Он задыхался от возмущения. – А мистер Долгочар... все записи о вашей службе... в качестве Пастуха Корнепута... будут... уничтожены. Итак... Я спрашиваю еще раз. Когда... вы... двое... сможете отправиться?
Алоуиша сердито посмотрела через плечо на Холлиса, ответившего ей хмурым взглядом, прежде чем оба повернулись и кивнули Сассафрасу. Однако он еще не закончил.
– Немедленно. Но запомните, – взгляд его разил острее булавок. – Если наш Хранитель умрет... до вашего возвращения... вы оба будете нести ответственность... за гибель... самой долины.
Глава 10
– Просто мне это не по душе, – сказала Айви, стоя на коленях перед Алоуишей в библиотеке и вручную подшивая подол черного дорожного плаща, который подарила ей для предстоящего путешествия. – И без того было достаточно плохо, когда ушел Холлис, а теперь вас обоих не будет?
– Знаю. Мне жаль. – Алоуиша присела и взяла подругу за руку. – Но ты же слышала их. Выбора нам не оставили, либо соглашаемся, либо они переплавят мою палочку. И заберут Котенка.
Не говоря уже о том, что может случиться с долиной...
Айви поморщилась, обе посмотрели на дракота Алоуиши, который гонялся за тенью Кроу на полу библиотеки в лучах солнца.
– Так и будем его звать? – неуверенно спросила Айви.
– Ох, не знаю, – Алоуиша снова выпрямилась, стараясь как можно меньше шевелиться, чтобы не помешать Айви, работавшей без палочки.
– Ну, все лучше, чем Вербена, – заметила подруга с напускным весельем и передвинулась к боку Алоуиши, следуя за стежками. Вербена лимонная по-научному называлась Aloýsia citrodora, и Алоишу тронуло, что Айви помнила об этом.
– Нет, он точно не Вербена, – покачала головой Алоуиша.
Они снова посмотрели на фамильяра. Кроу нашел где-то пустую коробку из-под книг, и дракот залез в нее, чтобы притаиться. Его уши и рога торчали наружу.
– А еще он немного похож на Лимона, – заметила Айви.
– Как ты смеешь! – воскликнула Алоуиша, притворно изображая обиду. – Это же мой малыш.
На что Айви бросила на Алоуишу полный слез взгляд и прижала руку к животу: «Надеюсь, ты вернешься вовремя к рождению моего».
– Уверена, что не хочешь оставить его здесь со мной? – уже не в первый раз предложила Айви, когда дракот выскочил из коробки, а затем, испугавшись близости Кроу, хлопавшего крыльями прямо над ним, снова нырнул внутрь. – Во-первых, это небезопасно для него, а во-вторых, он небезопасен для тебя. Ты не можешь позволить себе медлить, когда бежишь, спасая свою жизнь. Или отвлекаться в бою.
Алоуиша слабо улыбнулась в ответ.
– В этом путешествии каждый – обуза, – сказала она. – Кажется немного несправедливым оставить его, но взять твоего брата. – Они обменялись улыбками, пусть даже обе понимали, что некоторые серьезные мысли так и остались невысказанными. – Честно говоря, ты знаешь, что я не могу. Если уж он не дает мне выйти из комнаты одной... – поход в ванную утром был интересным – то на гору и подавно не отпустит. Кроме того, мне нужно закрепить нашу связь.
– Все это формальность, – вздохнула Айви. – Она просто формируется.
– При условии, что мы не расстаемся в течение трех дней после Мерцания, – поправила ее Алоуиша, удостоившись скептического взгляда подруги. – Знаю, что у большинства связь закрепляется быстрее, но учитывая, сколько времени нам понадобилось, чтобы обрести друг друга, я не хочу рисковать.
– Возможно, она уже закрепилась, – предположила Айви. – Ты проверяла?
Для подтверждения не требовалось особых усилий: нужно было позволить дракоту подержать – или погрызть – свою палочку, самой взяться за другой конец и наблюдать, как черный металл станет того же цвета, что и магия, увиденная во время Мерцания. В случае Алоуши – розового.
– Еще нет, – тихо сказала она. – Я проверяла сегодня утром.
Наступила тишина, которую Айви любезно прервала.
– Тогда в чем ты его повезешь? – практично спросила она.
– Он же может просто идти, разве нет?
– В гору?
– Или лететь. Когда они начинают летать?
– Не в первые месяцы.
– Правда? – удивилась Алоуиша, глянув на фамильяра через плечо и внезапно ощутив себя не в своей тарелке. Почему она этого не знала?
Потому что потеряла надежду, что подобная информация ей понадобится.
Айви ласково покачала головой, но Алоуиша понимала, что новый виток разговора не очень-то унимал ее беспокойство.
Обе девушки взглянули на часы на каминной полке. Холлис уже должен был быть здесь, Алоуишу раздражало его неуважение, но отчасти она испытывала благодарность за дополнительное время с Айви.
– Ты взяла с собой достаточно лечебных заклинаний? Я могу достать тебе одно для...
– У меня их с лихвой, Айви.
– А платья? – спросила подруга, делая последние стежки на подоле плаща Алоуиши, который та надела поверх зеленого платья и любимых тяжелых сапог. – Ты сложила их, как я тебе показывала?
Алоуиша что-то невнятно пробормотала и сердечно поблагодарила Айви за помощь и плащ. На деле она решила заполнить место заклинаниями, провизией и несколькими другими вещами, которые могли пригодиться, так что из одежды у нее осталось только то, что надето на ней.
– У меня много всего. И еще раз спасибо, что подшила одежду.
– Не за что. Жаль, что не удалось выправить шляпы, – посетовала Айви, когда Алоуиша взяла ее за руку и помогла сесть в кресло позади, – но, честно говоря, будь они идеальными, они не были бы твоими.
– Благодарю. – Алоуиша отвесила поклон.
Она нагнулась и обняла беременную подругу, чтобы той не пришлось снова подниматься.
– Ты знаешь, если бы могла, я бы отправилась с тобой, – прошептала Айви ей на ухо.
– А ты знаешь, что я бы тебе не позволила, – ответила Алоуиша.
Они разорвали объятия. Алоуиша понимала: если снова посмотрит подруге в глаза, то не сможет уйти. Поэтому драматично развернулась на месте и похлопала себя по бедрам, цокая в сторону последнего известного местонахождения дракота.
– Сю-ю-юда, Краснотал! – позвала она, пробуя новую кличку. В ответ никто не шелохнулся. Тогда она рискнула взглянуть на Айви, на что подруга закрыла глаза и покачала головой: «Определенно, нет».
И в тот самый миг, конечно же, вошел Холлис – в тех самых брюках, рубашке и жилете, в которых он выбежал из леса в Ночь урожая. Как и одежда Алоуиши, его была постирана и заштопана. За спиной висел аккуратный коричневый военный рюкзак. Алоуиша задалась вопросом, что его так задержало, если он путешествовал налегке.
– Айви, Фитильтон. – Он сдержанно кивнул. – Малыш Фитильтон, – добавил, кивнув дракоту. Из-за ближайшего к Алоуише кресла раздалось шуршание, и фамильяр тотчас оказался рядом с ней.
Алоуиша и Айви переглянулись: «Неужели?»
– Готовы? – спросил Холлис сухим тоном, которого придерживался со времени слушания.
– Конечно, – столь же сухо ответила Алоуиша. – Позволь мне только попрощаться с Кроу.
– Ох-х, нет, ничего подобного! – возмутился тот, приземлившись на спинку кресла и нервно теребя ее когтями. – Считаешь, можешь заменить меня, проведя всего день в обществе этого блохастого комка шерсти?
– Ты хочешь отправиться с нами?
– Да, хочу. Почему ты так удивлена?
– Раньше мне приходилось подкупать тебя, чтобы ты покинул пределы фермы.
– Мои воспоминания несколько иные. – Кроу опустил взгляд, а Алоуиша посмотрела на него с любовью и протянула руку, чтобы почесать подбородок. – В любом случае, что мне остается? Присматривать здесь за тыквами? За самым большим из них? – сказал он, кивнув в сторону безымянного дракота. – Не думаю. Кроме того, что если ты попадешь в беду и тебе понадобится срочно отправить сообщение? Ты слышала ее, этот подражатель-птицеубийца тебе мало чем поможет. – Он выглядел искренне обеспокоенным ее благополучием. Затем Кроу хмыкнул. – Но если ты не хочешь, чтобы я был рядом...
– Нет, определенно хочу. – Она оглянулась через плечо на Холлиса, повернулась к нему спиной и понизила голос. – Ты же знаешь, что в сравнении с ним, ты лучшая компания?
– Ало, – ответил Кроу, подражая ее голосу, – я подозреваю, что даже черви – лучшая компания, чем он.
Она рассмеялась, а Кроу вспорхнул ей на плечо.
Воодушевленная его неожиданной преданностью, Алоуиша почувствовала себя увереннее, чем когда-либо, и повернулась к Айви.
– До скорого, – сказала она лучшей подруге.
– Я провожу вас. – На лице Айви мелькнула паника, и она с трудом поднялась из кресла.
– Отдыхай, Айви, – мягко сказала Алоуиша. – Последние пару дней выдались утомительными.
Айви сомневалась, но после бессонной ночи с растущим в ней человеком, она снова опустилась в кресло. Алоуиша наклонилась и напоследок еще раз заключила ее в объятия.
– Верни мне его целым и невредимым, ладно? – пробормотала Айви.
– Хм-м, – протянула Алоуиша, глядя на Холлиса, который до раздражения игриво возился с ее дракотом. – Но кого из них?..
Подруги обменялись заговорщицкими улыбками, затем Алоуиша подозвала фамильяра, стараясь не выглядеть слишком взволнованной тем, что он действительно следует за ней, и покинула комнату.
* * *
– Последний шанс остаться. – Холлис вышел из библиотеки и мгновением позже пересек бальный зал вместе с Алоуишей. Кроу сидел у нее на плече и метал в него гневные взгляды, а ее дракот радостно бежал между ними, широко раскрыв невинные глаза и высунув раздвоенный язык, глядя на Пастуха.
Алоуиша бросила на Холлиса взор, отчетливо говоривший: «Да ты, должно быть, шутишь».
– Просто хочу сказать, – ответил он разумным тоном, от которого веяло чувством превосходства, – я бы, наверное, смог нанять магических ботаников по пути.
Какой вежливый, хорошо воспитанный способ сообщить: «Тебя легко заменить».
– О да, Совет будет тебе очень благодарен, – спокойно ответила она. – Почему бы тогда просто не понести табличку: «Долина Корнепут лишилась защиты – грабьте на здоровье!».
– Я бы проявил осторожность.
Взгляд, который она бросила на него, отражал все годы их знакомства: тайну исчезновения коллекции виски его отца; девушек, которых он, как ему казалось, тайком приводил к себе, обманывая Айви и родителей; то, как его друг Олеандр однажды проснулся и неожиданно получил откровение, что нравится Алоуише.
Она не знала, думал ли о том же Холлис, но по какой-то причине он оставил спор.
Когда они приблизились к высоким дубовым двустворчатым дверям, выходящим на площадь, Алоуиша почувствовала, что их шаги невольно замедлились.
– Путешествие действительно будет опасным, Уи... – Заметив ее хмурый взгляд, Холлис поспешил поправить себя: – Алоуиша.
Почему, когда он называл ее полным именем, становилось только хуже? Было в этом нечто напряженное, особенно когда он произносил его со столь пристальным, мрачным взглядом.
– Я не выдумываю, – заверил он. – Ты уверена, что готова к этому?
«Конечно, я не уверена!» – хотелось крикнуть ей. Алоуиша ни в чем уже не была уверена, с того самого момента, как он вернулся в ее жизнь, испачканный кровью, и заявил, что ей не следует здесь находиться. Но иначе она могла потерять свою палочку, колдовские способности и дракота – не говоря уже о том, какая судьба ждала долину, – поэтому, уверена она или нет, отступать ведьма не собиралась. А попытки Холлиса Долгочара убедить ее, что не следует этого делать, только усиливали ее решимость.
– Если ты готов, то и я тоже, – заявила Алоуиша, уверенно кивнув, а затем прошествовала мимо него и вышла за дверь, чтобы Холлис не заметил, как она сдерживает подступившую тошноту.
Глава 11
В воздухе витал сладковато-пряный запах, который, как знала Алоуиша, исходил от мхов и печеночников, покрывающих эту часть вересковой пустоши. Она заметила одно из своих любимых растений – звездчатку, названную так из-за своей формы, прорастающую росистыми, зелеными пучками меж камней и трав, и старалась не наступить на нее, пока они бодро шагали под осенним солнцем.
Алоуиша не слыла знатоком, но с тех пор, как они покинули Корнепут и ступили на более дикие окраины долины, ей казалось, что они движутся в хорошем темпе; по крайней мере гора с каждым шагом становилась все больше, а не меньше. Ведьма лишь жалела, что ей постоянно приходилось напоминать себе не пользоваться палочкой. Теперь она корила себя, что не подумала об этом, когда собирала рюкзак, и сейчас он болтался у нее за спиной, вместо того чтобы парить рядом.
– Не могу не спросить, – сказал Холлис, пребывавший в отличном расположении духа по причине, которую Алоуиша еще не разгадала, но уже относилась к ней с подозрением, – зачем тебе чайник?
Он спрашивал про серебряный чайник в стеганом чехле, который Алоуиша привязала к внешней стороне рюкзака с помощью бечевки, поскольку внутри уже не осталось места.
– На случай пожара, – сухо ответила она.
– А подушка?
Ее она наполовину запихнула в передний карман, так что та болталась за спиной, мягко постукивая по рюкзаку по мере движения.
– Она сочетается с оттенком моих глаз.
– А вязальные крючки, полагаю, служат тебе смертельным оружием?
– Нет, – сказала она, задорно перепрыгивая с камня на камень. – Они для вязания.
Холлис улыбнулся ей со скупым почтением, глаза его засияли; Алоуиша не доверяла этой улыбке.
Они шли вместе, Кроу летел низко чуть впереди, высматривая червей и жуков, чтобы перекусить, а дракот резвился, гоняясь за какой-то бабочкой. Обратившись к подсознанию, Алоуиша смутно опознала ее по одной из книг об опылителях.
– Это странно? – спросила она Холлиса, чтобы заполнить тишину. – Путешествовать без Хранителя?
Он внимательно изучал ее, будто пытаясь понять причину внезапного интереса.
– Если честно, все еще немного непривычно разговаривать с кем-то, кто мне отвечает, – признался он.
– О, тебе лучше к этому привыкнуть, – чуть поодаль раздался голос Кроу. – У нее на все есть свое мнение.
– Неправда! – воспротивилась Алоуиша, почувствовав себя преданной. Куда же делось его: «Даже черви – лучшая компания, чем он?»
– Вот и первое доказательство, с позволения суда. – Кроу шире распахнул черные глазки, как бы вопрошая: «Что я говорил?»
Холлис окинул их взглядом и произнес:
– Данное утверждение скорее констатация факта.
– Именно, – Алоуиша одарила Кроу самодовольной улыбкой. – Спасибо.
– О, только ты не начинай! – Он закатил глаза и закружился выше, словно стараясь улететь подальше от них обоих. – Я рисковал, пытаясь тебя предупредить, – ворчливо бросил он Холлису, – а что сделал ты? Все разрушил! Вы двое стоите друг друга.
Алоуиша взглянула на Холлиса, тот посмотрел на нее в ответ.
– Ладно, ладно, прости, Кроу, – сказал Пастух с раскаянием в глазах. – Я учту твое предупреждение.
– И не забудь о нем! – фыркнул Кроу.
– О, нет! – вдруг воскликнула Алоуиша, наконец вспомнив, где видела эту бабочку раньше. И тут же поспешила к дракоту.
– Что случилось? – крикнул ей вслед Холлис.
– Я только что вспомнила, что это такое! – Алоуиша оглянулась через плечо уже с приличного расстояния. – Это бенефляй!
Холлис бросил на Кроу вопросительный взгляд. Алоуиша видела, что они оба в растерянности.
– От benedicat tibi! – крикнула она, тяжело дыша и презирая себя за это. – Что означает...
Она почти добралась до дракота, когда тот замахнулся лапой, намереваясь ударить бабочку. Краем глаза она заметила, как Холлис и Кроу снова переглянулись, и услышала голос пернатого друга:
– Она всегда такая.
Алоуиша поспешила схватить фамильяра, прежде чем он коснулся бабочки, но потянулась слишком сильно и споткнулась. Пока она пыталась восстановить равновесие, дракот уже прыгнул, бешено взмахнул крыльями и ударил. Стоило ему сбить бенефляй, как та осыпала его слоем серой пыльцы с крыльев, и малыш чихнул, еще не успев упасть на землю.
– Будь здоров! – рефлекторно воскликнул Холлис.
– Верно! – устало сказала Алоуиша, когда дракот снова чихнул: магический чих поднял его с земли и отбросил прямо ей в грудь. Она с грохотом упала и проверила, нет ли под ней звездчатки. – Все правильно. Их пыльца – активный ингредиент в большинстве заклинаний чихания! – Алоуиша цеплялась за фамильяра и с каждым его чиханием, сопровождавшимся облаком белесого дыма, подпрыгивала еще на фут. Тем временем бабочка отряхнулась, угрожающе метнулась к дракоту – «Получай!» – а затем упорхнула через пустошь.
Холлис и Кроу догнали их как раз, когда чихание стихло. Длинная блестящая нить слизи теперь свисала с носа фамильяра, и он перевернулся в руках Алоуиши, чтобы посмотреть на нее озадаченными, стеклянными глазами: «Что это было?»
Сердце Алоуиши переполнилось жалостью и нежностью к нему.
– Ох, жизнь полна тяжелых уроков, да? – Ведьма пошарила в карманах в поисках платка с вензелем Айви. Но, достав его, поняла, что он нужен ей самой, – вовремя сдержать серию собственных чихов.
Когда она открыла глаза, Холлис уже держал дракота и вытирал ему мордочку своим платком. Маленький пушистик тем временем смотрел на него с восхищением младенца, глядящего на лицо родителя.
Что-то в этой сцене наполнило Алоуишу ощущением, будто Холлис застал ее обнаженной. Подавив это чувство, она подошла к ним, пробормотала слова благодарности и забрала фамильяра. Следующие несколько минут она демонстративно молчала.
Холлис, казалось, был полон решимости сохранять бодрость духа.
– Зачем вообще нужны заклинания чихания? – поинтересовался он, засунув руки в карманы, когда они опять двинулись в путь, Кроу вновь лениво летел впереди, а дракот путался под ногами, тревожно глядя на небо. Холлис шагал совершенно беззаботно, безмерно раздражая Алоуишу. – Разве это не жестоко?
– На самом деле, хороший чих может защитить организм, изгоняя все виды пыльцы и других раздражителей, – объяснила она более высокомерно, чем хотела. И не стала добавлять: «Включая некоторые другие заклинания, которые могут попасть внутрь».
Он бросил на нее многозначительный взгляд, и Алоуиша ожидала, что Холлис произнесет это за нее. Но он промолчал.
– Значит, это вовсе не то, что детишки могли бы найти в магазине шуток, – сказал он вместо этого.
– Ну, иногда, – быстро признала Алоуиша. – Но знаешь, не только ведьмы и маги управляют магазинами шуток. И кроме того, то, что творят дети без магических способностей с одуванчиками...
Она замолчала, устремив взгляд на горизонт. Гора, как показалось Алоуише, сместилась к западу, хотя решила она так лишь потому, что та теперь находилась слева от них, компас был у Холлиса.
– Мы заблудились? – спросила она, повернувшись на месте и осознав, что уже не видит даже города. Ничего, кроме пустоши, холмиков и отдаленных рощиц во всех направлениях, кроме как впереди, где за крутым подъемом возвышался шпиль той же сверкающей башни, к которой слетались птицы на ее пути в Корнепут.
– Нет, – ответил Холлис. – Мне просто нужно кое-что забрать, прежде чем мы доберемся до Кастеркомба.
До того, как Алоуиша успела засыпать его вопросами, которые роились в голове – Что? Где? Сколько времени это займет? Не мог сперва со мной посоветоваться? – он уже мчался к башне.
– Не волнуйся, – крикнул Холлис, оглянувшись через плечо и улыбнувшись, – я тебя догоню. Просто иди в ту сторону, – сказал он, делая решительный жест рукой.
К тому времени, как Алоуиша, проследив за его жестом, повернулась объяснить, что не считает разумным разделяться, он уже исчез за подъемом.
Она подумывала пойти за ним, но стоило брату Айви скрыться из виду, как упрямая гордость, которая до этого вела ведьму вперед, с громоздким тяжелым рюкзаком и в стоптанных ботинках, покинула ее. С глухим стуком Алоуиша бросила ношу на землю и принялась копаться в основном отделении. Когда она открыла жестяную банку, запах рыбы разнесся по всей округе.
Алоуиша плюхнулась на траву, сняла шляпу со слегка взопревшей головы и наблюдала, как Кроу и дракот спешат на запах обеда.
Она успела сделать глоток чая из фляжки, съесть бутерброд с ветчиной и помидорами и наложить заранее приготовленный компресс на мозоли, прежде чем тишину пронзил протяжный вой.
Ее фамильяр тотчас вскочил на лапы, шерсть его встала дыбом, а Кроу взмыл в направлении шума – в сторону башни, – пока не оказался достаточно высоко, чтобы разглядеть, что происходит.
Разум и тело Алоуиши полностью оцепенели, ужас словно пригвоздил ее к земле. Она уставилась на фамильяра, прислушивалась к Холлису – к Кроу – и пыталась вновь обрести дар речи.
– Насколько нам нравится этот парень? – крикнул Кроу, не отрывая взгляда от чего-то вдали.
– Мы еще не решили, – ответила Алоуиша, проявив удивительное присутствие духа.
– А какова наша позиция по волкам с растениями вместо шерсти?
И тут она резко вскочила на ноги.
– Их мы не одобряем.
Алоуиша порылась в грязи у ног, выудила что-то из рюкзака и засунула предмет в карман фартука. На миг представив, как дракотенок в страхе убегает и теряется навсегда, она подхватила его на руки. Затем вытащила палочку и бросилась бежать.
– Мне отправиться за помощью? – крикнул Кроу, мчась в сторону башни.
– Нет времени! – тяжело дыша, ответила Алоуиша. Если это то, о чем она думала, они умрут, прежде чем Кроу скроется за горизонтом.
Поднявшись на гребень холма, Алоуиша узрела происходящее, и у нее перехватило дыхание. Ростом по грудь Холлису, перед ним стояло существо, источавшее влажные белые клубы пара. Оно напоминало волка с шерстью из зеленых пучков странной ветвистой растительности, какую можно было заметить на здешних редких деревьях. Каждый отросток оканчивался шипом, который, казалось, извивался сам по себе, точно тысячи вытянутых пальцев.
Алоуиша понимала, почему Кроу, порхавший теперь у нее над плечом, подумал, что существо было частично растением, но сама она с парализующим ужасом мгновенно распознала это создание. Именно его она и боялась: лихентроп.
Они были ядовиты.
Мало того, что они превосходили любого волка размерами и силой, эти создания могли нанести непоправимый вред. Лишайник на их шерсти выделял прозрачный защитный воск, а также впрыскивал через крошечные шипы яд в кожу жертв, оглушая их, но не убивая – по крайней мере так говорили, – потому что лихентропы предпочитали теплую пищу.
Холлис прижался к башне.
Он поддерживал зрительный контакт с существом, наклонившись вперед и согнув по бокам руки. Поза отчетливо говорила, что он готовился схватить лихентропа за загривок и сразиться с ним голыми руками, если понадобится.
Костяшки Холлиса побелели.
Алоуиша одной рукой прижимала к себе дрожащего дракотенка, тот уже извивался и дрыгал конечностями, отчаянно пытаясь выскользнуть. Она чувствовала удары лапами по животу и знала: если он выпустит когти, ее дорожный плащ и платье будут разорваны в клочья. Каждая клеточка тела Алоуиши звенела от желания убраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше.
Она крепче обняла фамильяра, закрыла глаза и прижалась к его лбу своим.
– Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – прошептала Алоуиша. И в тот же миг поняла, что это правда. Всем нутром она знала, что в случае атаки лихентропа встанет между ним и дракотенком. А ведь она так и не дала ему имени.
– Фитилек, – надеясь исправить хотя бы это, прошептала она первое, что пришло в голову. Ее захлестнул приступ отчаяния.
Его крошечное сердце перестало трепетать, как пташка, и замедлилось до ритма барабанного боя. Мир вокруг, казалось, сделал то же самое. Алоуишу накрыло причудливое спокойствие.
– Кроу, – позвала она, – сможешь его отвлечь?
Мгновение спустя Кроу издал пронзительный крик, эхом отразившийся от стен башни и близлежащих скал. Алоуиша споткнулась и незаметно, насколько это было возможно, проскользила по другой стороне холма с палочкой в одной руке и Фитильком в другой.
Лихентроп дернул головой в противоположном от Холлиса и Алоуиши направлении, чтобы взглянуть на Кроу, но ненадолго. Едва подняв взгляд, он мгновенно потерял интерес и вернулся к своей добыче; Холлис успел сделать лишь пару шагов. Кроу продолжал кричать, однако лихентроп просто повел ухом и проигнорировал его.
Но Кроу не собирался сдаваться. Перед спуском с холма Алоуиша дала ему то, что успела схватить с места пикника: помидоры из бутербродов. Она не знала, действуют ли «волчьи персики» на лихентропов, как на оборотней, – к тому же там были только тонкие ломтики, а не целые мясистые плоды, – но попробовать стоило.
Они полукругом обрушились вокруг Холлиса, один-два ломтика угодили зверю между глаз, где лишайник тут же зашипел и задымился. Крошечные веточки потянулись, чтобы сбить помидоры, но тотчас отдернулись, будто от огня. Лихентроп зажмурился, заливаясь лаем и мотая головой, и боль, казалось, утихала почти сразу, стоило каждому маленькому красному кружку отлететь прочь.
Тем не менее, этого хватило, чтобы заставить зверя замешкаться. Он расхаживал по краю полукруга, поскуливая и переводя взгляд то на помидоры, то на Холлиса. Сердце Алоуиши сжалось от вопроса: сколько времени пройдет, прежде чем он осознает, что может просто перешагнуть через них, не причиняя себе вреда?
Ей не хотелось ранить его, но лихентроп уже осторожно проверял барьер лапой. Он шагнул вперед, оскалился, обнажив ярко-розовые десны и желтые клыки на Холлиса. В горле зверя заклокотал рык.
Взгляд Алоуиши метнулся к вершине башни. Она надеялась заметить незакрепленную панель, но золотой конус на вид был выкован из цельного куска металла. Алоуиша могла придумать несколько способов использовать лозу, обвивавшую башню, – характерные широкие девятиконечные листья лианы служили отличным ингредиентом для чая и важным компонентом нескольких средств от простуды, – но сейчас ничто из этого не помогло бы.
Вот.
Недалеко от крыши виднелись признаки разрушения. Семь, а то и восемь серых камней в кладке башни расшатались – каждый из них по размеру и весу напоминал обычный кирпич.
Алоуиша прицелилась палочкой и сложным движением вырвала эти камни из стены, а затем одним взмахом запястья отправила все восемь на голову лихентропа, о которую они с глухим стуком раскололись пополам.
Зверь слегка покачнулся, опустил и поднял веки, впав в оцепенение. Затем лениво повернул голову, чтобы посмотреть на Алоуишу, и, заметив ее, округлил глаза.
«Как он выжил?» – в панике подумала она. Едва в ней разгорелось облегчение от того, что она не убила еще одно живое существо, как его тотчас поглотили громогласные мысли о собственном спасении.
Алоуиша сунула палочку в карман, обхватила Фитилька обеими руками, развернулась на месте и побежала.
Она слышала, как лапы лихентропа стучали по земле позади нее, трава рвалась при каждом шаге, дыхание зверя становилось все более быстрым и резким по мере приближения.
Фитилек бился в истерике. Он извивался, лягался и вырывался из рук, наконец выпустив когти и оцарапав ей предплечья. Но Алоуиша продолжала бежать – так быстро, что даже не могла уловить движение собственных ног, ее легкие и горло горели, а пятки, пальцы и колени, казалось, пытались удрать независимо друг от друга.
Не успевая осознать собственную скорость, Алоуиша споткнулась и рухнула вниз. Вытянув руки, чтобы смягчить падение, она вдруг почувствовала, как теплое, шелковистое тело Фитилька скользнуло по ней и перебралось через плечо, а затем оттолкнулось от лопатки и умчалось прочь.
Колени ведьмы были содраны, ладони усеяны гравием. Алоуиша поднялась, развернулась на месте и помчалась обратно, оглядывая местность в поисках дракота, но видела только приближающегося лихентропа с горящими глазами, высунутым языком и зеленой шерстью.
И тут она наконец заметила его – крошечную фигурку Фитилька, окутанную белым дымом, между Алоуишей и неистово мчащимся по пустоши лихентропом.
Лихентроп продолжал приближаться.
Фитилек мчался вперед.
Алоуиша ни за что не успела бы добраться до него вовремя.
В прыжке Фитилек выпустил из горла розовый шар пламени, угодив лихентропу прямо в грудь. Алоуиша вскрикнула.
Однако пламя ударилось о восковое покрытие лишайника и погасло, испарившись в облаке пара. Лихентроп встряхнулся и не сбавил шага.
Фитилек удивленно мяукнул, заскользил и резко остановился, подняв крошечную голову, чтобы уставиться на приближающегося зверя. Белый дым, струившийся из ноздрей дракота, теперь почти полностью скрывал его.
– НАЗАД! – завопила Алоуиша, но вопль застрял у нее в горле. – НАЗАД!
Она разогналась до невиданной прежде скорости и закричала его имя.
Оказавшись в пределах досягаемости, Алоуиша протянула руку, чтобы поймать фамильяра за любую часть тела, до которой могла дотянуться, и оттащить его.
Но стоило схватить его за хвост, как Фитилек завыл и дернулся. Белый дым, до этого струившийся назад над его плечами, устремился вперед, словно из перегруженного дымаря.
Настала очередь лихентропа заскользить на месте. Там, где дым окутывал лишайник, он судорожно сжимался и белел.
Фитилек оглянулся на Алоуишу, широко раскрыв сияющие глаза: «Еще раз».
Она хотела возразить, но знала, что времени нет.
Скривившись, ведьма вновь резко потянула его за хвост, и фамильяр еще раз дернулся; на лихентропа опять хлынул поток дыма, неспособный уместиться в столь маленьком теле. Лишайник и на этот раз побелел. Зверь опустился на задние лапы и попытался оттолкнуться одними передними.
Осталось всего два пятна – одно на животе зверя, другое на груди, – но он уже скулил и поднял переднюю лапу, прикрывая глаза. Алоуиша знала, что он повержен.
Тут что-то острое и металлическое сверкнуло в солнечных лучах, очертив дугу, следом появился побледневший Холлис, и, уже не отдавая отчета в своих действиях, Алоуиша бросилась между Пастухом и лихентропом, присела на землю, пытаясь отдышаться, и уперлась в острие меча.
– Что ты делаешь? – хрипло спросил Холлис. – Он пытался нас убить. И сделает это снова.
– Я поддерживаю ход с мечом! – воскликнул Кроу, появившись над ними с абсурдно свисающими из когтей кусочками помидора.
– Только если мы снова вторгнемся на его территорию, – хватая ртом воздух, проговорила Алоуиша. – Лихентропы агрессивно защищают своих детенышей... – Она бросила взгляд в сторону ближайшего леса, – и свои дома. – Здесь она сделала паузу, чтобы вдохнуть поглубже и утихомирить стук в ушах. – Но на деле они – очень важная часть местности.
Алоуиша поникла, вздрогнула и оглянулась через плечо. Фитилек пританцовывал вокруг лихентропа, который смотрел на него с раздражением и досадой, но никак не реагировал. В ослабленном состоянии он напоминал Алоуише собаку-переростка.
Холлис опустился на землю рядом с ней, страх явно отпускал его. Но Алоуиша заметила, что он продолжал направлять меч на зверя.
– Объясни, – все, что он сумел вымолвить.
– Они сдерживают... численность баргестов – те не любят сражаться с лихентропами за территорию... – выдохнула она, все еще переводя дыхание. – И... хочешь верь, хочешь нет, они действительно позволяют туманным жеребятам пастись на их лишайнике весной.
– Туманные жеребята? – уточнил Холлис. – Эти... крохотные... пони?
Алоуиша кивнула, втягивая воздух ртом, чувствуя напряжение в груди. Холлис бросил на лихентропа последний предупреждающий взгляд.
– Маленькие пони мне нравятся, – кивнул он и швырнул меч на траву.
Еще мгновение они наблюдали за лихентропом, сокрушенно опустившим морду на передние лапы, пока Кроу отвлекал Фитилька мотком вязальной пряжи. Холлис расслабил плечи, и Алоуише показалось, что отчасти он даже немного рад, что не пришлось причинять зверю боль.
– Как ты?.. – спросил он, кивая на Фитилька и лихентропа.
– Дым, – Алоуиша пожала плечами и принялась вырывать траву возле колен. – Мне следовало догадаться. Но на самом деле помог случай.
– Откуда тебе было знать, что это сработает?
– Некоторые лишайники чувствительны к загрязнителям воздуха. Может, не так, как этот восковой вид, но все же.
– Только лишайники это же не растения, верно? – задумчиво спросил он, слегка поразив Алоуишу. Она кивнула в знак подтверждения. – Тогда это не твоя область. Нельзя ожидать, что ты будешь знать все обо всем.
«Почему нет? – подумала она, вырвав особенно объемный пучок травы, и тут же почувствовала вину и за это. – Все остальные, кажется, знают».
Ее взгляд упал на меч Холлиса, который он бездумно воткнул в землю, и она впервые внимательно его рассмотрела. Печать Корнепута сверкала на верхушке клинка, где он соединялся с рукоятью.
– Откуда он? – спросила она.
Холлис виновато улыбнулся.
– Из башни, – ответила Алоуиша за него. Момент восхищения угас. Холлис рисковал своей безопасностью – и их тоже – ради красивого оружия.
– Из Шпиля, на самом деле. Это мой церемониальный меч, – пояснил он и схватил оружие, взметнув грязь. Алоуиша прикрыла глаза рукой. – Даже если записи обо мне уничтожат, с помощью него я все равно смогу доказать, что был Пастухом.
Алоуиша подозревала, что в случае неудачи его меч постигнет та же участь, что и ее палочку, но не стала озвучивать эти мысли.
– Только не говори сестре, что я позволила тебе подвергнуть себя опасности, – заговорщически сказала она вместо этого, на что Холлис ответил отстраненным взглядом.
– Кстати об этом. – Он оперся на меч и свистнул Фитильку. Тот немедленно подбежал, а следом за ним полетел и Кроу, лишь на полпути осознав, что позволил себя подозвать, после чего перешел на летающий эквивалент прогулочного шага. – Давайте убираться отсюда, пока этот здоровяк не пришел в себя и не доставил нам еще больше проблем.
Фитилек замяукал, привлекая внимание Алоуиши. Она подняла его и осмотрела на предмет травм. А когда обернулась, Холлис уже собрал вещи и продолжил путь.
Его отчужденность после всего, что они пережили, злила Алоуишу, но она пошла следом, поминутно оглядываясь, желая убедиться, что лихентропу не взбрело в голову идти за ними.
«Нам просто нужно добраться до пещер Кастеркомба до наступления ночи, – сказала она себе. – Тогда мы будем в безопасности».
Глава 12
Алоуиша жаждала согревающего заклинания так же, как обычно жаждала булочку с корицей: уже начинала беспокоиться, что не сможет думать ни о чем другом, пока не получит его. Солнце скрылось за горизонтом, превратив приятный теплый воздух золотого осеннего дня в резкий холод безоблачной ночи. Шагая вперед, Алоуиша сдерживала дрожь.
Но она убедила себя больше не прибегать к магии – за исключением крайней необходимости. Это было слишком рискованно, особенно если остальные жители долины не стремились к экономии. Алоуиша и так уже сделала достаточно, она не собиралась быть той, кто истощит последнюю каплю магии Хранителя.
Поэтому она как можно плотнее укуталась в дорожный плащ и держала его обеими руками, с раздражением думая, что Фитилек тоже не особо помогает. Она могла бы прижаться к нему, чтобы согреться, но он отказывался спускаться со своего наблюдательного поста на ее плече.
А вот Кроу отказался от всяких претензий на преданность, заняв место на плече Холлиса, где он был «вне досягаемости этого мучителя» и – что, по мнению Алоуиши, было более уместно – мог затаиться между складками вязаного шарфа Пастуха.
«Кастеркомб уже близко», – напомнила она себе, когда они заметили освещенный факелами вход в пещеру. Спустя мгновение тепло пламени омыло лицо Алоуиши, точно солнечные лучи, и она потянулась к нему, будто только что проклюнувшийся зеленый росток.
– Ладно, – сказал Холлис с несвойственной ему живостью, которая напомнила Алоуише об Айви. Он свернул к входу и бросил их рюкзаки на землю. – Опустоши карманы.
– Так вся эта «поездка в горы» – лишь замысловатый план, чтобы ограбить меня? – беззаботно спросила она. – Пусть я и восхищаюсь твоей преданностью делу, боюсь, что не могу согласиться с ролью беспомощной жертвы.
– Я бы никогда не принял тебя за беспомощную, – заметил Холлис, стоя к ней спиной, роясь в многочисленных боковых карманах своего рюкзака и время от времени вынимая из них предметы, которые ей не удавалось разглядеть. – Упрямую и гордую, может быть, но не беспомощную.
Алоуиша замолчала, раздраженная тем, что ее предательское тело восприняло «не беспомощная» за комплимент, и почувствовала, как краснеет.
– Выворачивай карманы, – повторил Холлис.
– Прежде объясни, что мы делаем.
Он замолчал, на секунду опустив голову, затем оглянулся на нее через плечо. На его лице была понимающая улыбка: «Упрямая».
– Здесь проходит граница, – сказал он, будто это служило достаточным объяснением, и кивнул на вход в пещеру. Затем вернулся к своим поискам, а Алоуиша неохотно начала опустошать карманы, выкладывая содержимое на рюкзак. – Они захотят проверить все заклинания и магические предметы на входе. Чтобы убедиться, что мы не пронесем ничего опасного.
Алоуиша взглянула на кучу, в которой лежали ее палочка, пара ленточек для волос, горсть семян и орехов и немного мусора из карманов.
С ее губ сорвался вздох.
– А что ты достаешь? – спросила она, не задумываясь.
Холлис закинул рюкзак на плечо и выпрямился, только тогда Алоуиша заметила в его руках оружие: меч, короткий тупой нож и кинжал с рукоятью, украшенной драгоценностями.
Она округлила глаза.
– И где все это было, когда лихентроп пытался съесть тебя на завтрак? – недоверчиво поинтересовалась ведьма.
– На обед, – поправил ее Холлис.
Она бросила на него взгляд, отчетливо говоривший о приоритетах и сути.
В ответ на ее раздражение Пастух улыбнулся.
– Я позаботился о том, чтобы не взять лишнего, – сказал он, поправляя лямку на плече. Затем, отведя взгляд и переминаясь с ноги на ногу, добавил: – Но вот о быстром доступе к необходимому не подумал.
– Что ж. – Алоуиша силилась удержать в руках заклинания, еду и магические ботанические инструменты, – я вообще ни о чем из этого не подумала.
Они обменялись улыбками. Путешествие предстояло долгое, им обоим будет легче, если они постараются ладить друг с другом.
– Тебя с этим пропустят? – Алоуиша кивнула на его переносной арсенал.
– Если порядки здесь такие же, как выше в горах, то да. Нужно будет только их зарегистрировать, – сказал он, пожимая плечами.
Взгляд ведьмы остановился на чем-то маленьком, прозрачном и слабо светящемся на пряжке его ремня.
Холлис приподнял брови, и она густо покраснела.
– У тебя жучок. Он светится, – неловко сказала Алоуиша. Затем, более настойчиво: – Кроу! Ужин!
– О, почему просто не позвать «кис-кис-кис» и не покончить с этим? – пожаловался пернатый друг. – Я тебе не фамильяр.
Но он все равно спикировал и схватил крошечное желеобразное создание когтями, подняв его так, чтобы все могли разглядеть. Оно извивалось.
Кроу опустил клюв, чтобы попробовать жука на вкус, но тут же резко отдернул голову, будто его что-то оттолкнуло.
– В чем дело? – спросила Алоуиша.
– Я ем ягоды, – сказал Кроу. – Потому знаю запах яда.
– Отдает мускусом? – уточнила она.
Кроу кивнул.
Соланин. Именно он делал пасленовые растения такими смертоносными.
– Все будет в порядке, если не станешь его кусать, – успокоила она друга.
Мысли Алоуиши обратились к лихентропу.
– Есть в округе что-нибудь неядовитое? – нервно спросила она Холлиса. И тут же с умилением заметила, что Кроу уносит светящееся брюхоногое подальше от Фитилька.
– По слухам в Кастеркомбе готовят отличный суп из смертоносных паутинников, – с улыбкой ответил Холлис, направляясь к входу.
Закатив глаза, Алоуиша последовала за ним в пограничную пещеру Кастеркомба. Она была высечена руками людей несколько веков назад, и оставленные инструментами следы все еще блестели в свете факелов, развешанных по круглой комнате, и большого, пылающего камина, встроенного в заднюю стену. Алоуише очень хотелось согреться возле него, но путь к теплу преграждал длинный каменный стол, за которым сидел единственный стражник. Перед ним стояла женщина, ведьма.
«Большинство местных жителей Корнепута никогда не покидали долину – кто еще пойдет, если не я?»
Подойдя ближе, Алоуиша разглядела в пограничнике молодого атлетичного мужчину, одетого в элегантную темно-синюю форму с гербом Кастеркомба на нагрудном кармане. Обладатель пышной копны светлых волос, он приглаживал их, когда руки были свободны, и встряхивал ими, когда заняты. Стражник закатал рукава рубашки, демонстрируя усердно накачанные бицепсы.
– Палочку сюда, на весы, – устало протянул он стоящей перед ним ведьме и похлопал по черному металлическому прибору на столе. – Дракот должен пройти через туннель драмалов. – Мужчина указал на нечто вроде низкой распашной двери, встроенной в каменный стол, насколько Алоуиша понимала, она вела в туннель, проходящий через стену. – Заберете его на другом конце. – Вернувшись взглядом к проездным документам, он добавил: – Ведьма Хуа.
Ведьма Хуа выглядела моложе Алоуиши и обладала классической красотой, в духе «лесные животные собираются вокруг, когда я пою». У нее были невероятно большие карие глаза и корона из коротких черных волос с загибающимися под подбородком концами. Ее яркое платье цвета красных бархатцев перехватывал большой красный бант на талии, на плечах красовалась багряная накидка, алые перчатки скрывали руки до локтей, а ведьмовская шляпа была накрахмалена до такой степени, что даже Айви прониклась бы к ней уважением.
– Вот, пожалуйста, – сказала ведьма Хуа охраннику голосом с акцентом откуда-то с севера, который Алоуиша не смогла сразу распознать. Ведьма опустила палочку на весы с металлическим звоном и добродушной улыбкой, а на ее фамильяре Алоуиша заметила то, на что дракоты соглашаются крайне редко: красный кожаный поводок, прикрепленной к ремешку на запястье ведьмы. Безрогий дракот пыльно-лилового оттенка с квадратной мордой и листовидным кончиком хвоста не возражал, когда она тянула его за собой. Обернувшись, он бросил на присутствующих безразличный взгляд, медленно моргая глазами с вертикальными зрачками. Ведьма Хуа демонстративно подняла руку к охраннику. – Она драмал-поводырь, – бодро сказала девушка. – И остается со мной.
Пограничник втянул воздух сквозь зубы и поморщился.
– Ох, простите, – сказал он. – Правила есть правила. Если пропущу вас в обход туннеля, то придется пропустить всех, и что тогда будет? – Он слез с деревянного стула за столом и шагнул через створку. – Вот что я вам скажу. Я лично провожу вас через ворота. – Он указал на черную металлическую арку, инкрустированную кристаллами, между стойкой и камином. Алоуиша подозревала, что она зачарована и каким-то образом реагирует на темную магию или что-то враждебное.
Стражник стоял теперь рядом с ведьмой Хуа, приобняв ее за талию. Она вздрогнула от прикосновения и удивленно раскрыла большие темные глаза. Кроу ахнул, а Алоуиша и Фитилек решительно двинулись к паре, Холлис последовал их примеру.
– Не знаю, заметно ли по голосу, но... – Стражник вымолвил следующую фразу с явным удовольствием: – Я усердно тренируюсь.
Ведьма Хуа склонила голову набок и вздохнула.
– Я не то чтобы не сочувствую, пограничник, – сказала она. Едва она начала говорить, слова потекли быстрее, чем Алоуиша могла уследить, но это вовсе не сбивало с толку, а. напротив, поражало безупречной четкостью речи. – Я понимаю, что похожа на потерянную принцессу и у тебя возникает естественное желание поцеловать меня во сне, перекинуть через плечо или иным образом спасти, что, уверяю, приведет тебя к потере нескольких любимых зубов. Но давай на мгновение рассмотрим другую идею. Лучшую идею. Идею, которая позволит тебе еще один день наслаждаться более твердой пищей, чем томатный суп и пюре из брюквы. – Исходя из ее произношения слова «томатный» и «брюква» Алоуиша поняла, что ведьма, должно быть, из Аларики.
– Прости? – пробормотал пограничник.
– Как бы объяснить так, чтобы ты понял? – Ведьма Хуа приложила палец в перчатке к его подбородку. – Знаешь историю о Сохане и Эше? – Он отрицательно покачал головой. – На западе мало кто ее знает. Это валриссийская притча о рани, которую молодой раджа изгнал из королевского двора, поскольку считал, что ее гигантская черепаха будет мешать их любовным утехам. Он выдумал ложь, будто под панцирем черепахи спрятано лезвие, и отправил черепаху прочь, и скажем так, к концу сказки раджа, разлучивший рани с ее питомцем, был таким же образом отделен духом от своего тела. Мораль сей истории, полагаю, такова: не стоит вставать между дамой и ее черепахой. – Стражник непонимающе моргнул, издав что-то вроде «э-э-э?». – В данной ситуации, – добавила ведьма, – черепаха не ты.
– Ты?.. – неуверенно начал Холлис, обращаясь к ведьме Хуа, когда пограничник вдруг вскрикнул и отскочил от нее, расчесывая предплечье.
– Ты что-то сделала! – крикнул он, погрозив ей жестом, но тут же спохватился, что сейчас ему нужны все пальцы, чтобы чесаться. Зуд, казалось, распространялся: мужчина уже пытался расчесать грудь прямо через форму. – Прекрати это! – потребовал он. Ведьма лишь склонила голову, спокойно взирая на него. Его взгляд метнулся через ее плечо, задержался на шляпе Алоуиши, а затем на ее лице. – Ты! Сделай что-нибудь!
– Ну... я могла бы. – Алоуиша подошла ближе, – но сперва мне нужно выяснить причину. Что может занять половину ночи. Лучше обратиться к ведьме Хуа.
– Чего ты хочешь? – спросил мужчина ведьму Хуа, яростно расчесывая голову.
– Того же, что и все, – ответила она, снова подойдя к стойке. – Пройти через эти проклятые ворота и продолжить путь без лишних хлопот. Но раз это, видимо, невозможно, я соглашусь на то, чтобы ты держал руки при себе и с этого момента выполнял свои обязанности. Как думаешь, справишься?
Дрожа, он едва заметно кивнул.
– Скажи вслух, – раздраженно велела ведьма Хуа.
– Да-а! – пискнул он.
– Отлично, – сухо сказала она. – Тогда приступим.
К моменту, когда процедура проверки дракота, включавшая осмотр фамильяра ведьмы Хуа всевозможными инструментами для обнаружения скрытых заклинаний, чар и проклятий, подошла к концу, стражник настолько изнемог от зуда, что пытался почесать обе икры противоположными руками.
– Можешь это остановить? – взмолился он, когда ведьма Хуа вместе с дракотом прошли через арку.
– Сперва пропусти их. – Она обернулась и кивнула на Алоуишу и Холлиса. – И котенок драмала остается с ними, – невозмутимо добавила она. – Он слишком мал, чтобы проходить через туннель в одиночку.
Мгновение спустя Алоуиша и Холлис наблюдали, как позади них мерцают языки пламени, пока они следовали за ведьмой Хуа мимо камина в еще более просторную пещеру. Они услышали, как стражник облегченно вздохнул и рухнул на стул, когда зуд наконец стих. Ведьма Хуа слегка шевельнула пальцами, и следом раздался хруст разваливающегося стула.
– Спасибо, – поблагодарила Алоуиша, догнав коллегу-ведьму. Вещи теперь были снова надежно уложены в рюкзак, Кроу вернулся на плечо Холлиса, а Фитилек дремал у нее на руках, измученный дневным путешествием и волнением от всех инструментов пограничника. – Не представляю, что это был за туннель, но я волновалась, что дракот потеряется.
– Не за что. – Улыбка ведьмы Хуа полнилась взаимным уважением. – Спасибо, что не сняла заклинание.
– Щекочущий тюльпан? – спросила Алоуиша из чисто ведьмовского интереса.
– Вот, – сказала ведьма Хуа, извлекая из кармана платья маленький флакончик с зудящим порошком, на этикетке было нацарапано название, а также выбиты различные маленькие круглые значки, в которых Алоуиша смутно распознала тактильный шрифт для слабовидящих. – Посмотри сама.
– Зудящий бальзамин, – поразилась Алоуиша. – Как элегантно.
– Тоже так думаешь? – ведьма Хуа заговорщически улыбнулась и спрятала флакон обратно в карман.
– Всегда носишь его с собой? – поинтересовался Холлис позади них с нотками беспокойства в голосе.
Ведьма Хуа посмотрела на Алоуишу с выражением «ты же понимаешь». Алоуиша надеялась, что понимает.
– Ты удивишься, как часто происходит подобное, – беспечно бросила ведьма Хуа. – Еще он хорошо помогает отпугивать болезненно альтруистичных людей, – добавила она. Затем объяснила: – Я уже сбилась со счета, сколько раз мне помогали перейти улицу, которую я и не собиралась пересекать.
Алоуиша покраснела, задаваясь вопросом, не попала бы она сама в эту категорию при определенных – или неопределенных – обстоятельствах.
Фамильяр ведьмы Хуа притормозил, натянул поводок и заставил хозяйку остановиться. Они подошли к краю пустой железнодорожной платформы, высеченный в скале туннель уходил в темноту.
– Спасибо, Лингви, – сказала она небрежно, как, наверное, делала сотни раз в день, и протянула ладонь, чтобы фамильяр ткнулся в нее носом. – Вы, ребята, спускаетесь? – спросила она Алоуишу и Холлиса, и те неуверенно переглянулись.
– Позвольте сформулировать иначе, – сказала ведьма Хуа, и Алоуиша приготовилась к очередной долгой речи. – Вы поедете на поезде до Центрального вокзала Кастеркомба или предпочтете пройти девять миль пешком?
Глава 13
Поезд напоминал гостиную на колесах, и Алоуише пришлась по душе каждая деталь. Расположенные вдоль стен скамейки были сделаны из приятно мягкого материала, обтянутого розовым бархатом, который светлел или темнел в зависимости от того, гладила ли она пальцами по направлению ворса или против него.
Возле ног обнаружились выдвижные ящики с прохладными цилиндрическими каменными ручками, в каждом из которых лежало аккуратно сложенное одеяло поверх несъемной подушки: эта подушка была менее упругой, чем сиденья, и обтянута износостойкой серой саржей. Алоуиша размышляла о ее предназначении целых три минуты, пока сидящий напротив джентльмен в пурпурном вельветовом пиджаке не скрестил ноги и не водрузил их на подушку, тогда ведьма с восторгом осознала, что это выдвижная подножка.
Но больше всего ей приглянулся книжный шкаф. Когда она вошла в поезд и – отказавшись от привычных для ведьм переговоров – позволила Холлису заплатить за билеты элегантно одетому кондуктору, тот за дополнительную плату предложил им маленький латунный ключ. Он отпирал шкаф, занимавший всю заднюю стену, в котором нашлась небольшая, но эклектичная коллекция книг.
Ведьма Хуа, велевшая называть ее просто по имени Лан, была заинтригована не меньше Алоуиши и попросила ее обратить особое внимание на все, что написано от руки или напечатано незнакомым шрифтом.
К сожалению, на полках не обнаружилось ничего подходящего под ее запрос, и хотя Алоуиша смогла достать тонкий, сомнительный томик, якобы с советами по содержанию в качестве домашних животных того вида слизней, с которыми они столкнулись за пределами пещер (полезно умалчивая об их ядовитости), Лан пришлось довольствоваться рукописной иллюстрированной брошюрой, которую Алоуиша нашла на одном из сидений, где рассказывалось о преимуществах женской гигиены.
– Она может содержать очень увлекательный культурологический материал! – заявила Лан, как только Алоуиша объяснила ей суть. Всучив брошюру Холлису, Лан достала из недр кармана замысловатый складной прибор, в разложенном виде он походил на металлического палочника.
– Не возражаешь? – спросила она, положив предмет ему на колени с такой силой, что Холлис вздрогнул, а прежде растянувшийся на нем Фитилек тут же ретировался. – Болтофон, – пояснила Лан. – Он слушает и повторяет.
Она жестом дала Холлису знак – «давай же» – и он, испытывая некоторую неловкость, принялся читать брошюру вслух.
Лан восторженно хихикала – в какой-то момент даже затопала ногами – и, похоже, ничуть не смущалась цоканья языками, вздохов и ворчания, доносившихся из разных уголков вагона, в том числе от Кроу, который до этого преспокойно покачивался на одной из треугольных ручек, свисавших с потолка.
Что касается Холлиса, его лицо мгновенно окрасилось в оттенок обивки сиденья. К моменту прибытия на нужную станцию, которую Лан назвала предпоследней, шея Холлиса побагровела от беспрестанного смущенного потирания.
– Можно спросить, зачем ты заставила меня через это пройти? – обратился он к Лан, когда пассажиры высыпали на очередную тенистую, высеченную из камня платформу с жутким сине-зеленым свечением причудливых ламп, вмонтированных в стену через неравные промежутки.
– Потому что ты не умеешь отказывать? – поддразнила его Лан, как только двери закрылись и поезд тронулся. – А также потому, что все, что не находится у меня прямо перед глазами, для меня попросту не существует, в том числе и такие мелочи, как начало строк и их окончание, – твердо сказала она. – Не волнуйся, мистер Высокий, Мрачный и Угрюмый, – Лан пихнула его локтем, – все это было во имя благой цели. Мои лингвистические исследования помогут магическим народам по всей земле лучше понимать друг друга и, в конечном счете, приведут к миру во всем мире. Я упомяну тебя в своей благодарственной речи.
– Ты магический лингвист? – пораженно спросила Алоуиша.
Лан гордо кивнула.
– Я специализируюсь на заклинательной речи, фольклоре и исчезающих языках.
– Заклинательная речь? – благоговейно выдохнула Алоуиша. – Ты умеешь писать заклинания?
– Теоретически, – кратко ответила Лан и пожала плечами. – Ну, кто-то же должен.
На мгновение Алоуиша уставилась на новую знакомую, не в силах вымолвить ни слова. Буквально накануне Кроу уличил ее в том, что она входит в число миллионов ведьм и магов, не умеющих писать собственные заклинания. А теперь перед ней предстал специалист, поддерживающий это умирающее искусство.
– А что же привело вас двоих в этот туристический центр столь прекрасным вечером? – поинтересовалась Лан, посмотрев сперва на Алоуишу, затем на Холлиса. – Дела или удовольствие?
– Дела, – ответила Алоуиша так быстро, что ее коллега взглянула на нее с любопытством. – Мы ищем редкий гриб, каменную шляпку. Он твердый, как камень, и его невозможно разрезать обычными средствами.
– Так вырвите его, – прагматично предложила Лан, – вместе с мицелием и прочим.
– С большинством грибов это сработало бы, – принялась размышлять Алоуиша, частично взволнованная правильным использованием слова «мицелий» и закрытием темы удовольствия. – Но у каменной шляпки есть грибница. Обычно их сотни в одном скоплении, поэтому мицелиальная сеть может простираться на целую милю.
– Хм-м, – задумчиво протянула Лан. – Как интересно... Ты, – обратилась она к Холлису, – дай-ка взглянуть на то золото, которым ты разбрасывался. – Она протянула ладонь, и он положил в нее знакомый Корнепутский каррат. – Прекрасно. – Сжав монетку в кулаке, Лан убрала ее в карман. – Вы меня наняли.
Алоуиша и Холлис обменялись неуверенными взглядами.
– Нам не нужна помощь, – вежливо сказал Холлис и протянул руку, собираясь забрать золото.
– О? – Лан даже не шелохнулась. – Где вы остановитесь в преддверии Ночи урожая, когда половина горных жителей прибудет на Ночной рынок?
– У тебя на примете есть подходящее место? – спросила Алоуиша, принимая довод коллеги-ведьмы.
Лан кивнула.
– Я подготовилась.
Воцарилась тишина, Алоуиша и Холлис переглянулись, и Пастух, тяжело вздохнув, сдался.
– Я уже останавливалась там, вам понравится, – продолжила Лан. – Могу показать дорогу и заодно поспрашивать у местных про вашу каменную шляпку. Это же стоит одной маленькой золотой монеты?
* * *
Лан уверенно повела их через центральную платформу Кастеркомба с поводком Лингви на запястье. Она повернула один конец цилиндрического корпуса болтофона, и из него выпал более тонкий цилиндр медного цвета. Его поверхность усеивали рельефные точки.
Они вошли в туннель, освещенный тем же бездонным светом, который наблюдали на каждой станции по пути движения поезда: волны зеленого и синего света, казалось, скользили прямо по стенам. Стоило им покинуть туннель, как Алоуиша резко затормозила, побудив нескольких человек врезаться ей в спину.
Они оказались в пещере, настолько огромной и вертикальной, что потолок терялся во тьме. Часть пространства подсвечивалась цветными бумажными фонариками, развешенными между ларьками Ночного рынка; часть – стеклянными светильниками, покачивающимися в руках посетителей, что плелись по проходам; но большая часть была залита голубым светом, который, как теперь осознала Алоуиша, исходил не от ламп, а от торчащих из стен биолюминесцентных грибов. Сами стены тем временем представляли собой скопление зданий, встроенных прямо в скалу и уходящих высоко вверх, точно стеллажи бесконечной библиотеки.
Устремив взор ввысь, Алоуиша разглядела ведьм и магов, парящих и летающих на дракотах всех форм, длины шерсти и цветов, совершающих обмены возле окон магазинов. Каждое здание было сложено из разных материалов – камня, кирпича, дерева, седзи, стекла и металла – и украшено уникальным сочетанием вывесок, флажков, воздушных змеев, ветряных колокольчиков и разноцветных тканей, многие из которых трепетали на ветру.
Алоуиша уловила белый шум воздуха, струившегося из напольных вентиляционных отверстий мощными потоками; эти воздушные течения, должно быть, создавались специально ради облегчения полета фамильяров. Ближайший к ним поток находился у изгиба пещеры и Кроу нырнул в него и счастливо завис в воздухе. Фитилек нетерпеливо извивался в руках Алоуиши и не успокоился, пока она его не погладила.
– Не отставайте, – расслабленно сказала Лан. Она протянула свободную руку Алоуише, и та схватилась за нее.
Лан повела их через Ночной рынок, где они внимательно высматривали любые признаки каменных шляпок, а Кроу время от времени выкрикивал с высоты полезные сводки о движении пешеходов.
В какой-то момент Лан остановилась и на незнакомом языке о чем-то договорилась с блондинкой у прилавка, от которого сильно разило морем. Когда она закончила, женщина приняла раздраженный, но смиренный вид, и Лан радостно передала Алоуише и Холлису два коричневых пакета с сушеными сардинами и две дымящиеся миски с супом из морепродуктов, вместе с деревянными ложками. Расположившись между двумя прилавками, они с аппетитом приступили к трапезе.
– Baguettes magiques! Zauberstäbe! Палочки! Местные палочки! – кричала во весь голос торговка справа от них. – Красивая ручная гравировка, какой вы больше нигде не сыщете! Мы отливаем металл – вы творите заклинания!
– А какая разница между местной палочкой и обычной? – растерянно спросил Холлис, скармливая Кроу очередную сушеную рыбешку. – Они используют «местную магию»?
– Нет, – улыбнулась Лан и приподняла бровь, безмолвно спрашивая у Алоуиши: «Где ты нашла этого парня?».
До сих пор Холлис считал одной из главных жизненных задач знать о магии как можно меньше.
Что изменилось?
– Когда палочки только изготавливают – а Кастеркомб славится своим палочным ремеслом – новые экземпляры не связаны ни с колодцем, ни с чем-либо еще, – объяснила Лан, сидя на земле и гладя Лингви. – Как только ты выбираешь новую палочку, ты везешь ее домой к местному колодцу и сливаешься с его магией.
– Почему нельзя слиться с ближайшим колодцем? – спросил Холлис, ковыряя остатки супа.
– Потому что ты связан со своим колодцем, – раздраженно ответила Алоуиша. Несмотря на то что все эти детали большинство людей знали с пеленок, Холлис либо упорно избегал изучения даже самых базовых магических теорий, либо прикидывался дураком.
– Но это значит, что ты не сможешь использовать купленную здесь палочку, пока не вернешься домой, – осознал Холлис. – Какой в этом толк?
– О, все гораздо хуже, – продолжила Лан. – Мало того, что ты не можешь использовать ее, пока не привезешь домой, так тебе еще и предстоит пройти изнурительную процедуру регистрации в местном Совете – контроль качества и все такое – а потом и обкатать новую палочку.
– Как новую обувь?
– Скорее как лошадь. И, как и с лошадью, с палочкой ты не всегда ладишь, – пояснила Лан. – Но и это еще не все. Любому магу дозволено иметь только одну палочку – так легче обнаруживать связь между заклинаниями и их создателем в случае преступлений – так что еще придется отдать прежнюю на переплавку, и тогда сможешь использовать новую.
Алоуиша сжала свою палочку в кармане и вздрогнула.
Группа потенциальных покупателей – юноши в яркой одежде – с ужасом уставились на них и отошли от прилавка, владелица которого становилась все пунцовее, прожигая ничего не подозревающую Лан тяжелым взглядом.
– И люди все равно покупают новые? – с недоверием спросил Холлис у Алоуиши. – Позволяют переплавить палочку, а потом обкатывают новую, просто потому что она красивее?
Алоуиша оскорбленно нахмурилась: «Не смотри на меня!»
– Расслабься, – бросила Лан. – Для покупки новой палочки существует множество практических причин – твоя сломалась, или она старая и плохо работает, или вовсе тебе не подходит. Новая палочка, особенно с редкими рунами, еще и символизирует статус. В некоторых культурах замена означает переход во взрослую жизнь. Выбор нового экземпляра с гравировкой, особенной для твоего народа или семьи, и его освоение служат доказательством зрелости.
Еще несколько посетителей, похоже, наконец определились и одновременно попытались привлечь внимание торговки.
Алоуиша тихо радовалась за нее, но тут из толпы вышли двое офицеров, одетых в ту же темно-синюю форму, что и пограничник, и направились к прилавку.
– Добрый вечер, мадам, – поздоровался с ней более худощавый офицер, отвесив небольшой поклон. – Извините за беспокойство, но мы получили сообщение, ну, вы понимаете, что здесь торгуют поддельными палочками или чем-то в этом роде. Ничего серьезного, я уверен.
– Если вы не против, пойдемте с нами, мы хотим задать вам несколько вопросов, – более грубо добавила полная женщина-офицер, а худощавый бросил на нее красноречивый взгляд: «Мы это уже обсуждали». Полная женщина вздохнула и, стиснув зубы, протянула руку, будто приглашая на танец: – Будьте так любезны.
– Мне нечего скрывать! – воскликнула владелица прилавка, размахивая юбкой, которая двигалась так, будто под ней был кринолин. – Давненько никто столь прекрасно одетый не протягивал мне руки, но, боюсь, здесь какая-то ошибка. Уверяю вас, все мои палочки изготовлены из лучшего виргулиума. – Полная женщина покачала головой в сторону худощавого коллеги, который сочувственно смотрел на торговку. – Взгляните сами.
– Ты! – воскликнула женщина-офицер, указывая на Алоуишу. – Ты же ведьма. Мы привлекаем тебя к содействию в расследовании.
Алоуиша почувствовала, как Холлис двинулся, чтобы встать между ними, но его заблокировала рука офицера, которая вытянулась и направила палочку прямо на нее:
– Подержи.
Алоуиша поняла, что от нее хотели. Она поднесла палочку к носу офицера, и через несколько секунд руны, выгравированные по всей длине черного стержня, вспыхнули оранжевым светом. Единственным металлом, способным так реагировать на прикосновение мага, был виргулиум – Алоуиша доказала невиновность владелицы.
– Хм-м, – проворчала женщина-офицер. – Простите за беспокойство.
В этот момент Фитилек, который, должно быть, заметил одного из маленьких грызунов, сновавших туда-сюда между прилавками, спрыгнул с рук Алоуиши и с грохотом приземлился на ящик возле ног торговки, опрокинув его, так что десятки палочек разлетелись по земле.
– Простите!
Алоуиша подняла провинившегося фамильяра на плечо, а затем наклонилась, чтобы собрать палочки с помощью Холлиса и двух офицеров, пока женщина яро протестовала:
– Это очень мило, но не нужно...
Подняв особенно замысловатую палочку, Алоуиша встретила взгляд женщины и заметила в нем искру страха. Владелица лавки протянула руку, чтобы забрать инструмент, но Алоуиша инстинктивно отдернула ее.
Палочка не вспыхнула.
– Только выставленные палочки настоящие! – радостно объявила женщина-офицер. – Ох-х, ну теперь-то мы тебя поймали!
Владелица тотчас бросилась бежать в шорохе кринолина, перепрыгнув через прилавок и прихватив с собой половину магических приборов. Офицеры сорвались в погоню, оставив ошеломленную Алоуишу среди палочек. На мгновение она была настолько поражена, что продолжила их упаковывать. Так она наткнулась на завернутый в серебряный пергамент экземпляр, кончик которого торчал из разорванной обертки.
– Она золотая, – прошептала Алоуиша, вынув палочку из пергамента и поднеся ближе, чтобы полюбоваться гравировкой, не походившей ни на одну из известных ей рун. Она предположила, что это просто безделушка, которой можно похвастаться перед богачами, но стоило ей сомкнуть ладонь на голом металле, как Алоуиша почувствовала вибрацию изнутри, словно затрепетали крылья птицы в клетке. Палочка не только светилась, но и гудела.
Рядом раздался крик; видимо, владелица лавки снова привлекла к себе внимание. Поняв, что женщина, вероятно, осознала, что в спешке забыла эту конкретную палочку, Алоуиша засунула ее обратно в упаковку и повернулась к остальным:
– Уходим.
Пройдя несколько улочек, они остановились, чтобы перевести дух. После чего Лан наклонилась к Холлису и вернула ему золотой каррат.
– Не хочу вас обирать, – сказала она, радостно округлив глаза и распахнув алую накидку, чтобы продемонстрировать им блеск золота: палочку.
– Этого более чем достаточно.
* * *
Все было так, как и сказала Лан.
Покинув наконец Ночной рынок – раскрасневшаяся и встревоженная Алоуиша чувствовала, будто каждый прохожий видит накидку Лан насквозь, а из любого проулка между прилавками вот-вот вырвется поток офицеров в форме, – они оказались в жилом квартале, где все отели, гостиницы и пансионаты, рекламирующие услуги, говорили одно и то же: «занято», «pełny», «pas de postes vacantes», «номеров: 0».
Они уставились на стену из фасадов отелей и гостиниц всевозможных форм, стилей и материалов, каждый из которых в разной степени выступал из скалы – словно кто-то перебирал библиотечные стеллажи, а потом плохо расставил книги обратно.
– Какой из них наш? – спросил Холлис у Лан, и Алоуиша заметила, что даже голос Пастуха звучал изможденно. Это помогло ей почувствовать себя менее жалкой из-за собственной высасывающей силы усталости, из-за которой она с трудом удерживала слипающиеся, воспаленные глаза открытыми.
– Двенадцатый ряд сверху, – ответила Лан, и Холлис с Алоуишей прищурились, мысленно отсчитывая. – Двадцать четвертое здание.
Взгляд Алоуиши упал на изысканную купальню из дерева и седзи, выступавшую из скалы, точно подбородок.
Двенадцатый ряд сверху!
Ей хотелось плакать, но сил не осталось.
– Пойдемте же. – Лан забралась на спину Лингви и поманила их к себе, отчего Алоуиша прониклась к ней теплом. – Залезайте.
Мгновение спустя, когда Алоуиша и Холлис оказались на спине Лингви, ее тяжелый, неудобный рюкзак образовал между ними бугристый щит. Фитилек устроился в кармане фартука Алоуиши, высунув наружу пушистую голову и передние лапы, подергивая носом и любопытно пробуя воздух раздвоенным языком. Карман не выдержал бы его веса во время ходьбы, но по крайней мере Фитилек оставался на месте, пока Лингви с той же грациозной силой, что и Хедера, взмыла на воздушном потоке из ближайшего вентиляционного отверстия.
Более быстрый и проворный Кроу полетел вперед, чтобы занять для них место в очереди у стойки бронирования.
Но тотчас об этом пожалел.
– Hanarete![7] – кричала появившаяся в поле зрения невысокая дама в желтом кимоно, владелица здания. Она высунулась из широкого прямоугольного окна первого этажа купальни и махала на Кроу метлой. – Watashi kara hanarenasai! Sawaranaide![8]
Алоуиша понятия не имела, о чем она говорит, но узнала язык, на котором разговаривали мистер Киньесо и Рюка в магазине фамильяров. Однако для того, чтобы понять, что женщина не жалует птиц, лингвист и не требовался.
– Эй! – возмутился Кроу, уклоняясь от особенно агрессивного бокового удара. – Разве можно так с клиентом?!
– Yamero![9] – крикнула Лан женщине, а Лингви ускорилась, заставив всех наклониться вперед.
Алоуиша вытянула руки, чтобы не раздавить Фитилька, Холлис обхватил ее за талию, удерживая равновесие. Она все еще чувствовала его прикосновение, даже после того, как он отпустил.
– Yamenasai![10] – За этот вечер Лан говорила уже на третьем языке. – Kare wa watashi to isshodayo![11]
После долгого – и неохотного – разговора пожилая женщина окинула Холлиса неодобрительным взглядом, приняла три заклинания для очищения кожи, с обменом которых помогла Лан, и вручила серебряный ключ с деревянной прямоугольной биркой.
Очевидно, вырезанные незнакомые письмена были номером комнаты.
Номером одной комнаты.
А затем Лингви унесла их прочь.
– Где будет спать Холлис? – поинтересовалась Алоуиша, когда до нее наконец дошло. Лингви приближалась к красиво вырезанной деревянной боковой двери, искусно сконструированной так, чтобы открываться внутрь от толчка головой. Все пригнулись.
Они плавно приземлились в темном низком коридоре, где слабо пахло цветущей сливой, будто кто-то только недавно использовал здесь ароматический пар.
– Эта женщина... противница тех, кто не обладает магией? – горячо прошептала Алоуиша. Она одновременно негодовала из-за Холлиса и была слишком измотана, чтобы спорить, искренне надеясь, что делать этого не придется.
– Да, – ответила Лан, и сердце Алоуиши сжалось. Она повернулась, чтобы возвратиться, но потом вспомнила, что не может летать. Лан слезла с присевшей Лингви и благодарно погладила ее, а затем прагматично добавила: – Почему, как думаешь, у нее вообще есть свободная комната? Возможно, и не последняя во всем Кастеркомбе, но я не собираюсь всю ночь летать. И если только ты не знаешь пару десятков языков, вряд ли без меня вам улыбнется удача.
Алоуиша тоже слезла и повернулась, виновато посмотрев на Холлиса, стоящего позади. Он натянуто улыбнулся.
– Все нормально, – заверил он ее. – Иди поспи. Здесь наверняка найдется диван или что-нибудь подобное.
– Хочешь проснуться от того, что ее светлость орет и бьет тебя метлой? – саркастически перебила его Лан. – Я бы не рекомендовала. В любом случае, все в порядке, – сказала она Алоуише, – она согласилась, чтобы он остался, когда я упомянула, что вы женаты.
– Но мы не женаты, – быстро возразил Холлис, смутившись от подобного предположения.
Он посмотрел на Лан чуть дольше и пристальнее, чем следовало, и Алоуиша вдруг все осознала. Неудивительно, что на Ночном рынке он притворялся, будто так мало знает о магии. Холлис искал предлог поговорить с их новой симпатичной спутницей.
– Да, я поняла, – усмехнувшись, сказала Лан. – Просто подумала, что все лучше, чем спать в подворотне. Но я же не знаю всего, правда? Может, она храпит и болтает во сне.
Холлис опустил взгляд, и Алоуиша догадалась, что они оба вспомнили о той ночи в ротонде.
– Что ж... – Лан повернулась к Алоуише, сдерживая зевок. – Мне пора спать. Ключ у тебя, а мистер Серьезность явно не поможет тебе принять решение. – Многозначительно улыбнувшись Холлису, она устремила взгляд на Алоуишу. – Я бы сказала: делай с ним все, что пожелаешь.
Глава 14
– Как думаешь, ей можно доверять? – спросил Холлис, проходя вглубь коридора.
Они давно миновали традиционные приемные, отделанные деревом и седзи, и здесь уже жилые помещения, как и коридоры, были высечены прямо в серой скале.
– О чем ты? – прошипела она, поднимая ключ перед собой, чтобы сравнить символ на бирке с символами на дверях по обе стороны от них, и поглаживая Фитилька в кармане. А Холлис все не умолкал рядом с ней, принося пользу разве что в качестве насеста для Кроу. Алоуиша начинала подозревать, что, с ключом или без, им все равно придется ночевать где-то в дверном проеме.
– Лан. Палочка, – шепнул он в ответ, и в хрупкой тишине скалы его слова прозвучали куда громче. Алоуиша пожала плечами, продолжая путь.
Разумеется, ей приходило в голову, что опасно связываться с девушкой, которая, похоже, не видела ничего дурного в том, чтобы украсть понравившуюся вещь. С другой стороны, даже не зная, можно ли доверять Алоуише и Холлису, Лан фактически отдала себя на их милость. На фоне ее хладнокровия это можно было легко упустить из виду, однако она честно рассказала им о палочке, хотя ничего не мешало им тут же сдать ее офицеру, и сдержала слово, приведя их сюда.
Пусть они и не могли безоговорочно ей доверять, Кастеркомб был незнаком даже Холлису – Хранитель с его ростом просто не протиснулся бы в здешние туннели, – к тому же, как догадалась Алоуиша, именно слава мастеров по изготовлению палочек превратила это место в процветающий центр международной торговли. Лан понимала, как тут все устроено, она знала язык – все языки – и, учитывая ингредиенты, которые им предстояло собрать, их редкость и сложность, а также ограниченный запас времени, признаться честно, они не могли себе позволить привередничать.
Алоуиша, во всяком случае, не собиралась терять бдительности, однако предпочитала верить коллеге-ведьме.
Но отчего-то ей не хотелось обсуждать Лан с Холлисом.
– Здесь? – спросил он, указывая на изогнутую деревянную дверь, украшенную такой же изящной резьбой, как и та, через которую они вошли, и, по-видимому, зачарованную таким образом, чтобы плотно прилегать к скале, без малейших следов петель.
Алоуиша поднесла ключ к символу на двери, прищурилась и, с облегчением выдохнув, согласилась.
Когда она повернула странный ключ с резным квадратным концом в замке, дверь не распахнулась внутрь, а замерцала, точно марево над костром, и исчезла.
Алоуиша вошла в комнату. До ушей донесся слабый стук и вскрик, когда позади нее Холлис ударился головой.
«Защита от обычных людей?» – подумала Алоуиша, оглядываясь на вход, возмущенная сейчас сильнее, чем за весь вечер. Не в последнюю очередь потому, что ей пришлось просунуть ладонь через дверной проем и втащить Холлиса в комнату своей – магической – рукой.
Он позволил ей провести себя, морщась и слегка отшатываясь, чтобы вновь не удариться головой, на лбу и над левым глазом у него уже и так красовался красный след.
– Спасибо, – с облегчением вымолвил он, озадаченно разглядывая пальцы, когда Алоуиша отпустила его руку.
Она подобрала выпавший ключ и заперла дверь, чтобы та снова стала видимой и прочной.
– Лан точно просила последнюю комнату, а не последнюю каморку для метел? – с сомнением поинтересовался Холлис.
Оглядевшись, Алоуиша поняла, что он имел в виду: помещение размером не превышало чулан. Это была самая маленькая и скудно обставленная комната, в которой ей доводилось спать. Вытяни она руки, могла бы коснуться кончиками пальцев каменных стен по обе стороны от себя. На полу лежал татами с тонким одноместным матрасом, невзрачным белым одеялом и подушкой. Возле стены с одной стороны стоял узкий шкафчик, в нем нашлись стакан, кружка и чугунный чайник с ручкой, и ни одного приспособления, чтобы нагреть его немагическим способом.
Помимо прочего, над их головами висел один светильник, слева на металлическом кронштейне – регулируемое зеркало, а у кровати, как ночник, тускло светился магический фонарь.
Алоуиша заметила, что ванной комнаты здесь не было, не говоря уже о самой ванне. И, что еще важнее, – от этой мысли она с ужасом застыла на месте – здесь не было даже кресла.
Никто не проронил ни слова. Алоуиша напряженно гадала, пришли ли они к одному и тому же выводу.
«Где Холлис будет спать?»
– Знаешь, – спустя мгновение сказал он, – я не так уж и устал. Может, даже пойду прогуляюсь. Давно не встречал восход солнца.
– Мы под землей, – напомнила ему Алоуиша и тотчас пожалела об этом. Неужели нельзя было подыграть, пока он не вышел за дверь?
– Верно, – согласился Пастух, засунув руки в карманы и неловко кивнув. – Ты права...
– Послушай, – начала Алоуиша. – Я устала, ты устал, они устали... – Она указала на Кроу и Фитилька, давая понять, что они здесь не одни. – Завтра нам предстоит важный день – как минимум поиск редкого гриба – и необходим заряд бодрости. Я просто положу свой рюкзак, сниму фартук... – Ведьма подхватила спящего Фитилька, чья задняя лапа уже торчала из разорванного шва на дне кармана, – и ничего больше, и лягу в постель. И... – Она пожалела, что выбрала именно этот момент, чтобы встретиться взглядом с Холлисом, который тут же отвел глаза, – мне кажется, ты вполне мог бы сделать то же самое.
Алоуиша повернулась к нему спиной, стянула шляпу, следом рюкзак – ее спина, руки и плечи хрустнули, будто оркестр из одного человека – и начала развязывать фартук сзади на талии. Холлис молчал, и тишина становилась слишком гнетущей, поэтому ведьма пробормотала что-то себе под нос, продолжая возиться с двойным узлом.
Когда пальцы Холлиса коснулись ее ладоней, она чуть не выпрыгнула из кожи.
– Прости, прости! – сказал он, отскакивая к стене и поднимая руки. – Просто ты... Мне показалось, у тебя не получается...
– Да, не получается!
– Но почему тогда ты злишься?
– Ох давай уже! – воскликнула она, топнув и скрестив руки на груди, вновь отворачиваясь от спутника.
Когда Холлис развязал двойной узел и положил ладонь ей на талию, чтобы удержать тесемку на месте и не позволить Фитильку соскользнуть на пол, ни один из них не произнес ни слова. Алоуиша затаила дыхание.
– Спасибо, – выдавила она, принимая на себя вес фамильяра, когда Холлис убрал руку.
– Не за что, – сказал он, и Алоуиша рискнула взглянуть на него. Пастух потирал шею, а натянутая улыбка только привлекала внимание к румянцу на его щеках.
В углу рядом с дверью оставалось немного свободного места, и Алоуиша свернула свой дорожный плащ, чтобы защитить Фитилька от холодного пола, затем уложила его, не вынимая из кармана фартука, поверх плаща, после чего залезла в кровать и натянула одеяло до подбородка.
Тем временем Холлис пристроил дремлющего Кроу на раму зеркала, а после избавился от обуви и ремня. Когда он повернулся, их взгляды встретились, и Алоуиша, вздрогнув, натянула одеяло до самого носа.
Холлис поднял руку к основному светильнику, и тот погас, погрузив их в переливчатое розово-оранжевое сияние ночника.
Алоуиша скосила взгляд и заметила, как цвета подсвечивали фигуру Холлиса. Он потирал предплечье и выглядел так же неловко, как она себя чувствовала.
– Так я просто?.. – начал он, указывая на постель.
– Да, можешь... Спать под одеялом. – Голос Алоуиши был приглушен пухом. И следом с ее губ слетела откровенная ложь: – Все нормально.
– Я знаю, что ты делаешь мне одолжение, – сказал Холлис минуту спустя, внезапно оказавшись слишком близко и источая тепло, – и мне не стоит привередничать... – Алоуиша почувствовала, как одеяло натянулось, когда он сжал его рукой, и на полсекунды ей почудилось, что сердце ее и вовсе остановилось, – но можем опустить одеяло так, чтобы я мог дышать?
Она отняла пальцы от ткани и позволила Холлису стянуть ее чуть ниже плеч, а затем вцепилась в одеяло с новой силой. Холлис отпустил, и Алоуиша лежала совершенно неподвижно, пока он устраивался позади нее. Они коснулись друг друга затылками и тут же отпрянули в противоположные концы подушки.
Алоуиша решительно подула на магическую лампу, и их единственный источник света погас.
Она лежала в темноте, чувствуя каждое движение Холлиса, которого он не совершал.
* * *
– Одевайтесь и выходите, вы не захотите это пропустить!
В дверь настойчиво постучали, не впервые за сегодняшнее утро.
– Что происходит? – прохрипел Кроу, сидя на зеркале. – На нас обрушился вражеский огонь?
Фитилек выпрыгнул из кармана фартука и помчался к двери, толкая ее и мяукая так, что Алоуиша мгновенно поняла: дело не в человеке за дверью, а в отсутствии туалета. Но стоило вновь раздаться голосу Лан, как он отскочил подальше.
– Там в столовой какой-то тип рассказывает о «легендарном грибе, тверже стали».
Алоуиша и Холлис переглянулись. Менее чем через минуту все четверо оказались в коридоре с Лан и Лингви.
– Тяжелая выдалась ночка? – поинтересовалась Лан, поддразнивая спутников, пока они спешили по коридору. – Завтрак почти закончился.
– Все нормально, – буркнул Холлис.
– М-м-хм, – согласилась Алоуиша.
Лан распахнула глаза шире: «Прости, что спросила».
Без фартука Алоуиша вдруг почувствовала себя голой и тут же поправила юбку и шляпу.
– Здесь нельзя полагаться на то, что тело само проснется, – пояснила Лан Алоуише. – Ведь тут нет ни окон, ни солнечного света. Я бы посоветовала тебе сегодня настроить свою палочку под режим будильника.
«Мою палочку? Если бы».
Сегодня?
Алоуиша вновь прокрутила в голове фиаско прошлой ночи. Внезапно ее охватило желание оказаться далеко-далеко отсюда.
Она шагнула в столовую немного раньше других, следуя за ароматом яиц, чего-то растительного и очень аппетитного. Когда подошли остальные, Холлис остановился, взглянул сперва на Фитилька, следом на Алоуишу, а затем подозвал ее фамильяра. Они свернули в сторону, чтобы найти место, где дракот мог бы облегчиться, прежде чем Алоуиша успела бросить Холлису благодарный взгляд.
– Я кричу MON DIEU![12] и бегу, ха-ха-ха, но эта... ТВАРЬ! Она учуяла мою КРОВЬ, и НИЧТО ДРУГОЕ не могло утолить ее ТЕМНУЮ ЖАЖДУ...
В столовой на каменном полу лежал болтофон Лан, и без того высокое мнение Алоуиши о ведьме только укрепилось. Прибор был направлен на мага, которого она услышала еще прежде, чем увидела. На крупного, закаленного мужчину в латаном дорожном плаще и шляпе мага с полностью оторванным кончиком. Когда он жестикулировал, рукава мантии сползали, и в магическом свете на предплечьях поблескивали татуировки с рунами.
Сидя на земле за одним из низких столов в комнате, обшитой седзи, мужчина развлекал рассказом собравшихся гостей, чьи остроконечные шляпы и мантии в основном имели традиционный черный цвет.
Когда мужчина прервал свою речь, кто-то подтолкнул к нему небольшую тарелку с чем-то желтым, напоминавшим тонкий омлет, который свернули в рулет и нарезали аккуратными овалами. Повисла голодная пауза, не имевшая ничего общего с едой, поскольку все следили за тем, как он уплетает блюдо и отпивает из сосуда в форме подставки для яиц бледный зеленовато-желтый чай.
– Cette CRÉATURE![13] – проревел он, будто рассказ никогда не прерывался. – ELLE EST ÉNORME![14] Ростом с ЧАСОВУЮ БАШНЮ, а длиной с МОРСКОГО ЗМЕЯ! Тварь наступает на меня, РАСКРЫВ ГРОМАДНУЮ ПАСТЬ!
Алоуиша тихо взяла тарелку с углового буфета и начала наполнять ее, слушая рассказ. Кроу порхал у нее над плечом, время от времени подхватывая кусочки яичного белка или пухлых белых моллюсков.
– И что же ты сдела-а-ал? – донесся сдавленный вопль откуда-то из задних рядов аудитории мага, когда он снова прервался ради еды.
Мужчина спокойно облизал толстые пальцы, один за другим, и толпа наблюдала за каждым смачным причмокиванием, прежде чем он откинулся на спинку стула, вздохнул и торжествующе продолжил:
– Я ВЫСТРЕЛИЛ В НЕГО, bien sûr![15]
Когда Алоуиша передала худой кассирше с вьющимися волосами в дальнем конце буфета заклинание в качестве оплаты, а затем села напротив Лан за ближайший к магу стол, она принялась наблюдать, как он поглаживает мушкет, ненадежно привязанный к поясу, так что дуло качалось возле его уха. Из дула вырвался сверкающий оранжевый дым, дав понять, что оружие обладает магическими свойствами.
– Les balles[16], они летят – ПИУ, ПИУ, ПИУ! – и рикошетят – БАМ, БАМ, БАМ! – от стен пещеры! Одна такая balle задела меня, прямо ВОТ ЗДЕСЬ! – объявил маг, задирая рукав до плеча, чтобы продемонстрировать красную ссадину. Алоуиша не была экспертом, но ей показалось, что отметина свежая: вероятно, появилась менее суток назад.
Их первый ингредиент – каменная шляпка – уже совсем близко.
Алоуиша подумала, что маг мог бы легко купить лечебную настойку для ссадины, но затем трое гостей засуетились, предлагая ему свои тарелки, и тогда она поняла, почему мужчина сохранил свидетельство своих приключений, пусть и столь незначительное.
Он быстро расправился с последними блюдами и с драматичной отрыжкой откинулся на спинку стула, скрестил ноги на низком столике – отчего несколько мисок и тарелок полетели на пол – и сложил руки на животе. Толпе не пришлось упрашивать его перейти к финалу.
– Несколько ces balles поражают la créature, – склонив голову, он одними губами издал несколько хлопающих звуков, чтобы проиллюстрировать, как пули попадали в цель.
Затем сделал долгую паузу.
Толпа затаила дыхание.
– Но тварь уперта. Она просто ШИПИТ и продолжает свое неумолимое НАСТУПЛЕНИЕ. И именно тогда я понимаю... Не умей я чувствовать тот самый миг, когда ПОРА отступить и перегруппироваться, я бы не протянул так долго. УСПЕХ строится на НЕУДАЧАХ. И потому я пришел сюда. Залечу свою рану. – Он указал на ссадину и продолжил охрипшим от эмоций голосом: – И отправляюсь выменивать НОВОЕ ОРУЖИЕ, чтобы попробовать... еще раз...
Мужчина торжественно снял обрубленную шляпу, и Алоуиша увидела, что отсутствующий кончик был обшит удобной сеткой. Он без слов передал ее ближайшему зрителю, который неуверенно посмотрел на нее, прежде чем ведьма рядом с ним полезла в карман, извлекла заклинание и вложила его в шляпу, а после передала ее следующему.
– А он хорош, – прошептала Алоуиша, набив рот чем-то острым и соленым, приготовленным из бобов. – Если хотим заручиться его помощью, придется предложить что-то взамен.
– Предоставь это мне, – сказала Лан. – У меня есть кое-что, что, как мне думается, его заинтересует.
Алоуиша, Кроу, Лан и Лингви подождали, пока толпа рассеялась, а маг лениво принялся перебирать добычу в шляпе. Когда они сели за его стол, он пробовал на зуб что-то похожее на медаль с квадратным отверстием посередине.
– Mesdemoiselles[17]. – Маг спрятал медаль в карман. – Je regrette[18], но я уже выговорился. По крайней мере, до le déjeuner[19]. – Он загадочно приподнял бровь.
– Ничего страшного, – промолвила Лан. – Мою подругу интересуют не ваши рассказы. А ваша способность рисовать.
– Неужели? – спросил маг, обращая к ведьме заинтересованный взгляд, и тут раздался едва уловимый щелчок мушкета, от которого кожа Алоуиши покрылась мурашками.
– В самом мирном смысле, – уточнила Лан. После разочарованного вздоха мужчины и еще одного щелчка Алоуиша с облегчением заметила, что он положил обе руки на стол, где она могла их видеть.
Лан порылась в карманах своего платья оттенка перванш и выудила смятый, сложенный пергамент и перо.
– Пещера, где вы нашли того créature, – начала она. – Вы сказали, что там был гриб – твердый, как камень, верно?
– Oui[20], – кивнул маг, вновь сложив руки на животе. Он вел себя расслабленно, но взгляд оставался настороженным: мужчина уловил, что начались переговоры, и не собирался больше давать информацию бесплатно.
– Нам нужна карта, – пояснила Лан, многозначительно поглаживая пергамент и перо. – Мы готовы дать вознаграждение. – Алоуиша широко раскрыла глаза и посмотрела на Лан: «В самом деле?»
Мужчина фыркнул.
– Je suis désolé[21], – сказал он, раздвинув ноги и отвернувшись, чтобы скормить остатки еды сморщенному дракоту, чья голова покоилась возле бедра мага. – У меня уже есть награда. Возможно, вы не слышали mon histoire?[22]
– О, мы все слышали, – проговорила Лан, поднимая в руке болтофон. – Особенно ту часть, где вы уже потратили несколько хороших магических пуль на зверя, за которого вам заплатят лишь половину рыночной цены. К тому времени, когда вы выменяете оружие, способное его убить – если такое вообще существует – вы останетесь без гроша. И это еще до того, как снова рискнете жизнью.
Мужчина ничего не ответил, хотя его широкие плечи напряглись. Когда он снова повернулся к ним, зашелестев плащом, Алоуиша с облегчением заметила улыбку мага.
– Вы многое слышали, ma p’tite dame[23], – сказал он. – Но откуда мне знать, что обещанное вознаграждение – правда?
Лан вытряхнула новый медный цилиндр из болтофона в ладонь так же, как когда они выходили из поезда. Затем опустила руку в карман и достала еще один, тут же вставив его в прибор. Наконец она отбила палочкой четкий семинотный ритм, болтофон защелкал и зажужжал. С одного конца раздался голос, который Алоуиша никогда не слышала, но, судя по выражению лица, маг его хорошо знал. Голос принадлежал кому-то важному, или по крайней мере уважаемому, и звучал чуть громче чем в привычном разговоре. Алоуиша увидела, как Лан повернула маленький серебряный регулятор, которого она раньше не замечала, и голос стал тише.
Спустя несколько секунд Лан вновь ударила по болтофону палочкой, всего один раз, тот дернулся и замер. Единственный звук, который он теперь издавал, напоминал хрип, будто его держали за горло.
Мужчина оглянулся вокруг, будто бросая вызов любому, кто мог подслушивать, опустил голову и понизил тон.
– D’accord[24], – пророкотал он. – Договорились. Но я не просто хочу услышать запись – мне нужен сам цилиндр. Чем меньше людей будет искать эту вещицу, тем лучше.
– Лучше для кого? – уточнила Лан, вздернув бровь.
Маг улыбнулся, сверкнув золотым зубом. Затем потянул к себе пергамент и перо и набросал эскиз.
* * *
– Мы даже имени его не узнали, – посетовала Алоуиша, сжимая карту, как только они с Лан, Кроу и Лингви поспешно покинули столовую.
– Мы не могли себе этого позволить, – ответила Лан. – К тому же, так меньше риска. На вид и не скажешь, но он явно из тех, кто предпочитает за собой прибирать.
Что-то в голосе Лан подсказывало Алоуише, что речь шла вовсе не о состоянии жилища мага.
– Ты его знаешь? – спросила она, желая, чтобы голос не звучал так безнадежно наивно.
– Нет, – ответила Лан, громче, чем если бы комментарий был адресован только Алоуише. Затем добавила уже шепотом: – Не для тех, кто спросит.
– Нам следовало предложить ему пойти с нами. – Алоуиша тоже понизила тон.
– Поверь мне, – пробормотала Лан, – этого парня ищут, и нам не нужно, чтобы эти люди искали еще и нас. Кроме того, знай он, как справиться с этим своим créature, он бы уже это сделал.
– Как думаешь, о чем шла речь? – спросила Алоуиша. – Что там за существо?
– Не уверена. В местных сказаниях есть разные версии хранителя каменной шляпки.
– Так ты уже слышала о нем?
– А почему, по-твоему, я захотела помочь? – небрежно спросила Лан.
– Потому что ты ведьма? – без раздумий предположила Алоуиша. Она почувствовала, как Лан вновь оценивает ее, и задалась вопросом, повысился ли ее авторитет или упал.
– И это тоже, – быстро ответила Лан, пожимая плечами. Но на этот раз Алоуиша ей не поверила.
Глава 15
– Напомните мне еще раз, почему нас всех не съедят? – спросил Холлис, шагая за Алоуишей по очередному узкому каменистому проходу.
Сперва они вылетели из центральной пещеры на Лингви, но в глубине шахтерского района туннели прокладывали, думая о скорости, а не об удобстве, и они едва превышали ширину обычной вагонетки. Вдоль этого конкретного прохода тянулись рельсы, из-за которых время от времени приходилось жаться к стене, пропуская мчащуюся мимо груженную рудой тележку, но он в любом случае не был достаточно широк, чтобы комфортно передвигаться вдвоем, не говоря уже о неровном потолке, из-за которого Холлису в некоторых местах надо было пригибаться.
– Он один, а нас трое, – повторила Алоуиша, оглянувшись через плечо и стараясь не встречаться взглядом с Холлисом.
Он нахмурился.
– Но этот... искатель приключений...
– Наемник, – вступила в разговор Лан, замыкающая шествие вместе с Лингви.
– В самом деле? – спросила Алоуиша, едва скрывая тревогу.
Лан пожала плечами, отчасти извиняясь, отчасти насмехаясь.
– А я как раз хотел спросить, откуда мы знаем, что ему можно доверять. Рад, что сей вопрос мы прояснили, – саркастически заметил Холлис, покачав головой. Где-то по дороге он вытащил из кармана кусок светлого дерева и на ходу срезал с него стружку маленьким ножом, который Алоуиша видела у него еще на пограничном посте.
– Все будет хорошо, если каждый займется своей задачей, – бодро заявила Лан. – Вы с Кроу просто сосредоточьтесь на защите нас от этого существа, мы с Лингви доведем нас до грибного сада, а затем Алоуиша срежет образец.
Фитилек, бежавший чуть впереди с высоко поднятым хвостом, недовольно зарычал.
– Затем Алоуиша и Фитилек срежут образец, – с улыбкой поправила себя Лан, поворачиваясь к Алоуише. Та почувствовала прилив гордости оттого, что коллега-ведьма оценила смышленость Фитилька.
– Или семь, – сказала Алоуиша. – Мы не знаем, какого они размера, а ингредиенты заклинания следует набирать под размер... – Поймав предостерегающий взгляд Холлиса, она успела вовремя остановиться, не ляпнув «Хранителя». – Пациента.
Лан приподняла бровь – насколько же велик ваш пациент? Но если она и заметила оговорку, то выспрашивать не стала.
– Просто хочется отметить, – начал Холлис, еще яростнее строгая деревяшку, – если в итоге окажется, что парень отправил нас на верную смерть, то все признаки были налицо.
И тут узкий туннель вывел их к чему-то вроде центральной станции для шахтерских вагонеток. Рельсы здесь скрещивались, образуя форму звезды, перетекая друг в друга. Рядом раздался сигнал тревоги, и все отскочили в сторону, пропуская три несущиеся мимо вагонетки.
Когда они проехали, Фитилек прыгнул в объятия Алоуиши, и она прижала его к себе. Провожая взглядом одну из тележек, она заметила развилку без рельсов, вход в которую обрамляли расписные деревянные таблички. Их формы варьировались от прямоугольников и кругов до стрелок, и содержали полезные надписи, переведенные на несколько языков, включая, помимо прочего, такие как: «ОСТОРОЖНО», «ОПАСНО» и «ВХОД ВОСПРЕЩЕН», а также более забавные альтернативы, например: «ПУТЬ К ВЕРНОЙ СМЕРТИ!».
Желая быть предельно откровенной, Алоуиша зачитала Лан несколько табличек, на что та пожала плечами и сказала:
– Ну, по крайней мере про местоположение он не соврал.
– А зачем ему врать? – удивился Холлис. – Вероятно, он лишь пытается устранить конкурентов.
Лан, как всегда уверенная в себе, рассмеялась и поправила ошейник Лингви и соединительный ремешок на запястье. А Алоуиша все думала о словах наемника про предложенную Лан награду: «Но я не просто хочу услышать запись – мне нужен сам цилиндр. Чем меньше людей будет искать эту вещицу, тем лучше».
* * *
– Никаких пуль, – заметил Холлис, когда очередной узкий проход, вдоль которого тянулись все более устрашающие предупреждающие знаки, вывел их к месту назначения: широкой высокой пещере, освещенной неземным зеленым светом.
Они замерли в тени, прижавшись к холодному камню, и попытались оценить обстановку. По крайней мере пока нигде не виднелось признаков упомянутого существа.
– Никаких гильз, – продолжил Холлис, озираясь по сторонам. – Никаких снарядов.
Алоуиша поняла, куда он клонит: «Разве ваш наемник не заявлял, что стрелял в эту тварь?»
– Тому есть масса объяснений, – оскорбленно прошипела она в ответ. – Пещера огромная. Они могли отскочить в углы...
Холлис оглядел круглую пещеру и язвительно спросил:
– Какие углы?
Алоуиша проигнорировала его.
– Или застрять внутри существа, наемник же сказал, что попал. Или же снаряды обладали магией – их могли зачаровать, чтобы те рассыпались, самоуничтожились или исчезли...
Алоуишу охватывали страх и сомнения, и в холодном свете пещеры, где одно неверное движение могло навлечь на них гнев невиданного существа, в довершение ко всему, Холлис заставлял Алоуишу чувствовать себя дурочкой за то, что та доверилась наемнику. За то, что доверилась Лан.
Она оглянулась назад, где ее коллега-ведьма взбиралась на Лингви. Теперь, когда места было достаточно, дракот мог расправить крылья. Алоуиша начала задаваться вопросом, не слишком ли очевидным было совпадение, что наемник, которого знала только Лан и который обладал необходимой им информацией, появился именно там, куда их привела сама Лан, и именно тогда, когда они в нем нуждались.
«Но какой тебе от этого прок?»
Ее размышления прервала тонкая струйка воздуха, вырвавшаяся из самого большого из туннелей в дальнем конце пещеры и окутавшая их влажным туманом. Фитилек подпрыгнул, зашипел и попытался расправить слишком крохотные крылья, а Лингви – со взвизгнувшей Лан на спине – вжалась в изгиб стены.
Алоуиша подхватила сопротивляющегося Фи-тилька и крепко обняла его, вытирая шерсть рукавом плаща. Затем стерла капельку влаги со щеки и попробовала ее на вкус.
– Пресная вода?
– Эй, никому это ничего не напоминает? – тихо, но самодовольно спросил Кроу.
Лан вздохнула, а Алоуиша обернулась и заметила, что Кроу, покинув плечо Холлиса, теперь парил над ними, указывая клювом вверх.
– Кто-нибудь может мне объяснить? – нетерпеливо сложив руки на груди, спросила Лан.
– Представь себе обычный потолок, – с благоговением и ужасом пробормотала Алоуиша, – но кишащий тускло светящимися зелеными слизнями, от которых несет ядом.
– А чем пахнет яд? – Лан принюхалась. – Мускусом?
– Соланином, – одновременно ответили Алоуиша, Кроу и Холлис.
Над ними оказались те же слизнеподобные существа, с которыми они имели дело возле входа в Кастеркомб. Но здесь их насчитывались тысячи.
– Вот куда делись гильзы и пули, – сказала Алоуиша Холлису и пожалела, что ее взгляд невольно скользнул к его поясу. – Эти слизни... – она указала на потолок, а затем на слегка погнутую пряжку его ремня, – способны переваривать металл.
Холлис округлил глаза, а Лан выругалась. Алоуиша взглянула на нее и с удивлением заметила скрытые за раздражением разочарование и страх.
– Но все, что у меня есть, сделано из металла, – прошипел Холлис, беспомощно взмахнув церемониальным мечом, который они отвоевали у лихентропа. – Мой меч, кинжал. Новая рогатка стреляет шариками. – Он указал на кожаный пояс с оружием, поспешно купленный перед отъездом на Дневном рынке, что очень походил на Ночной. – Даже мой новый щит из железа. А нож для резки дерева изготовлен из стали! Шесть вариантов оружия, и все бесполезны. Нам нужно убираться отсюда.
«И что, вернуться завтра? Снова пройти весь этот путь? Мы не можем застрять в Кастеркомбе, у нас нет на это времени – Хранителю с каждым днем будет только хуже!»
Но думая об этом, Алоуиша смотрела на Холлиса, Кроу, Фитилька и даже на Лан и Лингви. Она не могла подвергать их еще большему риску. Сильное желание не гарантировало успех, да и грибов они так и не нашли. Где доказательство, что они вообще здесь?
Но, может, есть способ избежать слизней? Возможно, из того, что мелкие существа разъедают металл, вовсе не следует, что на это способна и крупная тварь?
– Лан, – позвал Холлис, и Алоуиша повернулась к коллеге-ведьме, стоявшей чуть поодаль. – Уходим.
– Расслабьтесь, – прозвучал глубокий, хриплый голос из того же туннеля, откуда они пришли. Знакомый голос. – On ne va pas partir de sitôt, – продолжил наемник, неторопливо выходя на жуткий зеленый свет, придававший его обветренному лицу вид черепа. Он отразился от магического мушкета в руках мужчины, направленного прямо на них. – Так скоро мы не уйдем.
– Ты не предупреждал, что они могут растворять металл, – рявкнула Лан со спины Лингви, обернувшись к наемнику. То, как она сидела – прямо, высоко подняв подбородок, сжимая поводок на запястье, точно узду для укрощения дикого животного, – придавало ей вид не столько сказочной принцессы, которую они встретили на границе, сколько воинственной королевы. Из тех, что силой захватывают трон своих предков. – Ты знал об этом и послал нас сюда умирать.
– Не кричи, – прошипела Алоуиша. Даже не обладая специальными знаниями, она понимала, что мало кто из животных жалует громкие звуки. Ее взгляд метался по пещере, уши улавливали каждый шорох.
– Au contraire, ma p’tite dame[25], – сказал наемник, когда его дракот прокрался в комнату и занял место перед хозяином, припав к земле и оскалив клыки, точно лев, готовящийся к прыжку. – Tu ne m’es d’aucune utilité morte, – лениво пояснил мужчина. – Мертвой ты мне ни к чему.
– Она и так тебе не нужна. – Холлис шагнул вперед с поднятым мечом. Алоуиша задумалась: уж не надеется ли он отражать им магические пули наемника? – У тебя есть свой дракот. Отпусти Лан, и мы тебе подсобим, – он указал на Алоуишу, – за долю каменных шляпок.
У Алоуиши задрожали колени, когда наемник на мгновение строго посмотрел на Холлиса, а затем улыбнулся.
– Я бы снял перед тобой шляпу, – сказал он, поворачиваясь к Лан, – вот только руки немного... заняты. – Он вскинул магический мушкет, и все отшатнулись. Сердце Алоуиши чуть не выскочило из груди. Наемник тихонько хмыкнул. – Они действительно не имеют понятия о том, какую valeur[26] ты представляешь, да?
– Я уже вознаградила тебя, – напомнила Лан. – Оставь это.
– Зачем довольствоваться чем-то одним, когда я могу заполучить все? – пожал плечами наемник. – А тебе следует признавать свои заслуги, ma p’tite dame. – Он повернулся к Алоуише и Холлису. – Ведьма Лан Хуа – фольклорист и заклинательница, а также pilleur de tombes extraordinaire, – добавил он тихим, злобным голосом. Глаза Лан вспыхнули, и она выпалила что-то в ответ, однако слова затерялись в переводе наемника: – Выдающаяся расхитительница гробниц.
Алоуиша и Холлис обернулись и потрясенно уставились на Лан.
– Все не так, – сказала она им ровным тоном, продолжая смотреть на наемника.
– Так ты не собираешь старые народные сказки, не переводишь их, не сопоставляешь и не используешь с целью кражи древних сокровищ из их последних пристанищ? – ухмыльнулся наемник. – И когда наши пути пересеклись в последний раз, ты не запускала руку в чей-то гроб?
– Уж лучше так, чем опускать обе в собственную могилу, – с вызовом ответила Лан. Но на ее лице промелькнуло что-то еще, в чем Алоуиша внезапно распознала стыд.
– Скажите мне, pauvres imbéciles[27]. – Взгляд наемника наконец вернулся к Алоуише и Холлису, которым уже не требовался перевод, – чем, по-вашему, вы собирались добывать свою легендарную каменную шляпку?
В кармане Алоуиши лежал нож с алмазным лезвием, подаренный Лан. Она приняла объяснение ведьмы, что народные сказки зачастую преувеличены. И только сейчас осознала, как глупо поступила.
– Слизни. – Алоуиша указала наверх. – Яд, который они выделяют, содержит пищеварительный фермент, способный расщеплять грибы столь же легко, как и металлы.
– Bien essayé[28],– улыбнулся наемник. – Но, как заметила ваша дорогая amie[29], до прибытия сюда вы и не подозревали о личинках и металле, – проницательно заметил он. – Кроме того, любой, кто хоть раз сталкивался с этими грибами, знает, что все совсем наоборот. Грибы питаются гнилью, которую оставляют после себя личинки. Вот почему они такие solides[30], а для les larves[31] их гнездо остается чистым. Так что я повторю вопрос: что она собиралась заставить вас сделать?
Холлис и Алоуиша переглянулись, а затем снова уставились на наемника. Тот вздохнул и одним быстрым движением перекинул мушкет, все еще направленный на них, а в другую руку взял палочку.
Холлис попытался атаковать мечом, но наемник мгновенно выбил его из рук Пастуха магией. Меч с лязгом проскользил где-то позади них. Когда Холлис потянулся за кинжалом на поясе, взъерошенный дракот мага бросился на него, прижав передними лапами к стене и зашипев. Алоуиша взвизгнула, Лан закричала. Фитилек уткнулся мордочкой в грудь Алоуиши. А Кроу, слетев с плеча Холлиса, теперь пикировал на дракота наемника.
Алоуиша слишком поздно поняла, зачем наемник рискнул достать палочку: почти сразу из ее карманов и карманов Лан вылетели несколько предметов, в числе которых оказались алмазный нож и палочки обеих ведьм. Она рванула за своей, но Лан оказалась быстрее, ее руки уже крепко сжимали палочку и болтофон. Лан всеми силами сдерживала магию наемника, коленями стискивая спину Лингви.
Свободной рукой Алоуиша сжала собственную палочку, как раз в тот момент, когда почувствовала, как магия наемника отрывает ее от земли. Повиснув в нескольких дюймах нал полом, она вновь поразилась силе Лан, которая сопротивлялась той же участи.
Алоуиша извернулась в воздухе, и ее горло сжалось. Поверженный Холлис отползал назад, пока фамильяр наемника – лишившийся благодаря Кроу нескольких клочков шерсти – крался к нему. Она наблюдала, как дракот отступил и прыгнул.
Холлис впечатался в дракота ногами и щитом, и по инерции фамильяр отлетел прямо под Кроу, вооруженного дюжиной ядовитых личинок, которых он тут же сбросил на побежденного дракота. Когда светящиеся, сочащиеся твари угодили в шерсть, они склеили ее слизью. Фамильяр дернул головой, чтобы вылизаться, но очередной порыв тумана из дальнего туннеля заставил его с шипением отпрянуть.
Взгляд Алоуиши остановился на Лингви. Она знала, как помочь Лан. Просто не понимала, стоит ли.
Ведьмина подмога.
– Лингви! – крикнула Алоуиша, обливаясь потом, скользя и держась за свою палочку, теперь на высоте нескольких футов над землей. Понимание языков у дракотов различалось, и большинству из них требовался еще и физический сигнал. В отчаянии она показала жестами, как Айви заставляла Хедеру двигаться вперед, и крикнула:
– Атакуй!
Лингви моргнула, глядя на нее, и бросилась вперед.
Вскрикнув, наемник потерял равновесие. Его палочка отлетела в сторону, и действие заклинания прервалось. Раздался выстрел мушкета – чего Алоуиша боялась больше всего, – но он выпустил только одну дымящуюся оранжевую пулю размером с горошину, которая отскочила от ближайшей стены. Мужчина с глухим ударом и стоном повалился наземь, а Лингви меж тем наступила ему на грудь, склонилась к самому лицу и низко зарычала. В тот момент, когда заклинание прервалось, Алоуиша и Фитилек упали. Алоуиша неуклюже приземлилась, почувствовала удар и боль в бедре, но сумела удержать и палочку, и фамильяра, который дернулся от испуга, но потом расслабился.
– Enlevez-moi cet animal![32] – потребовал наемник, пытаясь высвободиться из-под Лингви.
Фамильяр Лан лениво провел лапой по его груди – «Кто из нас тут размером со льва?» – и, застонав, наемник сдался.
Когда Алоуиша засунула палочку обратно в карман и, пошатываясь, поднялась на ноги, она увидела, что потрясенная Лан, сгорбившись на спине Лингви, пыталась отдышаться. Она прижимала к груди палочку и болтофон, словно два щита.
– Ты в порядке? – поинтересовалась Алоуиша.
Услышав ее слова, Лан сморгнула подступившую к глазам влагу, выпрямилась и кивнула.
– Мы его поймали. – Она указала на наемника. – Вот, держи.
Она протянула Алоуише болтофон, и та убрала его в карман.
– Просто приблизься к грибу, – объяснила Лан, махнув наверх, – стукни по болтофону палочкой... – Она сыграла на ладони семинотный ритм, который Алоуише уже доводилось слышать в столовой, – и готовься ловить.
– Угу, – с сомнением согласилась Алоуиша, ведь грибов она так и не видела. И если рассказы Лан правдивы – а на данный момент это большое «если», – то они где-то высоко. Даже если она найдет их, как добраться туда без Лингви?
– Ох, – добавила Лан, – и что бы ты ни делала, не снимай шляпу!
Алоуиша пробормотала что-то в знак согласия, крепко прижала шляпу к голове и побежала куда увереннее, чем чувствовала себя. На бегу она озиралась по сторонам, пытаясь отыскать Холлиса, Кроу, дракота наемника и грибы.
Вот они.
Прямо над ней, совсем недалеко. Такие крохотные, что уместились бы в ладони. Их слегка заостренные белые шляпки были окрашены в ложный зеленый цвет от свечения личинок, извивающихся вокруг, а ножки облачены в грибную юбку, они висели вверх ногами с потолка, точно кружевные сталактиты.
Каменные шляпки.
Или по крайней мере часть колонии.
Пока Алоуиша смотрела, кишащая масса личинок скользила по потолку, открывая еще больше каменных шляпок позади. Отступив и повернувшись на месте, Алоуиша увидела грибы везде, где личинки оставляли просвет. И начала подозревать, что весь потолок устлан их мицелиальной сетью.
Она засунула руку в карман и нащупала болтофон. Но, прежде чем успела его достать, до нее донесся крик. И там, на входе самого большого туннеля в дальнем конце пещеры, Холлис сидел верхом на дракоте наемника, приобретшем зеленый оттенок, который был вызван не только освещением. Кроу кружил над ними, выкрикивая предупреждения, а фамильяр вставал на дыбы, как лошадь, пытаясь сбросить Холлиса.
– Давай! – крикнул Пастух, протягивая руку, и дракот, почувствовав, что хватка ослабла, снова попытался сбросить его вбок. – Кроу нашел их! – Холлис схватил шерсть фамильяра и кивнул в сторону каменных шляпок. – Я подниму тебя туда!
Алоуиша уставилась на извивающегося дракота, пытающегося найти опору, свободную от личинок.
И тут из туннеля за Холлисом вырвался очередной поток тумана – более плотный и сильный, чем предыдущие – все вскрикнули, отскочили и закрыли лица. На этот раз просто стереть его не получилось. Алоуиша промокла до нитки и вдруг подумала о гидраках. Фитилек, наполовину повисший на ее плече, а наполовину все еще поддерживаемый ноющей рукой, не издавал ни звука, и Алоуишу захлестнула волна гордости: он был крепче, чем казался.
Когда она вытерла рукавом воду с лица и открыла глаза, то увидела в рассеивающемся тумане силуэт. Очертания безошибочно узнаваемых пятидесяти футов, заполняющих туннель от пола до потолка. Был только один известный вид существ, достигавший столь невероятных размеров. Внезапно до нее дошло, почему за этим существом не охотились, почему его терпели все это время.
Здесь обитал Хранитель Кастеркомба.
Последние клубы тумана замерцали в зеленом свете и растворились, стоило только существу выйти из туннеля и повернуть огромную овальную голову, чтобы свет отразился и заблестел на каплях, покрывавших его тело. Благоговение и животный страх буквально парализовали Алоуишу.
Перед ними предстал невообразимо огромный Хранитель-аксолотль.
Он открыл рот, высунув зеленый язык, почти целиком состоящий из папоротников и крапивы, и слизнул личинок с потолка в свою, как выразился наемник, громадную пасть. Его тело состояло из мириад крошечных цветов с пятью лепестками, от темно-розовой камнеломки до масляно-желтой кислицы, от светло-розовой герани Роберта до небесно-голубого мигающего пятилистника; на первый взгляд пальцы его казались обрезанными мокрыми камнями, но Алоуиша сразу распознала в них литопсы – растительные «живые камни».
Раздался стук и стон – дракот воспользовался потрясением от появления аксолотля, чтобы сбросить с себя Холлиса. Ошалело завизжав, фамильяр промчался мимо Алоуиши и выбежал через туннель. Вслед ему полетел хриплый крик наемника о предательстве.
Теперь ни о каком полете к каменным шляпкам не могло быть и речи.
– Ты в порядке? – спросила Алоуиша Холлиса. Она стояла на коленях рядом с ним, не понимая, как тут оказалась.
Он поднял голову, уставился на нее мутным взглядом и выдавил улыбку.
– А ты? – прохрипел он. – У тебя губы побелели.
Алоуиша промолчала, но помогла ему подняться, не сводя глаз с Хранителя. Он был таким мощным, таким здоровым. Она почувствовала укол зависти из-за несправедливости.
Но потом, когда он снова высунул язык и соскреб с потолка еще одну порцию личинок, не повредив даже кончиков каменных шляпок, план в голове родился сам собой.
Алоуиша передала Фитилька Холлису.
– Присмотри за ним! – крикнула она, сорвавшись на бег.
Стоило ей наступить на хвост аксолотля, как раздался хлюпающий звук. Она приготовилась к тому, что ее сбросят, но существо, казалось, даже не заметило вторжения. По инерции Алоуиша пронеслась до изгиба задней части туловища, но склон его влажного тела стал слишком скользким, и она поскользнулась и рухнула на спинной плавник.
Именно здесь на нее посыпались первые личинки. Когда аксолотль счищал их сверху, они опадали дождем: десятки за раз, пролетая мимо пасти, некоторые прилипали к дорожному плащу ведьмы, другие с чавкающим звуком приземлялись на поля ее шляпы. Алоуиша прижалась к аксолотлю и как могла цеплялась руками и коленями за бока его покрытого плющом спинного плавника. С трудом, собирая по пути все больше и больше личинок, она карабкалась наверх.
Верхняя часть спины аксолотля была практически отвесной и покачивалась. Чтобы удержаться, оставалось только набирать скорость и продолжать двигаться, но чем больше личинок оседало на плаще, тем тяжелее он становился, пока не начал тянуть ведьму вниз, будто она вздумала плыть в полном комплекте одежды.
После третьей попытки, когда ее колени и плечи уже ныли от боли, она наконец-то добралась до передних лап. Но расстояние между ней и тем, что считалось плечом аксолотля, было слишком велико. Стоя на четырех лапах, Хранитель достигал пятидесяти футов в высоту, а на двух – почти восьмидесяти. Если просто отпустить спинной плавник и уповать на удачу, другого шанса может уже не быть. Ни на что.
Еще несколько личинок обрушились на Алоуишу и прилипли к плащу, одна из них – к правому предплечью. Ведьма с досадой посмотрела на нее, но потом ей пришла в голову идея, и она обернула руку концом левого рукава для защиты. Затем потянулась и ухватилась за эту жуткую, сочащуюся зеленую тварь. Сперва рука соскользнула, но со второго раза все получилось. Только как бы она ни тянула, существо оставалось на месте. Как и край рукава.
Раздался звук колышущейся ткани, Алоуиша неловко сняла дорожный плащ, зажав зубами согнутый и помятый кончик шляпы. Ее желудок ухнул вниз, когда аксолотль неожиданно пошевелился, и на секунду она держалась за него одними коленями, как Лан на Лингви.
Когда удалось восстановить равновесие, Алоуиша опустила взгляд на видимую часть тела Хранителя, не поворачивая голову слишком сильно, – она не могла рисковать, глядя, на какой высоте находилась – и увидела струйку слизи, усыпанную десятками отвратительных личинок. Одна из них была на расстоянии вытянутой руки. Или, вернее, ноги. Алоуиша знала, что они прилипли к аксолотлю так же крепко, как и к плащу в ее руках. И тогда в ее голове родился план.
Наверняка существовала тысяча более разумных способов сделать это, но никого, кто их знал, сейчас рядом не было, а ничего иного Алоуиша придумать не могла.
Она должна была попытаться.
Алоуиша водрузила шляпу обратно на голову, вывернула плащ – личинками вниз – и встряхнула его, как пододеяльник. Ткань накрыла ближайшее скопление личинок и прилипла. Следом Алоуиша вытянула правую ногу так далеко, как только могла, и ботинком ткнула в ближайшую личинку. Плащ держался прочно. Она перенесла на него чуть больше веса.
Удовлетворенная результатом, Алоуиша постепенно переместилась на правую сторону спинного плавника, перенесла весь свой вес на личинку и отпустила руки.
Раздался отвратительный скрежет, когда ее внезапно качнуло вправо, и ей пришлось нащупывать опору через плащ. Она успела это сделать, как раз когда личинка под ногой стала ослабевать. Алоуиша отчаянно скребла второй ступней по плащу, прежде чем нашла другую опору, поздновато осознав, что личинки не смогут долго выдержать ее вес, нужно двигаться быстрее.
Внезапно, тяжело дыша, она оттолкнулась, сбив последних личинок и, скользя и размахивая руками в поисках опоры, прыгнула на переднюю лапу аксолотля. Обливаясь потом, на мгновение Алоуиша замерла на огромной конечности и вздернула подбородок, чтобы оценить, насколько близко она к каменным шляпкам. На потолке почти не осталось личинок, что означало две вещи: легкий доступ к большему количеству каменных шляпок и мало времени на то, чтобы достать их, пока аксолотль не ушел.
Питая слабую надежду, что все это не какой-то жуткий способ Лан и наемника «прибрать за собой», Алоуиша достала болтофон, постучала по нему, как учила коллега-ведьма, и подняла прибор высоко над головой.
Голос Лан зазвучал так отчетливо, будто она сидела рядом. Алоуиша поискала переключатель, которым пользовалась коллега в столовой, и выкрутила его в обратную сторону. Голос Лан загремел.
Алоуиша вздрогнула и попыталась зажать ухо плечом. Аксолотль раздраженно дернул огромной жаброй, заставив ее пригнуться.
Каменные шляпки на потолке задрожали. Мелкие камни и беловато-зеленые хлопья – вероятно, экскременты личинок – отрывались и падали вокруг Алоуиши. Вооружившись палочкой, она плотно натянула шляпу на голову. Кусочки камня отскакивали от полей, а хлопья оседали, как жуткий пепел.
Затем каменные шляпки начали падать.
Как и магические растения, казалось, волшебные грибы прислушивались.
Сунув палочку и болтофон в карман, Алоуиша протянула руки, чтобы поймать грибы, и чуть не потеряла равновесие. Каменная шляпка с треском ударила ее по колену. Ведьма вскрикнула и отползла назад, укрывшись в тени между передней лапой аксолотля и его могущественной головой.
Оставалось только надеяться, что ему не захочется почесать за жабрами.
Сей натиск Хранитель терпел недолго. Хватило пары каменных шляпок, угодивших ему в глаза, чтобы он бросил свое пиршество и с грохотом приземлился на четыре лапы, подбросив Алоуишу в воздух. Когда она полетела обратно, передней лапы, на которую можно было бы приземлиться, уже не оказалось на прежнем месте.
Алоуиша попыталась закричать. Когда легкие отказали, попробовала повернуться в воздухе, чтобы понять, спешит ли кто-нибудь на помощь.
Помощь приближалась. Но не так быстро, как земля.
Лан летела к ней на Лингви, дракот вытянулся во всю длину, на лице всадницы застыло выражение ужаса и решимости. Но Алоуиша знала – по скорости, с которой сокращалось расстояние между ними, – что они физически не успеют добраться до нее вовремя. На этот раз ни один дракот не придет ей на выручку.
Алоуиша зажмурилась.
Но в следующий миг она почувствовала, как что-то маленькое целенаправленно дернуло ее, и, повинуясь инерции, как это случилось с дракотом наемника, Алоуиша отлетела в сторону. В нее врезался Кроу. Раздался треск рвущейся ткани платья, и, прежде чем ведьма успела понять, что происходит, она уже сделала головокружительный кувырок и шлепнулась на живот в теплую, твердую груду, которая была заметно приятнее, чем потенциальная встреча лица с пещерным полом.
– Прости, что опоздали, – прошептал Холлис, обняв ее.
Алоуиша впилась ногтями в его бока, уткнулась лицом в грудь и прижалась к нему, пытаясь унять дрожь.
Вокруг них сыпались градом грибы, отскакивая от шляпы Алоуиши или ударяя ее по руке. Завтра у нее будут синяки, но она справилась. Они добыли каменные шляпки.
Когда Алоуиша открыла глаза, Холлис, не моргая, смотрел на нее непроницаемым взглядом. Хватку он не ослабил.
– Все будет хорошо, – заверил он с серьезностью, не соответствующей моменту.
– Знаю, – улыбнулась Алоуиша. – Все уже хорошо. Каменные шляпки на то и каменные шляпки. Они не разбиваются, когда падают на землю. И даже если бы разбились, мы... – У нее перехватило дыхание.
Лан стояла на коленях рядом с ними, держа на руках маленький знакомый комок, чьи веки слабо дрожали. Фитилек прижался к ней носом и попытался мяукнуть в знак приветствия, но звук застрял у него в горле. Вместо него вырвалась струйка оранжевого дыма.
Глава 16
– О! Жил когда-то Львиный Зев, пригож, хорош собой, – пела Алоуиша Фитильку, как и несколько дней назад в теплице. – Коснись его, он запоет от радости такой. Чертополох, напротив, всегда была бледна, характер твердый, как броня, гордыня ей чужда...
При иных обстоятельствах она постеснялась бы своего голоса, текста колыбельной или того, что она напевала одну и ту же песню под нос всю дорогу до купальни. Но сегодня вечером Алоуиша желала только одного – успокоить своего дракота единственным известным ей способом.
Взгляд Алоуиши упал на слабо дымящуюся рану в форме звезды, где магическая пуля размером с горошину, вылетев из оружия наемника и отскочив от стены пещеры, вонзилась в тело Фитилька. Теперь, когда пулю извлекли, рана выглядела аккуратнее, и заклинание, которое Лан и Холлис выторговали у наемника в обмен на свободу, начинало действовать. Но сейчас рана снова запульсировала, кожа сменила оттенок с естественного розового на неземной светящийся оранжевый.
– Как я могла допустить, чтобы с тобой такое случилось? – Голос Алоуиши дрогнул и оборвался, когда она взглянула на фамильяра на кровати в крошечной комнате. – Я не заслуживаю тебя. Нельзя было допускать нашей связи.
Теплая слеза скатилась с кончика ее носа и упала на плащ Лан под дракотом, как раз в тот момент, когда коллега-ведьма прошла через невидимую дверь. Она выглядела необычайно кроткой, ведя Холлиса за руку за собой. Алоуиша содрогнулась.
Как только они переступили порог, Лан отдернула руку и сложила ее поверх другой, где с запястья свисал поводок Лингви. Раздался глухой стук и вой, стоило только Холлису вынуть ключ и позволить двери обрести твердую форму. И Алоуиша услышала, как в проходе беспокойно расхаживает дракот.
– Мы добыли два фунта каменной шляпки, – сообщила Лан, опустив голову. – Не знаю, сколько вам нужно, но этого хватит на небольшую деревню, так что я бы сказала, что это хорошая новость для вашего пациента. Мы накормили Кроу сытным ужином – да, этот птенчик тот еще обжора – и отправили его по адресу, который ты нам дала, погрузив на него столько каменных шляпок, сколько он смог унести. Честно говоря, я оставила немного у нас. Может пригодиться для обмена в оставшейся части нашего путешествия.
– Нашего путешествия? – резко спросила Алоуиша, даже не стыдясь своего гнева. – Разве ты не получила, что хотела? Свою золотую палочку и выгодные каменные шляпки? Или этого мало для одной аферы?
– Не было никакой аферы, – тихо сказала Лан.
– Ох, прости, – Алоуиша закипала от ярости, – я не сильна в терминах. Ты предпочитаешь «надувательство», «мошенничество» или «обман»? Или, может, просто назовем это все настоящим именем – «предательство»?
Лан по крайней мере хватило такта смутиться.
– Я знаю, что кажусь тебе наивной и идеалистичной и что я перегибаю палку, но там, откуда я родом, ведьмина подмога все еще что-то значит. В частности, для меня это значит, что я помогаю, я прихожу на помощь, – гневно продолжала Алоуиша. – Обычно я не принимаю помощь, но тут появилась ты, и, учитывая сложность нашего задания, в этот раз я позволила кому-то другому взять на себя часть тяжелой работы, потому что у меня нет времени на гордость и потому что я готова почти на все, чтобы исправить то, что я натворила дома. – Она закусила губу, смущенная своим признанием, но затем вновь заговорила: – Но ты только что напомнила мне, почему я не позволяю другим помогать. Потому что им на самом деле все равно, они думают только о себе. И я не знаю, с какой стати вечно остаюсь единственной, кому хватает наивности действительно заботиться о других людях.
Повисла долгая, неловкая пауза.
– Прости, – наконец сказала Лан. – Я не привыкла к такому. Мы с Лингви долгое время были одни. Мне редко доводилось думать о других, особенно о других ведьмах. Знаю, что ты уже догадалась, но я в целом редко работаю с людьми.
Алоуишу захлестнула волна разочарования и зависти. Что бы она только ни отдала за возможность работать с другими – творить совместную магию. Действительно помогать. А эта ведьма растрачивала такую возможность.
Но как только она посмотрела на того, кто действительно имел значение, – Фитилекво сне дернул лапкой и скривился от боли, – вся злость тут же пропала.
– Значит, – безразлично начала она, – мой дракот лежит здесь без сознания, а ты говоришь мне, что просто «не подумала»?
– Звучит жалко, я понимаю, – кивнула Лан. – Хотелось бы мне найти объяснение поубедительнее, но мы с Лингви уже попадали в переделки и всегда выходили сухими из воды. Я не учла, что может быть... сопутствующий ущерб.
– Сопутствующий?!..
– Не хочу преуменьшать последствия – или вас, ребята. Иногда я имею дело с некоторыми сомнительными личностями, но, как ни странно, обычно мы полезны друг другу. – Алоуиша приподняла бровь: «Я думала, ты не привыкла к другим людям? Определись уже». – Не пойми меня превратно, мы не устраиваем чаепития, но и, как правило, не подвергаем жизни друг друга опасности. Я знаю, что наемник сказал, будто просто хотел себе «обе награды», но думаю, здесь происходит что-то посерьезнее.
– Наемник? После всего, что он сделал, продолжаешь его защищать?
– Дело не в морали. Это моя работа. Мой заработок. И я понимаю, тебе так не кажется, но это помогает. Гораздо большему количеству людей. Мне жаль, что так вышло, но, откажись я от всего, пострадали бы не только мы.
– Вот, значит, как? Ты вытворяешь подобное и просто... извиняешься... и не понесешь никакого наказания? – Произнеся это слово, Алоуиша невольно вспомнила об Ульмус и ощутила прилив стыда.
Лан вздохнула.
– Я здесь, я предлагаю помощь. И сделаю все, что ты захочешь, чтобы загладить свою вину. Но я определенно не стану нести наказание за нас обоих. Это ничего не даст.
Алоуиша уставилась на нее. Несмотря ни на что, после всего, что Лан натворила, ее уверенность, ее гордость остались совершенно непоколебимы.
Вопреки собственным убеждениям, Алоуиша восхищалась неуязвимостью этой девушки.
Если бы только можно было сказать то же самое о Фитильке.
– Мы теряем время, – заявила Алоуиша. – Из-за тебя Фитилек будет выздоравливать здесь как минимум два дня. Хочешь загладить вину? Узнай ближайшее место, где можно поймать речных драконов – это такой вид магических рыб, – и, когда Фитилек будет готов, в любое время дня и ночи, вы с Лингви отвезете нас туда. Если в нужный момент тебя не окажется рядом, это твой выбор. Все это для тебя, а не для нас. Мы больше на тебя не полагаемся.
На лице Лан отразилось слабое удивление. Алоуиша пока не понимала, что за ним таилось: благодарность за второй шанс или – как Алоуиша вынуждена была подозревать вопреки собственным инстинктам – неверие, что ее можно снова так легко обмануть.
Лан кивнула.
– Мы будем ждать, – просто сказала она, прежде чем развернуться, открыть дверь и вытолкнуть тут же вошедшую Лингви обратно в коридор.
С некоторым трудом, отыскав замок на ощупь, Холлис повернул ключ в двери за ведьмой и ее дракотом.
– Ты имеешь право злиться, – осторожно сказал он, стоя возле проема.
– Хвала небесам, что я получила твое одобрение, – лаконично ответила Алоуиша.
– Я не это имел в виду, – попытался смягчить Холлис. – Понимаю, мое мнение для тебя ничего не значит. – Алоуиша нахмурилась, с удивлением обнаружив, что его слова ее задели. – Но я хочу, чтобы ты знала, ведь нам, простым смертным, порой приятно это слышать: по-моему, ты поступаешь правильно.
«Да за кого ты меня принимаешь?»
Неужели он в самом деле полагал, что она думает о нем так же плохо, как он о ней? Алоуиша удержала его взгляд, пытаясь прочесть непроницаемое лицо. Безрезультатно.
– Хорошо, – кивнула она и выдавила улыбку. – Спасибо.
– Ты знаешь, что в обмен на противоядие для Фитилька Лан отдала ту палочку? – добавил Холлис. Он подошел ближе и присел на край матраса, и Алоуиша почувствовала, как зазвенели ее нервы. – Тебе вообще когда-нибудь доводилось видеть палочку такого цвета? Хоть я и не эксперт по магии, но о подобном даже не слышал.
– Нет, – призналась Алоуиша. – Я и не представляла, что палочки можно изготавливать из чего-то, кроме виргулиума. Думаешь, она была настоящей?
– Я видел, как она светилась рунами в руках Лан, – кивнул он. – И когда наемник прикоснулся к ней.
– Ого, – выдохнула Алоуиша. Такая палочка, должно быть, стоит целое состояние, для Лан ее потеря вовсе не пустяк. Но, вероятно, это просто еще один ее хитроумный ход.
– И она наложила заклинание на твою шляпу, – продолжил Холлис. Алоуиша напряглась: он что, собирается и дальше защищать девушку, которая ему приглянулась? – На что-то неодушевленное, да? Ведь так работают палочки?
Алоуиша нахмурилась: «Холлис снова притворяется дурачком?»
– Да?.. – сказала она.
– Когда я к ней подбежал, она повернулась на спине Лингви, выставив палочку, и повторяла одно и то же заклинание.
Заклинание. Как то, что воспроизводил болтофон.
– Она произносила его вслух? Ты уверен?
– Именно поэтому я и заметил. Я достаточно долго жил с Айви, чтобы знать, что работа с палочкой обычно сводится к взмахам и прочей ерунде.
Алоуиша приподняла бровь: «Все несколько иначе».
– Ты понимаешь, о чем я. – Холлис бросил на нее примирительный взгляд. – Она чуть не утратила контроль от напряжения, думала, что ты вот-вот упадешь с восьмидесяти футов. Кажется, то было какое-то защитное заклинание – может, для удержания равновесия?
Алоуиша поразмыслила.
– Возможно, – кивнула она, и они погрузились в задумчивую тишину.
Хотя... Лан же не только палочку использовала, так? Если она прибегла к магической речи, кто знает, что еще она могла сделать? Быть может, хотя бы в этом ведьма не соврала.
– Одного я никак не пойму, – сказал Холлис. – Эти личинки были настолько липкими, чтобы выдержать твой вес? Тогда как Кроу смог снять одну с моей пряжки, будто ему это ничего не стоило?
На этот раз Алоуише удалось сдержаться и не опустить взгляд на упомянутую пряжку.
– Думаю, липкое вещество нужно им скорее для передвижения, – принялась размышлять она, – или для того, чтобы прикрепиться к стенам и потолку и не соскальзывать. Или же это какой-то защитный механизм, попытка склеить растения аксолотля, чтобы использовать это против него же. – Она вспомнила брошюру из поезда, в которой упустили несколько важных моментов, от яда личинок до их способности разрушать металл. – А та, что оказалась на твоем ремне, использовала пищеварительную жидкость.
– Или так, или же Кроу брал уроки у того пограничника, – весело заметил Холлис.
– Тайком ходил на тренировки? – Алоуиша неожиданно для себя улыбнулась.
– Только если по завершении ему пообещали кекс, – сказал Холлис, и она поразилась тому, как хорошо он узнал Кроу за столь короткое время, проведенное вместе.
Они обменялись легкими улыбками.
– Заклинание на твоей шляпе, заклинание на болтофоне... – пробормотал он спустя мгновение. – Мне одному кажется, что Лан... возможно, пугающе сильна?
– Опасная личность, которую не стоит злить, – задумчиво ответила Алоуиша.
– Хороший кандидат, чтобы оказаться у тебя в долгу, – возразил Холлис.
– Оно того не стоило, – прошептала она, глядя на Фитилька.
Плечи Алоуиши задрожали, и, прежде чем она успела себя остановить, по щекам ее уже текли слезы. Она закрыла лицо руками и заплакала как можно тише, хватая ртом воздух и пытаясь подавить звук всем своим дрожащим телом.
В какой-то момент Холлис положил руку ей на плечо, и она прижалась к нему, вцепившись ногтями в его жилет и уткнувшись лицом в грудь, пока не промочила его рубашку насквозь.
Когда Алоуиша окончательно вымоталась, глаза ее заболели, а голова и тело отяжелели настолько, что она уже не могла стоять на ногах, Холлис уложил ее на подушку. Едва он попробовал высвободить руку и отстраниться, как она молча дотянулась до его второй руки и крепко сжала ее.
* * *
Три дня спустя Алоуиша проснулась оттого, что Фитилек охотился на тесемку от ее порванного фартука. Раздался шорох, и стоило только открыть глаза, как она увидела, что он стоит на задних лапах у кровати и машет когтями в сторону фартука, будто прикидывая угол атаки, прежде чем прыгнуть на него и покатиться на пушистой крылатой спине с веревочкой во рту. Тихо вскрикнув от радости и облегчения, Алоуиша прижала фамильяра к себе.
Прежде чем отправиться в следующий этап путешествия – который, как Лан сообщила Холлису, будет пролегать через небольшую рыбацкую деревушку, в нескольких днях полета вверх по реке, – Холлис настоял, чтобы Алоуиша использовала свое золото – или, вернее, свои заклинания – и посетила купальни.
И она последовала его совету, чувствуя себя неловко и неуверенно, все время беспокоясь, что снимет халат не в том месте или что кто-то войдет и увидит ее голой. Но на самом деле каждая офуро – круглая ванна из кедрового дерева – находилась в отдельной маленькой квадратной комнате, и пусть Алоуиша не могла прочесть надписи на табличках, на них еще имелись полезные схемы, и за четыре дня и ночи, проведенные здесь, она достаточно хорошо освоила язык купален, дабы понять, что нужно следовать инструкциям сверху вниз и справа налево.
Ванна издала звук, будто кто-то водил по краю полного стакана, и начала наполняться пенной водой идеальной для Алоуиши температуры, как раз на грани обжигающей. Комнату заволокло ароматным туманом, пахнущим ландышем, пачули и ванилью.
Алоуиша посеменила обратно в их комнату, где на пороге обнаружила Холлиса с Фитильком. Он нес хлопковые сумки и коричневые коробки, перевязанные бечевкой, одну из которых протянул ей.
– Мужчина в прачечной сказал, что твою старую шляпу не спасти, – пробормотал он, пока Алоуиша смущенно поправила халат, опустилась на кровать и подняла крышку коробки. – И я не смог найти другую, которая бы подходила к твоему зеленому платью, так что...
– Она фиолетовая? С маленькими белыми цветочками? – Гипсофила: дыхание младенца. Цветки, точно крохотные звезды, покрывали ткань глубокого ирисово-фиолетового оттенка,
– Подумал, черную ты не захочешь. И шляпа уже помята! – добавил он с излишним энтузиазмом, роясь в куче вещей в поисках еще одной коробки, которую тут же с улыбкой отдал ведьме. – Ну что, продано?
– Тебе бы открыть свою лавку. – Она старалась говорить как можно безразличнее, несмотря на то, что ничего прекраснее в ее гардеробе еще не было. Шляпа, изготовленная из подходящей ткани, была обвязана лентой цвета слоновой кости, небрежно свисавшей сзади.
– Кажется, я ее уронил, – признался Холлис, виновато стиснув челюсти. – Может, даже не один раз.
– Тебе не обязательно было, – тихо сказала она, разворачивая платье.
– О, нет, обязательно, – возразил Пастух. – У меня же были заняты руки.
Алоуиша улыбнулась ему. Холлис сглотнул, отвел взгляд и продолжил рыться в покупках.
– А это для Фитилька, – объявил он, доставая сложный клубок черной ткани, который, казалось, на три четверти состоял из ремешков.
– Костюм осьминога? – усмехнувшись, Алоуиша покачала головой.
Холлис проделал несколько замысловатых движений, в итоге конструкция оказалась у него на спине и плечах, после чего он бесцеремонно засунул Фитилька в сумку, которая теперь висела на груди. Увидев, как ее дракот исчез из виду, Алоуиша ахнула, почти ожидая, что он проскользнет сквозь ткань и приземлится на пол спальни. Но только зря волновалась: спустя мгновение из сумки на груди Холлиса высунулся нос, за ним мелькнул язык, а затем показалась и вся голова фамильяра, он пошевелил ушами и с любопытством огляделся.
– Видишь? – Холлис с гордостью поднял руки. – Полная свобода рук, чтобы лазать по гигантским аксолотлям и махать палочкой.
– Немного странный способ сообщить мне, что не хочешь снова за ним присматривать, – сказала Алоуиша, стараясь скрыть, как она тронута.
– Пару часов – без проблем, но нужно ли так усердствовать, чтобы это стало обыденностью? – поддразнил он.
«Все твердят “он такой сердцеед”, будто это так очаровательно, – вспомнила Алоуиша, как однажды сказала ей юная Айви, – но не им же приходится слушать, как после вереница его девиц рыдает на пороге».
Алоуиша почувствовала неловкость, даже вину, осознав, что не вспоминала об Айви уже несколько дней. И что забыла об этой стороне Холлиса.
– Что ж, спасибо... очень мило, что ты о нем подумал. – Она указала на Фитилька.
– Мило? – Холлис вздернул бровь. – Вот тут ты ошибаешься. На самом деле я очень плохой человек. Улицы Кастеркомба усеяны телами старушек, с которыми мне пришлось вступить в схватку, чтобы все это раздобыть.
Алоуиша хихикнула, и их взгляды встретились. Холлис одарил ее искренней улыбкой.
– Пожалуй, мне лучше одеться, – быстро сказала она и почувствовала, как краснеет, привлекая внимание к своему неодетому виду.
– Мне пора уходить. – Пастух выглядел испуганным и заметался в поисках своих вещей.
– Да, – тихо подтвердила Алоуиша, насильно напоминая себе об Айви. – Тебе определенно пора уходить.
– Алоуиша, – почти шепотом позвал он.
– Да? – Сердце ее заколотилось сильнее.
– Я... – начал Холлис, а затем быстро добавил: – Выпусти меня.
Зардевшись, Алоуиша поспешила к двери, повернула ключ и проскользнула в мерцающий проем, чтобы придержать ее для Холлиса. Он инстинктивно пригнулся, протискиваясь мимо ведьмы, избегая ее взгляда, и прядь его каштановых волос коснулась ее лба, прежде чем он исчез в коридоре.
Алоуиша продолжала чувствовать его прикосновение, пока не надела шляпу.
* * *
Лан и Лингви ждали их на платформе отправляющегося поезда. Лан, должно быть, подумала о том же, о чем и они: в ее коротких черных волосах появился свежий блеск, и на ней были платье и шляпа, которых Алоуиша раньше не видела, яркого кораллово-розового цвета.
– А если она снова хочет обвести нас вокруг пальца? – пробормотала Алоуиша Холлису, когда они увидели ведьму. Фитилек выглянул из сумки на ее груди, и она погладила его крохотную головку, чтобы успокоить. – Заманивает нас на смерть? Или подставляет, чтобы украсть все силки водомерок, как только мы доберемся до Стремотена?
– Мне казалось, ты говорила, что силки не так уж сильно ценятся?
– Так и есть. Они распространены. И ими редко пользуются. Но их трудно собирать – в принципе, никто больше этим не занимается. Может, они ей нужны для собственного заклинания. Или ее Хранитель тоже болен.
– Для той, у кого болен Хранитель, она довольно свободно обращается с магией, – заметил Холлис. Прямо сейчас Лан использовала палочку, чтобы заставить радужный клубок шерсти подпрыгивать перед ней, пока Лингви игриво хватала его когтями.
Алоуиша, прищурившись, наблюдала за ведьмой.
– Возможно, это тоже уловка.
– Даже если ты ей не доверяешь, она – наш самый быстрый путь к Стремотену, – рассудил Холлис.
– Если только нам действительно нужно именно туда, – мрачно пробормотала Алоуиша, а затем обреченно вздохнула. – Ладно, – согласилась она. – Но будь начеку.
– Как скажешь, – усмехнулся Холлис, и несмотря на то, что Алоуиша понимала: он намеренно ей потакал, – она все равно обрадовалась, что он на ее стороне.
* * *
Следующие несколько дней прошли без происшествий. Днем и даже в сумерках они летели на спине Лингви, сохраняя молчание, поскольку из-за ветра почти не слышали друг друга. Они обедали в воздухе, Лан подбиралась к голове фамильяра и засовывала ему в пасть вяленое мясо для дракотов и сушеную рыбу.
Каждый вечер, чувствуя скованность и холод после многочасовых попыток удержать одну и ту же позу на дракоте, они спускались с Лингви, и несколькими стратегическими взмахами палочки Лан устанавливала удивительно роскошную зачарованную юрту, которую хранила в своем рюкзаке. Тем временем Алоуиша и Холлис с носящимся рядом Фитильком наведывались в ближайшую деревню или ферму и обменивали золото, заклинания или – да – те самые каменные шляпки на ужин. И каждую ночь, находясь вне зоны слышимости Лан, Алоуиша спрашивала человека, с которым они договаривались о еде, где ближайшее место обитания речных драконов и силков водомерок. На четвертую ночь она бросила попытки, поскольку ответ оставался неизменным: Стремотен.
Однажды утром, когда Алоуиша огорчилась, вновь проверив свою связь с Фитильком и потерпев неудачу, Лан подарила ей колготки, связанные из толстой шерсти радужных цветов; Алоуиша кивнула и надела их, чтобы защититься от холода.
По мере подъема в горы пейзаж менялся. Там, где раньше виднелись скалы, лишайник и вереск, теперь росли сосны, ели и ольха. Река, которая у подножия пика была лишь тонкой блестящей линией, теперь расширилась до объемной серебряной ленты. В день, когда они добрались до Стремотена, их настиг редкий момент волнения. В воде они заметили что-то длинное, похожее на гигантского угря, обвешанного водорослями. Каждый ахнул и указал на существо, когда то всплыло на сверкающую поверхность, а затем снова исчезло.
Спустя некоторое время Лан вытащила из кармана палочку, махнула ей, воспроизведя звон, будто от набора ручных колокольчиков, и объявила, что они прибыли в пункт назначения – особенно живописную деревушку, расположенную вдоль берега реки.
Деревянные постройки Стремотена были выкрашены в яркие цвета, в основном оранжевый и красный, с редкими вкраплениями желтого, за исключением большого дома на скалистом хребте, возвышающегося над остальными, – белого.
Большинство зданий были жилыми – Алоуиша не увидела ни одного кафе, проходя по тому, что считалось главной улицей, – но нашелся универсальный магазин, который, по-видимому, служил почтой, а также лавкой зоотоваров. Внутри извилистый проход оказался настолько узким, что Лан с Лингви пришлось остаться снаружи, пока Алоуиша, Фитилек и Холлис пошли узнать, где можно полноценно пообедать и найти ближайший туалет. Алоуиша готовилась к упорным переговорам, чтобы заполучить что-нибудь теплое и свежее в благодарность за трудолюбие Лингви.
Магазин был темным и пыльным, что напомнило Алоуише антикварные лавки: вещи валялись по всему помещению настолько беспорядочно, что естественный свет практически не проникал внутрь, как бы ни старался. Здесь витал слабый запах животных, который Алоуиша приписала тому, что издавало шуршание, скрежет, трель и ворчание с одной стороны. Но самым громким звуком был глубокий, прерывистый, непредсказуемый храп, доносившийся из задней части магазина.
Приблизившись, они увидели, что звук исходил от пожилого джентльмена с тонкой кожей, торчащими прядями отросших седых волос и слегка неряшливым внешним видом, одетого в вязаный свитер и ярко-желтый плащ. Он заснул на переполненной стойке, использовав вместо подушки собственное предплечье.
– Э?! – пожилой мужчина вздрогнул и вскрикнул, когда Холлис позвонил в маленький латунный колокольчик. – ЧЕГО?! – Он нацепил на нос полукруглые очки.
– Есть ли где-нибудь поблизости гостевой дом? – спросил Холлис, и Алоуиша бросила на него недоуменный взгляд. Его ответный взгляд говорил: «Что? Я не хочу еще одно утро выбирать из волос паучьи лапки».
– Nei, det er det ikke[33], – сдержанно сказал старик и фыркнул. От него слегка несло скумбрией. Мужчина в объемном свитере скрестил руки. Он говорил на незнакомом им языке, однако тон был красноречив: «Нет».
– Общественный туалет? – рискнула спросить Алоуиша.
– Nei, – проворчал старик, на этот раз более решительно.
– Рыболовные принадлежности? Горячий обед? – добавил Холлис, получив тот же ответ.
– Лакомства для дракотов? – вставила Алоуиша, не собираясь уступать.
– Nei. – Старик переплел пальцы. – Det er ikke noe her for sånne som deg[34], – продолжил он, многозначительно взглянув на шляпу Алоуиши, а затем на Фитилька. Она тут же обняла фамильяра покрепче. – Ta med deg de farlige ideene dine og forsvinn![35]
Он махнул на них рукой, использовав универсальный жест, чтобы прогнать, а затем резко вскинул голову, услышав грохот возле входа.
Глава 17
За этим грохотом последовало несколько более глухих, и раздался незнакомый женский голос с акцентом, указывавшим на то, что это не первый – а возможно, даже не второй – ее язык:
– Jeg er okay![36]
Как оказалось, девушка стояла по щиколотку в коробках и упаковках, прислонившись спиной к шкафу, заваленному клетками для животных, и пыталась одной рукой удержать книжный стеллаж, который постепенно выигрывал борьбу и опускался перед ней, точно огромный неумолимый фолиант.
Холлис и Алоуиша бросились к ней и помогли поставить стеллаж на место, при этом уронив на пол несколько толстых томов. За их спинами старик огорченно вздыхал.
– Tusen takk![37] – переводя дыхание, поблагодарила их девушка без магических способностей, одарив восторженной улыбкой. Она была моложе их обоих, со смуглой кожей, длинными черными волосами, собранными лентой в небрежный пучок, и глазами ярко-зеленого оттенка лесных листьев. Одета она была с ног до головы в зеленое, от травянистой водолазки с длинными рукавами до галош шалфейного оттенка и оливкового комбинезона.
– Эм-м, takk! – повторила она, когда Холлис, удивленно глядя на незнакомку, протянул ей платок. – Hvor da?[38] – спросила она с той же жизнерадостностью, зигзагом водя пальцем по лицу.
Холлис указал на тонкую красную царапину над ее левой бровью, которую она тут же промокнула, затем опустила взгляд на платок, медленно моргнула, покачнулась и завалилась назад.
– ВОН! – заорал старик, перестав притворяться, будто не знает их языка, и погнал всех к двери.
Алоуиша и Холлис помогли девушке подняться и провели ее по ковру из разбросанных и разбитых вещей, тщательно стараясь ничего более не повредить.
– С тобой все хорошо? – с беспокойством спросила Алоуиша, пока девушка отряхивала одежду на улице. Она неловко пыталась передать интонацией и жестами, что имеет в виду продолжающий сочиться порез над глазом незнакомки.
– ОХ, слава богу! – воскликнула девушка, с облегчением хлопнув в ладоши. – Я все еще учу местный язык. Так гораздо проще. И большое спасибо вам обоим за помощь. Старик Гримсруд не очень-то меня жалует. Я его не виню, ведь могу быть немного неуклюжей, когда отвлекаюсь, а он как раз недавно привез самого милого детеныша морского змея, вы его видели? Не думаю, правда, что старик понимал, что это такое, иначе бы не подпустил его к себе. Как вы, наверное, уже заметили, он сторонится всего магического, – пояснила она, сочувственно кивнув на шляпу Алоуиши.
И тут взгляд девушки впервые упал на Фитилька. Присев, чтобы оказаться с ним на одном уровне, она принялась умиляться, ворковать и лепетать, почесывая его под подбородком обеими руками; фамильяр заурчал громче, чем Алоуиша когда-либо слышала.
– У нас тут нечасто встретишь дракотов, – сказала их новая знакомая таким тонким голоском, что Алоуиша не сразу поняла, что она обращается к ней, – и уж точно не таких маленьких, как этот. Какой это окрас? Скажем, «каштановый» или скорее «каурый»? А какой длины у тебя язычок, милый? – продолжила она, погладив его по короткому рогу, отчего Фитилек счастливо завалился набок и высунул язык, поразив Алоуишу.
– Здесь где-нибудь есть гостевой дом? – спросил Холлис, по-видимому, не поверив торговцу, как и Алоуиша.
– Нет! – ответила девушка, доставая из кармана рулетку и пытаясь приложить ее к языку Фитилька. – Местные не поощряют подобные вещи.
– Сон? – уточнила Алоуиша.
– Долгие остановки, – ответила девушка.
– Что ж, у нас есть вполне приличная юрта, и останавливаться надолго нам необязательно, – раздался обиженный голос Лан позади них. – Если только подскажете нам, где найти речных драконов, – обратилась она к девушке привычным резким, прямым тоном. – Итак?
Новая знакомая уставилась на внезапно появившуюся ведьму.
– Э-э... Ну, возле моей хижины водится целый косяк речных драконов, – наконец сказала она. – Они думают, что хорошо спрятались в тростнике, но я умею распознавать протоцеркальный хвостовой плавник! – Она хихикнула и выжидающе посмотрела на них. Когда никто не засмеялся, ее улыбка слегка померкла, как у ребенка, которого обделили вниманием. Алоуиша сразу же почувствовала сожаление.
– Vah aapka lahaja... aap dakshin poorv se hain?[39] – проговорила Лан, смотря на нее с интересом и переходя на язык, который, казалось, соответствовал акценту девушки. Та фактически подпрыгнула на месте, когда услышала речь ведьмы.
– Haan, mool roop se! – взвизгнула она. – Valri Shahar! Kya aap woh jagah jaanti hain?[40]
– Haan! – ответила Лан с таким энтузиазмом, что Алоуиша приняла его за притворство.
Тем не менее, о чем бы ни говорили девушки, к концу их долгого разговора и тревожного хихикания Алоуиша узнала имя новой знакомой (Шикха Джаадуваара) и ее профессию (зоолог, как перевела Лан). Но, безусловно, самым желанным после короткой прогулки от универсального магазина до ближайшего леса оказалось место с четырьмя стенами, камином и водопроводом, где можно было привести себя в порядок.
Хижина Шикхи по форме и стилю соответствовала остальным зданиям в Стремотене, но только она выделялась зеленым цветом. Постройка стояла на берегу реки, освещенная солнечными лучами, которые просачивались сквозь ели и пихты, внутри царила идиллия и витал аромат выпечки, масла и корицы.
– Ты рыбачишь? – с приятным удивлением спросила Алоуиша, пока Шикха хлопотала на кухне. Все в интерьере хижины говорило о том, что она принадлежала рыбаку: от сети, натянутой под потолком и усыпанной нелепыми гипсовыми ракушками, до декоративных блесен над камином. У двери Холлис любовался резным деревянным угрем почти с него ростом, а в другом конце комнаты Лан осматривала застекленный шкаф с удочками, поднося их к лицу и двигая головой, чтобы изучить внимательнее.
– НЕТ! – воскликнула Шикха, будто Алоуиша спросила, не обвиняли ли ее когда-нибудь в убийстве. – Какой кошмар! Бедные маленькие рыбки! Что же заставило вас подумать, что я настолько ужасный человек, что способна на такое? – Она встревоженно поставила огромное блюдо с булочками с корицей на кофейный столик из коряги. Блюдо было украшено изображениями лосося. Все остальные молча переглянулись.
Шикха устроилась поудобнее на бирюзовом диване с пледом с узором из ракушек.
– О, садитесь, садитесь! – сказала она. – Попробуйте булочки с корицей! – Указав на выпечку, она предложила всем расположиться на диване, табурете и кресле вокруг кофейного столика.
Лингви растянулась подле ног Лан, а Алоуиша развернула сумку и выпустила Фитилька, чтобы тот присоединился к фамильяру, с беззаботно махающим хвостом которого он начал играть. Более крупный дракот повернулся и энергично ударил его по голове.
– Насчет речных драконов... – осторожно начала Алоуиша, радуясь, что тепло булочек согревало холодные пальцы. – Нам нужен один – может, чуть больше – для заклинания, над которым я работаю.
Алоуиша почувствовала, как Лан искоса взглянула на нее, будто гадая, расскажет ли Алоуиша Шикхе больше, чем уже рассказала.
– Заклинание? Они нужны вам для заклинания? – переспросила Шикха, слегка отшатываясь. – Я не позволю вам причинить им вред!
– Нет. Нет, ты не так поняла. – Холлис отложил выпечку на стол и улыбнулся ей своей самой мягкой и терпеливой улыбкой. Встретив его ласковый взгляд, Шикха заметно расслабилась. – Нам нужен только тростник, который они едят, а потом мы их сразу же выпустим.
– Но, если вам нужен тростник, почему бы просто не сорвать его? – спросила Шикха. – Можете взять сколько угодно, не трогая речных драконов.
– Хотелось бы, чтобы все было так просто, – вздохнула Алоуиша, – но, чтобы заклинание подействовало, нужен тростник, пережеванный речным драконом.
– Вивераза, – понимающе кивнула Шикха. – Это фермент, который содержится во втором желудке речных драконов. Готова поспорить, он расщепляет что-то в тростнике, высвобождая то, что нужно для действия магии. Хотя, возможно, все дело в том, как их зубы перемалывают! – добавила она, вдавив кулак в ладонь и энергично провернув его. – Но я думаю, что суть в виверазе. В этом они похожи на коров – те жуют, глотают, отрыгивают обратно в рот и снова жуют!
Холлис, Алоуиша и Лан замерли, не донеся выпечку до рта.
– Что? – Шикха вновь приняла озадаченный вид. – Вам не по душе булочки с корицей?
* * *
Спустя некоторое время посвежевшая Алоуиша последней вышла из ванной Шикхи. Холлис стоял чуть поодаль, опираясь на спинку дивана, сложив руки на груди. Посмотрев на него, она встретила взгляд, полный тщательно скрываемого озорства, будто парень только и ждал, что она что-то заметит.
– Дашь подсказку? – прошептала Алоуиша, поправляя на голове шляпу, которую он ей купил, и подходя ближе.
– Смотри... – тихо ответил он и с трудом сдержал улыбку, когда она оглядела открытую кухню и гостиную.
Кофейный столик опустел. Лан и Шикха стояли на кухне, где новая знакомая с заклеенной бровью и распущенными волнистыми волосами до плеч помешивала что-то на плите. Лан – на удивление восприимчиво – слушала инструкции, как измельчить нечто зеленое в тяжелой серой ступке пестиком. Рядом с ней Лингви громко мурлыкала, а Фитилек подпрыгивал на задних лапах, безрезультатно пытаясь взмахнуть крошечными крыльями, прежде чем покрутиться на месте и начать заново.
– Я не... – начала Алоуиша.
– Подожди... – сказал Холлис, прижав кулак к губам в ожидании.
Лан посыпала чем-то зеленым содержимое сковороды Шикхи, и та издала звук удовольствия от запаха, который был травянистым и знакомым, особенно теперь, когда Алоуиша его уловила.
– Хорошо, милые! – торжествующе сказала Шикха. – А вот и номер три! – Она повернулась и с помощью вилки бросила дракотам самую большую и яркую камбалу, какую только доводилось видеть Алоуише.
– Но... но... но... бедные маленькие рыбешки! – тихо воскликнула Алоуиша, отчасти возмущенно, отчасти восхищенно.
Холлис задыхался от сдерживаемого смеха, Алоуиша посмотрела на него и тоже расхохоталась. Им пришлось опереться друг на друга, чтобы не упасть.
– Что? – спросила Шикха, когда они выпрямились и встретили ее озадаченный взгляд.
– Эм-м... Ничего. – Алоуиша почувствовала, как пальцы Холлиса неожиданно коснулись ее ребер, заставив вздрогнуть и проглотить новый смешок.
Алоуиша все еще пыталась понять его полуулыбку, когда Шикха исчезла из виду, а затем, спотыкаясь, вернулась с двумя удочками в каждой руке. Три из четырех запутались в ее волосах.
– Смотрите, что я нашла! – радостно воскликнула она. – Ну, кто желает отцепить крючок от моего уха?
* * *
– Ты уверен, что речные драконы не пострадают? – спросила Шикха Холлиса, пока четверо людей и два дракота пробирались через лес. Каждый, кроме Шикхи, которая отвечала за красную жестяную коробку со снастями и рассеянно потирала забинтованное ухо, нес удочку. Ее удочку тащила Лан.
– Абсолютно, – заверил ее Холлис, удивив Алоуишу тем, что оказался единственным из компании, кто действительно раньше уже ловил рыбу: очевидно, у любимой пищи Хранителя Корнепута были плавники. Потому его назначили местным экспертом по рыбалке.
– Обещаешь, никакой боли? – продолжала наседать Шикха, максимально приблизившись к лицу Холлиса и округлив глаза, будто пытаясь загипнотизировать, чтобы он сказал правду.
– Даю слово, – ответил он, не отводя взгляда.
– Тогда нам лучше поспешить!
Шикха повела их вверх по течению, где заросли силков водомерок возвышались настолько, что местами загораживали вид. Наконец ивы и тростник поредели, и река расширилась, превратившись в огромный бассейн у подножия ревущего водопада. На поверхности воды отражался закат, окрашивая ее в фиолетовый цвет. В глубине сновали сотни огромных, поразительно красных рыб с зелеными хвостами, желтыми мордочками и крючковатыми носами.
Пока они наблюдали, многие рыбки выпрыгивали парами, повторяя друг за другом извивающиеся движения в воздухе, прежде чем с плеском плюхнуться обратно в воду.
«Они танцуют», – подумала Алоуиша, подхватывая на руки чрезмерно любопытного Фитилька, чтобы он случайно не задел ничей хвост.
Наблюдая за ближайшей парой, Алоуиша заметила, как более крупная из них нырнула, а затем грациозно проплыла вдоль стебля кувшинки. Когда рыба двинулась, под ней появилось нечто похожее на прозрачную гроздь винограда – икра.
– Разве это не ужасно? – пискнула Шикха. – Они п-п-приплывают сюда от подножия горы, из последних сил борясь за выживание – или, вернее, из последних плавников, – и по п-п-пути сотни из них гибнут, становясь добычей хищников... – Алоуиша задумалась, кто вообще может охотиться на такую крупную рыбу. Очевидно, они не были достаточно осторожны, ночуя в юрте. – Еще сотни задыхаются от тесноты в месте сужения реки. Черт, да многие просто умирают от полного истощения!
Шикха притормозила, чтобы собраться с мыслями.
– И все же, вопреки всему, некоторые из них, вот эти малыши... – сказала она, разводя руками, – наконец-то добираются до места размножения, куда из поколения в поколение приплывали их предки. Здесь они рожают потомство, и на этом все. Судьба исполнена. Они отдают все, что у них есть, своим бедным маленьким рыбешкам, а затем, даже не успев увидеть их лица, просто исчезают.
Алоуиша не совсем поняла, насколько буквально изъяснялась Шикха, пока она не указала на речную рыбку, плывущую на боку к водопаду. Ее яркие цвета стали не только бледнее, но и менее плотными, будто масляные краски превратились в акварельные; Алоуиша могла видеть дно прямо сквозь рыбу.
За секунды до того, как она достигла пены, где водопад обрушивался в бассейн, речная рыба стала совершенно прозрачной, словно превратившись в выдувное стекло, а затем рассеялась, как туман.
Причудливо красивое зрелище. Но Алоуиша была солидарна с Шикхой, это казалось неправильным.
– Ты уверена, что на этом все? – спросила Лан с присущей ей прямолинейностью. В ее голосе чувствовалась некоторая напряженность, как и в защитной позе со скрещенными руками. – Вода точно не отравлена или вроде того? Все остальные животные здесь здоровы?
– Уверена, – ответила Шикха и сочувственно посмотрела на Лан. – Знаю, это ужасно. Но я проверяла воду, и отнюдь не первая. Кроме того, бассейн и река являются частью водоснабжения для всех городов и деревень отсюда и до самой долины. Будь вода отравлена, мы уже заболели бы, и не было бы тут ни панцирных, ни грязесосов.
– Но... что ядовито для одного вида, не обязательно ядовито для другого, верно? – вмешалась Алоуиша, вспомнив, как Хранитель-аксолотль поглощал личинок с соланином без каких-либо побочных эффектов. – Я о том, что, если бы кто-то из нас съел ягоды тиса или падуба, нам бы не поздоровилось, а вот с Кроу все было бы в порядке.
Шикха задумалась над ее словами.
– Может и так, – сказала она, – но, честно говоря, в этом пруду нет ничего, что могло бы вызвать беспокойство по поводу любого вида.
В отличие от Шикхи, Алоуиша не была зоологом – и, безусловно, в округе не нашлось растений, которые могли бы вызвать беспокойство, – но, кроме того, она понимала, что времени на споры нет. Так же быстро, как рыбы танцевали и откладывали икру, они дрейфовали к водопаду. Алоуиша кивнула и попыталась забросить удочку.
Вскоре Лан и Шикха закрепили на своих удочках безбородые крючки, на которых настаивала новая знакомая, и сели возле кромки воды, наблюдая, как плещутся и танцуют рыбы.
Тем временем Алоуиша была вынуждена дважды перевязывать леску и теперь ей в пятый раз показывали, как закидывать удочку. Холлис пытался продемонстрировать процесс, придерживая ее за локоть, чтобы направлять, когда она отводила удочку назад, или кладя ладонь на ее руку на катушке, чтобы помочь отпустить леску в нужный момент. Но каждый раз, когда он это делал, кожа Алоуиши предательски пылала, и удочка часто оказывалась в нижних ветвях ближайшего куста брусники.
К тому времени, когда она наконец забросила леску, Шикха запищала и указала на свою удочку.
Алоуиша перевела взгляд на Холлиса, который спокойно показывал Шикхе, что теперь нужно сжать рукоять и дернуть запястьем, когда удочка резко рванулась к воде и потянула ее за собой.
Прежде чем кто-либо успел среагировать, Лингви и Лан бросились за Шикхой, оказавшись по пояс в воде, дракот неумело греб лапами, мяукал и отплевывался после каждого гребка.
Когда они выбрались на берег и пошатнулись, Алоуиша и Холлис тут же подхватили их и неуклюже вытащили обратно на возвышенность, пока Лингви шипела и плевалась на воду, стекающую с шерсти. Здесь они сидели ошеломленные и мокрые, пока внезапный порыв тепла не заставил воздух заискриться паром, когда Лан наложила заклинание сушки на всю их одежду.
Как только шипение заклинания стихло, внимание Алоуиши привлекли мяуканье Фитилька и странный, влажный шлепок. Что-то извивалось в траве поодаль. Фитилек, широко распахнув от ужаса глаза, прижимал это что-то к земле передними лапами.
Шикха быстро вскочила на ноги, поскользнулась в грязи и приземлилась на живот, оказавшись нос к носу с огромной рыбой. Она схватила рыбину за жабры, вынула леску, а затем засунула руку ей в пасть по самое запястье. Когда вытащила склизкую руку обратно, в ней ничего не было.
Пока все остальные разочарованно поникли, Шикха обхватила рыбу обеими руками, поволокла ее вниз по склону и бросила обратно в воду. Только когда Алоуиша повернулась, чтобы посмотреть, как та уплывает, она заметила внезапную тишину.
– Куда делась вся рыба? – осторожно поинтересовалась она.
– Мы... их спугнули. – Шикха съежилась под ошеломленными взглядами остальных. – Ну, одно дело сидеть тихо на берегу, пока они занимаются своими делами, но не надо же... ну, знаете... присоединяться к ним! – возмутилась она. – Придется попробовать еще раз завтра.
– Нет, – отрезала Алоуиша. – Ты их видела. Если будем ждать до завтра, они все могут исчезнуть.
– Она права, – поддержала коллегу Лан. – Мы не можем рисковать. За мной должок. Им нужна тишина? Значит, будем молчать. Требуется терпение? Просидим здесь всю ночь. Но мы покончим с этим сегодня.
Шикха ошеломленно уставилась на Лан. Затем смягчилась.
– Ладно... – неуверенно пробормотала она. – Но вы все должны отвернуться! И закрыть глаза и уши! – Она опустилась на колени между смотрящими на нее котами-драконами и погладила обоих. – Это касается и вас, лапочки.
Чувствуя себя глупо, Алоуиша закрыла глаза, и все они повернулись спиной к Шикхе.
Вдруг раздался металлический звук, от которого ведьма вздрогнула и замерла. За ним последовало несколько тревожных перезвонов. Затем медленно, со скрипом, заиграла трубная музыка. На миг Алоуише показалось, что мелодия звучит прямо у нее в груди.
Одна и та же горстка нот повторилась раз десять, прежде чем Алоуиша уловила журчание и плеск, и тогда музыка внезапно смолкла.
Обернувшись, они заметили маленький, медный, скрученный инструмент, который Шикха сунула обратно в карман, пытаясь сдержать смущение.
– Я все еще работаю над песней призыва речных драконов. – Она неловко опустила взгляд. – Но они, похоже, не против, – слегка улыбнувшись, добавила она и махнула рукой в сторону реки, которая теперь кишела огромными рыбами. Потеряв интерес друг к другу, они толпились у берега, поближе к Шикхе.
– Ты сделала это! – воскликнула Лан, а затем прикрыла рот рукой, вероятно, опасаясь, что снова распугает всю рыбу. Она обняла Шикху и сжала ее так крепко, что зоолог почти потеряла сознание.
– Ох-х-х, ничего такого, – сказала она, застенчиво глядя на Лан, когда та разжала объятия.
Спустя пару минут Холлис уже держал в руках добычу. И снова пасть рыбы оказалась пуста.
После еще пары пойманных рыбешек – одну выловила Лан, вторую – Холлис – друзья принялись отпиливать ножом Пастуха тростник и использовать его в качестве приманки. Следующая троица – Холлис, Лан, а затем и Шикха поймала свою первую рыбу, едва сдерживая восторженный визг, – выплюнула тростник в лица ловцам, как только ее вытащили. Однако после того, как особенно острый край рассек другую бровь Шикхи, они решили отказаться от этого подхода.
Чем больше речных драконов они вытаскивали, тем беспокойнее становился Фитилек, расхаживая по кромке воды и пытаясь ударить рыбу лапой, когда та выпрыгивала из воды, или же пробираясь между ног ловцов и стремясь умыкнуть добычу когтями, как только те отводили взгляд. По правде говоря, Алоуиша понимала его состояние, потому что чувствовала то же самое: тревогу от того, что она единственная не помогает.
Алоуиша не сразу заметила, когда ее леска натянулась, рывок был очень мягким. Но потом натяжение стало сильнее. Тогда она посмотрела на удочку, ахнула и наклонилась возле Шикхи, чтобы взглянуть на Холлиса, уже смотрящего на нее в ответ. Он отвернулся, отчего-то выглядя виноватым, и обратил внимание на леску.
Поднявшись, Холлис подошел к Алоуише, жестами давая ей указания, когда леска выскочила из воды. Алоуиша инстинктивно схватила ее, и та запуталась вокруг ее руки, свисая с пальцев и удерживая рыбу в переплетении, напоминавшем кошачью колыбель. Рыбешка была настолько маленькой, что казалось, будто ей пришлось растянуть челюсть, как змее, чтобы насадиться на крючок, но это точно был речной дракон, а значит существовал шанс обнаружить в ней тростник.
Шикха пощекотала рыбу под грудными плавниками с одной стороны. Когда она с триумфом отняла руку, Алоуиша увидела свисающую с пальцев темно-зеленую нить – силки водомерок!
Шикха уложила тростник в подставленную ладонь Лан, как удаленную миндалину, и неуклюже побежала по грязному берегу, чтобы вернуть рыбу в воду.
– То, что нужно? – спросила Лан, стараясь не выказывать слишком явного отвращения к склизкой массе в руках. – Этого хватит?
– Даже близко нет, – покачала головой Алоуиша. – Но зато мы убедились, что все возможно.
Она не решилась произнести вслух: «Но это значит, что у меня есть шанс справиться».
* * *
Солнце уже село к тому времени, когда они набрали достаточно силков для Хранителя. Если честно, то, вероятно, даже больше, чем нужно, но Алоуиша так боялась, что этого может не хватить и что к рассвету речные драконы исчезнут, что заставила всех рыбачить до багровых сумерек. Вчетвером, при участии одной удачно попавшей лапы, они набрали столько силков водомерок, чтобы наполнить три тщательно вымытые банки из-под варенья, которые прихватили с собой, и даже четвертую, где раньше хранились далеко не свежие черви. Алоуиша с сожалением вытряхнула их, гадая, что бы сказал на это Кроу.
Она невольно подняла взгляд к небу. Лан предупредила Кроу, куда они направляются, прежде чем отослать его обратно к Айви с каменными шляпками, но они шли гораздо быстрее, чем рассчитывали. Оставалось надеяться, что он отыщет их, прежде чем они покинут Стремотен.
Они собрали рыболовные снасти в сгущающейся темноте, погрузившись в задумчивое молчание, нарушаемое лишь урчанием желудка Холлиса. Алоуиша поймала его взгляд, и оба неловко отвернулись.
– Как насчет барбекю из камбалы? – спросила Шикха, в предвкушении поглаживая живот, и бодро повела их обратно через лес.
* * *
– И мы доверим ей разводить огонь? – поинтересовался Холлис, округлив глаза при виде Шикхи возле вертела. – Ты же знаешь, что ее дом из дерева?
Он протянул Алоуише жестяную кружку.
– Лан и Лингви за ней присмотрят, – сказала ведьма и, поднеся кружку с нарисованными креветками к лицу, вдохнула аромат горячего яблочного сока, гвоздики, корицы и кардамона.
– Глегг, – пробормотал Холлис.
– Прости? – Алоуиша приподняла бровь.
– Так это называется, по словам Шикхи, – продолжил он с улыбкой, сияющей в свете фонаря на дереве над ними, зная, что Алоуише это уже известно. – Интересный факт – в каждой деревне свой особенный рецепт.
Он сделал глоток, поднял кружку, будто оценивая ее, затем одобрительно кивнул. Наблюдая за ним, Алоуиша отпила напиток и почувствовала, как горячая, слегка пряная жидкость разливается по телу до самых пальцев ног. Она поставила кружку на пень рядом с собой.
– Прошу, скажи, что это не закуска, – взмолился Холлис, морщась при виде бурлящего зеленого варева, которое Алоуиша с помощью палочки помешивала деревянной ложкой над причудливо высоким пламенем. Отважившись на редкое проявление магии, поскольку она требовала сил Хранителя.
– Это тростник, – пояснила Алоуиша и взглянула вверх через отверстие в навесе, из-за которого и устроилась здесь, немного в стороне от хижины. – Я наложила заклинание сохранения. Магический эквивалент маринования. – Она переложила палочку в другую руку и сменила направление против часовой стрелки, когда из-за туч показалась растущая луна. – Нам повезло, что заклинание для Хранителя требует силки водомерок, запечатанные луной. Иначе бы он высох по пути с горы.
– Действительно повезло, – согласился Холлис. – А заклинание требует кастрюлю с длинной ручкой, или это творческая вольность?
– М-м-гм, – невнятно промычала Алоуиша. Хотя выбор сосуда не имел значения, использование чего-либо, кроме традиционного котла, порицалось. В этом крылась вторая причина, почему Алоуиша расположилась чуть поодаль от Лан, хотя что-то ей подсказывало, что облаченная в коралловое платье ведьма не стала бы ее осуждать.
Алоуиша смущенно поерзала, потревожив Фитилька, свернувшегося у нее на коленях калачиком, чтобы вздремнуть, демонстрируя своего рода протест: «Если ты отказываешься кормить меня вовремя, у меня хватает сил только на сон!»
Когда он жалобно мяукнул, она вынула из кармана платья припрятанный кусочек сыра.
– Так куда дальше? – спросил Холлис, толкнув ее локтем и многозначительно посмотрев на ее карман. Она протянула ему немного брунуста – местного сыра с карамельно-сладким вкусом – отчего ладонь начало покалывать.
– В Йордевер, – ответила Алоуиша. – Всего в паре городов вверх по реке. Согласно «Путеводителю ведьм-путешественниц», лучшего места для сбора пирожковых ягод в горах не сыскать.
– А потом домой? – ровно спросил Пастух. Алоуиша же не могла понять, считает ли он, что это хорошо или нет.
– А потом домой, – кивнула она. – Чтобы все исправить. Спасти долину! – И удивилась, с каким трудом ей пришлось заставлять себя проявить энтузиазм. Отчасти она страшилась того, что может случиться по возвращении в Корнепут – а вдруг ничего не сработает? – но существовали и иные страхи, все настойчивее посещавшие ее разум: страх оказаться рядом с Айви в присутствии Холлиса и того, что лучшая подруга заметит, что между ними... что-то изменилось.
«Что-то изменилось, так ведь?»
– Ты не хочешь возвращаться? – спросила она.
Холлис встретился с ней взглядом, его лицо было таким же непроницаемым, как и в ту первую ночь на хлебной бирже.
«Может, изменения не столь велики».
– С чего ты взяла? – попивая глегг, Холлис отвернулся, чтобы посмотреть на темный лес.
– Котики! – раздался голос Шикхи из-за хижины. Рядом Лингви резко обернулась, Фитилек навострил уши и облизнулся. – У меня есть угоще-ение! Ох! Настоящая вкусня-ятина!
Алоуиша почувствовала движение, и ее фамильяр рванул через сад.
– Ты кажешься... – начала она, обращаясь к Холлису.
– Каким? – настороженно спросил он.
– Странным. Будто снова стал самим собой.
– А обычно я странный?
– Не знаю, – быстро ответила она, переложив палочку в другую руку и снова помешивая варево по часовой стрелке, пока тучи не скрыли луну. – Да, наверное. Просто в Корнепуте ты какой-то... замкнутый. А здесь... с первого дня путешествия словно раскрепостился.
– Даже не думал, что обычно я такой ворчун, – сказал он с улыбкой, за которой скрывалась печаль. Холлис посмотрел Алоуише в глаза поверх обода кружки, делая еще один глоток.
Она постаралась ответить дипломатично.
– Я не говорила, что ты ворчун, – возразила она. – Просто имела в виду, что ты казался... несчастным... но будто изо всех сил старался это скрыть. – Ведьма осознала правдивость своих слов, как только они вырвались наружу. Холлис моргнул и опустил взгляд. – Но поправь меня, если я ошибаюсь, – добавила она, не сомневаясь в своей правоте.
Между ними воцарилась тишина, поскольку внимание Холлиса привлекло что-то невероятно увлекательное на дне кружки. Затем он прочистил горло, вновь посмотрел Алоуише в глаза и сказал:
– Ты права.
– Прости, – поспешно сказала она, когда он замер, глядя на нее темными глазами. Ей показалось, что она вторглась во что-то личное. – Ты не обязан рассказывать.
– Нет, я должен. – Холлис прочистил горло и снова уставился в кружку. – Я хочу, чтобы ты поняла, – продолжил он с наигранной беспечностью, поднял взгляд обратно на Алоуишу и тут же передумал. – Просто... может... выслушаешь меня, пока помешиваешь? – Пастух покрутил пальцем в воздухе и слабо улыбнулся.
– Конечно, – кивнула Алоуиша и отвернулась от него, продолжая работу.
– Я... еще не нашел свое призвание, – наконец сказал он со вздохом, не от меланхолии, а оттого, что, по его мнению, это прозвучало жалко.
Может, всему виной был напряженный момент, но Алоуиша фыркнула в ответ на его слова. И тотчас услышала сдавленный протест.
– Ну конечно, «разве я не должен был найти его лет в тринадцать?» – принялся передразнивать он, поразив Алоуишу, и та не смогла сдержать улыбку. К ее радости, в голосе Холлиса тоже слышалось веселье. – Я тут душу изливаю, можно мне немного уважения, пожалуйста?
Алоуиша перестала смеяться.
– Нет, я серьезно, – продолжил он, – я не нашел то, в чем я хорош, как... Айви... и Лан, и Шикха, и... ну, очевидно, ты.
– Не стоит так стараться! – засмеялась она. Алоуиша знала, насколько эти ведьмы впечатляющие, не было нужды из вежливости причислять к ним и ее.
– О боже! – вырвалось у него с раздражением. Алоуиша взглянула на него: Холлис сжимал пальцы, зажмурившись, будто пытался найти способ донести свою мысль, не опускаясь вновь до оскорблений. – Позволишь мне сохранить хоть крупицу гордости? – спросил он, когда их взгляды встретились. Под раздражением скрывалась явная легкость. – Каких слов ты от меня ждешь? «Я заметил, как хороша ты в своем деле, как естественно у тебя все получается, как ты при этом счастлива, и тоже хочу чего-то подобного»?
Алоуиша пораженно уставилась на него, и вдруг ей стало жизненно важно сохранить невозмутимое выражение лица, однако непрошеная мысль все равно просочилась: «А что именно из этого он так жаждет?»
Она сглотнула и задалась вопросом, не думает ли он о том же, когда вдруг поняла, что Холлис уже долгое время не сводит с нее глаз. Его улыбка померкла, уступив место долгому, тяжелому взгляду.
– Чего-то подобного? – сказала она с напускной бодростью, излишне широко махнув в сторону импровизированного котла, чтобы разрядить напряжение. – Это легко. Я же не приручаю целый косяк рыб, не использую заклинательную речь. – Она указала на Лан, вновь почувствовав желание быть на нее похожей.
Ни одна Болтливая тыква не осмелилась бы разговаривать с Лан так, как с Алоуишей.
– Да ладно, кому это вообще сейчас под силу? – Холлис шагнул вперед, радуясь, что разговор теперь идет не о нем. – Она своего рода гений, бессмысленно сравнивать себя с подобными.
«Но меня сравнивают, – подумала Алоуиша, ощутив боль, которую тут же постаралась подавить. – Сперва родители, теперь и я сама».
– Ты думаешь, что это легко, лишь потому что тебе это не стоит никаких усилий, – добавил он. – Потому что ты в этом хороша. Ты много трудилась, чтобы всего этого добиться.
Никто, кроме Айви, никогда так с ней не разговаривал. Она посмотрела на Холлиса, надеясь, что он не заметил, как проник в ее душу и как она боялась, что он ее сокрушит. Хоть раз ей хотелось поверить в серьезность его слов.
Холлис ответил ей мягкой улыбкой. Искренней.
– Удивлена, что ты знаешь, что заклинательная речь вышла из моды, – поддразнила она, пытаясь подавить трепет в груди. – Мне казалось, ты даже не ведал, как работают палочки, – добавила она, склонив голову: «Да, я все видела».
– Да, и спасибо, что помогла во всем разобраться, – сказал Холлис, укоризненно округлив глаза, но его тон по-прежнему оставался шутливым.
Алоуиша не оценила шутку.
– Так ты хотел, чтобы я помогла тебе поговорить с Лан? – упрекнула она его, сожалея, что голос отражает всю степень ее эмоций.
– Я хотел, чтобы ты поговорила со мной. О чем угодно, – возразил Холлис с очаровательной полуулыбкой, заставив Алоуишу покраснеть. Пока он говорил, она пропускала его слова через внутреннюю систему проверки, выискивая наличие альтернативных значений.
Не мог же он иметь в виду то, о чем она подумала.
– Я прикинулся дурачком, это было глупо, прости. – Холлис прижал жестяную кружку к груди. От внимания Алоуиши не укрылось, как под ней смялась рубашка. Опомнившись, ведьма перевела взгляд на заклинание, которое славно пузырилось, а затем на лицо Пастуха, позволив себе оценить его обезоруживающий растрепанный вид, будто он только что проснулся. – Я знаю, ты очень увлечена всей этой магической штуковиной, она важна для тебя, поэтому я пытался проявить интерес, – признался он.
– Магическая штуковина! – фыркнула Алоуиша, однако не сумела сдержать улыбки. Ей приходилось прилагать усилия, чтобы злиться на него. – Ты вообще что-нибудь воспринимаешь всерьез?
– Я мало к чему отношусь серьезно, – сказал он, не мигая. – Ты что, не слушала? В этом и проблема. – Холлис посмотрел на ведьму, сглотнул и сменил позу, перенеся вес на другую ногу и засунув одну руку в карман. – Я думал, что нашел свой путь, – с чувством сказал он, – став Пастухом, но потом все закончилось. И не просто закончилось, Сассафрас намерен уничтожить записи, будто ничего и не было. Я первый человек, не обладающий магическими способностями, кто стал Пастухом, и теперь, благодаря мне же, стану последним.
Алоуиша посмотрела на него с сочувствием:
– Мы этого не допустим.
Он кивнул, благодарно улыбнувшись.
– Надеюсь, ты права. Но даже если так, я все равно не знаю, что будет дальше. Что? Мне стоит просто вернуться в город, шататься без дела, выполнять мелкие поручения Совета для сестры и никогда не чувствовать, что я занят чем-то стоящим? Когда у тебя нет магии, никто не позволяет тебе внести существенный вклад. В конце концов, ты ощущаешь себя запасной деталью. Понимаешь, о чем я?
Алоуиша задумалась о Фитильке. Затем об оползне. Вспомнила о том, что никогда не сможет присоединиться к остальным – к кому-либо – в действительно значимой, коллективной магии.
– Понимаю, – призналась она, многозначительно посмотрев ему в глаза. – Но ты многое делаешь, приносишь уйму пользы, – принялась рассуждать она, вдруг пожелав избавить Холлиса от боли, снова увидеть его улыбку. – Ты помогаешь мне с Фитильком, ты купил мне это платье, ты прекрасно владеешь мечом, когда дело доходит до сражений.
– То есть я няня-охотник за головами? – саркастически спросил он, но улыбка вновь тронула его губы.
– Нет, я о том, что ты больше, чем твоя должность, – продолжила она. – Ты не такой, как я, но это тебя не определяет. Ты умный, обаятельный, внимательный, добрый, уверенный в себе и... о! Ты умеешь рыбачить! – воскликнула Алоуиша, будто сама эта мысль стала откровением. – Ты не думал о... Нет? – Он уже качал головой, но при этом благодарно улыбался ей. – Пробовал? – Он кивнул. – Ну, тогда, ступай по иному пути. Помни о своих сильных сторонах. Это и есть настоящий ты, а не то, чем зарабатываешь на жизнь.
Заклинание зашипело и выпустило виток багряного дыма. Алоуиша обрадовалась возможности отвести взгляд и на мгновение сосредоточиться на работе палочкой.
– Видишь, вот. Вот о чем я! Эта маленькая... извилистая, витиеватая штучка, – спешно сказал Холлис. – Не говори мне, что это было легко. У меня бы, наверное, полгода ушло на то, чтобы освоить подобное.
– Три недели, – скромно пробормотала Алоуиша, вспомнив, сколько труда ей это стоило. Она спрятала палочку в карман и вытерла руки о платье – платье, которое ей подарил Холлис. – И я была далеко не первой.
Теперь оставалось только закрепить заклинание. Она отвернулась от кастрюли, скрестив руки на груди и потирая одну о другую.
– Но ты не сдалась, – настаивал Холлис. – Как и с рыбой сегодня. Ты не оставила попытки, это меня в тебе и восхищает.
«Ты восхищаешься мной?»
– Ты не опускаешь руки, – продолжал он, – всегда находишь выход. Для тебя важно быть ведьмой, ты ничему не позволяешь встать у тебя на пути, даже когда все рушится на глазах.
Слова застряли в горле, Алоуиша смогла лишь сухо выдавить:
– На мгновение все шло так хорошо.
– Нет, я серьезно, Свечка. – Холлис положил руку ей на плечо, неуверенно переведя взгляд с ее глаз на губы.
Произнесенное прозвище заставило Алоуишу вспомнить об Айви. Сестра этого парня – ее лучшая подруга и, если честно, единственная подруга. Как ей в голову могли прийти такие мысли? Что станет с их дружбой, если она позволит брату Айви себя поцеловать?
– Алоуиша, – сокрушенно произнес он. – Ты знаешь, что для тебя важно, и ты это защищаешь, и мне это в тебе очень нравится. – Он слегка наклонил голову и теперь смотрел на нее сквозь прядь челки. Ту самую прядь, которая коснулась ее лба, когда он выходил из их комнаты в купальне. Ее кожа до сих пор помнила это ощущение. – Это и... ну, знаешь... то, как ты выглядишь в этом платье.
Холлис рискнул скользнуть взглядом от ее колен до лица, и у нее возникло шаткое ощущение, что одежды на ней вовсе нет.
И Алоуиша с удивлением осознала, что совершенно не возражает против этой идеи.
Глава 18
Холлис посмотрел в глаза Алоуише, будто ожидая ее одобрения. Она в предвкушении закусила губу, затем кивнула, и он обхватил ее лицо ладонями. Ведьма почувствовала, как участилось дыхание, когда он приподнял ее подбородок, чтобы вновь встретиться с ней взглядом, в его глазах таилось нечто, наполнявшее ее трепетной надеждой: сложная смесь страха, решимости и отчаяния.
– Отпусти! – раздался чей-то крик, и Алоуиша, подчинившись ему, высвободилась из рук Холлиса.
– Кроу, тебе это не нужно, там драконья мята! – снова раздался голос Лан. – Возьми лучше это. Нет, Лингви, отойди. Ой, да ладно тебе, глупая птица!
– Кроу здесь, – рассеянно заметила Алоуиша, пока они с Холлисом продолжали смотреть друг на друга, будто ища что-то и не желая отступать.
– Ведьма Фитильтон! – крикнула Лан, и Алоуиша вздрогнула, словно ее обожгли. – Можешь помочь своему другу?
Алоуиша бросила Холлису извиняющийся взгляд и поспешила туда, где Кроу и Фитилек боролись за одну из жареных камбал, соответствующих описанию Лан: рыбешка была зеленой от той самой травяной смеси, которой Шикха натерла ее утром, и Алоуиша распознала запах: Nepeta drakaria. Драконья мята.
– Кроу, тебя там опять не покормили? – взволнованно спросила Алоуиша.
Услышав ее голос, Кроу поднял голову и моргнул черными глазками, будто только что проснулся.
– Покормили, но это было несколько дней назад, а в округе почти ничего не найти, кроме червей, – пожаловался он, и его знакомый гнусавый голосок вызвал у Алоуиши прилив нежности. – Я, между прочим, все еще расту! Эй! – Пока Кроу отвлекся на Алоуишу, Фитилек проглотил остатки камбалы. И теперь с удовлетворением опустился на задние лапы и выпустил дымок.
Кроу впал в ярость.
Алоуиша залезла в карман с палочкой и вытащила слегка раздавленную булочку с корицей.
– Вот, – сказала она Кроу. – Поверь мне. Она даже вкуснее кекса.
Кроу бросил на Фитилька обиженный взгляд, взял булочку в клюв и, взлетев на плечо Алоуиши, начал лакомиться. Она слегка пошатнулась под его весом, он так долго отсутствовал, что ведьма уже забыла, каково это – чувствовать его на плече.
– Ты уверен, что тебя недокармливали? – с сомнением спросила она, но он был слишком поглощен едой – шумно и сосредоточенно – чтобы ответить.
Пока Кроу уплетал выпечку, Алоуиша ощутила, как что-то царапнуло ее шею. Сперва она подумала, что это коготь, и повернулась, чтобы пожаловаться, но затем, изогнувшись под неудобным углом, размыто увидела виновника, торчащего из маленького мешочка, который был привязан к ноге Кроу: он выглядел как белый лист остролиста, окруженный треугольником из трех ярко-красных ягод.
– Что это? – медленно спросила она Кроу. Разум пришел к страшной догадке, но, как бы ни жаждала она правды, подтверждения этой догадке ей не хотелось.
– Фто тафое? – поинтересовался Кроу с набитым клювом.
– Ветка? – уточнила она с опаской и бросила обеспокоенный взгляд на Холлиса. Тот подошел, чтобы снять мешочек с лапы Кроу. – Ягоды?
Стараясь не поцарапаться, Холлис извлек из мешочка узкую, белую веточку с несколькими листьями и поднял ее.
– Камбала еще осталась? – с надеждой спросил Кроу.
– Кроу? – настаивала Алоуиша.
Холлис уже читал маленький, перевязанный ленточкой свиток, приложенный к ветке. При свете фонаря Алоуиша увидела, что он побледнел, слившись с цветом листьев.
– Хранитель, – выдохнул он, указывая на покрытую ягодами ветку и подтверждая худшие опасения Алоуиши. – Он принял зимние цвета.
– Уже?! – воскликнула ведьма. – Но мы думали, у нас есть время до весны! До зимы осталось несколько дней. Мы уехали всего пару недель назад! Кроу? – снова обратилась она к пернатому другу.
– Я не знаю, что тебе сказать. – Он смиренно съежился. – Когда я вернулся, все уже случилось. Все бегали, как безголовые куролиски. Никто не знает, почему так произошло и что делать. Они понятия не имеют. И... тебе это очень не понравится...
– Продолжай.
– Сассафрас попросил Совет удвоить усилия.
– Они используют еще больше магии?! – взвизгнула Алоуиша, с яростью сжимая палочку. – Разве они не понимают, что делают только хуже? Наверное, именно из-за них он так быстро принял зимние цвета!
«Из-за них... и из-за меня, – подумала она, вновь охваченная чувством вины. – Все началось с меня»
– Он... мертв? – спросил Холлис. Алоуиша напряглась.
– Нет, – заверил их Кроу, и ведьма тяжело выдохнула. – Они устраивают целый спектакль, чтобы доказать, что он жив. Не волнуйся, я знаю, что ты скажешь. Я не поверил им на слово. Поэтому отправился домой и убедился лично. Ему плохо, что очевидно, но он дышит.
– Уже хоть что-то, – устало произнес Холлис.
– Ваш Хранитель болен? – спросила Лан, выглядя одновременно потрясенной и раздраженной. Алоуиша и Холлис обменялись огорченными взглядами.
«Можно и признаться».
– Для этого и нужно заклинание, – обреченно вздохнула Алоуиша.
– Жаль, что вы раньше молчали, – с обидой заметила Лан, начиная быстро соображать. – Но, наверное, я не облегчила вам задачу. Сколько ему осталось?
– Все это лишь догадки, – неловко ответил Кроу. – Прабабушка Этельба думает, что неделю. Айви говорит, что Совет в частном порядке согласен с прогнозом. Лично я считаю, нам повезет, если он протянет даже столько, теперь, когда они используют еще больше магии.
Грудь Алоуиши сдавило. Дыхание стало поверхностным.
Дни? Остались считаные дни?
– Ну, тогда чего мы здесь стоим? – как всегда решительно спросила Лан. – Нам пора лететь.
– Еда готова! – объявила Шикха, поворачиваясь с огромным подносом, полным блюд и приправ. Она моргнула, увидев Кроу, не понимая, кто он и откуда взялся, но, как всегда, обрадовавшись встрече с новым животным другом. – Привет, милашка! – воскликнула она, освободив одну руку и наклонившись, чтобы почесать его под подбородком. Когда он отпрянул, она наклонилась сильнее, и все, что было на подносе, опасно съехало к краю. – Arrey nahin![41] – запаниковала она, и Алоуиша вытянула руки, поймав край со звоном фарфора. Шикха хихикнула, затем облегченно вздохнула. – Было близко!
Все переводили взгляд с нее на разложенные сосиски («колбаски для барбекю», как она им сказала ранее), горячие булочки, овощные шашлычки и упругие, соленые жареные сыры.
У Холлиса снова заурчало в животе. Лингви взвыла от усталости.
– Ладно, – уступила Лан. – Пока будем есть, введете меня в курс дела.
* * *
Спустя некоторое время еда осталась лишь на тарелке Алоуиши, поскольку она говорила больше остальных.
Все укутались в пледы и устроились на двух бревнах по обе стороны от небольшого костра. Фитилек потягивался возле ног хозяйки и грелся в тепле пламени, а напротив, закрыв глаза, расположилась Лингви, лежа перед Лан на животе, пока грызла копченую сельдь из руки Шикхи. Кроу тем временем приступил ко второму приему пищи: примостившись на краю бревна Холлиса и Алоуиши, он с удовольствием уплетал нарезанные кубиками колбаски и гравлакс[42].
Шикха извинилась и ушла за гравлаксом примерно в тот момент, когда Алоуиша поведала, как Хранитель рухнул на ее дом. Новая подруга вернулась с красными глазами и блестевшим в свете костра лицом.
Лан, оставаясь собой, слушала молча и невозмутимо, сосредоточенно нарезая прямоугольники белого сыра на своей тарелке. Однако Алоуиша чувствовала, как от нее исходит напряжение.
– Это плохо, – заключила Лан, когда Алоуиша закончила рассказ и наконец смогла сосредоточиться на своей теперь уже холодной колбаске. – Очень плохо. Скажи ты мне про последний ингредиент раньше, я могла бы выменять пирожковые ягоды, пока они все не закончились. Я не знала, что мы едем в Йордевер именно за ними.
– Закончились? – осторожно переспросил Холлис, обменявшись обеспокоенным взглядом с Алоуишей.
– Верно, – подтвердила Лан. – Когда я узнавала, где найти речных драконов, до меня дошли некоторые слухи. Пастух из Гипфельбурга скупал на рынках все пирожковые ягоды, до которых мог дотянуться. Он думал, что действует осторожно, через посредников, но мои люди... – Алоуиша заметила, как Лан смущенно посмотрела на Шикху. – Тайные хранители истории... мы поддерживаем связь. Как с наемником. Валютой служит информация.
Холлис уже рылся в карманах в поисках ножа для резьбы и свежего куска дерева. Он сосредоточился на словах Лан, пока руки усердно строгали.
– Но ведь в Йордевере еще остались ягоды? – поинтересовалась Алоуиша, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. – Они их выращивают. Должен быть запас.
– Нет, – Лан покачала головой. – Туда этот парень и отправился в первую очередь. И ему не хватило.
– Пирожковые ягоды, – задумчиво пробормотала Шикха. – Основной продукт питания оленевидных мышей. Пока пару лет назад фермеры не начали опрыскивать их этой дрянью, старые... зануды. Вам ведь известно, что это единственная пища для этих мышей? Они не заслуживают того, чтобы их выгоняли из города только для того, чтобы вы могли есть больше печенья из пирожковых ягод!
– Их изгнали из города? – уточнила Алоуиша. – Куда же они ушли?
– Сейчас их редко где встретишь. – Шикха глядела на нее так, будто хотела спросить: «Тебе правда интересно? Прямо сейчас?» – По крайней мере там, откуда я родом. Они же крошечные. И ночные. И пугливые. Поэтому люди прозвали их маленькими трусицами.
– Трусицами? – уточнила Лан тоном, говорившим: «Это уже слишком!» – Трусицами, ты уверена? Не синицами? Не хвостицами?
– Да, трусицами, я уверена. А синица – это птица, – слегка обиженно пробормотала Шикха. – Я знаю, что иногда бываю немного неуклюжей, но в своем деле я хороша. Почему это вдруг стало так важно?
– Подождите здесь. – Лан поспешила внутрь, несмотря на протесты Лингви, которая чувствовала себя комфортно и не желала вставать, мяукая и дергая поводок, но в конце концов поплелась за хозяйкой. Через несколько мгновений Лан вернулась с болтофоном в одной руке и медным цилиндром в другой. Она включила запись на устройстве, и все услышали детский голосок, перемежающийся хлопками. Алоуиша поняла, что это слова игры – «Смотри, маленькая трусица». – Я услышала это в Кастеркомбе, одна из девочек в купальне обучала свою сестру. Эта детская игра – новшество среди детей Гипфельбурга от четырех до семи лет.
– Ты думаешь, что именно в Гипфельбург и ушли оленевидные мыши? – недоверчиво спросил Холлис. На бревне рядом с ним уже лежали две маленькие деревянные фигурки.
– Да, – твердо кивнула Лан. – А там, где мыши, там мы и отыщем пирожковые ягоды. Как сказала Шикха, ничем другим они не питаются.
– Если бы в Гипфельбурге росли пирожковые ягоды, их Пастух нашел бы их первым, – озадаченно предположил Холлис. – У нас нет времени бегать по горам – и это последнее место, где нам нужно быть.
– Может, он их нашел, а может и нет, – пробормотала Алоуиша, глядя на поднос с десертами, стоявший перед ней на земле, с остатками Jordbærtærte: что-то вроде пирога с кремом и клубникой. – Пирожковые ягоды напоминают клубнику – дикий сорт сильно отличается от культивируемого. Он мельче, нежнее, на вкус совершенно другой. Я имею в виду, что они даже другого цвета. – Она оглядела остальных. – То есть большинство людей не узнают дикий вид пирожковых ягод. Не говоря уже о том, что дикий сорт сохранил свои тигмотропные защитные механизмы.
Шикха открыла было рот, чтобы что-то сказать, и Алоуиша поспешила виновато выпалить:
– Это просто означает, что растение движется в ответ на прикосновение. В данном случае у дикого растения есть листья, которые смыкаются вокруг ягоды, чтобы защитить ее, и открываются они лишь при определенном прикосновении. Так что нужно знать, что искать и где, подойти и погладить должным образом... – тут она пожалела, что встретилась взглядом с Холлисом. – Чтобы вообще понять, что ягода там есть, не говоря уже о том, чтобы распознать ее. Пастух из Гипфельбурга мог пропустить целые заросли у себя под носом.
– И дикий сорт точно сгодится? – уточнил Холлис, строгая уже третий кусок дерева.
– Да, – кивнула Алоуиша, разглаживая листок с заклинанием, который достала из кармана платья. Она подняла его, и Холлис недоуменно нахмурился. – Он даже мощнее, что для нас еще лучше, понадобится гораздо меньше ягод.
– Я все еще считаю, что риск слишком велик, мы можем взобраться на гору и ничего там в итоге не найти, – посетовал Холлис. – Ты же в курсе, что Гипфельбург находится на вершине горы?
– Правда? – спросила Алоуиша, обеспокоенно переводя взгляд на Лан.
– Он преувеличивает, – раздраженно ответила та. – Просто это самое высокогорное поселение, расположенное там, где река достаточно широка, чтобы прокормить всех жителей. И там имеется речной транспорт.
– Лодки? – с надеждой спросила Алоуиша, прикидывая быстрый путь к новому месту назначения.
– Только если не желаешь подниматься в гору шесть дней, – ответила Лан.
– Вот именно, к тому времени, как мы туда доберемся, может быть уже слишком поздно. Ты слышала Кроу – осталось меньше недели, – напомнил Холлис, все больше распаляясь. – У нас нет права на ошибку. Мы не можем просто менять план на основании слухов. Откуда нам знать, что этим людям, с которыми ты имеешь дело, можно доверять? – Последнюю часть фразы он адресовал Лан.
Алоуиша переводила взгляд с одного на другую. Она понимала беспокойство Холлиса, но тратить время на путешествие в место, где, по последним сведениям, нет того, что они ищут, тоже сопряжено с риском.
– Да-да, ты мне не доверяешь, Высокий, Мрачный и Угрюмый. И это уже порядком поднадоело, – огрызнулась Лан. – Я отправилась с вами в логово аксолотля, отдала бесценный артефакт, поделилась с вами юртой, поднялась на середину горы – даже больше, если быть точной – и все еще предлагаю вам свою помощь. Когда же этого будет достаточно? – Она повернулась к Алоуише. – Если то, что я слышала, правда – а я слышала это из нескольких источников, которым лично доверяю, – этот Пастух скупил все, что смог найти отсюда до следующей долины. Ты сама сказала, что дикий сорт, вероятно, растет в Гипфельбурге, а если нет, то все равно именно там этот тип складирует остальное. Нам просто придется вступить в переговоры. – Глаза Лан сверкнули, и Алоуиша вспомнила, как она сидела напротив наемника в купальне.
И Холлис, и Лан теперь смотрели на Алоуишу, ожидая ее решения. Она оказалась между ними, глядя то на девушку, которую уважала, то на парня, из объятий которого только недавно выбралась.
Но ее мнение осталось прежним.
– Мы летим в Гипфельбург, – тяжело вздохнув, заключила она.
Холлис поник, избегая ее взгляда.
– Хорошо, – сказал он, явно разочарованный, но Алоуиша заметила – с оттенком удивления, быстро сменившегося чувством вины, – что Холлис все равно пытался ее поддержать. – Если ты так хочешь.
– Прости. – Она коснулась его колена. Несмотря на плед, Холлис вздрогнул от прикосновения, а затем почти сразу же обратил на нее взор, полный сожаления. – Я думаю, так будет правильно, – добавила она, стараясь не выдать боли в голосе.
– Это... я... я тоже! – выпалила Шикха, вскакивая с бревна и едва не задев сонную Лингви, только проснувшуюся от шума. – Ох, как же будет здорово! Отважное путешествие на вершину горы, чтобы спасти умирающего Хранителя – не могу дождаться!
С этими словами она поспешила к дому, пока остальные переглядывались с раскрытыми ртами.
– Она летит с нами? – спросила Алоуиша, выразив общее недоумение.
– Похоже, что да, – кивнула Лан, повернувшись к Шикхе, которая, пританцовывая, шла к двери хижины в свете фонаря, и мягко покачивала головой. – Постойте, а как мы все поместимся на Лингви?
* * *
Как оказалось, у Шикхи уже был план, отвечавший на вопрос Лан, но она отказалась делиться им, пока все не выспятся.
– Пусть останется немного загадочности, – сказала она им, драматично взмахнув пальцами, и отправила каждого в разные комнаты хижины с подушкой и кружкой воды. – Но думаю, вам о-о-очень понра-а-авится! – пропела она, прежде чем исчезнуть в единственной спальне на первом этаже.
Пока Алоуиша поднималась по лестнице в сопровождении сонных Кроу и Фитилька, ей подумалось, что хижина изначально строилась для целой семьи. В голове невольно возник вопрос: как же Шикха оказалась здесь совершенно одна? А еще она немного сожалела, что не будет делить комнату с Холлисом, после того как они провели рядом друг с другом все остальное путешествие.
Алоуиша подумывала тайком прокрасться к нему по коридору из темного дерева, когда остальные уснут, но от одной мысли о подобной самонадеянности тело пробирала дрожь. Она все еще не могла поверить, что он почти поцеловал ее, и частично жаждала, чтобы у нее осталось какое-то физическое доказательство. Только подумав об этом, ведьма зарделась.
Однако ее сдерживал не только страх неверно истолковать ситуацию. Теперь, когда момент упущен, разум начал прокручивать все возможные последствия поцелуя с Холлисом Долгочаром, и хотя среди них мелькала дикая, невозможная фантазия, в которой Айви становилась ее невесткой, существовало и множество других, более вероятных сценариев, где она теряла и Холлиса, и единственную настоящую подругу.
Алоуиша все отчетливее осознавала, что чуть не решилась на риск, несмотря на то что первым делом подумала об Айви, и эта мысль приносила с собой чувство вины и стыда.
В итоге ведьма отправилась спать в компании Кроу и Фитилька и несколько часов спустя провалилась в сон, когда ей удалось убедить себя думать о чем угодно, только не о том поцелуе.
* * *
– Та-да! – воскликнула Шикха, широко раскинув руки, прежде чем отойти в сторону и открыть взору огромную серебристую голову.
Наступил рассвет, и Шикха разбудила всех оглушительными нотами, сыгранными на инструменте, который она использовала для призыва речных драконов, а затем повела всех на берег реки прямо за хижиной. Заспанная компания столпилась в пижамах и тапочках, за исключением Холлиса, который либо спал в одних брюках, либо же в спешке успел их натянуть. Он стоял немного в стороне, взлохмаченный, и продолжал зевать, потягиваться и чесать обнаженный живот, когда Шикха пустилась в объяснения. Алоуиша с трудом удерживала внимание на ее словах.
– На что я смотрю? – спросила Лан, поворачивая голову, чтобы охватить взглядом как можно большую часть зверя. Шикха сцапала ее за руку так, что Алоуиша удивилась, как она не нанесла ей физического вреда, и принялась с огромным энтузиазмом и радостными хлопками рассказывать об этом существе.
Торчащее из воды создание напоминало угря, только сплетенного из водорослей, кувшинок и камыша и покрытого мелкими серебристыми цветочками, которые сверкали на солнце. Его розовато-золотистый гребень колыхался на ветру, при ближайшем рассмотрении оказалось, что его сформировали заросли магического растения, сильно напоминавшего вербейник.
Существо встряхнулось – с успокаивающим шелестом – и, пустив извилистую рябь, поднялось из воды. Его тело было настолько длинным, что терялось за излучиной реки. И Алоуиша наконец узнала его, именно это существо они видели сверху.
– Я знаю, о чем вы думаете, – продолжала тараторить Шикха. – Что сельдяной король делает в реке? Разве это не мезопелагический, океанодромный вид?
Алоуиша, чьи мысли в такую рань сводились к «ой, смотрите, как он блестит», пыталась сделать вид, будто именно об этом она и подумала.
– Ну, как мы все знаем, такие мелочи, как традиционная среда обитания и поведение, не имеют значения, когда ты Храни-и-итель! – протянула Шикха, сопровождая слова выразительными жестами. – И он мой! Сюрприз! Ну разве не прелесть? Разве он не красавчик? Взгляни на себя, какой же ты красавчик!
Она ласково погладила Хранителя, и тот покачнулся, разбрызгивая воду на берега реки так, что Алоуише на ум пришли слова «наводнение» и «засуха». Мини-вселенная первого явления разыгрывалась прямо возле ее ног.
Лингви зашипела на воду, взлетела и зависла в воздухе рядом с Лан.
– Так ты Пастух? – спросила Алоуиша. Осознание настигло ее, когда новая подруга принялась играть со своим водным спутником.
– Ну да, я же говорила! – ответила Шикха, слушая лишь вполуха, пока вытаскивала из водорослей зверя мелких перепуганных рыбешек.
Алоуиша посмотрела на Лан – «Мы об этом знали?» – на случай, если информация затерялась при переводе их разговора возле магазина. Лан округлила глаза, глядя на Алоуишу, слегка покачала головой и сдержанно улыбнулась.
– Разве я не говорила? – Шикха удивленно оглядывала их недоуменные лица. – Поэтому я здесь. Я приехала из Сидельведена, это примерно в трех днях пути отсюда, – рукой она указала направление. – Ну, я точно помню, что говорила вам: местные не жалуют приезжих, – бодро продолжала Шикха, вытаскивая из кармана бумажный пакет с крошками от булочек и кормя ими гигантского сельдяного короля, который довольно их жевал. – Почему, по-вашему, они позволили мне занять это место, глупышки? Может, магия им и не по душе, но это не значит, что они не хотят с ней связываться! – Она демонстративно изобразила двойной удар.
– Ты тоже ведьма? – Алоуиша уставилась на девушку, на которой по-прежнему не было остроконечной шляпы.
– Ох, НЕТ! – усмехнувшись, воскликнула Шикха. – Говоря о магии, я имела в виду Рохана, – пояснила она, ласково поглаживая сельдяного короля. – Мои родители – маги. Они, разумеется, хотели, чтобы я пошла по их стопам. Но я их лишена, – весело продолжила она. – Понимаете? Лишена способностей. – Последние слова она произнесла так легко, будто это ничего не значит.
Алоуиша покосилась на Лан, пытаясь понять, вызвало ли это известие у нее такую же волну сочувствия, и заметила, что щеки коллеги покраснели. Дети двух родителей, обладающих магией, редко не устанавливают связь со своим колодцем. В иных культурах семьи проводили по этому случаю подобие поминальной церемонии. Алоуиша перевела взгляд на Холлиса. Он уставился в землю, его непринужденная поза сменилась сгорбленными плечами и сжатыми челюстями. Смотря на него, она осознала то, о чем раньше не задумывалась. Они знакомы с самого детства, и ей никогда даже не приходило в голову задаваться этим вопросом, но Холлис и Айви тоже рождены от двух магов.
Она никогда не замечала, чтобы они придавали значение отсутствию у него магических способностей – насколько Алоуиша могла судить, Долгочары были воплощением идеальных родителей в глазах любого ребенка, – но из этого не следовало, что самому Холлису было все равно. Алоуиша задумалась: и мог ли он поделиться чувствами, когда родители так непоколебимо верили, что все хорошо?
– Но ведь у тебя есть, ну... ты знаешь, эта штука, да? – хрипло спросила Лан, указав на инструмент в кармане Шикхи, и прочистила горло. – Как ты можешь на нем играть без магии?
– А, эта малышка? – Шикха смущенно вытащила из кармана то, что оказалось валторной. Алоуиша заметила на ней декоративные руны. – В ней нет магии, только музыка. Ну, может, это громко сказано, учитывая мою игру, я ведь зоолог, а не виртуоз. Уж об этом я вам точно рассказывала, да? – неуверенно спросила она, а потом с облегчением кивнула, когда они заверили, что она права. – Верно. Что ж, несколько лет назад я занималась полевыми исследованиями в рамках проекта с фоссегримами, и тогда меня осенило. Одно из отличий магических существ от немагических заключается в том, что они...
– Слушают? – предположила Алоуиша, вспомнив помидоры и каменные шляпки.
– Ну, все существа слушают, милая. У них же есть уши – по крайней мере у большинства. Я о том, что они по-разному отзываются на музыку. Я годами тестировала всевозможные инструменты и обнаружила, что магические существа лучше всего реагируют на эту старую вещицу моего отца. Теперь осталось только выяснить, какова песня призыва каждого существующего магического вида...
– Так Рохан отправится с нами? – перебила Лан, не дав Шикхе поведать подробности того, что разбудило их утром.
– Даже лучше! – хихикнула Шикха. – Он нас отвезет!
– Он?.. – услышала Алоуиша сдавленный голос Холлиса, когда тот взглянул на гигантское существо.
Она предлагает оседлать Хранителя? Быть такого не может. Даже будь это возможно, в Корнепуте Хранителей приравнивают к божествам. Ее предложение казалось... почти кощунственным.
– Но... – недоверчиво начала Алоуиша, – это же Хранитель.
– Мой Хранитель, – заявила Шикха, щекоча гигантского сельдяного короля, как озорного ребенка. На глазах всех присутствующих он бодро подпрыгивал – устраивая еще больше наводнений, еще больше засухи, – а затем тряхнул гребнем, обрушив на Шикху поток воды. Алоуиша ошеломленно наблюдала за их игривым поведением. Затем Хранитель медленно погрузился в воду, опустив тело достаточно низко, чтобы Шикха могла дотянуться до него ногой и, после пары опасных пробных попыток, взобраться на спину.
– Она же не делает то, что я думаю, правда? – спросила Лан, приложив руку ко лбу, будто испытывая морскую болезнь, даже не сойдя с суши. В реку.
– Все зависит от того, думаешь ли ты, что она сидит верхом на пятидесятифутовом сельдяном короле и, размотав шарф, с безудержным ликованием крутит им над головой? – на удивление ровным тоном проговорила пораженная Алоуиша.
– Заставь ее слезть, – велела Лан, слегка побледнев. – Ее либо съедят, либо утопят! – Она закрыла лицо дрожащими руками. – Заставь ее слезть, сейчас же, или меня стошнит!
Шикха пыталась сесть боком, когда заметила взгляд Алоуиши и обратила внимание на Лан. Помрачнев, она резко соскользнула с Хранителя, всплеснув водой.
Подбежав, Шикха обняла дрожащую Лан и провела ее и Лингви в дом, успокаивая их на родном языке. Алоуиша замыкала шествие, поглядывая на Хранителя, который, судя по всему, добродушно ждал возвращения Шикхи.
«Даже магия на такое не способна», – подумала Алоуиша, глядя на, казалось бы, ручного Хранителя. Шикха, возможно, неуклюжа, рассеянна и беспечна, но еще она, пожалуй, своего рода гений.
– О! – раздался ее крик из дверного проема, где Шикха застыла позади Лан, раскинув руки и поворачивая голову, будто впервые осматривая пространство. – Так вот почему вы подумали, что я рыбачу!
* * *
– Никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь, милая, – успокаивающе заверяла Шикха, поглаживая напряженную спину Лан. Они вошли внутрь и расположились вокруг кофейного столика. Холлис надел рубашку и теперь разносил горячий сладкий чай, пытаясь разрядить обстановку.
– А как еще нам успеть подняться на гору? – вопрошала Алоуиша. – Я правда задаюсь этим вопросом. Мне тоже не нравится идея ехать на этом создании – без обид, Шикха, – но он выглядит довольно быстрым.
– О, так и есть. – Шикха энергично закивала. – Думаю, мы достигнем вершины максимум через три дня.
Алоуиша поразилась. На дракоте путь занял бы почти в два раза больше времени, и это без учета того, что на нем не хватило бы места для всех.
– А как же драмалы? – Лан в раздражении обратилась к техническому названию дракотов. – Они терпеть не могут воду, а это создание постоянно мокрое. Мы с Лингви неразлучны. Неужели ты не против оставить Фитилька, ведьма Фитильтон?
– О чем ты? – натянуто спросила Алоуиша. – Он идет туда же, куда и я.
Не успела Алоуиша и глазом моргнуть, как Лан окунула пальцы в стакан с водой и брызнула на Фитилька, который тут же вскочил и зашипел.
Лан повернулась к остальным, выражение ее лица отчетливо говорило: «Вот и доказательство».
Алоуиша метнула в коллегу-ведьму сердитый взгляд, прежде чем поспешно обойти стол и подхватить Фитилька на руки.
– Он доверяет Холлису, – сказала она, глядя на брата Айви, когда усаживалась на диван рядом с ним, держа фамильяра на руках. – Ты возьмешь его с собой?
– Что значит с собой? – осторожно поинтересовался Холлис. – Мы должны держаться вместе.
– Нет. Вчера вечером ты был прав, – признала Алоуиша, жалея, что слова «вчера вечером» приобрели совершенно новый смысл. Она опустила взгляд. – Если доберемся до Гипфельбурга и ничего там не найдем, права на ошибку уже не будет. К моменту нашего приезда может быть слишком поздно. Я предлагаю следующий план: ты, Лан и Лингви отправитесь в Йордевер и проверите, остались ли там пирожковые ягоды. Если остались, пошлите Кроу обратно в Корнепут с ними и силками водомерок. Если нет, возвращайтесь домой, и мы встретимся там.
– Я предлагаю отправиться в Йордевер вам с Лан, – возразил Холлис, – так ты сможешь остаться с Фитильком, а я поеду в Гипфельбург с Шикхой.
– Мне начинает казаться, что ты имеешь что-то против моего дракота. – Алоуиша попыталась ослабить напряжение и вернуться к их шутливой беседе в Кастеркомбе, но это не сработало: на лице Холлиса отчетливо читалось огорчение. – Кроме того, в данном вопросе от нас с Шикхой будет больше пользы.
Холлис выглядел обиженным, отчего Алоуиша ощутила укол вины, но продолжила:
– Шикха сыграет на валторне, чтобы призвать оленевидных мышей, а я смогу собрать пирожковые ягоды. Даже чтобы опознать растения, не говоря уже о том, чтобы заставить их раскрыться... нужен талант магического ботаника. Именно для этого я и здесь.
Холлис избегал ее взгляда, пытаясь смириться с ее словами или по крайней мере понять.
– Но это может быть опасно, – настаивал он, качая головой, раздираемый сомнениями. – Именно для этого я здесь. Чтобы защитить тебя.
Сердце Алоуиши забилось сильнее от его слов и умоляющего взгляда.
– На моей стороне пятидесятифутовый Хранитель, – напомнила она, с трудом сглотнув. – Не волнуйся за меня.
* * *
– Оленевидные мыши не любят резких движений, – торопливо проговорил Холлис, пока они с Алоуишей стояли на берегу реки. – И яркого света. Еще Шикха говорит, что нужно надевать обувь на противоположные ноги, иначе мыши укусят. – Он попытался лукаво улыбнуться, но улыбка не достигла глаз. – Я почти уверен, что это шутка, но все же думаю, безопаснее будет попробовать. Желательно с фотографическим доказательством.
– Мне нужно знать что-нибудь еще? – спросила Алоуиша. Она старалась принять непринужденный вид, но заметила, как Холлис слегка напрягся.
– Есть еще кое-что, – кивнул он, придя в себя, и наклонился ближе. У Алоуиши скрутило живот. Одной рукой он коснулся ее ладони. Настолько незаметно, что мог бы правдоподобно это отрицать.
Теплое дыхание Холлиса достигло ее уха, когда он прошептал:
– Они очень, очень не любят мяту.
Затем он с улыбкой отступил, скользнув взглядом от полей ее шляпы к глазам. Впервые в жизни Алоуиша действительно оробела.
– Шляпу не снимешь? – спросил он с этой своей полуулыбкой.
– Как же тогда все узнают, что я ведьма? – сказала Алоуиша беззаботнее, чем чувствовала себя на самом деле.
Однако оглядев себя, она поняла, к чему он клонит. Шикха уже каталась на своем Хранителе и хорошо подготовилась: она облачилась в гидрокостюм из тонкой оливково-зеленой резины и пару нелепых ласт в тон. Алоуиша же откопала в доме безразмерную рыбацкую одежду – резиновые сапоги до колен и водонепроницаемые заброды, которые надела поверх термобелья, дополнив наряд дорожным плащом, – так что главной уступкой ее ведьмовству была, как и отметил Холлис, шляпа.
– Ты же знаешь, что ты гораздо больше, чем просто ведьма, – Холлис смотрел ей в глаза с редкой для него серьезностью.
Алоуиша видела, что он старался проявить участие, но не думала, что он способен понять. Ведьма – это то, кем была Алоуиша Фитильтон, и так было всегда. Не будь она ведьмой, она не была бы цельной личностью.
В груди кольнуло при мысли о том, что их план может провалиться, что она потеряет свою идентичность в дополнение ко всему, что уже и так утратила.
Алоуиша улыбнулась, а Холлис наклонился к ней и оставил на лбу целомудренный поцелуй. Она вздрогнула. Откуда это взялось? Прошлой ночью он стремился к совершенно иному поцелую.
– Почему тебя это так беспокоит? – услышали они взволнованный голос Шикхи чуть поодаль, где она стояла на траве с Лан и Лингви.
– Ох, Лан заводит друзей. – Холлис прочистил горло и, не глядя на Алоуишу, сжал ее руку и тут же отпустил.
Лингви, по обыкновению пристегнутая к запястью ведьмы, резвилась с Фитильком – лежа на спине, она выпускала над головой белые кольца дыма, через которые прыгал младший дракот. Подпрыгивая, он бешено махал крыльями. И иногда приземлялся прямо на морду Лингви.
– Не дай ему научиться летать без меня, – услышала Алоуиша собственный голос.
– Понял, свяжу его, – сухо ответил Холлис.
Стоя рядом, Алоуиша пыталась понять его эмоции, но Холлис делал вид, что не замечает. Поэтому она глубоко вздохнула и направилась к своему дракоту. Разлука с Фитильком станет для нее личным испытанием: как бы тяжело ей ни было прощаться с Холлисом на следующие несколько решающих дней, он по крайней мере не впивался в нее когтями и не выл.
– Просто перестань ныть и замри, – приказала Лан, размахивая палочкой перед Шикхой.
– Нет, – воинственно ответила та, – ты не можешь меня заставить!
– Ты пользуешься положением слепого человека! – отрезала Лан, когда Шикха уклонилась от кончика палочки.
На мгновение их новая подруга замешкалась, и этого хватило. Лан описала палочкой сложный круг, от которого ноги Шикхи прижались друг к другу, а руки опустились по швам. На секунду она слегка задымилась, а затем расслабилась.
– Что это было? – спросила Шикха, пробуя пошевелить плечами. – Что ты сделала?
Пока они препирались, Алоуиша присела рядом с Лингви и Фитильком. Холлис остался позади, давая им возможность побыть наедине.
– Фитилек? – тихо позвала Алоуиша.
Услышав ее голос, маленький пушистый комочек, сидевший на задних лапах на груди Лингви, пытаясь использовать крылья, чтобы приготовиться к следующему прыжку, опустился на все четыре лапы, напряг задние и бросился к ней. Алоуиша поймала его и прижала к себе. Как всегда, он заурчал так громко, будто заводился небольшой моторчик.
«Если бы я только знала, что мы закрепили связь, – с тревогой подумала Алоуиша. – Тогда мне было бы спокойнее спать по ночам».
Чувствуя вину, она подняла палочку над его головой и передними лапами и покачала ею между пальцами. Фамильяр пристально смотрел на нее, а затем ударил: мягкими подушечками с выпущенными когтями шлепнул ее по руке и поймал упавшую палочку зубами.
Он держал ее в пасти целую минуту, прежде чем Алоуиша приняла суровую правду: они все еще не связаны.
«Это глупо, – сказала она себе, когда слезы стали застилать глаза. – Путешествие не займет много времени. Он, вероятно, даже не заметит моего отсутствия».
– Мне нужно уехать на несколько дней, – сказала она тихо, но решительно, не зная, слушает ли он ее и может ли полностью понять. – Холлис о тебе позаботится, и мы увидимся до... в Корнепуте. Веди себя с ним хорошо, делай, что велит, старайся есть не только рыбу, но и что-нибудь, что фотосинтезирует, хорошо высыпайся каждую ночь и не забывай меня.
Она сжала все пальцы руки, в которой обычно держала палочку, и легонько щелкнула его по мордочке, будто целуя. Затем поднялась и передала Фитилька Холлису.
Когда фамильяр сполз на его грудь, она посмотрела в его маленькие блестящие глазки и вновь ощутила прилив вины, как и подступающее сожаление.
«Я так не могу!»
Алоуиша засунула руки поглубже в карманы, чтобы не схватить Фитилька, как только тот издаст звук недовольства.
Холлис настороженно смотрел на дракота. Затем снова поднял взгляд на Алоуишу. Момент затянулся, но Фитилек оставался совершенно довольным.
Алоуиша не сводила со своего фамильяра глаз, чуть расслабив сжатые кулаки в карманах.
«Он в порядке. Но... устраивает ли меня, что он в порядке?»
– Что ж, могло быть и хуже, – с нарочитой бодростью заметил Холлис.
– Могло, – кивнула Алоуиша, с трудом сдерживая вопросительный тон в голосе.
Глава 19
Как только Хранитель отправился в путь, извилисто скользя по реке, сразу стало очевидно, какие чары Лан наложила на Шикху. Заклинание водонепроницаемости отталкивало брызги, вода будто отскакивала от плотины – прямиком на сидевшую позади Алоуишу.
Ведьма вытерла первые капли и задумалась, почему Лан не оказала и ей такую же любезность.
Может, она не поняла, что Алоуиша не использует свою палочку, а может, то была мелкая месть за то, что она разделила группу, не позволив Лан присоединиться к ним с Шикхой в путешествии к вершине.
Вскоре она перестала о чем-либо думать, сосредоточившись на том, чтобы пережить последний отрезок пути: стерпеть холод мокрого тела сельдяного короля под голыми руками и влагу реки, в основном сдерживаемую рыбацкой одеждой, но пропитавшую насквозь плащ, а также хлещущий, почти горизонтальный дождь, когда они проплывали мимо очередного скопления домов, а небо резко потемнело.
Лишь однажды Алоуиша позволила себе унестись мыслями к дракоту, оставшемуся где-то далеко позади в компании хитрой ведьмы, другого фамильяра и мужчины, о котором Алоуиша, к своему стыду и разочарованию, не могла перестать думать. Когда над ними пронеслась большая черная птица, на мгновение затмив слабый солнечный свет, у Алоуиши сдавило в груди. Она вообразила, будто это Кроу решил выполнить данное при расставании обещание: «Я буду в порядке. При первых признаках беды брошу их и найду тебя».
Первую ночь девушки провели на берегу реки в сарае, который принадлежал гостеприимной семье без магических способностей, завороженной двумя причудливыми странницами, что путешествовали на Хранителе к вершине. Их младший сын был явно разочарован, когда Алоуиша объяснила, что дракота с ней нет. Пока малыш рыдал, она ощутила легкую зависть, что ей не позволено плакать вместе с ним.
На следующий день, чувствуя себя глупее прежнего и надев резиновые перчатки одного из фермеров, чтобы защитить руки, Алоуиша с неохотой взобралась на Рохана и снова отправилась в путь. Прежде, когда она еще не до конца понимала, во что ввязывается, все виделось гораздо проще.
Заклинание Лан постепенно теряло силу. Едва они миновали очередную границу, за которой уже начал скапливаться снег, девушки продрогли, и Алоуиша поняла, что согревающее заклинание быстро становится вопросом жизни и смерти. Она наложила его на свой наряд и на гидрокостюм Шикхи, вопреки всему надеясь, что не израсходует последние капли магии из колодца Корнепута, прежде чем они закончат сбор ингредиентов.
Ближе к вечеру второго дня зданий, окружавших реку, становилось все больше, они стояли плотнее и выглядели заметно величественнее. Шикха оглянулась через плечо с сияющим лицом, широко улыбнулась и кивнула:
– Гипфельбург.
* * *
– Значит, мы перекусим, возьмем теплую одежду, а потом ты сможешь призвать оленевидных мышей? – уточнила Алоуиша, неуклюже согнувшись над белой глубокой тарелкой, стараясь не чавкать и не расплескать красно-коричневый соус.
По прибытии Шикха сыграла для Рохана неизвестную Алоуише песню – судя по всему, она означала, что он может поймать себе ужин в озере, – а затем силой затащила свою спутницу в место под названием «Хойригер», где они смогли найти себе пропитание. Заведение оказалось гостиницей, где также подавали местное вино. Она должна была выглядеть уютной, деревенской и уединенной. Но вместо этого в деревянной комнате они обнаружили обслуживающий персонал в одинаковых униформах с белыми перчатками и женщину в бальном платье, играющую на сорокаоднострунной арфе. Для Алоуиши единственной привлекательной чертой этого места было теплое пламя.
Теперь Шикха хихикнула и чуть не выплюнула гуляш на стол.
– Ты такая сухая, – подметила она, имея в виду вовсе не последствия близости камина.
Алоуиша выжидающе посмотрела на спутницу.
– Что ж, милая, валторна – та еще шумная штучка, – сказала она, похлопывая инструмент на скамейке рядом с собой, как послушного пса, – но мы в Гипфельбурге. По всему городу звук не разнесется.
Алоуиша нахмурилась.
– И что же нам делать?
– Ну, мы могли бы попробовать транслировать звук через радиосвязь, – предложила Шикха после затянувшейся паузы.
– Радиосвязь?
– Ладно, ты права. Слишком публично. Нам нужно действовать незаметно, – Шикха огляделась по сторонам, будто кто-то из посетителей мог оказаться шпионом Пастуха, – не привлекать слишком много внимания. К тому же, нам потребуется всего несколько особей для наблюдения, мы же не хотим массового переселения, как в случае с тем парнем с трубой из Саксани! – Она тихонько присвистнула. – Nahin, ham aisey nahi...[43]
– Мне казалось, ты говорила, что оленевидных мышей почти не осталось?
– Не там, откуда я родом. Но если ты права, то, возможно, именно здесь находится весь их источник пищи в горах.
Алоуиша кивнула.
– Правда мы не можем просто бродить по улицам, играя на валторне через каждые несколько футов, – поразмыслив, сказала она.
– Почему нет? – оживилась Шикха. – Я серьезно. Мне хватает практики в песнях призыва – все стало проще, как только я поняла, что нужно просто совместить песню для оленей с песней для мышей. Давай! Мы будем как странствующие барды. Идеальное прикрытие! Скрыты на виду...
Одного этого предложения хватило, чтобы Алоуиша начала опасаться за свой слух и за то, как бы ее не задержали за нарушение общественного порядка.
– Как ты обычно это делаешь? – тактично спросила она. – Для своих полевых исследований? То есть, как находишь объекты для них?
– Ну, обычно я начинаю с маскировки, – ответила Шикха, и ее выбор полностью зеленого наряда наконец обрел смысл. – Ты никак не подружишься с нашими маленькими приятелями, если сперва их до смерти напугаешь!
Алоуиша кивнула.
– Затем я отправляюсь в их излюбленную среду обитания и занимаюсь старым добрым выслеживанием. Я ищу следы вроде помета, отпечатков лап, признаков охоты, – продолжила Шикха, загибая пальцы и с каждым новым словом разбрызгивая все больше соуса. – Но этой информации у нас нет, верно? Нам нужна помощь, чтобы отыскать их среду обитания и то, чем они питаются.
Алоуиша слушала подругу с угасающим энтузиазмом. Идея с уличными бардами стала казаться их единственным вариантом.
– Знаешь, оленевидные мыши такие удивительные, – продолжала болтать Шикха, увлекшись темой. – Они как голуби, только на земле!
– Такие же заразные и всюду гадят? – язвительно, но без особого воодушевления уточнила Алоуиша.
– Нет, глупенькая, – хихикнула Шикха, – как голуби ориентируются по магнитному полю Земли... – Ножом и вилкой она изобразила в соусе линии магнитного поля, которые тут же исчезли, – так и оленевидные мыши ориентируются по магическому полю Земли. – Наколов очередной кусочек говядины, она принялась жевать его и бодро добавила: – Ражве не фуфлекательно?
Алоуиша уставилась на нее.
– Голуби склонны собираться в местах с более сильным магнитным полем? – переспросила она.
– Нет! – рассмеялась Шикха, отхлебнув напиток. – Они же не испачканные куски железа, которые магнит притягивает к грязи! У них в клювах есть особые частицы, работающие как компас.
Алоуиша снова поникла: возможно, это не так полезно, как она думала.
– А вот оленевидные мыши – совсем другая история, – пробормотала Шикха. – Они умные маленькие магические существа. С точки зрения эволюции, их выживание зависело от близости к источнику магии. И они безумно пугливые и тревожные. Поэтому зачастую их можно найти в пределах досягаемости магического колодца. А некоторые виды даже гнездятся прямо в шерсти подходящего Хранителя.
Алоуиша просияла. Она посмотрела на свою тарелку, затем на тарелку Шикхи. Ей с трудом удалось сдержаться, чтобы не бросить столовые приборы и не убежать.
Шикха все еще довольно жевала.
Алоуиша смотрела на нее с ласковой улыбкой, ожидая момента, когда до ее спутницы дойдет смысл собственных слов.
– О-О-ОХ!
Шикха вскочила, взволнованно вскинув руки, задев стол и отправив обе тарелки с гуляшом на колени Алоуише.
Они выбежали на тротуар, чувствуя легкий жар от огня и еще более отчетливый жар от воодушевления, и, поспешно свернув за угол, который, по словам метрдотеля, вел в направлении того, что он назвал «кварталом стиля», обсудили, не направиться ли прямиком к колодцу Гипфельбурга.
Но к тому времени, когда они добежали до следующей улицы и вышли на небольшую площадь, окруженную бутиками, обе уже продрогли. Алоуиша забежала в ближайший магазин, а Шикха последовала за ней, и спустя десять минут они вышли, с головы до ног одетые в свежие теплые вещи.
Чтобы замаскироваться на фоне снега, девушки выбрали полностью белое одеяние, начиная с зимних пальто и сапог и заканчивая шапкой с помпоном и шерстяной ведьмовской шляпой, которые, как заметила Шикха, выходя из магазина, были украшены невиданными доселе снежинками. Свои промокшие, изношенные холщовые рюкзаки они поменяли на небольшие белые кожаные, продававшиеся как «бездонные»: они могли вместить все их вещи, несмотря на то что были вдвое меньше предыдущих, и даже казались легче.
При примерке Алоуиша уже убедилась, что одежда зачарована на подгонку под тело: здесь распустился шов, там убралась лишняя пуговица. Но, бесспорно, лучше всего было то, что каждая вещь в бутике к тому же была зачарована на сохранение тепла. Выйдя на холод, Алоуиша почувствовала тот же уют, какой испытывала, укутываясь в одеяло.
Однако успех имел свою цену: у них закончились каменные шляпки, и у Алоуиши не осталось ничего ценного для будущих обменов.
Путь с четырьмя остановками по канатной дороге Гипфельбурга, с помощью которой можно было добраться до Квеллеплаца, где находился колодец, занял так много времени, что к моменту, когда Алоуиша с Шикхой достигли пункта назначения, дождались открытия изогнутых стеклянных дверей и спустились по ступенькам, небо уже окрасилось в розовые тона.
Тем не менее, вид того стоил: на вершине прямо из капсулы можно было рассмотреть просторы города – не только многочисленные террасы магазинов и дома с покатыми крышами, усыпанными снегом, как сахарной пудрой, но и дворец Нистенхайм, резиденцию королевской семьи Гипфельбурга. Настолько великолепный, что Шикха позвала Алоуишу, чтобы та тоже оценила его красоту: огромный центральный купол с чернильной крышей в окружении двух бирюзовых башенок возвышался над городским пейзажем, втрое превосходя высоту самых выдающихся зданий. В местах, где снег немного скатился, в лучах заката поблескивали золотистые детали.
Глядя на дворец, Алоуиша ужаснулась, что ей, вероятно, предстоит нарушить несколько законов этого внушительного места. Их успешный поход в бутик – здание которого отсюда она могла бы прикрыть большим пальцем – вдруг показался ей блеклым и несущественным; его вытеснило подкрадывающееся чувство: то, что она пытается здесь сделать, просто слишком велико для нее, и ей нужна помощь взрослого.
Это чувство только усилилось, когда девушки достигли площади с колодцем. Алоуиша никогда прежде не видела ничего подобного и, судя по растерянному, ошеломленному выражению лица, Шикха тоже.
Сам колодец, разумеется, был в несколько раз выше Алоуиши и увенчан блестящей красной куполообразной крышкой, которая напомнила ей о дворце. Его украшали золотые лики – нечто среднее между горгульей и дверным молотком – которые эффектно, как в фонтане, извергали магическую жидкость, принимающую форму фризов зданий, растений и силуэтов. Остальная часть двора больше походила на сад скульптур: здесь возвышались величественные статуи королей, королев, выдающихся ведьм и магов. В одну из стен были встроены водяные автоматоны, при движении воды воспроизводящие сцены с драконами, природными стихиями и празднествами.
Но сильнее всего их поразило то, насколько оживленным было это место, переполненное не только толпами туристов, художников и продавцов прохладительных напитков, но и здешней стражей. Если заиграть тут на валторне, это непременно привлечет внимание.
У них будет только один шанс.
– Как ты смотришь на небольшое нарушение общественного порядка? – озорно спросила Шикха.
Алоуиша уставилась на нее, чувствуя, как по шее бегут мурашки.
– Я справлюсь. – Шикха ободряюще улыбнулась. – Доверься мне.
Ведьма сглотнула, сильнее стиснула в кармане палочку, чтобы успокоиться, и кивнула.
Сперва воздух прорезал уродливый звук, и несколько человек вздрогнули и закрыли уши. Даже те, кто был в теплых наушниках. Стоявшая поблизости стражница подняла голову, скривившись от недовольства. Алоуиша подозревала, что она ждала, перерастет ли музыка в некий протест.
А затем искаженные звуки валторны превратились в нечто, что звучало, будто так и было задумано, после чего появились оленевидные мыши – крохотные, бегающие существа с шерстью, напоминавшей золотистую пряжу, и миниатюрными, покрытыми бархатом рожками.
Они напомнили Алоуише о паникующем стаде, о котором она когда-то читала в библиотечной книге, но в гораздо меньших масштабах, или, быть может, то были приземлившиеся скворцы, судя по тому, как они двигались вместе, единой волной.
Волна росла. Шикха перестала играть, но рядом появлялось все больше оленевидных мышей, они вылезали из кустов и нор у подножия стен и потоком неслись через дальний забор.
Большинство стражников бесполезно размахивали дубинками в толпе, пытаясь выполнить надлежащие магические жесты, чтобы отключить магическую сигнализацию, которую кто-то в панике включил, или выпячивали грудь, крича «назад!», и стремились окружить или, в одном-двух случаях, успокоить встревоженных туристов.
Но стражница, стоявшая ближе всего к Алоуише и Шикхе, замерла на полпути, медленно и придирчиво огляделась вокруг и проследила, как первые несколько мышей добежали до Шикхи и закружили возле нее.
– Halt! – крикнула она на местном языке, однако перевод и не потребовался. – Im Namen des Gesetzes![44]
Шикха схватила свои вещи и сорвалась с места. Алоуиша и оленевидные мыши бросились за ней.
Сперва Алоуиша не понимала, почему они не следуют за мышами, но потом вспомнила, как Шикха кормила Рохана на протяжении всего путешествия: «Одна песня для призыва, другая для кормления». Им нужно увести стаю подальше, оторваться от стражницы и найти место, где можно сыграть другую песню.
– Стойте! – крикнула женщина позади них. – Im Namen der königlichen Familie![45]
– Она только что сказала familia? – крикнула Алоуиша, перекрывая топот сотен крошечных лапок, когда они выбежали за ворота и помчались по узкой пешеходной улочке. Оленевидные мыши заполнили тротуар и дорогу. – Типа, э-э... семья?
Ее охватило тревожное предчувствие – мысль, которую хотелось тут же прогнать.
– Да! – крикнула Шикха, напряженно кивая головой. – И königlichen!
– Что такое kerniglickin? – крикнула в ответ Алоуиша, резко обернувшись и увидев, как стражница спотыкается в море мышей, преследуя их.
– Вот это! – бросила Шикха, протягивая руку, чтобы указать на плакат на стене здания, мимо которого они пробегали. Он выглядел поблекшим, будто его повесили перед каким-то праздником, а потом забыли снять.
Надпись Алоуише ничего не говорила: «30 Jahre verheiratet! Es lebe die königliche Familie!»[46]
Но на фотографии, несомненно, была запечатлена королевская семья.
«Стойте! – мысленно перевела Алоуиша крик стражницы. – Именем королевской семьи!»
Шикха снова достала валторну. На бегу звук был чрезмерно скрипучим и прерывистым, Алоуиша все ждала, когда он превратится в музыку, как это бывало раньше, но вскоре стало ясно, что Шикха не может одновременно бежать и играть.
Все это время стражница приближалась. К ней, поблескивая значками в свете уличных фонарей, присоединились еще несколько человек из отряда.
Алоуиша на бегу вытащила палочку. Она не знала, что с ней делать, и даже не понимала, может ли вообще что-то предпринять. Ей представилось, как она заколдует шнурки на ботинках женщины, чтобы те сами завязались, или заставит ее шляпу упасть на глаза, или дубинку действовать против нее.
Алоуиша подняла палочку и, резко обернувшись через плечо, направила ее на преследовавшую их женщину, которая в испуге приподняла брови. И тут поток оленевидных мышей сменил направление и устремился к стражникам, которые спотыкались и падали. Как только они оказались на земле, мыши тотчас напали. Стражница попыталась поднять голову и едва не получила рогом по носу. Остальные быстро поняли, что им лучше закрыть лица руками и лежать неподвижно, пока опасность не минует.
Ветер донес до Алоуиши затихающую мелодию валторны.
Когда волна мышей вокруг нее поредела, она бросилась вниз по улице и обнаружила Шикху справа от себя – упав, та распласталась на тротуаре.
Подойдя ближе, Алоуиша увидела, что глаза Шикхи закрыты, дышит она с нарочитым спокойствием, одна рука придавлена телом, другая прижата к груди.
– Ты в порядке? – запыхавшись, спросила Алоуиша.
– В порядке, – пробормотала Шикха, глядя в землю, а затем приподнялась на локтях и протянула руку Алоуише. Ведьма подошла, чтобы помочь ей встать, и заметила, что в руке подруги что-то зажато.
– Но этому малышу понадобится немного заботы.
* * *
Алоуиша, Шикха и пойманная ими оленевидная мышь прижались к стволу сосны в парке, в нескольких минутах бега от того места, где Алоуиша их нашла. В это время ночи просторный парк был достаточно темным и безлюдным, чтобы вполне сойти за убежище. К тому же именно здесь, скорее всего, и росли дикие пирожковые ягоды.
– Тише, тише, малышка, – ласково проворковала Шикха и почесала крошечную мышку за ушами, вокруг них, а затем и возле рожек.
По истечении почти пятнадцати минут пушистое создание наконец перестало дрожать так сильно, что вибрировали даже усы, и Алоуиша могла разглядеть, как бьется в груди крохотное сердечко. Теперь мышка открывала и закрывала глаза так лениво и довольно, что Алоуиша боялась, как бы малышка не уснула.
– Ладно, думаю, она готова, – спокойно заключила Шикха и подняла валторну.
– У тебя нет с собой... глушителя или чего-то в этом роде? – вклинилась Алоуиша, указывая на рюкзак Шикхи на земле и тревожно озираясь по сторонам.
– Прямого глушителя, – поправила ее Шикха. – Нет. И даже если бы был, это повлияло бы на верхние гармоники песни. А они нам понадобятся.
Алоуиша скрестила пальцы. Играть на полной громкости в общественном месте было опасно, но по пути в парк им никто не встретился, а использовать магию сейчас тоже рискованно. Она кивнула Шикхе, и та принялась играть.
Эта песня призыва была сложнее. Примерно на четвертой или пятой попытке Алоуиша так разволновалась, что их поймают, что начала переминаться с ноги на ногу, опасаясь, что ничего не получится. Но стоило ей утратить всякую надежду, как оленевидная мышь вздернула крошечный носик, устремила черные глазки на Шикху, пошевелила усами и умчалась прочь.
– Ох!
Следовать за одной оленевидной мышкой по парку в кромешной темноте оказалось сложнее, чем они думали. Если стая могла действовать сообща, пробивая путь, достаточно широкий для нескольких сотен мышей, то одной особи не нужно было беспокоиться о том, пройдут ли по выбранному маршруту люди, пытающиеся за ней следовать. Она шмыгнула в тень быстрее, чем Шикха успела схватить свои вещи, и Алоуиша погналась за ней в одиночку. Менее чем через минуту мышь нашла забор, залезла в нору внизу и исчезла.
В панике Алоуиша заметалась в поисках выхода, но в темноте забор было не отличить от ворот. В приступе отчаяния она даже бросилась к ограде и попробовала на нее взобраться, судорожно ища, за что бы зацепиться. Но все оказалось тщетно.
Позади раздалось тяжелое дыхание, возвестившее о прибытии Шикхи с качающимся фонарем, которым она освещала путь от фермерского дома до сарая, где они ночевали по пути сюда.
Шикха подняла фонарь над головой, чтобы яркий свет упал на снег перед ней.
– Ищи следы.
Час был довольно поздним, а местность плохо освещенной, поэтому Алоуиша и Шикха почти никого не встретили, пока выслеживали оленевидную мышь. Ее следы на снегу – иногда прерывавшиеся, но легко восстанавливаемые благодаря опыту Шикхи – привели их по нескольким жилым улицам во второй парк. В конце концов, нора прямо в снегу и мягкий хруст подсказали Алоуише и Шикхе, что они нашли искомое. В груди у Алоуиши все сжалось от тревоги.
– Будем надеяться, что это не единственная в мире оленевидная мышь с эклектичным вкусом. – Шикха держала фонарь над их головами, пока Алоуиша стояла на коленях в снегу.
Глубоко вздохнув, ведьма соскребла верхний слой снега новыми шерстяными перчатками. Когда белая пелена рассеялась, она обнаружила скромное на вид растение, зеленое, стройное и многолистное.
В отличие от своей ботанического противоположности – немагического растения, известного в народе как недотрога, – пирожковые ягоды в состоянии покоя складывали листья внутрь: не самое эффективное расположение, чтобы улавливать солнечный свет, но согласно ведущей теории, недостаток оно компенсировало, питаясь непосредственно магией.
Однако существовало еще несколько магических растений, которые выглядели таким же образом, особенно когда защищались от натиска снега. Определяющими факторами пирожковых ягод были, во-первых, зимние розовые плоды, приобретавшие ярко-синий оттенок, как только снег выстуживал из них горечь, как у терна. Во-вторых, реакция растений на прикосновение. Простое поглаживание мимоходом не вызывало у них отклика, но опытный магический ботаник – и, вероятно, обычная оленевидная мышь – знали правильный ритм постукивания по стеблю, побуждавший листья раскрыться. Попытка забрать растение целиком или сорвать ягоду с листьев без этого шага привела бы к тому, что оно почернело бы прямо на глазах.
– Момент истины... – прошептала Алоуиша Шикхе. Та нервно посмотрела на спутницу и кивнула.
Алоуиша сняла перчатку с одной руки, другой схватила тонкий стебель с нежными волосками и стала постукивать по нему голыми пальцами.
Сперва ничего не произошло.
Затем листья медленно расправились, точно крылья бабочки, по всей длине растения. И там, у самой верхушки, обнаружилось скопление крошечных ягод, размером с яблочные косточки, но собранных в гроздья, как у обычного аронника. Они были синего цвета.
– Те самые ягоды? – в предвкушении спросила Шикха, прижимая фонарь к себе. Она заслонила почти весь свет, прежде чем осознала это и снова отступила. – Скажи мне, что это они.
Раздался шорох, и их оленевидная мышь вылезла из норы в снегу, обвилась вокруг стебля и сорвала пригоршню ягод, которые тут же с удовольствием сгрызла.
Глаза Шикхи засияли.
– Те самые ягоды, – улыбнулась Алоуиша. И Шикха обняла ее.
* * *
Ночь выдалась длинной и тяжелой. Алоуиша никогда раньше не пользовалась кусторезом – маленьким серебряным магическим инструментом, по форме напоминавшим бритву цирюльника, – без палочки она испортила несколько хороших ягод, прежде чем смогла вручную воспроизвести движение, которое раньше видела только со стороны.
Задача Шикхи заключалась в том, чтобы держать фонарь: сбор урожая был кропотливой и тонкой работой, и даже при ярком свете спустя несколько часов глаза Алоуиши уже устали и болели. Но она продолжала трудиться, щурясь от жжения и покалывания, и к тому времени, когда на горизонте показался первый оранжевый проблеск, а Шикха привалилась к ближайшей сосне и погасила фонарь, Алоуиша собрала все пирожковые ягоды.
Они справились.
Они собрали все необходимые ингредиенты для заклинания, способного спасти Хранителя и защитить долину Корнепут.
– Спасибо, – тихо сказала Алоуиша Шикхе, когда на нее снизошел блаженный покой, и опустилась на мокрую траву у последнего куста. – Без тебя я бы не справилась.
– Die königliche Familie wird Sie jetzt sehen, – раздался голос позади них. Надменный тон не оставлял места сомнению в заложенном смысле: «Королевская семья примет вас сейчас же».
Глава 20
– Нет, – сказал мужчина в очках и рубашке с закатанными рукавами. Он вытер пальцы платком, который извлек из вороха бумаг, разбросанных по антикварному столу перед ним, а затем промокнул им губы.
Алоуишу и Шикху провели в глубины Нистенхайма в обход тронного зала и усадили перед этим мужчиной, чтобы они объяснили свое поведение на площади и в парке, а затем изложили план возмещения ущерба Короне. Мужчина не представился, и в комнате не нашлось никаких опознавательных знаков, поэтому они предположили, что он либо глава стражи Гипфельбурга, либо хранитель королевской семьи. Пока Алоуиша и Шикха вели рассказ, он уплетал пирожное с соблазнительным, пряным запахом. Осыпавшиеся ему на грудь крошки разлетелись в разные стороны, как только он встал и прошел мимо девушек к двери.
– Но... оленевидные мыши! – пробормотала Алоуиша, когда он снял длинный, роскошный шарф с вешалки в углу. – Вы не можете игнорировать тот факт, что этот Пастух, скупающий все пирожковые ягоды, привлек в Гипфельбург сотни мышей. Только подумайте, сколько их было на площади. Разве вы не хотите, чтобы мы их прогнали?
– Король и королева этого желают. – Одной рукой мужчина дважды обернул шарф вокруг шеи, а другой натянул тяжелое черное пальто. Алоуиша задалась вопросом, как он собирается застегнуть его на своей треугольной фигуре, узкой в талии, широкой в спине и груди. – У меня же есть дела поважнее.
Алоуиша и Шикха переглянулись: «Да кем он себя возомнил?»
– Вы правы, – спокойно признала Шикха, и Алоуиша нахмурилась, гадая, к чему она клонит. – Простите. Если бы вы могли просто вернуть нам наши вещи, мы перестали бы отнимать ваше время.
Алоуиша широко распахнула глаза, невольно впечатлившись смелостью подруги.
– Хорошая попытка. – Мужчина покачал головой, прежде чем нахлобучить черную шерстяную шапку на коротко стриженные волосы. – Вы доказали, что представляете опасность для общества с этим инструментом, – продолжил он, махнув в сторону темного деревянного шкафа за столом, куда по прибытии заперли их вещи. – И кто знает, что вы собирались делать с этими ягодами? Отравить воду? Продать их на черном рынке? Мне и так хватает дел с этим проклятым Хранителем, я не дам им еще один повод вмешиваться в мои исследования.
Сперва мужчина с аналитической тщательностью осматривал ягоды, но теперь Алоуиша знала, что он не понимал, с чем имеет дело.
Мужчина застегнул последнюю пуговицу на пальто.
– Уверен, Ингвер подыщет для вас камеру, – устало сказал он и опустил широкую руку на изогнутую латунную дверную ручку.
– У нас есть каменные шляпки! – выпалила Алоуиша, когда он приоткрыл дверь.
Мужчина замер, слегка повернул голову, но не стал оглядываться, чтобы не выдавать своей реакции. Однако Алоуиша почувствовала, что не ошиблась.
– И силки водомерок. Извлеченные из речных драконов, – пролепетала она, понимая, что рискованно выдавать ему столько информации, не говоря уже о предложении поделиться, но ее подстегивала мысль, что в эту самую минуту Хранитель Корнепута может умирать. – Вот почему ваша лунная печать не становится багровой, сколько бы вы ее ни настаивали и как бы тщательно ни следили за луной.
Повисла долгая, напряженная тишина, прежде чем дверь с тихим щелчком закрылась.
Мужчина остался в помещении.
– С чего вы взяли, что мне это интересно? – Он обратил на девушек взор, придававший термину «пронзительный» буквальное значение: Алоуиша чувствовала, будто острый взгляд зеленых глаз проткнул ее насквозь.
Она прижала руку к груди, где ныло сердце, словно могла прогнать оттуда страх. Не в силах говорить, она просто перевела взгляд на дверную ручку, его поступки сказали достаточно.
– Ладно, – согласился он, разочарованно скрипнув зубами, что не укрылось от внимания Алоуиши. Мужчина скрестил крепкие руки на груди. – Объяснитесь.
Обстоятельства побудили Алоуишу сдаться, выложить все, что она знала, этому авторитетному мужчине. Слова лились из нее, как из прорвавшейся плотины. Не в последнюю очередь потому, что она заметила: одна из шляп на вешалке, покрытая слоем серой пыли, была черной шляпой мага. Этот мужчина был ее коллегой.
– Наши вещи, – выдавила она.
Самый сокровенный секрет долины Корнепут она готова была обменять только на спасение, не меньше.
* * *
– Я-я... не голодна, – немного позже дрожащим голосом сказала Шикха, когда элегантно одетый лакей предложил ей тарелку с розовыми конфетками.
Он был бледен, одет в мятно-зеленое и кланялся так низко, что гравированное серебряное блюдо, удерживаемое тремя пальцами, как лабораторный штатив, возвышалось над его головой.
Когда он не шелохнулся, Шикха нервно посмотрела на мужчину в черном пальто.
– Он... понимает ее? – спросила Алоуиша, съежившись от смущения, что не знает местного языка. В последнее время это чувство стало для нее очень знакомым. В ожидании ответа она закинула в рот конфету и принялась жевать.
– Так же хорошо, как мы понимаем друг друга, – пренебрежительно ответил мужчина, громко рассасывая угощение. Теперь он снова сидел за столом, расстегнув пальто и ослабив намотку шарфа, но, что примечательно, не сняв ни то, ни другое. – Утром он вместе с нами выпил Зелье Болтливости.
Он махнул рукой, указывая на три разных сосуда для питья, втиснутые в промежутки между кипами бумаг, книг и посуды на столе.
Алоуиша уставилась на него.
– Вы дали нам зелье? – возмутилась она, забрызгав стол слюной. – Без согласия? Что вы за страж такой?
– Ты не поняла? – спросила Шикха, удивив ее.
– А ты поняла?
– Не сразу, – сказала она, сморщив нос, когда мужчина наклонился еще ниже, – но как только ты заговорила на моем родном языке, стало очевидно: что-то не так.
Мужчина за столом пристально рассматривал Алоуишу, и ей показалось, что в его довольном взгляде промелькнуло превосходство: «Как можно знать так много и в то же время так мало?»
Она потупилась.
– Пусть ваша подруга съест конфету с Зельем Косноязычия, – велел он ровным, глубоким голосом, в котором одновременно угадывались грубость и мягкость, в нем слышался тот же акцент, что и у настигшей их стражницы, – и мы сможем как следует представиться.
По другую сторону Алоуиши лакей теперь кланялся так низко, что она боялась, как бы его длинный нос не оцарапал деревянный пол. Шикха отшатнулась от него, вжимаясь в кресло.
– Не впутывайте ее, – попросила Алоуиша. Затем, поскольку это казалось вероятным и другое ее предчувствие сегодня уже оправдалось, она добавила: – Вам нужна я.
Мужчина в пальто медленно моргнул и наклонил голову, глядя на нее с каким-то ленивым любопытством.
– Почему? – задумался он. Затем взглянул на светильник с поднятым вверх абажуром из разноцветного стекла, будто только что увидел в нем ответ. – Потому что вы ведьма, – заключил он с широкой белоснежной улыбкой. – Однако мои источники утверждают, что она приехала в город на Хранителе. – Он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. – Мне нужны вы обе.
– Шикха, пожалуйста, – тихо взмолилась Алоуиша, обращаясь к затылку подруги. – Мы обязаны вернуть вещи и убраться отсюда.
– Мне это не нравится. – Шикха упрямо качала головой, не оборачиваясь. – Раньше магия мне не требовалась, а теперь она будет решать, что я могу говорить, а что нет? Что я должна буду хранить в тайне все, что происходит здесь, до конца своих дней?
– Послушай, Зелье Косноязычия защищает Гипфельбург и Корнепут от утечки наших государственных тайн, – заверила ее Алоуиша. – Да, это серьезная магия, но, если он готов ее использовать, значит, желает обсудить с нами нечто важное. Возможно, даже то, о чем мы не ведаем, но что способно помочь нашему Хранителю.
В последнем Алоуиша и сама не была полностью уверена, поскольку до сих пор казалось, что Гипфельбург не смог решить проблему с собственным Хранителем, но, даже если Алоуиша останется единственной, кто поделится ценной информацией, но при этом они смогут вернуть ягоды, обрести свободу и отправиться обратно в Корнепут, оно того стоит.
Упоминание Хранителя, казалось, пробудило что-то в Шикхе. Она подняла голову и встретилась взглядом с мужчиной в пальто.
– Ваш Хранитель, – на ее лице отразилось любопытство зоолога. – Что он за существо?
Как только мужчина ей ответил, Шикха поторопилась проглотить конфету с зельем целиком.
* * *
Когда Шикха приняла зелье, Алоуиша попыталась возобновить переговоры о возвращении их вещей. Но мужчина поднял палец, вручил каждой девушке белое пальто и вывел их из комнаты.
Они последовали за ним по длинному коридору и поднялись по узкой деревянной лестнице. Наконец, после некоторых сложностей с витиеватым ключом, который придал хрупкой белой двери переливчатый, радужный вид, наподобие того, что Алоуиша видела в купальне, их путешествие закончилось в квадратном декоративном саду с аккуратными приземистыми изгородями, стройными элегантными деревьями и низкими каменными скамейками. Со всех сторон сюда выходили коридоры, хотя Алоуиша подозревала, что любой, кто заглянул бы в окна, увидел бы совсем другой вид.
Оказавшись на улице, мужчина в пальто вытащил из кармана длинный блестящий инструмент. Взор Алоуиши затуманился, как это всегда происходило, когда она доставала что-то из своего нового рюкзака. Хотя мужчина предпочитал шерстяную шапку стандартной остроконечной шляпе, она ожидала увидеть волшебную палочку, однако вместо этого узрела толстый серебряный стержень, увенчанный торчащими под прямым углом спицами с разноцветными шариками на концах. Некоторые спицы вращались, когда он держал предмет на ветру, и это натолкнуло Алоуишу на мысль, что перед ней нечто среднее между флюгером и моделью планетарной системы.
Когда инструмент почти бесшумно остановился, мужчина поправил очки, прищурился, сунул предмет обратно в карман, а затем поспешно внес все, что он ему сообщил, в кожаную записную книжку, прежде чем его окружила толпа состоятельных людей, у которых, казалось, накопились какие-то срочные вопросы.
– Ох! – раздалось позади Алоуиши. Обернувшись, она увидела, как Шикха проталкивается через толпу, чтобы присесть у подножия того, что Алоуиша сперва приняла за сугроб. Но стоило взгляду скользнуть по его белым изгибам, черному блеску и серповидной грозовой серости, она поняла, что смотрит на то самое существо, описанное мужчиной в кабинете. Оно лежало на животе, примерно в той же позе, в какой Алоуиша оставила своего Хранителя.
– Снежный грифон... – прошептала она, уловив в собственном голосе те же благоговение и ужас, что и в голосе Шикхи, и почувствовав то же желание упасть на колени в его присутствии. Даже обычный бурый грифон в этой местности теперь считался редкостью, вызывая своим появлением восторженные возгласы радости и изумления. Так что увидеть это существо – с передними лапами, грудью и головой орла, а также телом, задними лапами и хвостом льва, сотканными из ветвей серебристой березы и сугробов снега, мерцавшего в зимнем солнечном свете при каждом неглубоком вдохе – было как наткнуться на затерянный город из золота: до такой степени поразительно, что казалось нереальным.
– Но как нам ей помочь? – взмолилась Шикха, преклонив колени у изгиба крыла снежного грифона и успокаивающе поглаживая его, и обратила взор блестящих глаз к Алоуише. – Чего бы этот мужчина ни желал, мы не можем оставить ее в таком состоянии.
«Вот так способ начать переговоры!» – подумала Алоуиша, оглянувшись через плечо, чтобы посмотреть, не подслушал ли мужчина в пальто. Однако ее переполняло ощущение, будто все тело стянуло жгутом. Ей же не придется выбирать между этим Хранителем и своим? Должен быть способ спасти обоих.
– Экхардт Бомонт, – наконец представился мужчина в пальто, спустя мгновение выбравшись из буйной толпы и появившись за спиной Алоуиши. Он решительно протянул руку и, сохраняя невозмутимое выражение лица, ждал, пока ведьма ответит.
Лан упоминала это имя.
– Вы Пастух? – спросила она, когда он пожал ее затянутую в перчатку руку. Экхардт кивнул, подтвердив подозрение, которое росло в ней с тех самых пор, как он упомянул Хранителя в своем кабинете.
– Но что вы здесь делаете? – поинтересовалась Шикха, все еще сидя подле снежного грифона. – Вы сказали, что королевская семья хочет избавиться от оленевидных мышей, а сами привели их прямо к порогу дворца.
– Они обеспокоены мышами не больше, чем вами и всем остальным, – устало вздохнул Экхардт, показывая вокруг себя, как бы говоря: «Разве это похоже на тронный зал?» – Мыши – незначительное неудобство, с которым разберется кто-нибудь другой, как с плесенью на окнах и поленьями в камине. Королевской семье все равно, чем я занимаюсь, пока я добиваюсь прогресса с этим, – объяснил он, ткнув большим пальцем в сторону снежного грифона, но не позволяя себе смотреть на него.
Алоуиша изучала его стальной взгляд, с удивлением заметив, что он был ожесточен стыдом.
Когда она заговорила, тон прозвучал мягко. Алоуиша понимала: почувствуй Пастух угрозу, и ответов ей не видать.
– Что произошло?
Его суровый взгляд скользнул с Шикхи на Алоуишу. И она снова ощутила, будто ее пронзили насквозь.
– В ваших сумках не было каменных шляпок и силков водомерок, – сказал Экхардт, вновь скрестив руки и выжидающе вздернув подбородок: «Убедите меня».
– Вы бы держали при себе нечто настолько важное? – слукавила Алоуиша, слегка гордясь тем, как беззаботно она задала вопрос, хотя все мышцы, не участвующие в произношении слов, напряглись.
Экхардт окинул ее пристальным взглядом. Алоуиша постаралась расслабиться: «Мне нечего скрывать, мне нечего скрывать, мне нечего скрывать...»
Его плечи опустились, Пастух ей поверил.
– Но вы можете доставить их сюда? – спросил он, осторожно потирая подбородок. – Сегодня?
Алоуиша хотела согласиться, от всего сердца. Что угодно, лишь бы отправиться в путь. Она даже попыталась мысленно прикинуть, возможно ли это, если послать почтовую птицу, чтобы найти Холлиса и остальных и принести ингредиенты. Потребовались бы морская птица или карликовый гриф, кто-то, кто привык летать на большие расстояния и питаться в воздухе. Или же можно было передать дело Кроу на другом конце, учитывая, как впечатляюще быстро он добрался из Корнепута в Стремотен.
Но даже будь она абсолютно уверена в том, где находятся остальные, и отправь она почтовую птицу прямо сейчас, на доставку ингредиентов все равно ушло бы минимум два дня.
И, конечно же, она не знала наверняка их местоположение. Они могли добраться до Йордевера, добыть пирожковые ягоды и теперь направляться домой; или же сперва потерпеть неудачу, но продолжить попытки; как и не исключен вариант, что, потерпев поражение, они решили вернуться в долину, чтобы встретиться с Алоуишей; они могли даже получить новую зацепку от друга Лан и отправиться в совершенно неожиданное место.
Алоуиша подумывала солгать, но понимала, что это бесполезно. Так они узнали бы о произошедшем с Хранителем Гипфельбурга, но не было никакой гарантии, что эта информация им пригодится, и никто не мог предсказать, как поступит Экхардт, когда поймет, что его обманули.
– На это потребуется несколько дней, – призналась она, и Пастух нахмурился. – Если только у вас нет исключительно быстрой почтовой птицы, которая также может отслеживать людей с воздуха.
Он мрачно улыбнулся: «Следовало догадаться».
– Этого недостаточно. Ингредиенты нужны мне сейчас. Они были нужны вчера. Я знаю, трудно определить, когда имеешь дело с Хранителем, сотворенным из снега, – проговорил он, устало закрыв глаза, – но это его зимние цвета. Его клюв и когти по природе золотистые, они не должны быть...
Алоуиша посмотрела на их тусклость, на тень, ползущую по ним, как серебряный налет.
– Почти черными, – с горечью закончила она за него. Затем, быстро сообразив, добавила: – Я могу сказать, где мы достали наши ингредиенты. Точные места. Добраться до них нелегко, но если король и королева позволят вам привлечь надежных людей...
– Уже позволили. Как наших людей, так и друзей из сокрытых мест...
Его слова очень напоминали речь Лан: из той же школы, что и тайные хранители истории. Внезапно Алоуиша вспомнила слова подруги: «Я знаю, что наемник сказал, будто просто хотел себе “обе награды”, но думаю, здесь происходит что-то посерьезнее».
– Гипфельбург – торговый регион. – Экхардт почесал макушку через шапку, задирая руку, словно какой-то рычаг на лесопилке. – Мы можем пустить в ход свое влияние, когда дело касается закупок, но, если вопрос требует более... творческого подхода, мы возвращаемся с пустыми руками. У нас достаточно пирожковых ягод, чтобы открыть ферму, но нет каменных шляпок, а кладовая полна, по-видимому, бесполезных силков водомерок.
Он покачал головой и с отчаянием посмотрел на людей, которые, судя по всему, были его исследовательской группой и суетились вокруг снежного грифона.
– Тогда... мы ваш единственный выбор, – как можно почтительнее заметила Алоуиша.
Он поднял голову. По тому, как раздулись его ноздри, она поняла, что он сразу осознал содеянное. Нужно было до него достучаться, пока гнев не взял верх.
– Вариант не идеальный, знаю, но поверьте, я понимаю вашу боль. Вы можете согласиться сотрудничать с нами и получить желаемое через два-три дня или же вольны отказаться и спустя тот же период времени все еще остаться ни с чем.
Пастух вспыхнул от ярости, но стиснул зубы. К его великому огорчению, он внял ее доводам и, на мгновение угрюмо уставившись в землю, смирился.
– Вы понимаете, что говорите от имени своей родины? – медленно произнес он. – Что нарушение договора будет равносильно casus belli?
Алоуиша мысленно перевела с латыни: «Повод для войны». Он намекал, что, если Корнепут не выполнит обещание, развяжется полномасштабный конфликт.
У ведьмы пересохло во рту.
Она не была полностью уверена, что подобное ему по силам, но здесь, в этом процветающем окружении – во дворе дворца, – где стоявший перед ней мужчина олицетворял собой власть, она не могла игнорировать вероятность подобного исхода.
И в какой-то степени это было неважно. Независимо от того, потеряет ли Корнепут своего Хранителя или будет уничтожен в результате войны, единственное, что Алоуиша знала наверняка, – в случае отказа долину ждет забвение.
– Я понимаю, – твердо сказала она. Присев, услышала, как Шикха разочарованно вздохнула.
– Пройдемте со мной, – сказал Экхардт.
Шикха поднялась, чтобы присоединиться к ним, и они направились к краю двора. Оказавшись на достаточном расстоянии от исследователей, Пастух тихо произнес:
– Трудно сказать, когда все началось. – Они держались близко к внешним стенам, между окнами и границей из серебристых берез. – Но я подозреваю, что это было примерно в середине нашего путешествия – единственный раз, когда произошло что-то необычное.
Он замешкался, поочередно глядя на Алоуишу и Шикху. Несмотря на бесстрастное выражение лица, ведьма заметила в нем проблеск сомнения: «Неужели я действительно собираюсь им это рассказать?».
Она тщательно сдерживала свое отчаяние. Не слишком ли поздно?
– Мы были примерно на полпути с горы, в маленьком местечке под названием Боскаж Блен, когда встретили идущего в противоположном направлении путника... – Он виновато опустил взгляд. – Быть избранным Пастухом – привилегия. Но она предполагает максимальную изоляцию, понимаете?
Алоуиша склонила голову, а Шикха энергично закивала, отчего Экхардт напрягся. Он отвернулся, игнорируя Шикху и уделяя все внимание Алоуише.
– Многое можно узнать о своей... терпимости к собственному разуму, когда остаешься с ним наедине в течение столь долгого времени.
– Должно быть, это очень одиноко. – Шикха глядела на него с сочувствием.
Экхардт отмахнулся от нее.
– Нет, – сдержанно ответил он. – Конечно, бывали моменты благоговения и научного интереса, когда я наблюдал какое-то новое поведение. Но я манацист, а не ботаник. А промежуточные моменты – когда я только ел, ходил, спал, ел, ходил, спал – были скучными. Непритязательными. Будто сам себе загадываешь загадку. Мне требовалось что-то... отвлекающее. Поэтому, когда я встретил того джентльмена, и он оказался прекрасным и умным собеседником, обладателем нескольких бутылок медовухи, я, признаюсь, увлекся его обществом. Мы провели весьма приятный вечер у костра, но я перебрал. На следующее утро проснулся поздно, не в лучшей форме, и обнаружил, что Хранитель исчез.
Экхардт замолчал. Алоуиша заметила, как он стиснул челюсти.
– Ну, сперва я подумал, что Хранитель ушел без меня, поэтому направился по пути паломничества снежного грифона, вот только не нашел никаких следов. Ни царапины когтей на земле, ни оголенных или поваленных деревьев. И тогда я всерьез забеспокоился. Поэтому вернулся по своим следам, отыскал дорогу обратно к месту нашей остановки и в конце концов обнаружил знакомые следы грифона, уходящие с тропы. Когда я наконец настиг Хранителя, он был с тем джентльменом...
– Он пытался украсть Хранителя? – вырвалось у Алоуиши, прежде чем она успела себя остановить.
– Украсть? Кто настолько глуп, чтобы решиться на подобное? – Он одарил ее ироничной улыбкой. – Нет, я нашел снежного грифона с тем с джентльменом и его Хранителем.
– Его Хранителем? – вмешалась Шикха. – Он тоже оказался Пастухом?
Тут Экхардт испытующе посмотрел на них обоих. И снова в воздухе повис немой вопрос: «Как можно знать так много и в то же время так мало?»
Пастух Гипфельбурга серьезно кивнул, и когда снова заговорил, его взгляд был прикован к Алоуише:
– Его звали Холлис Долгочар.
Глава 21
– Вы его знаете? – прищурившись, подозрительно спросил Экхардт, глядя на Алоуишу. – Вы сказали, что из Корнепута.
Алоуиша проклинала себя за чрезмерную восприимчивость, но при упоминании Холлиса ее лицо вытянулось, а кровь отхлынула от щек. Она остановилась, Шикха врезалась в нее и чуть не опрокинула их обеих, схватив за руку.
Две предполагаемые посланницы долины Корнепут, должно быть, выглядели нелепо, пытаясь удержаться друг за друга.
– Знаю, – призналась Алоуиша, слегка склонив голову, стараясь не вдаваться в подробности. Физически она не испытывала боли, но в голове внезапно запульсировало. Она оглянулась на Экхардта, пытаясь понять, что происходит, и одновременно осмыслить случившееся ранее. – Он наш Пастух, разумеется.
– Вы сказали, что вас зовут Алоуиша Фитильтон?
Теперь настал ее черед смотреть с подозрением. Не знай Алоуиша наверняка, подумала бы, что Экхардт уже слышал о ней.
Но даже в окрестностях фермы Фитильтон о ней знали немногие. С чего бы Пастуху на вершине горы слышать ее имя?
– Да. – Алоуиша кивнула и осознала, что говорит излишне формально – сдержанно, сродни движениям автоматонов на площади, – пока разум еще не вернулся к нормальному состоянию.
– И это все? – уточнил Экхардт, в его голосе слышалась настороженность, из-за которой показалось, что дело вовсе не в праздном любопытстве. – Он для вас только Пастух?
Экхардт не сводил с нее глаз. Каким-то образом от ее ответа зависело что-то очень важное.
– Нет, – наконец сдалась Алоуиша, чувствуя себя глупо, точно пойманный в смолу жук под изучающим взглядом исследователя.
Экхардт перевел внимание на Шикху.
– Как бы вы описали их отношения?
– Разве это относится к делу? – резко спросила Алоуиша. Чем больше вторгались в ее личную жизнь, тем тверже становился ее тон.
– Это о многом говорит! – воскликнул Пастух голосом, грозящим привлечь внимание тех, кто остался за березами. – И да, это относится к делу, если хотите, чтобы наше маленькое соглашение осталось в силе.
Стиснув зубы, Алоуиша окинула его сердитым взглядом и поспешила напомнить себе, ради чего она все это делает – ради чего, по словам Экхардта, он сам стремился к сотрудничеству – и какие последствия грозят их долинам в случае провала.
Однако Шикха вспылила.
– Вы не можете вот так совать нос в ее личную жизнь, не объяснив, какое это имеет отношение к делу! – рявкнула она.
– Так это личное, – пробормотал Экхардт. Задумавшись, он выглядел слегка удивленным и отчасти довольным, хотя причина оставалась для Алоуиши загадкой. – Мне просто нужно было перепроверить его историю. Но он не... упоминал меня?
Алоуиша читала между строк: «Сколько известно вашим людям?»
Пастух не сводил с нее настороженного взгляда. Несложно было понять, что этот здоровяк озабочен защитой себя от последствий со стороны долины.
– Об этом он ничего не упоминал, – твердо сказала она.
Экхардт облегченно вздохнул, а следом скривился от сожаления. Возможно, поделившись с ней, он хотел опередить Холлиса, который, по его мнению, собирался раскрыть все их секреты, и теперь Экхардт понял, что, в отличие от Холлиса, сам нарушил их клятву.
– Полагаю, нет, – сказал он, переступая с ноги на ногу и пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. – Иначе мы бы здесь не стояли, не так ли?
«Мне не пришлось бы узнавать это от тебя, если бы я услышала это от Холлиса».
– Хорошо, – отрывисто сказал Экхардт. – Теперь вы в курсе подробностей, о которых не ведает даже королевская семья.
Алоуиша удивилась, но только на мгновение. Она не задумывалась о том, что может сделать королевская семья, если узнает, что кто-то из приближенных ко двору ответственен за то, что они поручили ему уладить.
Но зачем тогда рассказывать им с Шикхой?
Вероятно, все дело в Зелье Косноязычия, благодаря ему Экхардт снизил риск. В некотором смысле, выкладывая сейчас все свои секреты, он защищал себя еще больше, поскольку заклинание обязывало их не разглашать услышанное.
– Ваша очередь, – сказал он, глядя на ведьму и нетерпеливо постукивая ногой.
Хотя Алоуиша знала, что времени на спор нет, что их соглашение и все, что на нем основывалось, вынуждало ее поделиться всей известной ей информацией – особенно если она хотела добиться от него согласия на ее следующее требование, что, пожалуй, станет самым сложным, – она все же слегка замялась. Ей было непривычно принимать столь колоссальное решение, опираясь только на себя. Нарушать устоявшиеся правила – даже законы – призванные защищать всех, основываясь только на своей импульсивной догадке.
«Я действительно считаю, что это правильно».
Алоуиша поведала Экхардту все, что могла. Детали слушания во Дворце правосудия Корнепута, конечно, описать не удалось – всякий раз, когда она приближалась к их раскрытию, разум пустел, и она замолкала, несколько секунд смотря в никуда, прежде чем прийти в себя, бездумно моргая. Тем не менее, как магу, который, по всем свидетельствам, пережил схожий опыт, озвученных деталей Пастуху хватило, чтобы понять, что Алоуиша, как и Холлис, несла здесь определенную ответственность, даже если и начинала сомневаться, насколько она велика.
– Компост, да, я тоже его применял, – мрачно кивнул Пастух. – Тогда-то все и пошло наперекосяк.
Ох.
Ее кратковременная надежда на передышку – мысль о том, что собственная роль в случившемся может оказаться не столь существенной – стремительно угасала.
– Снег начал отпадать кусками вскоре после встречи с вашим Хранителем, – сказал Экхардт, взглянув на Алоуишу. – Вы знаете, когда у вашего дракона проявились первые симптомы?
Алоуиша поняла, куда он клонил: в лучшем случае пытался успокоить совесть, в худшем – возложить еще больше вины на Холлиса.
– Нет, – честно ответила она, впервые за день порадовавшись своему незнанию. – Значит, компост действительно усугубляет симптомы.
– Похоже, он ускоряет рост Хранителя, а вместе с ним и «Грозы Пастуха». Возможно, болезнь питается энергией носителя, – предположил Экхардт, указывая на свою команду исследователей. – Но на данном этапе все это лишь теория, основанная на наблюдениях, а не на практике. Корона не позволяет нам брать какие-либо... образцы у Хранителя, пока он еще жив.
Алоуиша заметила разочарование Пастуха и разделяла его, но она знала, что ее Совет, скорее всего, поступил бы так же. Им давно привили, что Хранители – это, по сути, духи-защитники магии, воплощенные в физическую форму, нельзя же отрубать части божества.
Глубоко вздохнув, она рассказала ему все, что ей было известно, упомянув наемника из Кастеркомба, и Экхардт кивнул, будто уже знал о нем – он определенно не выказал удивления их встречей, – но больше ничего не выдал. Возможно, Лан была права, не желая углубляться в изучение личности наемника.
– Синие ягоды... Вы работаете над заклинанием, отличным от нашего? – спросил Экхардт с толикой любопытства и сдержанной надежды.
Шикха бросила спутнице предупреждающий взгляд; Алоуиша знала, что та хотела покачать головой, но не могла рисковать выдать их.
Алоуиша понимала настороженность Шикхи, но все же не видела причин пытаться обмануть Экхардта. Он и так был достаточно недоверчив. Если она сейчас введет его в заблуждение – даже если удастся звучать убедительно – он в любой момент может раскрыть обман и разорвать их соглашение, а они знали, как плохо это может закончиться. Ее собственная рана от предательства все еще ныла.
– Не совсем, – призналась Алоуиша. Она объяснила ему – мягко, осторожно – разницу между их ягодами, и наблюдала, как он закатил глаза и сжал кулаки от собственной оплошности. Затем, пока он, казалось, был в замешательстве, она высказала свою главную просьбу: – Так вы позволите нам забрать их с собой?
– У меня достаточно пирожковых ягод, чтобы приготовить заклинание трижды, – признался Экхардт, глядя на открытое небо: «И проку от этого никакого». – Вы можете забрать свои ягоды, как только мы получим силки водомерок и каменные шляпки.
– Но... нам еще нужно спуститься с горы, подготовить заклинание и отнести его Хранителю. Вы же не можете полагать, что мы будем ждать так долго. – Внутренне Алоуиша кричала, но даже с ее ограниченными познаниями в искусстве стратегии она понимала, что толку от этого нет. Поэтому спокойно продолжила: – Вряд ли это равноценный обмен.
– Тогда что вы предлагаете?
– Мы отправимся сейчас. Найдем остальных и сразу пошлем сюда почтовую птицу с вашей долей, а нашу заберем с собой.
– Ха! – воскликнул он, и Алоуиша не сумела скрыть презрительный взгляд. – Какова гарантия, что вы сдержите слово? Мы только познакомились. Мы не доверяем друг другу настолько, чтобы делиться информацией без защиты Зелья Косноязычия. Что помешает вам просто без оглядки улететь обратно к своему Хранителю, как только вы перешагнете порог дворца?
– Тогда отправьте с нами ваших стражников, – предложила Алоуиша, а Шикха бросила на нее испуганный взгляд. У них не оставалось особого выбора, нужно было поскорее убираться отсюда. – Они смогут следить за нами и проконтролировать, чтобы ваши ингредиенты доставили сюда в целости и сохранности.
– Тех самых стражников, от которых вы уже однажды ускользнули? Но на этот раз вас будет... сколько вас будет?
– Четверо. – Она замялась, что не укрылось от Экхардта. Почему-то это не выглядело совсем честным. – Людей. Два дракота, – замешкалась она, а потом, подумав о Кроу, добавила: – И наша почтовая птица. – Ведьма знала, как это звучит. – Так отправьте больше людей.
– Не знаю, – неловко вмешалась Шикха. – Для Рохана это слишком много.
Алоуиша бросила на нее напряженный взгляд.
– Я пойду с вами сам, – наконец заключил Экхардт, выпятив широкую грудь. – Я достаточно доверял этим идиотам, которые возвращались ни с чем. Пора взять дело в свои руки.
Алоуиша почувствовала, что под его спокойным, непринужденным тоном скрывалась и иная причина.
«Тебе придется объяснить Короне, какое отношение ко всему этому имеют незнакомцы».
Она быстро обдумала предложение, будто у нее был выбор.
– Хорошо, – сказала Алоуиша. – Когда мы сможем выдвинуться в путь?
Пастух повел их обратно через двор к белой двери.
– Как только я заберу свои вещи. И ваши, – сказал он, намеренно напоминая, кто здесь главный, – и прихвачу своего дракота.
Алоуиша и Шикха обменялись обеспокоенными взглядами.
– Мы упоминали, что наш транспорт – сельдяной король? – неловко спросила Шикха, прижимая указательные пальцы друг к другу и крутя имя. – Дракоту, возможно... будет немного... мокро?
Экхардт пожал плечами и ускорил шаг, вытаскивая по пути витиеватый ключ. Когда дверь замерцала перед ними, он обернулся и бросил через плечо:
– Только не этому дракоту.
* * *
Алоуиша и Шикха не хотели снова надевать сапоги и гидрокостюмы после столь долгого пребывания в теплых и более стильных волшебных нарядах. Но вскоре они покинут Гипфельбург, и как бы ни были уютны дополнительные слои ткани, тяжелые, мокрые вещи быстро станут проблемой для дальнейшего путешествия.
Экхардт вернул им рюкзаки, хотя в них не хватало банки с ягодами – ее он засунул в один из своих, казалось, бездонных карманов, прежде чем уложить пальто в кожаный баул.
Затем Пастух Гипфельбурга удивил их обеих, встав на берегу озера Кайнайслауфензее, где они оставили Рохана, и внезапно раздевшись до гладкого черного гидрокостюма.
Не желая смущать его, Алоуиша с Шикхой поспешно подняли руки к вискам и отвернулись.
Раздался тихий всплеск – такой, каким гордился бы профессионал по прыжкам в воду, – а затем звук, похожий на радостный писк тюленя, смешанный с довольным мяуканьем кота, заставивший девушек оглянуться на мужчину без черного пальто: он плавал на мелководье, его голова и плечи блестели над поверхностью воды. Алоуиша на мгновение задумалась, зачарованы ли его очки, чтобы оставаться на лице, прежде чем ее взгляд привлек владелец тюлене-кошачьего звука.
Это был дракот – судя по его заостренным ушам и игривым кольцам белого дыма, которые он выпускал изо рта, весело кружась возле Пастуха, – но в то же время и существо, подобного которому Алоуиша никогда не встречала.
Во-первых, у него имелись жабры. Чешуйчатые, переливающиеся, раздувающиеся по бокам головы, как у плащеносной ящерицы. А еще парус, выступающий из шерсти идеальным полукругом и доходящий примерно до середины хвоста. Сама шерсть напомнила Алоуише шерсть детеныша гренландского тюленя: даже прилизанная водой она была короткой, густой, пушистой и белой. Мордочка с черными пятнами тоже добавляла схожести с тюленем.
– Он наполовину гидрак?! – При виде существа Шикха уронила вещи в снег и побежала по берегу.
– Никаких половин, он сам по себе такой, какой есть! – крикнул в ответ Экхардт. – Правда, Отари? – Пастух гладил дракота длинными, быстрыми, размашистыми движениями, обычно так проявляют ласку к большим собакам.
– Он потрясающий! – воскликнула Шикха и, поравнявшись с ними, вошла прямо в воду. – Ох-х, ты такой стильный пожилой джентльмен, правда, сладкий? – Она уже вовсю ворковала с дракотом, когда подошла Алоуиша. Шикха повернулась к Экхардту и посмотрела на него с вежливым недоумением. – Его чешуя и усы... – пояснила она, нахмурившись. – Как он может быть намного старше вас?
– А ты наблюдательна, – признал Экхардт, приняв отчасти неловкий вид, словно его поймали в ловушку. – Большинство этого не замечают. – Затем последовала долгая пауза, во время которой дракот перевернулся в воде на спину и принялся громко мурлыкать, пока Экхардт не почесал ему живот. – Он принадлежал моему покойному отцу, – наконец сказал он дрогнувшим голосом.
Шикха склонила голову в знак сочувствия и решила применить более академический подход.
– Семейный дракот? – спросила она, сумев сдержать дрожь в голосе. – Я, конечно, читала специализированную литературу, но никогда не встречала подобного в жизни. Как увлекательно!
Она не сказала того, что, наверное, было для нее столь же очевидно, как и для Алоуиши: «Вероятно, вы были близки».
После этого ни одна из них, похоже, не хотела затягивать разговор. Шикха позвала Рохана и, весело болтая, принялась осматривать гигантского сельдяного короля и знакомить его с Экхардтом и Отари, после чего объявила, что можно смело садиться.
– В Корнепут через Йордевер? – уточнила Шикха у Алоуиши, которая удивленно моргнула, обнаружив, что даже в компании Экхардта она все еще обращается за решениями к ней.
Алоуиша оглянулась на Пастуха Гипфельбурга, который скрестил руки на груди и смотрел на озеро. Отари свернулся калачиком на его кожаном бауле и громко мурлыкал, но взгляд Экхардта был устремлен куда-то вдаль.
– Да, – сказала Алоуиша, твердо кивнув.
– Славно! – Шикха широко улыбнулась и покрутила указательным пальцем в воздухе. – Лан и Холлис, мы идем!
* * *
В Йордевере, немагическом скоплении мелких фермерских хозяйств, все шло своим чередом. Визит в ближайшую таверну показал, что несколько фермеров все еще пили за свое здоровье после щедрых закупок урожая пирожковых ягод жителями Гипфельбурга.
Атмосфера заметно охладилась при упоминании Лан, которая, по-видимому, оставила за собой шлейф недовольных местных жителей, потребовав от них «перестать обманывать» и пытаясь заставить их принять оплату в виде «каких-то старых грибов, которые даже не съедобны!», как сообщил разъяренный джентльмен с несколькими выбитыми зубами.
Услышав это, Экхардт уставился на Алоуишу, и ей пришлось потратить пятнадцать минут, чтобы убедить его, что Лан хорошо знает цену каменных шляпок и сохранила достаточное количество, отчаянно надеясь, что это правда.
Две ночи спустя, после непрерывного путешествия, за исключением редких остановок для отдыха или ночлега в гостинице, река выровнялась, замедлилась и в ранние утренние часы лениво изогнулась в сторону долины Корнепут.
Как только Шикха накормила Рохана и устроила его в озере, промокшая Алоуиша повела спутников, укутанных в пальто, но дрожащих от ночного воздуха, через городскую площадь, чтобы остановиться на пороге хлебной биржи. Не желая будить всех, но на самом деле подразумевая только одного человека, Алоуиша не стала звонить в колокольчик, а устало постучала в знакомую дубовую дверь.
– Свечка! – Стоило Холлису увидеть ее, как его усталые глаза засияли, и он тотчас притянул ее в объятия.
Затем замер, и Алоуиша поняла, что его взгляд, должно быть, упал на Экхардта. Холлис отступил, с ужасом глядя через ее плечо, и сказал мужчине в черном пальто:
– Позволь мне ей рассказать.
Алоуиша расправила плечи и холодно произнесла:
– Она уже знает.
Глава 22
Заклинание, призванное спасти долину, по запаху удивительно напомнило Алоуише рагу с белым вином и яблоками, когда его аромат наполнил кухню хлебной биржи. До рассвета было еще далеко, небо за окном едва приобрело индиговый оттенок, и повара до сих пор спали, однако в длинном помещении с низким потолком кипела работа.
Грейсон заметил приближение Алоуиши сквозь высокое окно и поспешил выполнить указание: послал за Айви, Келиле и Хедерой, Лан и Лингви, и даже за Кроу и Фитильком, так что дворецкий вошел в бальный зал с видом разочарованного циркового артиста, окруженного дракотами и сидящим на голове Кроу.
– Представляю... мадемуазель Фитильтон, – устало произнес Грейсон, прежде чем его взгляд упал на Шикху, Экхардта и Отари, вышедших из-за спины Алоуиши. – И ее гостей, – вяло добавил он, и Алоуиша решила, что доза Зелья Болтливости выветрилась.
Теперь Экхардт стоял возле нее, помешивая чан с горячим шоколадом, в который он вскоре добавит новую порцию языкового заклинания для всех, кроме Лан, которая предпочла на десерт зефир.
Алоуиша виновато улыбнулась ему, жалея, что не знает ни слова на его родном языке, и он удивительно мягко улыбнулся ей в ответ. С тех пор как «Радость Хранителя» начала выпариваться, Экхардт расслабился, опустив широкие плечи.
– Зелье будет готово к восходу солнца! – объявила Алоуиша всем присутствующим, когда они выпили горячий шоколад, и громко постучала деревянной ложкой по краю котла.
Сидящие на табуретах и стойках люди взорвались аплодисментами.
Лан наложила сушащее заклинание на вернувшихся героев, и все они направились прямо на кухню. С помощью стула и болтливого мужа Айви, одетая в парчовый халат, взгромоздила свою объемную фигуру на стойку прямо позади Алоуиши, где уплетала зефир прямо из бумажного пакета. Рядом с ней стоял Келиле в халате и шелковой шапочке лососевого цвета, то и дело закрывая глаза.
В дальнем конце комнаты, возле двери, Шикха и Лан прислонились друг к другу и доверительно болтали, время от времени разражаясь смехом.
Ближе, напротив Экхардта и Алоуиши, на столешнице у длинной прямоугольной раковины разместился Холлис, выглядел он понуро и время от времени украдкой поглядывал на Алоуишу. В конце концов он пересел на ближайший деревянный табурет, где достал нож для резьбы и кусок дерева размером с ладонь.
– Только взгляни на него, – Айви ласково покачала головой, подходя к подруге, и указала на брата пухлым розовым зефиром. – Знаешь, у него на столе так много этих маленьких деревянных штуковин, что я готова поклясться, он собирается сделать шахматный набор.
– Он строгает их, когда волнуется, – бездумно ответила Алоуиша и покраснела. Но Айви, казалось, не заметила румянца на ее щеках.
– Когда он волнуется? – спросила Айви без малейшего намека на сочувствие, которое обычно проявляла только по отношению к брату. – Я с ума сходила из-за вас двоих. – С момента возвращения Алоуиши она уже в четвертый раз притянула подругу к себе, а затем отстранилась, бормоча что-то о том, что живот мешает нормально обниматься.
– Когда Холлис вернулся домой без тебя, я гонялась за ним по бальному залу с экземпляром «Энциклопедии пивовара», – небрежно бросила Айви и изобразила приблизительные – и внушительные – размеры фолианта. – Вини во всем ребенка, – добавила она, отправляя в рот очередной зефир и бросая на лучшую подругу озорной взгляд, который всегда заставлял Алоуишу чувствовать себя избранной. Она знала, что самая молодая женщина среди членов Совета долины Корнепут не удостаивала подобным взглядом кого попало.
– Боюсь, винить нужно меня, – призналась Алоуиша. – Это была моя идея.
– Он не обязан был соглашаться.
– Нет, – сказала Алоуиша, восприняв слова несколько иначе. Она посмотрела на Холлиса и вспомнила, как он поддерживал ее в Стремотене. – Полагаю, не обязан.
– Тогда почему, по-твоему, согласился? – слегка поддразнивающим тоном спросила Айви и выжидающе уставилась на Алоуишу.
«Она знает?»
Алоуиша лишилась дара речи, почувствовав, как ее одновременно охватили жар и неловкость. Ее уже посещали мысли, что, возможно, ей придется найти время и место, чтобы поговорить с лучшей подругой о чувствах к Холлису, но здесь и сейчас, в окружении всех этих людей, когда она сама до конца не понимала, как к нему относится, момент казался неподходящим.
– Как думаешь, почему все эти люди собрались на моей кухне? – намекнула Айви. – Потому что ты – это ты, Свечка. Ты хороший человек, ты прекрасно выполняешь свою работу и заставляешь окружающих чувствовать, что они тоже могут творить добро. Людям это нравится.
– Или причина в том, что их заставили сильные мира сего. – Алоуиша указала большими пальцами на Холлиса и Экхардта, – эти чувствовали вину... – Следом кивнула в сторону Лан, – а что здесь делает она, я понятия не имею. – Еще один кивок, на этот раз на Шикху. – Ее, вероятно, привело академическое любопытство. Или же она просто идет туда, куда ветер дует.
– Что ж, – разочарованно сказала Айви, бросив на подругу хитрый взгляд: «В следующий раз ты так просто не отделаешься», – какова бы ни была причина, они здесь, и ты сама сказала, что идея принадлежала тебе. Тебе, которая отказывается нанимать кого-нибудь, чтобы помогать по хозяйству. Ты все сделала сама, Алоуиша Фитильтон.
В этот момент Келиле склонился слишком сильно, опустил лоб на стойку и, вздрогнув, проснулся с криком:
– Положи ножницы!
Айви вскочила, сунула в рот последний зефир и поспешила к нему, чтобы обхватить ладонями лицо и помочь мужу проснуться.
– И-и-и... ВПЕРЕД! – раздался высокий гнусавый голос, и Алоуиша подняла взгляд. Кроу летел к ней, выкрикивая указания бегущему рядом Фитильку.
– Только посмотрите, как вы выросли! – радостно воскликнула Алоуиша птице и дракоту, при виде которых в голову невольно пришли слова «мои мальчики». Кухня была чистой, но загроможденной, и Кроу с трудом расправлял крылья, стараясь не задевать связки трав, медные кастрюли и сковородки, которые, казалось, висели везде, где только можно, раскачиваясь и звеня.
– И-и-и К НОГЕ! – скомандовал Кроу, глядя на Алоуишу взглядом «только посмотри на это», и дернул крючковатым клювом в сторону Фитилька, который принялся гоняться за своим хвостом по кругу, а затем перевернулся на спину, радостно мяукнул и с энтузиазмом напал на свою добычу. – Ох, да что же ты!.. – пожаловался Кроу. – В Йордевере у него получалось.
Алоуиша нежно погладила Кроу по голове, затем запустила руку в оставленный Айви пакет и бросила ему белый зефир. Молниеносно поймав угощение, он тут же принялся его уплетать.
– Вот и ты, – сказала Алоуиша Фитильку, приседая перед фамильяром и стараясь сохранять ровный голос.
Она беспокоилась о моменте их воссоединения, боясь, что дракот может злиться на нее или не помнить, или стать детенышем Холлиса или Лан. И то, как он побежал не к ней, а к Отари, когда они только вошли в бальный зал, не помогло унять тревогу.
– Что это?! – спросила она восторженным голосом, какой бывает у родителя, разговаривающего с маленьким ребенком о рисунке, который тот сделал пальцами. – У тебя растет грива?
Она потрогала пучок лишней шерсти под его подбородком и растерла ее пальцами. Волоски были легкими, пушистыми, немного непослушными, будто младенческие волосы у взрослого человека. Грива у драмалов росла редко, хотя и не считалась чем-то исключительным, но Алоуиша всегда считала, что она появляется позже. И тогда она осознала, что на самом деле даже не представляет, сколько Фитильку. Может, Шикха знает? В любом случае, нужно будет по возможности сводить его к мистеру Киньесо, она задолжала владельцу магазина фамильяров визит.
– Я скучала по тебе, – прошептала она Фитильку, жалея, что вокруг столько людей, и стараясь не поднимать глаза, чтобы случайно не встретиться ни с кем взглядом. Алоуиша опустила руку на мохнатую грудь фамильяра и почувствовала, как его маленькое сердце трепещет под ребрами. Его лапы обхватили ее ладонь, взгляд метнулся к лицу, раздвоенный язык попробовал воздух между ними.
А следом Фитилек лизнул ее руку и заурчал.
Алоуише удалось сдержать слезы облегчения только благодаря осознанию, что стоит хоть одной слезинке упасть ему на шерсть, как он тут же подпрыгнет и зашипит.
– Это ваша почтовая птица? – поинтересовался Экхардт, изучая Кроу. Пастух Гипфельбурга прислонился к стойке рядом с Алоуишей и допивал остатки зачарованного горячего шоколада.
– Эм-м... в некотором смысле... – пробормотала Алоуиша, улыбаясь сквозь стиснутые зубы и глядя на Кроу, который ответил скептическим медленным морганием. На руках у нее Фитилек устраивался поудобнее, хлеща ее хвостом по коленям, и ведьма изумилась тому, как он вырос за несколько коротких дней.
– Он выглядит сильным, – одобрительно кивнул Экхардт и прошел мимо Алоуиши, чтобы рассмотреть Кроу, который прищурился на него и угрожающе попытался проглотить второй зефир целиком. – Быстрым. Изящным.
Пастух достал из бездонного кармана пальто небольшой сверток вощеной бумаги с грецкими орехами и положил его рядом с Кроу, проявив жест доброй воли. Алоуиша заметила, как Кроу с интересом повернул голову.
– Их Величества, король и королева Гипфельбурга, сочтут за честь, если вы доставите «Радость Хранителя» во дворец Нистенхайм. – Экхардт внезапно перешел на формальный тон, и Кроу выпрямил спину и выпятил грудь. – Это нужно сделать, как только контрзаклинание будет готово, – добавил Экхардт. – Вы справитесь?
– Да, господин Пастух Гипфельбурга, сэр, – ответил Кроу, точно новобранец командиру, и постарался отдать честь крылом.
– Тогда вам понадобится и это, – сказал Экхардт, доставая серебряный цилиндр для сообщений и прикрепляя его к ноге Кроу. – Гарантия, что за службу вас вознаградят пиром, – пояснил он, – по королевскому указу.
– Будет ли там... цесарка, сэр? – уточнил Кроу, не отрывая от Пастуха взгляда.
– Столько цесарки, сколько сможете съесть, – ответил он, уважительно улыбнувшись Кроу, а затем и Алоуише.
– Алоуиша? – раздался тихий и напряженный голос Холлиса, он появился между ними, сжимая в руке свежевырезанную деревянную фигурку птицы. – Мне нужно с тобой поговорить.
Из котла донеслось шипение, и фонтан сверкающего тумана заставил всех съежиться и поморщиться, Фитилек завыл от недовольства. Алоуиша проверила: смесь мутно-кремового цвета приобрела чистый бирюзовый оттенок.
– Мы поговорим, – сказала она Холлису сдавленным голосом. – Но сперва нам всем нужно подготовиться. У нас есть примерно... – она понюхала туман, уловив сладкий аромат, который только начинал проявляться, – десять минут. Потом мы отнесем его Хранителю.
* * *
Взгляд широко распахнутых глаз Холлиса вспыхнул, когда Алоуиша вошла в бальный зал в белом наряде. Она почувствовала, как румянец, не имевший ничего общего с согревающими чарами, прилил к щекам.
– Итак, – обратилась она к собравшимся и подняла молочную бутылку с импровизированной восковой печатью, внутри сияла половина свежеприготовленного зелья, уже не бирюзового, а жемчужно-розового цвета. Другая половина была на пути в Гипфельбург с Кроу, свисая с его кожистой лапы в почтовой сумке. – Рохан путешествовал уже несколько дней, и Шикха считает, что он будет медленнее дракотов, не говоря уже о том, что ему тоже нужен отдых. – Шикха активно закивала. – Так что мы с Шикхой и Экхардтом поедем на Отари. Остальные могут следовать за нами на Хедере и Лингви. Увидимся на месте.
Она направилась к тяжелым двойным дверям, стуча белыми сапогами по выложенному плиткой полу. Дойдя до выхода, замешкалась и, не оборачиваясь, бросила через плечо:
– Можете взять с собой Фитилька?
– Конечно, – тотчас одновременно ответили Холлис и Айви, и Алоуиша поспешила выйти под лучи раннего солнца, не успев задуматься о том, что будет дальше.
* * *
Алоуиша не знала, почему воображала, будто разделит этот момент только с друзьями.
Когда ферма Фитильтон появилась в поле зрения, она увидела, что вокруг Хранителя разбили небольшой лагерь: маленькие зеленые палатки, между которыми сновали маги и обычные люди с дымящимися тарелками с завтраком, распылителями для растений и свежезачарованными удобрениями. От подобной безответственности с губ слетел тяжелый вздох.
А еще на мгновение Алоуиша задалась вопросом, почему Хранителя не определили в отдельную палатку – или хотя бы не накрыли навесом, защищающим от непогоды, – но почти сразу вспомнила, что однажды вечером, по дороге в Стремотен, Холлис рассказывал о том, что их дракон любит регулярно бывать на солнце. Тогда они размышляли, нужно ли ему фотосинтезировать или же он просто наслаждается ощущением лучей на спине.
Сам Хранитель представлял собой поразительное зрелище в голубом свете ясного, бодрящего дня. Там, где на нем когда-то золотилась и бурела листва, усыпанная осенними плодами, теперь сияла белизна, напоминая гипфельбургские снега и ту белую веточку, которую Кроу принес им в Стремотен, всюду торчали листья остролиста и ярко-красные ягоды. Дракон тяжело дышал, что было видно даже с воздуха.
Три взрослых дракота приземлились в форме буквы V, так близко, что Алоуиша услышала, как их лапы ударились о траву, словно барабанная дробь. Все спешились, и Алоуиша, сняв с плеч белый кожаный рюкзак, направилась прямо к Хранителю. Айви бодро замыкала шествие, несмотря на вес живота, и велела всем приближающимся не мешать.
Советники у морды дракона расступились, Алоуиша подошла к ним, опустилась на колени у пасти размером с большие дубовые двери хлебной биржи и взглянула на бутылку в руке. Разумом она понимала, что заклинание было мощным и сильно концентрированным, но рядом с огромным зверем оно казалось ничтожным.
– Я-я... – запнулась она перед ужасающим величественным видом существа, сраженного ею же. Момент, казалось, требовал какой-то речи или хотя бы пары мудрых слов, и Алоуиша инстинктивно оглянулась на свою более красноречивую лучшую подругу.
Но вместо нее Алоуиша увидела всех, кто прибыл вместе с ними – они выстроились в два ряда и ободряюще кивали. Их вид заставил сердце сжаться от благодарности.
Алоуиша повернулась обратно к Хранителю, не зная, что сказать.
– Я понятия не имею, каково оно на вкус, – наконец пробормотала она великому дракону, открывая бутылку. Запах заклинания значительно усилился с момента появления бирюзового цвета, – но лекарства обычно отвратительны. – Она положила руку на ближайшую ветку толщиной с ее предплечье, надеясь успокоить Хранителя, и поднесла бутылку к его лиственному рту. – Что бы ты ни делал, пожалуйста, не выплевывай.
Повисла тягостная тишина, и на мгновение Алоуиша подумала, что Хранитель либо не заметил бутылки, либо слишком ослаб, чтобы принять зелье. Ведьма уже начала представлять, как советники будут разжимать огромную пасть, пока она, лежа на животе, поползет по его языку, когда зверь так внезапно и сильно вдохнул, что у Алоуиши взметнулись косы, и ей пришлось придерживать белую ведьмовскую шляпу.
Затем он открыл пасть, развернул язык, похожий на ковровую дорожку в прихожей, и втянул всю бутылку целиком.
Никто не осмеливался дышать.
Хранитель сжал челюсти, откинул голову назад и проглотил. Глаза его оставались закрытыми, но губы разомкнулись, и пустая бутылка покатилась по траве с разочаровывающим звоном.
Когда Алоуиша подняла взгляд, Хранитель, казалось, крепко спал, его дендрическое тело поскрипывало при каждом вдохе, а тяжелое дыхание – возможно, ей только показалось – становилось все спокойнее.
Затем вспыхнул свет, подобно солнечным лучам, отражаясь от сугроба – ослепительная вспышка, от которой все отшатнулись, закрыв глаза, – и к ним обратился голос. Грубый, змеиный голос, который трещал, точно ломающиеся под ногами веточки.
Все уставились на Хранителя, теперь пульсировавшего гораздо мягче: зеленая биолюминесценция напомнила Алоуише свет, пробивающийся сквозь листья на поляне. Но его челюсти не двигались. Все вертели головами, пытаясь определить источник звука.
Молодой человек в кепке и подтяжках, который возился с кучей отходов, поспешно вышел на свет. Он был перепачкан землей и держал перед собой гнилую тыкву, будто та могла взорваться. Алоуиша испытала тревожное чувство узнавания, глядя на морщинистую, кривую улыбку: когда-то она вырезала эту немагическую тыкву в качестве практики, готовясь к текущему году.
– Не тревожьтесь, люди источника, – сказал голос, и пока он говорил, губы тыквы жутко шевелились. – Эта форма позволяет мне говорить с вами, когда тело уже не может. Мое время в качестве вашего, изъясняясь вашим же языком, Хранителя подошло к концу. – Алоуиша затаила дыхание. Она услышала писк Шикхи позади. – Но нет нужды печалиться. Все идет своим чередом, как было всегда. Мы принимаем судьбу и просим только об одном – защищайте нового Хранителя.
С этими словами свет померк, Хранитель сделал глубокий вздох – вздох, который откинул волосы всех присутствующих назад, сорвал шляпу с головы Алоуиши и последние листья с деревьев – и умер.
Глава 23
– Новый Хранитель? – тихо повторила Алоуиша. – Какой еще новый Хранитель?
И тут ее обступили люди.
Советники и обычные жители долины опускались на колени перед великим драконом, осматривали его, трогали и обнимали. Державший тыкву юноша вскрикнул, Алоуиша встала и увидела, как тыква рассыпалась в зеленую, заплесневелую пыль прямо у него в руках.
– НАЗАД! – приказала ведьма из Совета слева от Алоуиши. Темноволосая женщина шагнула вперед, выставив палочку перед собой, как шпагу для фехтования, каждым взмахом хватая людей за воротники и отбрасывая их с дороги. В другой руке, между большим и указательным пальцами, она держала что-то крошечное, что Алоуиша не могла разглядеть – и тут она внезапно все поняла.
Семя Болтливой тыквы. Эта женщина намеревалась – в буквальном смысле – спасти душу Хранителя.
– Нет, не нужно! – услышала Алоуиша собственный крик, но ведьма либо не различила его, либо не желала слышать.
Когда женщина дошла до Хранителя, раздался громкий треск, словно молния ударила в дерево, и семя взорвалось фонтаном искр.
– Семя души никогда не сможет удержать столь могущественное существо! – в ярости воскликнула Алоуиша коллеге-ведьме. – Оно способно принять только души магов. И даже в этом случае, условия не подходят!
– Она тебя не слышит, Свечка, – сказал кто-то, успокаивающе гладя ее по плечу. Алоуиша обернулась и увидела рядом с собой Айви с серьезным выражением лица. – Она не слушает. Никто из них не слушает. Этого Совет и пытался избежать. Скоро начнется хаос...
– Скоро? – перебила ее Алоуиша, оглядываясь на плачущих, кричащих людей, некоторые даже воровали еду из палаток и убегали с ней.
– ...так что предоставь это мне. А ты ступай в теплицу и забери все, что тебе нужно. Пока еще можешь.
Алоуиша с трудом открыла скрипучую металлическую дверь и обнаружила, что ее любимая заросшая джунглями теплица стала еще более дикой. Растения выросли на глазах, преградив ей путь, и она поняла, что они не узнают своего привычно неуклюжего, растрепанного и обвешанного инструментами магического ботаника в чистом белом одеянии, и прокляла себя за то, что на время отсутствия доверила их незнакомцам.
Воздух полнился неприятными запахами: сыра, яиц и чеснока – магическим ботаническим эквивалентом запаха страха.
– Вы случайно не... видели... нового Хранителя? – нерешительно спросила она свои растения, медленно продвигаясь вперед, выставив руки в знак примирения. – Описания, к сожалению, нет. Поскольку... я не имею представления, что все это значит...
Растения приблизились к ведьме. Красный стручок с семенами размером с ее кулак угрожающе затрясся, издавая звук, напоминавший шуршание гремучей змеи.
Затем под ближайшим шкафчиком опрокинулась банка из-под поташа, Алоуиша взглянула на испуганно дрожащий знакомый листок и поняла, что ей нужно делать.
Она сняла белую шляпу со снежинками, подняла ее перед собой, склонила голову и зажмурилась.
Что, вероятно, длилось всего минуту, показалось ей вечностью, но затем ее шляпу вырвали из рук и ударили о потолок с привычным стуком!
Когда шляпу неуклюже водрузили обратно, и она сползла ей на глаза, Алоуиша подняла подбородок и встретила сияющей улыбкой виновато покачивающуюся Пип.
Головки других растений повернулись, чтобы посмотреть на сердцевидную лиану, затем снова на Алоуишу, и все сразу же отступили, создав цветную волну.
– Айви велела забрать из теплицы все, что мне нужно, пока еще могу, – отстраненно сказала Алоуиша растениям, пробираясь между ними и ища глазами что-то подходящее. – Есть идеи, что это значит?
Пип появилась из-за двух тонких саженцев с маленькой серебряной лейкой, свисающей с лозы. Троица цветов в форме блюдец последовала ее примеру, наклоняясь и вытягиваясь, чтобы достать вилы, совки и секаторы и протянуть их ведьме. Учитывая, что у них не было лиц, Алоуиша подумала, что они удивительно напоминают щенков, смотрящих на нее, держа в зубах поводки: «Давай! Бери!»
За неимением лучшей идеи Алоуиша сняла рюкзак и начала принимать все, что предлагали растения: ножи для прополки, щетки, пинцеты, наполовину полные распылители, даже очки, подозрительно покрытые землей.
Она только начала удивляться, сколько может вместить ее рюкзак, веся при этом меньше мешка сахара, как услышала голоса у двери теплицы и пригнулась.
– Давайте, – шепнула она растениям, раскрыв рюкзак как можно шире и вытянув его перед собой. – Залезайте.
Те растения, которые могли это сделать, прыгали в своих горшках к краям полок и стеллажей и ныряли в рюкзак.
Остальных Алоуиша собрала сама и бесцеремонно бросила в глубину. При этом она укололась о розовый куст, ощутила легкое жжение от крапивы и отчаянно надеялась, что все приземлятся мягко.
Металлический визг возвестил о распахнувшейся двери, и Алоуиша увидела испуганную светловолосую женщину с безумным взглядом за очками и с ломом в руке.
– Отойди от растений, ведьма, – приказала она, выплюнув последнее слово, как ругательство. – И брось мне рюкзак.
Алоуиша инстинктивно потянулась за палочкой, а женщина, не глядя, замахнулась ломом на ближайшую стеклянную панель. Та разлетелась с грохотом, градом рассыпав осколки стекла вокруг. Незнакомка откинула светлые волосы и двинулась к Алоуише, точно мерцающий призрак.
Ветерок коснулся волос и лица Алоуиши, и краем глаза она заметила, что одно окно приоткрыто. Его медленно, почти незаметно отворяла желтая змеиная лилия, бесшумно проскальзывая наружу, как ее тезка. Ведьма подумала о том, чтобы вскарабкаться на ближайший стеллаж и тоже выброситься из окна, но поняла, что оно слишком маленькое.
Женщина уже почти достигла цели, с жутким скрежетом волоча лом по каменному полу. Ее лицо оставалось в тени.
– Я пытаюсь помочь, – сказала Алоуиша, наконец вернув себе дар речи.
«Ведьмина подмога. В этом вся наша суть».
Алоуиша не могла определить вид растения, но краем глаза уловила едва заметные движения, лилия протягивала веерообразные листья и поднимала к окну более мелких сородичей.
– Как помогли они? – огрызнулась женщина, мотнув головой на толпу снаружи. – У вас был шанс. Мы доверяли вам. Полагались на вас. Вы нас к этому приучили. И взгляни, что из этого вышло.
Глаза женщины пылали. Несмотря на горящий в них гнев, в первую очередь Алоуиша распознала боль от предательства.
«Что я наделала?»
В отдалении послышался шорох, и Алоуиша поняла, что первые из немногих оставшихся растений уже сбежали на улицу. Ей представилось, как они с помощью листьев сдавливают горшки, чтобы освободить корни, а затем уносятся в лес вместе с землей.
– Постой... – сказала женщина, склонив голову и пристально глядя на Алоуишу, а затем, словно ожившая угрожающая совесть ведьмы, добавила: – Это ты сделала...
– Я могу все исправить! – выпалила Алоуиша.
– Как? – рявкнула женщина, разражаясь недоверчивым смехом. – У тебя в рюкзаке завалялся еще один Хранитель? – поинтересовалась она с сарказмом, а затем ткнула ломом под нос Алоуише. – Отдай его.
Алоуиша прижала рюкзак к груди и удержала взгляд женщины.
– Хранитель – м-магическое существо. Решение будет магическим.
Пока незнакомка рассматривала ее лицо, Алоуиша свободной рукой схватила палочку в кармане. Она медленно, дюйм за дюймом, вытащила ее, повернула и произнесла хорошо отрепетированное заклинание прилипания.
Женщина моргнула, удивленная ее дерзостью, а Алоуиша повернулась и направилась к большим двойным окнам в задней части теплицы, шаря под горшками и мешками на подоконнике в поисках маленького золотого ключа.
– Простите, – отчаянно бросила она женщине, переворачивая мешки с заклинаниями и банки с семенами. – Заклинание не сильное. Скоро перестанет действовать...
Раздался гортанный крик, лай сторожевых собак соседа, а затем грохот, сотрясший землю.
Женщина согнулась, дрожащими руками пытаясь развязать застрявший ботинок, когда Алоуиша появилась с другой стороны. Не говоря ни слова, они объединили усилия и стащили ботинок вместе с носком.
Окна вокруг них разлетелись на сверкающие осколки, и они обняли друг друга за плечи и, шатаясь, побрели к двери. Алоуиша обернулась и заметила, как желтая змеиная лилия, сжимая листьями последнее растение, тяжело выскользнула из окна, точно свисающая веревка. Когда они прошли мимо, Пип спрыгнула с полки и обвила обеих женщин, поддерживая их.
Они выбрались из теплицы как раз в тот момент, когда все здание с отвратительным скрипом осело, разбив остатки стекол под невыносимый, визжащий скрежет металла.
Снаружи, все еще цепляясь за женщину, пока земля продолжала трястись, Алоуиша заметила ошеломленного худощавого мужчину с мышиными волосами, который теперь спотыкался, направляясь к светловолосой даме, что напала на Алоуишу.
Ведьма отшатнулась, отпустив женщину. Отстраняясь, она машинально погладила листья Пип, и дрожащая лиана ослабила хватку, затем целиком переползла на Алоуишу, мягко стукнув корнями в горшке о ее спину.
С последним громоподобным грохотом земля перестала трястись.
А вот Алоуиша нет.
Сжимая лозу Пип, обернутую вокруг плеча, пока все остальные в шоке моргали, поднимались и проверяли друг друга, Алоуиша с усилием переставляла ноги по направлению к полосе деревьев, отделявшей ее ферму от соседней.
Свет приобрел зеленые оттенки, когда она, спотыкаясь, прошла через неровную линию берез и бродячих ясеней, и снова побелел, стоило только отодвинуть последнюю ветку на уровне головы и выйти с другой стороны
Там, где когда-то стоял дом ее соседей – скромный, но гордый зачарованный коттедж – теперь витало облако пыли и валялись обломки.
* * *
– Я не понимаю, – сказала Шикха Алоуише, Лан и Холлису спустя некоторое время.
Все четверо вместе с Хедерой, Лингви и Фитильком сидели в библиотеке хлебной биржи. В камине пылал огонь, и Шикха, которая, как и следовало ожидать, во время землетрясения получила больше всего порезов и ушибов, устроилась под пледом в кресле с узором в виде птиц. Все три дракота свернулись у очага. Лан, стоя на коленях, наносила лечебную мазь на длинную ссадину на тыльной стороне ладони Шикхи.
– Что произошло? – продолжала она, переводя взгляд с одной ведьмы на другую. – Почему «Радость Хранителя» не сработала?
– Не знаю, – уныло ответила Алоуиша. – С заклинанием все было в порядке, классическое заклинание Хранителя. Должно быть... – тут она замолкла, голос ее задрожал. Чувство вины давило невыносимым грузом. – Должно быть, оно было неправильным.
Тишина тяготила. Алоуиша хотела, чтобы кто-нибудь сказал хоть что-нибудь, дабы ей не приходилось слушать собственные мысли, которые упрекали ее словами, заученными в столь юном возрасте, что подвергать их сомнению казалось немыслимым: «Следовало быть умнее».
Жаль, Айви не было рядом, чтобы сказать подруге, что она не виновата.
В сотый раз Алоуиша инстинктивно оглянулась через плечо на дверь, надеясь, что вот-вот войдет Айви с новостями с экстренного заседания Совета. Или же появится Экхардт с вестью из Гипфельбурга, как бы невозможно это ни звучало, учитывая, как мало времени прошло.
В последний раз, когда они его видели, Пастух стоял возле руин коттеджа соседей Алоуиши, размахивая своим спицевым инструментом, пока на него лаяли сторожевые псы, и отказывался говорить о почтовой птице, которую отправил на родину.
– Не могу поверить, что не услышала это своими ушами, – ворчала Лан, уже не в первый раз с тех пор, как они вернулись. Будучи единственным членом группы, который не выпил Зелье Болтливости Экхардта, она пришла в ярость, когда поняла, что остальные слышали, как Хранитель говорил через тыкву на их родных языках, в то время как до других доносился только неразборчивый рев; последовавший за этим приступ ярости опустошил библиотеку. – Где та кухня с горячим шоколадом? – спросила она. – Сколько времени нужно на разогревающее заклинание?
– По крайней мере ты догадалась записать послание, – попыталась успокоить ее Шикха.
– Только последнюю часть! – сетовала Лан. – Я же не знала, что Хранитель вдруг заговорит на каком-то неизвестном древнем языке!
Прошло еще десять минут, прежде чем Грейсон появился на пороге с дымящимся зельем в фарфоровой чашке. Шикха к тому времени начала тихонько похрапывать.
Взгляд Алоуиши упал на безмятежную мордочку спящего Фитилька, уткнувшегося в бедра Хедеры. Она чувствовала вину – за то, что уехала в Гипфельбург, за то, что позволила ему пострадать в Кастеркомбе, за то, что эти мысли заставили ее вспомнить о женщине в теплице. Вдруг ладонь Холлиса накрыла ее руку.
Алоуиша удивленно оглянулась, когда он обвил мизинцем ее мизинец, миролюбиво покачал головой и пробормотал:
– Ты не должна страдать в одиночестве.
Тогда она посмотрела ему в глаза, увидела в них боль и сожаление и почувствовала новый прилив гнева, ведь он разрушил прекрасную чистоту того, что могло случиться. Заметив гнев ведьмы, Холлис отдернул руку, отчего она ощутила еще больший укол отчаяния.
Как только Лан допила горячий шоколад – проглотив его с такой жадностью, что обожгла горло первым же глотком – она подошла к ближайшему столу, где установила болтофон и воспроизвела то, что успела записать из слов Хранителя.
– Но нет нужды печалиться. Все идет своим чередом, как было всегда, – прошипел змеиный голос, и Лан от изумления подпрыгнула в кресле. – Мы принимаем судьбу и просим только об одном – защищайте нового Хранителя.
– Мы? – переспросила Лан, и незнакомая безудержная улыбка исчезла с ее лица. – Ты не говорила, что он сказал «мы». «Мы» и «новый Хранитель», и все это после того, как два Хранителя провели совместную ночь в лесу?
– Наш дракон... и их снежный грифон... – пробормотала Алоуиша, начиная осознавать ситуацию. – Я лечила не ту болезнь. Болезни никогда и не было?..
Пока она рассуждала, дверь библиотеки открылась, впустив прохладный воздух из коридора, и в комнату вошли Отари и Экхардт, который, не глядя на присутствующих, заговорил:
– Ну, это было...
– Эй, большой мрачный силач, – резко перебила его Лан. – На твоем снежном грифоне случайно не появлялись цветы? Только весеннее пальто? Подумай!
Столкнувшись с Лан во всей ее неприкрытой красе, Экхардт оторопел. На мгновение замешкавшись, он попытался ей ответить. Казалось, даже не вникнув в суть, он понял, что может вынести из разговора нечто ценное. Пастух замер и выдохнул:
– Появлялись.
– Растения размножаются по-разному, если ты об этом, – сказала ей Алоуиша. – Спорами, саженцами, луковичками, черенками, – пояснила она, загибая пальцы.
– Какой-нибудь странной пыльцой? – перевела Лан для Экхардта. – С него что-нибудь осыпалось?
Пастух Гипфельбурга снова задумался и медленно кивнул.
– Пыльца, – заключил он. – Много пыльцы.
– У нашего Хранителя тоже, – согласился Холлис.
– Тогда, думаю, ответ очевиден. – Лан торжествующе скрестила руки. – Эти Хранители, может, и разумные растительные божества, но они все равно такие же полнокровные, как речные драконы Шикхи. Они спариваются, а потом умирают.
Все пятеро переглянулись, обдумывая эту мысль. Она не уменьшала боль от поражения, но дарила толику надежды. Если бы только они сумели найти нового Хранителя, возможно, долину еще удалось бы спасти.
– Новый Хранитель... – медленно произнесла Шикха. – Какой-то росток? Деревце?
– Похоже на то, да? – спросил Холлис у Алоуиши с виноватым видом. Все уставились на нее, и ведьма с удивлением поняла, что они полагаются на ее опыт.
– Я не знаю, – призналась Алоуиша, съежившись под взглядами четырех пар глаз. – Я думала, что всему виной «Гроза Пастуха».
– Я тоже, – заметил Экхардт.
«Но ты не магический ботаник. Ты и не должен знать наверняка».
– Послушай. – Лан сложила ладони вместе и указала на Алоуишу, – я знаю, что ты сейчас переживаешь какой-то экзистенциальный кризис, и я тебя понимаю, правда, но ты наш единственный шанс. Так что выкладывай, что ты думаешь?
– Отстань от нее, Лан, – предупредил Холлис, не глядя на Алоуишу.
Лан вскинула руки, затем достала болтофон и начала разбирать его, чтобы почистить. Тем временем Шикха опустилась на колени и принялась тискать Лингви, а Экхардт кормил Отари из своего бездонного кармана.
– Может, какое-то разумное магическое растение? – предположила Алоуиша некоторое время спустя. – Как Пип?
– Разумное растение меня устроит. – Лан одобрительно кивнула. – Есть ли среди них неподвижные, или все способны передвигаться с самого рождения?
– Некоторые всю жизнь привязаны к своим горшкам или грядкам... – поразмыслила Алоуиша, – но большинство из тех, кто может передвигаться, обретают эту способность через пару недель после того, как росток пробивается через почву.
– То есть, примерно сейчас, – заключила Лан, – если предположить, что Хранитель ослаб сразу после рождения потомства, как речные драконы.
– Мы делаем массу предположений, – вмешался Экхардт, прислонившись к стене у эркера, где Отари свернулся калачиком и был усердно занят угощением. – Это не очень научный подход.
– Я в восторге не больше тебя, – отрезала Лан, – но либо так, либо мы будем осматривать каждое дерево и куст в Корнепуте. Нам нужно сузить круг поисков, иначе время сыграет против нас.
Экхардт хмыкнул.
– Возможно, я смогу помочь, – неохотно сказал он и вытащил устройство со спицами из кармана пальто, которое он так и не снял, будто таким образом мог сделать вид, что его здесь нет. – Мои исследования, – пояснил Пастух Гипфельбурга, – касаются связи Хранителей с магией. Это устройство измеряет нечто, особенно сильно проявляющееся вблизи Хранителей – нечто, связанное с магией, если не саму магию. Как только Хранитель умер, показания резко упали. Но обычно вблизи Хранителей, которых я изучал до нашего снежного грифона... – Он замолчал, и они поняли, что голову его занимали мысли о родине и о том, не слишком ли поздно для их великого существа. Сердце Алоуиши сжалось. – И вблизи Рохана, – продолжил он, прочистив горло, – показатели зашкаливают. Мы могли бы использовать прибор, чтобы опознать нашего нового Хранителя.
– Но мы не знаем показателей юных деревцев, – возразила Шикха, заламывая руки. – Может, они значительно ниже, чем у взрослых особей?
– Может, – согласился Экхардт, многозначительно взглянув на Лан. – Но это наш единственный шанс.
– Да, – кивнула Лан, указывая на него, – именно. А теперь, если ты закончил отвлекать внимание от моей мысли, Шикха может использовать валторну, чтобы призвать любых передвигающихся растительных Хранителей.
– У меня... нет нужной песни призыва. – Шикха помахала валторной.
– Но ты же призываешь Рохана, – нахмурилась Алоуиша. – Постоянно.
– Это как с оленевидными мышами, я тебе объясняла, что соединила песни оленей и мышей, – сказала Шикха с виноватым видом. – Чтобы сочинить песню, мне нужно знать оба элемента. Я могу призвать Рохана, потому что объединила песню Хранителя с песней сельдяного короля. Мне важно понимать, какое животное он олицетворяет, если оно вообще есть. И позволь напомнить, что это работает только на близком расстоянии. Мне необходимо знать, где искать, или вам придется смириться с тем, что я нарушу покой всего города.
– Давай сосредоточимся на первой части, – предложила Лан. – Попробуй... сыграть только песню Хранителя. Может, он еще не... развился. Я предлагаю всем отправиться в округу со своими инструментами, опытом и... глазами... и найти нам подходящих кандидатов как можно быстрее.
– А ты что будешь делать? – полюбопытствовала Шикха, беззаботно гладя сидящую рядом Лингви.
– Думаю, кто-то в этом здании скоро проявит очень живой интерес к тому, чтобы прочитать мне огромную стопку книг. – Лан принялась жадно оглядываться. – Фольклор, песни, поэзия часто вдохновлены реальными событиями. Если найду хоть малейший намек на роман Хранителей, их жизненный цикл или даже просто упоминание Хранителя ростом менее пятидесяти футов, это может пролить свет на природу нашего маленького спиногрыза, подтвердить выдвинутую теорию и дать нам что-то более конкретное для поисков.
– Кто-то должен остаться здесь с дракотами, – заявил Экхардт, стараясь говорить ровным голосом. Он подошел к камину, возле которого спали Хедера и Фитилек. Алоуиша заметила, как Пастух спрятал в карман свой инструмент.
– Почему? – подозрительно спросила она. Он что-то недоговаривал.
Судя по его взгляду, что-то пугающее.
– Почему? – повторила Алоуиша, вставая с кресла. Холлис последовал ее примеру, переводя взгляд с нее на Пастуха Гипфельбурга.
– Мои исследования в основном были сосредоточены на Хранителях, – сказал Экхардт, и Алоуиша почувствовала, что он пытается смягчить удар. – Но еще я из любопытства некоторое время измерял показатели Отари, и сегодня утром для сравнения провел измерение у других дракотов.
Алоуиша подошла к нему с осторожностью, как к бешеному зверю или взрывчатке.
– Этим утром все они были относительно сбалансированы, – объяснил он, по-прежнему избегая зрительного контакта. – У малыша показатели были чуть ниже... – при этих словах Алоуиша напряглась, – но он намного моложе, так что это объяснимо. Но сейчас... – Он устремил взгляд на Хедеру и Фитилька. – У двух дракотов Корнепута... показатели снизились. У малыша... они едва улавливаются. – На этот раз Алоуиша сама взяла Холлиса за руку, посмотрела на него и почувствовала, как у нее задрожал подбородок. – И... ну... посмотри сама.
Глава 24
«Это все моя вина».
Разинув рот, Алоуиша смотрела на Фитилька, спящего рядом с Хедерой у камина. Его мордочка и лапки... побелели.
Его невинный сон внезапно приобрел тревожный оттенок.
«Что, если он слишком слаб, чтобы бодрствовать?»
Выдернув руку из ладони Холлиса, Алоуиша медленно опустилась на колени. Погладила Фитилька, но он никак не отреагировал. Даже ухом не повел. Тогда она потрепала его по шее, в том месте, от прикосновений к которому он, даже когда выздоравливал в Кастеркомбе, всегда открывал глаза, пусть и в полудреме.
Никакой реакции.
Единственным признаком жизни было вздымающееся и опускающееся тело.
– Если бы мы с Фитильком не прошли через Мерцание... – устало проговорила она, и Шикха и Лан обменялись печальными взглядами, – он до сих пор был бы связан с колодцем того места, где родился. Нужно было оставить его в покое, тогда бы с ним ничего не случилось.
Шикха нахмурилась.
– Милая, если бы ты оставила его в покое, после того как он сбежал из того магазина фамильяров, он бы стал диким дракотом, – успокаивающе сказала она. – Бродил бы по горным склонам в поисках своего мага или ведьмы.
– Звучит не так уж плохо, – сокрушенно сказала Алоуиша. – Может, он нашел бы кого-то лучше меня.
– Он мог найти только тебя, – возразила Шикха, будто это было очевидно. Она оглянулась на остальных в поисках поддержки, но встретила одни только недоуменные взгляды.
– Ты ждала своего дракота всю жизнь, – продолжила Шикха, – потому что не любой подошел бы. В тебе есть что-то редкое, ведьма Фитильтон. А значит, и в нем тоже. Если бы вы двое не встретились, скорее всего, он бы никогда не нашел никого другого, и...
Шикха расплакалась. Лан рядом с ней, казалось, запаниковала.
Тем временем мир Алоуиши перевернулся.
«В тебе есть что-то редкое».
Вот почему ей потребовалось так много времени, чтобы встретить своего дракота.
Этому ее не учили. Врожденный инстинкт подсказывал сразу отвергнуть подобное объяснение и не искать менее лестные варианты. Но ей хотелось хоть раз поверить во что-то хорошее о себе. Большую часть ее жизни окружающие говорили: все, что она делает, неправильно и любой другой справился бы лучше. На этот раз – только на этот раз – ей вдруг стало жизненно важно поверить, что она была исключительной.
Алоуиша не могла найти слов, поэтому кивнула Шикхе и сосредоточилась на том, чтобы сдержать слезы.
– Все вон! Чрезвычайная ситуация! Ой... Тут только вы? – Айви распахнула дверь библиотеки и в замешательстве оглядела всех присутствующих.
За ней ворвался поток людей, многие держали в руках наспех собранные чемоданы, и почти все выглядели ошеломленными и расстроенными. Среди них было примерно поровну магов и обычных людей, как и дракотов – те выглядели уставшими и измученными, но оставались в сознании, и шерсть их сияла яркими цветами – и несколько немагических домашних животных.
Серый пиколатон, кружа над головами, кричал:
– Чрезвычайная ситуация! Чрезвычайная ситуация!
– Всем им понадобятся комнаты и еда, – бросила Айви вошедшему следом Грейсону. – Пусть кухонный персонал приступает к работе. – Она оглянулась через плечо и обратилась к толпе: – Все, кто разбирается в немагической кухне, Грейсон покажет вам ваши рабочие места.
– Ты их эвакуировала? – спросила Лан, возможно, более требовательно, чем хотела, с ней было трудно понять. – Это из-за произошедшего с тем коттеджем сегодня утром? Потеря магии влияет на ваши зачарованные здания?
Айви моргнула, глядя на нее.
– Пока только на здания – хотя мы не сомневаемся, что в какой-то момент это коснется и палочек – и только на окраинах. – Айви указала на полсотни человек, слоняющихся вокруг в смятении и растерянности. – И на склоне холма, – сказала она Алоуише, кивнув нескольким семьям, которые та узнала, в том числе ее соседке и двум сторожевым собакам на поводках, напряженно озирающимся по сторонам. – Похоже, эффект начинается со зданий, наиболее удаленных от колодца. Лишь вопрос времени, когда пострадают остальные.
– У меня есть своя магия. – Лан решительно вынула палочку. – Как я могу помочь?
После поспешного обсуждения в коридоре, вдали от чужих ушей, Лан отправили укреплять те чары, на которые она сможет повлиять, начиная с самых дальних, еще не поврежденных домов. Однако она не специализировалась в магической архитектуре, потому ее заклинания будут краткосрочными и несовершенными.
Она могла лишь выиграть для остальных немного времени.
* * *
Холлиса отправили помогать эвакуированным, а Лан с Лингви почти сразу же умчались делать все возможное для домов и предприятий Корнепута.
Алоуиша склонилась над Фитильком на коврике у камина – ей становилось все жарче и тревожнее, как из-за близости к огню, так и из-за отчаянных попыток защитить дремлющих Хедеру и Фитилька от натиска разбежавшихся хомячков, катающихся игрушечных черепах и любопытных детей – когда Шикха подбежала и заставила ее вздрогнуть, внезапно обняв со спины.
– Не волнуйся, – сказала она. – Мы со всем справимся.
– Но... Хранитель! – возразила Алоуиша. – Это растение... Я... ботаник. Магический ботаник. И ведьма! Я должна помогать!
– Мы знаем, где тебя найти, если понадобится помощь, милая, – ласково заверила ее Шикха. – Но если ты будешь вдали от своего малыша, когда он в тебе нуждается... Думаю, тебе будет все равно, даже если город вокруг исчезнет.
Не дав Алоуише возразить, Шикха поспешила к Экхардту и Отари, ждавшим ее возле двери, и ушла вместе с ними.
Некоторое время спустя, когда чувство вины и желание разорваться надвое стали невыносимы, Алоуиша сказала себе, что все еще может помочь, взяв на себя две оставшиеся роли: наблюдение за Хедерой и Фитильком и поиск в библиотеке любых упоминаний о Хранителях, о которых говорила Лан. Возможно, эти роли приберегли для Айви, но Лан перед уходом сунула цилиндр с инструкциями и болтофон в руку Алоуиши.
Она перекинула рюкзак на грудь и начала вынимать из него содержимое: секатор, немного драконьей мяты... и белую веточку, усыпанную красными ягодами.
Алоуиша уставилась на нее.
«Плоды Хранителя, – подумала она с нарастающим чувством тревоги. – Если Хранители – растения... то они произрастают из семян?»
Она сняла ягоды с веточки, затем наспех извлекла одну из косточек, позволяя мякоти свободно падать в глубину рюкзака. Когда плотоядное растение высунуло голову, раздраженно щелкая одной из трех покрытых мякотью головок, ведьма погладила его и попросила достать несколько вещей.
К тому моменту, когда Алоуиша вынула из рюкзака мешок с землей в дополнение к деревянной лопатке, зеленой лейке, белому горшку для растений и прямоугольным сверткам из желтой и коричневой бумаги, женщины, сидевшие в креслах рядом с ней, встали и отошли.
Алоуиша небрежно насыпала землю в горшок, затем опустила в него – что? – Семя Хранителя, добавила сверху еще земли и полила. Она отступила, уперев руки в бедра, вытерла пот со лба, размазав по нему грязь, и стала наблюдать.
Прошла целая минута, прежде чем она поняла, что в спешке забыла добавить содержимое желтого свертка, и еще более небрежно исправила собственную ошибку.
Заклинание «Расцвет Семени» – последнее, к счастью, его как раз хватило для одной косточки – начало действовать.
Зеленый росток вырвался из почвы с такой скоростью, что комья грязи полетели на коврик у камина. Как только Алоуиша поняла, что Семя Хранителя, должно быть, пустило корни, она развернула знакомый сверток из коричневой бумаги, добавила в горшок компоста и отодвинулась.
Она осознавала риск, поскольку применение этого же метода к самому Хранителю привело к нежелательным последствиям, но теперь, благодаря предположениям Экхардта и Лан, она знала, что вовсе не ускорила болезнь, а на самом деле помогла зверю сделать то же самое, что делают многие новоявленные родители в животном мире – вложить свою энергию в потомство. И быстро.
На глазах у Алоуиши растение извивалось вверх, пуская листья по всей длине, а затем и бутоны, которые раскрылись в цветы, знакомые Алоуише по весеннему убранству Хранителя.
Так же быстро, как и появились, цветы снова увяли, а ветви того, что теперь стало небольшим деревцем, заскрипели, вытянулись и окрасились в красные, желтые и коричневые цвета.
Алоуиша моргнула, и дерево приобрело белый оттенок, листья заострились, а цветы превратились в алые ягоды, которые упали на ковер и в цветочный горшок, где тут же сморщились и ссохлись. Ветви над ними высохли, почернели и рассыпались.
Весь жизненный цикл ягод прошел за считанные минуты, не оставив никаких признаков животного облика, сознания или магии.
Ягоды не были ответом.
Алоуиша не помогала.
Подняв взгляд, она осознала, что в комнате воцарилась тишина. Не редкость для библиотеки, но с того момента, как Айви привела гостей, шум в помещении усилился до уровня рыночного дня. Теперь же все стояли как вкопанные, переводя глаза с увядшего растения на ведьму с обезумевшим взглядом.
Алоуиша посмотрела на себя – ее белоснежная одежда была забрызгана грязью и чем-то ярко-красным и комковатым.
Хм-м.
Раздался звук двух пар шагов, которые становились все громче по мере приближения, затем дверь открылась, впустив раскрасневшегося Холлиса, за ним размеренным шагом следовал седовласый маг средних лет.
Когда Холлис нашел взглядом Алоуишу, она ожидала, что он извинится за нее и выведет из комнаты, возможно, в какое-нибудь более подходящее для отдыха помещение, где она не сможет навредить себе или усугубить общее положение дел.
Вместо этого он, низко поклонившись, произнес с удивительной величественностью в голосе:
– Дамы и господа, если вы пройдете в столовую, вам вскоре подадут послеобеденный чай.
Пока гости выходили, оживленно болтая о пирожных, булочках и бутербродах, Холлис удерживал взгляд Алоуиши. И прежде, чем закрыть за ними дверь, он решительно ей кивнул: «Теперь можешь приступать к работе».
* * *
Как только Холлис и эвакуированные люди покинули библиотеку, Алоуиша устроилась за письменным столом напротив камина – откуда могла видеть Хедеру и Фитилька, не чувствуя себя зажаренной заживо – и постучала по болтофону так же, как делала это в логове аксолотля.
Голос ее коллеги-ведьмы затрещал с характерной прямотой и нетерпеливостью. После нескольких предложений по поводу авторов и названий, с которых следует начать, Лан перешла к списку метафор для Хранителя, которые Алоуише предстояло искать в текстах.
Алоуиша взяла пергамент и перо и постаралась не отставать от стремительной речи Лан.
Шагающая гора
Марширующая вершина
Ведущий и ведомый
Облако без неба
Бродячий океан
Герань
Львиный зев
Ирис
Дыхание
Устье мира
Фокусник
Шляпник
– Мой личный фаворит, – сказала Лан о последнем пункте: – Шляпник – потому что везде, куда бы он ни пришел, появляются остроконечные шляпы.
– Хорошо, – пробормотала Алоуиша, выводя последние несколько букв на странице. – Записала.
– Ищи эти названия, но также подумай о том, как еще они могут звучать, – проинструктировал голос Лан. – Ты должна мыслить как бард – рассказчик – или поэт. Если «Шагающая гора» – название взрослого Хранителя, то для младенца, возможно, подойдет «Шатающийся холмик». «Бродячий океан» может оказаться «Блуждающей Лужей». То, чем ты сейчас занимаешься, на самом деле очень увлекательная магическая лингвистика – я бы предпочла остаться с тобой, чем пытаться остановить кирпичи, падающие на головы людей, но, как говорится, нужда зовет.
Алоуиша слушала запись со странным чувством, чем-то средним между дежавю и ощущением, что нужное слово вертится на языке.
«Я знаю, – подумала она с удивительной убежденностью. – Где-то я уже это встречала».
Она отложила стопку текстов и медных цилиндров Лан на один край стола, а вторую стопку – книги, которые Алоуиша прочитала сама – на другой. Взяв первый том, «Сказки Дальних Земель», пролистала содержание и погрузилась в чтение.
От пламени в камине остались только угли, Алоуиша подкидывала дрова и разжигала его столько раз, что уже сбилась со счета. Хедера потягивалась, а Фитилек лежал неподвижно, ни один из дракотов не пробудился от странного сна. В какой-то момент зашел Грейсон с кувшином воды и чашкой горячего сладкого чая, которая позже превратилась в чашку кофе с молоком, а затем в небольшую коллекцию различных сосудов, которые ведьма опустошала, не отрываясь от работы.
Алоуиша просматривала сборники сказок и продиралась через эпические поэмы, она слушала сухие устные истории о ежегодном паломничестве Хранителя Корнепута и задорные стихи о непревзойденной красоте его цветов.
Наконец, отложив очередной внушительный том из заметно поредевшей стопки Лан, с досадой барабаня пальцами, Алоуиша повернулась к своей уменьшающейся кипе. Пламя свечи, которую она зажгла рядом с собой, задрожало и потухло. Библиотека погрузилась в почти кромешную темноту, не считая угасающего свечения камина с окутанным пламенем углем, едва освещавшим саму решетку.
В этой темноте Фитилек открыл сияющие глаза и издал гортанное рычание.
Алоуиша вздрогнула и принялась наощупь шарить по столу в поисках спичек. Она услышала, как коробок соскользнул и последние две спички разлетелись в стороны. Наклонившись и лихорадочно шаря возле ног, она так и не смогла найти ни одной, и вместо этого оказалась на уровне глаз Фитилька, чей рык, как она теперь видела, был направлен на что-то незримое вдалеке.
«Дитя Хранителя?» – поспешно подумала Алоуиша.
Нет, Хедера.
Но почему Фитилек так ее боится? И почему она не отвечает?
Ну конечно! Наверное, сюда забрел чей-то потерявшийся питомец.
Но тогда... разве никто не заметил бы его пропажи?
Разве Грейсон не упомянул бы об этом?»
Приближаясь к Фитильку, она почувствовала исходящий от него жар. Его глаза застилала дымка, и теперь, когда пелена сдвинулась, словно облака, бегущие по небу, она поняла, что это клуб белого дыма вырвался из пасти самого фамильяра.
Сквозь проплывающую дымку его взгляд оставался неподвижен.
Глаза были открыты, но фамильяр не просыпался.
«Он лунатит!» – с облегчением подумала Алоуиша, вцепившись в свой свитер в области сердца. Зажмурившись, она взмахнула палочкой перед собой, скорее давая упреждающий сигнал – чтобы первой коснуться того, что ждет в темноте, – чем в качестве магической защиты, целясь туда, куда смотрел Фитилек. Однако там ничего не было.
И тут фамильяр открыл пасть и выпустил шар пламени.
Алоуиша вскрикнула, когда розовая вспышка охватила кресло и поползла по подлокотнику, точно огненный горный хребет. Комната внезапно превратилась в полуночный костер, тени прыгали и танцевали, как бесы.
Развернувшись на месте, Алоуиша увидела наполовину полный кувшин с водой, схватила его и вылила на кресло, потушив большую часть огня, кроме упорного язычка, пожиравшего оголенную деревянную часть кресла сверху. Когда вода закончилась, она схватила чашки и вылила последние капли на язычки, которые шипели и пахли жжеными кофейными зернами.
Когда Алоуиша повернулась обратно к Фитильку, он безучастно смотрел в пустоту. Рядом с ним спала Хедера.
Челюсть Фитилька снова отвисла. Прежде чем свечение в глубине его пасти успело вызвать очередной пожар, Алоуиша повалила его на ковер, отворачивая мордочку в сторону, чтобы избежать огненного шара, который врезался в камин, опалил каменную заднюю стенку и высек искры на угли. Они мгновенно разгорелись магическим огнем, залившим комнату розовым светом.
Алоуиша пришла в себя и обнаружила, что Фитилек исчез. Ее взгляд заскользил по комнате и наконец остановился на красном свечении его глаз, теперь более узких, среди теней под столом, где на стуле висело ее пальто. Забравшись под стол, ведьма обнаружила, что дракот проснулся и сжался в испуганный комок: опустил ушки, нервно подергивал головой и шипами.
Даже в розовом свете она заметила, что цвет шерсти вокруг его мордочки, ушей и лап еще больше побледнел.
Алоуиша подхватила фамильяра на руки и крепко прижала к себе, чувствуя, как все его тело дрожит от паники и растерянности. Неуклюже прислонившись спиной к ближайшей ножке стола, она плавно гладила его шерсть и короткие шипы вдоль позвоночника и напевала песню, которая всегда его успокаивала.
Его тело расслабилось, дыхание стало глубже, затем поверхностнее, и глаза закрылись. Алоуиша наблюдала за ним с облегчением, что удалось его успокоить, и в то же время с щемящим душу страхом, что он может больше никогда не открыть глаза.
«Проснулся Зев однажды, встряхнул свой пышный цвет...»
Слова песни кружились в голове, пока Алоуиша сидела с Фитильком, пытаясь унять грохот собственного сердца.
«И слышит тут Чертополох: “Явилась ко мне смерть!”»
Округлив глаза, Алоуиша резко замотала головой из стороны в сторону, словно тот, кому она рассказала бы об этом, мог в любую минуту материализоваться прямо под столом.
– Вот оно, – пробормотала она, снова поспешно выбираясь из-под стола и укладывая Фитилька рядом с Хедерой так осторожно, как только позволяли дрожащие руки.
Поэма продолжала всплывать в голове.
«Чертополох несчастная нашла лишь лик чужой. – Это новый Хранитель! – Ни листика, ни ветви, ни зелени вокруг...»
Алоуиша замешкалась, впитывая эти слова, прокручивая их в сознании снова и снова. Но ответ был ясен.
«Мы ищем не растение».
Глава 25
Как только Алоуиша рассказала Айви о том, что узнала из колыбельной, подруга тут же отправила почтовую птицу на ферму Фитильтон, где советники продолжали изучать останки Хранителя. Если они смогут подтвердить интерпретацию Алоуиши, это кардинально изменит вектор поисков.
В ожидании ответа обе девушки дремали в креслах в библиотеке, поскольку ни одна не хотела разлучаться со своим дракотом, или, если уж на то пошло, друг с другом.
Грейсон разбудил Айви перед рассветом, держа в руках огромный почтовый цилиндр. Алоуиша разлепила глаза и увидела неожиданное зрелище: остальные расположились на полу и мебели в самых разных позах, не всегда удобных. Ее сердце забилось сильнее.
У камина крепко спала Хедера, ее шерсть пока не изменилась, возможно, потому что она была крупнее и сильнее Фитилька. А вот выцветшая шерсть фамильяра Алоуиши доходила уже до лба, создавая причудливый узор, как у красной панды.
Глядя на эти изменения, Алоуиша ощутила тяжесть в животе и инстинктивно принялась искать взглядом Холлиса. Однако, прежде чем успела его увидеть, он уже накрыл ее руку на подлокотнике кресла, когда поднялся с подушки на полу, где прежде спал. Алоуиша вздрогнула и отдернула ладонь.
Как только дверь библиотеки закрылась за Грейсоном, Айви вытащила конверт из цилиндра и разорвала его, в то время как Холлис и Алоуиша тревожно замерли рядом. Внутри оказался маленький квадратный пергамент с двумя словами – «Подтверждение прилагается». На листе побольше, который Айви положила на свободный стол и развернула одним движением руки, оказалась фотография.
На ней были видны ужасно потрескавшиеся и поникшие бело-красные ветви Хранителя, сквозь которые проглядывала зеленая трава, а в их глубине, свернувшись клубочком, так что казалось, будто он просто спит холодной ночью, лежал чешуйчатый, рогатый, покрытый шипами черный дракон.
* * *
Грейсон, должно быть, произнес перед прислугой воодушевляющую речь, потому что на рассвете целая команда ворвалась в библиотеку с подносами с завтраком для Алоуиши и остальных. Толстые полоски шипящего бекона, шаткие стопки пышных оладий, внушительные ломтики золотистых тостов и большие порции каши дымились на нескольких столах, а горячие и холодные напитки подавались следом за утренним зачарованным горячим шоколадом.
– Я пошлю еще одну почтовую птицу, – сказал Экхардт, смерив свой тост серьезным взглядом. – Моя команда найдет способ подтвердить, связан ли как-то наш Хранитель с грифоном из плоти и крови.
– А я могу поближе рассмотреть Рохана! – воскликнула Шикха, воодушевленно подпрыгивая на стуле, и с аппетитом набросилась на тарелку оладий, политых патокой.
Заразившись ее энтузиазмом, остальные не смогли сдержать улыбок за завтраком.
– Лан, пойдешь с нами?
Но их магический лингвист сидела чуть поодаль с болтофоном в руке, завороженная цилиндром с местными колыбельными, в том числе и с колыбельной Фитилька. Она постучала по нему палочкой так, чтобы звук был слышен только ей, не желая тревожить остальных. На другом конце стола Лингви не удержалась от соблазна и начала грызть уголок бекона Лан.
Алоуиша с тоской перевела взгляд с дракота, не связанного с местным источником магии, на тех, кто имел к нему прямое отношение.
– А как насчет беременности? – внезапно спросил Экхардт, задумчиво откусывая тост. – Думаете, я бы не заметил?
– Или я? – добавил Холлис, очевидно, сей вопрос и ему не давал покоя. – Мы даже не знаем, кто из них самка.
– Снежный грифон, – заявила Шикха, уже перемешивая горсть черники на тарелке, чтобы лучше пропитать ее сиропом.
Когда Экхардт перевел на нее вопросительный взгляд, она продолжила:
– Ты же говорил, что клюв и когти у нее были золотыми?
Алоуиша подумала о бурых грифонах. Она верила словам зоолога.
– Они птица и рептилия, – напомнила Алоуиша. – Значит, мы ищем яйца?
– Они птица и рептилия, – повторил Экхардт. – Мы правда думаем, что они спариваются?
– Они же Хранители, – проговорила Шикха. – Самец выглядит так, а самка – иначе. Половой диморфизм. Такое встречается у многих видов, но они все равно производят на свет потомство.
– Но чтобы до такой степени? – скептически спросил Экхардт. – И будь то яйца или нет, мы все еще не ответили на вопрос о беременности.
– Драконы не толстеют, когда беременны. – Шикха зевнула и отложила столовые приборы. – Птицы тоже. Это бы их утяжеляло.
– Что думаешь, Лан? – с тревогой спросила Алоуиша.
– Я думаю, что это не колыбельная, – коротко ответила Лан, не слушая их разговор. – Думаю, она стала колыбельной, чтобы содержащиеся в ней знания передавались из поколения в поколение, но потом все забыли, с какой именно целью, и перестали относиться к ней серьезно.
– Тогда что это? – Голос принадлежал Келиле. Все так удивились, услышав мужа Айви, что уставились на него. Он неловко улыбнулся и съежился в кресле.
– Одно из Восьми Пророчеств, – заявила Лан с той же уверенностью, как если бы ее попросили опознать кружку.
По комнате разнесся звон тарелок и столовых приборов.
От Алоуиши не укрылось, как Холлис и Шикха обменялись недоуменными взглядами.
– Как ты можешь быть в этом уверена? – озадаченно спросил Экхардт, словно она обвинила его в том, что это он пророк.
– Ты даже не подозревал? – поинтересовалась Лан с раздражающей снисходительностью. – Два Хранителя умирают... – лицо Экхардта окаменело. – Ладно, хорошо, один на грани смерти, другой общался с нами на древнем языке, который не слышали тысячу лет, заявив, что его потомок нуждается в защите, и никто из вас даже не подумал, что это может иметь какое-то отношение к одному из самых могущественных предсказаний в истории магии, сделанному Четвертой из Восьми Чародеев?
– Четвертой! – возмутился Экхардт. – Откуда ты можешь знать, кто из Восьми его изрек?
– Это в ее стиле, – просто ответила Лан. Затем, поняв по молчанию, что все взгляды устремлены к ней, она со вздохом добавила: – Ни у кого из остальных членов Восьмерки не прослеживалось такой любви к цветочным метафорам.
Повисла напряженная тишина.
– Восемь Пророчеств... – начала Айви, обращаясь к Шикхе и Холлису, и похлопала Келиле по руке, – ну, о них рассказывают на первом курсе академии. Как и о той древней немагической культуре со всеми этими божествами... – Она взглянула на брата, – кто поклонялся кошкам и удалял органы у умерших правителей через нос перед погребением.
Холлис, Шикха и Келиле понимающе кивнули.
– Они часть магической истории, но настолько древняя, что пророчества кажутся сказками. Большинство магов скажут, что это именно так, – продолжила Айви. – Но некоторые...
– Королевские семьи, – вставил Экхардт.
– Советы старейшин, – добавила Айви, переведя взгляд на широко распахнутые от недоверия глаза Алоуиши. Она всегда считала пророчества не более чем сказками, как и все остальные.
– И энтузиасты сохранения истории, – уклончиво добавила Лан.
– ...кто знает правду. Восемь Пророчеств, изреченных Восемью Чародеями в начале задокументированной магической эпохи, предсказывают восемь событий, которые сформируют и преобразят будущее магического мира.
– А значит и всего мира, – закончила Лан.
Айви смиренно кивнула.
– Ничего себе... – прошептала Шикха. Все на мгновение затихли. – Так о чем же они говорят? – бодро спросила она. – Что должно произойти?
– Никто не знает наверняка, – ответила Лан. – Пророчества... У нас есть немного информации, но... речь идет о древних текстах. Существуют теории, что первое было высечено на камне.
– Они утрачены? – спросил Холлис.
Алоуиша кивнула, и в голове мелькнули обрывки лекций из академии.
– Несколько веков назад.
– До сегодняшнего дня, – заметила Лан с улыбкой.
– Так в этом тексте говорится о том, как нам спасти долину? – пробормотала Алоуиша.
– Я в основном сосредоточилась на признаках того, что это действительно одно из Восьми Пророчеств, – Лан обратила вызывающий взгляд на Экхардта. – Теперь давайте посмотрим, что еще оно нам поведает...
Лан постучала палочкой по болтофону и воспроизвела колыбельную. Остальные ее не слышали, и повисла такая тишина, в которой никто не осмеливался дышать.
– Ни листика, ни ветви, ни зелени вокруг... – пробормотала Лан. – Да, сопоставьте это с речью Хранителя Корнепута. Я бы сказала, что теория Алоуиши подтверждается...
Она еще немного послушала, задумчиво кивая. Затем нахмурилась и повернулась к Холлису.
– Дождись меня в любимой выси, прямо над землей... Ты говорил, что вы с Хранителем несколько раз посещали ту башню на окраине долины? – Он кивнул. – Тогда, думаю, это то самое место, которое так любит наш Львиный Зев. – Спустя несколько секунд она поморщилась, вновь постучала по болтофону, прислушалась и опять поморщилась. Когда она наконец заговорила, Алоуиша с мольбой и трепетом посмотрела на Холлиса. – Как только он объявляет о скорой кончине, Чертополох отправляется в башню, опережая полную луну... и нас предупреждают, что если прибыть поздней ночью, тогда королевство погибнет.
Повисло напряженное молчание, нарушенное торопливым топотом Шикхи – она пересекала комнату в одних носках.
– Эм-м, ребята... – сказала она, и страх в ее голосе подтвердил то, чего все опасались. – Полнолуние... Оно сегодня ночью.
Глава 26
– Вам не обязательно оставаться, – сказала Айви Шикхе, Лан и Экхардту, протягивая руку и благодарно касаясь плеча Лан, прежде чем с трудом подняться с кресла. Она положила ладонь на живот. – Совет не может просить вас об этом. Я не могу просить. Это проблема Корнепута. Вы не должны подвергать свои жизни опасности.
Шикха фыркнула и хихикнула, но ее улыбка тотчас померкла, стоило только увидеть серьезные выражения лиц остальных.
– Наши жизни в опасности?
– Ведьмина подмога, – заявила Лан, обращаясь к Алоуише. – Так здесь говорят, верно?
– Вы помогли более чем достаточно, – грустно сказала Алоуиша и уважительно кивнула.
Глядя на коллегу-ведьму, она вспомнила все, через что они прошли, и неожиданно осознала, что первое впечатление о Лан было верным.
– Айви права, – продолжила Алоуиша. – Мы с Холлисом уже посещали Шпиль... – краем глаза она заметила, как Айви выпрямилась при этих словах, – и не смогли справиться даже с одним лихентропом. – Мысли вернулись к тому, что, предположительно, зверь мог защищать. – Мы подозреваем, что поблизости может обитать целая стая.
– Не говоря уже о состоянии самого Шпиля, – добавил Холлис. – Он весь разваливается. Повезет, если доберемся до вершины, прежде чем он полностью рухнет.
– Еще одна причина, почему я вам нужна. – Лан подняла палочку. – Может, я была магическим архитектором всего двенадцать часов, но у меня уже около сотни довольных клиентов.
Алоуиша заметила, как Айви поморщилась, и ее взгляд упал на зеленый конверт, торчащий из кармана подруги. Ей стало интересно, когда его доставили, – возможно, незаметно, вместе с завтраком?
– Это не совсем так, – призналась Айви. – Несколько зданий на Уити-Кресент и еще парочка на окраине долины обрушились за ночь. К счастью, для жителей все обошлось парой царапин и синяков, – добавила она, потому что Шикха в ужасе закрыла лицо руками, – но с ужина к нам прибавилось около восьмидесяти человек.
– Заклинания перестают действовать? – спросила Лан, и было что-то шокирующее в болезненном выражении лица самой уверенной в себе ведьмы, которую Алоуиша когда-либо встречала.
У нее сжалось сердце.
– Ты сделала все, что могла, – ласково сказала Айви. – Это не твоя специализация, ты проделала невероятную работу, поддерживая здания столько времени, но на тебя и так взвалили непосильную ношу. Сегодня утром я порекомендую Совету начать эвакуацию всех, кто живет в зачарованных зданиях или рядом с ними, в хлебную биржу, – продолжила она, – и во Дворец правосудия. Начиная с самых отдаленных от колодца областей.
– Но это идиотизм! – выпалила Лан, и Айви моргнула, будто ей отвесили пощечину. – Вы должны вывезти их из долины!
– Куда? – спросила Айви, расправив плечи. – В дикие земли, кишащие лихентропами, или в переполненные пещеры, или в сотню других мест, которые не могут или не хотят принимать чужаков?
– А как насчет Гипфельбурга? – спросила Алоуиша Экхардта, стараясь сохранять спокойствие. – Город огромный, в нем может поместиться десять Корнепутов... Неужели ваши правители откажутся их принять?
Экхардт поник.
– Наши король и королева в целом придерживаются мнения, что у Гипфельбурга и своих проблем хватает, – смущенно сказал он. – И такова была их позиция еще до того, как заболел наш Хранитель. К тому же, если мы не справимся с задачей, моей родине придется в десятки раз хуже, чем долине Корнепут.
– Не стоило так откладывать. – Айви сжала кулаки. – Мы уже поднимали вопрос о том, чтобы попросить помощь, ресурсы, дополнительные рабочие руки, даже ингредиенты для заклинаний, – сказала она, бросая на Алоуишу и Холлиса тревожные взгляды, в которых читались любовь и желание защитить. – Но Совет постановил, что это будет равносильно признанию слабости города. По-моему, точные слова звучали так: «Корнепут всегда сам справлялся со своими проблемами, нет причин, по которым он не может сделать то же самое сейчас».
– Но прежде не случалось ничего подобного! – воскликнула Лан, не веря своим ушам. – Речь об одной из Восьмерки!
– Что есть, то есть, – сказала Айви. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вызвать подкрепление из Кастеркомба и других соседних территорий, но, честно говоря, будет чудом, если сумею договориться, чтобы хоть кто-то из них успел добраться до Шпиля до полуночи.
Экхардт кивнул.
– А как же стражи, охрана? – спросил он, судя по всему, уже сталкивавшись прежде с подобными дипломатическими промахами. – Не могли бы вы послать их?
Все остальные нахмурились и уставились на него, но он ответил невозмутимым взглядом.
– Ситуация опасна для жизни, – разумно напомнил Экхардт. – Стража – наиболее обученные люди для подобного сценария. Никто из вас не должен ставить чувства выше своей безопасности – или безопасности товарищей. Если ворвемся туда без подготовки, мы можем только усугубить положение.
– Боюсь, это должны быть мы, – возразила Лан. – Или, вернее, она, – добавила ведьма, кивнув, что заставило Алоуишу оглянуться через плечо, прежде чем она поняла, что кивок предназначался ей. – «Но если бы Чертополох ответила молчанием иль прибыла бы ночью, не сдержала обещания»... Все бы погибло, – процитировала Лан. – Может, Хранители и принимают форму животных, но речь идет о выращивании растений. Чертополох – распространенный мотив в четвертом дискурсе Восьмерки. Он всегда олицетворяет то, что мы ласково называем Садовником.
Теперь дурно стало не только Лан.
– Ты не единственный садовник, – начала Айви, – мы можем найти другого...
– Ты видела их на слушании, – перебила ее Алоуиша. – Они не горели желанием даже просто подняться в гору. Представь, что будет, если попросить о большем.
Айви и Холлис обменялись загадочными взглядами.
– К тому же, именно я повлияла на ситуацию, – продолжила Алоуиша, выпятив подбородок и выпрямив спину, будто это могло обмануть ее тело и придать бесстрашия. – Мне и исправлять ее.
Холлис посмотрел на нее, стиснув челюсти. Она видела борьбу в его глазах. Одно дело – поддержать ее в решении поехать в Гипфельбург вместо Йордевера. Но сейчас обстоятельства иные.
– Для меня важно быть ведьмой, и я ничему не позволю встать у меня на пути, – процитировала она его слова Айви, не глядя на Холлиса. Последнюю часть добавлять не стала: «даже когда все рушится на глазах».
– Что ж, – сказал Холлис нехарактерно хриплым голосом, – с этим не поспоришь. Но я не повторю ту же ошибку дважды. – Его взгляд задержался на Алоуише, пустив волну мурашек по шее, когда она поняла его мысль: «На этот раз я пойду с тобой».
Айви бросила на них растерянный взгляд, но лишь нервно произнесла:
– Я привлеку всех, кого смогу. – И провела рукой по животу, пытаясь сдержать слезы. – Ты знаешь, я сделаю все возможное. Но стражники Корнепута всю ночь работали, эвакуируя жителей. Ситуация и так крайне нестабильна, и будет только ухудшаться.
Айви теперь дышала коротко и резко, Алоуише хотелось заплакать вместе с ней. Келиле взял жену за руку.
– Ладно, – сказала Лан, обращаясь к Алоуише и Холлису. – Вы уже бывали в этом Шпиле. Расскажите, с чем мы имеем дело.
– Ну... – начала ведьма, но Холлис лучше разбирался в данном вопросе.
– Существует только один вход и один выход – через дверь у основания, – сказал он.
– Значит, просто залететь через окно сверху не получится. Понятно.
– Можем ли мы проделать дыру в крыше и войти через нее? – спросил Экхардт.
Сердце Алоуиши наполнилось теплом. Она благодарно улыбнулась ему, и Пастух ответил ей мягкой улыбкой, полной чувства долга. Лан скептически приподняла бровь.
– На данный момент я либо помогу найти решение и унесу эти знания с собой, либо мне некуда будет возвращаться, – заключил Экхардт, пожимая могучими плечами.
– Попробовать стоит, – ответил Холлис на вопрос Пастуха Гипфельбурга. – Но мы не знаем, что там внутри, – предостерегающе добавил он. – Мы с Хранителем иногда проходили мимо, однако никогда не заходили внутрь.
– Значит, нужно быть готовыми ко всему, – заключила Лан с блеском в глазах. – Приятно иметь четкое задание.
– А что будет, когда мы доберемся до вершины? – поинтересовалась Шикха, наклонившись вперед. Она скрестила ноги, будто сидела на коврике в классной комнате. – Что тогда?
– Ты не пойдешь, – отрезала Лан. – Без обид, но нам не нужен человек, который в любой момент может споткнуться и обрушить на нас все здание.
Лицо Шикхи исказила гримаса обиды.
– На вершине нам придется иметь дело с диким животным, – напомнила она, и ее обида переросла в возмущение. – Испуганным, загнанным в угол диким животным. Как ты собираешься успокаивать его, не рискуя лишиться руки?
– Нам повезло, что у нас есть ты, Шикха, – мягко сказал Холлис, и Шикха улыбнулась Лан, которая уже хмуро оглянулась на самодовольного Холлиса.
– Если я правильно поняла, – обратилась Алоуиша к Лан, – там нас будет ждать новый Хранитель. Тогда нужно только помочь ему впитать достаточно магии, чтобы он обрел растительную форму.
«Если к тому времени от магии хоть что-то останется».
– Твой компост может помочь? – спросила Лан.
– Среди Хранителей у него сложилась не лучшая репутация, – пробормотала Алоуиша, – и все зависит от того, есть ли у него корни или же он только пытается их прорастить. Но я бы по возможности предпочла этого избежать. Если мы правы в том, как обстоят дела, и компост вытягивает магию из снежного грифона Экхардта к его потомству... Это похоже на выбор между Корнепутом и Гипфельбургом.
– Тогда каков план? – задумалась Лан.
– Пока не знаю. Я только сейчас поняла, что он мне нужен, – нервно ответила Алоуиша. Если все собирались рисковать ради нее жизнями, они должны знать, во что ввязываются. Но она также должна сделать все, что в ее силах. Ведьма глубоко вздохнула. – Но здесь у меня есть все, что я хранила в теплице. – Она сжала белый кожаный рюкзак. – А здесь – все книги, какие я только могу пожелать, – указала она на библиотеку. Лан с готовностью кивнула. – Я уверена, что смогу что-нибудь придумать.
– Я бы сказал, что до заката осталось часов шесть. – Экхардт внимательно изучал местную карту. – Четыре уйдет на то, чтобы добраться туда на дракоте, и кто знает, что мы там найдем, или сколько времени у нас уйдет на «защиту» нового Хранителя. Поэтому предлагаю как можно скорее собрать все необходимое. – Лицо его помрачнело, будто Пастух говорил, опираясь на опыт, что напомнило Алоуише о ее покойном отце, особенно когда Экхардт добавил: – И... не оставляйте никаких незавершенных дел.
* * *
– Решил, что героине Корнепута не помешает подкрепиться, – весело сказал Холлис, возвращаясь в библиотеку четверть часа спустя с дымящимися кружками в руках.
Все остальные разошлись.
Холлис уже аккуратно собрал вещи: его церемониальный меч, несколько флаконов и мелкое оружие свисали с пояса, а купленный в Кастеркомбе щит был прикреплен к рюкзаку.
Стоя возле письменного стола напротив камина, Алоуиша так быстро пролистывала страницы книг по магической ботанике, что едва успевала вчитываться, прежде чем передать наиболее подходящие фолианты плотоядному растению – редкому щелкающему крылоеду, – которое время от времени высовывало голову из рюкзака.
– Как ты себя чувствуешь, Садовник? – спросил Холлис.
– Неподготовленной, неумелой и в целом убежденной, что все это ужасная ошибка, но также уверенной, что я истинный житель Корнепута и лучше умру в Шпиле, чем буду поднимать шум по этому поводу, – ответила она без запинки.
– Ах, невольный героизм. – Холлис поставил кружки, затем снял рюкзак и положил его рядом с вещами ведьмы. – Говоришь как настоящая избранная.
Он присел на край стола, подвинул одну из кружек поближе к Алоуише и сделал глоток из своей. Этот момент так сильно напоминал тот вечер в Стремотене, что у Алоуиши защемило сердце.
«Не глупи», – упрекнула она себя. Казалось нелепым притворяться, что она так расстроена из-за того, что даже не произошло.
Если уж на то пошло, не поцеловав Холлиса Долгочара, она как раз сумела избежать боли.
Алоуиша потянулась за своей кружкой.
– Я простая девушка, – сказала она. – Мне достаточно милой улыбки и кружки хорошего чая.
– Мне правда жаль, что я не рассказал тебе, – внезапно начал Холлис, и чай Алоуиши выплеснулся через край. – Я не представлял как. Мне не хотелось тебя потерять, когда я... – Он осекся, поморщился и попробовал заново: – Я вел себя эгоистично. Запаниковал, а потом все вышло из-под контроля. Но я могу стать лучше. Я стану лучше. Если ты позволишь.
Алоуиша, как это часто бывало, когда она терялась в мыслях, задержала сладкий чай во рту. Только потом проглотила.
– Ты мне ничего не должен, – просто сказала она, открыла следующую книгу в стопке и провела пальцем по содержанию, хотя ничего перед собой не видела.
– Думаю, мы оба знаем, что должен, – возразил Холлис. – То, что произошло в Стремотене...
– В Стремотене ничего не произошло. – Алоуиша подняла на него взгляд, жалея, что голос прозвучал так резко, это было унизительно. – Мы вернулись. Ты снова можешь выбрать любую девушку или ведьму. Больше не нужно притворяться, что флирт со мной, когда я была для тебя самым легким вариантом, хоть что-то значил только потому, что чувствуешь себя виноватым. Ничего страшного не случилось.
Шея и уши Холлиса покраснели. На мгновение он потерял дар речи.
Алоуиша сложила в рюкзак несколько книг, которые, возможно, даже не были посвящены ботанике.
Она потянулась за фолиантом с изображением букета, когда Холлис накрыл ее ладонь своей. Тепло и тяжесть его руки удивили, Алоуиша вздрогнула и затаила дыхание.
– Позволь прояснить, – сказал Холлис, опалив ее шею дыханием. – Ты никогда не была для меня легким вариантом. Будь это правдой, мне понадобилось бы гораздо меньше двадцати лет, чтобы попытаться тебя поцеловать.
Алоуиша резко повернулась и посмотрела ему в лицо, готовясь сказать, что она не может, не будет, что не стоит забывать об Айви... и тотчас пожалела об этом.
Холлис пристально смотрел на нее широко распахнутыми глазами.
– Я знал, что будет сложно, – признался он, переплетая их пальцы и удерживая взгляд Алоуиши. Она искала легкость в его голосе, шутку, но Холлис еще никогда не был настолько серьезным. – Айви яростно защищает тебя, и я знаю, как много вы значите друг для друга. Мне не хотелось вставать между вами, не хотелось быть эгоистом. Но когда мы путешествовали вместе... стало казаться, что, возможно, я не единственный, кто этого желает.
Хотелось бы Алоуише не встречаться с ним взглядом, когда Холлис произносил слово «желает».
– Если я ошибаюсь, обещаю, что больше не стану об этом напоминать. Не хочу казаться чудаком, – сказал он с полуулыбкой. Холлис пытался принять прежний очаровательно легкомысленный вид, но на этот раз Алоуиша заметила в его глазах кое-что еще: страх.
Он встретился с ней взглядом и сглотнул.
– Но если есть хоть малейший шанс, что я прав...
Не задумываясь, Алоуиша привлекла его за руку к себе, Холлис качнулся вперед, их ноги соприкоснулись, и она оказалась прижатой к столу. Свободной рукой ведьма потянула Холлиса за лацкан, заставив наклониться, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Она запустила пальцы в его волосы и, как только коснулась губами его губ, его дыхание оборвалось.
– Ой... Я... Простите! – раздался голос, разбив момент. Резко обернувшись, Алоуиша увидела в дверях Айви с широко раскрытыми от ужаса глазами.
– Айви! – пискнула ведьма, потонув под волной смущения, и отдернула руки от брата лучшей подруги.
– Я... – Айви ввалилась в комнату и тут же отвела глаза, умоляюще уставившись на дверь. – Я дам вам возможность вернуться к... – Бросив на Алоуишу смущенный, обиженный взгляд, она развернулась. – Пока!
Дверь за ней захлопнулась.
– Она выглядела обиженной, – сказала Алоуиша, заламывая руки и с тревогой смотря подруге вслед. – Все потому, что я не рассказала ей о нас.
– Ничего не произошло, – успокаивающе процитировал ее Холлис, и на его лице снова появилась полуулыбка.
– Но на самом деле произошло. И происходит, – возразила Алоуиша, касаясь его коленом, и схватилась за рубашку Холлиса. – Разве нет?
– Ты мне скажи. – Он смотрел открыто, не отрывая от нее глаз. Дыхание Алоуиши сбилось.
Хотела ли она этого? В тот момент вопрос казался смешным. По всей видимости, все части тела Алоуиши, кроме головы, уже давно согласились.
Но то, как Айви посмотрела на них – на нее. Будто Алоуиша легкомысленно ставила под угрозу их дружбу...
Алоуиша снова взглянула в темные, терпеливые глаза Холлиса.
– Прости, – процедила она сквозь зубы. – Я не могу. Пока не поговорю с ней.
Он прислонился к ее лбу своим.
– Хорошо, – прошептал Холлис. Они закрыли глаза и крепко сцепили пальцы, пытаясь отодвинуть чувства в сторону. – Пойдем отыщем ее, – предложил он неожиданно бодрым тоном, широко улыбнулся и развернул Алоуишу к двери.
– Сейчас? – со смехом спросила она.
– Чувствую, ты думаешь, что есть... более важные дела? – поддразнил ее Холлис. – Например... – тут он театрально прищурился, словно пытаясь прочитать мысли ведьмы, – спа-се-ни-е до-ли-ны?
Алоуиша рассмеялась.
– Ладно, что от меня требуется? – спросил он, глядя на нее уже более серьезно.
Она все еще не могла собраться с мыслями и только многозначительно покусывала нижнюю губу, не в силах оторвать глаза от Холлиса.
– Или мы можем вернуться к прежней теме, – шутливо предложил он. – Всегда можем. – Подойдя ближе, он опустился на колени и потряс ножку стола, будто проверяя его прочность. – Прямо на этом столе.
Алоуиша снова прыснула, вызвав у него искреннюю улыбку.
– Мне нужно, чтобы ты рассказал абсолютно все своими словами и больше никогда мне не лгал, – выпалила она, прежде чем резко повернуться к своей стопке книг и взять сразу две. Развернувшись обратно, ведьма бросила на Холлиса выжидающий взгляд: «Когда будешь готов».
Быстро, серьезно, стараясь оставаться беспристрастным, однако не в силах смотреть ей в глаза, Холлис поведал Алоуише ту же историю о Хранителях на склоне горы, что рассказывал Экхардт. Ведьма упаковывала и отбрасывала книги, пока стопка не уменьшилась, затем попросила хищное растение принести ей пояс с инструментами и еще несколько вещей, поглядывая на Холлиса и слушая его историю. Она остановила его, только когда он добавил деталь, о которой не упомянул Пастух Гипфельбурга.
– Наш Хранитель перестал есть? – уточнила она, замерев, чтобы проверить, насколько надежно закреплены несколько флаконов на поясе. – Ты уверен, что это началось после встречи со снежным грифоном?
– Всего на несколько дней, – кивнул Холлис, не скрывая беспокойства.
– Скажи, как его Пастух, – искренне спросила она, – было ли это в порядке вещей?
– Нет, это было странно, – признал он, медленно кивая. – Я тогда забеспокоился, но после визита в Корнепут все пришло в норму. Потому предположил, что Хранитель просто скучал по дому... Они же могут тосковать по родине?
– Или его рот был занят, – принялась размышлять Алоуиша. – Он дракон. По сути, рептилия. Многие виды драконов переносят потомство во рту, как крокодилы и аллигаторы.
– Но как они могли спариться и родить в одну и ту же ночь?
– Не думаю, что все произошло именно так. Когда вы с Экхардтом подтвердили, что у Хранителей есть пыльца, я подумала, что они, возможно... ну, понимаешь... физически соединили тычинку и пестик... – сказала она, мысленно желая, чтобы Холлис перестал так улыбаться во время рассказа о размножении растений. – Но могло произойти и опыление ветром.
– Так ты говоришь, они спарились... – начал Холлис, кончики его ушей снова покраснели.
– ...даже не встретившись, да. Затем судьба свела их, чтобы они могли доставить потомство в Шпиль для преображения. Думаю, встреча в лесу случилась ради передачи. Поэтому наш дракон и не ел, он носил в пасти их детеныша.
– Или их яйцо? – предположил Холлис. – Может, они хотели сохранить его в яйце как можно дольше, а вылупить ближе к Шпилю, дабы облегчить путешествие.
Алоуиша кивнула.
– Скажи еще раз, когда это произошло? – спросила она. – Это событие меняет всю хронологию.
– Весной. Как раз перед тем, как я вернулся навестить Айви.
«Неудивительно, что ты привел Хранителя прямо к дверям хлебной биржи, – подумала Алоуиша. – Ты больше не хотел выпускать его из виду».
– И тебя тоже, – признался Холлис, проводя рукой по волосам.
– Полгода назад? – Алоуиша не могла поверить, как долго он носил все это в себе.
– Потом он вел себя нормально, – кивнул Холлис. – Да, выглядел немного уставшим. Но мы все время куда-то шли. Поднимались и спускались с горы, обходили всю долину, мы оба вымотались. До Ночи урожая поводов для беспокойства больше не появлялось...
Он вновь стыдливо опустил взгляд.
Алоуиша с трудом сдержалась, чтобы не сжать его руку в знак поддержки. Сейчас не время даже думать о том, к чему могло привести новое прикосновение.
– Теперь понятно, как он мог самостоятельно добраться до Шпиля. – Ведьма прочистила горло. – Все-таки он не совсем новорожденный.
В этот момент Фитилек зашевелился. Алоуиша резко повернулась к нему, но замешкалась.
– Экхардт велел не оставлять незавершенных дел, – сказала она, будто Холлису требовалось напоминание. С чего они вообще завели этот разговор? – У меня есть одна мысль... насчет Фитилька... – Алоуиша затянула пояс с инструментами и закрепила его, чтобы занять себя чем-нибудь и не смотреть на Холлиса. Отчасти затея казалась ей эгоистичной, и она боялась увидеть в его глазах осуждение.
– Ты должна сказать... все, что нужно, прежде чем уйти, – подтолкнул ее Холлис, очевидно, споткнувшись на слове «прощай». – Если у тебя есть способ сделать это, сделай. Ради себя и ради него.
Алоуиша опустила рюкзак, и ее хищный помощник достал драконью мяту. Она сорвала листок, поблагодарила щелкающего крылоеда и позволила ему унести остатки обратно.
– Фитилек? – прошептала Алоуиша, присев рядом с фамильяром и растирая лист пальцами, чтобы смягчить его поверхность.
Она уловила тот же аромат, что наполнял хижину Шикхи, когда та добавляла мяту в блюдо, только без легкого рыбного привкуса. И положила лист на коврик у мордочки дракота, спустя несколько секунд он разлепил веки. Алоуиша подхватила Фитилька на руки и прижала к себе, глядя в его растерянные глаза.
– Я понимаю, что ты плохо себя чувствуешь, – сказала она, – но я хочу, чтобы ты знал: тебе станет лучше. Мне нужно уйти, чтобы... принести тебе лекарство. Но перед уходом мне хотелось еще разок посмотреть на тебя.
Сосредоточив на ней взгляд, фамильяр высунул знакомый раздвоенный язык и лизнул ей подбородок. Он игриво перебирал всеми лапами и на мгновение будто снова стал самим собой.
– Готовы? – спросил Экхардт, стоя в дверях со своим дракотом. – На улице дела обстоят не лучшим образом, – сказал он твердо, но не без сочувствия, переводя взгляд с Холлиса на Алоуишу. – Мне жаль, но больше ждать нельзя.
Алоуиша в последний раз обняла Фитилька и поцеловала его, снова уложив рядом с Хедерой. Погладив по шерсти дракота Айви, она встала и направилась к двери.
– Путешествуешь налегке? – спросил Экхардт, когда они поравнялись, и Алоуиша поняла, что в спешке оставила свой рюкзак. Она поморщилась, осознавая, какой рассеянной выглядит в глазах Пастуха Гипфельбурга.
– Я вернусь за ним, – вызвался Холлис и поспешил прочь. Когда Экхардт вывел Алоуишу из библиотеки, она тешила себя надеждой, что Холлис сохранит твердость духа и там, куда они направлялись.
– Айви не пришла? – спросила она, когда компания собралась в бальном зале, все притихли, осознавая тяжесть того, что должно было произойти. Алоуиша неуместно заметила, что на черно-белой плитке установили несколько палаток – должно быть, эвакуированных становилось больше с каждым часом.
В этот момент через зал промчался Келиле, а за ним и Грейсон.
– Вы уверены, что больше ничего не понадобится, сэр? – запыхавшись, спросил обычно безупречный в своем поведении дворецкий с каплями пота на лбу.
– Думаю, нет, – растерянно оглянулся через плечо Келиле. – Горячие полотенца и вода?
– Могу я предложить, сэр, – прохрипел Грейсон, когда они поспешно свернули к двери, за которой, как знала Алоуиша, находилась лестница, – чтобы мы также позвали акушерку?
– Похоже, подкрепление мы все же не получим, – саркастически заметила Лан, и Алоуише с Холлисом пришлось отправиться к Шпилю, зная, что в довершение всего они уходят в тот самый момент, когда Айви в них отчаянно нуждалась.
Глава 27
Днем небо окрасилось в алый.
Сперва Алоуиша с ужасом подумала, что они уже опоздали. Но красный цвет принадлежал не закату, не розам и не ссадинам. То был красный оттенок глины, густой и зернистой, как песчаная буря.
И она потрескивала.
– Это кирпичная пыль, – раздраженно пояснила им Лан, когда они вышли на площадь и с изумлением и тревогой высказали опасения о происходящем. – Зачарованные здания рушатся отсюда и до самого Кастеркомба.
«Так вот что это был за шум...» – подумала напуганная Алоуиша.
Периодически раздавался гул, который ведьма принимала за раскаты грома, он звучал все ближе и ближе.
Лан выглядела настолько подавленной и расстроенной, что даже Шикха поняла: не стоит на нее давить. Вместо этого она бродила между двумя дракотами, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
– Если настаиваешь на том, чтобы лететь с нами, приноси пользу, – бросила ей Лан, забираясь на своего фамильяра и протягивая руку, чтобы подтянуть Шикху и усадить перед собой, отчего Лингви тотчас заурчала. – Управлять будешь ты, – проворчала Лан. – Похоже, ты ей нравишься даже больше меня.
Холлис и Алоуиша следом за Экхардтом взобрались на Отари – ведьма оказалась посередине, чувствуя себя непривычно легкой без Фитилька на коленях – и дракоты взлетели.
С высоты над площадью они отчетливо видели зачарованное облако пыли, окутавшее город, как увядший венок. Прямо у них на глазах рухнула пекарня, расположенная всего в нескольких кварталах от площади, будто невидимая рука проникла внутрь и потянула здание вниз. Единственным утешением было то, что Алоуиша знала: Айви уже всех эвакуировала.
– Ох, сладкие малыши, – воскликнула Шикха спустя несколько секунд.
Пересекая площадь в направлении хлебной биржи, мистер Киньесо и Рюка тащили за собой на ярких поводках не менее восьми дракотов. На мгновение несколько взрослых особей попытались взмахнуть крыльями, отрывая Рюку от земли.
Взгляд Алоуиши метнулся от них к магазину фамильяров.
– Полетели! – Она наклонилась вперед и крикнула прямо в ухо Экхардту. – Пока еще есть что спасать!
* * *
Стая уже поджидала их.
Когда Лингви и Отари спикировали к Шпилю в грязевом облаке, Алоуиша увидела знакомого лихентропа, выходящего из леса в сопровождении шести молодых особей. Тогда они с Холлисом верно предположили, что зверь защищал свое потомство, но сейчас перед ними предстали не пухлые, резвящиеся щенки, которых она ожидала увидеть. Это были огромные подростки: более поджарые, с более острым взглядом и – судя по тому, как они на ходу покусывали друг друга за пятки и морды – одновременно более быстрые и агрессивные, чем тот, которого Алоуиша пощадила.
Она не была настолько глупа, чтобы полагать, что лихентроп ее запомнил, или что ему знакомы понятия милосердия или взаимного уважения, или что он сможет полностью контролировать своих щенков, даже если захочет. Они уже почти выросли, а в таком возрасте границы существуют лишь для того, чтобы их нарушать.
«Нужно придерживаться плана».
Экхардт, как более опытный пилот, описав изящную дугу, спикировал на покатую конусообразную крышу башни. Но едва коснувшись лапами поверхности, дракот зашипел, высунул язык и снова взмыл в небо.
Лан и Шикху постигла та же участь: коснувшись блестящего золотого конуса, Лингви поскользнулась, принялась перебирать лапами и вскоре снова оказалась в воздухе. Шикха взвизгнула от удивления, прежде чем вернула себе контроль над дракотом.
– Слишком скользко! – хрипло крикнула Лан через плечо.
Не сдаваясь, Экхардт снова направил Отари вниз. Как только они достигли сияющей крыши, дракот выпустил когти и полоснул по поверхности всеми четырьмя конечностями, пытаясь зацепиться, но тщетно. Раздался металлический скрежет, от которого все отшатнулись и закрыли уши, прежде чем Отари оттолкнулся задними лапами, заставив пассажиров подпрыгнуть и схватиться друг за друга. Алоуиша вцепилась в руку Холлиса, которой он обвил ее талию.
Оглянувшись на крышу, она заметила, что когти Отари и следа не оставили на золотой поверхности.
Экхардт попробовал в третий раз. Спикировав на крышу, дракот выпустил струю бирюзового пламени, способного расплавить платину. Алоуиша почувствовала жар через ботинки.
Крыша даже конденсатом не покрылась.
Отари подлетел к парящей поблизости Лингви и завис рядом.
– Лан! Можешь от нее избавиться?! – рявкнул Экхардт, сделав жест, будто снимает крышку с банки джема.
Шикха шепнула что-то ведьме.
– Крышу?! – крикнула в ответ Лан. – Я едва умею укреплять городские здания! И точно понятия не имею, как их разрушать. Если только не хочешь, чтобы я разнесла все в щепки!
– Как он вообще до сих пор стоит, да еще и в таком хорошем состоянии?! – спросила Шикха, размахивая руками. – Разве постройка не зачарована?! И не находится на окраине?! Неужто магия еще не иссякла?!
– Единственное предназначение Шпиля – служить Хранителю в этой конкретной ситуации, разве не так?! – крикнул в ответ Экхардт. – Какая польза была бы от зачарованного здания?!
Он прав, конечно, но вопрос Шикхи имел смысл. Шпиль построили не менее тысячи лет назад, от него уже должны были остаться руины.
«Наверное, его поддерживает что-то еще».
– Это лиана! – воскликнула Алоуиша, одной рукой описывая в воздухе восходящую спираль. На глаза ей попалась живописная лоза, что обвивала Шпиль, которую она заметила во время их последнего посещения.
Должно быть, это она же. Лозы не отмирают и не отрастают заново за несколько недель.
Но что-то было не так.
Ее стебель имел тот же салатовый оттенок и по-прежнему был толщиной с руку Холлиса. Алоуиша видела несколько широких пурпурных девятиконечных листьев, характерных для лианы.
Но зима уже вступила в свои права. В Корнепут пришли первые заморозки: она слышала, как Келиле жаловался Айви, что из-за этого клиент опоздал на встречу.
Лиана была листопадной.
– Спусти нас пониже! – крикнула Алоуиша Экхардту на ухо.
Когда они опустились, ее взгляд упал на то место, где она выбивала камни, когда они были здесь в последний раз, но дыр там не нашлось. Как такое возможно?
Спустившись еще ниже, они резко остановились, Экхардт догадался связать ее просьбу с размышлениями о лиане, Алоуиша оказалась на уровне нескольких листьев примерно на полпути вниз, Отари замер сбоку от башни.
Перекинув рюкзак на грудь, ведьма оглянулась на Холлиса через плечо.
– Мне нужно, чтобы ты меня поддержал, – сказала она. Не дожидаясь ответа и игнорируя его разинутый рот, встала на колени и опасно качнулась в сторону лианы.
Когда одно крыло зацепило башню, Отари пошатнулся и двинулся по диагонали, внезапно приблизившись к лиане.
Холлис позади громко выругался, прежде чем схватить Алоуишу за бедра, чтобы удержать, как раз в тот момент, когда она врезалась рукой в каменную кладку. Другой рукой она медленно и осторожно протянула к лиане маленький терракотовый горшок с Camellia tangelia, пока один из темно-розовых лепестков, расположенных вокруг центра и будто сложенных в технике оригами, не коснулся продолговатого листка лианы.
Лист заметно задрожал. Затем отпрянул, покачиваясь из стороны в сторону, Алоуиша узнала это движение из опыта общения с Пип: лист размышлял. Ее охватили сомнения, но она отбросила их и осталась на месте. Если эта лиана представляла собой то, что она думала, то Алоуиша не сомневалась, что большинство ее отдельных разумных листьев будут слишком тщеславны, чтобы устоять: Camellia tangelia – самый редкий цветок в долине и один из редчайших в мире.
Внезапно лист дернулся, выпрямился перед ведьмой, завибрировав, точно струна скрипки. Она наблюдала, как он то вытягивался, то скручивался, то складывался, пока не сменился темно-розовым цветком с зазубренным, округлым зеленым листом – идеальной копией цветка, который ему преподнесла Алоуиша.
– Мерцающий вьюнок! – воскликнула Алоуиша с таким воодушевлением, что центральный цветок раздраженно развернул к ней лепестки. – Их вид считается вымершим, но я всегда знала, что шанс не утерян, что они все еще существуют. Они способны принимать облик любого другого растения в магическом ботаническом мире, поэтому их трудно заметить, но если знать, куда смотреть...
– Свечка? – резко перебил ее Холлис, и по панике в голосе она поняла, что ее восторга он не разделял. – Тебе стоит посмотреть на них!
Он дернул ее за бедра обратно на Отари и кивнул на нижние витки лианы, где Алоуиша увидела нечто одновременно завораживающее и ужасающее.
Несколько листьев у земли скручивались и изгибались, превращаясь во что-то более узкое и темное, даже основание стебля меняло форму, оборачиваясь грубой, потрескавшейся корой.
Лихентропы, один за другим, ведомые своим родителем, приблизились к лианам, остановились, встали на задние лапы и принялись усердно тереться спинами о кору. Лишайник на их спинах судорожно вздымался – Алоуиша видела, как его отростки ударили самого крупного лихентропа по глазам и пасти, будто защищаясь, – но, когда звери опустились на четыре лапы, их лишайник поник, точно лишившись жизни.
– Пуховая кора... – пробормотала она. – Обеспечивает временное облегчение от последствий отравления лишайником, по-видимому, с помощью снотворных элементов... – процитировала она определение из какого-то давно забытого справочника. – Лихентропы и лианы... они находятся в симбиотических отношениях? Как личинки и каменные шляпки? Но что в ответ приобретает лиана?..
Ветер донес до Алоуиши запах протухшего мяса, но ей и не требовалось его вдыхать, чтобы ответить на свой вопрос: лихентропы, издав хриплый вой, выстроились в неровную шеренгу перед лианой, и перед дверью.
– Защиту, – выдохнула ведьма. Она встречала подобное среди хлопчатника, пострадавшего от своевольных гусениц, растения посылали едкий химический сигнал, призывая на помощь паразитических ос.
Но не волков!
Алоуиша наблюдала, как за спинами зверей лиана пустила узкие стебли, которые вытянулись и переплелись, скрыв дверь от посторонних глаз. Фиолетовые соцветия, выросшие среди гнезда шипов, были безошибочно узнаваемы.
Чертополох.
– Вам придется приложить больше усилий, – сказала Алоуиша вслух, как раз в тот момент, когда одна из узких темно-коричневых штуковин, образовавшихся вдоль лианы, внезапно выстрелила вбок из ближайшего витка, и Отари отскочил в сторону, едва успев избежать удара между ребер двухфутовым шипом.
– Что нам делать?! – закричала Шикха сверху, ее голос заглушал ветер.
Холлис обхватил плечи Алоуиши, и она услышала его позади себя:
– Твоя очередь, Садовник.
Со спин дракотов, круживших все ниже, градом посыпались помидоры. После прошлой встречи с лихентропами Алоуиша позаботилась о том, чтобы прихватить с собой все плоды из теплицы.
Первые несколько горстей попали в цель, шипя и обжигая. Лихентропы залаяли, подпрыгнули и замотали мордами. Однако некоторые, более сообразительные и проворные, сориентировались и уклонились от помидоров, без толку разлетавшихся по земле.
Помидоры дали Лингви и Отари время разжечь их внутренний огонь и выпустить клубы дыма из ноздрей. Ветер усилился и, казалось, был их союзником, разнося белые волны в сторону лихентропов, которые с визгом попятились к башне.
Вот только требовался противоположный эффект.
– Мы должны добраться до двери! – крикнула Алоуиша остальным. – Нужно их отогнать!
Дракоты описали один широкий круг, выстраиваясь в линию, затем закружили ниже и ближе друг к другу, пока не оказались чуть выше голов лихентропов, которые подпрыгивали и щелкали зубами, когда фамильяры проносились мимо. Сидящие позади всадники уже перекинули ноги, чтобы устроиться задом наперед, вытянули руки, схватились за хвосты дракотов и дернули их тем же движением, которое Алоуиша использовала на Фитильке, когда они были здесь в последний раз.
Дракоты бросились вперед, всадники вцепились в них изо всех сил, Алоуиша повернулась, чтобы просунуть руку в пояс с инструментами Холлиса.
И вот они уже оказались среди лихентропов, дракоты подлетели так близко к Шпилю, что им пришлось прижать крылья к телу и полагаться на инерцию, пролетая над стаей и выпуская клубы дыма. Возможно, их лишайник временно и не представлял опасности, но лихентропы давно научились бояться дыма, они взвизгивали, хрипели и устремлялись прочь от накрывавшего их облака.
Немного позади Алоуиша увидела, как Шикха, издав победный клич, вскинула руку, сделав вращательное движение, означавшее «еще раз!», прежде чем повернуться, заметить вид Лан – казалось, ту вот-вот стошнит – и обнять ее за плечи, рывком вернув на бедра Лингви.
– Еще раз?! – крикнула Алоуиша мужчинам, те вопросительно переглянулись над ее плечом и кивнули.
И тут внезапно хлынул дождь. Алоуиша бросила взгляд на мгновенно промокшую Шикху, обе сейчас не отказались бы вновь надеть свои непромокаемые костюмы.
Дождь смыл «волчьи персики». Он оживил лишайник на спинах лихентропов, тот тотчас воспрянул и зашевелился. И согнал дым с голов зверей к их лапам. Но хуже всего оказалось другое: дождь был настолько сильным, что Лингви завыла, зашипела и даже покачнулась.
Алоуиша смотрела в глаза Шикхи, когда та съехала с Лингви, хватаясь за скользкую от влаги шерсть, и с криком исчезла за телом фамильяра.
Лан попыталась схватить ее, но не дотянулась и упала следом.
С губ Алоуиши сорвался крик.
Шикха появилась в поле зрения первой, пролетев мимо живота Лингви спустя долю секунды после падения, и Отари рванул за ней, но не успел. Она упала прямо на спину одного из лихентропов, увлекая его за собой в дым. Почти сразу же в воздухе показалась и Лан, нелепо подпрыгивая на конце поводка, она извивалась и раскачивалась, широко раскрыв ошеломленные глаза, вися на своем дракоте.
Так же внезапно, как и начался, дождь прекратился.
За спиной раздался глухой стук, Алоуиша обернулась и увидела Холлиса на земле. Они опустились так низко в попытке поймать Шикху, что ему почти не пришлось прыгать. Алоуиша последовала за ним, кувыркнувшись при приземлении с дракота. Она устремила взгляд наверх, где Экхардт схватил Лан за ремешок на запястье, как раз когда застежка сломалась, и перекинул ее на Отари, прежде чем начать кружить, чтобы вернуться к Лингви.
Алоуиша догнала Холлиса, покосилась на него и закричала в свой рюкзак. Холлис вытащил из-за пояса металлические флаконы, взяв по одному в каждую руку. Его направленный на Алоуишу взгляд говорил: «Вместе».
Повсюду разнесся резкий запах белого уксуса, когда Холлис откупорил оба флакона и бросил их в лихентропа, с которым боролась Шикха. Он улыбнулся: «Верно. Кое-что мне известно».
Алоуиша взвалила рюкзак на плечи, вытянула руку и наугад прыснула раствором для растений на остальных лихентропов. Исходивший от раствора запах был таким же: одна часть белого уксуса, одна часть воды. Она использовала его для очистки теплицы, средство отлично выводило лишайник.
Подростки-лихентропы получили по порции уксусного раствора, после чего завыли и отступили, яростно щелкая зубами. Алоуиша теперь держала распылитель двумя руками, угрожающе водя им из стороны в сторону, сдерживая зверей, пока Холлис помогал Шикхе.
Задача была не из легких. На нем были перчатки из кожи дракона, защищавшие руки от ядовитого лишайника, но того же нельзя было сказать о потерявшей сознание Шикхе. Лишайник цеплялся за ее щеки, уши и лоб, несколько отростков запутались в волосах. Там, где он коснулся кожи, появилась пурпурно-черная сыпь, вены стали необычайно яркими, пролегая под смуглой кожей, точно причудливая карта железных дорог.
Однако, приземлившись, она выбила дух из лихентропа, голова которого теперь качалась и явно кружилась, но веки его опускались так, как Алоуиша уже видела однажды: он приходил в себя.
Лапа другого лихентропа тяжело обрушилась на лицо Алоуиши, оцарапав щеку тупыми когтями. Ее отбросило в сторону, опрыскиватель выпал из руки. Лихентроп повернулся и почти лениво опустил лапу на корпус инструмента, раздавив его и выплеснув раствор на траву. Шестеро подростков перешагнули через лужу и двинулись на ведьму, которая пятилась к Холлису и Шикхе.
Холлис прижал к себе обмякшую Шикху и вздрогнул, когда Алоуиша наткнулась на него. Без единого слова пара вскочила и бросилась к двери башни. Лихентропы пустились в погоню. Еще одна лапа метнулась вперед, ударив Алоуишу и заставив споткнуться. Позади нее Холлис тоже упал и вытянул руки, чтобы не приземлиться на Шикху.
Алоуиша резко развернулась, побежала к ним, но ее сбило с ног мокрое тело дракота: промокшая до нитки Лингви возникла между Алоуишей и лихентропами, за ней спустился и Отари.
Когда фамильяры пронеслись мимо, Алоуиша крикнула Лан:
– Шикха отравлена! Нам нужно затащить ее внутрь!
Лан повернула голову на крик, а Отари обрушил на лихентропов новый залп дыма. На лице ведьмы отразился ужас. Затем она выпрямилась, сжав челюсти.
Жестами передав указания Лингви, Лан спрыгнула с дракота, Алоуиша схватила ее за руку, и они обе бросились к стене из чертополоха. Когда Лингви присоединилась к Экхардту и Отари, наступая на хрипящих и шатающихся лихентропов и выпуская еще больше дыма, Лан резко сказала Алоуише:
– Я не шутила про щепки.
– Тогда займись только дверью, – велела Алоуиша, ускоряя шаг.
Почти не сбавляя скорость, она срезала первый чертополох секатором со своего пояса с инструментами, обнажив дерево под ним.
Чертополох в ее руке рассыпался в пепел и просочился сквозь пальцы.
Вся лиана содрогнулась.
Башня задрожала вместе с ней. Вокруг Алоуиши и Лан посыпался град камней, каждый размером и весом с кирпич. Один из них, отскочив от земли, угодил Лан в руку.
Что только сильнее ее разозлило.
Она направила палочку на неровный овал дерева, начертила в воздухе заклинание, и дверь взорвалась, увлекая за собой горсть камней из кладки.
Потрясенный чертополох ослабил хватку на башне, но все еще преграждал путь. Алоуиша подняла рукав пальто перед лицом и просто проломилась сквозь него, увлекая за собой Лан. Когда они прошли через дверной проем, он начал прогибаться, сбрасывая на них еще больше камней, Лан начертила очередное заклинание, и обрушение прекратилось – на время.
Холлис ввалился следом, таща за собой Шикху.
Неподалеку лихентропы набрались то ли уверенности, то ли упрямства: оглянувшись на проем без двери, Алоуиша увидела, как они прыгают и набрасываются сквозь дым на Экхардта, Отари и Лингви.
– Сюда! – крикнула им Алоуиша, пока Холлис укладывал Шикху на пол башни. Лан опустилась на колени рядом с ней.
– Идите без нас! – проревел Экхардт через плечо. – Мы их задержим!
– У меня есть план! – крикнула в ответ Алоуиша, бросив рюкзак на пол рядом с собой и вытащив из него аккуратный прямоугольный куст роз. – А вы его рушите!
Чертополох попытался снова закрыть проход, и Алоуиша прыгнула вперед и взмахнула секатором, удар вышел скорее оглушающим, чем режущим. Она не стала бы срезать еще один кусок, если могла того избежать, отчасти потому, что чувствовала себя так, будто уже отрубила мерцающему вьюнку ухо – у нее скрутило живот, – но главным образом потому, что каменная крошка, продолжавшая сыпаться с ее волос, убедительно доказывала: стоит повредить лиану сильнее, башня развалится.
Экхардт промчался через дверной проем, за ним последовал Отари. Позади них Лингви приняла новый план и бросилась в их сторону, преследуемая лихентропами, которых теперь было семь. Самый быстрый с воем прыгнул ей на хвост, и Лингви взревела, хлеща хвостом из стороны в сторону, пытаясь сбросить нападавшего, пока сокращала расстояние до проема. Но зверь держался слишком крепко.
Алоуиша кинула секатор Холлису и откатилась в сторону, оставив дверной проем открытым. Лингви пронеслась через него, и Холлис прыгнул ей на хвост, беспорядочно срезая лишайник лихентропа с шерсти. Затем они с Экхардтом руками в перчатках вытолкали зверя через проем, а сами нырнули обратно в башню.
Как только проем освободился, Алоуиша поставила перед ним куст роз, разорвала остатки коричневого бумажного пакета на коленях и бросила горсть компоста в почву. Стая лихентропов с каждой секундой выла все громче, устремив на ведьму светящиеся глаза. Алоуиша наблюдала, как куст разрастался, заполняя пространство, с хрустом и треском увеличиваясь вдвое, втрое, вчетверо и продолжая расти, не оставляя места, выпуская новые бутоны, которые раскрывались в новые розы и, что более важно, давая новые ветви, усыпанные новыми шипами.
«Или, – с некоторым удовлетворением подумала запыхавшаяся Алоуиша, глядя на куст, – вернее сказать, колючками».
Лепестки роз осыпались на белые сапоги Алоуиши, последовала беспорядочная серия глухих ударов, совпавшая с чередой визгов, воплей и скулежа, которые быстро стихли, когда лихентропы отступили.
– Ты наконец нашла применение компосту, – раздался сзади запыхавшийся, поддразнивающий голос Холлиса, пока Алоуиша убирала остатки компоста и вытирала руки о юбку, стараясь не думать о том, что он может понадобиться позже.
Куст с треском замер, перекрыв последние проблески света.
– Отдадим должное моей сестре, – сказал Холлис в темноте и, должно быть, открыл свой рюкзак, потому что, когда Алоуиша повернулась, его лицо озарилось снизу, будто от костра. Мимо проплыла одна из сфер, освещавших небо в Ночь урожая. За ней последовало еще несколько, пока рюкзак Холлиса не опустел, а центральная колонна Шпиля не озарилась мягким оранжевым светом. Сферы, кружась, поднимались выше, а затем останавливались и зависали в воздухе на удобном расстоянии друг от друга, повинуясь элегантному заклинанию.
Дальняя из них замерцала и разгорелась ярче, осветив люк на самой вершине Шпиля – на чердак.
«Вот куда нам нужно».
– Лиана, – сказал Экхардт, выйдя из тени справа от Алоуиши, позади Холлиса, скрестив руки в защитной позе. – Почему ты не?..
Алоуиша затаила дыхание. Все произошло так быстро, что она не успела обдумать свои подозрения, возникшие еще наверху, не говоря уже о том, чтобы поделиться ими, а теперь было уже слишком поздно.
– Все подойдите ближе, быстрее, – велела она, игнорируя Экхардта, вскакивая и торопливо подзывая их вглубь помещения, не повышая голоса. Пастух Гипфельбурга прошел мимо нее и помог упрямой Лан перенести Шикху.
– У меня есть теория, – сказала Алоуиша, когда они подошли достаточно близко, чтобы услышать ее шепот.
– Какая? – проворчала Лан, подстраиваясь под ее громкость, пока над их головами мерцали и разгорались последние несколько сфер.
Алоуиша широко распахнула глаза, огляделась и увидела ужасающее подтверждение своей догадки.
– Они в стенах.
Глава 28
Они не только в стенах.
Они прорвались сквозь них.
Следуя той же спиралевидной схеме, которую Алоуиша заметила у лиан снаружи башни, из темноты внутри вырисовывались бесчисленные листья, соцветия, шипы и ветви. Там, где она ожидала увидеть известку, виднелось нечто другое, сочащееся из щелей между камнями и отражающее свет, вспыхивая янтарным блеском при падении капель.
Сок.
Если листья на солнце были тщеславны, то те, что оказались заперты внутри, выглядели озлобленными: смирившись с жизнью в сырой темноте, питаясь, по-видимому, тем, что могли почерпнуть из зелени снаружи, они приняли искаженные, жуткие формы. Серые кактусы, усыпанные длинными белыми волосками, усеивали пол, точно волосатые сталагмиты; над головами угрожающе свисали черные цветы с лепестками, похожими на крылья летучих мышей; нежные, призрачно-прозрачные подснежники медленно поворачивали бутоны, чтобы разглядеть вошедших, издавая звук, словно скрипела крышка гроба.
Возможно, в какой-то мере лиана была сбита с толку повреждением чертополоха, или ошеломлена или ослеплена светом, поскольку не сразу пустилась в атаку. Алоуиша и ее друзья успели сделать долгий медленный вдох, прежде чем развернуться на месте и осознать весь ужас предстоящего испытания.
Или, вернее, полета.
Лан уже неуклюже взгромоздила Шикху на спину Лингви, которая по ее приказу попыталась взлететь. Шикха соскользнула и упала с нескольких футов, на которые кот-дракон успел подняться над землей, прежде чем огромное щупальце, покрытое крошечными липкими волосками, метнулось из тени и обернулось вокруг тела Лингви, притягивая фамильяра к себе. На другом конце торчащего как язык щупальца Алоуиша разглядела пункт назначения Лан и Лингви – огромное пятнистое кувшинковое растение.
«Ах, – мрачно подумала Алоуиша. – Листья снаружи не очень-то делятся».
– Это булькающая кувшинка! – крикнула она, вскочив на ноги и бросившись вперед. – Мы должны остановить ее, пока она не съела их обоих!
– Всегда приятно слышать, – сухо прокомментировала Лан. – Предлагаешь сжечь ее? – спросила она, поднимая руки, чтобы Лингви подожгла растение.
– Нет! – одновременно закричали Алоуиша и Холлис.
– Стоит устроить здесь пожар, и мы все сгорим заживо, если сперва не задохнемся! – пробасил Холлис, добежав до Лингви и дернув ее за хвост, она успела слегка подпалить кувшинку, которая, если и заметила это, никак не отреагировала, продолжая неумолимо тянуть добычу к себе.
– Я скорее думала о лиане, если она умрет, здание рухнет нам на головы, – сказала Алоуиша Холлису, схватив Лингви за заднюю лапу и потянув, – но твоя мысль тоже верная.
– Полагаю, если отрежу от нее пару кусочков, исход будет тем же? – спросил он, схватив фамильяра за другую лапу и кивнув на свой церемониальный меч в ножнах на бедре.
– Боюсь, что да! – кивнула Алоуиша, уперлась пятками в каменный пол и, бросив испуганный взгляд через плечо, добавила: – Экхардт! Какой смысл иметь друга-здоровяка, если его нет рядом, когда нужно что-то тащить?
Но тут ее взгляд зацепился за мага, и она увидела, что у него свои проблемы. На высоте около двадцати футов над землей, сидя на спине Отари с перекинутой через плечо Шикхой, Экхардт с открытым ртом смотрел на торчащее из стены растение. Алоуише оно напомнило ядовитый белый воронец, за исключением того, что обычно тот помещался в ладони, а это растение было размером с самого Экхардта.
Красный стебель с множеством отростков, каждый из которых заканчивался белой ягодой с округлым черным кончиком, – нетрудно было понять, почему растение заслужило свое название, но помимо огромных размеров, главным признаком того, что это было нечто иное, послужили ягоды, они повернулись и уставились на Экхардта и Отари, мерцая волнами переливчатого цвета.
Ложное кукольное око.
Раздался рык, и из тени вылетела размытая полоса с красными огнями, которая запрыгнула на плечо Алоуиши, прежде чем оттолкнуться от него и приземлиться на щупальце кувшинки, где она принялась лягаться, грызть и царапаться, как дракот.
– Фитилек?!
Алоуиша инстинктивно повернула голову, пытаясь разглядеть, откуда появилось размытое пятно, чтобы понять, как он здесь оказался. Она прокрутила в памяти последние – самые свежие – моменты с ним.
Библиотека.
Должно быть, он пробрался в рюкзак как раз перед их уходом.
– Фитилек, хватит! – крикнула она, когда кувшинка отпустила Лингви, чтобы сосредоточиться на более мелкой и легкой добыче. – Отпусти!
Лингви отбросило назад, Лан откатилась в сторону, когда более крупный дракот грохнулся на землю и заскользил по полу до полной остановки. Задние лапы фамильяра задели Алоуишу и Холлиса, но ведьма тотчас оттолкнула их и бросилась к Фитильку, как раз в тот момент, когда кувшинка проглотила его целиком.
На мгновение Алоуиша замерла с открытым ртом, она уже знала, что скорее сровняет всю гору с землей, чем позволит Фитильку погибнуть.
Кувшинка дернулась. И еще раз. И еще. Ее заостренная овальная крышка распахнулась, извергая грунтовую воду вместе с Фитильком, который приземлился, царапаясь, шипя и подпрыгивая на месте. Мокрая шерсть встала дыбом, придавая ему вид рассерженной муфты.
«Ну конечно, – подумала Алоуиша с куда большей радостью, чем кто-либо обычно испытывал при подобной мысли. – Булькающая кувшинка топит своих жертв!»
Ничто в подземном мире не сравнится с яростью промокшего дракота.
Алоуиша наблюдала, как кувшинка позади фамильяра закашлялась, дернулась и попыталась преобразоваться в нечто другое. Когда ей удалось, участок стены вокруг нее треснул и осыпался, но форма, которую выбрала эта конкретная лиана – крепкая, заросшая живая изгородь из граба, – полностью заблокировала проем, не давая ему обрушиться.
Фитилек подбежал к Алоуише, негодующе мяукая и шипя, и на мгновение ей показалось, что он чудесным образом выздоровел, но затем он споткнулся, упал на бок и замер.
Алоуиша на дрожащих ногах опустилась на корточки и подняла своего драгоценного дракотенка на руки.
Фитилек открыл глаза и мяукнул, прежде чем прижаться к ее груди и погрузиться в глубокий сон. Прямо на глазах его шерсть снова поблекла. Белая полоса теперь тянулась от носа до хвоста, напоминая окрас скунса.
– Я не смог ее остановить! – вдруг закричал Холлис, и Алоуиша услышала, как его ботинки заскользили позади нее. – Он?... – спросил он хриплым голосом.
Неожиданно Алоуиша осознала, что этот парень любил ее дракота так же сильно, как и она.
– Он ж-жив, – голос Алоуиши сорвался, и она осторожно положила фамильяра обратно в рюкзак, как бы странно это ни было. Холлис перехватил ее за запястье.
– Уверена, что там он будет в безопасности?
– Ну, там безопаснее, чем здесь, – ответила она, и он понял, что ведьма права.
Затуманенным взглядом она наблюдала, как Фитилек исчез в глубине. А после как никогда осторожно взвалила рюкзак на плечи и встала.
– Ты сказал что-то о... ней? – спросила Алоуиша Холлиса, цепляясь за его слова, как за полузабытый кошмар.
Он удивленно моргнул.
– Да, верно! – и указал на ложное кукольное око, где Лингви и Лан теперь присоединились к Отари и Экхардту, разинув рты и уставившись на мерцающий свет. Шикха лежала поперек тяжело хлопающей крыльями Лингви перед Лан, и Алоуиша догадывалась, почему ее коллега отправилась за Экхардтом.
– Ни один из дракотов не сможет доставить нас наверх, – заключила Алоуиша. – Есть какие-нибудь идеи?
Холлис приподнял брови и недоуменно моргнул, а затем, к ее удивлению, кивнул на лестницу, которая, как теперь заметила Алоуиша, тянулась вдоль стен, примерно следуя пути лианы. Ступени были едва различимы под джунглями щелкающих, шипящих и хватающих растений.
– Миледи, – сказал Холлис с напускной вежливостью и легким поклоном, и они оба перешагнули через лиану, подползавшую к лодыжкам. – Могу я сопроводить вас к минуемой смерти?
– К минуемой смерти? – с неуверенной улыбкой спросила она, позволяя ему вести себя к лестнице и по пути уклоняясь от нескольких отравленных шипов, выпущенных в их сторону.
– Ну, – Холлис вытянул руку и поймал кусок стены, прежде чем тот обрушился ей на голову, – ничего еще не решено.
– Ой, подожди! – крикнула она, зажмурившись, когда они взошли на нижнюю ступеньку и их обдало защитным химикатом, пахнущим лимонным соком.
Алоуиша увернулась, потянулась к своему поясу с инструментами и достала очки.
– Они тебе понадобятся, – сказала она, улыбаясь и надевая очки Холлису на нос.
– Что ты собираешься делать? – спросил он, снимая их и пытаясь всучить ей в руку.
Когда они ступили на лист размером с дорожную плитку, который плавно поднял их наверх к огромному растению с множеством отростков, усеянному полупереваренными насекомыми, она достала кое-что еще: маленький металлический флакон, похожий на те, что Холлис бросал в лихентропов. Открыв его зубами, Алоуиша проглотила содержимое, имевшее привкус мяты, кофе и, к сожалению, нотки алоэ.
Она содрогнулась.
– Я иду к ним.
– Но я...
– Больше нет, – перебила она его, помахав пустым флаконом. – Извини.
Холлис нахмурился и неохотно надел очки. Она толкнула его бедром, как раз когда они подошли к щупальцеобразному растению, и он ловко шагнул влево, выведя их обоих на темную, тонкую ветку, которая странно изгибалась в направлении их цели. Им пришлось вытянуть руки и шагать осторожно, чтобы сохранить равновесие.
– Ложное кукольное око – одно из самых опасных магических растений в долине. – Алоуиша указала на ягоды, заворожившие Экхардта, Лан и их дракотов, прикрывая глаза при приближении. – Его биолюминесценция очаровывает тебя, и пока ты отвлечен, грибковый симбиот выпускает нити, предназначенные для того, чтобы переварить тебя. Так что будь осторожен.
– А ты не...
– Это моя область, – перебила его Алоуиша. – Я знаю, что делаю. Но одной мне не справиться, – многозначительно добавила она, – однако я правда должна сделать это сама.
Они спрыгнули с ветки на другую лестницу, всего в паре шагов от ложного кукольного ока, Алоуиша стояла к нему спиной.
– Выпитое тобой зелье... оно для защиты? – спросил Холлис, поджав губы. Даже сквозь очки в его глазах читалась тревога.
Алоуиша размотала что-то со своего пояса и пристегнула к поясу Пастуха.
– Оно поможет мне сохранить ясность ума, – сказала она, твердо кивнув. Теперь, в непосредственной близости к ложному кукольному оку, она начала осознавать всю серьезность того, что собиралась сделать. – Я пойду и вытащу их. А ты вытащишь меня.
– Ты же знаешь, что я понятия не имею, о чем ты толкуешь? – спросил он с полуулыбкой, пытаясь придать себе легкомысленный вид, хотя получился скорее безумный.
– Три рывка от меня. – Алоуиша указала на тонкую веревку, которая тянулась от ее пояса к его, – и ты тянешь так сильно, будто от этого зависит твоя жизнь.
– Нет. Это слишком, – возразил он, качая головой – и мечом – в сторону ложного кукольного ока, когда Алоуиша сделала шаг назад. – А я не могу его просто срезать?
– Конечно можешь, – саркастически сказала она и указала на Лан и Экхардта. – Если хочешь навсегда лишить их рассудка.
Его свободная рука замерла, грудь прерывисто вздымалась и опускалась. И он кивнул – как всегда, Холлис абсолютно ей доверял.
Сердце Алоуиши пустилось вскачь.
Она сняла рюкзак и передала его Холлису. Пока он взваливал его на свободное плечо – другое, как она заметила, теперь занимал щит – Алоуиша повернулась, чтобы подняться на последние две ступеньки, вытаскивая на ходу палочку. Достав руку из кармана, она ощутила прикосновение Холлиса.
– Мы справимся, – твердо заявил он. – Ты справишься.
* * *
Как только Алоуиша посмотрела в один из глаз ложного кукольного ока, она почувствовала, как все тело обмякло, будто она заснула стоя. Почти так же быстро она утратила все ощущения, всякое осознание тела, за исключением витавших на окраинах разума вопросов.
«Я упала?
Я приземлилась?
Я поранилась?
Прямо сейчас ко мне тянутся крошечные нити, обвивая ботинки и икры?..»
От возникших вопросов во рту появился привкус мяты – по-видимому, единственное чувство, с которым она все еще могла полностью соприкасаться, – и она ощутила себя странно заземленной этим. Алоуиша знала, что это зелье – старое зелье, изначально предназначенное для избавления от постоянных головных болей, – изо всех сил пыталось притянуть ее к реальности.
Ведь то, что она видела, не могло существовать на самом деле.
Она стояла на поверхности озера в разгар весеннего дня. Небо было голубым и ярким – редкие облака проплывали пятнами и полосками – и идеально отражалось в воде.
Когда ненастоящая Алоуиша двигалась, ее шаги оставляли рябь на воде, без единого всплеска, под ногами не проплывали рыбы, не колыхались водоросли или стебли кувшинок. Дно озера тоже оставалось незримым, только зеркальное отражение солнечного неба уходило вверх и вниз до бесконечности. Складывалось ощущение, что Алоуиша могла провалиться на другую сторону мира.
Она слышала приглушенные звуки и знала, что они принадлежали видению, в котором она оказалась. Зелье меняло их, давая понять, что звуки эти никак не связаны с земными чувствами.
Это были голоса: голос Лан, говорящей на языке, который Алоуиша раньше не слышала, голос Экхардта с незнакомой шутливой интонацией, на диалекте, который она узнала по поздним часам, проведенным с ним, когда действие горячего шоколада начинало развеиваться.
Лан и Экхардт стояли вместе неподалеку, их дракоты спали на берегу позади. Они были частично погружены в воду – Экхардт по пояс, Лан по колени. Но они не разговаривали друг с другом, вместо этого обращались к людям прямо перед собой, хотя там никого не было.
Алоуиша потянулась к друзьям и даже сделала шаг в их сторону, только берег озера перед ней замерцал, будто отделенный внезапно возникшей стеной дымки, и до ушей донесся звук, который она не могла игнорировать.
Фитилек.
Его радостное рычание то затихало, то возобновлялось, и она поняла, что зелье изо всех сил борется с ложным кукольным оком. Вкус мяты стал слабее, когда дракот Алоуиши появился в поле зрения, гоняясь за бабочкой. Как только он прыгнул в воздухе, вытянув лапу, чтобы ударить ее, Алоуиша крикнула:
– Стой! – И он устремил на нее ясные глаза, прежде чем опустить лапу, сложить крылья и грациозно приземлиться на землю.
Только это была не земля, верно? Это была поверхность озера.
Алоуиша вспомнила его в Стремотене, когда Лан брызнула на фамильяра водой из стакана, вспомнила его в башне, как он шипел и плевался, когда его выплюнула кувшинка.
«Фитилек не любит воду».
Алоуиша ухватилась за эту мысль, даже когда вкус мяты стал еще слабее, даже когда она могла распознать только прохладную свежесть на языке, и попыталась оградить разум от иллюзорного дракота и возвратиться к друзьям. Она должна пересечь это озеро, взять их за руки и вернуть туда, откуда они пришли.
Где бы это ни было.
Чувствуя напряжение и растерянность, она двинулась вперед и подошла к краю дымки. Как раз когда она намеревалась пройти через нее, ожидая, что встретит стену влажного тепла, преграда отодвинулась дальше, вновь явив Фитилька. На этот раз он был крупнее, немного старше, она видела его таким на кухне хлебной биржи, с едва заметными пучками гривы, гоняющимся за своим хвостом по кругу, прежде чем напасть на него.
«Фитилек не любит воду» – повторила она себе, закрыв глаза и шагая вперед, но, к своему ужасу, обнаружила, что уловка не сработала, там, где обычно за веками была темнота, теперь оставалось видение. Она не могла от него избавиться.
Но Лан и Экхардт становились ближе. Единственным утешением, когда действие зелья начало ослабевать – «действие какого зелья?» – было то, что она слышала их голоса отчетливее, они звучали все громче.
«Мы справимся», – сказал голос в голове Алоуиши, который ей не принадлежал.
Или принадлежал?
«Кто же я все-таки такая?
Что я здесь делаю?
Что это за место?»
Снова этот голос, и теперь она поняла, что он отличается от того, который так беспокоился о ее личности: «Ты справишься».
Алоуиша не знала, почему движется вперед, просто знала, что движется. Что она должна. Еще один шаг сквозь теплую дымку, и на этот раз она осталась на месте.
Алоуиша ничего не чувствовала. Ни тепла, ни влаги, и, пройдя сквозь преграду, она увидела рядом двух людей, мужчину и женщину в воде. Женщина погрузилась по пояс, мужчина – по шею.
Она инстинктивно повернула к ним, не зная, кто они и что она будет делать, когда до них доберется. Ведьма знала только, что обязана дойти.
Но прежде на ее пути появился золотой стол. Она не уловила, как он материализовался, как и не видела никого, кто мог бы его поставить, он просто возник у нее на пути.
Безупречный изысканный золотой стол с блестящей поверхностью, выложенный драгоценными камнями по краю прямоугольного постамента.
На нем лежало животное, нечто среднее между кошкой и драконом, с кошачьими ушами и мордочкой, с белой шерстью, но с крыльями дракона и раздвоенным языком, который выглядывал из пасти.
Животное выглядело больным. Оно лежало неподвижно, и сердце Алоуиши сжалось, чувство оказалось настолько сильным, что она упала на колени.
Вода под ней зарябила, но не утянула под поверхность.
Глядя на гладь озера, Алоуиша зацепилась за мысль: «Кому-то это не нравится».
Она не могла понять ни своих мыслей, ни того, что увидела, подняв взгляд. Существо на столе парило в воздухе, и вокруг него беззвучно потрескивало что-то розовое, зеленое и фиолетовое, точно электрические нити или крошечные молнии. Поднявшись выше, существо выпрямилось, его нижняя половина опустилась, будто невидимые руки держали его за передние лапы. Затем он распахнул светящиеся красным глаза.
Новое чувство – мощное, намного мощнее предыдущего, – которому ведьма не могла придумать названия, подняло ее на ноги, будто кто-то дернул за шиворот.
Чувство было... Хорошим...
«Фитилек не любит воду!»
Алоуиша заморгала, прежде чем двинуться дальше. Стоило ей сделать шаг, как образ Фитилька на золотом столе замерцал и исчез.
За ним она увидела Лан и Экхардта, Лан теперь погрузилась по шею, и озерная вода уже подбиралась к носу и рту Пастуха. Алоуиша не понимала как, но, увидев их там, знала, что у нее есть всего несколько секунд, чтобы вытащить их – едва озеро поглотит их, ложное кукольное око начнет пировать.
Но как? Поверхность озера для нее была все равно что стекло или лед: она стояла на ней, не погружаясь. Что случится, если опустить в него ладони, чтобы найти их руки? Если поверхность нерушима, конечности примут на себя удар и сломаются? Или она треснет, раня кожу? Или поддастся, позволив ведьме проскользнуть так же легко, как погрузиться в теплую ванну?
Алоуиша подумала о всплесках. О жаркой дымке. Она подумала о том, как падает на колени и приземляется, но не чувствует удара.
Она не могла сформулировать связную мысль, чтобы назвать это идеей или теорией, но ее вел инстинкт.
И Алоуиша последовала ему.
* * *
На мгновение воцарилась тишина и безграничная белизна, а затем все чувства Алоуиши разом вернулись к ней.
Она схватилась за руки, ожидая, что они будут болеть, кровоточить или по крайней мере будут мокрыми, но руки оказались целы и невредимы, все еще обернуты в уютную ткань белого пальто.
Она поступила правильно, опустив ладони в воду. Ничто там не могло ей навредить. Опасность поджидала снаружи.
Алоуиша опрокинулась назад и тяжело приземлилась на что-то теплое, твердое, но мягкое. Оно шевельнулось под ней, и она почувствовала, как широкая ладонь обхватила ее за талию.
Открыв затуманенные глаза, впитывая немногочисленные цвета будто выцветшего мира – все выглядело так же, как в те несколько раз, когда она просыпалась после дневного сна на ярком солнечном свете, – она обнаружила, что приземлилась на спину Холлиса, рядом с рюкзаком с Фитильком.
Раздался лязг, от которого загудела голова, будто по ней ударили гонгом: Холлис обрушил щит на один из цветков в форме летучей мыши, оглушив его. Свободной рукой прижимая к себе Алоуишу, он развернулся на месте и проделал то же самое с выскочившим из тени гигантским стручком.
Они продолжали двигаться в своего рода жестоком танце. Поскользнувшись на чем-то, Алоуиша опустила взгляд на последствия битвы, которую Холлис вел в одиночку. Ему пришлось отражать атаку каждой лианы в пределах досягаемости четырех людей и их дракотов, в доказательство тому лестничную площадку теперь усеивали пепел и камни.
– Как долго я провела без сознания?! – хрипло крикнула Алоуиша и ощутила, как Холлис на мгновение расслабился, но вовремя пришел в себя и разрубил воронкообразный цветок, пытавшийся поглотить их обоих.
– Я тоже рад тебя видеть! – крикнул он в ответ, не оборачиваясь, и Алоуиша собрала остатки сил, чтобы выпрямиться и достать дубинку из-за его пояса. – Пять минут! – Холлис уклонился от острого как бритва листа, и ей пришлось пригнуться, отчего голова вновь загудела. – Я думал, ты дернешь за веревку?! – добавил он, снова взмахнув щитом, чтобы отразить несколько посыпавшихся сверху камней.
Алоуиша не успела ответить, она парировала дубинкой скрытную атаку лианы, не дав ей сбросить Лан с лестницы. Коллега-ведьма стояла на четвереньках рядом с Алоуишей, стонала и разрывала белые нити, обвившие ее руки.
Экхардт встал на ноги, потирая ушибленный подбородок, и поднял Шикху так легко, будто она была мешком с бельем. Он выглядел так же внушительно, как и всегда, но глаза стали мутными, а движения вялыми. Сейчас Пастух Гипфельбурга напоминал Алоуише тролля.
– Отлично! – крикнула она. – Теперь нас достаточно! Хватит рубить и кромсать! – Она ловко отскочила в сторону, когда осколок стены размером с ее голову просвистел мимо и разбился о пол внизу. – Все это бессмысленно, если не доберемся до комнаты наверху!
Она указала дубинкой на люк в потолке, и все посмотрели вверх, сквозь массу извивающихся, брызгающих и щелкающих растений.
Лан снова рухнула на четвереньки.
– Ладно, – Алоуиша старалась сохранить оптимистичный тон, выпуская из взятого с пояса флакона снотворный туман на крадущийся бутон, который раскрылся, но тут же закрылся и мечтательно опустился на пол. – Я полечу.
Экхардт не собирался позволять кому-либо еще лететь на Отари. Он взгромоздился на дракота, уложив перед собой обмякшее тело Шикхи, не обращая внимания на возражения Лан. Алоуиша бросила взгляд на Холлиса – «Ему может понадобиться помощь» – и тот понимающе кивнул, перерезал мечом веревку, связывавшую его с Алоуишей, и тоже взобрался на Отари.
Алоуиша помогла Лан залезть на Лингви, а затем скормила ошеломленному фамильяру то же, что дала Холлису для Отари.
В обычных обстоятельствах она не стала бы так делать, поскольку эффект от травы в сыром виде может быть сильным – и, мягко говоря, непредсказуемым, – но от этого зависело не только будущее долины и жизни всех присутствующих, но и жизни самих Лингви и Отари.
Холлис едва успел вскарабкаться на Отари, как дракот дернул головой, почувствовав вкус драконьей мяты, и принялся прыгать на всех четырех лапах на лестничной площадке, с грохотом и треском ломая древний камень.
Лингви резко вдохнула и тотчас выпрямилась. Площадка ушла из-под ног Алоуиши, когда дракот взлетел, как птица, выполняя радостные пируэты, поднимаясь все выше, отчего освещающие помещение сферы завертелись, и смахивая приближающиеся растения изогнутыми крыльями. Лингви, казалось, даже не замечала, что делает.
Они набирали высоту с невообразимой скоростью. От стремительного вращения у обеих ведьм кружилась голова, но вместе с тем их охватывал восторг, ведь они приближались к люку.
Алоуиша едва различала огромную лиану, видела лишь смазанные цветные пятна, поэтому не успела вовремя заметить Tempus cessatia и остановить фамильяра. Первым признаком ее присутствия стало замедленное дыхание, мышцы отяжелели, а моргание занимало столько времени, что Алоуиша уже подумала, что теряет сознание. И тогда ее взгляд устремился к миллионам крошечных, идеально круглых голубых пятен: они висели, сверкая в воздухе, словно удивительно красивое порождение ботанического чихания.
Споры.
Tempus cessatia – возвышающийся за мерцающими точками серый цветок с капюшоном, который Алоуиша теперь смогла разглядеть – как известно, реагировал на движение, активируя волну голубых спор, замедляющих время для проходящих мимо существ. За ней следовала вторая волна – на этот раз ярко-оранжевых спор которые проникали в тела. Попав внутрь, они не использовали животного носителя, чтобы рассеяться где-нибудь в сыром и темном месте, а просто прикреплялись к первому попавшемуся сырому и темному месту и прорастали.
Судя по тому, что Отари не врезался в них снизу, Алоуиша предположила, что споры добрались и до других – как, вероятно, и до каждого цветка и лианы в пределах досягаемости, поскольку впервые за, казалось бы, целые часы ничто не стреляло, не рубило и не хватало ее.
Нужно остановить cessatia, прежде чем она активирует вторую волну.
Мучительно медленно, продираясь сквозь время, будто через настоящую озерную воду, прямо перед ударом цветка Алоуиша выдохнула набранный в легкие воздух в сторону приближающихся спор. Затем протянула руку – мышцы, казалось, свело, словно она превращалась в камень, когда их использовала – и неуклюже, как заржавевший флейтист, сыграла медленный ритм на покрытом волосками стебле растения.
Растение дернулось, издало звук, похожий на вздох сквозь ткань, и втянуло обратно несколько сотен собственных спор.
Когда время возобновило ход, оно также попыталось наверстать упущенное – чтобы втиснуть все, что должно было произойти в промежуточный момент, в несколько секунд – и импульс бросил их вперед – Алоуишу, Лан, Лингви, Экхардта, Шикху, Холлиса и Отари – через люк с такой силой, что Лингви отскочила от внутренней стороны золотой крыши и ударилась о деревянный пол.
Перекатившейся на бок за дракотом Алоуише потребовалось мгновение, чтобы понять, почему и люк, и деревянный пол не сломались об их головы, а затем ее взгляд упал на распростертую и тяжело дышащую неподалеку Лан с крепко зажатой в вытянутой руке палочкой. Должно быть, она выбила люк за долю секунды до удара.
Холлис уже склонился над прямоугольным отверстием, пострадавшие очки свисали с его уха, и вставлял люк на место, продевая меч сквозь изогнутую ручку, чтобы закрепить его. При этом он зажал в щели вилку листа, лиана издала пронзительный визг, и башня под ними угрожающе задрожала.
– Где он? – хрипло спросил Экхардт, и Алоуиша, с трудом приняв сидячее положение, попыталась сосредоточиться на нем. Пастух прислонился к Отари, тот нежно вылизывал его голую руку. Шикха лежала у него на коленях.
– Где кто? – уточнила Алоуиша, когда Лан, шатаясь, попала в поле ее зрения и опустилась рядом с Шикхой.
– Новый Хранитель, – Экхардт огляделся по сторонам затуманенным взором. – Разве он не должен быть здесь?
Глава 29
Он должен быть здесь.
Может, новый Хранитель слишком мал. Если бы детеныш аксолотля-Хранителя Кастеркомба хоть чем-то походил на своего немагического собрата, он был бы размером с котенка.
Им нужно просто осмотреться.
Холлис, похоже, пришел к тому же выводу, поскольку принялся обходить круглую комнату, вертя головой из стороны в сторону, словно ожидал найти существо, прилипшее к стене, как геккон, или висящее под золотой крышей, подобно летучей мыши.
На самом деле в комнате было не так много мест, где можно спрятаться. Насколько Алоуиша могла видеть с пола, сидя рядом с Лингви, комната оказалась почти пустой, за исключением трех потускневших бронзовых статуй – летучей мыши, ящерицы и феникса – и нескольких металлических стульев, придвинутых к противоположной стене.
Алоуиша благодарно потрепала Лингви по холке, затем, пошатываясь, поднялась на ноги и медленно, но решительно обошла периметр комнаты, освещенной скоплением сфер из основной части башни. Наложенное на них заклинание дальности, по-видимому, начало ослабевать.
– Он точно должен встретить нас здесь? – спросил Холлис у Лан, продолжая поиски. Алоуиша увидела, как он наклонился, чтобы осмотреть половицы, а затем вспомнил, что именно ждет их под ними. – Уверена, что мы не должны были сперва найти его? И принести с собой? Лан?
Холлис и Алоуиша повернулись к ней. Она забрала Шикху у Экхардта и прижимала к себе ее безжизненное тело, гладя по волосам, несмотря на нити лишайника.
– Ты отравишься! – воскликнула Алоуиша, поспешно подбежав и присев перед Шикхой, но на близком расстоянии стало понятно, что изрубленные нити лишайника иссохли и побелели. Когда пальцы Лан коснулись одного из них, он рассыпался и опал.
Оказавшись так близко к Шикхе, Алоуиша невольно уставилась на нее. На то, что она так отчаянно пыталась не замечать. Их подруга выглядела такой беспомощной, такой неподвижной...
Сердце Алоуиши сжалось. Слезы навернулись на глаза, но она сдержала их, напомнив себе: лучшее, что можно сейчас сделать для Шикхи, – покончить с этим и увезти ее отсюда.
Оглядев комнату без окон, она на мгновение задумалась, как именно они собираются это сделать, не возвращаясь тем же путем, что привел их сюда.
– Его здесь нет, – резко прервал размышления ведьмы Экхардт, стоя в нескольких футах от нее. Нижнюю часть его тела скрывал Отари, который терся головой о ноги Пастуха. – Мы должны признать, что при встрече с лианами ему, возможно, повезло меньше, чем нам.
Повисла тяжелая пауза. Экхардт, Алоуиша и Холлис переглянулись, все они мысленно вернулись к испытаниям, через которые только что прошли. Каковы шансы молодого животного – будь то Хранитель или нет – справиться с ними без посторонней помощи?
– Он будет здесь, – заявила Лан самым тихим и размеренным тоном, который Алоуиша когда-либо слышала у нее. Она прижимала к себе едва дышащую Шикху. – В пророчестве об этом сказано совершенно ясно.
– Но здесь нет никаких животных, – возразил Экхардт. – Если только ты не предполагаешь, что оно обладает сверхъестественной способностью к маскировке. Или может превращаться в стол.
– Стол? – слова сорвались с уст Алоуиши, прежде чем она успела сформулировать мысль. Экхардт кивнул и небрежно указал на что-то рядом с ним, за спиной Отари.
Встав, Алоуиша почувствовала, как кто-то дернул ее за юбку – возможно, Лан, – но она уже направилась к Экхардту.
Даже зная заранее, что именно сейчас увидит, Алоуиша не смогла сдержать потрясения, когда перед ней предстал длинный прямоугольный золотой стол из видения. Она наклонила голову, желая убедиться, и разглядела сверкающие на постаменте драгоценные камни, расположенные в том же порядке.
Ведьма отшатнулась.
– Хочешь сказать, что ты более опытный прорицатель, чем член Восьмерки? – набросилась Лан на Экхардта, едва сдерживая слезы. – Потому что если это так, то у меня к тебе вопрос: как ты вообще все это допустил? Что это такое?! – выругавшись, Лан отдернула руку от волос Шикхи, когда Холлис поспешил к ним. – Оно светится!
– Я лишь утверждаю, – скрестив руки на груди, Экхардт искоса взглянул на Шикху, прежде чем отвернуться, – что мало кто из известных мне животных смог бы подняться на эту башню, и уж точно никто не сумел бы пробить сотворенную неизвестно из чего крышу, – сказал он, подойдя к тому месту, где золотой конус соединялся с каменной кладкой, и показательно постучал по нему.
Вместо ужасного лязга, которого ожидала Алоуиша, раздался звон, похожий на колокол.
– Она бы знала, – заявила Лан, позволяя слезе скатиться по щеке и крепче обнимая Шикху, пока Холлис осматривал ее волосы, раздвигая пряди с предельной осторожностью.
– Это одна из личинок, – сказал он Алоуише, – из Кастеркомба.
Он наклонился к мрачному, извивающемуся существу и принюхался.
– Думаешь, наш новый Хранитель – личинка? – с нескрываемой насмешкой, но в то же время и с долей безумного оптимизма уточнил Экхардт.
– Соланин, – задумчиво произнес Холлис, игнорируя Пастуха Гипфельбурга. – Только запах очень слабый.
– Как у Elysia chlorotica, – растерянно пробормотала Алоуиша.
Она заметила, как Холлис и Экхардт обменялись вопросительными взглядами. Холлис, казалось, успокоился, увидев, что ученый тоже понятия не имеет, о чем говорит Алоуиша.
– Это морской слизень, способный фотосинтезировать, – объяснила она, мыслями находясь где-то в другом месте; в академии было интересно узнавать о растении, которое одновременно является животным. Если бы только их исследования распространялись на пятидесятифутовые виды. – Он заимствует способность у растений, которыми питается. Эти личинки, вероятно, впитывают яд лихентропов.
– Но он... не новый Хранитель? – неуверенно спросил Холлис.
– Личинка, которую ты держишь, не часть растения, если ты об этом, – с удивительным спокойствием сказала Алоуиша, пересекла комнату и наклонилась над ним. – Но если от нее исходит слабый аромат и слабое свечение, – размышляла она, глядя на находку, – то я бы сказала, что она голодна.
С этими словами Алоуиша выхватила кинжал из пояса Холлиса и протянула его личинке, одним движением существо скользнуло на оружие. Когда личинка перестала сочиться и задрожала, пытаясь поглотить кинжал, Алоуиша перевернула его и сбросила существо на щеку Шикхи.
– Только не на лицо! – вырвалось у Холлиса.
Лан завыла и вытянула руку, чтобы оттолкнуть коллегу-ведьму, но прямо на глазах у Алоуиши лиловое свечение, пульсировавшее на темно-пурпурном пятне, которое покрывало правую щеку Шикхи и уже перекинулось на переносицу, начало бледнеть.
– Работает, – прошептал Холлис.
Возможно, останется шрам, но Шикха выживет.
Лан сдержала смех:
– Личинка помогает? – Свободной рукой она сжала ладонь Шикхи.
– Посмотри, может, найдешь еще, – сказала Алоуиша, протягивая кинжал Лан, затем встала, обхватила себя руками и потерла их, будто замерзла. – Но не трогай их голыми руками, если не хочешь завести себе питомца на всю жизнь.
Хотя она почувствовала легкий трепет облегчения от того, что смогла помочь Шикхе, его заглушала паника от того, что было в видении. Когда она снова встала, взор ее невольно скользнул к столу, который сейчас осматривал Экхардт. Он поднял глаза и встретил ее взгляд, выражение его лица оставалось мрачным и подозрительным.
– Ведьма Фитильтон, скажи, если я не прав, – начал он тихим голосом, продолжая прожигать ее пронзительным взглядом. – Но я могу вспомнить лишь одно подходящее сюда животное.
– Что на одно больше, чем у меня. – Холлис тоже встал и пожал плечами. – Давай послушаем.
Алоуиша невольно закусила губу, затем протянула руку и сняла рюкзак с плеча Холлиса.
– Мы ищем животное, которое само добралось сюда. – Теперь Экхардт глядел на Холлиса. – Существо, рожденное в период от нескольких дней назад до прошлой весны. Существо, проявившее признаки странной реакции на потерю магии – возможно, быстро растущее или меняющееся. Существо, которое вполне могло бы быть детенышем дракона и грифона! А для тех, кто отсиживался на задней парте, грифон – наполовину птица, наполовину большая кошка.
Алоуиша медленно попятилась к люку. Она еще не знала, что собирается предпринять, но абсолютно точно не то, что хотел сейчас предложить Экхардт.
Она замерла, когда Пастух кивнул на ее подол, а, посмотрев вниз, увидела Фитилька, неуверенно стоявшего на задних лапах и дергавшего юбку когтями. Он был совершенно белый.
– Ты выпустил его? – спросила она Экхардта, взвалив рюкзак на плечо и поднимая дрожащего фамильяра. На ощупь он был холодным.
– Я не знал, что он там. – Экхардт покачал головой и поднял руки. – Заметил его несколько мгновений назад. – Алоуиша прищурилась, кипя от злости, но поверила ему.
– Ты же не имеешь в виду... Фитилька? – криво улыбнувшись, спросил Холлис, переводя взгляд с Экхардта на Алоуишу, будто они сговорились в ужасной шутке, над которой он хотел бы посмеяться, но в то же время желал, чтобы она прекратилась.
– Он не наполовину дракон, наполовину грифон – наполовину дракон, наполовину лев, – что бы ты там ни думал! Он дракот! – возмутился Холлис, не веря своим ушам. – Как и все остальные! Если думаешь на него, то с таким же успехом это может оказаться Лингви или Отари!
– Они оба... слишком... в-взрослые, – прохрипела Шикха, и все повернулись к ней, лежащей в объятиях Лан и улыбающейся в ответ на облегчение на их лицах. – И они не под-дверглись воздействию магических колебаний. Даже Хедера не изменила цвет.
– Все из-за компоста? – огрызнулась Алоуиша с бешено колотящимся сердцем, игнорируя Шикху. – Ты боишься, что я использую его, если у нового Хранителя есть корни, ослаблю снежного грифона, поэтому хочешь, чтобы им оказался Фитилек. Ты предвзят.
Экхардт покачал головой, не сводя с нее сурового взгляда, обвинение его оскорбило.
– Может, он и предвзят, – прохрипела Шикха, поднимая руки. – Но это не значит, что он не прав.
– А как же Мерцание? – запротестовала Алоуиша.
– Такое быв-вало, – ответила Шикха. – Крайне редко кто-то, помимо дракотов, проходит через Мерцание с магом. Но прецеденты случались. Однако оно никогда не завершается полностью – ты говорила, вы не связаны?
– Я не знаю, связаны ли мы! – воскликнула Алоуиша. – Я не проверяла несколько дней...
Под взглядами Шикхи, Лан и Экхардта она вздохнула и достала палочку. Дрожащей рукой протянула ее Фитильку, тот слабо щелкнул зубами и схватил ее.
«Давай же, пожалуйста...»
Мгновение тянулось бесконечно, прежде чем Шикха прошептала:
– Мне жаль.
Алоуиша уставилась на нее с детской неприязнью.
Будто читая ее мысли, Шикха сказала, глядя на Алоуишу с сожалением:
– Я же говорила тебе, что он редкий и особенный. Не хочу причинять тебе боль, но, думаю, в этом есть смысл.
«Нет, не может быть!»
Однако, несмотря на собственные мысли, Алоуиша вспомнила чувство, которое испытала в видении, чувство, поднявшее ее с колен. Теперь, когда сознание прояснилось, она могла его назвать.
Радость.
Кем бы он ни был, Фитилек этого хотел.
– Ладно, – кивнула она, вздернула подбородок и направилась к Экхардту. Холлис снова схватил ее за запястье.
– Но он исчезнет, Свечка, – сказал он, глядя на нее с мольбой. – Ты не знаешь, каковы Хранители... Они... отстраненные. Несгибаемые. Непостижимые. Это изменит его. Он не будет прежним Фитильком.
– Я тоже этого не хочу, – призналась Алоуиша, не в силах поднять голос выше шепота, – но он хочет.
– Откуда тебе знать? – настаивал Холлис, вглядываясь в ее лицо.
– Я почувствовала это. – Она замялась, ощутив себя слегка нелепо. – В видениях ложного кукольного ока.
Холлис моргнул, обдумывая ее слова.
– Ты доверяешь растению? – уточнил он, глядя на нее так, словно она только что заявила, что собирается искупаться с кракеном. – Тому, которое пыталось нас прикончить?
– Я знаю, как это звучит. Но еще я знаю растения, – сказала она, глядя ему в глаза и не сдаваясь, желая, чтобы он понял и поверил ей. – И я знаю, что это правильно. Я это чувствую.
Холлис покачал головой, сердито поджав губы. Она видела, что он разрывается между желанием поддержать ее и стремлением уберечь Фитилька.
– Прости, Высокий, Мрачный и Угрюмый, – прозвучал голос Лан, в нем таилась нежность, которую Алоуиша не слышала ранее. Она успела связать обрывки поводка Лингви, и тот свисал с ее руки, когда она коснулась плеча Холлиса. Лан обратилась к ним обоим: – Вы слышали пророчество – если не успеем до заката, и он действительно окажется новым Хранителем, он умрет.
– Но если мы это сделаем, а он им не станет... – Холлис дышал все более прерывисто, – что тогда?
– Не знаю, – честно ответила Алоуиша.
Взглянув на Холлиса, она увидела, как отчаянно он нуждался в определенности. Она могла бы дать ее ему, но не так, как он того хотел.
– Но посмотри на него, – перейдя на шепот, Алоуиша повернулась к Фитильку; дрожь уже стихла, но его мордочка и лапы периодически подергивались, и он морщился от боли. – Он страдает, – последние слова с трудом вылетели из горла. Теперь она посмотрела Пастуху прямо в глаза и заставила голос звучать твердо: – Я не позволю ему страдать.
Холлис впился в нее взглядом, и она поняла: он увидел, как ей одиноко.
– Как и я, – заявил он, выпрямившись. – Хорошо. Хорошо, – повторил он, убеждая себя. – Сделаем все, чтобы защитить его.
Дотянувшись до руки, в которой Алоуиша держала палочку, он сжал ее. Она стиснула его ладонь в ответ.
«Вместе».
Дорога к столу кончилась слишком быстро, и Алоуиша вдруг поняла, что пришло время отпустить Фитилька. Она вцепилась в него, очертания комнаты расплывались перед глазами, пока она смотрела то на его подергивающееся тело, то на мерцание цвета, в котором угадывался силуэт Холлиса.
– Все в порядке, – раздался его голос, и она почувствовала, как он обнял их с фамильяром. – Я с тобой.
Если бы не Холлис, Алоуиша не смогла бы отдать Фитилька. Она судорожно втянула воздух, спрятала лицо в ладонях, и когда он уложил его крошечное тельце на поверхность того, что напоминало банкетный стол, Алоуиша склонилась над дракотом и опустила руку ему на грудную клетку, чтобы почувствовать медленные удары сердца.
– Я люблю тебя, – прошептала она Фитильку. – Хочу, чтобы ты это знал. Таким, какой ты есть сейчас, и каким бы ты ни стал в будущем.
Холлис обнял ее со спины, и она прильнула к нему; ощущение было такое, будто она наконец достигла скалистого берега подле маяка, путешествуя по бушующему морю, – она чувствовала себя в безопасности. Алоуиша сделала глубокий, успокаивающий вдох.
– Я знаю тебя, – сказала она сквозь слезы Фитильку, – знаю твою глубинную сущность, будь ты дракот, дракон-лев или же новый Хранитель.
Она почувствовала, как по телу Фитилька пробежала едва уловимая вибрация – настолько слабая, что потребовалось мгновение, чтобы понять: он мурлычет.
– Все меняется. – Алоуиша резко вздохнула, вспомнив о доме, теплице, а теперь и об этом. – Все меняются. – Она подумала о той Алоуише, какой была раньше, о ведьме, которая питала чувства к Холлису, не признаваясь в них даже себе; которая редко осмеливалась покидать ферму, не говоря уже о том, чтобы привести туда кого-то. – Но наша связь, – сказала она, подняв руку с груди фамильяра, а затем осторожно положив ее обратно, – нерушима.
Фитилек перестал дергаться и морщиться, и ведьму тут же захлестнула паника, но, быстро сместив руку обратно на его ребра, она почувствовала, что сердце, хоть и медленно, но продолжает биться. Она убеждала себя: что-то из сказанного ею помогло.
Затем Алоуиша развернулась и уткнулась лицом в грудь Холлиса, дав волю слезам, прежде чем страх, что солнце может зайти, пока они стоят здесь, одержал верх, и она снова подняла голову.
– Как это... работает? – спросил Экхардт у Лан, стоящей в нескольких шагах от него, и указал на стол. – Я все осмотрел. Там нет ни механизмов, ни рун, ничего подобного.
– Я уже размышляла об этом, – бесстрастно сказала Лан, – и напрашивается очевидный ответ – магический перенос.
– Мы способны его сотворить? – непонимающе спросила Алоуиша.
– В последнее время? Его не практиковали. Но если обратиться к истории? Безусловно, – ответила Лан. – На самом деле все довольно просто. Нужна палочка, – сказала она, поднимая свою. – И прикосновение. И еще золотой проводник. – Она подошла к столу и постучала по нему. Он зазвенел, как колокол, издавая тот же звук, что и крыша.
– Это же не... – стыдливо начала Алоуиша, – коллективная магия? Без связи я...
– Нет, это не коллективная магия, – быстро успокоила ее Лан. – Просто мы втроем одновременно используем личную магию. Теперь ты и ты, – Лан указала сперва на Алоуишу, затем на Экхардта, – встаньте рядом со мной. Руку на стол, палочку на Хранителя.
Никто не шевелился и не говорил. Алоуиша поморщилась от слова «Хранитель». Она знала, что Лан такая, какая есть, но на миг ей захотелось, чтобы та вела себя чуть менее отстраненно.
– Что? – требовательно спросила Лан. Затем опустила взгляд и почти шепотом добавила: – Я тоже не хочу, чтобы он умер.
Шикха, пошатываясь, подошла к Холлису. Он поддержал ее, пока они оба смотрели на стол.
Алоуиша, Лан и Экхардт схватились за прохладную золотистую поверхность, через которую Алоуиша сразу почувствовала вибрацию – то же ощущение, что возникло при прикосновении к золотой палочке в Кастеркомбе. Ее взгляд метнулся к Лан, уже пробормотавшей:
– Aubalt.
Они торжественно прикоснулись палочками к шерсти Фитилька.
Лан проговорила несколько неразборчивых слов, и вибрация превратилась в гул.
Некое жидкое тепло проникло в свободную руку Алоуиши, будто кто-то пустил горячий сироп прямо по венам. Ощущение перешло на плечи, спустилось по другой руке, через палочку и в Фитилька, чья шелковистая белая шерсть начала топорщиться.
Когда гул перешел в звон, Фитилек поднялся над столом, и Алоуиша разглядела тонкие мерцающие нити из видения – их магию – потрескивающие в воздухе между ним и ведьмами с магом. Прямо на глазах его спящее тело развернулось, пока он не замер в той же позе, что она уже видела: нижняя половина свисала, будто невидимые руки поддерживали его под передние лапы.
Его глаза открылись и засветились красным.
Звон стал громче, Алоуиша почувствовала его в ушах, словно к вискам прижали колокольчики.
Треск усилился, пока вспышки не стали настолько яркими, что никто больше не мог держать глаза открытыми. Жидкое тепло обернулось водяным холодом, и спустя мгновение Алоуишу пробрала дрожь, каким-то образом ее вены наполнились ледяной сухостью.
Она выронила палочку. Вскоре за ней последовали Экхардт и Лан. Когда они рухнули на пол у основания золотого стола, Алоуиша услышала приближающиеся шаги Шикхи и Холлиса.
Все были либо слишком взбудоражены, либо чересчур измотаны, чтобы обращать внимание на звон, который продолжал нарастать.
Экхардт с трудом приоткрыл веки и, поморщившись, уставился прямо на золотой потолок, когда над ними образовался круг и начал пылать красным.
И тут все как один подняли глаза на золотую крышу, а затем переглянулись, и в тот же миг люди и дракоты отпрянули, отскочили или откатились с пути того, что проломило дыру в неприступном металле.
Глава 30
Алоуиша подняла взгляд, как раз когда последние фиолетовые языки пламени прокатились по потолку и погасли. Там, где существо направило струю огня в золотистую крышу, зияла огромная круглая дыра, с краев которой большими, смертоносными каплями на пол стекал расплавленный металл.
Крыша издала металлический скрип, похожий на рев какого-то позолоченного зверя, и Лан – в объятиях Шикхи, их зоолог оттащила ведьму в безопасное место – направила на дыру дрожащую палочку. Она сделала неизвестный Алоуише жест, вероятно предназначенный для укрепления конструкции.
Однако ничего не произошло.
Попытка передать магию Фитильку истощила всех, даже тех, кто не связан с иссякающим колодцем. На восстановление потребуется время.
Но, судя по звону и скрипу крыши, как и по хрусту и треску, доносившимся теперь из башни под ними, времени у них не было.
«Нужно убираться отсюда!»
– Фитилек! – закричала Алоуиша, осторожно поднялась на ноги, держась за статую феникса, и отчаянно огляделась по сторонам. – Фитилек, мы должны... эм-м...
Глядя на происходящее, ведьма оборвала себя на полуслове.
За Лан и Шикхой лежала Лингви с широко раскрытыми глазами, но стоило ей попытаться подняться и расправить крылья, как Алоуиша увидела на одном из них огромную рваную рану. Заметив ее, Шикха не сдержала крик.
На другом конце комнаты Экхардт стоял на коленях возле Отари, который, казалось, откатился вместе с золотым столом, тяжело приземлившись на крыло и заднюю лапу.
Алоуиша заметила, что Холлис и Фитилек спешат прочь от нее, к тому, что проломило потолок – к огромному черному шару, который съежился и тяжело дышал в луже дождевой воды возле дальней стены.
Однако внимание Алоуиши устремилось к ее дракоту, который вырос, но не так сильно, как ожидалось. Фитилек теперь был размером с собаку, грива стала густой и пышной, создавая пушистый воротник, блестящая шерсть вновь приобрела рыжий оттенок, и на ней не виднелось никаких признаков веточек, почек или семян.
Зато у него вырос второй хвост.
«Он не Хранитель?! – отчаянно подумала Алоуиша. – У нас нет Хранителя?»
Оглянувшись на зияющую дыру, она увидела, как розовый оттенок окрашивает оранжевое небо, солнце уже почти скрылось за горизонтом.
«Мы опоздали?!»
– СТОЙ! – крикнула она, когда Холлис протянул руку к громадному черному шару. Но не успела. Поверхность шара зарябила от прикосновения, и от увиденного дальше у Алоуиши перехватило дыхание.
Перья.
– Это Кроу! – крикнул ей Холлис. – Почему это Кроу?!
Истощенная Алоуиша подползла к ним через всю комнату и оказалась лицом к лицу с черными глазками – теперь размером с бильярдные шары – своей верной птицы. Кроу кашлянул, и язычок пламени подпалил ближайшую половицу. Холлис поспешно затушил ее рукавом, но Алоуиша успела заметить.
Пламя было фиолетовым.
Как и в теплице в тот день, когда Алоуиша встретила Фитилька. С тех пор она его больше не видела, даже когда Фитилек поджег кресло в библиотеке. Его пламя было розовым.
Когда она увидела Кроу на кухне хлебной биржи, после того как они провели в разлуке всего несколько дней, он показался ей крупнее. И когда она подумывала поручить ему доставку ингредиентов в Гипфельбург, Алоуиша впечатлилась тем, как сильно сократилось время его перелетов. А встретив их в Стремотене с вестью о том, что Хранитель сменил окрас на зимние цвета, он дрался с Лингви и Фитильком за драконью мяту.
Даже весной, когда она нашла Кроу еще мокрым птенцом, тот огромный, жирный куролиск не пытался его задушить: он высидел его.
Потому что Кроу был наполовину драконом. Большим черным драконом. А наполовину – не вороном, а орлом. Переняв орлиную часть грифона.
– О, Кроу... – выдохнула Алоуиша, чувствуя, как слезы текут по носу и падают на его перья, каждое из которых теперь было длиной с ее голову. – Почему ты мне не сказал?
Уткнувшись лицом в изгиб между его шеей и плечом, Алоуиша коснулась щекой чего-то твердого и круглого, чего-то, чему здесь не место, и когда она приподняла несколько перьев, чтобы посмотреть, оно оказалось не единственным.
Семя.
– Я... – прохрипел Кроу гнусавым голоском, и Алоуиша села и отодвинулась, чтобы лучше видеть его голову, та была опущена к стене и отчасти спрятана в груди, – не... понимал...
Ведьма вспомнила его в теплице после пожара, как он спросил ее, что произошло, как выглядел не менее растерянным, чем она.
– Лан! – крикнула Алоуиша. – Экхардт! Хранитель не Фитилек... Это Кроу! Мы ДОЛЖНЫ ЕМУ ПОМОЧЬ!
И тут Кроу сомкнул веки прямо у нее на глазах.
Она положила руку ему на крыло и в панике затрясла, но он не отреагировал. Лан, Шикха и Экхардт, пошатываясь, подошли ближе и опустились на колени.
– Чем мы можем помочь? – спросила Лан привычно деловым тоном. Все посмотрели на Алоуишу, израненные и обессиленные, но по-прежнему готовые и желающие подсобить ей любым способом.
Несмотря ни на что.
Алоуиша с трудом сдержала слезы.
– Ему нужна магия, – сказала она, тяжело дыша.
Лан и Экхардт обменялись обеспокоенными взглядами, и Алоуиша увидела в их лицах отражение собственной паники.
– Компост... – Экхардт сжал челюсти, выдавливая слова. Он кивнул, не глядя ей в глаза. – Твой единственный выбор.
Она уставилась на него, и ее охватила волна благодарности.
– Спасибо, – с чувством сказала ведьма, – но это не поможет. – Она указала на покрытого семенами друга. – Компосту нужны корни.
На лице Экхардта отразилась смесь облегчения и ужаса.
– Ладно, – поспешно сказала Лан, – давайте снова попробуем применить палочки. Посадите его. – Она взглянула на огромный золотой стол, который оказался почти на другом конце помещения. – В качестве золотого проводника используем потолок.
Вместе они подняли дракона-грифона, чей размах крыльев теперь достигал длины обеденного стола, и усадили его так, чтобы голова опиралась на основание золотого конуса. Чувствуя себя идиоткой, Алоуиша взобралась на плечи Холлиса, Лан – на плечи Шикхи, а Экхардт смог дотянуться сам, и все положили руки на золотую поверхность. Неуклюже изворачиваясь и вытягиваясь, ведьмы и маг наклонились, чтобы коснуться перьев Кроу палочками, и Лан произнесла заклинание.
Мгновение спустя, когда Алоуиша пришла в сознание, все трое лежали на полу.
– Мы справились? – невнятно пробормотала она.
– Тебе просто не хватило магии, милая, – услышала она голос Шикхи, обращенный к сидящей рядом с ней Лан, и Алоуиша повернула голову, чтобы взглянуть на Холлиса, понуро качающего головой.
– Ты сделала все правильно, исходя из тех знаний, которые у тебя были на тот момент, – сказал он ей.
– Но этого оказалось недостаточно, – возразила она и услышала напряжение в собственном голосе.
С другой стороны раздался грохот, когда образовавшаяся под дырой в потолке лужа расплавленного металла наконец прожгла половицы, и круг дерева рухнул в глубину.
– Как мы отсюда выберемся? – спросила Алоуиша Холлиса, окончательно осознав, что они подвели не только долину, но и своих дракотов. Те двое, кто мог выдержать всадников, едва способны стоять на лапах, не говоря уже о том, чтобы лететь. – Почтовая птица! Шикха могла бы сыграть... ее... – Голос Алоуиши затих, когда она встретила сокрушенный взгляд Шикхи и поняла, что подруга уже пыталась, возможно, в тот самый момент, когда они потеряли сознание.
– Это все звон, – объяснила Шикха, и тогда Алоуиша заметила, что хоть и тише, чем прежде, он звучал без остановки, точно часы. – Он... нарушил гармонию. Через него мне не пробиться.
Холлис крепче сжал руку Алоуиши.
– Поверь мне, – твердо сказал он. – Я именно там, где хочу быть.
Значит, вот он, конец.
Она так старалась. Планировала, готовилась и пыталась все предусмотреть. Она совершала поступки, которые ее восхищали, ужасали и разбивали ей сердце. Следовала правилам и делала все, что просил Совет, и как они просили. Она была хорошей ведьмой – она помогала. Даже позволила себе поверить, что Фитилек на самом деле ей не принадлежит, и пожертвовала единственным, чего жаждала всю свою жизнь, ради безопасности долины. Алоуиша отдала все, что у нее было, и вот к чему это привело. Теперь она вынуждена наблюдать, как ее любимый Кроу угасает, а башня, которую они повредили, пытаясь выжить, вот-вот обрушится, погребя их всех под обломками.
«Ты знаешь, что для тебя важно, и ты это защищаешь, и мне это в тебе очень нравится».
«Мне это в себе тоже очень нравилось».
Раздался скрежет, и все обернулись на криво стоящий золотой стол, который неумолимо двигался к ним. Сперва Алоуиша подумала, что его толкает дракот Экхардта, но Отари сидел рядом с тем местом, где его оставил Пастух, и осматривал крыло, которое при попытке поднять согнулось с тошнотворным хрустом, – оно было сломано.
Скользнув взглядом по золотому постаменту до зеленой извивающейся лозы, Алоуиша поняла, что стол двигала лиана.
Она проползла по внешней стороне крыши и проникла внутрь через дыру, оставленную Кроу, стараясь не касаться расплавленных краев. Вся башня внезапно содрогнулась, и Алоуиша задалась вопросом, сколько осталось – и осталось ли хоть что-то – от мерцающего вьюнка, чтобы поддерживать фундамент.
– Смерть от обрушения или удушения? – буднично поинтересовался Экхардт, словно предлагал чай или кофе, и, прислонившись к стене, хрустнул пальцами.
– Так ты только быстрее разрушишь это место. – С помощью Холлиса Алоуиша поднялась на ноги. Она попыталась подхватить Фитилька, но осознала, что теперь он слишком велик. Фамильяр упал и запутался меж ее ног, чуть не повалив ведьму.
Башня снова содрогнулась, разбрызгивая по стенам горячий золотой металл, который прожег еще несколько половиц.
– Похоже, оно и так справляется, – заметил Экхардт, – но я не доставлю ему удовольствия сожрать нас на десерт. – Может, он и задыхался при каждом шаге, но глаза его горели решимостью.
* * *
Пока Экхардт говорил, лиана отпустила стол и поднялась, на конце ее усика висел красивый белый цветок фаленопсиса, угрожающе хлопая двумя перпендикулярными лепестками, точно кобра.
Где-то в глубине сознания Алоуиши зародилась мысль. Может, она была ужасна, бессмысленна, ведьма даже не могла сказать наверняка, будет ли от нее хоть какой-то толк.
«Что ж, попробуем еще раз», – подумала она, чувствуя жжение в пазухах. Моргнув, чтобы сдержать слезы, она расправила плечи, глубоко вздохнула и пробежала глазами по лиане в поисках подсказок. Кувшинка на первом этаже – как она изменила форму, чтобы стабилизировать башню после того, как Фитилек освободился; видение в ложном кукольном оке – как оно показало ей способ спасти Фитилька.
Алоуиша взглянула на Холлиса и Экхардта, выступивших вперед, чтобы защитить остальных; на Лан и Шикху, которые на каждом шагу бросались помогать друг другу.
– Есть еще один способ спасти нового Хранителя, – заявила Алоуиша, когда Экхардт занес кулак, словно молот, над цветком, а лиана отползла в сторону, повернувшись к Алоуише.
Магические растения слушают.
– Ведь это то, чего ты хочешь, правда? – спросила она, когда Холлис, Шикха и Лан отступили. – Ради этого тебя здесь и посадили? – Алоуиша пристально посмотрела на цветок в поисках какого-нибудь ответа. – Тот, кто заботился о тебе. Кто пел тебе колыбельную. Чей срок на этой земле оказался куда короче твоего, и он исчез в мгновение ока. Но ты никогда не забывала слов, правда?
Алоуиша открыла рот и, хотя ее спутники могли бы спеть гораздо красивее, она затянула слова колыбельной Фитилька, слова пророчества, которое привело их сюда, к цветущей лиане. Лепестки цветка сжались, будто закрывая глаза, и лиана принялась ритмично покачиваться в такт мелодии. Когда Алоуиша допела, лепестки раскрылись и простерлись к ней. Алоуиша протянула руку, и лиана прижалась к ее ладони усиком.
– Прости, что прошу об этом, – сказала ведьма, ласково обхватив лиану, – но нам нужна твоя помощь.
Растение отпрянуло, и все цветы разом зашипели на остальных людей, которые быстро переглянулись, спрятали оружие за спины и склонили головы в притворном раскаянии.
– Мне нужна твоя помощь, – поправила себя Алоуиша. – Можешь поделиться своей магией?
Солнце стремительно садилось за горизонт. Луна уже сияла розовым светом, когда лиана скользнула под распростертое тело Кроу и обвила его, легко поднимая огромного друга Алоуиши на золотой стол.
Алоуиша протянула мерцающему вьюнку свою палочку, но растение, казалось, знало что-то, чего не ведала она, поскольку отвергло инструмент и вместо этого обернулось вокруг широкой прямоугольной выемки в основании стола и самого Кроу столько раз, что Алоуиша испугалась, не задушит ли она его.
А затем листья, почки и ягоды, покрывавшие лиану, скрутились, вытянулись и раздались вширь, став размером с новообращенного Фитилька. Плоские темно-зеленые листья методично окутывали Кроу, пока он не стал походить на громадный фаршированный виноградный лист.
Раздался оглушительный треск, и сердце Алоуиши пропустило удар. Она подумала, что звук исходил от лианы, но следом осознала, что произошло нечто иное, не менее кошмарное: нижний этаж башни, оставшись без опоры, наконец обрушился. Комната рухнула вниз, как лифт, и все взлетели в воздух, прежде чем снова упасть. Когда она с грохотом приземлилась, листья, окутавшие Кроу, вспыхнули золотом и развернулись.
Алоуиша потянулась к Фитильку, который тщетно пытался взмахнуть крыльями, чтобы остаться в воздухе, и прижала его к груди, а Холлиса – к боку, пока все трое не сбились в болезненный клубок.
Если это их последний миг, она хотела разделить его с ними.
Послышался гул, и все вокруг закачалось, когда камни далеко внизу, сорвавшись с мест, покатились и посыпались, словно лавина. Крепко обнимая Фитилька и чувствуя, как руки Холлиса смыкаются вокруг них, Алоуиша заметила, что листья снова развернулись, на этот раз настолько, что одно из крыльев Кроу врезалось в каменную стену, а другое ударилось о золотую крышу.
Звон взметнулся вверх, а затем провалился куда-то вниз, и когда Алоуиша решилась приоткрыть один глаз, то увидела, что крышу окончательно сорвало. Ветер выл и хлестал вокруг них со звуком, похожим на треск от разрыва полога божественного мироздания. Кроу освободился от лианы, разбросав листья и стебли. Алоуиша вздрогнула и задохнулась от ужаса, подумав о магической ботанической опоре своего друга.
А затем Кроу исчез. На его месте, заполнив поле зрения Алоуиши, появился огромный дракон-грифон, сотканный из скрученных ветвей, усыпанный цветами и семенами, которые разносил ветер. Ботаническая сторона разума Алоуиши невольно начала распознавать головки одуванчиков, тополиный пух и крылатки клена. Кроу расправил широкие крылья и взмыл в небо, знакомо покачивая головой.
Мир накренился, и Алоуиша, Холлис и Фитилек покатились по деревянному полу пока их не подхватил чистый, бурный поток воздуха. Судя по крикам, воплям и визгам, Шикху, Лан, Лингви, Экхардта и Отари постигла та же участь.
Потрясенная Алоуиша крепче сжала Холлиса и Фитилька. Когда небо цвета фуксии отдалилось, а земля взметнулась навстречу, раздался голос – он прозвучал не в ушах Алоуиши, а будто бы прямо в ее сознании.
Высокий, гнусавый голос. Он молвил: «Будем считать, что мы квиты».
Глава 31
Серебристый зимний солнечный свет струился из-за спины Алоуиши, заливая комнату, и на мгновение ведьма даже сумела поверить, что находится дома, на ферме Фитильтон, в своей постели.
Алоуиша крепко зажмурилась. Пятый день подряд она пробуждалась в одной из спален хлебной биржи, хотя события в башне настолько ее истощили, что она до сих пор не могла встать с постели. Большую часть времени Алоуиша дремала, за исключением нескольких драгоценных мгновений, когда держала на руках либо Фитилька, либо новорожденного ребенка Айви.
Несмотря на искреннюю благодарность за то, что осталась жива, утро каждого нового дня давалось Алоуише тяжело: открыв глаза, она больше не находила Кроу на его насесте на тумбочке, где он обычно прикидывался спящим, чтобы она принесла ему завтрак.
«Спасибо, друг», – от всей души мысленно поблагодарила Алоуиша, будто он каким-то образом мог услышать ее мысли, как она слышала его, когда он спикировал и поймал их всех, не дав упасть со Шпиля. С тех пор, как он оставил их на территории хлебной биржи, до смерти перепугав беднягу Арнольда, местного садовника, Кроу больше никто не видел.
Открыв глаза, Алоуиша заметила замершую в дверном проеме Айви. Подруга нервно постукивала ногой.
– Прости, – поспешно пробормотала она. – Не хотела тебя будить. Холли, он... то есть... он попросил меня присмотреть за тобой.
Она указала на место рядом с кроватью, где за ночь появилось кресло, которое раньше стояло в библиотеке. Вокруг валялись резные деревянные фигурки.
– Я пыталась сказать ему, что нельзя просто разбить лагерь в твоей спальне, но он уверенно заявил, что ты не станешь возражать, – неловко пробормотала Айви, избегая взгляда Алоуиши. – А я... я не знала, чего ты хочешь...
– Прости, Айви, – простодушно сказала Алоуиша. – Я не представляла, как рассказать тебе о нем. Не понимала, что именно сказать. То есть... это же Холлис.
– Вот именно! – выдохнула Айви, опустив плечи, когда напряжение наконец покинуло ее. Она нерешительно пересекла комнату, и Алоуиша почувствовала укол вины: ее лучшая подруга все еще восстанавливалась после родов. – Когда это мой бестактный, самовлюбленный брат стал... кем вы там стали? – спросила Айви, осторожно опускаясь в кресло.
– Мы еще не... – смущенно начала Алоуиша. – То есть, мы... мы хотели бы, но сперва мне нужно убедиться, что ты не против.
Айви заливисто рассмеялась.
– Ты заявила моему брату, что не готова с ним спать, пока не согласуешь это со мной? – с улыбкой спросила она. – Теперь понятно, почему он фактически стал третьим родителем Зиннии. Я почти уверена, что он сменил больше этих ужасных махровых подгузников, чем я.
Под пристальным взглядом подруги щеки Алоуиши вспыхнули.
– Свечка, – сказала Айви, и Алоуиша почувствовала, как наконец расслабилась, услышав свое прозвище, – это невероятно мило, но тебе не нужно мое разрешение.
– Разве ты не боишься, что это усложнит жизнь всем нам, если... ничего не получится? Разве так мы не поставим тебя в неловкое положение?
– Моя позиция в данном вопросе остается прежней, – прагматично ответила Айви. – Если он причинит тебе боль, я переломаю ему все кости, а если ты его обидишь, буду считать, что он это заслужил. Честно говоря, мое нынешнее положение, между вами двумя, выглядит более неловким. – Она содрогнулась при одной только мысли об этом. – Просто скажи, что я все еще могу жаловаться тебе на него и ты не станешь всегда принимать его сторону. – Наклонившись, подруга взяла Алоуишу за руку, и та кивнула, мягко улыбаясь ей в ответ с безмолвной благодарностью. – И может, я буду делать вид, что он должен заслужить мое расположение, пока хотя бы не уложит Зиннию спать?
* * *
Спустя полчаса Алоуиша и Айви вместе направились в библиотеку. Звук, который донесся до их ушей, стоило только открыть дверь, оказался громче шума всех эвакуированных из Корнепута и их животных, несмотря на то что исходил только от одного человека.
– Услуги дяди Холлиса по успокоению племянниц – «Вы покормили, мы срыгнули!» – объявил Холлис, пересекая комнату и выхватывая плачущую виновницу из рук отца, прежде чем взвалить ее себе на плечо и похлопать по спине.
Айви рухнула на колени Келиле, занявшего единственное свободное кресло возле камина. Он вздрогнул, выронив стеклянную детскую бутылочку и рассыпав по полу квадратные кусочки муслина, книги и бесчисленные мягкие и механические игрушки.
Алоуиша задержалась в дверях, наблюдая, как Холлис напевает песню, слов которой было не разобрать, кружась по комнате с малышкой Зиннией. Спустя несколько мгновений девочка выпустила серию отрыжек, а затем заснула, обмякнув на его плече. Алоуиша улыбнулась и вспомнила те ощущения, когда она точно так же устроилась у него на плече в Кастеркомбе, а Фитилек был болен.
Пока она задумчиво покусывала нижнюю губу, погрузившись в воспоминания, Холлис заметил ее присутствие и удивленно раскрыл рот.
Алоуиша обнаружила в спальне не только кресло. На комоде лежала посылка – с этикеткой, подозрительно похожей на ту, что была на платье в Гипфельбурге, – с нынешним одеянием Алоуиши: белое шерстяное платье с нижней юбкой украшали снежинки, подходящие к рисунку на ее ведьмовской шляпе. Оно оказалось даже уютнее того белого наряда и согревало не хуже объятий Холлиса с того самого момента, как Айви застегнула последнюю пуговицу.
Холлис откровенно пялился на нее.
Затем в дверях показались Лан и Шикха, окруженные дракотами, подтолкнув Алоуишу в комнату. Вероятно, об этом и говорила Айви: быстрый завтрак перед новой утренней рутиной Лан, которая ежедневно брала Лингви и Фитилька на бодрящий полет – или, в случае с дракотом Алоуиши, на прогулку – к озеру; нехарактерно альтруистическое поведение, которое не имело никакого отношения к тому, что Шикха брала с собой Хедеру во время визитов к Рохану.
Лан выглядела уставшей, но счастливой, и улыбалась Шикхе, которая согнулась пополам от смеха над тем, что только что произнесла Лан.
Фитилек возглавлял шествие, бросаясь то в одну, то в другую сторону перед Хедерой и Лингви, а затем резко оборачиваясь, чтобы посмотреть, кто из них нападет первой. Когда никто даже не дернулся в его сторону, он остановился и сразу двумя хвостами хлестнул обеих по носам; старшие дракоты удивленно моргнули, переглянулись и помчались через комнату за радостным юным фамильяром.
Алоуиша смотрела ему вслед с переполненным радостью сердцем.
Теперь, достаточно оправившись, чтобы встать с постели, она планировала навестить мистера Киньесо и Рюку и попросить прощения за то, что не пришла раньше, а заодно расспросить обо всем, что им известно о двух хвостах Фитилька. Наблюдая, как ее дракот борется с Хедерой, Алоуиша жаждала найти для него ответы.
– Excusez-moi[47]! – объявил Грейсон, входя в комнату вслед за Лан и Шикхой и впуская вереницу тележек с завтраком.
– Уже так много времени?! – растерянно воскликнула Айви и выпрямилась. – Нам нужно открыть библиотеку!
– Откроем, – успокоила ее Алоуиша, и Айви, вдыхая запах шипящих сосисок, обмякла. – Но сперва ты обязана что-нибудь съесть.
Пока Алоуиша наполняла подруге тарелку, Грейсон передал Айви утреннюю почту: несколько конвертов и цилиндров с сообщениями. На одном из них был герб королевской семьи Гипфельбурга, и Айви передала его Алоуише, та развернула свиток и зачитала вслух.
Ведьма Фитильтон,
Мы с Отари вернулись домой и обнаружили Хранителя Гипфельбурга целым и невредимым.
Гипотеза: новый Хранитель вернулся к Шпилю, не доставив «Радость Хранителя». Последний акт магического жертвоприношения был отложен, мерцающий вьюнок его заменил.
Следовательно: вы и мисс Джаадуваара задолжали Короне одно заклинание или акт доброй воли, подлежащий уплате исследовательской группе Бомонта в выбранный мной момент.
Также следует отметить: по всему Гипфельбургу зафиксировано несколько случаев появления ботанической птицы с размахом крыльев примерно 50,1 фута. Биологические данные указывают на контакт с Хранителем Гипфельбурга. Анализ помета подтверждает, что дракон-грифон находится в добром здравии.
Пожалуйста, предоставьте аналогичный отчет в кратчайшие сроки.
С уважением,
Экхардт Бомонт
Продиктовано, но не прочитано и т. д.
Перевод выполнен пером мисс Либреры Хэтчер.
– Оу-у, – протянула Шикха, как раз когда Айви вручила Алоуише зеленый конверт. – «Пожалуйста, предоставьте аналогичный отчет в кратчайшие сроки» – да он по нам скучает!
Алоуиша отвернулась от остальных, чтобы они не видели, как она вертит конверт в руках. Она знала, что внутри: то же послание, которое, по словам Айви, Совет отправлял каждый день с тех пор, как она доложила об успехе Алоуиши и ее друзей в Шпиле, и с тех пор, как магия постепенно начала возвращаться в колодец, ускоряя восстановление долины Корнепут.
В конверте лежало приглашение присоединиться к их рядам, сперва в качестве замены Айви, пока она ухаживает за новорожденным ребенком, но с перспективой – как одобряюще сказала подруга – работать вместе на постоянной основе, когда Айви вернется к полной занятости.
Алоуише следовало бы радоваться подобной чести – она точно знала, что тыквы Фитильтон безумно гордились бы ею, – но нечто неуловимое мешало ответить.
Она разорвала конверт, убедилась, что внутри действительно то, что она подозревала, а затем сунула письмо в карман платья, поправила шляпу и начала накладывать себе еду.
* * *
Сразу после завтрака Айви выпроводила всех из библиотеки. Алоуиша и Холлис все еще держали в руках дымящиеся, ароматные кружки с чаем, приготовленным по семейному рецепту Шикхи. Алоуиша помахала Фитильку, уходящему с Лан и Шикхой, а затем повернулась к Холлису, с полуулыбкой наблюдавшему за ней из-под челки.
Под его длинным зимним пальто виднелся распахнутый жилет, и она невольно вспомнила, как видела его таким в Стремотене.
Не сговариваясь, они вышли на заснеженную территорию хлебной биржи, сверкавшей в морозном утреннем воздухе.
– Я должен кое-что сказать, – наконец нарушил тишину Холлис, и Алоуиша бросила на него напряженный взгляд поверх кружки. – Если бы я не отвлек тебя, когда меня чуть не разорвали волки, и ты успела бы распознать мерцающий вьюнок еще до похода в Кастеркомб, смогли бы мы добыть все необходимое для заклинания прямо там и не подниматься в гору?
Алоуиша удивленно моргнула, отмахнулась от укола разочарования и задумчиво отпила из кружки.
– Нет, – заключила она после долгой паузы. Проходя мимо, Алоуиша помахала Арнольду, на что он лишь устало кивнул. – Во-первых, гриб – это не растение. Грибы ложного кукольного ока были естественными – вероятно, они очень давно приняли такую форму, – но мерцающий вьюнок не мог превратиться в каменную шляпку. Кроме того, – добавила она, думая о чертополохе, рассыпавшемся прямо в руках, – даже если бы нам удалось убедить лиану превратиться в силки водомерок, их бы не пережевали речные драконы, и они вместе с пирожковыми ягодами превратились бы в пепел, как только мы их собрали, как и все, что мы срезали.
Холлис кивнул, и они замедлили шаг, достигнув места назначения – теплицы, недавно установленной на территории хлебной биржи.
– Уверена, что хочешь сделать это сама? – спросил Холлис. – Можем пригласить кого-нибудь из тех трусливых магических ботаников со слушания.
Алоуиша улыбнулась.
– Если им не хватило мужества противостоять лихентропам и убийственным лианам, – сказала она ему, – то к встрече с прабабушкой Этельбой они точно не готовы.
* * *
– Ты оставила свою семью здесь гнить! – пронзительно заверещала Этельба, когда Алоуиша сняла ее с полки и поместила в неглубокий серебряный лоток на рабочем столе.
– Пожалуйста, не дергайся, – попросила Алоуиша, не сумев скрыть веселье в голосе. – Если я сделаю что-то не так, ты можешь оказаться раздробленной на два семени души, – выдумала она, – а я слышала, что это жуть как неприятно.
От подобной новости прабабушка Этельба вздрогнула, выпрямилась и подозрительно прищурилась. Алоуиша знала, что садовник ухаживал за ними как мог, но Болтливые тыквы оставались вне семян души гораздо дольше обычного, и потому начали сморщиваться. Пока Этельба окидывала Алоуишу оценивающим взглядом, из одного ее глаза вылез предприимчивый зеленый долгоносик.
– Рада снова тебя видеть, Этельба, – бодро сказала Алоуиша, поднимая лейку и поливая тыкву-родственницу. Она с удовлетворением наблюдала, как тыква сжималась, становилась все меньше и меньше, пока с хлопком и стуком не вернулась в форму семени души. Алоуиша сцепила пальцы, вытянула руки и обратила внимание на оставшиеся тыквы.
Прошло некоторое время, прежде чем банка с семенами души снова наполнилась, и Алоуиша сняла с полки последнюю оставшуюся родственницу, которая уставилась на нее мерцающим взором.
– Ты все испортила! Провалила! Испоганила! – кричала тетушка Мэдж, когда Алоуиша положила ее в только что опустошенный лоток.
Алоуиша услышала, как Холлис в дальней части теплицы отложил секатор и навострил уши.
– Я же тебе говорила, – продолжала Мэдж, – если ты не ошибаешься, значит, делаешь что-то не так. Разве я не говорила?
– Говорила, тетя Мэдж, – ответила Алоуиша, почтительно кивнув.
Мэдж просияла.
– Я рада, что больше похожа на тебя, чем на всех остальных, – искренне призналась Алоуиша тете, и Мэдж, принимая форму семени души, подарила племяннице взгляд, полный гордости. Только ее одобрение среди тыквенных родственников Алоуиша по-настоящему ценила.
* * *
– Айви говорит, что ты идеальный дядя для Зиннии, – сказала Алоуиша Холлису, когда они шли обратно по снегу.
Он гордо улыбнулся. Ведьма покосилась на него, ожидая, когда он поймет смысл ее слов.
Как только его наконец настигло осознание, Холлис замер и уставился на Алоуишу.
– Моя сестра так сказала? – спросил он и сглотнул.
– Ага, – кивнула она, рассеянно поправляя юбку.
– Во время вашей беседы? – уточнил он, стараясь сохранять ровный тон.
Алоуиша кивнула, удерживая невозмутимый вид.
Холлис смотрел прямо перед собой, но она заметила, как он сжал пальцы.
– О чем еще вы говорили? – небрежно поинтересовался он.
– Ну, знаешь, о родах, ночных кормлениях.
Он кивал, выжидательно глядя на нее. Алоуиша замолчала и растянула губы в невинной улыбке. Холлис попытался скрыть разочарование, слабо улыбнувшись в ответ.
– Мне нужно кое-что тебе сказать. – Алоуиша старалась изъясняться как можно спокойнее, несмотря на порхающих в животе бабочек, и они оба остановились.
– Да? – Холлис шире распахнул глаза, силясь скрыть мелькнувшую в них надежду. Но, заметив серьезный вид Алоуиши, тотчас помрачнел. – Ох. – Она сделала шаг ближе, удержала его взгляд, судорожно изучающий ее лицо. Когда он вновь заговорил, в его голосе слышались новая надежда и недоумение. – Ох?
Алоуиша едва сдерживала улыбку. Приблизившись к его уху, прошептала:
– Разве это не моя реплика?
– Ладно, – выдохнул Холлис, когда ведьма отступила на шаг назад, – теперь я действительно надеюсь, что ты поговорила с ней о нас, потому что почти уверен: у Совета есть правила относительно пыток.
Скользнув руками под его пальто, Алоуиша обняла Холлиса за талию, не сводя с него глаз. Улыбка тронула его губы, на лице смешались радость и восхищение. Один только этот взгляд заставил ее почувствовать себя драгоценностью.
Когда Холлис поцеловал Алоуишу, весь остальной мир перестал для нее существовать.
Поначалу поцелуй был нежным, почти благоговейным. Они целовались так, будто оба не могли поверить, что им позволено касаться друг друга, кончиками пальцев скользили по щекам, шеям и ключицам.
Вокруг них взметнулся легкий ветерок, которому ведьма не смогла найти объяснения, в нем чувствовалось нечто неземное, нечто волшебное. Он приподнял ее шляпу и косы, теребил подол платья. Протянув руку к волосам Холлиса, Алоуиша почувствовала, что его локоны тоже приподнялись. Воздух, казалось, гудел и искрился.
«Это ты», – подумала она, приветствуя столь долгожданное чувство – ощущение, будто она вернулась домой, где теперь гремят тысячи крошечных фейерверков.
Ей отчаянно хотелось удержать сей момент, удержать Холлиса. Она приподнялась на цыпочки и обняла его за шею.
В ответ он притянул ее к себе за поясницу, и Алоуиша со вздохом разорвала поцелуй. Они смотрели в глаза друг другу, не в силах отвести взгляд: «Все это происходит на самом деле? Ощущения такие реальные».
Пара обменялась мягкими, изумленными улыбками.
Следующий поцелуй Холлиса отражал то же нетерпение, что снедало саму Алоуишу.
Когда они поспешили вернуться на хлебную биржу, то были так поглощены понимающими взглядами друг друга, что Алоуиша, не заметив за дверью Лан, споткнулась о поводок Лингви, врезалась в подругу и поспешила извиниться перед ними обеими. Красочно выругавшись, Лан отряхнулась и продолжила напевать что-то себе под нос, направляясь к двери.
– Это колыбельная Фитилька? – обернулась Алоуиша, распознав мелодию.
– Верно, – кивнула Лан, толкая дверь и впуская свежий ветерок, который тут же принялся играть с волосами Холлиса и шляпой Алоуиши. Он крепче сжал ладонь, вызвав у нее волну мурашек.
– Но слова не те, – улыбнулась Алоуиша, с недоумением глядя на Лан.
– Нет, слова верные, – ответила она, спокойно посмотрев на Алоуишу. – Разве ты не знаешь последний куплет?
Благодарности
Спасибо моим родителям, которые, столкнувшись с разгневанной учительницей начальной школы, вечно жалующейся на то, что я продолжала тратить время на написание сказок, не задумываясь ответили: «А что, если она хочет связать с этим свою жизнь?»
Вот и ответ.
Также спасибо Шарлотте Леджер, без которой этой книги не существовало бы. Ты поддерживала меня с первой секунды знакомства и оставалась рядом на протяжении всего издательского процесса. Твоя непостижимая вера и доверие ко мне и моему творчеству сделали эту историю такой, какая она есть (не говоря уже о твоей мудрости в выборе названия, которой мне еще только предстоит научиться!).
Хлоя Каммингс, Кара Дэниел, София Салазар Студер, Люси Беннетт, Дженни Ротвелл, Аджебовале Робертс, Хелен Уильямс, Грейс Эдвардс, Эмма Петфилд, Робин Уоттс и все сотрудники One More Chapter и HarperCollins, внесшие вклад в эту книгу, пусть даже самый незначительный, пожалуйста, знайте, насколько много для меня значит, что вы уделили «Дракоту» свое время и внимание (читать: очень много!).
Моя искренняя благодарность Максин Ви за то, что вложила свой художественный талант в образы Алоуише, Холлиса, Кроу, Фитилька и в саму долину Корнепут, и за то, что получила удовольствие от работы над ними – что видно в чудесных иллюстрациях, за которые я буду вечно признательна.
Эмили Томас, спасибо, что избавила меня от боли убивать собственных любимцев, удалив множество «восхитительных, но бессвязных отступлений» автора, сократив книгу до читабельного объема и придав повествованию динамики.
Тони Рассел, главный искатель неточностей и знаток «Словаря фраз и басен Брюера», спасибо за то, что понимал, что я имела в виду и не давал мне уйти от ответственности за откровенные небылицы.
Благодарю Шабнам Сривастава, Марин Алата, Лизу Шахтшнайдер, Жаниту Эдхольм и Михо Мураока за исправление моих неопытных попыток писать фразы на хинди, французском, немецком, норвежском и японском языках соответственно (все ошибки – только мои). Вы придали моим персонажам живости и, я надеюсь, помогли носителям этих языков почувствовать толику моего уважения; для меня это очень важно и без вашей доброты ничего бы не вышло.
Спасибо Рейне Кокс за проницательное и чуткое прочтение – и за то, что полюбила Лан с того момента, как та столкнулась с пограничником!
Бесконечная благодарность моим мужу и дочери за то, что были рядом со мной на каждом этапе пути; за ваше терпение и понимание, добрые слова и умение слушать, за ужины за рабочим столом и поездки в ASDA за чернилами для принтера до восхода солнца. Все это для вас (ладно, и для меня тоже). Бесконечно люблю вас обоих.
Отдельно хочу выразить признательность друзьям и родственникам: Джейми и Стефани Берч и вашим прекрасным семьям за веру в то, что когда-нибудь я добьюсь своего; семье Бердс за то, что впустили меня в свой дом, указали на низкий рост и позволили пожить у вас некоторое время; Рос и Эдду Ходдер-Комптон за бета-чтение, настольные игры и многое другое; Саре Бенхэм и Бекки Булл за более чем двадцать лет неизменной поддержки; Хизер и Тому Митчелл за то, что с пониманием и терпением принимали весь производимый мною шум; Шармиле Вуллам Пик за важный совет, указавший мне верный путь; Кейт Ловелл за руководство в одном деле, которое переросло в другое; клубу The Mums’ Board Game Group за восторженную поддержку и адекватную реакцию на слово «лихентроп»; и всем моим дорогим родным и друзьям, от вторых половинок моих родителей до приятелей из колледжа, университета, школьного двора и отовсюду – от Камбрии до Йоркшира, от Дербишира до Дорсета – за то, что помогли мне стать собой.
И спасибо тебе, читатель, что дочитал до конца; я тронута и благодарна, что ты решил провести свое драгоценное время в долине Корнепут. Надеюсь, приключение пришлось тебе по вкусу.

Сноски
«Кошачий язык» – печенье, популярное в ряде европейских, азиатских и южноамериканских стран. По форме отдаленно напоминает кошачий язык.