
Solar Shin
Мое тело кем-то одержимо. Том 1
Мое имя – Канна Адис, и я родилась в мире магии, принцев и герцогов. Но однажды я открыла глаза и обнаружила себя в чужом теле! В другом мире, в фантастической стране, которую называют «Кореей».
Там я впервые узнала, что такое любящая семья. Там у меня появился прекрасный парень. Там я научилась открывать своё сердце и стала отличным врачом. Эта чудесная сказка продлилась двенадцать лет... а потом я вдруг снова оказалась в своём мире. Стоя на коленях перед мужчиной, который меня презирает.
Пока я строила счастливое будущее в Корее, дурочка, всё это время занимавшая моё тело, превратила жизнь Канны Адис в ад. Теперь мне нужно расхлёбывать последствия, простившись со всеми правами и привилегиями современной корейской женщины. Что ж, начну всё заново! Разведусь с мужем, который вытирает об меня ноги, уйду из семьи, которая считает меня мусором, и начну новую жизнь. Это будет непросто, но на моей стороне навыки медика, хитрость и беспринципность. Вот только почему все эти люди, ненавидевшие меня, теперь проявляют ко мне интерес?..
Одна из самых популярных романтических новелл – 100 млн прочтений на корейской платформе Kakao.
Основа одноименной маньхуа, заслужившей любовь читателей по всему миру.
Умная главная героиня, которая не боится прибегнуть к самым жестоким методам, чтобы добиться своего.
Новый взгляд на троп с попаданками: героиня возвращается обратно, и вновь приспособиться к жизни в своем мире оказывается труднее, чем найти общий язык с жителями другого.
Темный авторский мир, в котором даже давний враг может оказаться самым близким союзником.
Серия «Императорские свитки. Жемчужины азиатского фэнтези»

누군가 내 몸에 빙의했다
Post-Possession Damage Control Vol.1
Copyright © Solar Shin / Yeondam
All rights reserved
Russian translation © 2026 Eksmo Publishing House
Russian translation rights arranged with Kakao Entertainment Corp. through
ORAEN INC
Cover illustration by ENA (에나)
Перевод с корейского языка chaerimi

© chaerimi, перевод на русский язык, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Пролог
«Что?..»
Канна растерянно моргнула.
«Что я сейчас делаю?»
Мозг словно превратился в чистый лист, и мысли в нем двигались медленно и неповоротливо. Зачем она распласталась на полу? Почему рыдает навзрыд, захлебываясь слезами и соплями?
«Почему?»
И главное – зачем она вцепилась в штанину этого мужчины и так отчаянно умоляет?
– Отпустите.
Голос прозвучал остро, как падающее лезвие. Канна вздрогнула и вскинула голову, встречая ледяной взгляд глаз цвета вековых ледников.
«Ох...»
Красавец.
Канна впервые видела мужчину, которому так безупречно подходило это слово. Черты лица точеные, словно вырезанные из прозрачного стекла, волосы сверкают, как чистое серебро. От него исходило такое ослепительное сияние, что она невольно зажмурилась.
В следующий миг губы мужчины искривились в холодной усмешке.
– До чего же вы утомительны, – произнес он. – Неужели вы думаете, что после этого я на вас посмотрю? Напротив, вы вызываете у меня лишь отвращение. – Он сделал паузу и, не дождавшись ее реакции, повторил: – Я попросил вас отпустить меня.
«Это он мне?» – подумала Канна.
– Если не разожмете пальцы, я отрублю вам кисти, госпожа Канна.
Тон был спокойным, даже вежливым, отчего сказанное звучало еще более жутко.
«Канна?»
Это было ее имя. Сомнений нет. Женщина, которая сейчас валяется в ногах у этого ослепительного красавца, – это она сама.
Пальцы Канны в конце концов обмякли. Лишь тогда мужчина резко развернулся и зашагал прочь.
Гулко хлопнула дверь.
Прошло немало времени, прежде чем оставшаяся в одиночестве Канна пробормотала, едва шевеля губами:
– Свихнуться можно... Это сон? Или что?
Почему она в таком виде и в таком месте?
Еще мгновение назад она была в Корее. В мире, о котором раньше ничего не знала.
Канна не помнила, как там оказалась. Однажды она просто открыла глаза и обнаружила, что оказалась в теле корейской девочки по имени Ли Джухва. Сначала она думала, что сошла с ума. Решила, что она, Канна Адис, окончательно повредилась рассудком из-за того, что жила, запершись в алхимической лаборатории. Потом она подумала, что это затянувшийся кошмар...
Но это не было безумием. И не было сном.
«Да. Я перенеслась в тело Джухвы. Жила ее жизнью».
Поначалу она отрицала очевидное, но все же была вынуждена смириться с тем, что ее душа переселилась в тело Ли Джухвы, девочки из иного мира, и способа вернуться она не знала.
Умирать Канна не собиралась. Так что она решила стать Ли Джухвой и жить ее жизнью.
Конечно, поначалу Канна была шокирована и паниковала. Повезло еще, что особых сложностей или бытовых проблем не возникло: память и знания прежней хозяйки тела остались при ней.
Так Канна начала новую жизнь. Она прожила двенадцать лет в облике Ли Джухвы: с семнадцати до двадцати девяти.
«Я только-только закончила изнурительную учебу и стала врачом восточной медицины...»
Она сдала школьные экзамены, поступила в университет на факультет восточной медицины, получила лицензию и в последнее время активно набиралась опыта. Канна упорно шла к своей цели: она хотела открыть собственную клинику. Про таких как она обычно говорят, что они далеко пойдут.
«И почему я снова здесь?!»
После работы она в компании своей семьи поужинала жареной курочкой, заказанной из ресторана, выпила бокал пива, приняла душ и легла в постель. Разглядывая потолок, она с довольной улыбкой думала, как же ей нравится жизнь Ли Джухвы, как она счастлива. И в тот момент, когда она добралась в своих размышлениях до того, что и впредь будет жить на всю катушку...
– Проклятье.
Она открыла глаза в теле Канны Адис, ползающей в ногах у мужчины.
Канна вскочила и подбежала к зеркалу на стене. Увидев свое отражение, она едва не рухнула на пол.
– Это еще что такое?..
Лицо, кажущееся мрачным из-за обрамляющих его черных волос, густая челка, закрывающая глаза. Лицо, которое она так старалась забыть, решив, что больше никогда его не увидит. Лицо, которое она забыла.
Последний раз она видела себя такой в четырнадцать. Конечно, сейчас отражение выглядело намного взрослее...
«Это мое лицо».
Ее настоящее лицо.
– Что все это значит...
Канна коснулась щеки и зажмурилась. Ее настигло осознание: она вернулась.
В свое тело. В свой мир.
Я что, сошла с ума?
Я в теле другой девушки. Все зовут меня Канной. Бред какой-то.
Кажется, это даже не Корея. Какой-то совсем незнакомый мир.
Прошел месяц, как я в теле Канны Адис. Сначала не верила, но теперь привыкаю.
Неужели я оказалась в романе?.. Поверить не могу, что вселилась в чье-то тело, как в романах про попаданок...
Сегодня я встретила самого красивого мужчину в этом мире. Герцога Сильвиена Валентино. Ах, как можно быть таким прекрасным!
Завтра я выхожу за него замуж. Впервые с тех пор, как попала сюда, я счастлива. Пусть это брак по расчету, какая разница? Я постепенно завоюю его сердце. «Сначала свадьба, потом любовь»! Благодаря сюжетам из книжек я влюблю в себя герцога Сильвиена!
– Ох...
Руки Канны, сжимавшие дневник, задрожали. Все записи были сделаны на корейском – языке, который в этом мире не понимал никто, кроме нее.
Теперь все стало окончательно ясно. Последние двенадцать лет Ли Джухва и Канна Адис жили, поменявшись телами.
– Вот же идиотка!
Но эта тупица Джухва, будучи в чужом теле, умудрилась выскочить замуж. За Сильвиена Валентино – того самого мужчину, за чью штанину Канна только что держалась.
«Свихнуться можно! Почему именно Сильвиен Валентино?! Он же совершенно ненормальный!»
Неважно, что он красавец и что внешне он – сама вежливость. Все вокруг знали, что этот человек – бомба с часовым механизмом. И эта девчонка решила применить к такому опасному типу приемы из любовных романов! Предложила брак по расчету!
– Я стану вашей женой.
– Что?
– Используйте меня.
– Что вы имеете в виду?
– Давайте заключим контракт. Если вы женитесь на мне, вы сможете вырваться из-под контроля императорской семьи. Вы ведь не хотите жениться на второй принцессе, верно?
Типичный зачин для истории о любви, что зарождается после свадьбы.
– Ли Джухва, тупица! Жизнь – это тебе не книжка!
От ярости Канне хотелось кричать и плакать.
Ну конечно! Все глупости, которые Джухва творила в ее теле, были подробно описаны в дневнике и всплывали в памяти.
Джухва из кожи вон лезла, чтобы добиться расположения Сильвиена.
То она вывесила на улице огромный плакат с намалеванным яркой краской сердцем и надписью «Люблю вас, герцог Сильвиен», то прислала ему сотню роз прямо на важное совещание. Она даже пыталась соблазнить его своим телом, раздевшись догола и забравшись в его постель.
Разумеется, Сильвиен отвечал на все это лишь презрением.
Герцог сказал: «Если бы я знал, что вы такая, госпожа Канна, я бы никогда не принял ваше предложение». Его слова разорвали мое сердце на мелкие кусочки.
Но я должна быть смелой. Я во что бы то ни стало покорю его. Я не отступлю!
Это была последняя запись в дневнике Джухвы.
В итоге она решилась на то, чего никогда не делала раньше: бросилась в ноги, рыдая и умоляя. И именно в этот момент... они с Канной снова поменялись телами.
«Фух... Спокойно. Надо успокоиться и подумать».
Канна бросила дневник на стол, так что столешница содрогнулась от удара.
«Прошло двенадцать лет. Это мое настоящее тело – Канна Адис, и мне сейчас двадцать шесть».
Значит, Джухва вернулась в свое прежнее тело, в Корею. Наверняка она в полном замешательстве: только что валялась в ногах у Сильвиена, и вдруг пора собираться на работу.
«Да разве она сможет выйти на работу и принимать пациентов вместо меня?»
Но раз у Канны остались воспоминания о двенадцати годах жизни Джухвы, то и у той должны остаться воспоминания Канны. Иными словами, все знания у нее сохранились. С работой врача восточной медицины она как-нибудь справится.
«Стоп. А мой бизнес? Клиника продержится на плаву, даже если ненадолго поставить ее на паузу, но что будет с моим интернет-магазином?»
Еще студенткой Канна увлеклась изготовлением натурального мыла, ароматических свечей, парфюмерии и других похожих вещиц. Изучая лекарственные травы, она полюбила растения и начала экспериментировать. Со временем хобби переросло в небольшой онлайн-бизнес.
«Ли Джухва, только попробуй испортить мой интернет-магазин!»
Тревога и горечь нахлынули волной. Честно говоря, последние двенадцать лет Канна была абсолютно довольна своей жизнью в теле Ли Джухвы. Конечно, поначалу случались панические атаки...
Жизнь с мамой, папой, младшим братом и котом Тото была чудесной. Недавно у нее даже появился парень, они только начали встречаться...
«Черт, а я ведь даже думала, что мы могли бы пожениться».
Вернувшись туда, куда, она думала, вернуться невозможно, она в один миг лишилась всего.
– Нет, возьми себя в руки. Сейчас не время для паники.
Нужно соображать быстро. Депрессия ничего не решит – сначала нужно разобраться с этим безумием, во что бы то ни стало разложить все по полочкам.
– Сильвиен Валентино, – пробормотала Канна, подавляя тоску в душе. – Значит, ты меня ни во что не ставишь?
Голова шла кругом, казалось, она вот-вот расколется на части, но приоритеты были очевидны. Первым делом...
– Начну с развода.
Вечером, когда герцог вернется, нужно заговорить о разводе. Сильвиен, скорее всего, будет только рад, но...
«Даст ли на это разрешение мой отец?»
Права женщин в этом мире по сравнению с Кореей были где-то на уровне плинтуса. Женщина не могла даже развестись без согласия отца.
«Позволит ли он мне развестись?»
Будь это отец Джухвы, он пришел бы в ярость, узнав о таком обращении с дочерью, и сам настоял бы на разводе.
«Но мой настоящий отец другой».
Отец Канны Адис иного толка: он сочтет это позором для семьи и наверняка будет категорически против. Скорее скажет ей сдохнуть в доме Валентино, чем позволит вернуться...
«Или не начну. Лучше сперва лягу спать, а когда проснусь – подумаю об этом».
Вдруг это все-таки сон.
Глава 1
Канна Адис. Старшая дочь герцога Адиса, главы одного из двух великих родов, охраняющих Западный континент. Незаконнорожденная дочь.
Канна не знала своей матери. Когда ей было около шести, она, не в силах сдержать любопытство, робко спросила:
– Отец, какой была моя мама?
В то мгновение лицо отца исказилось, как у чудовища, а взгляд стал настолько свирепым, что Канне показалось – он сейчас ее убьет.
К счастью, этого не произошло. Он ее даже не ударил – лишь пронзил ледяным взглядом и выплюнул:
– Канна Адис. Больше никогда... Больше никогда не смей упоминать эту женщину в моем присутствии.
Только тогда она все поняла. Отец – герцог Александро Адис – терпеть не мог ее и ее мать. Возможно, даже ненавидел. Ненависть отца, которая с самого детства была привычной, как воздух, наконец обрела причину.
«Понятно. Он ненавидит мою мать. И поэтому ненавидит меня».
Но не только отец питал к ней такие чувства. Ее сводная сестра Изабель и мачеха Хлоя вели себя так же.
– Сестрица, может, тебе лучше побриться налысо? Черные волосы, черные глаза... Ты хоть знаешь, как люди шепчутся за спиной?
– Изабель, разве можно так разговаривать со старшей сестрой?
– Ой, мам, ну а что?
– Впрочем, ты права. Канна, ты же знаешь, что у нас черный цвет считается дурным. Постарайся не попадаться людям на глаза.
Орсини, сводный младший брат, тоже не стеснялся распускать руки и отвешивать ей пощечины.
– Эй ты, отребье! Я же велел тебе закрывать лицо челкой!
И второй младший брат, Каллен, который всегда притворялся вежливым, но его слова ранили, словно ножи.
– Сестрица, моя шапочка упала из окна. Сходи и принеси.
Вся семья, без единого исключения, ненавидела Канну.
Но ее презирали не только родные.
– Ох, это и есть старшая дочь герцога Адиса?
– Кошмар, у нее черные волосы! И глаза тоже!..
Черные волосы и черные глаза. Тот, кто родился с таким сочетанием, считался символом чего-то зловещего. Поэтому все избегали и презирали Канну.
Однажды она случайно встретила Орсини на улице. Видимо, его друзья начали подшучивать над ним из-за существования Канны.
– Эй ты, отребье! Кто тебе разрешил попадаться мне на глаза на улице?!
– П-прости, Орсини. Я виновата. Только не бей...
– Проклятая дрянь! Отребью вроде тебя следует прятаться получше!
В тот день он ударил ее пять раз и даже разбил ей губы в кровь.
Отец смотрел на все это сквозь пальцы. А может, и поощрял. Ведь если бы не его полное безразличие, никто не осмелился бы так над ней издеваться.
Канна чувствовала себя цветком, которому день за днем методично обрывают лепесток за лепестком. Ее жизнь была невыносимой.
Ровно до четырнадцати лет – до того самого дня, когда ее душа переселилась в тело семнадцатилетней Ли Джухвы.
Раньше Канне было трудно даже смотреть людям в глаза, но жизнь в облике Джухвы изменила ее.
Ее корейская мама была известным врачом восточной медицины и мудрой женщиной.
– Наша Джухва. Мама всегда поддержит тебя, что бы ты ни выбрала.
Папа – успешным бизнесменом, души не чаящим в дочке.
– Джухва, пойдешь с папой на прогулку? А? Ну пойдем!
Еще у нее был вредный, но добрый младший брат.
– Сестренка! Я там курочку оставил, поешь.
И даже милый ласковый кот, который так потешно мяукал.
Все они были добры к ней. Они показали ей, что такое любовь.
За двенадцать лет, проведенных в теле Ли Джухвы, Канна стала совсем другим человеком. Она стала женщиной, которая ценит и любит себя.
Совсем не такой, как раньше.
Холодная вода с шумным плеском обрушилась на лицо, заставив Канну резко открыть глаза.
– Юная леди, вы долго еще собираетесь валяться?
Канна моргнула, сбрасывая забытье. Первое, что она увидела, – высокий расписной потолок и белоснежный шелковый балдахин.
«Я и правда вернулась».
Это не Корея. Это спальня в замке герцога Валентино. Проклятье!
«Но что это сейчас вылилось мне на лицо?»
– Юная леди! Вставайте скорее! Вы что, оглохли?!
«А, это она».
Увидев служанку с вазой в руках, Канна все поняла. Эта женщина и раньше будила ее – то есть Джухву – подобным образом: выливала воду, срывала одеяло, а иногда и отвешивала пощечины. И Джухва безропотно терпела все это ради того, чтобы казаться хорошей в глазах герцога.
Джухва боялась повести себя как-то неправильно: вдруг эта служанка, которая давно уже работала в доме Валентино, пустит дурные слухи. И терпела. Снова и снова.
«Ли Джухва, ты и впрямь была дурой».
Канна вытерла мокрое лицо рукой.
– Тебя как зовут?
Служанка вздрогнула. Похоже, такой реакции она не ожидала.
«Конечно, ее имя мне известно».
Судя по воспоминаниям Джухвы, это была Мэри: женщина около сорока лет, которая за давностью своей службы в доме Валентино пользовалась доверием многих.
– Мэри Голдиан, юная леди. Вам что, память отшибло? Или с головой что не так? – нагло ответила Мэри и продолжила поторапливать Канну: – Хватит молоть ерунду, живо вставайте! Пора идти на утренний поклон к госпоже!
Утренний поклон... Голова отозвалась резкой болью. Что еще за поклон?
«Ах да. Мачеха Сильвиена живет в этом же замке».
Жозефина, мачеха Сильвиена, нынешнего герцога, требовала от Канны, своей невестки, являться к ней на поклон трижды в день: утром, в обед и вечером.
«Безумие. В Корее этого не поняли бы, да и в этом мире такое – нонсенс».
Но Джухва исправно исполняла этот приказ. Все надеялась, что Сильвиен когда-нибудь это оценит.
Однако у Канны сейчас и мысли такой не было.
– Не пойду.
– Что?..
– Я сказала, что не пойду. Провались он, этот поклон.
– Юная леди, что на вас нашло?!
– Какая я тебе юная леди? Я герцогиня Валентино и хозяйка этого дома. Так что зови меня «госпожа герцогиня».
Лицо служанки застыло: она явно не верила своим ушам. Перед ней стояла совсем не та Канна, что всегда натянуто улыбалась и из кожи вон лезла, лишь бы заслужить хоть каплю чужого расположения. «Может, съела что-то не то?» – пронеслось у нее в голове. Впрочем, в следующую секунду уголки ее губ приподнялись: она решила, что Канна просто захотела поиграть в аристократку.
Никто в этом доме не относился к Канне как к аристократке. Кто она такая? Пустое место, номинальная герцогиня, которую собственный муж за человека не считает.
Впрочем, не только в этом было дело, но и в том, что Канна была обладательницей черных глаз и черных же волос – символа «Черного тумана». Он появился ниоткуда много лет назад и поглотил весь Южный континент, стерев его с лица Земли. С самого детства на Канну указывали пальцем именно из-за недоброй масти. Да что там чужие – в родном доме ее считали отребьем!
– У этого замка одна хозяйка – госпожа Жозефина. И только ее я буду звать госпожой.
Служанка была уверена: как бы нагло она ни хамила, Канна лишь глупо улыбнется или почешет затылок, как делала все эти годы.
Канна промолчала. Она пристально посмотрела на Мэри, а затем резко протянула руку.
– Дай сюда.
– Что?
– Вазу. Там ведь еще осталась вода?
Почти вырвав вазу из рук женщины, Канна от души выплеснула оставшуюся воду той в лицо.
– Ах ты дерзкая девка.
Мэри замерла, не замечая бегущих по лицу капель, не в силах осознать, а главное – поверить в то, что сейчас произошло.
– Видимо, тебя нужно хорошенько проучить, чтобы ты пришла в чувство. Эй, ты! – обратилась Канна к служанке, наблюдавшей за сценой из коридора. – Живо принеси розги.
Та вздрогнула и застыла в растерянности, а Канна рявкнула:
– Чего стоишь? Тоже хочешь получить? Если сейчас же не принесешь розги, первый удар – твой!
– С-сейчас!
Вскоре Канна уже сжимала в руках розги, за которыми поспешно сбегала служанка. Глядя на Мэри, которая все еще стояла с ошарашенным видом, Канна скомандовала:
– Задирай юбку.
У той лицо посинело: как это Канна смеет так обращаться с ней, проработавшей в доме Валентино многие годы камеристкой госпожи?!
– Юная леди, вы что творите? Вы забыли, кто я такая?!
Не дождавшись ответа, Мэри зачастила:
– Я пользуюсь доверием госпожи! Я проработала в этом доме уже столько лет!..
– Ты – прислуга, – холодно оборвала ее Канна. – Безумная служанка, которая посмела плеснуть водой в лицо хозяйке. Вот кто ты такая, Мэри.
– Н-но...
– А я – хозяйка этого дома, герцогиня Валентино. И я имею полное право тебя наказать. Потому и приказываю: задирай юбку.
– Н-но ведь...
– Если не сделаешь этого, я прикажу высечь всех остальных служанок. А заодно спрошу с управляющего за то, что он так паршиво вас обучил, – пригрозила Канна и, не дождавшись ответа, поинтересовалась: – Ну так что? Будешь отдуваться одна или хочешь, чтобы тебя возненавидели все слуги в замке?
Мэри побледнела. Даже вторая служанка – та, что принесла розги, – испуганно сжалась.
Спустя мгновение Мэри дрожащими руками приподняла край платья.
«Надо же, как напугалась».
Впрочем, неудивительно. Когда человек, которого ты годами ни во что не ставил, вдруг меняется и берется за розги, это пугает. Канна, склонив голову набок, смерила служанку взглядом и на мгновение задумалась: может, этого будет достаточно? Но тут же на ум пришли слова матери из той, другой жизни: «Если уж решила кого-то наказать, Джухва, делай это основательно».
Советы мамы никогда еще не подводили, значит, и теперь не стоит отмахиваться.
Канна замахнулась. Первый удар – для шока.
Розга, опущенная с усилием, звонко шлепнула по коже. Мэри не смогла сдержать крик и пошатнулась.
Всего один удар. Но удар сильный. На икрах камеристки мгновенно проступила багровая полоса.
Второй удар – для боли.
Второй шлепок – второй женский крик.
И, наконец, третий. Для того чтобы провинившаяся взмолилась о пощаде.
– Пожалуйста! Простите! Я виновата! – Мэри рухнула на колени, отчаянно простирая руки в мольбе.
Канна опустила розгу.
– Виновата? И в чем же?
– Я... мне не следовало обливать вас водой, юная леди!..
Канна лучезарно улыбнулась:
– Не только. Ты ведь и пощечинами меня будила, верно?
«Ли Джухва, ну и дурой же ты была, – подумала Канна. – Позволяла всем вокруг вытирать о себя ноги, а в ответ только глупо улыбалась. Неудивительно, что они над тобой насмехались. Даже червяк – и тот задергается, если на него наступить, а ты просто терпела».
Совсем как Канна в прошлом... до того, как стала Ли Джухвой.
– Простите, юная леди, я была не права...
– Юная леди?
Канна вопросительно наклонила голову, и Мэри, испуганно вздрогнув, исправилась:
– Н-нет! Госпожа! Простите меня, госпожа герцогиня! Я больше никогда так не поступлю!
– Надеюсь. Если снова начнешь наглеть, тремя ударами не отделаешься.
Канна отшвырнула розгу и сделала небрежный жест рукой.
– Свободна. Вон отсюда.
Мэри, всхлипывая, поднялась на ноги. Она изо всех сил старалась выглядеть покорной, но Канна чувствовала, как от ее опущенных плеч веет яростью и злобой.
«Ну, конечно, одной поркой ее не исправить».
Когда служанки ушли, Канна с тяжелым вздохом опустилась на диван.
Джухва. Ли Джухва...
«Я сделала твою жизнь прекрасной, Джухва».
Отправила в лучший университет, выучила на врача восточной медицины, даже парня идеального нашла...
«А ты в благодарность превратила мою жизнь в еще больший ад, чем раньше».
Что-то грохнуло.
Канна, задремавшая было на диване, резко открыла глаза. Шум действительно был или ей показалось?
В ту же секунду грохот повторился.
– Почему дверь все еще заперта?! Немедленно откройте, не то я велю ее выломать!
Резкому голосу немолодой женщины вторили мощные удары, сотрясающие дверь. Канна в недоумении уставилась в направлении звука, поняла, что дверь действительно заперта изнутри, и вскочила. Она не помнила, чтобы запирала. Должно быть, это дело рук Мэри!
– Сейчас открою! – крикнула она, поспешно отпирая замок.
И увидела на пороге женщину в окружении слуг, вооруженных молотками.
«Явилась».
Настоящая хозяйка этого дома. Мачеха Сильвиена Валентино. Свекровь Канны. Графиня Жозефина Элестер.
Она не была родной матерью Сильвиена – родную мать тот потерял в десятилетнем возрасте. Спустя время его отец привел в дом новую жену, которой оказалась Жозефина. Даже после смерти своего супруга-герцога она не покинула поместье, сохранив за собой титул графини Элестер – один из многих, принадлежащих семье Валентино. Правда, графиней она была только на словах, вела же себя при этом так, будто замок принадлежит ей.
– Что это за выходки? Почему ты до сих пор не выказала мне почтение?! – С этими словами Жозефина влетела в комнату, резко раскрыла веер и смерила Канну полным презрения взглядом. – Мэри рассказала мне весьма странные вещи.
Ну разумеется. Мэри стояла за спиной Жозефины с ехидной ухмылкой. Успела-таки нажаловаться.
– Ты забыла правило? Каждое утро ты должна являться ко мне на поклон. Сейчас уже час дня! Ты пропустила не только утренний, но и полуденный визит!
– Нет, я не забыла.
Семь утра, двенадцать дня, шесть вечера – трижды в день Канна обязана была являться к Жозефине. Опоздание хоть на минуту каралось потоком оскорблений.
Вспомнив, через что пришлось пройти Ли Джухве за эти годы, Канна язвительно добавила:
– Просто не захотела следовать этому правилу.
На самом деле так было даже лучше. Канна все равно собиралась разводиться, так что скандал был ей только на руку. Пусть выгоняют – она будет только рада.
– Визиты с поклоном трижды в день? Если другие знатные дамы об этом услышат, они в обморок упадут. Даже во времена вашей молодости такой подобострастный этикет уже не практиковался, верно?
В комнате повисла изумленная тишина. Канна, ясно чувствуя силу своих слов, расправила плечи, в то время как слуги, стоявшие за дверью, и сама Жозефина лишились дара речи.
– Ты... что ты сейчас сказала?
Даже когда Мэри примчалась к ней в слезах и рассказала о случившемся, Жозефина не верила до последнего. Неужели Канна, эта тупоголовая девчонка, взялась за розги? Эта забитая дурочка, которая только и умеет, что заискивать перед другими?
Графиня решила, что либо Мэри лжет, либо Канна окончательно лишилась рассудка.
«Она точно свихнулась!»
Как она смеет перечить? Девчонка, которая была готова доедать объедки с пола, лишь бы ее похвалили!
– Таков устав нашего рода. Раз уж ты вышла замуж за моего драгоценного сына, ты обязана следовать правилам семьи, нравится тебе это или нет!
– Но ведь эти правила придумали вы, верно?
– Что?!
– Обычную прихоть, продиктованную вашим скверным нравом, вы называете уставом рода. Вам не стыдно перед многолетней историей семьи Валентино?
В этот раз опустившаяся тишина была ледяной. Но уже через несколько мгновений последовала реакция, на которую и рассчитывала Канна:
– Эй, тут есть кто-нибудь?! Схватите ее немедленно!
Слуги, поколебавшись, подошли и крепко взяли Канну за руки.
– Сегодня я научу тебя манерам! Принесите розги!
Мэри тут же протянула заготовленные розги. Они были куда толще тех, что использовала Канна.
– Мэри! Задирай этой девке юбку!
– Да, госпожа!
Мэри с готовностью бросилась к Канне и схватилась за ее платье. Лицо камеристки оставалось бесстрастным, но в душе она ликовала. «Посмела тронуть любимицу госпожи? Сама виновата», – так и читалось в ее взгляде.
Но тут...
– Руки прочь.
Канна резким ударом ноги отбросила пухлые руки Мэри прочь. А потом невозмутимо приподняла подол и с вызовом улыбнулась Жозефине:
– Я сама.
Та оторопела, и тогда Канна улыбнулась шире:
– Прошу, матушка. Бейте.
От ее ледяной улыбки у Мэри и даже у самой Жозефины по спинам пробежал холодок. Прежняя Канна уже молила бы о пощаде... Но эта открыто насмехалась и подначивала!
– Ты думаешь, я шучу? Ну что ж! Я буду пороть тебя лично, пока ты не осознаешь свою вину!
«Пороть, пороть...»
Канна, смакуя это слово, вдруг звонко и искренне рассмеялась.
– Лично пороть невестку розгами? Какой изысканный метод, под стать вашему благородному происхождению. Уверена, герцог Валентино будет несказанно гордиться вашим педагогическим талантом.
– Закрой рот! Как ты смеешь так дерзить старшим!
Звонкий шлепок ознаменовал собой первый удар. Вспышка боли обожгла икры. Канна стиснула зубы. Она была готова к этому, но все равно... боль была такой, что она чуть не вскрикнула.
Распаленная Жозефина снова высоко замахнулась и ударила наотмашь, вложив в этот удар всю свою злобу.
– В семье Адис, похоже, совсем не учат манерам? Какая наглость! И как только я позволила такой наглой девке войти невесткой в мой дом!
Удары сыпались один за другим, оставляя на икрах багровые рубцы. Когда кожа лопнула и показалась кровь, наблюдавшие служанки невольно сжались и тихо вскрикнули.
Но Канна лишь крепче сжимала подол платья. Она терпела, до крови кусая губы.
«Я не издам ни звука».
Крик боли только доставил бы Жозефине удовольствие. Канна не собиралась потакать этой женщине, которая годами обращалась с Ли Джухвой, с ней самой, как с собакой.
Прошло немало времени. Жозефина шумно пыталась отдышаться, ее рука уже дрожала: от непривычного усилия мышцы начало сводить. Икры Канны к этому моменту превратились в сплошное кровавое месиво.
– Ты все еще не признаешь свою вину?!
– Не признаю.
– Ах ты...
«Упрямая дрянь!» – Жозефина, как и остальные слуги, невольно содрогнулась. Даже Мэри, которая вначале с наслаждением наблюдала за расправой, теперь стояла бледная как полотно. Ноги Канны распухли и стали похожи на два огромных красных столба, глубокие раны кровоточили, но Канна все равно не извинилась.
«Она сумасшедшая. Точно сумасшедшая. Как человек может так измениться за одну ночь?!»
Лицо Канны заливал холодный пот, но в ее взгляде не было и тени намерения сдаться. Жозефина, впрочем, тоже не собиралась отступать. Она швырнула розгу стоявшему рядом слуге.
– Теперь ты выпори ее!
– Что?!
– Ты оглох? Я велела тебе продолжить порку вместо меня!
– Н-но, госпожа...
Несмотря на номинальность положения герцогини, Канна все же была аристократкой. И он, слуга, да к тому же еще и мужчина, должен был ее бить? Неизвестно, чем это в будущем обернется для него самого.
– Живо!
Слуга неохотно приблизился к Канне и едва коснулся ее розгой. Так, для вида.
– Что ты творишь?! Бей по-настоящему!
– Госпожа, но... ноги юной леди уже...
Они и так были разодраны в кровь – куда там было бить дальше?
На нерешительность слуги Жозефина ответила молчанием. Она так вспылила, что отхлестала невестку со всей силы, и слуга был прав: живого места, куда можно было бы ударить снова, на икрах Канны не осталось.
«Этого должно быть достаточно, чтобы сломить ее дух», – решила Жозефина, грозно посмотрела на Канну и спросила:
– Ты все еще считаешь, что ни в чем не виновата?
Канна слабо усмехнулась. Из-за того, что она слишком сильно сжимала челюсти, все лицо онемело. К тому же она была насквозь мокрой от холодного пота, а жар, поднимавшийся от ног, казалось, нестерпимой болью выжигал ее изнутри.
«Я не хочу так жить».
Трижды в день по расписанию – обязательный поклон свекрови? Это не что иное, как насилие. Угроза, негласный запрет, чтобы она даже не мечтала свободно выйти из дома.
«Я больше не хочу, чтобы со мной такое творили».
По какой-то причине она вернулась в свой мир. Ей хотелось попасть обратно в Корею, но теперь это могло быть невозможно. Так что, раз уж она здесь, она хотела жить по-человечески. Чтобы с ней обращались не как со скотом, а как с человеком, полным достоинства.
Но если она сдастся сейчас, ничего не изменится. Совсем ничего.
– Да... я виновата, – хрипло проговорила Канна.
«Наконец-то признала!» – Жозефина уже приготовилась победно улыбнуться, как вдруг...
– Я виновата в том, что с самого начала не отказалась делать то, что мне претило. Моя вина в том, что я терпела через силу.
Кровь отхлынула от лица Жозефины. А Канна, не сводя с нее прямого взгляда, продолжала чеканить слова:
– С какой стати я должна жить, потакая вашим ограничениям моего времени? Почему я обязана делать это для свекрови, которая живет в моем замке на правах гостьи?
– Что... твой замок? Ты назвала меня гостьей?
– Да. Я законная супруга герцога Сильвиена Валентино. Этот замок принадлежит герцогской чете. А вам, матушка, давно пора было съехать в отдельный дом!
Каждое слово Канны било по самому больному месту Жозефины, которая мертвой хваткой держалась за власть в доме Валентино, желая вечно оставаться его единственной хозяйкой.
Но время шло, эпоха сменилась.
Жозефина должна была уступить место новой хозяйке, хотя и не хотела этого делать. Она знала, что за ее спиной шепчутся, но все равно не оставляла замок. К счастью, сын, равнодушный к домашним делам, не обращал на нее внимания.
«Хозяйка в семье Валентино все еще я!»
Чтобы утвердить свою власть, Жозефина заставляла Канну приходить к ней на поклон трижды в день. Этим она наглядно показывала всем, кто здесь главный. До сих пор Канна безропотно подчинялась этой несправедливости, но... Вдруг она стала другим человеком. И сейчас эта пустышка-невестка попала по самому больному!
– Канна Адис...
– Канна Валентино, матушка.
«По крайней мере, пока что», – подумала Канна, хрипло, но твердо продолжая перечить Жозефине.
Это стало последней каплей.
– Чего стоите?! Начинай порку! Немедленно!
Но в этом уже не было нужды. Тело Канны, державшееся лишь на силе воли, не выдержало. Она пошатнулась и рухнула навзничь.
Затылок с громким стуком тяжело ударился о ковер.
«Надо же... я ведь и умереть могла. Хоть бы кто подхватил...»
Перед глазами потемнело. Канна, не в силах больше бороться с лихорадочным жаром, охватывавшим все тело, медленно закрыла глаза.
– Пока она не признает свою вину, не лечить ее и не давать никаких лекарств!
Этот строгий приказ Жозефины стал последним, что Канна услышала перед тем, как окончательно потерять сознание.
«Сумасшедшая».
Даже к вечеру гнев Жозефины не утих.
«Не могла она так измениться, если только не сошла с ума».
Канна Валентино... нет, Канна Адис. Незаконнорожденная дочь, от которой отказалась собственная семья. Черные волосы и черные глаза. Грязная девка, которая вечно прятала лицо за патлами, чтобы скрыть этот недобрый символ.
Ошибкой было то, что Жозефина вообще позволила ей войти в этот дом. Канна не понравилась ей в тот самый момент, когда Сильвиен объявил о женитьбе, но делать было нечего. Никто не мог обратить вспять решение, принятое самим Сильвиеном.
«Все это нужно было лишь для того, чтобы избежать брака со второй принцессой. Все знают, что этот брак – просто фикция!»
И теперь эта паршивка решила поиграть в хозяйку замка?! Она посмела назвать ее, Жозефину, гостьей?
«Нужно прикончить ее».
А ведь Жозефина собиралась оставить ее в живых, сиди она и дальше незаметно, как мышка.
«Не надо было вообще пускать ее в этот дом».
Если бы не Канна, женой Сильвиена стала бы вторая принцесса. Жозефина приложила столько усилий, и принцесса знала об этих усилиях. После свадьбы она наверняка обеспечила бы Жозефине достойное положение.
Если бы они только поженились... Если бы Сильвиен внезапно не вытащил эту карту – Канну Адис!
«Все должно было сложиться иначе».
Стань Жозефина родственницей императорской семьи, она бы купалась в почете как свекровь принцессы и блистала в высшем свете до конца своих дней. Сейчас же ее положение было шатким.
Когда-то она правила бал в обществе как герцогиня Валентино, но те времена прошли. Титул графини был пустым фантиком от конфеты: у нее не было ни земель, ни приличного состояния. Пасынок, Сильвиен, в чьих жилах не было ни капли ее крови, не дал ей ничего, кроме титула. Это было наглядным доказательством того, что он нисколько ее не ценил.
И это стало началом ее конца. Сильвиен не дал Жозефине никакой власти. А если герцог не поддерживает женщину из своей семьи, ее влияние тает на глазах.
Ей оставалось лишь увядать, как позабытому цветку высшего света.
«А вот если бы принцесса стала моей невесткой, если бы мы породнились с императором, этого бы не случилось».
И теперь этот сорняк в цветнике смел угрожать ее власти в доме?! Жозефина усмехнулась.
«Пусть сдыхает. Лишняя помеха на моем пути».
Ноги Канны были изранены. К тому же у нее начался жар. Если бросить ее в таком состоянии, она наверняка зачахнет и умрет. Или останется калекой.
Жозефину это вполне устраивало.
Все равно никому не будет дела до смерти Канны. Ни отцу, ни братьям, ни сестрам, ни мужу.
В этот момент раздался стук, и послышался голос служанки:
– Госпожа, герцог Валентино желает вас видеть.
Что?
Жозефина резко вдохнула. Сильвиен ищет ее? В такое время? Что это он вдруг?
Обычно пасынок игнорировал ее существование. При встрече соблюдал приличия – но не более. И крайне редко заходил к ней первым!
Прежде чем Жозефина успела ответить, дверь со скрипом отворилась, заставив ее сжать кулаки и затаить дыхание.
– Сильвиен.
В комнату уверенными шагами вошел высокий мужчина. Когда Жозефина взглянула в его холодные синие глаза, ей показалось, что в комнату ворвалась зимняя стужа.
– Сильвиен... что привело тебя ко мне?
Голос Жозефины невольно дрогнул. Иначе и быть не могло: перед Сильвиеном Валентино мало кто мог сохранить самообладание. Она сглотнула, глядя на его лицо.
Серебристые волосы небрежно спадали на прямой лоб, кожа была белее первого снега. Весь сияющий белизной, он казался безупречно красивым ледяным изваянием. От его дыхания веяло холодом, и даже тень улыбки на его губах была настолько холодной, что не ощущалась как проявление дружелюбия.
Но почему он здесь? Неужели из-за Канны?
Сильвиен не ответил. Вместо этого он прошел в глубь комнаты и сел на диван. Скрестив длинные ноги, он непринужденно откинулся на спинку. В этом жесте хозяина, зашедшего в свои владения, было столько естественной власти, что Жозефина молча села напротив.
– До меня дошли странные новости... – раздался его холодный, словно заиндевелый, низкий голос.
Жозефине показалось, что ее прошиб озноб. «Странные новости»... Значит, все-таки из-за Канны. Да что в этой девке такого!..
Однако следующие его слова были совсем не теми, что вообразила себе Жозефина.
– ...о приеме в честь дня рождения второй принцессы. Мне сказали, будто вы дали твердое обещание, что я буду там присутствовать.
Жозефина с облегчением выдохнула.
Ну конечно! С чего бы ему приходить из-за этой никчемной паршивки Канны!
– Да. Принцесса Лилиенн была очень настойчива в своих просьбах, и мне пришлось пообещать, что я обязательно приведу тебя с собой.
В этот момент Сильвиен положил сцепленные руки на колено, медленно поднял глаза и в упор посмотрел на мачеху.
– Пообещать?
Голос звучал спокойно, будто Сильвиен просто уточнял значение странного слова. У Жозефины снова перехватило дыхание. Эти синие, слишком синие глаза... Они словно буравили ее насквозь, так что она даже взглянуть в них не могла. Не выдержав, она опустила голову, словно провинилась.
Губы Сильвиена тронула едва заметная улыбка.
– А разве у вас есть на это право?
– Сильвиен, я просто подумала... Принцесса так давно тебя не видела, она тоскует...
– В таком случае, графиня Элестер, составьте ей компанию сами. Это предел вашей власти.
Это был прямой и безапелляционный приказ.
Сильвиен тут же поднялся. Дел у него здесь больше не было, и он быстро покинул комнату. Жозефина только сильнее сжала кулаки: она не могла возразить ни единым словом.
По дороге в кабинет в темном коридоре Сильвиена внезапно остановил дворецкий с лампой в руке.
– Ваша светлость. Мне нужно кое-что вам сообщить.
– В чем дело?
Тон был безукоризненно вежливым, как и во время беседы с Жозефиной. Дворецкий не удивился, ведь герцог Валентино всегда был таким: он соблюдал этикет со всеми, независимо от статуса.
Вот только почему-то он никогда не казался добрым человеком. Напротив, в его манерах сквозило такое высокомерие, будто он взирал на всех с недосягаемой вершины, где воздух слишком разрежен для простых смертных.
– Дело в том, что...
Дворецкий вкратце описал события дня: конфликт между Канной и Жозефиной и то, что сейчас Канна бьется в лихорадке, а ее ноги буквально превратились в месиво.
Сильвиен выслушал его, не поведя бровью.
– И что?
– Как прикажете поступить? Раны глубокие, если оставить все как есть, последствия могут быть серьезными.
Раздумывать над ответом не пришлось.
– Внутренними делами замка занимается графиня Элестер.
Смертный приговор. Оставить все как есть: пусть Канна умирает или остается калекой.
На этом разговор был окончен. Сильвиен прошел мимо дворецкого.
Предсказание Жозефины о том, что никому не будет дела до Канны, сбылось с пугающей точностью. Сильвиену Валентино было плевать, умрет его жена или останется жива.
«Похоже, они и правда решили меня прикончить».
Канна пришла в себя лишь на рассвете. И тут же ее захлестнула тревога. Она поняла, что действительно может умереть – настолько критическим было ее состояние. Постель промокла от холодного пота, тело горело, как в огне. Но хуже всего было другое.
Боль.
Икры жгло так, будто их охватило пламя. С губ Канны сам собой сорвался стон, и она, преодолевая страх, осторожно осмотрела свои раны. Как только она взглянула на них, дыхание у нее перехватило. Хотя чего-то подобного она и ожидала.
«Кошмар».
Если оставить все так, воспаление распространится дальше и начнется нагноение. И это еще полбеды! Без дезинфекции велик риск заражения крови, а в худшем случае – полного повреждения нервов, что сделает ее калекой...
«Я могу даже умереть».
Этот мир – не Земля с ее антибиотиками и вакцинами. Здесь инфекция или запущенное воспаление означают верную смерть.
«И они просто бросили меня? Ни лекарств, ни человека, который мог бы за мной ухаживать?»
Они и вправду решили сжить ее со свету. Или как минимум сделать калекой.
«Какие же они мерзавцы. Впрочем, в этом мире человеческая жизнь никогда и ломаного гроша не стоила».
Канна горько усмехнулась. Что ж, очень жаль, но она собирается обмануть их ожидания. С такой раной она вполне способна справиться сама.
– У-ух... больно-то как, помереть можно.
Голова кружилась, Канна едва не теряла сознание, но все же заставила себя сползти с кровати и поплестись по комнате. Больше всего на свете ей хотелось просто лежать и не двигаться, но...
«Лежа в постели проблему не решишь».
Она долго обыскивала комнату и наконец нашла то, что искала: чистые наволочки, несколько платков и бутылку виски.
«Сначала нужно продезинфицировать раны».
Канна привалилась спиной к стене и взялась за бутылку. Будет адски больно – это точно. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и тут...
«Погодите. Это еще что?»
Ее взгляд замер на широком окне. Прямо к стеклу прижимались пышные ветви огромного дерева.
Комната, вид из которой заслоняют заросли, – явно не то помещение, которое подобает занимать жене герцога. Даже расположение комнаты красноречиво говорило о статусе Канны в этом замке, но...
Сейчас важно было не это.
«Это дерево... Неужели то самое?»
Она рывком распахнула окно и окончательно убедилась, что ее догадка верна. Этот аромат, форма листьев...
«Камфорное дерево!»
Драгоценное лекарственное растение, все части которого, от древесины и коры до самых кончиков листьев, идут в ход. В Корее его активно использовали в восточной медицине. Листья камфорного дерева – лучшее средство для первой помощи при ушибах и воспалениях.
И надо же, чтобы оно росло прямо под ее окном!
«Разве камфорные деревья растут на этом континенте?»
Это растение Восточного континента. Как оно могло оказаться здесь, в саду аристократов Запада?
«Ах да, мачеха Сильвиена... Джухва помнит, что Жозефина одержима коллекционированием флоры с Востока».
Канна высунулась из окна.
«Так я и думала».
В ствол дерева были вживлены черные магические кристаллы. Наверняка корни тоже были буквально оплетены ими. Именно эта сила заставляла дерево жить в губительном для него климате: без магических кристаллов оно бы сразу погибло.
Продлевать жизнь растению с помощью магии... Какое извращенное хобби. Да еще говорят, что среди знатных дам это сейчас в моде!
«Что ж, мне это только на руку».
Канна нарвала листьев, снова села на пол и потянулась за виски. Пора было переходить к дезинфекции. Сглотнув, она наклонила бутылку, и прозрачная жидкость полилась на открытые раны.
Перед глазами полыхнули искры. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался приглушенный стон.
Боль была такой, словно плоть прижигали раскаленным железом.
«Терпи. Только не отключайся».
Плеснув виски на ладони, она тщательно растирала листья, пока те не пустили сок, и осторожно приложила кашицу к ранам. Игнорируя распространяющееся жжение, Канна разорвала наволочку на полосы и туго забинтовала ноги.
Готово.
Она сделала все, что могла, – и только теперь позволила вздоху облегчения вырваться из груди.
«Фух. Повезло. Если продолжать лечение в том же духе, раны затянутся очень быстро».
Откинув голову назад, она закрыла глаза.
Какой же бурный выдался день. Еще вчера она засыпала в Корее в теле Ли Джухвы, планировала утром пойти на работу, а в выходные – на свидание...
«Мама. Папа. Сонхон. Тото...»
И ее чудесный парень.
Волна невыносимой тоски захлестнула сердце. Канне хотелось разрыдаться, хотя бы пару раз всхлипнуть, но она лишь до боли сжала челюсти. Она не будет плакать. Сейчас не время. Она не может позволить себе быть слабой.
«Джухва, в моменты кризиса слезы ничего не решают. Они только делают тебя уязвимей».
Она терпела и повторяла мамины слова как заклинание.
Она не станет плакать. Она со всем справится. Нужно просто как следует обдумать, что делать дальше. А ради этого...
«Я обязана выжить».
Прошло десять дней.
Жозефина Элестер пила чай в оранжерее. Стеклянный павильон, до отказа забитый растениями с Восточного континента и поддерживаемый магическими кристаллами, был ее главной гордостью.
– Мэри, что там с Канной?
С тех пор как невестку избили до полусмерти, прошло достаточно времени, но известия о том, что из комнаты выносят труп, так и не поступило. Более того, еда, которую вталкивали в комнату, как миску с собачьим кормом, исправно исчезала. Значит, Канна еще жива.
– Кажется, она все еще не умерла, госпожа... Но с такими ранами и без лечения, думаю, это случится не сегодня, так завтра.
– Понятно. Ты уверена, что ей никто не прислуживает?
– Да, госпожа. Я лично передала ваш приказ всем слугам в доме.
– Хорошо. Ступай.
Мэри поклонилась Жозефине и вышла из оранжереи.
«Тупая девка. Зачем было нарываться и злить меня?» – злорадствовала она. В памяти все еще свежа была боль от розги, которой ее отходила Канна. Возможно, потому ее ярость никак не утихала.
«Сдохла бы она поскорее, вот тогда я успокоюсь».
Как она посмела ударить ее – любимую служанку самой госпожи!
– К-камеристка!
К ней подбежала одна из горничных, запыхавшаяся и растрепанная. От этого вида, в котором не было ни капли достоинства, Мэри недовольно поморщилась.
– Кто разрешил тебе так носиться? А если госпожа увидит?..
– Юная леди Канна! – Горничная тяжело дышала и потому говорила отрывисто.
От этого имени глаза Мэри округлились.
– Что, эта дрянь наконец испустила дух? Да?!
Но горничная была бледнее полотна и лишь судорожно хватала ртом воздух.
– Да что с тобой? Говори!
Мэри заметила, что взгляд девушки направлен куда-то ей за плечо. По загривку пробежал неприятный холодок.
А затем раздался голос:
– Прости, если разочаровала, но...
Сердце Мэри громыхнуло у нее в ушах и ушло в пятки. Этот голос...
– ...я жива.
Шаги за спиной становились все ближе.
– Кажется, ты очень хотела моей смерти, Мэри?
Пальцы камеристки задрожали. Канна, которая медленно подходила все ближе, выглядела совершенно здоровой. Более того, цвет ее лица, где оно не было скрыто челкой, казалось, был лучше прежнего!
– Эй, ты, – Канна посмотрела на горничную за спиной Мэри. – Принеси-ка розги.
Вскоре замок буквально перевернулся вверх дном.
– Мэри! Как с ней такое случилось?!
Мэри Голдиан, камеристка и правая рука Жозефины, лежала без сознания. И неудивительно: ее икры были превращены в кровавое месиво – точь-в-точь как ноги Канны десять дней назад.
– Мэри! Очнись! Посмотри на меня! – Жозефина была вне себя от ярости. – Кто это сделал?!
– Это... – Горничные замялись, не зная, как ответить. – Это юная леди Канна ее наказала.
«Что?!»
Лицо Жозефины застыло. Она не верила своим ушам.
– Быть не может! Как у нее могли остаться силы на такое?!
– Но это правда, госпожа! Она пришла сама, на своих ногах, и даже очень быстро спускалась по лестнице! Я видела это собственными глазами!
От этих слов Жозефина похолодела. Неужели кто-то тайно лечил Канну?
– Живо приведите ко мне аптекаря и лекаря!
Она допросила обоих, но те клялись, что не подходили к комнате Канны. Более того – все запасы лекарств лежали в хранилище, как раньше. Иными словами, ни одно лекарство не тронули!
«Невозможно. Я должна увидеть это сама!»
Жозефина взлетела по лестнице и распахнула дверь в комнату Канны. И в тот же миг...
– Матушка.
При виде невестки у Жозефины перед глазами опустилась белая пелена.
– Что привело вас ко мне?
Канна сидела на подоконнике и задумчиво перебирала ветви дерева, проникшие в ее комнату. Жозефина подскочила ближе и резко задрала ее юбку.
Это было невозможно. Опухлость с икр почти спала! Это было просто немыслимо!
– Ты... ты украла лекарства из хранилища?!
– Вовсе нет.
Канна разгладила складки на юбке и лучезарно улыбнулась.
– Не верите – сходите и проверьте.
«Зато ночью я пробралась в вашу оранжерею и украла оттуда кое-какие травы, матушка», – добавила она про себя, продолжая улыбаться.
– Надеюсь, вы не испытываете недовольства от того, что я выздоровела?
В этот миг Жозефина лишилась дара речи. Конечно, она испытывала недовольство! Она хотела, чтобы Канна сдохла – или хотя бы осталась хромой до конца дней. Но признать это вслух она не могла.
– Что за чушь ты мелешь?!
– Да? А мне показалось, вы злитесь из-за того, что я цела и невредима.
– Не болтай чепухи! – Жозефина, понимая, что ее реакция была весьма красноречивой, поспешила сменить тему: – Если ты поправилась, почему не доложила немедленно? Что ты вообще натворила? Мэри – моя камеристка! Как ты посмела пороть ее без моего разрешения?
– Она в открытую желала мне смерти.
– Что?..
– Она радостно кричала: «Что, эта дрянь наконец испустила дух? Да?!» И даже в ладоши хлопала.
Жозефина выругалась про себя.
«Тупица Мэри! Какого рожна было орать об этом так, чтобы Канна услышала?!»
Никто не обращал на Канну внимания. Если бы она просто тихо загнулась от болезни, все просто закончилось бы, и никто даже бровью бы не повел. Но когда невестка может во всеуслышание заявить, что ей открыто желают смерти, – это уже проблема. Большая проблема.
– Раз она в самом деле говорила такое, у меня было полное право ее наказать, не так ли?
– Это было чрезмерное наказание! Мэри преданно служила этому дому десятки лет!
Канна сделала вид, что вот-вот расплачется.
– Я не могу жить в одном доме с такой прислугой. Или вы выгоните ее, или я сама уйду.
Конечно, для Жозефины это прозвучало как нелепая угроза обнаглевшей невестки. Куда Канна пойдет? Ее все презирают, никто в здравом уме ее не примет!
– Да делай что хочешь! Раз собралась уйти – так и выметайся скорей!
«Есть! Попалась!»
Канна изо всех сил сдерживала победную ухмылку. Именно этих слов она и добивалась. Она специально провоцировала Жозефину, чтобы та сама выставила ее за дверь.
Чтобы ее выгнали из семьи Валентино.
– Хорошо. Я уеду завтра же на рассвете.
Жозефина уже не слушала. Она лишь гневно фыркнула и стремительно вышла из комнаты. Канна смотрела ей в спину, расплываясь в широкой улыбке.
«Спасибо, матушка. Надеюсь на ваше дальнейшее сотрудничество в деле моего развода».
Куй железо, пока горячо.
Канна планировала официально получить статус «изгнанной», чтобы после этого потребовать развода. Но для этого нужно было поговорить с Сильвиеном Валентино.
«Он будет только рад. Учитывая все, что натворила Джухва».
Перед дверью его комнаты Канна сделала глубокий вдох и постучала.
– Ваша светлость, это Канна. Можно войти?
В ответ – тишина. Канна прищурилась и уставилась на дверь. Неужели игнорирует?
Но стоило так подумать, как...
– Входите, госпожа Канна, – раздался холодный низкий голос.
Канна невольно выпрямила спину: этот тон любого заставлял напрягаться против воли.
«Хм. “Госпожа” Канна?»
Она и раньше знала, что он не считает ее женой, но подчеркнутая дистанция в обращении была красноречивей любых слов.
Канна решительно распахнула дверь и вошла внутрь, но замерла, не сделав и трех шагов.
– Что привело вас ко мне в такой поздний час?
Серебристые волосы, словно сияющие лунным светом. Таинственные темно-синие глаза. Сильвиен смотрел на Канну, расслабленно сидя на кровати. Кажется, он только что вышел из душа: с кончиков волос срывались редкие капли воды.
«Как снежная дева».
Глядя на него, Канна невольно вспомнила корейскую легенду о снежной деве – демоне, что завлекает людей своей неземной красотой в снежную бурю, где они замерзают насмерть, очарованные, так и не приходя в сознание...
– Мне нужно кое-что сказать, – произнесла Канна, выровняв дыхание.
Ли Джухва, возможно, и теряла рассудок от невероятной красоты Сильвиена, но она – нет.
– Не знаю, слышали вы или нет... Хотя уверена, что слышали.
Как только она начала говорить, к ней вернулось полное хладнокровие. Бояться нечего. Этот человек только внешне напоминает красивую ледяную глыбу, на деле же он – мусор, которому плевать, если его жену забьют до смерти.
– Ваша мать пыталась меня убить.
От этих слов уголок губ Сильвиена слегка приподнялся.
– Графиня Элестер не настолько сильна, чтобы забить человека до смерти розгами.
Канна смерила его гневным взглядом. Значит, он все знал. Знал, но отвечает с такой неприкрытой наглостью!
– А вы знали, что мне запретили давать лекарства, хотя я была вся изранена?
– По какой причине я обязан об этом знать?
– Я – ваша жена. Я чуть не умерла от руки свекрови, а вы сделали вид, что ничего не происходит. Вы считаете, это правильно с точки зрения морали?
– И что с того? – В глазах Сильвиена промелькнула глубокая скука. – Вы ведь живы и стоите передо мной. В чем проблема?
Мягкий разрез глаз, полуулыбка, вкрадчивый голос. Со стороны могло показаться, что он готов собственное сердце вырвать из груди, но температура вокруг него, казалось, падала с каждой секундой.
Он был чудовищно холоден. Канна была уверена: начни она сейчас харкать кровью и умирать, он и глазом не моргнет.
«И за что Джухва полюбила эту ледышку?»
Если бы ее корейская мама, мама Джухвы, узнала об этом, она бы очень расстроилась. От одной этой мысли Канна вспыхнула негодованием.
– Зачем вы вообще на мне женились?
Она должна это выяснить. Такое нельзя просто спускать на тормозах. Раз Ли Джухва была слишком робкой, чтобы пикнуть, Канна выскажет все за двоих!
– Пусть наш брак и контрактный, но это все же брак. Вы согласились взять меня в жены. Значит, я имею право хотя бы на минимальное уважение! Вы...
«Вы – кусок дерьма!» – эти слова так и вертелись на кончике языка, и Канне с трудом удалось сдержать их. Впрочем, ее глаза и выражение лица сказали все за нее.
Сильвиен пристально смотрел на нее. В его обычно пустых синих глазах вспыхнул странный огонек. Словно он впервые увидел какой-то весьма любопытный феномен.
– Вы сами говорили, что не ждете от меня обращения, подобающего супругам, – медленно проговорил он.
Канна не нашлась с ответом, и он кивнул:
– Ваши слова, госпожа Канна. Или вы забыли?
Так все и было. Канна сжала кулаки.
Да, перед свадьбой Сильвиен прямо сказал, что он не будет исполнять обязанности мужа и не станет считать Канну своей супругой. А Джухва ответила, что согласна на все, лишь бы свадьба состоялась. По-видимому, наивная дурочка верила, что после брака все изменится, что, раз они супруги, между ними вспыхнет хоть какая-то привязанность...
«Какая там привязанность».
Семь лет брака. И за все это время они не коснулись друг друга и пальцем.
– Да, тогда я была согласна. Но не теперь. Я больше не могу так жить. – Она твердо встретила его взгляд. – Возможно, вы еще не в курсе, но ваша мать выгнала меня.
– И что?
– Я ухожу. Возвращаюсь в отчий дом.
Только теперь наконец последовала реакция. Сильвиен медленно окинул сомневающимся взглядом лицо Канны – явно пытался оценить, правильно ли расслышал.
Канна ощутила слабое удовлетворение. Да, прежняя она – точнее, Джухва – никогда бы так не поступила. Она была готова умереть рядом с ним.
Но Канна Джухвой не была.
– Вы сказали, что уходите? – проговорил Сильвиен, словно пробуя это слово на вкус.
Уходите, уходите...
Уходите.
Вы? Оттуда, где я?
В следующий миг он слегка прищурился. В его взгляде на мгновение вспыхнул интерес, почти граничащий с азартом. Но это длилось лишь секунду, а затем он вновь стал сухим и безразличным.
Поправив влажные волосы, Сильвиен тихо ответил:
– Воля ваша.
– И я потребую развода, как только получу разрешение отца.
– Что ж, буду ждать.
«Сволочь», – Канне до боли захотелось его ударить.
Сильвиен явно не воспринимал этот разговор всерьез. Слова Канны влетали ему в одно ухо, чтобы уже через мгновение вылететь в другое.
«Ну, конечно, после всего, что я вытворяла, он мне не верит».
Еще недавно она валялась у него в ногах, рыдая и умоляя. Он явно считает, что она не сможет уйти, что это очередная попытка привлечь внимание, своего рода каприз.
Канна подавила вздох. Бесполезно объяснять, он все равно не поймет.
– Тогда я пойду.
– Да. Ступайте.
«Мерзкий тип. Думаешь, я просто капризничаю? Нет, я правда с тобой разведусь! Обязательно!»
На следующее утро Канна без промедлений покинула замок. И только тогда на нее навалились новые тревоги.
Первый шаг к разводу – добиться изгнания от свекрови – был сделан. Теперь предстояло вернуться к отцу и получить его согласие.
«Примет ли меня семья Адис?»
Да что там примет – откроют ли они хотя бы ворота?
Запоздалая, но вполне реальная тревога начала медленно подтачивать уверенность Канны. Дать повод для того, чтобы ее выгнали, было легко, ведь ее и так все ненавидели.
Все. В этом мире ее ненавидели абсолютно все.
«Добиться, чтобы меня выгнали, легко... Но вот убедить кого-то принять меня – сложно».
Канна вздохнула и опустила взгляд.
Длинные черные волосы, разметавшиеся по плечам, и черные глаза – вот причина, по которой все в этом мире терпеть ее не могли. Из-за черного цвета.
«Черный цвет здесь – символ несчастий и катастроф».
А все из-за Черного тумана. Давным-давно этот туман поглотил Южный континент, тем самым уничтожив эпоху магии. Выжившие в той катастрофе бежали сюда, на Запад. Они и были теми древними предками, что обосновались на этих землях больше тысячелетия назад и начали здесь новую жизнь, построив новую цивилизацию.
Но Западный континент тоже не был абсолютно безопасным местом. На нем тоже существовал Черный туман, пусть его и было куда меньше, чем на Южном. И именно семьи Адис и Валентино охраняли границы земель, где клубился этот туман.
Их предки были святыми рыцарями, сражавшимися с Черным туманом на Южном континенте. Святыми рыцарями с магического континента, от которого сейчас остались одни легенды.
И потомки этих святых рыцарей до сих пор защищали Западный континент от Черного тумана. Потому их и называли двумя великими родами-защитниками. И по этой же причине в их руках была безграничная власть.
«Настолько опасен Черный туман».
Из него время от времени появлялась всякая причудливая всячина: сгустки непонятного вещества, предметы, а еще... монстры. Жуткие чудовища, которых не существовало в этом мире, сильные настолько, что их невозможно было контролировать.
Но на этом проблемы не заканчивались. Люди, зараженные прикосновением к Черному туману, сходили с ума. Нет, они не просто лишались рассудка, а превращались в подобие монстров и нападали на других.
Поговаривают, у таких зараженных волосы и глаза становились черными.
«Еще и Черные апостолы постарались...»
В этом мире существовали сектанты, поклонявшиеся туману и называвшие себя Черными апостолами, и у многих из них волосы тоже были черными.
«Причин ненавидеть черный цвет предостаточно. Неудивительно, что меня считают исчадием ада».
Здесь этот цвет встречается редко, но в Корее он был самым обычным.
Канна вздохнула. Как бы там ни было, для развода придется получить разрешение отца... От одних мыслей об этом разболелась голова.
«Отец меня ненавидит. Поэтому после свадьбы Джухва ни разу не показалась в доме Адис».
Но теперь Канна должна была вернуться в отчий дом. Ей нужно разрешение отца, даже если придется умолять его или угрожать. Получив его, она разведется, а потом...
«А потом... О том, что будет потом, подумаю позже».
От перспективы навсегда остаться Канной перед глазами темнело, но сейчас нужно было просто делать то, что она могла.
«Вопрос в том, примут ли меня в семье Адис...»
– Уходите. Мы не можем открыть ворота.
Опасения подтвердились.
– Таков приказ герцога. Он велел ни в коем случае не впускать герцогиню Валентино, если она решит нанести визит.
– Но...
– Уходите.
Рыцарь был непреклонен. Канна замолчала, понимая, что уговоры не помогут.
Следует ли считать такой исход закономерным? Канна предвидела, что ей никто не обрадуется, но и подумать не могла, что ее даже не пустят внутрь.
«Вот как. Значит, отец окончательно вычеркнул меня из своей жизни».
Он был верен себе. Перекрыл все пути, чтобы дочь даже не думала возвращаться... Сжег все мосты.
«Ну, он ведь так сильно меня ненавидит».
Канна поняла, что недооценивала силу неприязни отца. Встретиться с тем, кто терпеть ее не мог на протяжении всей жизни, было непростой задачей.
В этот момент за ее спиной раздался грохот колес. К воротам приближалась карета с гербом семьи Адис.
– Юный сэр вернулся! Открывайте ворота!
Величественные створки, которые, казалось, должны были навсегда остаться закрытыми для Канны, медленно поползли в стороны. У нее возник порыв просто броситься внутрь.
«Может, ворваться туда, вцепиться в отцовскую штанину и начать умолять?»
Пока она колебалась, карета со скрипом остановилась прямо за ее спиной.
Канна почувствовала позади себя холод, пробирающий до костей. Охваченная недобрым предчувствием, она обернулась – и встретилась взглядом с тем, кто сидел внутри.
С юношей, который молча смотрел на нее через окно кареты.
Огненно-рыжие волосы, аккуратно зачесанные назад, властный взгляд, прямой, словно высеченный из мрамора нос – он был точной копией их отца.
Канна узнала его мгновенно. Прошли годы, но такое не забывается. Семья – это навсегда, как бы ты ни старался о ней забыть.
– Герцогиня Валентино.
Зеленые глаза юноши смотрели на нее, а в памяти Канны всплывали обрывки прошлого.
«Сестрица, не мешайтесь, отойдите».
«В саду упала книга. Сходите и поднимите ее, сестрица».
«Не заговаривайте со мной. От вас воняет отбросами».
Мальчик, который когда-то обращался с ней как со служанкой, при этом вежливо называя «сестрицей». Ее единокровный брат Каллен Адис.
Маленький мальчик из воспоминаний...
– Что привело вас сюда?
Сейчас он стал взрослым мужчиной и смотрел на нее еще более ледяным взглядом, чем раньше.
– У меня есть дело. Но...
Канна посмотрела ему за спину. В карете Каллен был не один. Там тихо сидела маленькая девочка. Она, наверное, спала? На ней была шляпа с плотной вуалью, полностью скрывавшей лицо.
«Кто эта девочка?..»
В этот момент налетел порыв ветра. Вуаль взметнулась вверх, открывая лицо ребенка. Канна вздрогнула, ее глаза расширились от ужаса.
Это же!..
– Вы это видели? – Голос Каллена стал угрожающим. Он смотрел на Канну так, словно был готов убить на месте. – Я спрашиваю, вы видели лицо Люси?
Люси Адис. Младшая дочь рода Адис, родившаяся семь лет назад.
Сразу после того как Джухва вышла замуж, она получила весть о рождении Люси. Конечно, до сих пор они ни разу не встречались. До Джухвы лишь доходили слухи...
– Я спросил, вы его видели?
Конечно, видела. Не то чтобы она сделала это нарочно, но теперь образ девочки, чье лицо так разительно отличалось от обычного, стоял у нее перед глазами.
Канна немного помолчала, но не справилась с профессиональным любопытством и спросила:
– Вы уже водили ее к лекарям?
– Заткнитесь!
Дверь кареты с громким щелчком распахнулась, и Каллен стремительно спрыгнул на землю. В несколько шагов он сократил дистанцию и встал перед Канной.
– То, что вы сейчас увидели... – Каллен Адис перешел на угрожающий шепот. – Если хоть одна живая душа узнает об этом, я это так не оставлю.
Лицо малышки Люси было полностью перекошено. Черты лица странно сместились, будто кто-то насильно перетянул мышцы в одну сторону. Канна прекрасно знала, что это за феномен.
«Похоже на паралич лицевого нерва».
В этом мире для такого недуга не было определенного лечения. Людей с подобными симптомами считали одержимыми демонами.
– Вы меня поняли? Если вы проговоритесь...
– Лечение продвигается?
– Что?..
– Я спрашиваю, хорошо ли идет лечение? – Канна пропустила угрозы брата мимо ушей. – Вы ведь только что от лекаря? Что он сказал? Это можно вылечить?
В глазах Каллена, который, казалось, никак не мог найти слов, промелькнуло глубокое недоверие. Перед ним стояла сестра, которая когда-то покинула этот дом, выйдя замуж. Сестра, которую он не видел долгие годы. И все же...
– Как давно это началось? Вы начали лечение сразу после появления симптомов?
Каллен был в замешательстве. Он впервые в жизни видел, чтобы сестра говорила так четко, прямо глядя ему в глаза.
– Это не ваше дело. Возвращайтесь в дом Валентино. Немедленно.
Канна интуитивно поняла, что лечение Люси зашло в тупик. Этот взгляд, этот тон и выражение лица она видела сотни раз – так выглядели родственники пациентов, чье состояние никак не улучшалось.
– Хочешь, я помогу?
– Что вы сейчас сказали?..
– Я попробую вылечить Люси. А взамен позволь мне пожить здесь какое-то время.
– Ха!
В глазах Каллена мелькнула насмешка, тут же сменившаяся гневом. Он с силой провел ладонями по лицу раз, другой, пытаясь подавить ярость. На тыльной стороне его больших рук проступили вены.
– Уходите, – предупредил он ледяным тоном некоторое время спустя. – Именитые лекари всего Западного континента не смогли ничего сделать. С чего вы решили, что справитесь?
Люси Адис, его семилетняя младшая сестра. Болезнь пришла внезапно. Сначала у нее была лихорадка, она долго болела, а потом ее лицо внезапно искривилось.
Ни один врач не смог ей помочь. Кое-кто даже начал шептаться, что в девочку вселился призрак и ее стоит отправить в Храм.
И тут эта женщина с такой легкостью заявляет, что может ее вылечить?
– Перестаньте нести чушь и убирайтесь.
– Это не чушь. Просто дай мне шанс ее вылечить.
Больше сдерживаться Каллен не мог. Он схватил Канну за плечи, сближая их лица.
– Да что вы вообще в этом смыслите?!
Внезапно его губы дрогнули, а фраза оборвалась. Они были так близко, что сквозь прорехи в густой челке он внезапно встретился с ее черными глазами.
– Каллен Адис, – ее голос был пугающе спокойным, – хватит эмоций, просто послушай меня.
Холодность без капли страха перед его гневом. Спокойствие. Глядя в эти глаза, Каллен вдруг осознал, насколько он сейчас на взводе. Его хватка на плечах сестры ослабла.
– Разве ты не хочешь помочь малышке?
Хочет ли он? Глупый вопрос. Конечно, он хотел бы этого больше всего на свете. Но никто не мог помочь. Все врачи лишь разводили руками.
«Простите, я здесь бессилен».
«Остается только пойти в Верховный Храм».
Верховный Храм... Об этом не могло быть и речи. Это было самым последним средством.
Но к кому тогда идти?
В глазах темнело от бессилия. Каллен чувствовал себя так, словно его затягивает на дно глубокого моря. Он готов был ухватиться за что угодно, но в этот момент хвататься было не за что.
– Спрошу в последний раз.
Внезапно перед ним возникла соломинка.
– Возможно, я смогу ее вылечить. Просто дай мне ее осмотреть.
Он все никак не мог решиться.
– Если откажешь, я сразу уйду, – предупредила Канна. – Ну так что?
Стоит ли считать удачей, что остальных членов семьи дома не было? Все отправились на бал по приглашению императорской семьи.
– Для начала мне нужны иглы.
– Иглы? Какие еще иглы?
– Что-то вроде швейных, но другие. Я дам точные размеры и чертежи, передай их ювелиру по магическим кристаллам. Пусть изготовит их из камней высшего качества.
Каллен не скрывал скепсиса. Он впустил ее в дом, словно под гипнозом, но... иглы? Что она собирается делать инструментами, которые обычно используются для шитья? Да еще и требует, чтобы их сделали из дорогущих магических кристаллов?
«Неужели я даю себе ложную надежду на пустом месте?»
Но сейчас он чувствовал, что готов ухватиться даже за крошечную соломинку.
«Это все равно лучше, чем отдать Люси в Храм».
Верховный Храм. Обитель божественной сущности, очищающей Западный континент с помощью Мирового Древа. Там не действуют законы империи, там нет места здравому смыслу или общепринятым нормам. Это место настолько же опасно, насколько священно. Туда нельзя просто так войти, как нельзя и выйти.
Каллен не мог отправить Люси в такое место.
– Вы вообще обучались медицине?
Канна озвучила заранее заготовленный ответ:
– Ты ведь знаешь, что я была помешана на алхимии?
– Да.
– Глубоко погрузившись в алхимию, я поняла, что она связана с искусством целительства. Так уж вышло, что я освоила и медицину.
– Алхимия связана с целительством? Впервые об этом слышу.
Конечно, впервые, ведь Канна только что это выдумала. Но она продолжила с самым невозмутимым видом:
– По крайней мере, та алхимия, которую изучала я, оказалась именно такой. Мне нужно осмотреть Люси.
Каллен смотрел сестре в спину с какими-то сложными чувствами.
«Она стала совсем другой».
Будто время изменило ее до неузнаваемости. Канна больше не сутулилась, не втягивала голову в плечи и озвучивала свое мнение уверенно и твердо. Это была совсем не та сестра, которую он знал раньше.
«Как она могла так измениться?»
Что должно было произойти за эти годы, чтобы так сильно ее поменять?..
Каллен тряхнул головой. Сейчас не время для пустых раздумий. Он пошел вслед за Канной.
– Привет, Люси.
Люси Адис натянула на голову одеяло.
– Люси, не бойся. Выйдешь ко мне?
– У-у... ы-ы...
Из-под одеяла донеслось невнятное мычание. Из-за паралича мышц рта девочка не могла нормально выговаривать звуки. Канна, имевшая огромный опыт лечения маленьких пациентов, мягко и уверенно успокоила ее:
– Все хорошо, Люси. Ты просто приболела. Это ненадолго. Мы подберем лекарство, подлечимся, и все пройдет.
– Н-не п-павда... – раздался всхлип из-под одеяла. – В-все екаи говоят... не вы-ыечить...
– А я встречала много людей с такой же болезнью. И я сама их лечила. Ты тоже станешь одной из тех, кто выздоровел.
Она говорила твердым, уверенным голосом, который всегда внушал доверие пациентам. Подействовала ли ее уверенность на девочку? Люси медленно стянула одеяло.
Наконец перед Канной предстало жутко искаженное лицо.
Каллен, молча стоявший позади, до боли сжал кулаки.
Все предыдущие лекари при виде Люси либо впадали в ступор, либо не могли сдержать вздоха ужаса. Его сестра видела это и каждый раз получала новую душевную рану.
Он сверлил спину Канны тяжелым взглядом. Если она хоть жестом обидит Люси, он ей этого не простит!
Однако...
– Так, а теперь давай закроем глазки, а потом откроем их снова? Попробуй моргнуть. Давай сразу двумя глазками.
Канна совершенно спокойно касалась лица Люси, проводя осмотр. В ее движениях не было и тени страха или брезгливости – она смотрела на это как на нечто совершенно естественное.
Каллен был ошеломлен ее самообладанием.
«Почему она не испугалась?»
Как она может быть настолько невозмутимой перед этим искривленным лицом, которое все называли демоническим? Даже он сам не смог сдержаться и не нахмуриться, когда впервые увидел Люси в таком состоянии. А его вторая сестра и мать и вовсе впали в истерику и тыкали в девочку пальцем!
– Люси, ну как? Правый глазик не закрывается?
Люси тоже была удивлена. Все лекари и даже родные кричали, увидев ее, или шептались, что она одержима призраком. Но эта старшая сестра вела себя так, будто ничего особенного не происходит. Будто это просто пустяковая болезнь, которая скоро пройдет.
В сердце Люси робко затеплилась надежда. Эта сестра... она не такая, как остальные!
«Так, посмотрим. В чем причина?»
В то же время Канна сосредоточенно осматривала девочку. Не потому, что ее пугала жуткая внешность – она лечила пациентов с параличом лицевого нерва не раз и не два, так что это зрелище было для нее привычным.
«Сначала нужно найти первопричину».
Она обещала Каллену, что обязательно вылечит Люси, но в глубине души понимала, что все не так просто.
«Если это последствия инсульта или поражения мозга, вылечить ее может оказаться трудно. В этом мире медицинское оборудование совсем примитивное».
Будь у нее возможность сделать анализ крови или МРТ, определить причину было бы проще простого. Но надеяться на нечто подобное в этом мире было бессмысленно. Приходилось только внимательно изучать каждый симптом.
– Каллен, Люси часто болеет?
– Она всегда была довольно слабенькой, но так серьезно – никогда.
– Перед тем как это случилось, у нее была температура? Кашель?
Услышав это, Каллен широко раскрыл глаза.
Так и было. Незадолго до болезни Люси каталась на лодке и упала в пруд. После этого она слегла с сильным недомоганием, которое лекари сочли обычной простудой.
– Да. Она болела простудой, но быстро поправилась.
– Сомневаюсь.
– Что?
Канна перевела взгляд с Каллена на Люси.
– Люси, скажи, после того случая у тебя не болели ушки? Не было ли странного шума в голове, похожего на гул?
– Нет, Люси ничего такого не говорила... – начал было Каллен, но Канна резко подняла руку, веля ему замолчать.
– Я не тебя спрашиваю, Каллен.
Брат нахмурился.
Кто может об этом знать, если не он? Да и вряд ли Люси бы не рассказала ему, если бы у нее что-то болело...
– Д-да... бо-оело.
Каллен застыл. Как это возможно? Почему она кивает?
Робкий кивок Люси стал для Каллена полной неожиданностью. А Канна, кажется, получила подтверждение своим догадкам.
– Так я и думала.
Жар, кашель, боли в ушах. Типичные ранние симптомы паралича лицевого нерва, вызванного вирусной инфекцией.
«И это самая распространенная причина. У всех моих пациентов было ровно то же самое».
Канна облегченно вздохнула. Это была отличная новость и для нее, и для девочки.
«В этом случае я смогу ее вылечить».
Некоторое время спустя они с Калленом перешли в его кабинет.
– Вы сможете ее вылечить?
– Если ты подготовишь все необходимое.
– Что именно нужно?
– Справочник всех лекарственных трав и кореньев Восточного континента.
Каллен предсказуемо поморщился.
– Справочник трав и кореньев Восточного континента?
Восточный континент был открыт главой торговой гильдии Девор менее десяти лет назад. Поскольку с начала торговли прошло совсем немного времени, это была неизведанная земля, о которой мало что знали.
Может быть, дело было именно в этом? Восточные товары окутывал ореол таинственности, и они пользовались невероятной популярностью. Например, чайная культура Востока уже прочно вошла в жизнь каждого аристократа.
«Если память Ли Джухвы верна, на Западный континент завезли уже немало восточных лекарств. Потому что травяные сборы пользуются популярностью среди аристократов».
Поскольку мать Джухвы была врачом восточной медицины, девочка слушала рассказы о целебных травах с большим интересом.
«Но информации здесь мало. О медицине Востока почти ничего не известно».
Местные обладали лишь фрагментарными знаниями: например, о том, что корень восточного пиона помогает при малокровии. Глубоких знаний о сочетаемости трав, о запрещенных комбинациях и сложных рецептах здесь не было. А ведь в мире Джухвы об этом знали весьма подробно. Но именно поэтому для здешних аристократов травы были лишь чем-то вроде «полезного чая».
«Неважно. Все нужные знания – в моей голове».
Может, дело было именно в здешних обстоятельствах? Из взгляда Каллена тут же исчезло всякое доверие.
– И вы думаете, такой справочник вам поможет?
– Да.
Ей хотелось проверить, все ли нужные травы там записаны. Каллен все еще сомневался, но, видимо, решил идти до конца. Он кивнул.
– Хорошо.
Вскоре слуги принесли целую охапку восточных справочников.
«Астрагал, дудник, пион, лигустикум, персик и сафлор».
Для приготовления отвара, помогающего при параличе лица, ей нужны были именно эти ингредиенты. Канна начала быстро перелистывать страницы.
Каллен молча наблюдал за ней. Канна, склонившаяся над книгами, с распущенными черными волосами, напоминала ему привидение. И внезапно его охватило странное чувство пустоты.
«Что я творю?»
Сестра, которую выставили из дома, вернулась. Сидит на его диване и изучает справочники трав и кореньев с Восточного континента... Это же абсурд.
И все же...
«Она не похожа на сумасшедшую. Она знала про жар и кашель. Она даже угадала симптомы, о которых не знал я».
Лицо Каллена тут же помрачнело. Люси призналась, что после болезни у нее болели уши и стоял гул в голове. Почему она не сказала об этом ему?
В груди стало тесно от необъяснимой горечи. Он не выдержал и заговорил:
– Почему вы так сказали?
– Мне нужно сосредоточиться, чтобы кое-что найти, не мешай мне...
– Когда Люси призналась, что у нее болели уши, – продолжал Каллен, игнорируя просьбу сестры замолчать, – вы вели себя так, будто заранее знали, что она это скрывает. Мне не показалось?
– Нет, не показалось, – безучастно ответила Канна. – Я просто знала, что она могла тебе не все рассказать.
– Но почему?
– На ее месте я бы поступила так же.
Каллен на миг потерял дар речи, а Канна спокойно продолжила:
– К ней ведь уже приходили лекари? И после этого она наверняка боялась говорить, что у нее все еще что-то болит. Боялась, что ее назовут притворщицей или решат, что она просто капризничает.
«Но, Каллен Адис, тебе этого не понять и не почувствовать. Тебя с рождения окружали заботой и поклонением, тебе такое точно неведомо».
– Этого не может быть. Я делаю все, чтобы Люси чувствовала себя комфортно в этом доме, – попытался возразить Каллен после долгой паузы.
Канна не смогла сдержать смешка:
– Ты что, единственный в этом доме?
Когда он не нашелся с ответом, она пояснила:
– Люси ведь дочь служанки, так? Даже если ты к ней добр, твой брат Орсини – наверняка нет. И твоя сестра Изабель, и мать тоже вряд ли излучали заботу.
Наверное, только Каллен был добр к Люси, поэтому она и решилась рассказать ему хоть что-то о своей болезни. Ведь ей нужен был кто-то, кто выслушает...
Но почему Каллен так заботится о Люси?..
«Удивительно. А со мной он таким никогда не был».
У Канны, в отличие от Люси, не было никого. В детстве она молча терпела любую боль, боясь, что, если она пожалуется, родные возненавидят ее еще сильнее.
Однажды она не смогла скрыть простуду и сильно раскашлялась. Как тогда отреагировал Каллен?
«Тц».
Этот звук. Презрительное цоканье языком от юного Каллена. Оно до сих пор ясно стояло в ушах. Как и его полный отвращения взгляд.
«Не подходите ко мне, сестрица».
«Пожалуйста, просто не попадайтесь мне на глаза».
«Никто не хочет видеть вас, особенно когда вы болеете. Сидите в своей комнате и не высовывайтесь».
Бесконечно холодный голос юного Каллена.
Память, которую она так долго пыталась похоронить, всплыла с пугающей четкостью. Лицо Канны мгновенно похолодело. Взгляд, скользящий по строчкам книги, стал жестким.
Да. Так и было.
Этот юноша, который сейчас пытается казаться благородным и заботливым, когда-то считал ее мусором.
«Какие неприятные воспоминания».
Но воспоминания – это просто воспоминания. Сейчас не время для бесполезных эмоций. Канна заставила себя прекратить рыться в памяти и сосредоточилась на книге. К счастью, Каллен больше не открывал рта.
Спустя приличное время она воскликнула:
– Ну, вот и все!
К счастью, все нужные травы нашлись в справочнике. Канна выписала названия на листок и протянула его Каллену.
– Достань мне это.
Пробегая глазами по списку, Каллен нахмурился. Некоторые растения были известны как полезные восточные травы, но о других он даже не слышал.
– Вы уверены, что это поможет вылечить Люси?
– А ты уверен, что сможешь все это достать? Есть вероятность, что что-то из этого еще не завезли с Восточного континента.
– Проблем не будет.
Ну, конечно, проблем не будет. Она просто спросила на всякий случай. Разве есть в этом мире что-то, что не под силу достать семье Адис?
Канна размяла затекшие плечи.
– Скажи, когда все будет готово. А я пока спущусь в лабораторию. Моя комната и лаборатория ведь на месте?
– Да.
Канна вскинула голову. Что он только что ответил?
Каллен, заметив ее недоумение, повторил:
– Все на месте.
Она была искренне удивлена. На самом деле, задавая этот вопрос, она почти ни на что не рассчитывала. Услышав, что ей запрещен даже вход в дом, она решила, что все следы ее пребывания здесь давно стерты...
– Отец приказал запереть их и никого не впускать. Возьмите ключи.
Первым делом Канна направилась в спальню.
«Ого».
Время здесь будто остановилось. Тонкий слой пыли на кровати и столе, беспорядочно разбросанные книги и даже шаль, небрежно брошенная на диван...
«Все было в точности так, как Джухва оставила в свой последний день».
В тот день, когда она уехала, чтобы выйти замуж за Сильвиена. Мир в этой комнате замер в тот самый миг. А ведь Канна была уверена, что отец сразу же приказал все выбросить и вычистить.
«Почему он оставил здесь все как есть?»
Будто он хотел сохранить память о хозяйке комнаты... Или ждал, что она когда-нибудь вернется...
«Бред какой-то».
Канна усмехнулась своим мыслям. Чтобы отец хотел ее помнить? Ждал ее возвращения? Глупее предположения и быть не может.
«Такого точно не может быть».
Наверное, она чего-то не знает. Отец не мог специально оставить следы ее пребывания в доме.
Канна отбросила лишние мысли и направилась в подземелье, в лабораторию.
«Здесь тоже все по-прежнему».
Канна оглядела лабораторию и почувствовала, как ее глаза увлажнились.
Почти вся жизнь прежней Канны до переселения в Джухву прошла здесь. Алхимия была ее единственной страстью, ее единственным утешением. А единственный плюс от возвращения в это тело состоял в том, что она снова сможет заниматься алхимией!
«Для алхимии нужны магические кристаллы, а в Корее их не существует».
Канна медленно обходила лабораторию, погружаясь в воспоминания. Она провела кончиками пальцев по корешкам толстых книг, стоявших на столе. Углы переплетов были истерты. Эти книги были даже старше нее, она таскала их за собой с самого детства.
Может быть, именно поэтому Канна видела в этих алхимических трактатах своих единственных друзей. Потому что больше никто не желал проводить время с маленькой одинокой девочкой.
«Давно не виделись...»
Она с упоением осматривала свое старое убежище, как вдруг услышала шаги: они быстрой дробью простучали по лестнице и по коридору. Почему-то у нее возникло предчувствие, что это не слуги и не Каллен.
В этот миг дверь с грохотом распахнулась.
– Эй, отребье.
Знакомый окрик. Знакомое оскорбление.
Канна тихо вздохнула. Радость от воссоединения с алхимией мгновенно испарилась. Ну, конечно, дурные предчувствия ее никогда не подводили.
«Я знала, что мы встретимся. Это ведь и его дом тоже».
Она медленно обернулась и столкнулась взглядом с мужчиной, который пристально на нее смотрел.
– Надо же. И правда ты.
Чертами лица он был похож на Каллена, но выглядел куда более мощным и мужественным. Огромный рост, рыжие волосы, торчащие во все стороны, словно львиная грива, пронзительные зеленые глаза.
При взгляде в эти хищные глаза на Канну нахлынули старые воспоминания.
«Ты, кусок грязи! Лучше убей себя! Это единственная польза, которую ты можешь принести семье!»
«Куда собралась? Ты еще недостаточно огребла!»
Следом вспомнились и слова критики, которые сыпались подобно стрелам, и каждый удар ладони, что обрушивались на Канну без всякой жалости.
Орсини Адис. Младший брат, который в детстве истязал ее с особой жестокостью.
– Слышал, ты сама приползла сюда. До последнего не верил.
Мужчина сделал шаг вперед. Теперь он был намного выше и сильнее, чем в ее детских воспоминаниях. Он приближался к ней, и от него исходила явная угроза.
– Дрянная сестрица в самом деле вернулась.
Канна стояла неподвижно, будто ее ноги приросли к полу, а тело сковали невидимые цепи. При мысли о прежних издевательствах и побоях Орсини ее руки невольно задрожали, потому что она сильно, очень сильно...
Разозлилась.
«Этот сопляк... он смел топтать меня».
Бил ее, маленькую и беззащитную. Снова и снова.
Как же ей тогда было больно. Какое унижение она испытывала.
Канна заставила свои дрожащие губы растянуться в улыбке. Она не могла не улыбаться. Встретив человека, который в прошлом превращал ее жизнь в кошмар, она просто не могла не улыбнуться.
– Рада видеть тебя, Орсини.
– Что?..
Ухмылка сползла с его лица.
Канна продолжала улыбаться, впиваясь в него взглядом. Все ее тело дрожало – так хорошо ей было. Очень, очень, очень хорошо.
– Я правда очень рада.
К списку того, почему она рада возвращению в это тело, добавился еще один пункт.
– Я так по тебе скучала.
«Так рада нашей встрече».
– Искренне.
«Ведь я поклялась небесам, что, если мы когда-нибудь встретимся снова, я обязательно тебе отомщу».
Орсини Адис вернулся домой раньше остальных, заскучав от череды бесконечных балов и приемов. Впрочем, новости, встретившие его на пороге, мигом развеяли его скуку.
– Что? Канна Адис... Точнее, Канна Валентино вернулась?!
Отец, Александро Адис, лично запретил ей даже приближаться к дому. Он ясно дал понять, что не хочет ее видеть ни в замке, ни на светских приемах.
Благодаря этому Канна все эти годы безвылазно сидела во владениях Валентино: она не смела нарушить запрет, беспрекословно следуя приказу отца не попадаться на глаза.
И вдруг – она здесь? Пришла своими ногами?
– Проклятое отребье! Как она вообще посмела явиться сюда?!
Обстановка в семье и так была накалена из-за странной болезни Люси, а тут еще и Канна вернулась!
– Куда делся Каллен?! Зачем он ее впустил?
– Он сказал, что доверил госпоже Валентино лечение юной леди Люси.
– Что?!
– Было сказано, что, как только подготовят ингредиенты, она приступит к лечению. Юный сэр Каллен сам отправился за всем необходимым...
– Да он свихнулся! Где Канна?!
– Она в лаборатории.
Орсини стремительно вылетел из комнаты и бросился в подземелье. Грохоча сапогами, он ворвался в лабораторию.
– Эй, отребье.
Сестра медленно обернулась. На первый взгляд – все та же Канна, невзрачная и жалкая.
– Рада видеть тебя, Орсини.
Так он думал, пока она не произнесла эти слова. Из-под густой черной челки было видно губы, растянутые в широкой улыбке, от которой у Орсини по спине пробежал холодок.
– Ты что несешь?! – Он попытался скрыть минутную слабость за ехидным смешком: – Забыла, какие у нас отношения?
Что ж, придется напомнить.
Он в два шага преодолел расстояние между ними и мертвой хваткой вцепился Канне в плечо. Наклонившись так низко, что их носы едва не соприкоснулись, Орсини прорычал:
– Послушай меня, отребье, ты...
И тут их взгляды встретились. Сквозь пряди растрепанных волос на него смотрели черные глаза.
И он вдруг забыл, что собирался сказать. Начисто. Его язык застыл, не в силах произнести нужные звуки.
Длинные ресницы, тонкие веки и чистый глубокий олений взгляд, при этом невероятно твердый и спокойный.
«Она... она всегда была такой?»
Разве у Канны был такой взгляд?
– Ты слишком близко, Орсини.
Орсини отдернул руку, будто его ударило током. Он сделал шаг назад, потом еще один, и замер, уязвленный собственной реакцией. На смену замешательству нахлынуло чувство унижения. Лицо его исказилось от злости, он уже открыл рот, чтобы прикрикнуть на нее, но Канна опередила его:
– Я же сказала, что рада тебя видеть. Ты ведь тоже, да? – Она улыбнулась, перебирая пальцами стоящие на полке склянки. – Столько лет прошло. Неужели ты совсем не скучал?
– Скучал? Я? По тебе?!
Орсини расхохотался. Это было так нелепо, что он всерьез засомневался в том, что сестра не спятила.
– Не неси чепухи и проваливай. Ты – пятно на репутации дома Адис. Неужели до сих пор не поняла?
– Я задержусь здесь на некоторое время. Каллен тебе не сказал?
– Что?
– Я собираюсь вылечить Люси.
Орсини захотелось заткнуть уши. Он не понимал, почему до сих пор позволяет ей болтать, почему еще не схватил ее за волосы и не вышвырнул вон. Ведь он шел сюда именно за этим! Он и сейчас намеревался это сделать...
«Так, хватит. Сначала ударю. Влеплю пощечину. Только надо рассчитать силы».
Орсини был одним из лучших мечников Империи. Его силы хватало, чтобы крушить камни голыми руками. Он планировал ударить сестру по щеке так, чтобы она просто опешила от страха, а затем вытащить за волосы на улицу. Этого будет достаточно...
«Но почему я все раздумываю, а не бью?! Проклятье!»
– Вон из этого дома. Сейчас же. А если не уйдешь сама – я помогу. – С этими словами Орсини замахнулся правой рукой.
На этот раз он намеревался в самом деле оттолкнуть ее. Но в этот момент пальцы Канны, все это время бродившие по полкам, молниеносно схватили тонкий флакон. И прежде чем он успел среагировать – плеснули содержимым ему в грудь.
Все произошло так стремительно, что Орсини осознал случившееся, лишь когда почувствовал, что рубашка намокла.
– Это еще что?..
– Это? Способ привить манеры невоспитанному младшему брату.
– Что за чушь... а-а-агрх!
Боль пришла внезапно. Дикая, разрывающая плоть, будто с него сдирали кожу. Орсини с криком рванул на себе ворот рубахи.
– А-а-а! Что это?!
Кожа на груди шипела и обугливалась, в воздухе поплыл тяжелый запах гари. Лицо Орсини перекосило от боли, он подавился воздухом и зашелся в кашле.
– Одно из снадобий, которое я создала в детстве. Жидкость, способная заставить плоть гореть без капли крови.
– Ты... сумасшедшая дрянь!
– Это уникальное снадобье, которое я создала своими руками. Если не применишь мое противоядие, боль не утихнет. Еще и шрам останется.
Орсини сверлил ее налитыми кровью глазами. Он проклинал себя, идиота, за то, что промедлил с ударом!
– Я тебя уничтожу, отребье!
Но сейчас ему было не до угроз. Оттолкнув Канну, он бросился к стеллажам. Десятки флаконов, разноцветные жидкости... Где-то здесь должно быть нужное лекарство. Но в каком из этих флаконов?!
– Если извинишься, я дам тебе противоядие.
– Заткнись!
Он скорее сдохнет, чем станет извиняться перед этой грязью!
– Что здесь происходит?
В этот момент в лабораторию вошел Каллен. Его лицо было бледным и застывшим. Он переводил взгляд с Канны на полуголого Орсини, у которого буквально дымилась грудь, и обратно.
– Каллен! Это ты виноват! Зачем ты впустил в дом этот кусок дерьма?!
Но продолжить Орсини не смог. Боль стала невыносимой. Поперхнувшись собственным криком, он рухнул на колени и потерял сознание.
– Что это такое? – Каллен смотрел на брата без тени сочувствия.
– Ничего особенного. Он собирался меня ударить, и я просто сработала на опережение.
Орсини. Его старший брат-отброс, похоже, снова чуть что-то не натворил. Но неужели Канна его опередила?
– Вы... вы сделали это с ним?
– Да.
Каллен не верил своим глазам. Да и кто вообще смог бы поверить, что Канна сотворила такое с Орсини?
– Я сделала это снадобье, когда мне было четырнадцать.
– В четырнадцать?! Вот это?
– Ага. И противоядие у меня есть. Я хотела отдать его, если он извинится, но он, в конце концов, грохнулся в обморок.
В четырнадцать лет Канна была забитым ребенком, которого обижали все обитатели замка. И в то время она уже создавала нечто подобное? Оружие, способное вывести из строя сильного воина? Почему же тогда она годами терпела их издевательства? И что изменилось в ней теперь, раз она применяет такие средства без тени сомнения?
Ему стало любопытно. В голове Каллена теснились вопросы, он уже готов был засыпать ими сестру, но Канна перебила его:
– Как там мои травы и иглы? Все готово?
Каллен тряхнул головой, возвращаясь к реальности.
– Да. Завтра к вечеру все будет доставлено. А Орсини... я прикажу слугам отнести его в комнату. Не трогайте его больше, – ответил он, а затем резко развернулся и вышел.
Оказавшись снаружи, он нахмурился. Еще секунда – и он бы завалил Канну бесполезными вопросами.
«Я впустил ее только ради Люси. Больше ни на что не стану обращать внимание».
На следующий вечер все ингредиенты были готовы.
Канна тщательно взвесила каждый пакетик с травами и расфасовала их по порциям. Затем она взяла в руки иглы. Инструменты были выполнены безупречно – точно так, как она просила.
«Почему-то у меня такое ощущение, будто я получила в руки настоящие магические артефакты».
Иглоукалывание помогает прочистить заблокированные энергетические каналы и восстановить циркуляцию энергии в теле. А раз эти иглы сделаны из исцеляющих магических кристаллов, эффект должен быть поразительным.
«Теперь все готово».
Перед тем как отправиться лечить Люси, Канна протянула Каллену лист бумаги.
– Чуть не забыла. Подпиши договор.
В бумаге были четко прописаны условия их сделки.
– Вы сомневаетесь в моем слове?
– Я просто люблю, когда все четко.
– Невероятно... – проворчал Каллен, но поставил свою печать. – Раз уж мы дошли до этого, извольте вылечить Люси как следует.
– Не волнуйся. Ну что, приступим?
На этот раз Люси вела себя спокойнее. Она сама послушно откинула одеяло и протянула Канне карточку, на которой неровным детским почерком было выведено: «Сестренка, спасибо, что пообещали меня вылечить. Я вам верю».
– Какая прелесть. – Канна погладила девочку по голове и улыбнулась. – Люси, ты скоро поправишься. Но ты должна полностью доверять мне во время лечения. Договорились?
Девочка прилежно кивнула.
– Вот и хорошо. Теперь собери волосы, чтобы шея была открыта, и ложись на живот.
Пока Люси устраивалась, Канна выбрала нужную иглу – самую тонкую, которая используется чаще всего, – и тихо сказала:
– Ну, начинаем.
Она примерилась к точке у основания черепа Люси. Но стоило ей занести руку...
– Что вы творите?! – Каллен резко перехватил ее запястье.
– Я провожу лечение. Отпусти.
– Лечение?! Вы в своем уме? Тыкать в живого ребенка острой иглой – это у вас называется лечением?!
Люси вздрогнула от испуга. Заметив реакцию девочки, Канна вскинула свирепый взгляд на брата.
«Ты зачем ребенка пугаешь!»
При страхе мышцы спазмируются, и прокол может стать болезненным. При работе с детьми расслабление – это самое важное, а этот придурок все портит.
Канна отложила иглу и накрыла своей ладонью руку Каллена, все еще сжимавшую ее запястье.
– Хочешь, чтобы я прекратила? – Голос ее был пугающе спокойным. – Мне остановиться? Просто закончим прямо сейчас?
Каллен потерял дар речи.
Он схватил сестру за руку, потому что инструмент выглядел опасным, но еще не решил, стоит ли прекращать процедуру.
– Я никогда не видел подобного лечения...
– Я же сказала, что открыла этот метод в ходе своих алхимических изысканий. Ты впустил меня в дом и доверил мне лечение, потому что поверил моим словам. Или я ошибаюсь?
Канна не стала дожидаться, пока он соберется с мыслями до ответа, и предупредила:
– Либо мы это делаем, либо нет. Выбирай что-то одно. Половинчатые решения никогда не приносят результата.
Каллен стиснул зубы. Все это было слишком странно.
«Откуда в ней эта абсолютная уверенность?»
Канна держалась так достойно, что от нее будто исходило сияние. Без абсолютной веры в свои силы такой уверенности не достичь. Возможно, именно поэтому ему показалось, что она была права. Ее рука словно знала все ответы, и Каллену до боли захотелось вцепиться в эту уверенность. Боясь, что он в самом деле может это сделать, он сжал руку в кулак.
Однако...
«Но как она может тыкать Люси этой острой штукой?»
Конечно, иглы были сделаны из магических кристаллов, которые сами по себе способствовали исцелению. К тому же они были тоньше обычных швейных игл, а значит, ими трудно нанести серьезную рану. Вреда Люси они не принесут.
«Но откуда взялся такой метод исцеления? Это же безумие!»
И все же... почему Канна не похожа на шарлатанку? Почему?
Некоторое время спустя Каллен произнес:
– Я... Хорошо. Я верю вам. Продолжайте.
– Тогда отойди подальше, а то ты мешаешь.
В ее голосе прозвучали властные нотки, характерные для опытного врача. Каллен помедлил секунду, но подчинился.
«Наконец-то нам не будут мешать».
Канна вздохнула и мягко коснулась плеча Люси.
– Люси, ты ведь тоже веришь сестренке? – Девочка кивнула, и Канна ласково улыбнулась. – Спасибо. Когда ты поправишься, мы обязательно сходим куда-нибудь развлечься. – Она продолжала мягко массировать шею Люси, успокаивая ее. – Куда хочешь пойти? Погода сейчас чудесная, может, устроим пикник?
Говоря вкрадчивым, убаюкивающим голосом, она – раз! – быстро ввела иглу в точку на шее. Люси, похоже, совсем ничего не заметила.
Канна ввела еще одну иглу.
– Пойдем в лес. Там живут кролики и белки...
Она продолжала болтать о всякой чепухе, отвлекая внимание ребенка. Раз! Еще одна игла. Каллен за ее спиной издал какой-то приглушенный звук, похожий на стон.
«Вот же паршивец...»
Канна бросила на него предупреждающий взгляд, и Каллен, поспешно отвернувшись, зажал рот рукой.
– Давай закроем глазки и представим, как мы играем с белками?
Она перешла к основной части процедуры. Уверенно и четко Канна ставила иглы в точки на кистях рук и стопах. Закончив, она оставила девочку полежать какое-то время.
Люси так расслабилась, что даже задремала. Когда прошло достаточно времени, Канна извлекла иглы, разбудила девочку и помогла ей перевернуться на спину.
Теперь наступал самый ответственный момент. Нужно было поставить иглы в точки на лице. Главное – чтобы девочка не испугалась.
– Умница, Люси. Пока ты представляла с закрытыми глазами, мы почти закончили.
Люси удивленно распахнула глаза.
– Это потому, что ты вела себя очень храбро. Осталось совсем чуть-чуть, и ты снова ничего не почувствуешь, как и пару мгновений назад. Давай снова закроем глазки и подумаем, чем мы займемся, когда ты полностью поправишься. Договорились?
Люси снова закивала, и Канна лучезарно улыбнулась:
– Вот и умница, Люси.
Тем временем Каллен наблюдал за ней с недовольным видом. Его тревога за Люси утихла, поскольку той не было больно, но на смену ей пришло странное раздражение.
«Она что, страдает раздвоением личности?»
С ним Канна вела себя либо очень холодно, либо абсолютно безразлично, либо язвительно. Но сейчас, с Люси, она была воплощением доброты.
«Совершенно другое поведение».
Впрочем, какая ему разница? Зачем вообще думать о подобной ерунде?
Каллен мысленно цокнул языком и мотнул головой, чтобы прогнать ненужные мысли.
– Поразительно.
Результат проявился уже после первого сеанса. Мышцы губ Люси, которые до этого были скованы мертвой хваткой паралича, заметно расслабились. Девочка теперь могла округлить рот.
– Не думал, что эффект будет настолько мгновенным, – признал Каллен.
Канна лишь фыркнула:
– Я же говорила. И знала, что все будет именно так.
На самом деле она не знала, что эффект проявится столь стремительно. Канна старалась казаться невозмутимой, но в душе готова была вопить от радости.
«Вышло даже лучше, чем я ожидала!»
Определенно это заслуга игл из исцеляющих магических кристаллов.
– Еще несколько процедур, и она будет полностью здорова. И не забывай, что отвар, который я приготовила, она должна пить каждый день, без пропусков. Понял?
– Понял.
– Тогда я пошла спать.
– Сестрица.
– А?
Каллен посмотрел на нее так, будто хотел что-то сказать.
– В чем дело?
Он помедлил, тяжело вздохнул и отступил на шаг.
– Ничего. Отдыхайте.
«Что за манера не договаривать», – подумала Канна и, не дожидаясь продолжения, вышла. Она видела, что брат хотел что-то сказать, но ей было не настолько любопытно, что именно, чтобы докапываться.
«Да, мне совершенно неинтересно».
Ее ничего не интересовало. Ни слова, которые так и не смог произнести Каллен, ни семья Адис – вообще ничего.
Она просто использовала их ради своей цели.
«Они все равно меня ненавидят. Зачем мне лезть из кожи вон, чтобы наладить с ними отношения?»
В детстве она отчаянно хотела им понравиться. Братьям, сестре, отцу, матери... Ловила каждое их слово, выполняла любую прихоть. А в ответ слышала лишь:
«Сестрица, почему бы тебе не забиться в подвал, как крысе? Мне из-за тебя стыдно».
«Исчезни, отребье!»
«Сестрица, сидите где-нибудь, где вы не попадетесь мне на глаза».
Члены семьи только ругали ее, требовали исчезнуть и не попадаться на глаза. Поэтому Канна все чаще запиралась в лаборатории, сбегая от реальности.
«Я не прячусь, потому что всем ненавистна. Я просто хочу побыть одна, потому что мне нравится алхимия», – так она убеждала и утешала саму себя.
«Идиоты. Я же такая классная, а вы меня ненавидите. И зачем?» – усмехнулась Канна про себя и рухнула на кровать.
Жители этого дома – идиоты, придурки. Теперь Канне их любовь была без надобности. Усталость накрыла ее волной.
«Хоть бы меня никто не будил до самого утра».
– Немедленно вставай!
Раздался громкий шлепок – и резкая боль обожгла щеку. Канна испуганно распахнула глаза.
– Ты! Это ты сотворила такое с Орсини?! Посмела тронуть моего сына!
На нее пристально смотрела женщина, пышущая яростью. Канна узнала ее сразу, как только их взгляды встретились.
Хлоя Адис. Ее мачеха.
– За что вы меня ударили? – хрипло пробормотала Канна. Проснуться от пощечины было весьма неприятно.
Хлоя, не слушая ее, снова замахнулась.
– Прекратите!
Канна уже приготовилась сгруппироваться, но руку Хлои кто-то перехватил. Это был Каллен, прибежавший на шум.
– Матушка! Что вы творите?
– Каллен! Ты видел, что она сделала с Орсини?!
– Я сам впустил ее в дом. Она моя гостья, так что соблюдайте приличия!
Хлоя с силой вырвала руку из хватки сына. Видимо, авторитет Каллена был для нее весом, так что она больше не пыталась ударить Канну.
– Что здесь вообще происходит? Канна, которую давным-давно выставили вон, вернулась, а Орсини сильно пострадал!
– Выставили? Я ушла из этого дома, потому что вышла замуж, – недовольно вставила Канна.
Глаза Хлои сверкнули, но и только. Благодаря присутствию Каллена она быстро взяла себя в руки.
– Канна, давно не виделись. Но не скажу, что я рада встрече.
– Взаимно.
– Орсини сейчас мучается от невыносимой боли. Он говорит, что противоядие есть только у тебя. Прекрати издеваться над братом и отдай лекарство.
– Я отдам его только после того, как получу извинения.
– Прости меня, я была не права. Обещаю, такого больше не повторится, – слетело с губ Хлои без малейшего промедления.
Канна прищурилась. Мачеха, за плечами которой был богатый опыт общения в высшем свете, была куда умнее Орсини.
– Хорошо.
Канна спокойно достала флакон из шкафчика.
– Держите. Капайте по одной капле на раны, и они затянутся.
Она говорила, что не даст противоядие до тех пор, пока Орсини не извинится лично, но на самом деле ей было все равно. Его извинения не были для нее хоть сколько-нибудь важны: она будет испытывать к нему отвращение, извинится он или нет. Ей просто хотелось отомстить за прошлое.
– Тебе лучше самой пойти и сделать это, – вкрадчиво произнесла Хлоя. – Ты нанесла эти раны, тебе и лечить. Не так ли?
Канна поняла, что мачеха ей просто не доверяет. Реакция была ожидаемой, поэтому она кивнула и встала.
– Хорошо.
– Отребье... чтоб тебя... гниль... – простонал Орсини.
– Тихо, Орсини. Если продолжишь, я могу случайно разбить флакон.
Братец выглядел паршиво. Наверное, от того, что уже несколько раз терял сознание от боли. Канна, громко цокая языком, присела на край его кровати.
– Очень больно?
– Чтоб тебе провалиться! Ты еще спрашиваешь?!
– Ты мне веришь?
– Что?..
– Ты уверен, что это лекарство поможет, а не прожжет тебе грудь до самого сердца?
– Канна! Что ты такое говоришь! – вскрикнула Хлоя.
«Что-что... запугиваю я его. Угрожаю, чтобы впредь он следил за своими поступками».
– Это шутка. Просто шутка.
– Не смей так жутко шутить!
– Неужели такой великий мечник, как Орсини, испугался такой ерунды?
– Канна!
«Да-да, хорошо».
Канна откупорила флакон и начала медленно капать жидкость на обожженную кожу брата. Раны стали затягиваться прямо на глазах, будто по волшебству.
Хлоя наблюдала за этим с выражением, близким к ужасу.
«Неужели это в самом деле сделала Канна?»
Она знала, что падчерица все детство проводила в лаборатории, но никогда не видела результатов ее труда. Да и плевать ей было и на алхимию, и на саму Канну. Она считала это глупым хобби бесполезной девчонки!
В этот момент Канна, закончив лечение, быстро встала:
– Готово. Больше болеть не будет. А я – обратно спать.
Она решительно направилась к выходу, собираясь выспаться во что бы то ни стало, но замерла на самом пороге. Путь ей преградила огромная тень, настолько густая и тяжелая, что казалось, она может поглотить человека целиком.
Канна не поднимала головы. Она видела лишь чужие ноги: мощные, стоящие незыблемо, словно скалы.
В ту же секунду ее прошиб озноб. Волоски на коже встали дыбом, а в затылке заломило от чудовищного давления – такую силу имела эта аура. Она обжигала, как полуденное солнце, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться.
Канна заставила себя сделать тихий вдох и медленно подняла взгляд.
Перед ней стоял мужчина, сложенный невероятно крепко. Он, казалось, был куда выше Орсини и Каллена, и в каждом изгибе его фигуры чувствовалась мощь и угроза, словно он был вырезан из гранита.
Взгляд Канны наконец достиг его лица, с которого на нее взирали холодные зеленые глаза без единой тени эмоций.
В какой-то момент она почувствовала, что не может дышать.
Это был ее отец. Герцог Александро Адис.
Странно. Ни братья, ни мачеха не вызывали в ней такого первобытного ужаса. Сейчас же ей казалось, что ее сердце сжал когтистой лапой огромный зверь. Она не могла вымолвить ни слова, даже выдохнуть было трудно.
Александро Адис почти не изменился. Говорили, что воины, достигшие запредельного мастерства, почти не стареют. Герцог был живым тому доказательством: он выглядел как молодой юноша. По-прежнему красивый, властный, пугающий. Точно такой же, как в ее детских воспоминаниях.
Внезапно его губы, словно высеченные из камня, шевельнулись.
– Канна.
«Да, отец...» – хотела ответить она, но не была уверена, что звук действительно вырвался из ее горла. В голове все помутилось, она чувствовала себя сторонним наблюдателем собственного тела.
Отец пристально смотрел на ее лицо, а затем медленно поднял руку. Широкая ладонь коснулась щеки дочери.
Канна опешила. Это был первый раз в ее жизни, когда отец прикоснулся к ней. Шок был настолько велик, что она едва не потеряла равновесие, но лицо Александро оставалось совершенно спокойным. У него была власть, настолько привычная, что он мог пользоваться ею когда угодно.
– Канна Адис, – обратился он к дочери низким гулким голосом, который тут же эхом отозвался где-то в груди. – Ты вернулась.
В этот миг Канне пришла в голову абсурдная мысль. Ей показалось, что Александро... все это время ждал этого момента.
Совершенно безумная идея.
«Бред. Быть того не может».
Она тряхнула головой, чтобы прийти в себя и подобрать слова для ответа.
– Давно не виделись, отец.
И тут же загривок царапнуло странное чувство несоответствия.
Погодите. Что он только что сказал? Канна Адис? Не Канна Валентино?
Но сейчас было не время размышлять об этом. Канна собрала воедино остатки самообладания, которые так и норовили ускользнуть, и начала говорить, тщательно выбирая слова:
– Я... я могу все объяснить. Я пришла сюда, потому что...
Она ждала, что он велит ей замолчать или прикажет вышвырнуть вон. Но Александро, вопреки ожиданиям, не перебивал. Он хранил молчание и смотрел на нее с пугающей внимательностью.
Словно... действительно слушал.
Это было странно и до крайности неуютно, но Канна заставила себя сосредоточиться на объяснении:
– ...Вот поэтому я здесь. Каллен впустил меня с условием, что я вылечу Люси. Пожалуйста, не вините его за это.
Она с трудом закончила и замерла, ожидая вердикта, как преступница перед судом. В душе царил хаос.
Он ведь лично приказал не открывать ей ворота, а она вошла без спроса. Гнев герцога был бы вполне логичен.
Но...
«Почему он ничего не предпринимает?»
Канна затаила дыхание и начала невольно теребить пальцы.
Александро продолжал молча буравить ее взглядом. Тишина в коридоре стала почти осязаемой, ложась на плечи тяжелым грузом. И когда Канне показалось, что она сейчас задохнется от этого напряжения, герцог наконец разомкнул губы:
– Хорошо.
– Что?..
– Так и поступай.
Это было все. Александро резко развернулся и твердым шагом пошел прочь. Канна даже не успела ничего сказать вслед – настолько быстро он исчез.
– А?..
Она стояла в полном ошеломлении. Обернувшись, Канна увидела мачеху с таким же ошеломлением на лице. Словно они обе услышали и увидели нечто совершенно невозможное.
«Так и поступай»?
И это все?
Даже не: «Ну, сделай так, если жизнь не дорога»?
Изабель Адис вернулась домой позже всех, поэтому ей было труднее принять случившееся.
– Да что это такое!
Как Канна вообще посмела вернуться?
Семь лет назад, когда старшая сестра вышла замуж, Изабель была уверена, что они больше никогда не встретятся. Отец ясно велел Канне «не попадаться на глаза», так что увидеться в высшем свете они тоже не могли.
И так оно и было. Все эти семь лет Изабель не видела и тени присутствия Канны, и это время было прекрасным, ведь ей не приходилось краснеть за никчемную сестру, позорящую честь рода.
Конечно, поначалу в Изабель проснулась зависть – все-таки Канне, несмотря на всю ее никудышность, удалось выйти замуж, – но вскоре эта зависть улеглась.
Все шептались, что в доме Валентино с Канной обращаются как с ненужным хламом. Ни для кого не было секретом, что герцог устроил этот спектакль с женитьбой лишь для того, чтобы отвадить надоедливую принцессу.
И вот теперь... Канна вернулась?
– Мама, это вообще как вышло?!
– Каллен заключил с ней договор. Она пообещала вылечить Люси в обмен на то, чтобы остаться здесь.
Безумие! Изабель стремительно влетела в комнату Каллена, своего брата-близнеца.
– Каллен!
– Изабель.
– Я все слышала! Зачем ты совершил такой странный поступок?! С чего ты взял, что она кого-то вылечит? Она что, врач?
– После одной вчерашней процедуры Люси стало гораздо лучше.
– Не смеши меня!
«Этого не может быть! Разве может Канна, это отребье, что-то знать?»
– Ты ей веришь? Разве ее слова о том, что она смыслит в медицине, не звучат абсурдно? Да даже если и так, неужели стоило пускать ее в дом из-за такой ерунды?
– Из-за такой ерунды?..
Изабель осеклась. Она поняла, что сболтнула лишнего, но слово – не воробей.
– Значит, болезнь Люси для тебя ерунда?
На самом деле так и было. Какое Изабель дело до дочери какой-то безродной служанки? Пусть у нее хоть все лицо перекосит. Но было обидно увидеть столько осуждения во взгляде Каллена из-за одной дурацкой фразы.
– Я твоя сестра-близнец! Почему ты печешься об этой Люси больше, чем обо мне?
– Изабель Адис, уйди из моей комнаты.
– Каллен!
Брат опустил голову, игнорируя сестру и не удостоив ее даже взглядом.
Задыхаясь от негодования, Изабель выскочила из комнаты.
«В чем я вообще виновата?!»
Теперь она побежала к старшему брату, Орсини.
– Братик Орсини!
Он сидел в одиночестве на скамье у тренировочной площадки. Вид у него был на редкость рассеянный.
– Братик, это же уму непостижимо! Канна, это отребье, снова в нашем доме!
Не дождавшись ответа, она позвала его по имени:
– Орсини?
Но брат молчал. Казалось, он вообще ее не слышит, погруженный в какие-то свои невеселые думы.
«Да что с ним такое?»
Раз Орсини не в состоянии поддерживать диалог, оставался последний вариант. Изабель долго колебалась, но все же дошла до кабинета отца. Однако в последний момент, когда она уже была готова войти, все же передумала и развернулась.
«Нет, слишком страшно».
Отец с самого детства внушал ей ужас. Он никогда не порол ее, даже голоса не повышал, но при одном его взгляде кровь стыла в жилах.
Может, дело было в его внешности? Он напоминал вампира из легенд, потому что совершенно не старел. Даже сейчас герцогу нельзя было дать и тридцати.
Красивый, вечно молодой воин. Глава великого герцогского рода.
По этой причине он, несмотря на наличие взрослых детей, по-прежнему был объектом тайных вздохов множества дам. В него умудрялись влюбляться даже ровесницы Изабель.
Некоторые завидовали ей: такой отец – могущественный, статный, легендарный герой.
Но все это были лишь глупые домыслы.
«Для него я – просто пустое место».
Как камень на обочине или порыв ветра, коснувшийся щеки.
Александро Адис не любил никого. Ни одного члена своей семьи. А значит, мнение Изабель значило для него не больше, чем пустой звук. Жаловаться было бесполезно.
«Но как же тогда быть? Я не хочу, чтобы Канна была здесь! Все будут нас ругать. Позор... И почему только у меня родилась такая сестра».
Изабель шла по коридору, кусая губы, как вдруг...
Ее взгляд был притянут черным цветом, густым, как сама ночь, и уперся в спину женщины, гуляющей в саду за окном.
– Сестрица!
Накопившаяся ярость наконец нашла цель. Изабель выбежала в сад и направилась прямиком к Канне.
– Сестрица, мы так давно не виделись! Как ты поживаешь?
Она нарочито радостно подхватила Канну под руку.
«Фу, поганое отребье. Надеюсь, на меня эта чернота не перекинется», – подумала она с отвращением, но сдержалась и виду не подала.
– У меня все хорошо. А у тебя, Изабель?
Изабель округлила глаза. С чего это Канна не втянула голову в плечи, а заговорила так уверенно?
– Сестрица, я так рада, что встретила тебя здесь. Знаешь, как я обрадовалась, узнав о том, что ты вернулась?
– Правда?
– Конечно! Я ведь так по тебе скучала. Тебя что, заперли во владениях Валентино? Ты ни домой не приезжала, ни на балах не появлялась.
Пока Изабель щебетала, ее взгляд изучал лицо Канны.
«Надо же, какая у нее кожа...»
Вблизи лицо сестры, точнее, та его часть, что виднелась из-под челки – губы и щеки, – оказалось неожиданно миловидным.
– Кстати, сестрица, это правда? Говорят, ты вылечила Люси?
– Я стараюсь ее вылечить.
«Не смеши меня, – подумала Изабель. – Разве у тебя есть к этому хоть какой-то талант?»
Каллен утверждал, что благодаря Канне девочке стало лучше, но это наверняка совпадение. Возможно, Люси просто сама начала выздоравливать, а Канна решила вклиниться и присвоить себе заслуги.
– Это потрясающе!
Даже если дело было не в этом и она действительно что-то умела... Изабель это выводило из себя. Она терпеть не могла как Канну, так и Люси – двух сестер с грязной кровью!
– А как ты ее лечишь? Другие лекари даже подойти боялись. Расскажешь мне?
– Нет.
– А?..
– Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, Изабель. И еще...
Канна резко сбросила руку сестры со своего локтя, будто та была чем-то мерзким и грязным, отряхнула помятый рукав и добавила:
– Не притворяйся, что мы близки.
– Сумасшедшая дрянь, – не сдержала ругательства Изабель, вспоминая недавний разговор.
«Не притворяйся, что мы близки», – сказала Канна и ушла, даже не обернувшись.
– Она точно свихнулась.
Хоть они и не виделись семь лет, Изабель была младшей сестрой Канны, а потому полагала, что прекрасно знает ее натуру.
«Она же всегда сияла от счастья, стоило мне проявить к ней хоть каплю доброты... А теперь требует не притворяться, что мы близки?»
Как бы там ни было, Изабель не могла этого так оставить. Что, если Канна вообще решит остаться в доме навсегда?
«Как Каллен мог такое натворить? И почему отец разрешил?»
Канна была паразитом на теле семьи. И это не метафора – она действительно вредила всей семье. Изабель слышала, что после рождения Канны на род Адис обрушился шквал скандалов. Александро Адиса обвиняли в сговоре с Черными апостолами, шептались, что он заделал ребенка одной из них. Слухи росли как снежный ком, дошло даже до предложения лишить Александро титула.
Впрочем, дело ограничилось разговорами. Как раз в то время Черный туман породил полчища монстров, которые едва не уничтожили столицу, и именно отец Изабель разделался с ними. История о том, как он сразил Черного дракона, была настолько удивительной, что даже Изабель, дочери Александро, казалась дутой.
«Конечно, мой отец никогда бы не заделал ребенка кому-то из этих мерзких Черных апостолов!»
Подозрения утихли, но косые взгляды остались. Черные волосы и глаза Канны... Изабель передергивало каждый раз, когда она их видела. Даже в своей семье она была изгоем, что уж говорить о посторонних.
Для всех она была отвратительным паразитом.
«Терпеть ее не могу».
Жить под одной крышей с Канной – все равно что делить кров с огромным тараканом.
«Но она заключила договор с Калленом...»
И почему брат пошел на этот идиотский поступок?
Изабель погрузилась в раздумья, но через некоторое время ее лицо, искаженное злобой, вдруг просветлело. Канна может оставаться в доме в обмен на исцеление Люси. А значит...
«Нужно, чтобы Люси продолжала болеть».
И как она не подумала об этом раньше? Если Люси не поправится, проблема решится сама собой!
Даже если ее нынешний недуг пройдет, и с лица уйдет искаженная гримаса, но она заболеет чем-то другим, – все обвинения полетят в Канну. Все решат, что она что-то напутала в лечении.
– Я просто гений!
Изабель расхохоталась и дернула за шнурок звонка. По комнате разлился чистый звук колокольчика.
Некоторое время спустя вошла служанка, чье лицо было просто воплощением покорности.
– Вы звали, юная леди?
– Твой отец ведь торговец травами, верно?
– Да.
– Отлично. То, что нужно. – Изабель заговорщически улыбнулась. – Ты можешь достать ядовитую траву со слабым действием?
– Что?
– Что-нибудь не очень известное. Чтобы люди не сразу поняли, в чем дело... Да, давай что-нибудь с Восточного континента!
В этот миг служанка побледнела.
– Н-но товары с Востока раздобыть очень трудно. Обычной простолюдинке вроде меня их не достать...
Изабель не стала тратить слова на уговоры. Она достала из шкатулки бриллиантовую брошь, ловко отковырнула камень и протянула его служанке. Та лишилась дара речи, а Изабель, широко улыбаясь, спросила:
– Ну так что? Теперь достанешь?
– Отвар очень горький, но ты молодец, все выпила. Нужно допивать до конца, тогда поправишься.
Люси энергично закивала. В ее глазах сияла надежда, и она выглядела гораздо бодрее, чем при их первой встрече.
– С-спасибо... Ка-ак мне вас б-багадарить... – с трудом выговаривала она, стараясь шевелить губами, которые отказывались повиноваться.
Девочка была такой милой, что Канна, сама того не осознавая, улыбнулась. Она погладила Люси по кудряшкам с фиолетовым отливом.
– Твой долг уже оплатил один очень сердитый парень. Так что можешь не волноваться.
– Сердитый парень? Это вы обо мне?
– Ты что, все это время нас подслушивал?
Каллен, сидевший позади них, нахмурился. Он все больше укреплялся в мысли, что у Канны раздвоение личности. С Люси она вела себя и даже говорила иначе, чем с ним.
Когда они вышли из комнаты, Каллен не выдержал:
– Вы очень переменчивы в поведении.
– В каком смысле?
– Между тем, как вы общаетесь с Люси и со мной, – пропасть.
– Естественно. Люси ведь милая.
– А я, по-вашему, жуткое чудовище?
– Ну, где-то близко.
Каллен потерял дар речи. Он – жуткое чудовище?
Юноша невольно коснулся своего лица. Он так привык выслушивать дифирамбы своей красоте, что они уже начинали раздражать, а тут – чудовище... С какой стати?
«Или... я это заслужил?»
Каллен сжал кулаки. Он не был глуп и прекрасно помнил прошлое. Не было ничего удивительного в том, что Канна считала его монстром: разве он не травил ее в детстве?
«Да... я тогда ее на дух не переносил».
Черный цвет. Все вокруг шептались, что он проклят. Канна родилась с ним. Весь мир бросал в нее камни, и он, будучи ребенком, просто делал то же самое.
Но теперь он больше не был тем глупым мальчишкой, верящим в суеверия о черном цвете. Он понял, что черные волосы не делают его сестру демоном. Канна не была заражена Черным туманом, как и не была его служителем – Черным апостолом. Она была просто несчастной женщиной, которой не повезло родиться с таким цветом волос.
В детстве он совершил ошибку. Каллен признавал это. Он был слишком юн и глуп – и потому ошибся. А значит...
– Сестрица... не хотите ли...
«Не хотите ли пообедать со мной?» – фраза застряла в горле. Он с ума сошел? Сам приглашает Канну на обед?
Но Канна, казалось, и так поняла, что он хотел сказать. Она пристально посмотрела на него и усмехнулась.
– Если ты это ради Люси, то в этом нет нужды.
– Что?
– Ты ведь меня ненавидишь.
На мгновение Каллен забыл, как говорить. Он почувствовал себя так, будто его ударили по затылку.
– Я не собираюсь здесь задерживаться. Как только закончу дела, сразу уеду.
– Уедете?.. – Каллен сам не понял, почему его голос сорвался на хрип. – О чем вы? Вы ведь ушли от Валентино, чтобы вернуться домой?
– Именно. Я любой ценой добьюсь развода. А когда все уладится, уеду и буду жить одна.
На этот раз Каллен окончательно лишился дара речи.
– Так что потерпи меня еще немного – и больше мы с тобой не увидимся, – сказала Канна и прошла мимо него.
Прядь ее черных волос на мгновение коснулась его груди, скользнув по коже прохладной водой. Каллен невольно протянул руку, но тут же отдернул ее, словно обжегся.
«Я что, спятил?»
Почему он хотел ее остановить? Резко развернувшись, он зашагал к тренировочной площадке: нужно было выпустить пар. Он взялся за меч. Обычно оружие казалось продолжением его руки, но сегодня клинок был необычайно тяжелым.
«Почему сестра не выходит у меня из головы?»
Может, это чувство вины за то, что он вытворял в детстве?
Вполне вероятно. Он ведь был к ней так жесток. Ее покорность выводила его из себя, и он нарочно скидывал шапочку из окна, заставляя Канну бегать за ней, как собачонку. А Канна лишь глупо улыбалась и покорно приносила вещь обратно. От этого Каллен злился еще сильнее. Если бы она хоть раз накричала на него или дала сдачи, он бы, возможно, зауважал ее. Но она этого не делала. Просто молчала и покорно выполняла все, о чем ее просили, как последняя дура. Поэтому он презирал ее. Оскорблял. Тщательно и методично.
А теперь он вдруг захотел все исправить? Хочет переписать прошлое? Это ли не истинное лицемерие?
«Совсем я из ума выжил».
Он опустил меч, лишь когда пот начал заливать глаза. Небо уже окрасилось в багровые тона заката.
– Юный сэр!
К нему со всех ног бежал слуга.
– Что случилось?
– Юная леди Люси!..
Лицо Каллена просветлело. Неужели она выздоровела так быстро?
– Юная леди Люси упала в обморок!
После прощания с Калленом Канна наслаждалась отдыхом. Она попивала чай, перелистывая дневник, который Джухва вела в этом теле.
Кажется, Канна была изгоем в собственной семье. Все называют меня отребьем.
Не только родные ненавидят Канну. Вообще все вокруг. Меня травит весь мир.
Жизнь Канны ужасна. И теперь это моя жизнь.
Меня никто не любит. Все меня ненавидят.
Она молча перелистывала страницы, и чем дальше – тем хуже становилось на душе. В дневнике почти не было светлых моментов, разве что редкие записи о чувствах к Сильвиену Валентино. Все остальное было хроникой боли.
А ведь сама Канна в теле Джухвы жила припеваючи. Общество равных возможностей, любящая семья... Она была абсолютно счастлива.
Но Джухва – нет.
«Потому что Джухва жила моей жизнью».
Жизнью Канны Адис. Жизнью отребья.
Если бы Канна осталась в таком окружении, она бы, наверное, не смогла так сильно измениться – настолько кошмарной была та жизнь. А Джухва, которой было всего семнадцать лет, оказалась в аду. В самом уязвимом возрасте, когда личность еще не сформирована, она осталась одна против целого мира, полного ненависти.
«Я не должна была винить Джухву».
До сих пор Канна ошибалась. Джухва вела себя жалко все эти двенадцать лет лишь потому, что Канна сама раньше жила точно так же.
И в этом не было ни ее вины, ни вины Джухвы.
«Это вина тех, кто меня травил».
И Джухва, и она сама – жертвы. А гнев должен быть направлен на виновников.
Канна с резким звуком захлопнула дневник, после прочтения которого ее отвращение к обитателям этого дома только усилилось.
«Хочу поскорее убраться отсюда».
Она откинулась на спинку дивана и открыла атлас растений Восточного континента. Канна использовала каждую свободную минуту, чтобы изучить их флору и целебные травы. В этот момент...
– Юная леди Канна.
Дверь распахнулась без стука.
Служанка вошла в комнату, грубо схватила Канну за руку и потащила за собой. Она вела себя так, будто конвоирует преступницу.
– Что такое? Что ты делаешь?
– Юная леди Люси в критическом состоянии.
Глаза Канны округлились. Люси при смерти? С чего бы это?
– Госпожа велела немедленно привести вас.
«Не “привести”, а “приволочь”, судя по твоей хватке», – подумала Канна и резко вырвала руку.
– Я сама дойду. Отпусти.
Она ускорила шаг. Люси в критическом состоянии? Но ведь еще сегодня утром, когда Канна проводила вторую процедуру, девочка шла на поправку? Но самое главное – паралич лицевого нерва не относится к болезням, которые угрожают жизни!
– Сестрица, ты пришла?
В комнате Люси уже собралась вся семья.
– Как же быть? Малышка так плохо себя чувствует!
Изабель картинно заламывала руки, на ее лице застыла маска фальшивого горя.
– Что ты с ней сделала?! Ох, бедная Люси... – точно так же причитала Хлоя, утирая слезы платком.
А еще... Каллен.
Он сидел у кровати девочки, ссутулившись, и даже не обернулся, а от его спины веяло отчаянием и гневом.
– Каллен, отойди. Дай мне посмотреть...
Канна протянула руку, но Каллен оттолкнул ее. Весьма грубо.
– Не прикасайтесь к ней.
Его голос дрожал от сдерживаемого гнева.
– Доверить вам лечение Люси было моей самой большой ошибкой.
Канна медленно убрала руку. Ладонь саднило после его толчка.
– Каллен, дай мне оценить ее состояние.
Юноша медленно поднялся. Когда он обернулся, Канна увидела его лицо, искаженное яростью.
Он винил во всем ее. Нет... он винил себя.
«Это моя вина», – думал он.
Он не должен был верить Канне. Когда она внезапно заявила, что смыслит в медицине, ему следовало лишь рассмеяться ей в лицо. Почему он ей доверился? Он должен был остановить ее, когда она начала втыкать в сестру эти странные иглы. Он позволил ей под видом лечения творить это безумие, неслыханное и невиданное.
«Это я во всем виноват».
Каллена душило чувство вины.
Люси Адис. У семилетней младшей сестры не было никого, кроме него. Отец и старший брат были к ней равнодушны, а мать и сестра ненавидели. Девочка была одинока в этом огромном замке лишь потому, что родилась от служанки. Глядя на нее, Каллен испытывал странное дежавю.
«Где-то я это уже видел. Но где и когда?»
Такое точно уже однажды случалось...
В конце концов, он вспомнил.
Канна Адис. Дурное обращение, которое она снова и снова терпела в этом доме. И он сам был среди обидчиков. Это было темным пятном на его совести, детской ошибкой, о которой он старался не вспоминать.
Но теперь он вырос. Он больше не был тем глупым мальчиком. И потому понимал, что его прежнее поведение было продиктовано глупыми предрассудками. И знал, что его поступки были недостойными.
Чувство вины, желание ее загладить. Вот почему он был так добр к Люси. Он хотел сделать для нее то, что не смог сделать тогда, в прошлом.
Повернуть время вспять и искупить вину перед Канной он не мог, поэтому хотел позаботиться хотя бы о ком-то другом. Словно таким способом пытался зачеркнуть и переписать неправильный ответ.
Но Люси заболела. Маленькая сестренка, за которую он взял на себя ответственность. Поэтому он был готов хвататься за любую соломинку. Но его выбор завел Люси в еще более страшный тупик.
Не следовало доверять Канне.
– Это все ваша вина. Ей никогда не было так плохо, а после вашего вмешательства...
Канна слушала его причитания, пока ее терпение не лопнуло. Она глубоко вздохнула и вскинула на него глаза:
– Разве сейчас время ныть?
Каллен закрыл рот.
– Хочешь устраивать истерики, проклинать меня и обвинять во всех грехах – валяй. Но не сейчас. Видимо, твои эмоции совсем отшибли тебе память! – Канна резко оборвала его и указала на Люси. – Твоя сестра больна! А ну живо отошел от кровати!
Это был приказ, не терпящий возражений.
Каллен застыл в полном ошеломлении. Он не мог вымолвить ни слова. Его голова гудела, словно от удара. Этот же удар выбил его из печали и самобичевания, вернув ему трезвый рассудок.
Канна, не дожидаясь его реакции, оттолкнула брата и подошла к Люси. Девочка действительно чувствовала себя плохо.
«Но с чего вдруг?»
Состояние не было критическим, но выглядело пугающе. Жар, судороги, затрудненное дыхание.
«Это никак не связано с параличом».
И это не было похоже на внезапно возникшую новую болезнь. Заболевание обычно прогрессирует постепенно, как одежда намокает под каплями дождя. Иными словами, симптомы должны были проявляться один за другим.
Но еще несколько часов назад пульс, дыхание и температура Люси были в норме. Резкое ухудшение состояния у человека, который чувствовал себя совершенно нормально, могло означать лишь одно.
Канна перевела взгляд на служанку Люси, которая рыдала в углу.
– Что Люси ела сегодня?
– Что?
– Я спрашиваю, чем ее кормили весь день? Рассказывай все, до мельчайших подробностей.
В этот миг вмешалась Изабель, вцепившись Канне в руку.
– Сестрица, хватит! Ты и так уже достаточно натворила с Люси! – Глаза Изабель были полны слез. – Я понимаю, ты хочешь вернуться в этот дом. Но использовать Люси ради этого – подлость. Ты ничего не смыслишь в медицине, влезла со своим лечением – и вот результат!
– Да, Канна, – добавила Хлоя. – Я поговорю с герцогом, и он позволит тебе остаться здесь без всяких условий. Только прекрати это. Тебе разве не жаль бедняжку?
Под давлением хозяек служанка окончательно замолкла. Но Канна и не собиралась слушать их причитания.
– Почему ты молчишь? – обратилась она к служанке. – Говори, что она ела. Во всех подробностях.
– Я... ну...
Девушка испуганно покосилась на Хлою и Изабель. Она наблюдала за их реакцией, не в силах что-то сказать, ведь она понимала, что, если заговорит, пойдет против воли хозяек.
– Утром Люси была в порядке. Есть только одна причина, по которой ей могло стать настолько хуже за пару часов. Она съела что-то не то.
Глаза служанки округлились. В ее взгляде промелькнуло беспокойство, как будто что-то вызвало у нее тревогу, и Канна не упустила этот момент.
– Я составила для нее диету. Она ела что-то помимо этого?
– Перестань! – Изабель сорвалась на визг.
Канна вздрогнула от неожиданности и обернулась к сестре.
– Я сказала, хватит, сестрица Канна!
Канна заметила, что кончики пальцев Изабель мелко дрожат. Ее губы побледнели и подергивались. Она выглядела как человек, охваченный страхом.
Так оно и было: Изабель была на грани обморока от ужаса. Ведь это она подсыпала яд Люси. Но...
«Я не знала, что так будет!»
Ей обещали, что все ограничится обычным расстройством желудка. Сказали, что девочка просто помучается пару дней от болей в животе, диареи и небольшой температуры.
Поверив тем словам, она подсыпала «это» в банку с любимым чаем Люси!
«Я... я не хотела, чтобы все зашло так далеко!»
Вскоре после того, как Люси выпила чай, ее стошнило. Ее вывернуло всем, что было съедено, а затем... началось кровотечение.
У семилетней девочки. Кровотечение.
Она стала задыхаться и хрипеть, словно вот-вот испустит дух, а потом закатила глаза и лишилась чувств. С тех пор она лежала в коме.
Все это случилось всего за несколько часов. Сразу после того, как она выпила чай с ядовитой травой!
«Я не виновата. Я не хотела, чтобы ей стало настолько плохо».
Страх накатил волной: Изабель до ужаса боялась, что Люси умрет.
«Это все из-за сестрицы Канны. Если бы она не появилась в этом доме, мне бы не пришлось этого делать и Люси не была бы так больна!»
Леденящий ужас загнал ее на край пропасти. Пусть во всем виновата Канна, нельзя допустить, чтобы правда всплыла наружу. Никто не должен узнать, что это Изабель подсыпала ядовитую траву в чай.
– Ради блага Люси больше нельзя оставлять сестрицу здесь!
Изабель решительно зашагала к дверям и распахнула их настежь.
– Живо схватите сестрицу Канну и заприте в ее комнате! – крикнула она рыцарям-стражникам.
Те в замешательстве переглянулись, но тут вмешалась Хлоя, наблюдавшая за сценой.
– Делайте, как говорит Изабель. Канна сейчас не в себе, так что ей лучше отдохнуть у себя в комнате.
– Да, госпожа.
Приказ был отдан хозяйкой дома, и рыцари больше не медлили. Канна в полном оцепенении наблюдала за этим фарсом. Неужели они действительно собираются вытащить ее силой?
– А ну пустите! Сейчас не время для этого!
Когда она начала сопротивляться, рыцари замялись, не зная, как поступить. Как ни крути, перед ними была благородная дама. Канна оставалась аристократкой, и применять к ней силу было немыслимо. Видя их нерешительность, Изабель в нетерпении топнула ногой:
– Да схватите же ее! Тащите силой, я сказала!
Хлоя коротко кивнула, подтверждая приказ дочери.
От неожиданности Канна даже вскрикнуть не успела. Самый рослый рыцарь обхватил ее за талию и рывком вскинул вверх. Ее тело оказалось на плече воина – ее несли, словно какой-то тюк с тряпьем. Лицо Канны вспыхнуло. С ней обращались как со скотиной!
Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой, но ее опередили.
– Что ты творишь?! – раздался голос Каллена.
В несколько широких шагов он оказался рядом и мертвой хваткой вцепился в плечо рыцаря.
– Сейчас же остановись.
От младшего брата веяло угрозой такой силы, что Канна невольно замерла с открытым ртом. Она никогда не видела Каллена в таком неистовстве. Его обычно бесстрастное лицо сейчас буквально пылало от ярости.
– Руки прочь.
– Но, юный сэр...
Каллен больше не мог сдерживаться. Он не стал дослушивать оправдания рыцаря, сам перехватил Канну за талию и осторожно опустил на пол, нахмурившись на краткий миг.
«Какая же она худая... почти невесомая. Как человек, который всю жизнь страдал... Но почему?»
Впрочем, это длилось лишь мгновение. Как только ноги Канны коснулись пола, Каллен отстранился, и тепло его рук мгновенно исчезло. Он снова обернулся к рыцарю.
– Уходи.
Рыцарь какое-то время разрывался между двумя противоречивыми приказами, но быстро сделал выбор.
– Слушаюсь, юный сэр.
Даже когда дверь за ним захлопнулась, Изабель все еще не пришла в себя. Увиденное казалось ей чем-то совершенно абсурдным, и она не могла сразу принять это. Наконец она с опозданием взорвалась криком:
– Каллен! Ты что творишь?!
– Рот закрой.
Каллен, словно только этого и ждал, смерил сестру взглядом, полным неприкрытой враждебности, и Изабель невольно втянула голову в плечи.
– Это ты мне ответь, Изабель. Что ты здесь устроила? – прорычал он. Из его свирепо прищуренных глаз, казалось, летели искры. – Как ты могла сотворить такое?!
Все эти годы Каллен либо обливал Изабель презрением, либо демонстративно ее игнорировал. Но голос не повышал никогда.
– Как ты посмела приказать им тронуть сестру?!
«Что это значит?! Такого ведь никогда раньше не было!»
Глаза Изабель наполнились слезами. Обида, страх и гнев смешались в ее душе в безумный водоворот. Она разрыдалась и закричала:
– В чем я виновата? Что я такого сделала?!
Ее слезы не тронули Каллена, напротив, его лицо стало еще суровее. Изабель лихорадочно огляделась в поисках поддержки.
– Мама! Ты только посмотри, что он делает!
Но Хлоя на этот раз не спешила на выручку Изабель. Поняв, что ситуация принимает дурной оборот и вмешательство не сулит ей никакой выгоды, она лишь устало коснулась головы.
– Все это слишком утомительно. Пойду-ка я лучше отдохну.
– Мама!
– Идем со мной, Изабель. Уже поздно.
– Нет... Я останусь здесь!
Изабель отчаянно мотнула головой, размазывая слезы по щекам. Она не могла уйти. Если Канна догадается, чьих рук это дело...
– Изабель, вон.
– Каллен!
– Я сказал тебе уйти.
Канна внимательно наблюдала за этой сценой и вдруг тихо усмехнулась. С самого начала ей казалось подозрительным это странное поведение...
«Здесь точно что-то не так».
Интуиция – или, скорее, обострившееся чутье врача – что-то шептала ей на ухо.
– Ладно, Каллен. Оставь ее в покое.
Изабель бросила на сестру подозрительный взгляд. Канна же, отвернувшись, снова обратилась к служанке Люси:
– Рассказывай. Что именно съела Люси?
Служанка молча глядела в пол. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Изабель, и этот взгляд не сулил ей ничего хорошего, если она решит открыть рот. Но тут...
– Говори, – голос Каллена был тихим. Он уже взял себя в руки, сделал глубокий вдох и повторил: – Делай, что велит сестра Канна.
Только тогда служанка решилась заговорить:
– Мы строго придерживались диеты, которую вы составили. Никаких сладостей или перекусов... Единственное...
– Единственное?
– После обеда она пила чай. Она сказала, что вкус показался ей немного странным.
– Чай?
– Да. Тот самый, который юная леди Люси пьет постоянно. Ее любимый.
– Принеси его мне.
Служанка поспешно подала изящную фарфоровую баночку с чайными листьями.
Канна сняла крышку и высыпала содержимое на стол. Сухие листья лаванды рассыпались по столешнице, наполняя комнату сладковатым ароматом. Однако...
«Кажется, здесь примешивается и другой запах?»
Канна всегда была крайне чувствительна к ароматам. В Корее лаванда была одним из самых популярных ингредиентов для натуральных свечей, которыми она торговала в интернет-магазине, и она знала этот запах до мельчайших нюансов. Она просто не могла его не знать.
Но сейчас в густом аромате лаванды пряталось нечто постороннее. Тонкая, почти неуловимая нотка, которую Канна тем не менее почувствовала сразу.
– Похоже на обычную лаванду, – неуверенно произнес Каллен.
Служанка согласно кивнула. Вполне логичная реакция. Разница была столь мимолетной, что ее мог почувствовать лишь тот, кто работал с ароматом лаванды каждый день, как это делала Канна.
– К-конечно! Это обычная лаванда! – Изабель, которая внимательно наблюдала за происходящим, тут же вклинилась в разговор. – Очень популярный сорт! Я тоже его обожаю! Люси просто сморозила ерунду: наверное, из-за болезни у нее переменился вкус!
Канна пристально посмотрела на Изабель и спокойно возразила:
– Нет. В чае есть примесь.
– Не смеши! Где ты тут еще какой-то запах учуяла? Если бы там что-то было, все бы это поняли!
Изабель, словно обезумевшая, схватила горсть чайных листьев и сунула ее под нос брату.
– Братик, ну понюхай же! Сам убедись, что я правду говорю!
Каллен взял несколько листиков, потер их между пальцами и принюхался. Как он ни старался, он не чувствовал ничего, кроме аромата лаванды.
Но что тогда имела в виду Канна, говоря, что в чай было подмешано что-то другое?
– Эй ты, отвечай! – Изабель снова набросилась на служанку. – Ты ведь сама заваривала этот чай? Ну?!
– Д-да, юная леди... Я тоже чувствую только лаванду.
Слова служанки придали Изабель смелости. Она решила идти до конца, веря, что никаких проблем не будет.
– Сестрица, хватит. До каких пор ты будешь мучить Люси ради своей выгоды? Я понимаю, что тебе хочется остаться в этом доме, но это уже переходит все границы!
Канна молчала, и Изабель распалялась все сильнее. Она была уверена, что сестре нечем крыть. Конечно, ведь даже опытные лекари не всегда могли отличить одну траву от другой в смеси!
– Я не спущу тебе это с рук. Сестрица, мне жаль, но я лично попрошу отца выставить тебя вон.
– Вот как?
– Ты до последнего прикидываешься целительницей, просто чтобы потянуть время. Как можно быть такой жестокой? Я и не думала, что ты настолько злой человек!
– Кажется, ты слишком разволновалась, Изабель.
– Что?!
– Давай ты выпьешь чаю и успокоишься?
В этот момент Изабель накрыло недоброе предчувствие. Пока она пыталась подобрать слова, Канна уже отдавала приказ служанке:
– Завари чай из этих листьев. Дай одну чашку Изабель.
Губы Изабель задрожали. Она судорожно вцепилась в подол своего платья, пытаясь скрыть дрожь в руках. Лицо ее окаменело.
Каллен, до этого хранивший молчание, добавил:
– Ну? Чего ждешь? Подай чай Изабель.
Некоторое время спустя перед девушкой поставили дымящуюся чашку. Но Изабель застыла, не в силах пошевелиться, словно мраморная статуя.
Все в комнате замерли, наблюдая за ней. Она смотрела на свой любимый чай так, будто перед ней стояла чаша со смертельным ядом.
Каллен молча наблюдал. Канна тоже.
В этой гнетущей тишине над чашкой медленно поднимался и рассеивался в воздухе пар.
– Я... я...
Изабель поняла, что угодила в ловушку, но было уже слишком поздно. Что она могла сказать? Ложь, оправдания – теперь все было бесполезно. Ей следовало среагировать быстро... но ее дрожь уже выдала ее с головой.
Нужно было уйти вместе с матерью, когда та звала! Но раскаяние всегда приходит слишком поздно. Изабель начала неловко возражать:
– Я... я не хочу чаю.
– Почему? Ты же говорила, что обожаешь лаванду.
– У меня... у меня просто нет настроения!
Изабель, едва сдерживая слезы, мотнула головой и столкнулась взглядом с Калленом.
Ее сердце пропустило удар. Брат смотрел на нее с нескрываемым омерзением – так смотрят на личинку в куче мусора. Его взгляд был свирепее любой критики, ужаснее любого разочарования.
Губы Изабель задрожали.
Правда вышла наружу! Братик Каллен обо всем догадался!
– Я... я ухожу! Не хочу больше тратить время на этот бред! – выкрикнув это, она стремительно вылетела из комнаты.
Это было бегство, очевидное для каждого присутствующего. Каллен закрыл лицо руками.
– Изабель...
Спустя некоторое время он поднял голову и хрипло спросил:
– Что именно было в этом чае?
– Вот это.
Канна указала пальцем на сухие листья, рассыпанные по столу.
– Посмотри внимательно. Большинство листьев плоские и жесткие, но вот здесь... видишь эти крошечные скрученные бутоны? Они чуть темнее остальных.
– Я не вижу разницы.
– Неудивительно.
После сушки многие растения становятся похожими друг на друга.
– Это цветы волчеягодника. Если быть точной, нераскрывшиеся почки.
Но для Канны, которая работала со множеством лекарственных растений, разница была очевидна. В Корее это растение часто использовали в медицине, и она держала его в руках бесчисленное количество раз.
– У волчеягодника почти нет собственного запаха, поэтому почуять его в смеси с ароматной лавандой невозможно. Если только ты сам не попробуешь этот чай, как Люси.
– Это яд?
– Нет, лекарство.
Глаза Каллена округлились. Лекарство? Тогда почему Люси в таком состоянии? И почему Изабель в ужасе сбежала?
– Но в больших дозах оно становится ядовитым. Его нельзя принимать без четкого предписания врача.
Слово «ядовитый», слетевшее с губ Канны, заставило Каллена побледнеть.
– Это опасный яд?
– На самом деле – не слишком. Обычное отравление вызывает боли в животе, диарею, ну, и похожие симптомы.
– Но у Люси открылось кровотечение. – В голосе Каллена снова вспыхнул гнев. – Ее рвет, у нее судороги, она едва дышит! Это не просто боли в животе!
– Все дело в несовместимости с теми травами, которые прописала Люси я.
Волчеягодник – полезное растение, если знать, как его применять. Но если применять неправильно, он становится ядовитым.
– В состав отвара, который я даю Люси, входит корень солодки. А когда волчеягодник встречается с солодкой, его ядовитость возрастает в несколько раз.
Поэтому у Люси и наступили симптомы сильного отравления.
– Тот, кто это задумал, скорее всего, не знал, что все зайдет так далеко. Он просто хотел, чтобы Люси немного приболела.
В комнате снова повисла тишина.
– Наверное, это из-за меня, – негромко продолжила Канна. – Если бы Люси продолжила болеть, я бы не выполнила условия нашего договора... и мне пришлось бы уйти.
Каллен слушал ее размышления молча.
– Наверняка это сделал тот, кому претит мое присутствие здесь. И, раз дело приняло настолько серьезный оборот, этот человек наверняка сейчас дрожит от страха.
Она не называла имен. Не выдвигала прямых обвинений. Но в головах обоих вспыхнуло одно и то же имя.
– Вот список трав.
Раз причина была ясна, приготовить противоядие не составляло труда. Канна быстро набросала список необходимых трав и протянула его Каллену.
– Свари это и дай ей. Она быстро поправится, обещаю.
Каллен молча смотрел на листок в своих руках.
– И будь начеку, – добавила Канна, глядя на профиль брата. – Кто знает, какие еще шуточки могут выкинуть обитатели этого дома.
Дело было сделано. Канна, чувствуя себя окончательно вымотанной, повернулась к дверям. Все, чего она сейчас хотела, – поскорее уйти отсюда и отдохнуть.
Но голос Каллена настиг ее на пороге:
– Сестрица. Простите за то, что случилось сегодня.
– А?
Канна не удержалась от короткого смешка. Это прозвучало слишком нелепо. Она медленно обернулась и посмотрела на брата, на ее лице читалось неприкрытое недоумение.
– Простить?
Канна, не удержавшись, еще раз растерянно усмехнулась.
– Что это ты вдруг?
Каллен на мгновение отвел глаза.
– Я же сказала, что мне это не нужно. Я буду лечить Люси до конца, независимо от твоих извинений. Так что прекрати вести себя странно, Каллен. Это на тебя не похоже.
– Сестрица, я...
– И еще. Почему ты все время зовешь меня «сестрицей»?
Каллен словно язык проглотил. Канна смерила его странным взглядом и предложила:
– Давай лучше как раньше. Зови меня просто «ты». Нам обоим так будет проще, не так ли?
С этими словами она вышла из комнаты, не оглядываясь.
«Какая чушь. “Простите”? Столько лет издевательств и унижений, шрамов, которые никогда не заживут! Раньше он совершал поступки гораздо хуже, но решил извиниться из-за такой ерунды? Наверное, Люси настолько ему дорога».
Извинился ради единокровной сестры! Да уж, как сильно он к ней привязан.
«А ведь ко мне он никогда так не относился».
Потому-то она не могла сдержать усмешки.
– Сестренка!
Канна пила чай на террасе, когда вдруг дверь открылась, впуская бегущую девочку. Канна лучезарно улыбнулась и распахнула объятия.
– Люси, ты хорошо спала?
– Да, сестренка. Доброе утро! А вы хорошо спали?
«Какая милая!»
Канна крепко обняла Люси, которая уселась к ней на колени, и погладила волосы с фиолетовым отливом.
– Да, я хорошо спала. А тебе, Люси, приснился хороший сон?
– Да! Во сне мы вместе играли!
– Правда? Что мы делали?
– Мы пошли на пикник в цветочный сад. Ели сэндвичи, пили молоко и смотрели на цветы! И братик Каллен был с нами!
После этих слов улыбка с лица Канны исчезла. Они пошли на прогулку с Калленом? Для нее это был не очень хороший сон. Но стоило ей об этом подумать...
– Я вам настолько отвратителен?
Он что, пришел вместе с Люси? Каллен стоял, прислонившись к двери, но Канна проигнорировала его самого и его вопрос, словно он не стоил того, чтобы на него отвечать.
– Люси, как ты теперь себя чувствуешь?
– Хорошо! Вы меня вылечили, и теперь я в полном порядке!
Через неделю лечения напряженные мышцы век начали расслабляться. Две недели спустя правая сторона лица Люси вернулась в нормальное состояние. К третьей неделе паралич левой стороны тоже начал отпускать и внешне был почти незаметен. И теперь, спустя месяц... Любой бы сказал, что лицо Люси выглядит совершенно нормально.
«Она выздоровела довольно быстро».
И лицо, и здоровье Люси вернулись в норму.
Когда паралич исчез, Люси превратилась в обычную девочку. Она была такой же милой, как все дети ее возраста, но прекрасных черт лица, которыми могли похвастаться другие дети Александро, у нее не было. Орсини, Каллен и Изабель пошли в отца и привлекали своей красотой внимание везде и всюду.
«Должно быть, она похожа на мать».
Именно от матери Люси унаследовала кудри с редким фиолетовым отливом и обычное лицо. Только ее ярко-зеленые глаза выдавали в девочке дочь Александро.
– Так, посмотрим. Хм, кажется, ты правда полностью здорова.
Иными словами...
«Настало время обсудить с отцом одну важную тему».
Пора поговорить с Александро Адисом.
– Сестренка, давайте кое-куда поедем!
– М? Куда?
– Я хочу походить по центру города. С вами и с братиком!
Канна не смогла сразу дать ответ. Тогда Каллен, который молча слушал их разговор, тихо сказал:
– Если это из-за меня, то я не пойду с вами. Не беспокойтесь.
– Нет, дело не в этом.
Канна чувствовала вину перед Люси, но времени на развлечения у нее не было. Она хотела покинуть этот дом как можно скорее...
С самого начала у нее было лишь две причины оставаться здесь. Во-первых, нужно было получить разрешение на развод от Александро Адиса. Во-вторых, собрать свои алхимические инструменты. Больше ее здесь ничего не держало.
Канна уже начала упаковывать самое ценное из своей лаборатории. Дела были почти закончены, оставалось только получить заветное разрешение. И тогда...
«Прощай, семья Адис. Навсегда».
В этом мире женщина не могла даже сменить место жительства без согласия опекуна, будь то муж или отец. Чтобы начать новую жизнь, ей нужно было официальное дозволение родственника-мужчины.
«Общество, в котором процветает такое неравенство, отвратительно!»
– Давай обсудим это позже, Люси. Хорошо?
– М-м... Хорошо, сестренка.
«Какая послушная девочка. Ей всего семь, а она даже не капризничает».
Канна погладила Люси по голове и поднялась. Ее путь лежал в святая святых замка: кабинет главы рода.
Пришло время решающей битвы.
Глава 2
– Вы идете к отцу?
Голос Каллена настиг ее в коридоре по дороге в кабинет отца.
Канна равнодушно обернулась. Она не понимала, чего еще он от нее хочет. Неужели все еще переживает за Люси?
– С Люси все в порядке. Ты и сам это видишь.
– Вы действительно собираетесь уехать?
– Да. Я же говорила.
Она еще в самом начале предупредила его: она получит разрешение на развод и уедет, как только Люси поправится. Ведь Каллен мог беспокоиться о том, что она решит здесь задержаться.
«Может быть, он не поверил моим словам?»
Вдруг он опасается, что она передумает? Ведь для Каллена она была позором семьи, пятном на чести рода.
– Я как раз иду просить у отца разрешение на развод. Как только закончу с делами – уеду, так что не волнуйся.
Она хотела закончить разговор, но Каллен, похоже, собирался сказать что-то еще. Он почему-то выглядел напряженным. Проведя ладонью по лицу, он выпалил:
– Если желаете, я могу подыскать вам подходящее жилье.
– Не нужно, – ответила Канна мгновенно, не раздумывая ни секунды. – Если ты хочешь отблагодарить меня за помощь Люси, то не стоит. Того, что мне позволили пожить здесь какое-то время, вполне достаточно. В будущем нам незачем видеться.
В этот момент уголки губ Каллена странно дрогнули, а лицо исказилось так, будто он проглотил невыносимо горькое лекарство. Канна не понимала причины такой реакции, но ей и не было любопытно. Она просто отвернулась: сейчас у нее были дела поважнее, и она собиралась сосредоточиться на них.
«Интересно, даст ли отец разрешение?»
Скорее всего, он откажет. Как же его убедить? Как договориться с человеком, который тебя ненавидит?
Она довольно долго простояла перед дверью кабинета, прежде чем решилась постучать и заговорить.
– Отец. Можно войти?
– Входи.
Ответ последовал неожиданно быстро, но Канна не поторопилась внутрь. Она волновалась куда сильнее, чем когда заходила в покои к своему мужу, Сильвиену Валентино, некоторое время назад.
«Фух... Соберись, Канна. Смелее».
Наконец она открыла дверь.
Александро сидел за массивным столом у огромного окна и молча читал документы. От яркого солнечного света, заливавшего его со спины, Канна невольно зажмурилась.
В лучах солнца рыжие волосы и белоснежная рубашка отца казались ослепительно яркими.
Перьевая ручка в его изящной руке мерно двигалась по бумаге, издавая тихий, едва слышный скрип.
Канна замерла в молчаливом наблюдении.
Когда Александро занимался делами, он надевал очки и в эти моменты меньше всего походил на грозного мечника, держащего в страхе весь континент. Он казался ученым или литератором, посвятившим жизнь науке.
«Отец совсем не изменился».
Любой посторонний человек, увидев их рядом, скорее принял бы ее за его сестру-сверстницу, чем за дочь.
Канна с невольным восхищением осматривала кабинет, пока ее взгляд не упал на стопку писем в камине.
«И это не изменилось. Все так же использует любовные письма вместо дров».
Александро всегда был невероятно красив и потому получал огромное количество признаний в любви. И, как и прежде, швырял их в огонь, даже не распечатывая. В этом человеке ничего не менялось.
А значит, он наверняка все так же ненавидит ее.
– Отец, если вы не против, уделите мне немного вашего времени?
При этих словах Александро поднял голову.
Из-за стекол очков на нее смотрели бесстрастные зеленые глаза. Взгляд был настолько холодным и пустым, что напоминал идеально ограненный изумруд.
– Я ведь уже уделяю его тебе, разве нет?
Ах, ну да. Раз он позволил ей войти, значит, уже выделил время. Канна почувствовала, как ее щеки слегка покраснели от осознания глупости своего вопроса.
– Я пришла кое-что сказать.
– Говори.
– Позвольте мне развестись с герцогом Валентино.
Скрип пера внезапно прекратился.
Александро отложил ручку. Сняв очки, он устало потер переносицу, а затем, сцепив пальцы в замок, положил руки на стол.
– Развод?
– Вина за это целиком лежит на семье Валентино, – поспешила добавить Канна, чтобы отец не подумал, будто она сама в чем-то виновата.
Ради этого момента ей пришлось пожертвовать собственными икрами, на которых все еще не сошли следы от розог.
– Вы знаете графиню Жозефину Элестер, мою свекровь. Она приказала мне являться к ней на поклон трижды в день, в строго определенное время. Я... – Стоило только заговорить об этом, как в Канне вновь вспыхнул гнев. Она сглотнула, пытаясь подавить его, и продолжила: – Я жила в этом кошмаре все семь лет брака.
Александро молча слушал, так что она продолжила свой рассказ:
– Даже прислуга там ни во что меня не ставила. Служанка, которая должна была меня будить, каждое утро либо обливала меня водой из вазы, либо отвешивала пощечину.
Затем Канна вкратце описала недавние события: стычку с Мэри, розги Жозефины, полнейшее пренебрежение...
– Если я останусь в этой семье, я просто не выживу. Я совершенно точно умру.
Канна посмотрела прямо в глаза Александро, который так и хранил молчание, вкладывая в свои слова всю силу убеждения.
– Чтобы выжить, мне необходим развод. Прошу вас, разрешите мне.
Она не ждала от него сочувствия. Совсем нет.
Ее расчет был на то, что он расценит это как оскорбление рода Адис. Ведь унижали не просто Канну, а представительницу их фамилии. Александро вряд ли бы понравилось такое отношение. Поэтому...
– Хорошо.
А?
– Я прикажу дворецкому подготовить все бумаги.
А? Эм? А-а?
Что? Что он сейчас сказал? Отец?
Канна не могла поверить собственным ушам. Он разрешил развод? И даже сказал, что дворецкий сам все оформит и отправит?
«Так, стоп. Спокойно. Дыши».
Ситуация складывалась даже лучше, чем она надеялась, но радости она не чувствовала. Ответ прозвучал слишком идеально. Отец просто не мог так легко пойти ей навстречу. Она ожидала, что он скажет что-то вроде: «Сдохни там, если придется, но с глаз моих исчезни».
– Вы действительно разрешаете?
Александро слегка склонил голову набок:
– Ты хочешь, чтобы я забрал свои слова назад?
– Нет! Совсем нет! Пожалуйста, позвольте мне развестись!
– Договорились.
Неужели это правда? Может, это сон?
Канна едва удержалась от того, чтобы не ущипнуть себя за щеку на глазах у отца. Но нет, это явно был не сон: отец действительно без лишних споров позволил ей развестись!
«Наверное, его и впрямь задело то, как обошлись с дочерью рода Адис!»
Как бы он ни ненавидел ее, она все же была его крови. А семья Валентино, которая наряду с Адисами защищает страну от Черного тумана, позволила себе так помыкать представителем союзного рода. Это могло вызвать у него лишь недовольство.
– Благодарю вас, отец. Огромное спасибо.
Решив, что разговор окончен, Александро, не отвечая, снова опустил голову и поправил очки.
В этот момент Канна поспешила добавить:
– Ах да, и не беспокойтесь. Скоро я покину этот особняк и устроюсь в другом месте...
Нужно было все объяснить заранее, на случай, если он передумает. Вдруг он решит, что Канна собирается остаться здесь? Тогда ему будет проще выставить ее обратно к Валентино, лишь бы не видеть ненавистную дочь перед глазами.
«Тогда все пропало».
Поэтому Канна поспешила прояснить свои намерения:
– На самом деле я всегда хотела уехать из империи. Жить в прибрежной деревушке королевства Яльден – моя заветная мечта.
Разумеется, никакой такой мечты у нее не было. Про деревушку в Яльдене она узнала всего пару дней назад, когда изучала карту. Она просто подыгрывала отцу, делая вид, что стремится к тому, что выгодно ему.
Если она скажет, что уезжает потому, что отец ее терпеть не может, это прозвучит как вызов. А такое может и разозлить Александро. Кому понравится, если нелюбимая дочь вздумает бунтовать?
«Он ведь может и передумать, заставит меня гнить у Валентино до самой смерти».
Поэтому Канна приторно улыбнулась и произнесла слова, в которые сама не верила:
– Как только развод будет оформлен, я немедленно уеду.
Не дожидаясь ответа, она уточнила:
– И обещаю, что больше никогда не вернусь.
«Ну, теперь-то точно все?» – подумала Канна и вежливо поклонилась.
– Тогда я пойду. Простите, что отвлекла...
– Я передумал. – Слова Александро обрушились на нее в тот миг, когда она низко поклонилась. – Я не дам согласия на развод.
«Не дам согласия. Не дам. Не дам...»
Что?! Не даст?!
Канна так и застыла в поклоне, пытаясь осознать услышанное. А в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом пера по бумаге.
Она медленно выпрямилась.
Александро снова уткнулся в документы и даже не думал смотреть на нее. Его руки, залитые мягким солнечным светом, выглядели настолько спокойными, что Канна на миг засомневалась: а не послышалось ли ей?
Но она знала, что не послышалось.
– Почему?
Что произошло? Какую ошибку она совершила за эти несколько мгновений?
– Почему, отец?
– Я не обязан объясняться.
– Но вы же только что согласились!
– Менять решение – тоже мое право, – бросил отец, не удостоив ее даже взглядом.
Что ж, он мог себе это позволить. Всесильный герцог Адис. Потомок великих святых рыцарей, что больше тысячи лет назад пришли с Южного континента, чтобы защитить человечество от Черного тумана.
Александро Адис – сильнейший воин континента, чья мощь сравнима с легендарными рыцарями эпохи магии. Человек, перед которым пасует даже император. Он родился с правом вершить судьбы. Власть была в его руках, и ему не нужно было ничье согласие.
Но все же... Все же...
– Отец...
Канну захлестнуло отчаяние, от которого во рту пересохло. Она лихорадочно соображала, что же пошло не так? Что именно его задело? Что?!
– Без вашего согласия я не смогу развестись. Вы хотите, чтобы я вернулась к Валентино и продолжала терпеть издевательства?
– Тебе не нужно возвращаться к Валентино.
– Что?
– Пока не будет иного распоряжения, оставайся в этом доме.
«Не нужно возвращаться к Валентино?»
Канна едва не расхохоталась от абсурдности ситуации. Она совершенно потеряла нить разговора. Пока она пыталась оправиться от потрясения, Александро со скучающим видом продолжал говорить:
– Ты не сможешь уехать без моего разрешения. О переезде в королевство Яльден забудь, не смей даже мечтать об этом.
А... вот оно что. Только теперь Канна поняла, чего он добивается.
«Он решил устроить мне пытку надеждой».
Он хотел видеть, как она будет унижаться, выпрашивая разрешение на развод.
«Раз я ему так противна, зачем это все? Неужели он готов терпеть мое присутствие, лишь бы видеть мои страдания?»
Казалось бы, он должен мечтать отправить ее на край света, чтобы не вспоминать о ее существовании. Но он не упустил возможности поиздеваться над ней. И тут Канна осознала свою главную ошибку.
«Я зря сказала, что мечтаю жить в Яльдене».
Отец не желал ей счастья. Он не мог допустить, чтобы ненавистная дочь получила то, чего хочет.
«Точно. Я вечно об этом забываю. Забываю, как сильно он меня ненавидит».
Что ей оставалось сказать? В горле теснились обида и аргументы, но язык будто одеревенел. Она понимала, что слова тут не помогут. По крайней мере, сейчас. Никакие слова.
Ей пришлось принять эту жестокую, холодную правду. Даже если бы она упала на пол и зашлась в рыданиях, он бы и бровью не повел.
– Я поняла...
Ее голос прозвучал на удивление холодно. От него веяло таким ледяным спокойствием, что Александро наконец поднял голову. Канна, которая всегда была образцом покорности и вежливости, никогда раньше не позволяла себе такого тона.
– Но знайте вот что: я...
На этот раз она решила поступить именно так. Раз ее чувства задеты, она их покажет. Канна впилась взглядом в глаза отца, как только он посмотрел на нее. Она смотрела прямо, не отрываясь. Она хотела, чтобы он обжегся о ее гнев.
– Я разочарована в вас, отец.
Ей показалось или рука Александро, сжимавшая перьевую ручку, действительно дрогнула?
– Надеюсь, когда-нибудь вы примете другое решение.
Она открыла дверь и вышла из кабинета. Но гнев настолько переполнял ее, что она не могла сдвинуться с места и еще какое-то время просто стояла в коридоре. Когда ноги начали затекать, Канна тяжело вздохнула.
«Ладно. Вернусь к себе».
Она уже собралась уходить, пусть и запоздало, как вдруг заметила, что дверь закрыта неплотно. И тут ее осенило. С того самого момента, как она вышла за дверь... Она не слышала скрипа пера, как и шелеста бумаг. Вообще ни одного звука.
Возвращаясь к себе в дурном расположении духа, она едва не столкнулась с кем-то в коридоре.
– Сестра...
Это была Изабель. Она тоже выглядела ошарашенной, ее лицо буквально застыло. Канна одарила ее презрительным взглядом.
«Похоже, знает, что виновата».
С того дня Изабель ходила тише воды ниже травы, прячась, словно мышь. Поговаривали, что Каллен вызвал ее к себе и несколько часов читал нотации, а потом из ее спальни еще долго доносились рыдания. Видимо, брат хорошенько ее отчитал.
– Ты от отца? Неужели ты...
– Рассказала ли я, что ты подсыпала яд Люси?
Лицо Изабель мгновенно побелело. Глядя на ее дрожащие губы, Канна лишь усмехнулась:
– Вижу, ты понимаешь, какую ужасную вещь сотворила.
На самом деле Канна ничего не сказала отцу. Она знала, что Александро это абсолютно безразлично, но промолчала не поэтому – ей просто больше не хотелось иметь ничего общего с этой семейкой. Она мечтала лишь об одном: поскорее уехать.
Когда Канна попыталась пройти мимо, Изабель схватила ее за запястье.
– Постой... Сестренка, возьми это. – Она сунула ей в руки конверт. – Это приглашение из императорского дворца. Скоро состоится прием в честь дня рождения второй принцессы. Ты, конечно, вряд ли пойдешь.
Канне показалось, что она слышит звук, с которым ногти Изабель впились в ее руку.
– Хотя нет, ты просто не сможешь пойти. Да если и пойдешь, снова будешь прятаться за шторами, как раньше, лишь бы люди тебя не видели.
– Что?
– Не знаю, почему ты вдруг превратилась в другого человека и возомнила о себе невесть что, но слушай внимательно...
Изабель оттолкнула от себя руку Канны, будто коснулась грязи.
– Что бы я ни сделала, я остаюсь любимой дочерью дома Адис. А ты? Ты все то же уродливое пятно на нашей репутации. Поняла?
«Что она несет?» – подумала Канна и, не удостоив Изабель ответом, просто развернулась и пошла прочь.
Сестра разъяренно кричала что-то ей вслед, но Канна не обернулась: ей было совершенно не до Изабель.
– Черт бы все побрал!
Оказавшись в своей подземной лаборатории, Канна наконец дала волю ярости. Она с силой швырнула приглашение на стол и вцепилась в свои волосы.
– Проклятый Александро Адис! Ублюдок!
Она еще долго металась по комнате, вымещая гнев на всем, что попадалось под руку, пока в изнеможении не повалилась на пол.
– Сволочь... Чтоб ты провалился, Адис.
Весь ее план пошел прахом. Полностью.
Сейчас она не может ни развестись, ни покинуть этот дом. Александро просто не позволит ей уйти и жить в свое удовольствие.
– Он хочет увидеть мои страдания в доме Адисов, да?
Александро Адис, этот чертов отец. Настоящий извращенец, психопат и садист!
– Думаешь, я позволю тебе их увидеть? Ну уж нет. Да я назло тебе буду счастлива, где бы ни оказалась!
Он хотел видеть старую Канну. Ту, что прячется по углам, как мышь, и боится поднять глаза на людей.
– Ну конечно... Именно такой ты и хочешь меня видеть, отец?
Канна горько рассмеялась, оглядывая свое пристанище. Подвал, забитый алхимическим оборудованием, где единственными источниками света были крошечное окно да тусклая свеча. Это все, что позволил ей иметь Александро. Всего лишь жалкий угол.
«Да, точно. Он не хотел, чтобы я выбралась из этой дыры. Поэтому он и мой талант к алхимии игнорировал».
Он ненавидел ее, презирал и потому в упор не желал замечать ее успехов.
Канна криво усмехнулась: в памяти всплыл случай из детства. Ей было лет десять, она тогда провела свой первый серьезный алхимический эксперимент по книге и была поражена результатом.
«Ого! У меня получилось!»
Это было зелье, способное мгновенно оживить увядающий цветок.
Канна так гордилась собой. Ей хотелось похвастаться: она думала, что ее похвалят. И она со всех ног побежала к отцу со своим творением.
Александро посмотрел на ее достижение и... что же он сказал?
«Убери это с глаз моих. И не смей показывать эту ерунду другим. Будешь болтать сверх меры – я закрою твою лабораторию».
Вот и все. Он ушел, оставив лишь одно короткое предупреждение.
«Он не просто игнорировал мой талант, он пытался его скрыть. Если бы он хоть немного желал мне добра, он бы так не поступил».
Да, у нее был талант. Алхимия требует врожденной способности извлекать ману из магических кристаллов – без этого она остается недоступной. Но Александро пытался этот талант растоптать, запереть дочь в подвале, подальше от чужих глаз.
«С меня хватит».
Она больше не хотела так жить. Она хотела жить так, как жила в теле Джухвы: успешной, признанной, окруженной людьми. Она знала, каково это – быть самодостаточной и реализованной. И возвращаться обратно, в прошлое, она не собиралась.
«Может, я никогда не вернусь в тело Джухвы. Значит, я должна не позволить этой жизни скатиться в сточную канаву».
Вернуться в тело Джухвы, в другой мир – это было бы идеальным сценарием, но...
«Сейчас я здесь. В этом теле».
А значит, нужно брать судьбу в свои руки. Направить ее туда, куда хочет Канна.
Она еще раз четко сформулировала свои цели: «Развестись. Уехать. Стать врачом и открыть свою клинику».
Собственная клиника. Это было ее целью еще в Корее, когда она была в теле Джухвы. Пусть место и оболочка сменились, суть осталась прежней. Она добьется своего, чего бы ей это ни стоило.
Но прямо сейчас она связана по рукам и ногам. Пока отец не даст разрешение на развод, она формально остается герцогиней Валентино. Герцогиней, которую ни во что не ставят. Герцогиней, которую служанки считают отребьем.
«Как же мне хочется избавиться от этого идиотского титула прямо сейчас».
Но стоит ли ей сидеть сложа руки и смиренно ждать развода? Жить так, как сейчас – герцогиней, которую никто не уважает?
«Черт возьми, я не собираюсь так жить!»
Канна подняла с пола приглашение, которое только что туда бросила. Прием в честь дня рождения второй принцессы Лилиенн Изаберк, где соберется вся высшая знать.
– Значит, по-твоему, я не приду? – усмехнулась Канна, вспомнив слова Изабель.
Как ни крути, она была аристократкой. А если благородную даму ни во что не ставят в высшем свете, ее жизнь превращается в жалкое существование. Такое, как жизнь Канны до этих пор.
– Я больше так жить не стану.
Слышите, вы, чертовы ублюдки?
– Ни за что и никогда.
Гнев, до этого искажавший черты лица Канны, постепенно утих, и к ней вернулось холодное здравомыслие. Прямо сейчас она не может ни развестись, ни покинуть этот дом. Не может открыть свою клинику. Но она не собиралась опускать руки и сдаваться.
Вывод только один.
Она не будет закрывать глаза на это паршивое окружение, она все преодолеет. А для этого...
Канна медленно повернула голову. На стене висело зеркало, в котором отражалась женщина. Растрепанная, угрюмая, мрачная. Длинные спутанные волосы – а особенно густая бесформенная челка – делали ее вид неопрятным. Любой назвал бы ее дурнушкой.
Здешнее общество было помешано на красоте еще сильнее, чем современная Корея. И если она продолжит ходить в таком виде, на нее так и будут смотреть с презрением. Чтобы начать новую жизнь, нужно было избавиться от этого образа лесного чудища.
«Первым делом обрежу челку».
Она специально отрастила ее такой длинной, чтобы скрыть свои черные глаза, так что сейчас окружающие видели лишь ее подбородок и губы.
«Зачем прятать то, что невозможно изменить? Уж лучше показать это всему миру».
Она подошла к зеркалу вплотную и резко подняла челку. Вглядевшись в свое отражение, она вдруг рассмеялась.
«Аж не терпится».
Все в этом доме считали ее неописуемой уродиной. Тот же Орсини не стеснялся называть ее так прямо в лицо. Впрочем, неудивительно, учитывая, что она вечно ходила ссутулившись, прятала лицо за паклей волос и вообще больше напоминала призрака, чем человека.
С появлением цели к ней начали возвращаться силы.
До начала приема она займется собой. В современной Корее восточная медицина часто использовалась в косметических целях, и уж в этом-то Канна была экспертом.
«Раз такое дело, нужно создать и парфюм. Сделаю такой аромат, какого этот мир еще не нюхал. Что-то поистине сногсшибательное».
Когда преображение будет закончено, она отправится на бал в честь дня рождения второй принцессы Лилиенн. Она встретится с ней и...
«Предложу союз».
Принцесса мечтает выйти замуж за Сильвиена. Канна мечтает с ним развестись. Их интересы совпадают идеально. Разве это не повод объединиться? Теперь, когда отец встал на пути Канны, ей позарез нужен был сильный союзник.
«Да, нужно обязательно поговорить с принцессой».
В этот момент раздался стук в дверь.
– Можно войти?
Это был голос Каллена. Канна вздрогнула – она даже не слышала его шагов – и, поспешно вернув челку на место, ответила:
– Входи.
Каллен почему-то медлил, но вскоре дверь открылась, и он переступил порог.
– Я слышал, отец отказался дать разрешение на развод.
Пришел выразить протест против ее дальнейшего пребывания здесь? Канна решила заговорить первой, пока брат не начал злиться:
– Если хочешь, чтобы я уехала, скажи об этом отцу. Это он приказал мне остаться.
Лицо Каллена стало еще более непроницаемым. Неужели он настолько зол?
– Я и сама не горю желанием здесь оставаться. Я добьюсь его разрешения и уеду. А до тех пор просто считай, что меня здесь нет.
Губы Каллена застыли. Казалось, присутствие Канны в этом замке его изрядно раздражало, но поделать он ничего не мог.
Спустя мгновение он тяжело вздохнул и потер лицо ладонями:
– И вы собираетесь и дальше оставаться здесь? Перенесите лабораторию на верхние этажи. Нечего вам делать в подвале.
Канна недоуменно уставилась на брата, не понимая, к чему он клонит. Она долго смотрела на него, пока в памяти внезапно не всплыло одно воспоминание.
– Кстати, я что-то припоминаю...
– Что?
– Как ты сам когда-то запер меня здесь.
Каллен заметно побледнел. Канна же усмехнулась и принялась ворошить прошлое:
– Мы тогда сталкивались в коридоре четыре дня подряд. Видимо, тебе настолько опротивело мое лицо, что ты приказал мне не подниматься наверх. А потом просто запер дверь моей лаборатории снаружи. Ты ведь даже не представляешь, в какое замешательство я тогда пришла.
Ей было лет тринадцать или четырнадцать.
Маленькая Канна провела в запертом подвале несколько дней. Она кричала, плакала, просила выпустить ее, но крики из подземелья не достигали ушей тех, кто жил наверху.
«Помогите! Кто-нибудь!»
«Дверь заперта! Умоляю, откройте!»
«Пожалуйста... спасите меня...»
Но никто не пришел на помощь. Никто.
Она знала, что в этой семье ее никто не хватится. Она была уверена, что о ней просто забудут и она умрет от голода. Это казалось ей самым логичным финалом.
К счастью, спустя три дня ее нашел слуга, который спустился в подвал за какими-то припасами. К тому моменту у нее уже даже не осталось слез, настолько она вся иссохла.
– Помнишь это, Каллен?
Канна улыбнулась. Мальчик, который когда-то замуровал ее в этом подвале, теперь вдруг предлагает ей перебраться наверх? Она понятия не имела, какой замысел за этим стоит.
Каллен опустил взгляд. Его зеленые глаза наполнились виной, но Канна этого не заметила. А если бы и заметила, не поверила бы.
Спустя долгое время он разомкнул губы:
– Тогда я...
Собирается оправдываться? Или начнет ругаться и кричать, что она это заслужила?
Канна не хотела слышать ни то, ни другое. Она пожала плечами, прерывая его на полуслове:
– Я не собираюсь тебя обвинять. Теперь в этом и смысла никакого нет. Просто хочу сказать, что, если у тебя нет важных дел, не спускайся сюда. Нам обоим будет лучше, если мы будем видеться как можно реже.
– Сестрица.
Ха! Она издала короткий смешок и недоуменно повторила за братом:
– Сестрица?
«Сестрица? Опять?»
– Мы ведь уже это обсудили. Называй меня просто на «ты».
Смысл ее слов был предельно ясен: «Ты не имеешь права называть меня сестрой. Я тебе этого не позволю».
Каллен долго молчал, прежде чем снова заговорить:
– Вижу, вы... по крайней мере сейчас, совершенно не настроены на диалог со мной. Что бы я ни сказал, вы не станете слушать.
– Только сейчас это понял?
– И даже если я предложу вам помощь из добрых побуждений, вы ее не примете.
– Что ты задумал?..
Только теперь до Каллена окончательно дошло: что бы он ни говорил и что бы ни предлагал, Канна этого не примет. Она будет лишь подозревать его в двойной игре и еще сильнее закрываться.
– Я пришел...
Каллен сделал глубокий вдох. Вернуть себе ледяное спокойствие оказалось на удивление просто.
– Я пришел предложить сделку.
– Сделку?
Канна заинтересованно навострила уши. Только теперь она сочла разговор заслуживающим внимания.
– Говори.
Сделка, контракт – это был единственный язык, на котором она готова была общаться с братом. Каллен кашлянул и произнес:
– Я хочу, чтобы вы и дальше заботились о здоровье Люси.
– Что? Ты все еще не веришь, что она поправилась?
– Дело не в этом. Люси... – Каллен негромко вздохнул и продолжил: – Она никогда не отличалась крепким здоровьем. Она слабее и меньше своих сверстников, да и духом не слишком сильна.
– Ну... это я и сама заметила.
– Она дочь служанки. Мой старший брат, мать и особенно Изабель... они не слишком-то ласковы с ней, а частенько бывают и откровенно жестоки. Поэтому она всегда такая запуганная.
Канна только теперь начала понимать, к чему он ведет.
Люси семь лет. Если ребенок в период активного роста постоянно находится в стрессе, это неизбежно сказывается на его физическом развитии.
– Сделайте для нее укрепляющие лекарства. И почаще проверяйте ее состояние, раз Люси из тех детей, кто будет терпеть боль до последнего и ни слова не скажет.
– Цена вопроса?
– Просите что угодно.
– Две тысячи золотых в месяц.
Она назвала сумму, которая была явно завышена, но для содержания аристократки вполне приемлема. Завышена она была намеренно: Канна ждала, что брат начнет торговаться.
Однако...
– Хорошо.
– Что?..
– Две тысячи золотых в месяц. Что-то еще?
Этот паршивец сейчас серьезно?
– Я сказала две тысячи золотых, а не серебряных. Ты понимаешь? Каждый месяц.
– Для меня нет разницы, серебро это или золото. Если хотите две тысячи золотых – вы их получите.
Канна замолчала, несколько ошарашенная его сговорчивостью, но быстро опомнилась: «Ах, ну да. Забыла, с кем имею дело. Это же Каллен Адис».
– Это все? – спросил он.
– Приставь ко мне личную служанку. Толковую девушку с нормальным характером.
– Будет сделано. Что-то еще?
Она даже растерялась на мгновение, а Каллен уточнил:
– Чего еще вы хотите?
– Ты действительно готов выполнить любую просьбу? С чего бы вдруг?
– Ради Люси.
Значит, он готов на все, лишь бы она присматривала за девочкой?
«Похоже, Каллен действительно дорожит Люси».
Канна скрестила руки на груди и погрузилась в раздумья. Почему он так к ней привязан? Ведь в детстве с Канной он вел себя как последний мерзавец.
«Почему ты не проявлял и сотой доли этой доброты ко мне?»
Будь Каллен хоть чуточку человечнее тогда, возможно, у Канны остались бы об этом доме хоть какие-то теплые воспоминания. От обиды у нее защемило в груди. Она сжала кулаки, сдерживая желание гневно уставиться на брата.
– Сопровождение.
– Что?
– Сопроводи меня на прием в честь дня рождения принцессы.
Для Канны войти в зал под руку с Калленом было бы огромной удачей – а вот для него это стало бы несмываемым позором: вести под руку ту, кого он настолько ненавидел, что запирал в подвале.
Это была ее месть. Ее маленький каприз. Она была уверена, что уж от этого-то он откажется. Но...
– Хорошо, – согласился Каллен и поспешил добавить, будто боялся, что она передумает: – Давайте подпишем контракт прямо сейчас.
– Серьезно?..
– Пишите скорее.
Странно все это, но ей же лучше. Канна быстро набросала условия на бумаге и поставила свою подпись. Каллен без малейших колебаний подписал документ.
– Сделка заключена. Обратного пути нет. Служанка будет у вас завтра.
На следующее утро служанка уже была у Канны.
– Меня зовут Лея Марвин. С сегодняшнего дня я ваша личная служанка. Приказывайте, госпожа. Я к вашим услугам.
Канне она сразу понравилась. Лея даже бровью не повела, увидев черные волосы хозяйки.
«Посмотрим, на что она способна».
Канна села перед зеркалом и отдала первый приказ:
– Отрежь мне челку.
Когда бесформенная копна волос была аккуратно подстрижена по линии бровей, и Канна, и Лея одновременно замерли от удивления.
– Лея, а у тебя талант. Получилось очень естественно и красиво.
Служанка не сразу нашлась, что ответить. Она стояла с приоткрытым ртом, не в силах оторвать взгляд от хозяйки, а затем, спохватившись, торопливо поклонилась:
– Простите... Просто вы... вы невероятно красивы, вот я и...
Канна весело рассмеялась и протянула ей листок. Это был список ингредиентов для ухода за волосами и кожей.
– Купи все, что здесь написано. И найди хорошее ателье.
До приема оставалось две недели.
«Что ж, пора всерьез заняться собой».
– Что?!
Орсини Адис схватился за живот и расхохотался.
– Каллен, ты совсем спятил? Зачем тебе так позориться?!
Сегодня был прием в честь дня рождения второй принцессы. Орсини, который собрался первым, ждал Изабель и Каллена в холле: обычно они всегда входили в зал втроем. Однако, услышав новость, Орсини не смог сдержать издевательского смеха.
– Ты это серьезно? Канна? Ты собираешься сопровождать это отребье? Она тебя чем-то шантажирует?
– Вовсе нет.
– Тогда зачем вообще ее сопровождать?! Ты же понимаешь, как это ударит по твоей репутации?
Орсини передернуло. От одной мысли о том, чтобы войти в зал вместе с этой уродливой девкой, его начинало тошнить. А для Каллена это теперь реальность.
– Брат, заждался?
Появившаяся Изабель мельком взглянула на Каллена и тут же взяла под руку Орсини.
– Орсини, как я тебе? Красивая?
– Изабель, ты слышала? Каллен собрался войти в зал вместе с Канной!
Услышав это, Изабель мгновенно побледнела. Она уставилась на брата с полным недоверием, не в силах вымолвить ни слова. Лишь ее пальцы судорожно сжали складки юбки.
В конце концов, не выдержав, она выдавила:
– Я не желаю входить в зал вместе с сестрицей Канной.
– Я тоже. Каллен, если ты так настаиваешь, мы пойдем отдельно.
Стоило Орсини поддержать сестру, как лицо Изабель тут же просияло. Впрочем, Каллену было плевать на их мнение.
– Делайте что хотите. Я пойду с сестрой Канной.
Изабель и Орсини ушли первыми. Каллен остался в холле и опустился на диван, расслабившись в ожидании. Все это время он думал о Канне.
За всю жизнь она вряд ли посетила больше пяти приемов. Отчасти из-за приказа отца не попадаться лишний раз на глаза, но главным образом потому, что сама никогда не любила находиться среди людей.
«И это понятно. С ее-то черными волосами... отношение к ней всегда было предвзятым».
Каллен вздохнул. Канна не выходила из своей комнаты уже две недели. Все эти четырнадцать дней он не видел ее лица. Она ни разу не столкнулась с ним, хотя исправно навещала Люси: она приходила к девочке именно тогда, когда он был занят на тренировках или в кабинете.
«Неужели она меня избегает?»
По этой же причине он понятия не имел, как она готовится к приему. Он видел, что ее горничная Лея суетится, выполняя поручения, но расспрашивать ее не решался. Если Канна узнает, что он за ней шпионил, она станет еще холоднее. Хотя она и так была как лед...
Неприступная Канна. Ледяная сестра.
«И с чего бы мне вообще об этом думать?»
В последнее время мысли Каллена путались, и он сам не понимал, что с ним происходит. То ли это запоздалое чувство вины за детские выходки, то ли все дело в самой Канне, которая даже слушать не хотела его извинений?
Вряд ли причина была столь проста. Каллен прекрасно знал, что он не из тех, кто отличается добротой или мягкосердечием. В высшем свете его и вовсе считали точной копией Александро: таким же холодным и расчетливым. Да и Канна его никогда прежде не интересовала.
Так почему же сейчас все вдруг стало иначе?..
Взгляд Каллена становился все тяжелее. Чем больше он размышлял, тем сильнее становилось неприятное чувство внутри.
«Зачем я трачу время на эти пустые думы?»
Он терпеть не мог задаваться вопросами к самому себе и терять контроль над собственными мыслями. «Сопровожу ее разок – и больше ни грамма внимания в ее сторону», – решил он. И именно в этот момент...
– Каллен.
Он резко обернулся и застыл на месте.
– Заждался, наверное?
По просторному холлу зацокали каблучки. Звук приближался, но Каллен не пошевелил и пальцем, пока сестра не остановилась прямо перед ним. Он просто не мог отвести от нее глаз.
– Каллен?
Только тогда он осознал, что перед ним Канна, и открыл рот. «Сестра...» – слово едва не сорвалось с губ, но вовремя вспомнил, как она это ненавидит.
– Канна?..
– Да, – кивнула она, протягивая ему изящную ладонь в белоснежной кружевной перчатке.
Каллен медленно перевел взгляд на кончики ее пальцев.
– Сопроводи меня.
Почему-то от этого приказа засаднило в горле, и он судорожно сглотнул. Сжав и разжав кулак, он поднялся с дивана и осторожно подхватил сестру под руку.
– Да.
Стоило приблизиться к ней, его коснулся тонкий аромат, подобного которому он никогда не чувствовал. Запах был настолько пленительным, что Каллен невольно сделал глубокий вдох.
– Ну как?
– Что?
– Я про запах.
Слово «запах» совершенно не подходило этому благоуханию, поэтому Каллен позволил себе ее поправить:
– Это чудесный аромат.
В ответ она расцвела в улыбке – словно распустился прекрасный бутон.
– Вот и славно. Значит, местным он тоже придется по душе.
Смысл этих слов остался для него загадкой, но расспрашивать не было нужды. Каллен просто согласно кивнул.
– Что?
Лилиенн, вторая принцесса Империи Аслан, не поверила своим ушам.
– Леди, повторите, что вы сказали?
– Сегодня придет госпожа Канна, ваше высочество.
Пока принцесса приходила в себя от этой новости, ее собеседница продолжила:
– Ожидается, что ее будет сопровождать лично Каллен Адис. Думаю, они скоро прибудут.
– Канна Валентино явится на прием?
– Да. Разве это не чудесно? Вы ведь так хотели ее увидеть.
Лилиенн медленно кивнула.
– Это верно.
Канна – женщина, которой Сильвиен Валентино воспользовался, чтобы отказать ей, принцессе. Лилиенн ни разу не видела ее лично, поскольку та вела жизнь затворницы. Говорили, будто, чтобы посчитать, сколько приемов посетила Канна, хватило бы пальцев одной руки.
«К тому же она каждый раз забивается в самый дальний угол сада, чтобы спрятаться от чужих глаз».
Губы принцессы искривились в надменной усмешке.
Канна Валентино. Женщина, которая вечно бежит от внимания. Та, кто не умеет наслаждаться светскими приемами. Женщина, которая прячется по углам, лишь бы на нее не смотрели с отвращением. Жалкое, несчастное создание...
«Да еще и никчемное».
Возможно, именно поэтому мало кто из аристократов вообще видел Канну воочию.
«К тому же герцог Валентино даже не устроил нормальную свадьбу, так что и шанса увидеть ее не было».
Все знали, что их брак – лишь формальность, союз двух бумажных кукол. Потому и необходимости в свадебной церемонии не было.
«Я слышала, она почти не выходит из дома, да и вообще из комнаты».
Лилиенн трудно было поверить, что такая женщина решилась выйти в свет, да еще и на ее прием. И это несмотря на то, что новость пришла от Изабель – младшей сестры Канны.
В этот момент раздался голос герольда:
– Герцогиня Канна Валентино и юный сэр Каллен Адис!
Похоже, она как раз прибыла. Принцесса подалась вперед – и не она одна.
– Канна Валентино?
– Герцогиня Валентино?
– Та самая женщина с черными глазами и волосами?
Шепотки побежали по залу, словно круги по воде. Все взгляды устремились к дверям, в которые как раз вошел высокий статный мужчина, ведущий под руку даму. Мужчиной был знаменитый Каллен Адис, а женщиной...
– Что?!
Рядом с принцессой раздался приглушенный стон Изабель. Сама Лилиенн застыла в оцепенении.
Под руку с Калленом шла ослепительная красавица. В момент ее появления показалось, что весь свет люстр в зале сосредоточился лишь на ней одной. Она была столь редкой красоты, что захватывало дух.
Но...
«Это и есть та самая Канна Валентино?»
Если бы Канна оказалась просто миловидной скромной девушкой, это не вызвало бы такого шока. Но она выглядела так, как могла бы выглядеть алая роза, покрытая острыми шипами, обернувшаяся человеком.
Впрочем, сама Канна вполне ожидала такой реакции.
«Да, вид у меня сегодня колючий», – подумала она.
Разлет бровей, дерзкий изгиб губ, точеный нос – во всем ее облике сквозили острота и благородство аристократки. В ней не осталось и следа той болезненной немощи, с которой привыкли ассоциировать ее имя.
Прошло уже полчаса с их появления, а на нее до сих пор косились все присутствующие. Канну это не беспокоило, ведь она была к этому готова. Ее заботило другое.
«Да почему он словно прилип ко мне?»
Она искоса глянула на Каллена, который стоял рядом и неспешно потягивал вино. Какого черта он не отходит от нее? Он выполнил свою обязанность, сопроводив ее в зал. На этом все.
– Каллен, иди уже займись своими делами.
– У меня нет особых дел.
– В смысле?
– Ничего.
«Что значит “нет особых дел”? Какое еще “ничего”?» – Канна раздраженно посмотрела на брата и вздохнула.
«Если ты будешь торчать рядом, я не смогу сделать то, что задумала».
Она мельком оглядела зал и тут же встретилась взглядом с женщиной с каштановыми волосами. Та вальяжно восседала на месте, предназначенном для членов императорской семьи. Без сомнения, это была Лилиенн Изаберк.
«Она не сводит с меня глаз. Что ж, привлечь внимание удалось».
Но пока Каллен был рядом, подойти к принцессе было невозможно. Нужно было как-то от него избавиться. Пока Канна раздумывала над этим, к ним подошел молодой аристократ.
– Каллен Адис! Ты все-таки пришел. Но почему ты прячешься в углу? – приветливо поздоровался мужчина, ровесник Каллена.
Он сделал вид, что хочет пообщаться с товарищем, заодно подбираясь к Канне.
– А кто эта прекрасная леди рядом с тобой?
Черные волосы, черные глаза – он наверняка догадался, кто она, но нагло прикидывался дурачком. Каллен недовольно нахмурился, и Канна решила представиться сама:
– Рада встрече. Я Канна Валентино.
– О! Так я и думал! Вы действительно сестра Каллена!
Канна прекрасно знала, какой силой обладает красота. Теперь и она сама, и Джухва, которые не пользовались этим оружием раньше, казались ей глупыми.
Посмотрите только на этого юношу: стоило ей улыбнуться, как он тут же залился краской.
– Я Колин Девис. Мы с Калленом дружим с детства, но я и поверить не мог, что мне выпадет честь познакомиться с вами.
– Это кто это твой друг детства? – угрожающе пробормотал Каллен.
Но Колин даже ухом не повел. На самом деле он просто не видел Каллена: все вокруг затмевала своим сиянием Канна. Женщина с черными волосами и черными глазами. Когда до него доходили слухи о ней, он только морщился, а оказалось...
«Кто бы мог подумать, что черный цвет может быть таким красивым!»
Ее кожа на фоне темных локонов, спадавших на изящную шею, казалась белее снега. Манящие алые губы и глаза, подобные черным опалам, притягивали взгляд, словно омут. Колин почувствовал, что у него пересохло во рту. Пленительный аромат, исходящий от женщины перед ним, заставлял его сердце биться чаще.
Каллен, не выдержав этого зрелища, процедил сквозь зубы:
– Колин, а где твоя невеста? Почему ты здесь один?
– А... ну... она, кажется, в саду.
– В таком случае я сам провожу тебя к ней. – Каллен взял друга за плечо и обернулся к Канне: – Ждите здесь. Я скоро вернусь.
«Нет уж, лучше катись куда подальше».
Каллен буквально уволок за собой разочарованного Колина, и Канна наконец осталась одна.
«Наконец-то».
Теперь, когда Каллена не было рядом, она могла действовать. Взяв у слуги бокал шампанского, она изящно повернулась и снова бросила взгляд на императорскую ложу. Там уже никого не было.
Оглядевшись, она увидела, как сквозь толпу к ней направляется статная женщина с каштановыми волосами.
«Идет».
Канна опустила взгляд и, пригубив шампанское, начала про себя отсчет: один, два, три, четыре...
– Герцогиня Валентино?
Пришла!
Внутренне Канна ликовала, но внешне осталась совершенно спокойной. Она медленно подняла голову. Перед ней стояла красавица с копной пышных вьющихся волос.
– Приветствую, ваше высочество.
Вторая принцесса Лилиенн Изаберк. Канна слегка прищурилась и растянула губы в вежливой улыбке.
– Для меня большая честь познакомиться с вами, принцесса.
Канна почти никогда не появлялась на официальных приемах. Она знала, что принцесса сама подойдет к ней – хотя бы из чистого любопытства. Лилиенн была проницательной женщиной.
– Мне показалось? Или вы с самого начала взглядом звали меня?
– Неужели?
Принцесса очаровательно улыбнулась.
– И не пытайтесь отрицать. Будь вы мужчиной, я бы решила, что вы пытаетесь меня соблазнить: настолько неприкрытым был ваш взгляд.
Канна не стала ничего скрывать.
– Вы правы. Я действительно очень хотела встретиться с вами, ваше высочество.
– И зачем же? – Лилиенн приподняла уголок губ. – Зачем женщине, которая отняла у меня то, чего я желала, искать встречи со мной? – Она неспешно обмахнулась веером, изучая Канну с головы до ног. – Сразу предупреждаю, я не люблю ходить вокруг да около. Говорите прямо, зачем я вам понадобилась.
Такая прямота была Канне только на руку. Она опустила плечи в притворной печали.
– Уверена, вы и так знаете, как ко мне относится муж.
Конечно, знает. Кто в Империи не слышал, что Сильвиен ни во что не ставит свою супругу?
Впрочем, Лилиенн предпочла выразиться более изящно:
– Мне известно, что ваши отношения с герцогом Валентино прохладны.
– И вы также знаете, что господин Сильвиен – человек принципиальный и своего мнения не меняет.
– О да. И разве это постоянство не часть его очарования?
«Ну да, конечно... – подумала Канна, чувствуя нестерпимое желание возразить. – Характер у него – дрянь редкостная, а она называет это очарованием».
И за что только она любит этого отброса? Канне он и даром был не нужен. Но она решила доиграть свою роль и горестно вздохнула.
– Скажу вам честно, ваше высочество. Я до смерти устала от его вечного холода. Да, я просто измотана.
– Вот как?..
– Именно. Поэтому сейчас я живу в отчем доме.
Почва была подготовлена. И правда: Лилиенн теперь ловила каждое слово Канны.
– Для аристократки развод – дело непростое. Это ведь вопрос чести рода. Поэтому мой отец не дал на это разрешения. Но...
Канна услышала, как Лилиенн судорожно сглотнула. Глаза принцессы загорелись так, будто перед ней накрыли роскошный пир. Канна продолжала плавно покачивать наживкой перед ее носом.
– Но если возникнет ситуация, в которой сохранение брака станет невозможным... тогда все изменится.
Например, если Сильвиен заведет интрижку на стороне. Или если принцесса будет давить на Александро так, что ему проще будет дать согласие на развод, чем отмахиваться от нее.
«Давай станем союзницами!» – вот что Канна предлагала на самом деле. В одиночку ей не справиться, но если плести интригу вместе с принцессой – все получится!
Спустя мгновение Лилиенн заговорила:
– И вы хотите, чтобы я вам поверила, герцогиня?
В словах слышалось недоверие, но принцесса явно колебалась. Еще пара фраз – и она бы сдалась. Канна уже открыла рот, чтобы добавить последний аргумент, как вдруг...
– Ваше высочество, о чем это вы здесь беседуете?
Этот голос заставил Канну подавить невольный стон. Появилась Жозефина Элестер – ее чертова свекровь!
В отличие от Канны Лилиенн встретила гостью с радостью.
– Мы обсуждаем весьма любопытные вещи, графиня Элестер. Герцогиня Валентино утверждает, что сейчас живет в доме своего отца.
– Ах, это. Все верно. Ведь это я ее выставила.
– Вы ее выставили?..
Лилиенн нахмурилась и тут же пронзила Канну подозрительным взглядом, словно спрашивая: «Так ты же сказала, что сама ушла?»
Жозефина едко рассмеялась и зашептала:
– Ну да. И раз она не спешит возвращаться, полагаю, она просто придумала новый способ привлечь внимание Сильвиена. Вашему высочеству не стоит беспокоиться об этом.
В одно мгновение Лилиенн будто очнулась от гипноза. Пока она говорила с Канной наедине, она была очарована, но слова Жозефины вернули ее в реальность.
«Точно... Конечно. С чего бы этой женщине хотеть развода?» – подумала принцесса. Это ведь было так очевидно. Почему она вообще позволила себя очаровать?
«Разумеется, такого быть не может».
Совсем недавно повсюду ползли слухи, что Канна валялась в ногах у Сильвиена, обливаясь слезами и умоляя его не бросать ее. Слуги разнесли эти сплетни со скоростью пожара.
И такая женщина вдруг жаждет развода?
К тому же, если бы она действительно хотела развестись, она бы не стала сегодня так хвалиться своей внешностью.
«Чуть не позволила Канне Валентино обвести себя вокруг пальца».
Жозефина права. Это просто новая уловка: использовать принцессу, чтобы вызвать у мужа ревность или интерес.
«Использовать меня?»
Эта мысль больно ударила по гордости Лилиенн.
– А вы смелая женщина, герцогиня Валентино. Неужели я кажусь вам такой дурой?
– Вы ошибаетесь, ваше высочество.
– Ошибаюсь?
Губы Лилиенн искривились. Она резко выхватила бокал шампанского из рук Канны и одним махом выплеснула все содержимое на ее платье.
Стоявшие поблизости аристократы ахнули. Атмосфера в зале мгновенно стала ледяной.
– Не обижайтесь, герцогиня. Это была досадная оплошность.
Принцесса ждала, что Канна сейчас разрыдается. Любая на ее месте после такого унижения зашлась бы в слезах.
Однако...
– Понимаю.
Канна вскинула голову и лучезарно улыбнулась.
– Какая неловкая случайность, ваше высочество. Видимо, у вас просто рука соскользнула.
План по вербовке Лилиенн провалился. Канна мгновенно вычеркнула ее из списка потенциальных союзников. Если бы они могли поговорить наедине, без постороннего вмешательства, ей бы удалось переманить принцессу на свою сторону, но...
Ей больше этого не хотелось. Канна не настолько отчаялась, чтобы плясать под дудку подобной особы. Способов развестись и без того предостаточно.
Лилиенн залилась звонким смехом.
– Случайность? Вы и впрямь так думаете, герцогиня?
– Раз ваше высочество так говорит, значит, так оно и есть.
– А как насчет этого?
Лилиенн подняла пустой бокал над головой Канны. Та инстинктивно сжала ткань платья. Неужели она собирается вылить остатки ей на волосы?..
– Что здесь за шум?
Лилиенн тут же опустила руку. К ним приближалась женщина с величественной осанкой, и не только принцесса, но и Жозефина торопливо склонилась перед ней в глубоком поклоне.
– Приветствуем ваше величество императрицу!
– Я спросила, что здесь происходит?
По ее тону было ясно, что она все видела. И шампанское на платье, и занесенный над головой Канны бокал.
«О, а вот это мой шанс!»
Такую возможность упускать было нельзя. Канна всхлипнула и низко опустила голову.
– Простите... – прохныкала она. – Это я во всем виновата...
У Лилиенн от такой наглости отвисла челюсть.
Плачет? Вот так внезапно? Она же только что стояла с невозмутимым видом!
– Хм! Как ты смеешь рыдать в присутствии ее величества! – прикрикнула Жозефина. – А ну перестань!
– Графиня Элестер, потише, – осадила ее императрица. Она подошла к Канне и ободряюще коснулась ее плеча. – Все хорошо, дитя, не плачь. Представляю, как тебе было обидно.
Канна даже немного растерялась. Она разыгрывала роль жертвы, чтобы все видели, кто здесь пострадавший, но не ожидала, что императрица проявит такую заботу.
«Ну что ж, раз уж так вышло, играем до конца».
Канна задрожала всем телом, усиливая эффект актерской игры.
– Простите... Простите меня, ваше высочество. Клянусь, я больше никогда... – она снова от души всхлипнула, – не посмею вас расстраивать!..
Лицо Лилиенн, которая растерянно наблюдала за происходящим, стало пунцовым от злости. Какие же подлые, фальшивые слезы!
– Принцесса Лилиенн, я весьма разочарована. До каких пор ты будешь вести себя как строптивый жеребенок?
– Прошу прощения, ваше величество...
Но оправдываться было нечем. Ее поймали за руку, когда она собиралась вылить вино на голову гостье. Лилиенн попыталась извиниться, но императрица не собиралась смягчаться.
– Поучись манерам у своей старшей сестры. Если бы в тебе была хоть сотая доля мягкости и благородства первой принцессы...
«Ну конечно, я так и знала!» – Лилиенн стиснула зубы и опустила голову. Она была дочерью наложницы, а не императрицы. И императрица никогда не упускала случая унизить ее. Более того, она явно получала от этого удовольствие.
«Надо было быть осторожнее в ее присутствии. Но эта Канна до того вывела меня из себя, что я совсем потеряла голову...»
И в этот момент...
– Что здесь случилось?
...раздался нежный певучий голос, который тут же разрезал напряженную тишину. Лилиенн едва не выдохнула с облегчением. Спасена!
– Ваше величество, неужели Лилиенн снова проявила неосторожность? Если так, позвольте мне принести извинения вместо нее.
Канна обернулась и широко раскрыла глаза.
К ним шла женщина невероятной красоты. Ее лицо казалось безупречным, словно сошедшим с полотна великого мастера, платиновые волосы сияли, а пурпурные глаза были полны загадки. Она приближалась к ним легко, словно бабочка.
– Прошу, простите мою дочь. Я обязательно поговорю с ней и научу ее манерам, ваше величество.
– Матушка... – тихо позвала Лилиенн.
Только тогда Канна поняла, кто это. Эту женщину было невозможно не узнать. О ее романе с императором слагали легенды, писали пьесы и баллады.
«Наложница императора. Признанная красавица родом из простолюдинов».
Это была Тереза Изаберк – мать Лилиенн и главная любимица императора. Императрица смерила Терезу холодным взглядом, а затем ее губы тронула едва заметная усмешка.
– Раз уж сама наложница императора так просит, я не стану больше ничего говорить.
– Благодарю за ваше милосердие, ваше величество.
Императрица явно не хотела продолжать этот разговор и демонстративно отвернулась от Терезы. Она снова приобняла Канну за плечи.
– Пойдем со мной, герцогиня Валентино. Нам нужно побеседовать. Я угощу тебя чашечкой горячего чая.
Императрица увела Канну из зала в одну из комнат отдыха.
– Здесь и поговорим. Совсем недолго.
В комнате на диване сидела женщина. Она казалась одиноким островом посреди океана. На голове у нее была шляпа с плотной вуалью – совсем как у Люси совсем недавно.
– Познакомься. Это моя дочь, первая принцесса Империи.
Канна вежливо поклонилась.
– Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше высочество. Меня зовут Канна Валентино.
Но ответа не последовало.
«Она меня не услышала?» – подумала Канна. Но нет, не услышать было невозможно.
Неужели она намеренно игнорирует ее? Канна пришла в замешательство, но из-за вуали лица принцессы было не разглядеть.
В этот момент заговорила императрица:
– Я слышала, вы вылечили младшую дочь дома Адис. Говорят, вы используете весьма необычные методы. Это правда?
Канна была поражена. В доме Адис это дело старались не афишировать, так откуда же она узнала?
– Мне об этом рассказала Хлоя Адис, супруга герцога.
Канна хранила молчание.
– Так это правда?
Хлоя рассказала об этом императрице? Но зачем?
Канна мельком взглянула на принцессу под вуалью и вспомнила слухи о том, что первая принцесса уже очень давно страдает от тяжелой болезни кожи. Именно поэтому она ведет жизнь затворницы и никогда не покидает своих покоев.
И еще кое-что...
«Говорят, всех лекарей, которые не смогли ей помочь, с позором выставили из столицы».
Вспомнив рассказы своей служанки Леи, Канна едва не застонала. План Хлои стал ясен как день.
«Она специально подстроила так, чтобы императрица позвала меня».
Услышав о чудодейственном исцелении Люси, императрица, хватаясь за последнюю соломинку, неизбежно вызвала бы Канну. А Хлоя была уверена, что та не справится. И тогда...
«На меня обрушится весь гнев императрицы. Как и на всех остальных лекарей до меня».
В таком случае Хлоя ничего не теряла. Ни Люси, ни Канна не были ее родными дочерьми.
Но как можно быть настолько коварной? Хлоя явно была полна решимости избавиться от Канны раз и навсегда.
«Ну, это сработает, только если я действительно не смогу ее вылечить».
Не зря же говорят, что кризис несет с собой и возможности? Если Канна вылечит принцессу, это станет ее билетом в новую жизнь. Приняв решение, она спокойно кивнула:
– Да, это правда.
– Вот как... Что ж, это... хорошо.
Императрица что-то прошептала себе под нос, а затем обратилась к дочери:
– Принцесса, сними шляпу.
Та никак не отреагировала, и императрица повторила настойчивее:
– Ну же, скорее.
– Я не хочу... – наконец раздался голос принцессы. – Нет. Я не сниму ее.
Императрица строго прикрикнула:
– Принцесса, слушайся меня!
– Я сказала «нет», ваше величество!
– Принцесса Амелия! – Голос императрицы сорвался на крик.
Плечи Амелии задрожали от ярости, но, не в силах больше противиться матери, она сорвала шляпу.
– Вот! Смотрите!
Яркие золотые волосы и пылающие гневом золотые глаза. Канну бросило в дрожь от этого взгляда.
– Вот! Я сняла ее! Теперь вы удовлетворены?!
Ее лицо представляло собой жуткое зрелище.
Щеки, лоб и скулы были покрыты темно-красными пятнами, кожа вокруг которых шелушилась и слезала белыми хлопьями. Казалось, будто лицо принцессы покрылось какой-то плесенью.
Императрица, глядя на тяжело дышащую Амелию, произнесла:
– Ее лечили уже многие лекари. Но толку было мало. Иногда кожа становилась чуть чище, но потом все возвращалось. Никто так и не смог найти причину.
Канна молча изучала лицо принцессы.
– Что скажете? Вы сможете вылечить мою дочь?
– Я пока даже не знаю, чем больна ее высочество. Позволите ли вы мне осмотреть ее как следует?
– Да, конечно. Я слишком тороплю события, – признала свою оплошность императрица и сделала повелительный жест рукой. – Амелия, раздевайся. Покажи ей все.
«Что?..»
Канна решила, что ослышалась. Но императрица была абсолютно серьезна.
«Раздеться прямо здесь? Это как-то...»
В этот момент Амелия вскочила и с силой пнула стол так, что он загрохотал, а стоявшие на нем бокалы полетели на пол и разбились вдребезги.
«Господи».
Канна была ошарашена такой бурной реакцией. Пнуть стол? В присутствии императрицы?
– Вы хотите, чтобы я разделась прямо здесь? На балу?! Да лучше сразу убейте меня!
Однако императрица, судя по всему, привыкла к подобным выходкам Амелии и даже не вздрогнула.
– Но ведь болезнь распространилась и на тело! Герцогиня должна все осмотреть!
– Нет! Я не хочу! – Принцесса сверкнула глазами, как злобный призрак, и уставилась на Канну. – Я не собираюсь показывать герцогине свое тело здесь! Даже не мечтай!
«И почему гнев обрушился на меня?» – подумала Канна. Не то чтобы она сама горела желанием устраивать осмотр прямо здесь. Было досадно, но она понимала чувства принцессы.
«Больные люди всегда крайне ранимы».
А тут еще и императорская особа. Мало того что придется раздеться перед той, кто ниже по статусу, так еще и на балу. Императрица вела себя на редкость бесцеремонно.
– Вот из-за твоей вечной скрытности болезнь и не проходит! – Императрица в сердцах ударила себя по груди. – Герцогиня Валентино! Прошу вас, вылечите ее. Она годами живет с этой уродливой кожей! Знаете, что болтают люди? Говорят, будто я родила гниющий труп!
Уродливая кожа. Гниющий труп. От этих слов Амелия разрыдалась в голос. Глаза ее были широко распахнуты, а слезы катились градом.
– Да, простите, что вам приходится такое выслушивать, ваше величество! Было бы лучше, если бы я просто сдохла, вам ведь так было бы спокойнее, правда?
– Выбирай выражения, принцесса!
– Это вы выбирайте выражения! Уродливая? Гниющий труп?! Как вы вообще можете такое говорить родной дочери?
– Какая дерзость! Где ты научилась так выражаться?!
Свирепая перепалка между матерью и дочерью набирала обороты.
– Да скажите уже правду! Вы просто хотите, чтобы я исчезла! Вам тошно слышать, что вы родили калеку! Я ведь мешаю вашему драгоценному сыну, порчу ему путь к трону!
Даже в семье императрица оставалась императрицей. И она не позволяла даже родной дочери так с собой разговаривать.
– Уж лучше прикажите мне умереть! Тогда я с радостью это сделаю!
– Я уже сказала выбирать выражения! Ты что, наказания захотела?
Но Амелия продолжала громко кричать. Казалось, она больше ничего не видела перед собой. Годы страданий окончательно измотали ее.
Канна, в силу своей профессии, невольно сопереживала пациентке.
«Все-таки она ее дочь. К тому же больная. Могла бы и помягче слова подбирать», – подумала она и осторожно вмешалась:
– Ваше величество, позвольте мне нанести визит ее высочеству позже, в частном порядке.
Ссора мгновенно прекратилась. Неужели императрица забыла о присутствии Канны? Теперь, когда она вспомнила, что они с дочерью ругались при посторонней, ей стало неловко.
– Сейчас у меня нет с собой инструментов, да и место неподходящее. Я прибуду во дворец позже.
– Хорошо... так и сделаем.
«Ну, теперь-то я могу уйти? Пожалуйста, отпустите меня».
К счастью, императрица сделала жест, означающий, что она может быть свободна. Канна поспешно поднялась и поклонилась.
– В таком случае до следующей встречи, ваше величество, ваше высочество.
Когда Канна подняла голову, она встретилась взглядом с принцессой Амелией. Золотистые глаза были полны слез.
Гнев. Стыд. Боль. Страдание. Отчаяние... Бесконечное, бескрайнее отчаяние.
И все же, несмотря на это, в ее взгляде теплилась крошечная, едва заметная искорка надежды.
Как только их взгляды встретились, Амелия тут же натянула шляпу с вуалью обратно. Должно быть, ей показалось, что Канна смотрит только на ее изуродованную кожу. Канне было искренне жаль эту девушку, у которой даже кончики пальцев дрожали от нервного напряжения.
«Фух, как тяжело».
Канна вышла на террасу. После того как она стала свидетелем этой грандиозной семейной драмы, силы покинули ее окончательно.
«Голова кругом».
Они там небось до сих пор ругаются. Хорошо, что ей удалось вовремя сбежать.
Канна вздохнула и подняла взгляд к небу. Ночь уже окончательно вступила в свои права.
«Столько всего произошло за такое недолгое время».
Сначала душ из шампанского от Лилиенн, потом неожиданная милость императрицы, а под конец – перепалка матери и дочери...
«Зато есть и хорошие новости».
Когда она вышла из комнаты после аудиенции с императрицей, на нее уставились абсолютно все. Весь зал замер.
Пусть к ней никто не решался подойти, но и игнорировать ее больше не могли. Кто-то смотрел с презрением, кто-то с любопытством, а кто-то и с явным восхищением.
«Теперь я точно уверена, что всем интересна».
Герцогиня, которая годами не выходила в свет, затворница, которую звали не иначе как отребьем и мусором, вдруг предстала перед всеми в ослепительном образе. Теперь главной темой для сплетен на ближайшее время станет только она.
Канна Валентино.
Какими средствами она пользуется? Какими духами? Как ухаживает за кожей? И почему императрица так благосклонна к ней?
«Если на фоне этого ажиотажа мне удастся вылечить принцессу...»
Тогда ее репутация взлетит до небес. И этим шансом нужно было воспользоваться сполна.
«Это поможет мне и потом, когда я разведусь и открою свою клинику. Так что надо постараться».
Пока она строила планы, дверь на террасу открылась и вошел мужчина – Орсини Адис, ее младший брат. Судя по его лицу, он не ожидал застать здесь Канну.
«Весь вечер его не было видно, и надо же – столкнулись в самом неподходящем месте».
Должно быть, он думал точно так же.
«Смотрите-ка, приоделась и сразу заблестела. Теперь у нее хоть обертка приличная».
Он был на редкость хорош, как и полагалось сыну Александро. Подобен прекрасной статуе.
«Но внутри – мерзавец из мерзавцев».
Канна ожидала, что он сейчас начнет по привычке поливать ее грязью или просто развернется и уйдет. В худшем случае мог и замахнуться. Но...
– Прошу прощения. Не знал, что здесь кто-то есть.
Этого она точно не ожидала.
Мягкий низкий тон? Это что, Орсини сейчас так заговорил?
У Канны даже мурашки по коже побежали от неожиданности. Когда она подозрительно прищурилась, Орсини... улыбнулся. Ей. Орсини. Улыбнулся.
«Он что, с ума сошел?»
Орсини медленно подошел и встал рядом, продолжая вежливо улыбаться. Опять эта улыбка.
– Прекрасная ночь, не находите?
Канна ошарашенно молчала.
– Должно быть, она кажется такой красивой потому, что я нахожусь в компании столь прекрасной дамы.
Пф-ф! Канна прикрыла рот рукой: еще секунда – и она бы просто расхохоталась ему в лицо.
Значит, вот оно как...
«Он что, меня не узнал?»
Впрочем, неудивительно. Ночь, терраса, тусклый свет. Он не видел цвета ее волос и глаз. Наверное, принимает ее за какую-нибудь знатную гостью с темно-каштановыми или фиолетовыми, как у Люси, волосами.
«Вот же псих. В компании прекрасной дамы, надо же!»
Ее разрывало от желания рассмеяться и одновременно дать ему по шее. Но Канна решила подыграть.
– Вы мне льстите.
– Нисколько, я говорю лишь чистую правду. Вы так прекрасны, что перед вами меркнет даже лунный свет.
«Терпи. Главное, чтобы тебя не стошнило. И не разорвало от смеха! Надо будет распустить побольше слухов!»
Этим можно будет подтрунивать над Орсини до конца жизни! Что? Меркнет лунный свет? Орсини Адис рассыпается в комплиментах перед Канной! Если он узнает, кому это наговорил, до конца жизни будет сгорать от стыда.
«Свихнуться можно. От одних мыслей об этом разбирает смех!»
Ладно, раз уж так вышло, надо заманить его поглубже в ловушку!
Канна притворно смутилась и коснулась ладонями щек. Ради того, чтобы поиздеваться над этим парнем, можно было и потерпеть.
– Мы ведь раньше не встречались? Я впервые вижу леди столь дивной красоты.
– Ах нет. Я не очень люблю шумные сборища, поэтому редко бываю на приемах. У меня почти нет знакомых.
– Вот как?
Орсини не сводил с нее глаз. Канне было тошно смотреть на это выражение на лице своего обычно буйного братца, но она держалась.
«Он же сам себе язык откусит, когда узнает правду».
Эта мысль помогала Канне удерживать на лице кокетливую улыбку.
– Я сегодня решила сделать исключение и прийти, но, кажется, балы – это не мое. Решила выйти на террасу, подышать воздухом.
– Вот оно что. Я тоже терпеть не могу все эти церемонии.
«Ври больше. Ты же обожаешь выпивать и развлекаться. Неужели всерьез строишь из себя паиньку? А, Орсини?»
Орсини прямо-таки вошел в роль благородного джентльмена. Вежливый, серьезный – воплощение стати. Грубиян, который со всеми, вне зависимости от положения и статуса, вел себя одинаково паршиво, оказался способен на такие манеры? Если бы Хлоя его сейчас увидела, она бы собственным глазам не поверила.
– В таком случае не желаете ли прогуляться по саду? Если позволите, я был бы счастлив вас сопровождать.
– Это большая честь для меня.
Канна, подавляя дрожь отвращения, положила свою ладонь на его локоть. Стоило ей коснуться его руки, ощутив твердые, как камень, мышцы...
«Угх...»
Ее чуть не вывернуло, но она сдержалась. Орсини же выглядел абсолютно счастливым, что было просто верхом нелепости.
Что ж, Орсини, наслаждайся моментом. Влюбляйся, трепещи. Скоро твой мир рухнет!
Канна, посмеиваясь про себя, начала спускаться по ступеням террасы.
В это время с соседней террасы за ними наблюдал мужчина.
– Герцог Валентино. Твоя супруга, кажется, направилась в сад с каким-то юношей.
Сильвиен, опиравшийся на перила, медленно повернул голову, но пара уже скрылась за густыми деревьями.
– Вам не показалось?
– О нет. Со спины было плохо видно, но я точно узнал платье герцогини.
Ее появление было настолько эффектным, что все запомнили не только платье, но и серьги с ожерельем.
– Герцог, ты, верно, только прибыл и ничего не слышал, но твоя жена сегодня была просто ослепительна.
Сильвиен промолчал, а его собеседник, первый принц Аргон, ехидно усмехнулся.
– И как ты мог все это время так пренебрегать ею? Герцог, ты часом мужским бессилием не страдаешь?
Это была грубая, нарочитая провокация, но Сильвиен пропустил ее мимо ушей, словно легкий ветерок.
– Нет, – коротко ответил он и отвел взгляд от сада.
Казалось, ему было совершенно все равно. Но принц не унимался и продолжал смотреть туда, где исчезла Канна.
– Кто бы ни был этот юноша, то, что они ушли в сад вдвоем, похоже на тайное свидание.
Не дождавшись ответа, он удивился:
– И ты это так оставишь? Она ведь как-никак твоя жена.
Сильвиен усмехнулся. Он поднял бокал и сделал небольшой глоток вина. Судя по обрывкам разговоров, Канна сегодня действительно превзошла саму себя. Женщина, которая всю жизнь прожила в тени, внезапно вышла на свет.
Но он-то уже видел ее лицо.
Когда это было? Ах да, тот случай, когда Канна прокралась к нему в спальню и на ней не было буквально ни нитки.
Тогда она, неловко колеблясь, откинула челку со лба. Должно быть, была уверена в своей привлекательности. И, надо признать, не зря: она действительно была ошеломляюще красива.
– Что вы здесь делаете?
– Герцог... Но мы ведь супруги. Поэтому...
– Уходите. Пока я не позвал слуг, чтобы вас вышвырнули.
Тот раз был первым и последним.
После этого Канна больше не пыталась так открыто демонстрировать свои чары. Женщина, которая вечно прятала свои черные глаза, боясь презрения окружающих, вдруг совершила такой резкий разворот? И надо же – именно сейчас, на его глазах, ушла в сад с другим мужчиной.
Сильвиен даже не разозлился, ситуация была слишком очевидной. У нее не вышло добиться его любви слезами и мольбами, не помог и побег из дома. И теперь...
«Значит, решила сменить тактику».
А тем временем Канна познавала новый мир.
– Знаете, если я когда-нибудь женюсь, я наверняка стану примерным семьянином.
«Семьянином? Не смеши меня. Ты – ходячая катастрофа для любой семьи».
– Многие аристократы заводят любовниц, но я не такой. Одной жены мне будет более чем достаточно.
Канна слушала этот бред молча, прикидывая, как далеко братец зайдет, но с каждой минутой ситуация становилась все комичнее.
«Последний хулиган рассуждает о домашнем уюте, надо же! Ну давай, продолжай! Каждое твое слово – это лопата, которой ты роешь себе могилу позора!»
– Как это благородно. Будущей супруге господина Орсини очень повезет.
«Ну, если ее интересуют только деньги, власть и внешность, то, может, и повезет...»
И тут...
– Ох.
Канна стала свидетелем поистине нелепого зрелища: Орсини, сам Орсини Адис... покраснел до кончиков ушей.
«Нет, это выше моих сил».
Ее чуть не вывернуло от этого зрелища. Канна почувствовала, как к горлу подступает комок, и поспешно опустила голову, а затем снова подняла ее. К счастью, Орсини уже успел взять себя в руки.
– Да. Я сделаю все, чтобы она была счастлива.
– Понимаю.
Ей так хотелось, чтобы он заговорил своим обычным хамским тоном, но он продолжал вещать как неисправимый романтик. Это было невыносимо тошнотворно.
– Я готов посвятить всего себя той женщине, что станет моей женой.
«Ох, мои уши! Я бы дорого заплатила за то, чтобы этого не слышать! Я... я сейчас задохнусь. Дышать больно!»
Канна все больше задыхалась. Ее подташнивало, в висках стучала кровь, голова начинала болеть – она была на пределе.
– Вот как... А у вас есть невеста?
– Нет. Сказать по правде, я еще никогда не относился к женщине серьезно.
«Еще бы, – подумала она. – Простофиля».
Орсини всегда интересовали только вино и мечи. А тут вдруг начал что-то плести про любовь...
В этот момент Орсини резко замер.
– Простите. На самом деле я солгал.
– Что?
– Плевать я хотел на домашний уют и жену. Меня это никогда не интересовало.
Канна молча смотрела на него. Лунный свет падал на лицо Орсини, и впервые в жизни оно казалось абсолютно серьезным.
– Обычно я считал кретинами тех, кто рассыпается в комплиментах, чтобы вскружить голову женщине... Но сейчас я сам веду себя как последний идиот. А все потому, что... – по его лицу было ясно: он трепещет от волнения, – я влюбился в вас с первого взгляда.
Великолепный гол в свои собственные ворота. Он сам вырыл себе могилу.
Канна на мгновение прикрыла глаза, смакуя триумф.
«Добро пожаловать в ад, Орсини. Это твой первый позорный эпизод, да? Обещаю, до конца жизни ты будешь кусать локти, вспоминая этот момент».
– Кстати, мы ведь так и не представились. Как ваше им...
Орсини осекся на полуслове. Он ведь не называл своего имени. Откуда эта женщина его знает?
Дурное предчувствие кольнуло его, словно острая сталь, и в этот момент, когда он нервно сглотнул, Канна расплылась в улыбке.
– Мое имя... Пфф! Ха-ха-ха!
Она не выдержала. Смех брызнул наружу. Канна закрыла лицо руками, а ее плечи затряслись от сдерживаемого хохота.
«Нет, надо держаться. Рано еще, я хочу окунуть его в грязь поглубже...»
Орсини же впал в замешательство. Леди перед ним внезапно начала издавать странные звуки, ссутулилась и задрожала всем телом.
– Что с вами? Вам плохо?
«Как это “что”? Идиот, я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться!»
– Я вас напугал? Простите, я... я не очень силен в таких делах. Я хотел сказать...
Боже, это уже выше ее сил!
Канна больше не могла сдерживаться. Видеть, как этот отбитый наглец и грубиян Орсини Адис лепечет оправдания и боится показаться навязчивым, – это было слишком! Она схватилась за живот и зашлась в диком хохоте.
Все, начиная от глупой улыбки и заканчивая нелепыми оправданиями, было идеально. Канна повеселилась на славу. Давно ей не доводилось видеть ничего столь забавного и одновременно тошнотворного.
– Да что с вами такое?!
Спустя мгновение Канна с трудом успокоилась. Вытирая выступившие от смеха слезы, она выдохнула:
– Смешно...
Не дождавшись ответа, она уточнила:
– Тебе не смешно? Что, совсем?
Лицо Орсини потемнело. Странное чувство дежавю и туманные подозрения, витавшие в воздухе, начинали обретать четкую форму.
– Но знаешь, мне тебя даже немного жаль. Бедный, бедный Орсини. Твоему омерзительному желанию не суждено сбыться.
Особенно этот издевательский тон...
– Боюсь, нам будет сложновато свить семейное гнездышко. Не находишь?
Челюсть Орсини сжалась так, что заходили желваки. На шее вздулись вены. Глядя, как его лицо заливается пунцовой краской, Канна притворно-сочувственно добавила:
– Прости, но в наше время браки между близкими родственниками как-то не поощряются. К тому же я как-никак замужем.
Голос ее так и сочился медом, но за каждым словом стояла беспощадная насмешка. Она буквально втаптывала его в землю, нанося удар за ударом по его гордости.
– Так что забудь об этом. Понимаю, это больно, но что поделать? Правда ведь?
Орсини выглядел так, будто его мир разлетелся на куски. Взгляд его медленно, очень медленно наливался звериной яростью.
Видеть эту метаморфозу было непередаваемо приятно. Канна жалела лишь, что не может снять этот момент на видео.
– Ты... – процедил Орсини сквозь зубы.
Его дыхание стало тяжелым, в нем чувствовалась жажда крови. Но Канна ждала этого, затаив дыхание от предвкушения.
«Ну же, давай! Взорвись! Покажи свою истинную натуру, беснуйся, Орсини!»
И он не обманул ее ожиданий. В мгновение ока сократив дистанцию, Орсини мертвой хваткой вцепился в ее шею. Его глаза кровожадно полыхнули, он смотрел на Канну так, будто действительно собирался придушить на месте, и уже занес вторую руку для удара.
Канна, чувствуя пальцы на своем горле, лишь дерзко усмехнулась.
– Бей, – подзуживала она его, словно тореадор, дразнящий разъяренного быка. – Ну, чего ты ждешь? Бей же! Скорее!
– Я тебя прикончу!
– Да-да, я поняла. Вперед. Как раньше, да?
Рука Орсини застыла в воздухе.
– Что такое? Память подводит? А ведь раньше это была твоя любимая привычка.
Ей показалось или его ладонь на ее шее дрогнула? Канна посмотрела прямо в его яростные глаза и приказала:
– Делай так, как всегда.
Она пришла к выводу, что в этом новом мире ее радуют только две вещи: возможность заниматься алхимией и встреча с Орсини.
Другие члены семьи тоже издевались над ней, но никто не сравнился бы с ним. Для юной Канны он был сущим демоном во плоти. Сколько раз он избивал ее до крови? Сколько раз ее лицо превращалось в один сплошной синяк? Именно поэтому она была так рада его видеть.
– Не помнишь? Твой коронный прием – серия пощечин. Ну же!
В бледном свете луны лицо Орсини казалось мертвенно-бледным. Он сжимал горло сестры, но выглядел так, будто его самого прижали к стенке.
Канна довольно улыбнулась, любуясь этой картиной.
– Просто делай то, что привык.
Между ними стояла колючая тишина.
– И что дальше? – Орсини тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. – Ты что, решила мне отомстить? Ты? Жалкое отребье? – В каждом его слове клокотали унижение и ярость. – Ха! Ну конечно, это было неприятно. Я ведь не узнал кусок дерьма в красивой обертке и наговорил всякой чуши. И что с того? Ты думаешь, ты чего-то добилась? Думаешь, ты имеешь право меня оскорблять?!
Его слова расходились с делом. Глаза Орсини горели таким лихорадочным блеском, что казалось, тронь – и они лопнут.
– Да.
– Что?..
– Судя по твоей реакции, я своего добилась.
В следующую секунду хватка на ее шее стала еще сильнее.
– Тебе, кажется, жить надоело. Думаешь, хоть одна живая душа расстроится, если ты подохнешь?
Канна тихо пискнула, не в силах ответить из-за того, как крепко он сжимал ее горло.
– Да я могу прикончить тебя прямо здесь, и никто слова не скажет. Ты – никто, Канна! Пустое место!
Воздуха уже не хватало. Неужели он и впрямь решил ее придушить?
Но стоило Канне об этом подумать, как Орсини с силой оттолкнул ее от себя. Она повалилась на траву, на мягкий дерн, так что больно не было. Когда же она торопливо подняла голову, ее встретила лишь тишина.
Орсини уже исчез.
Канна в недоумении огляделась по сторонам.
«Что? Он уже ушел? Так быстро? Так... бессмысленно?»
Она смотрела на пустое место, где только что стоял ее брат, и чувствовала, как азарт сменяется опустошением. Канна просто растянулась на траве.
«Неужели на этом все?»
Она не верила своим глазам. Тот самый Орсини Адис просто немного поиграл в удушение и ушел, даже не ударив?
«Он что, перепил? Будь он в своем уме, он бы так просто это не оставил».
Хотя она слышала, что пьяным он становится еще более неуправляемым...
Канна была разочарована. Она так рассчитывала на его вспышку гнева.
«Я ведь так старалась его спровоцировать».
На самом деле она ждала, что он нанесет ей пару ощутимых ударов. Ей нужны были очевидные доказательства. Разбитая губа, опухшая щека – как это было раньше. Тогда она могла бы использовать это как предлог, чтобы потребовать у отца разрешения уехать из дома.
«А эти следы на шее сойдут за пару часов. И если Орсини будет утверждать, что ничего не было, я ничего не докажу...»
И чего это он вдруг решил состроить из себя благородного? Мог бы хоть разок по лицу съездить для приличия.
«Ну, по крайней мере, смотреть, как он трясется от бешенства, было забавно».
Она до сих пор помнила, как дрожали его пальцы на ее горле. Канна невольно хмыкнула. Наверняка Орсини в жизни никто так не унижал. Должно быть, он сейчас от стыда сквозь землю готов провалиться.
«Ладно, на сегодня хватит. Пожалуй, пора идти?»
Канна поднялась. Она отряхнула измятый подол, аккуратно убрала прилипшие травинки и выпрямилась. И тут же наткнулась на взгляд холодных голубых глаз.
По ее спине пробежал холодок. Перед ней стоял Сильвиен Валентино.
Как давно он там? Канна не слышала, как он подошел.
«Неужели он все видел?»
Она смерила его ответным взглядом и уже собиралась резко развернуться, чтобы уйти в ту сторону, где скрылся Орсини, как вдруг...
– Еще не все.
Этот голос... Канна, сама того не осознавая, замерла. Она не верила своим ушам. Неужели он обратился к ней?
– У вас трава на платье.
Не издавая ни звука, Канна медленно обернулась. Ей не показалось.
«Он заговорил со мной?»
Сильвиен заговорил первым. Сам. С ней. За семь лет их брака такого не случалось ни разу.
«С чего бы это?»
В памяти Джухвы Сильвиен всегда был человеком, который лишь скупо отвечал на вопросы. Он никогда не начинал разговор.
И теперь он заговорил... из-за какой-то травинки?
– Да...
Она быстро взяла себя в руки и отвела взгляд. Где там эта трава? Канна начала суетливо осматривать свое платье.
«Что?»
Она услышала размеренные шаги: Сильвиен неторопливо шел прямо к ней.
«Что такое?»
Канна шумно сглотнула. Ей показалось или он действительно подходит все ближе?
«Только не говорите, что он идет ко мне».
Ей хотелось проигнорировать его, но это было невозможно. От Сильвиена веяло такой мощью и холодом, будто это был не человек, а огромный ледник.
Наконец шаги затихли прямо у нее за спиной. Канна почувствовала легкое касание – и мгновенная волна мурашек пробежала от затылка до поясницы. Затаив дыхание, она обернулась и впилась взглядом в супруга.
– Вы что...
Этот человек только что коснулся ее спины!
– Вы что делаете?
– Вот.
Сильвиен держал в пальцах сухую травинку. Канна злобно зыркнула на нее и выпалила:
– В следующий раз просто скажите. Я и сама в состоянии ее убрать.
Сильвиен не ответил. Вместо этого он задумчиво разглядывал зажатый между пальцами зеленый стебелек.
– Вижу, вы кувыркались весьма активно.
Травинка соскользнула с его пальцев. Взгляд Сильвиена проследил за ее падением, медленно скользнул по фигуре Канны вниз и вернулся к ее лицу. Его глаза были пустыми и бесстрастными, но в них читалось, что он подметил все: измятый подол, красные отпечатки пальцев на бледной шее, растрепанные волосы.
– Тот мужчина ушел, даже не потрудившись привести вас в порядок?
Канна застыла в безмолвном изумлении и нахмурилась. Тот мужчина?
«О чем он вообще?»
Должно быть, он говорит об Орсини. Но Сильвиен подошел с другой стороны и, похоже, не разглядел, кто именно был ее спутником.
– Выбрать такого типа... У вас отвратительный вкус на мужчин, госпожа Канна.
Она опешила, но через секунду до нее дошло: Сильвиен все не так понял. Он решил, что его супруга только что предавалась страсти с посторонним мужчиной прямо в дворцовом саду. Проще говоря – устроила интрижку на траве.
«Ого. А ведь это просто подарок судьбы!»
Разве это не идеальный шанс заставить Сильвиена потребовать развода?
До сих пор ему было удобно держать Канну при себе, ведь она была идеальной куклой, предметом мебели. Герцогиня, которая живет тише воды ниже травы и никуда не выходит. Если не считать ее навязчивых попыток добиться его любви, он наверняка был вполне доволен таким положением дел.
Если бы Канна попросила развода, он бы, может, и согласился, но вряд ли стал бы предлагать этот вариант первым. Зачем терять удобную, предсказуемую женщину?
Возможно, тогда Сильвиен защитил бы Канну, когда ее избила Жозефина. Не будь того эпизода, когда она валялась у него в ногах.
Ведь она для него была полезна.
Но что, если эта женщина начала ему изменять? И не просто женщина, а та, что раньше бегала за ним как побитая собачонка? Даже если у него нет к ней чувств, его мужское самолюбие должно быть задето. Он наверняка захочет заменить эту испорченную куклу на новую.
«Если Сильвиен возьмет инициативу на себя – мне же лучше. Тогда и отцу придется уступить».
Когда мысли Канны дошли до этого момента, уголки ее губ едва не поползли вверх.
«Это отличный шанс».
Она сдержалась и, чтобы скрыть волнение, сухо кашлянула:
– Вы правы.
Он молча разглядывал ее лицо.
– Раньше я совершенно не разбиралась в мужчинах.
Не дождавшись реакции, она поддела его:
– Иначе разве я вышла бы за вас замуж, герцог?
– Стало быть, вы признаете свою вину?
Канна сделала самое невинное лицо, на которое была способна.
– Признаю? О чем вы?
– О чем?
Глаза Сильвиена опасно сузились. В его синих радужках застыл лед.
– Ночь, безлюдный сад, вы – в таком непотребном виде. Ох, и лицо у вас так горит.
– Неужели? – парировала Канна. – А я-то расстроилась, что все прошло не так бурно, как хотелось бы. Значит, я все еще красная?
Щеки у нее горели, потому что ее только что душили, но по сравнению с тем, что она планировала, страсти и впрямь было маловато. Ей хотелось, чтобы Орсини бесновался куда сильнее.
Канна насмешливо улыбнулась и изобразила полупоклон.
– Благодарю за внимание к таким мелочам, герцог. Но... – она сделала паузу и притворно, с ноткой раздражения, вздохнула, – с каких это пор вас заботит моя личная жизнь? В этом ведь нет никакой нужды.
В конце концов, Сильвиен ничего не видел. У него не было ни улик, ни свидетелей – только собственные подозрения. А значит, Канне ничего не грозило.
Сильвиен ответил не сразу. Он медленно изучал ее взглядом, словно какой-то диковинный экспонат.
– Мне плевать, чем вы занимаетесь, госпожа Канна. Но потрудитесь хотя бы иногда вспоминать о чести рода Валентино. – Он с силой придавил каблуком траву и добавил: – Кувыркаться на газоне... Вы ведете себя как какая-то деревенщина.
Что?! Самообладание Канны дало трещину. Что он только что сказал?
– Деревенщина? Вы сейчас назвали меня деревенщиной?
Сильвиен ответил безупречно вежливой, но ядовитой улыбкой:
– А разве подобные вкусы можно назвать изысканными?
Канна сжала кулаки.
Да, она сама спровоцировала этот разговор, чтобы Сильвиен психанул и сам пошел оформлять развод. Но...
«Да кто ты такой, чтобы говорить мне подобные вещи?»
Гнев захлестнул ее. И не столько за себя, сколько за Джухву. Этот человек ни разу не посмотрел в ее сторону, пока она изнывала от жажды любви, и теперь он смеет ее попрекать?
«Да даже если бы у меня и впрямь был другой мужчина? За семь лет ты ко мне пальцем не прикоснулся, а в первую брачную ночь и вовсе не явился!»
В ту ночь Джухва сидела на кровати в полном одиночестве, ожидая его появления, ведь никаких намеков на иной исход не было. Ее сердце колотилось от волнения. И только когда взошло солнце, она поняла, что Сильвиен не придет.
«Ладно, допустим, брак был по расчету».
Но разве это дает ему право на такие слова?
Он никогда не считал ее равной. И теперь смеет рассуждать о деревенщинах и изысканных вкусах? Канна в упор смотрела на мужа, кипя от злости, а он стоял перед ней холодный и безупречный, словно ледяная луна в ночном небе. Элегантный до тошноты. От этого она злилась еще больше.
– И насколько же изысканны ваши собственные вкусы, герцог, – процедила она сквозь зубы, – чтобы говорить мне нечто подобное?
Он не торопился отвечать, и она продолжила:
– Человек, который не явился к жене в первую брачную ночь и семь лет заставлял ее спать в пустой постели... У такого как вы вообще есть право говорить о вкусах?
«Джухва, если мы когда-нибудь встретимся, я тебе задам трепку. Что ты нашла в этой глыбе льда? Почему ты так за него цеплялась?»
Канна продолжала сверлить Сильвиена яростным взглядом, ожидая его ответа, и вдруг... ей стало не по себе.
«А мы вообще когда-нибудь смотрели друг другу в глаза так долго?»
Раньше Сильвиен всегда смотрел сквозь нее. Он никогда не задерживал на ней взгляд...
Наконец его тонкие, словно высеченные из мрамора губы разомкнулись:
– Так вот почему вы это устроили?
– Что?..
– Потому что я не делю с вами ложе?
Спустя три секунды гробовой тишины Канна мысленно похвалила себя за выдержку. Еще чуть-чуть, и она бы выпалила: «Ну ты и ублюдок».
– С чего вы это взяли? Я просто хотела посильнее вас уязвить.
– Полагаю, вы все еще не можете оправиться от того инцидента, – тихо усмехнулся Сильвиен.
«Инцидент»? О чем это он?..
Ах, точно. Ли Джухва. Она ведь пробралась к нему в спальню... кажется, полгода назад.
Канна почувствовала, как лицо начинает гореть, но стиснула зубы. Нельзя было показывать слабину, так что она лишь презрительно фыркнула, будто услышала глупость.
– А-а, вспомнила. Было дело. Не обольщайтесь, герцог, тот случай ни при чем. Напротив...
Канна прищурилась и хитро улыбнулась, став похожей на вредного ребенка.
– Тот случай окончательно убедил меня, что супружеских отношений с вами мне не светит.
– Что вы хотите этим сказать?
– Ну, вы постоянно заняты, работаете до изнеможения... Понимаю, сил на все не хватает. Хотя вы так молоды... Эх. Мне вас даже жаль.
Это было грязное оскорбление, прямой удар по мужскому самолюбию. Но Канна была готова пойти даже на это. Он оскорбил ее первым, теперь была ее очередь. Она не из тех, кто будет послушно терпеть: если ей нахамили, она вернет должок в двойном, а то и в тройном размере. Сильвиен приравнял ее к деревенской девке, так почему она должна щадить его гордость?
– Но не волнуйтесь: я умею держать язык за зубами. Обещаю, что не стану распускать слухов.
Ну как? Больно? Молодой мужчина, которого обозвали импотентом, не мог не испытать от этого дискомфорта.
– Вот как?
Сильвиен приподнял уголок губ. Он улыбался, но глаза оставались холодными. В его взгляде промелькнул интерес, который тут же сменился скукой.
– Надеюсь, вы не рассчитываете, что я кинусь доказывать вам обратное?
«Да что с ним не так?! Он всерьез думает, что я так пытаюсь его заинтересовать?»
Канна мгновенно перестала улыбаться и стала серьезной.
– О чем вы? Нет, конечно.
Он и бровью не повел, так что Канна добавила настойчивости в голос:
– Послушайте меня внимательно. Вы мне больше не интересны. Совсем.
– Вот как?
– Да. Я хочу развестись, так скоро, как только возможно, но отец пока не дает согласия. И все же я непременно добьюсь своего. Развод случится.
– Хорошо.
У Канны аж давление подскочило: «Этот ублюдок мне не верит! Ни капли не верит!»
Ну, конечно...
«Ли Джухва, ну зачем ты так себя вела?»
Временная владелица этого тела была слишком фанатичной. Еще недавно она валялась у него в ногах, рыдая и умоляя хоть разок взглянуть на нее. Неудивительно, что Сильвиен воспринял слова Канны как очередную уловку.
– В таком случае доброй ночи.
Сильвиен, потеряв к ней всякий интерес, небрежно прошел мимо. Канна долго смотрела ему в спину, мысленно проклиная этого заносчивого типа.
Вернувшись в поместье, Канна залезла под одеяло и с облегчением выдохнула. Все закончилось благополучно. Первый выход в свет, самое тяжелое испытание, остался позади. Дальше будет легче.
«Пусть все пошло не по плану, но результат неплохой».
Наверняка впереди еще много проблем, но она знала, что обязательно справится.
«Да, я смогу».
Совсем как в Корее.
«Там я смогла приспособиться – и здесь справлюсь».
Сон пришел быстро, принеся с собой обрывки ее прошлого в теле Джухвы: как, обнаружив себя в новом теле, она от шока перестала есть и заперлась в четырех стенах, как пряталась под одеялом и боялась высунуть нос наружу. Как кот по имени Тото, мяукнув, залез на кровать и потерся мордочкой о ее руку.
– Не хочешь выходить? Ну и не надо. Сиди дома. Не хочешь в школу? Тоже не беда. От того, что ты побудешь дома, мир не рухнет. Ничего страшного не случится. Просто, когда поймешь, чем хочешь заниматься, скажи мне. Мама тебе поможет.
Мать Джухвы не заставляла ее выходить. Не смотрела на нее как на больную или ущербную. Она просто терпеливо ждала, когда дочь сама созреет для разговора. Именно эта поддержка помогла Канне быстро выбраться из постели.
Она так и не пошла в старшую школу: мир вокруг все еще пугал ее. Вместо этого она целыми днями просиживала в мамином кабинете, читая книги по лечению травами. Изучение свойств растений, так похожее на алхимию, захватило ее целиком.
Мама, видя ее увлечение, однажды предложила:
– Сдай государственный экзамен[1], Джухва. А потом выбери университет, где сможешь изучать то, что тебе по душе. – И тут же добавила, чтобы не давить: – Я просто предлагаю вариант. Если не захочешь – не надо. Что бы ты ни выбрала, мы с папой всегда будем на твоей стороне.
Младший брат тоже никогда не обижал ее.
– Сестренка, если на улице к тебе кто-нибудь пристанет, только скажи. Я их быстро отделаю.
Канна улыбнулась во сне. Ей было так тепло от этой любви, так спокойно... Словно она была в раю.
Будет ли Джухва счастлива там, в своем мире?
«Наверняка будет».
Там, где мама, папа и брат. Где Тото. И где...
– Ли Джухва.
...там, где он.
– Люблю тебя, Ли Джухва.
Канна погрузилась в еще более глубокий сон. В ее сновидениях мир был полон того, что она любила. Мир, сотканный из нежности и тепла. Ее прекрасный рай.
На лице спящей женщины играла безмятежная улыбка.
Глава 3
На следующий день новость о том, что Орсини Адис отправился в странствие для совершенствования навыков владения мечом, разнеслась по всей округе. Обычно в такие поездки отправлялись лишь подмастерья. Чтобы рыцарь уровня Орсини, одного из лучших фехтовальщиков Империи, сорвался с места ради подобного – такого еще не бывало.
А значит...
«Сбежал».
Слинял, лишь бы не видеть Канну.
В глубине души она его понимала. После вчерашнего позора ему наверняка было тошно смотреть ей в лицо.
Канна работала в своей лаборатории, когда пришла Лея.
– Госпожа герцогиня, к вам гость.
– Гость?
– Да. Его высочество первый принц ожидает вас.
– Кто?
– Его высочество первый принц, госпожа.
– Кто-кто?!
Канна решила, что ослышалась. С чего бы это? Первый принц? Так внезапно и без предупреждения?
К счастью, Лея была терпелива.
– Вас ожидает Аргон Изаберк, первый принц империи, госпожа.
Что за бред? Канна даже не была с ним знакома.
– Наконец-то мы встретились.
Слова Леи оказались правдой. На диване в приемной, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел статный мужчина с платиновыми волосами. Он выпустил густое облако сигарного дыма и посмотрел на Канну.
– Пришлось подождать, но я не в обиде. Красавице простишь и не такое.
Принц Аргон поднялся с места. Канна и глазом моргнуть не успела, как он оказался прямо перед ней, бесцеремонно схватил за руку и прижался губами к тыльной стороне ладони. Не отрывая губ от ее кожи, он вскинул взгляд и лукаво улыбнулся.
– Вблизи вы еще прекраснее.
Его пурпурные глаза, казалось, видели ее насквозь. На мгновение Канне почудилось, что перед ней хищник, присматривающийся к добыче. Взгляд был настолько тяжелым, что хотелось отвернуться, но она выдержала его и ответила:
– Для меня честь встретиться с вами, ваше высочество.
– И голос чудесный. И надо же, какой дивный аромат.
Канна осторожно высвободила руку из его пальцев.
– Что привело вас сюда?
– Ее величество императрица велела мне сопроводить вас.
Не прошло и суток, а за ней уже прислали?
«Видимо, дело не терпит отлагательств».
Канна и так собиралась во дворец, поэтому просто кивнула.
– Я соберусь и сейчас же выйду.
– Хорошо. Не торопись, я люблю ждать красавиц. Это заставляет сердце биться чаще.
«Откуда только такие берутся?..».
Несмотря на двусмысленные слова, Аргон улыбался широко и искренне, точно невинный мальчишка.
– Буду ждать в карете.
«Да не нужно меня ждать, я и сама могу приехать».
Канна подавила вздох. Будь это мир, где у нее было право голоса, она бы так и ответила.
«Проклятая сословная система».
Выходя из комнаты, она мельком огляделась. Ни одного сопровождающего.
«Он что, ездит один? Ни охраны, ни слуг?»
Разве для члена императорской семьи такое нормально?
Вопреки опасениям Канны, путь прошел спокойно. Вначале они перекинулись парой фраз, а затем Аргон открыл книгу и погрузился в чтение. Никакой особой беседы не состоялось.
– Что в сумке?
– Ничего особенного.
Тон Канны ясно давал понять, что дальнейших расспросов она не желает. На этот холодный ответ Аргон лишь послушно бросил: «М-м, понятно», – и действительно перестал любопытствовать.
«А я-то думала, поднимет шум. Какое облегчение».
Аргон Изаберк. Родной брат Лилиенн.
Канна опасалась, что у него такой же скверный характер, как у сестры, но, похоже, это было не так.
«Они и внешне не похожи. Он даже красивее, хоть и мужчина. Вылитая госпожа Тереза...»
Канна украдкой изучала его.
«Но почему императрица поручила это именно Аргону?»
В конце концов, Аргон и Амелия – сводные, он не родной сын императрицы. А ведь родной у нее тоже есть.
«Лечение принцессы – дело деликатное. Почему же она выбрала сына наложницы, а не своего?»
Это сомнение кольнуло Канну, точно острая спица. Затылок внезапно заломило. В этот момент Аргон, не отрываясь от книги, вдруг спросил:
– Говорят, Лилиенн довела вас до слез?
– Что?..
– Слышал, вы расплакались.
С чего бы вдруг такие разговоры?
«А, это он про вчерашний прием?»
Вот так вдруг? Он же только что читал и ни с того ни с сего решил спросить об этом?
– Да... Все так.
– Хм. Как жаль.
Странно. Неужели он решил ей посочувствовать?
– Я бы тоже хотел посмотреть, как вы плачете.
Она ошарашенно молчала, а он продолжал:
– Жаль, я тогда был на террасе и все пропустил. Ну, ничего. Уверен, случай еще представится.
Какой еще случай?
«Что за чушь он несет?»
Бросив эту словесную бомбу, Аргон как ни в чем не бывало вернулся к книге, словно полностью утратил интерес к беседе.
«Ходили слухи, что он большой чудак... Неужели это правда?»
Только Канна начала в этом убеждаться, как вдруг раздался оглушительный скрип. Карета резко затормозила, и Канну бросило вперед с такой силой, что она едва не впечаталась лицом в стенку.
Аргон подхватил ее вовремя: если бы не его реакция, она бы точно разбила себе лицо, а то и нос сломала.
– Ты в порядке?
Сердце Канны неистово колотилось, но она нашла в себе силы ответить:
– Да, спасибо. Но что случилось?..
В этот момент дверца кареты распахнулась. На пороге стоял растерянный кучер.
– П-простите, ваше высочество! Кажется, возникла проблема с колесом.
– С колесом?
– Да. Прошу меня извинить, но не могли бы вы выйти ненадолго? Мне нужно снять колесо, чтобы починить его.
– Что ж, ладно.
Аргон невозмутимо спрыгнул на землю и поморщился:
– Ох. Тут кругом грязь.
Лесная дорога, служившая коротким путем к императорскому дворцу, превратилась в липкое месиво. Аргон секунду поразмыслил и протянул Канне руку.
– Испортишь туфли. Давай я...
Канна не стала дослушивать и спрыгнула сама. Обувь тут же увязла в жиже, подол платья испачкался, но ей было все равно.
– Благодарю за предложение, но я справлюсь.
Аргон медленно убрал протянутую руку и склонил голову набок.
– Отвергаешь мою милость?
– Я ценю ваше внимание, но не хочу быть обузой.
– А-а. Значит, справишься сама.
– Да.
– Как обидно.
– Что?..
– Мне обидно.
Аргон улыбнулся. Опять эта чистая, почти детская улыбка. А затем...
Он перерезал кучеру горло.
Канна ахнуть не успела. Аргон атаковал настолько стремительно, что она даже не заметила, как он обнажил меч, лишь почувствовала резкий порыв воздуха у щеки и увидела фонтан алой крови.
Тело кучера с глухим стуком повалилось наземь. Должно быть, он даже не понял, что умирает. Смерть была мгновенной и беспощадной.
– Это...
Канну будто обухом по голове ударили. Перед глазами все заволокло белым туманом.
– Ч-что вы сейчас натворили?
– Ну, не знаю.
Аргон безучастно рассматривал лезвие меча. Затем его ленивый взгляд переместился на Канну.
– Как думаешь, что это было?
Канна мертвой хваткой вцепилась в свою сумку, пытаясь заставить себя думать рационально.
«Какой уж тут чудак? Это не чудак, это законченный псих! Неужели он собирается убить и меня? Прямо здесь? Но я ведь села в императорскую карету, всем будет очевидно, кто убийца».
А если он не собирается ее убивать, то к чему эта сцена?
– Ну, и что ты теперь будешь делать?
Следующим движением он направил острие меча ей в лицо. Она испуганно ахнула, и в ту же секунду лезвие слегка оцарапало ей руку.
– Ой, прости. Случайно вышло, – с самым невинным видом извинился Аргон, не опуская меч.
У Канны перехватило дыхание.
– Ты и с этим тоже справишься сама? Или... – он слегка прищурился и мило улыбнулся, – теперь тебе все-таки нужна моя милость?
В этот миг Канна окончательно поняла: «Этот мужчина – абсолютный безумец».
Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Перед ней был человек, на которого не действовал здравый смысл. Безумец, который устроил кровавую расправу лишь потому, что его помощь отвергли. Психопат, готовый убить ради того, чтобы припугнуть.
В его пурпурных глазах не было ни капли человеческого. Под маской детской наивности скрывалось бездонное, пугающее безумие.
«Что же мне делать?»
Конечно, в сумке были защитные зелья, но они бессильны против подобного.
– Да...
Перед таким врагом сопротивление было бесполезно. Канна мгновенно выбросила белый флаг. Если нужно ползать – она будет ползать.
– Мне нужна... ваша милость. – Дрожащими пальцами она осторожно отвела острие меча от своего лица. – Поэтому... пощадите меня.
– Хм-м.
Аргон окинул ее скучающим взглядом, словно раздумывая, а затем, без всякого предупреждения, громко свистнул.
– Вызывали, ваше высочество?
Из лесной чащи тут же высыпало несколько мужчин. Увидев их, Канна поняла, что приняла единственно верное решение. Попробуй она использовать свои зелья, ее бы просто растерзали на месте.
– Почините карету. Ах да, я прикончил кучера. Один из вас сядет на козлы.
– Слушаемся.
Принц снова лучезарно улыбнулся и предложил:
– Ну что, вернемся внутрь? Терпеть не могу грязь. Просто ненавижу пачкать обувь и одежду.
«Этот сумасшедший...»
Канна, бледная как полотно, лишь кивнула.
– Хорошо. Тогда... на этот раз ты позволишь мне помочь?
Канна кивнула, выражая предельную покорность, и только тогда на лице Аргона отразилось подобие удовлетворения. Убить человека просто ради того, чтобы заставить ее принять помощь...
«Псих».
Путь до дворца принцессы показался Канне вечностью.
– А, вот и ты, герцогиня.
Императрица встречала их лично. Заметив рану на руке Канны, она обеспокоенно поинтересовалась:
– Ты ранена?
– Да, совсем немного.
– Нужно обработать. Я сейчас же позову лекаря.
Канна отрицательно покачала головой. Рана была неглубокой, всего лишь царапина.
– Все в порядке. Я сама займусь этим позже.
Императрица сокрушенно нахмурилась.
– Похоже, с принцем Аргоном возникли какие-то проблемы. Я обязательно его отчитаю.
– Благодарю за заботу.
Канна сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.
«Соберись, Канна. Что было, то прошло. Сосредоточься на том, что здесь и сейчас».
После пережитого кошмара она просто не имела права упустить этот шанс. Взяв себя в руки, Канна приступила к осмотру Амелии. На этот раз принцесса вела себя на удивление смирно.
«Болезнь действительно поразила все тело».
Слова императрицы подтвердились. Не только лицо, но и руки, ноги, спина – все было покрыто багровой сыпью. Круглые воспаленные пятна расползлись повсюду, в некоторых местах уже проступала желтоватая сукровица.
Тщательно изучив поражения, Канна поставила диагноз. Это была нуммулярная экзема, которую из-за характерной формы пятен часто называли монетовидной.
– Ваше высочество, как вы ухаживали за кожей до сих пор?
– Как советовали врачи, – ответила за дочь императрица. – Трижды в день она принимает ванны с отваром целебных трав. А в последнее время пользуется мазью, которую принес лекарь.
Канна ожидала подобного ответа. В этом мире верили, что при кожных болезнях нужно как можно чаще мыться в хорошей воде.
– Могу я взглянуть на мазь?
– Да, вон в том флаконе.
Канна взяла белоснежную стеклянную баночку. Внутри была субстанция светло-серого, почти черного цвета.
«Стоп... Серая, почти черная мазь?..»
В памяти внезапно всплыл эпизод из ее студенческой жизни. Групповой проект. Какая же там была тема? Ах да, «Примеры ошибочного применения лекарственных средств в истории медицины».
«Чертово групповое задание, я тогда все тащила на себе в одиночку».
Один из участников группы тогда отправил письмо с тем, что назвал своими материалами для проекта.
Ртуть использовали в виде мазей для втирания или в виде паров для ингаляций. Говорят, ртутная мазь была светло-серого, почти черного цвета.
Это было все, что он прислал. Свалил все на кишечный грипп, обещал выписаться через неделю и нагородил кучу нелепых оправданий.
Письмо было совершенно бездушным, без капли старания. Канна тогда пришла в ярость от того, что внутри оказалось лишь скудное описание цвета мази, но сейчас, глядя на флакон в своих руках, она отчетливо вспомнила ту фразу.
«Неужели это ртуть?»
На Западе ее когда-то использовали для лечения сифилиса и кожных болезней, а на Востоке император Цинь Шихуанди искал в ней эликсир бессмертия. И чем же заканчивались истории тех, кто травил себя ртутью?
Катастрофой.
Канна дрожащим голосом спросила:
– Это... ртутная мазь?
– Да. Вижу, ты хорошо разбираешься.
В глазах Канны потемнело. Ртутная мазь... Значит, ее подозрения подтвердились.
«Везде одно и то же. И здесь это используют как лекарство».
Да, ртуть обладает антисептическими свойствами. Ее действительно применяли против инфекций и воспалений.
«Вот только в придачу она дарит букет новых болезней!»
Императрица, заметив реакцию Канны, встревоженно спросила:
– Что такое? Мазь слишком слабая?
– Как долго ее высочество пользуется этим средством?
– Совсем недолго. Около трех недель?..
Канна внутренне выдохнула. К счастью, срок действительно небольшой. Если прекратить использование прямо сейчас, последствий можно избежать.
– Эту мазь нельзя использовать.
– Что?! – Императрица в изумлении округлила глаза. – Но, если не наносить эту мазь, зуд усиливается.
«Зуд усиливается? Должно быть, в мазь подмешали что-то еще. Но нельзя – значит нельзя».
Канна отрицательно покачала головой.
– И все же пользоваться ею нельзя. И количество водных процедур придется сократить. Как бы ни было неудобно, в ближайшее время мойтесь не чаще раза в два дня. При мытье старайтесь, чтобы вода как можно меньше попадала на пораженные участки. Сукровицу аккуратно промакивайте влажным полотенцем...
Тут раздался резкий, тяжелый выдох. Это была Амелия, которая до сих пор слушала молча. Она в упор посмотрела на Канну, едва не испепеляя ее взглядом, и процедила сквозь зубы:
– Не мазаться этим лекарством? Да я от зуда с ума сойду! – В каждом ее слове клокотала ярость, сжатые кулаки мелко дрожали. – И что ты еще сказала? Не мыться? Мне что, так и ходить, когда с меня течет гной? Ты издеваешься?!
Она резко повернулась к императрице.
– Вот уж правда великий лекарь, ваше величество! Прогоните ее! Я не позволю этой шарлатанке меня лечить!
Однако Канна и бровью не повела.
– Если вы продолжите придерживаться прежних методов, болезнь никогда не отступит, – отчеканила она категоричным, почти угрожающим тоном. – Конечно, гигиена важна, но три ванны в день – это слишком. Избыток воды пересушивает кожу, а сухость только усугубляет болезнь. И эту мазь... ее категорически нельзя использовать. Возможно, она и приносит временное облегчение, но ртуть...
«Хотя нет».
Канна вовремя осеклась. Бесполезно сейчас твердить: «Это вредно! Вы умрете от отравления!» Ей не поверят. Слишком многие здесь доверяют этому средству и используют его. У нее пока нет ни громкого имени, ни власти, ни влияния, чтобы менять устоявшиеся убеждения. Если она начнет спорить с очевидными для местных вещами, ее просто сочтут невеждой и вышвырнут, лишив драгоценного шанса. Поэтому она мгновенно сменила тактику:
– Эта мазь слишком агрессивна, она истончает вашу кожу.
– И что с того?.. – спросила Амелия, едва сдерживая гнев. – Ты хочешь сказать, что врач ошибся? Ты хоть понимаешь, кто лечит императорскую семью?!
– Я вижу лишь, что другие лекари не смогли вас вылечить, – отрезала Канна.
Именно поэтому императрица их и прогнала.
– Я слышала, что болезнь терзает ваше высочество уже давно. А это значит одно: ни один из прежних методов вам не подходит.
Это было правдой, и Амелия лишь яростно стиснула зубы.
– И что мне делать с этим зудом?!
– Придется потерпеть.
Принцесса взорвалась гневом:
– Потерпеть? Потерпеть?!
В ее глазах читалась готовность прямо сейчас броситься на Канну и начать лупить ее по щекам. Казалось, она даже жаждет расправы. Но Канна не дрогнула. Она знала, что люди, годами измученные болезнью, всегда становятся раздражительными и резкими. С такими пациентами нужно вести себя максимально твердо – только так можно внушить доверие.
– Да, ваше высочество. Придется терпеть.
Амелия вскочила и затопала ногами.
– Не смей говорить так, будто это так уж легко! Будь это легко, я бы не нуждалась в мазях! Ты хоть представляешь, какая это мука? Кожа чешется так, что умереть хочется! Будто меня заживо поджаривают на костре!
– Если хотите выздороветь, придется терпеть, стиснув зубы, – твердо повторила Канна, а затем добавила уже мягче: – Я приготовлю для вас специальное средство. Оно должно принести облегчение.
Плечи Амелии мелко вздрагивали. Она смотрела на гостью налитыми кровью глазами, но Канна продолжала как ни в чем не бывало:
– И еще. Вам нужно сменить одежду на хлопковую, это должно помочь.
– На какую? – Амелия издала истеричный смешок. – Ты предлагаешь мне нарядиться простолюдинкой?
Канна понимала ее возмущение. Аристократы и члены императорской семьи носили шелк, атлас, бархат. Хлопок считался тканью бедняков. Предложить подобное принцессе Империи казалось чем-то совершенно абсурдным.
– Болезнь распространилась по всему телу, поэтому вам нужна одежда, которая дышит. Хлопок в вашем случае куда лучше шелка.
– Проклятье!
Амелия выругалась так, как точно не подобает принцессе. Она тяжело пыхтела, напоминая разъяренного быка, готового разнести мебель в щепки, и вдруг вскинула руку.
«Неужели хочет ударить?»
Канна прищурилась, но в ту же секунду раздался звон: Амелия схватила колокольчик и вызвала служанку.
– Живо найди мне одежду из хлопка!
Та замерла, ожидая продолжения, а принцесса повернулась к Канне:
– Что еще?! Что еще я должна сделать, герцогиня?! Говори быстрее!
«Ого, какая покладистость».
От такой резкой перемены Канна даже немного растерялась, но поспешила продолжить:
– Рекомендую сменить и постельное белье. Лучше всего накрываться несколькими слоями тонких хлопковых одеял. И еще...
Амелия прикрикнула на служанку:
– Записывай каждое слово! Живее! И не смей ничего упустить!
Похоже, она действительно отчаянно хотела выздороветь. В другое время слова Канны сочли бы бредом, но сейчас принцесса цеплялась за них как за последний шанс. Похоже, фраза о том, что все прошлые методы не помогли, попала точно в цель.
Когда служанка ушла, императрица, до этого хранившая молчание, спросила:
– Это все? Лекарства не нужны?
– Нужны. И раз уж зашел разговор... Ваше величество, не могли бы вы достать мне некоторые ингредиенты с Восточного континента?
– Разумеется. У меня налажены связи с торговой гильдией Девор, так что я достану любую восточную редкость. Только скажи, что именно тебе нужно, – она тяжело вздохнула, – я добуду что угодно, лишь бы Амелия поправилась.
Завершив первый осмотр, Канна покинула императорский дворец. На этот раз императрица лично проводила ее до кареты.
– У Амелии вспыльчивый нрав. Но прошу, герцогиня, отнесись к ней с пониманием – годы страданий никого не красят.
Это было неожиданно. Неужели в этой женщине все-таки живет материнская любовь?
– Болезнь сделала ее несносной, но в детстве она была чудесным, послушным ребенком... – Императрица на миг погрузилась в воспоминания, но тут же тряхнула головой: – Прости. Разболталась я что-то.
– Все в порядке.
– Вверяю Амелию твоим рукам. Я верю только те-бе. – Она уже собиралась уйти, но вдруг замерла: – Кстати... от тебя всегда так чудесно пахнет. Я никогда не встречала такого аромата. Что это за духи?
– Их невозможно найти в продаже. Если пожелаете, я позже пришлю вам флакон в подарок.
– Благодарю. Буду ждать.
Наконец Канна оказалась в карете. На обратном пути у нее внезапно закружилась голова.
«Ох, что-то голова кругом...»
В нос ударил резкий запах крови. Она опустила взгляд, чтобы убедиться: воротник на плече стремительно пропитывался алым от раны, которую нанес Аргон.
«Странно. Почему так?»
Царапина была неглубокой, почти не болела, но кровь никак не хотела останавливаться. Канна наспех перетянула плечо бинтом, который предусмотрительно захватила с собой, но головокружение все равно не проходило. Видимо, сказалось нервное напряжение во время осмотра принцессы – боль навалилась с опозданием. А тут еще, как назло...
В холле замка Канна столкнулась с отцом и замерла.
Александро Адис стоял в нескольких шагах при полном вооружении, с мечом на поясе – видимо, собирался на патрулирование Черного тумана.
«Меч».
При виде клинка перед глазами Канны всплыло утреннее происшествие, и она побледнела еще сильнее. Коротко поклонившись отцу, она попыталась пройти мимо, но...
– Стой.
Канна бессильно повернула голову. Отец уже подошел вплотную, его холодный взгляд медленно скользнул по ней сверху вниз, отмечая капли пота на лбу, поникшие плечи и окровавленный воротник.
– Что случилось? – спросил Александро, закончив осмотр и уловив запах крови.
Канна чувствовала себя смертельно уставшей. Единственным ее желанием было доползти до кровати. Но Александро внезапно протянул руку и кончиками пальцев приподнял ее подбородок. Ее голова безвольно качнулась вверх, словно у бумажной куклы, и отец нахмурился.
– Я спросил, что произошло?
– Ничего особенного.
Ага, ничего. Всего лишь чуть было не прирезал безумный принц. Канна едва не рассмеялась от этой мысли.
«Наверное, если бы я не была так покорна, он бы меня убил».
В памяти всплыли слова Орсини: если она умрет, всем будет плевать. Ее жизнь ничего не стоит. Именно поэтому Аргон так легко замахнулся мечом на жену герцога Валентино и дочь дома Адис. Она была женщиной, которую некому защитить.
«Ну и пусть. Я и сама справлюсь».
Так было всегда, так будет и впредь. Так что ничего страшного.
И какой смысл рассказывать о случившемся, если это ничего не изменит? Канна давно приняла эту холодную правду и успокоилась, а потому не хотела пускаться в долгие объяснения.
– Все в порядке. Пожалуйста, отпустите меня.
Но хватка отца не ослабла. Более того, он схватил ее за плечо и резко развернул к себе, задев при этом рану, так что Канна не сдержала короткого вскрика.
Александро отдернул руку и посмотрел на свою ладонь, окрасившуюся свежей кровью.
– Я жду ответа. Что случилось?
Может, ей показалось, что, коснувшись ее раны, он побледнел?
– Говорю же, ничего.
Канна чувствовала, как внутри закипает раздражение. Ей хотелось крикнуть: «Да оставь ты меня в покое!» Все было не вовремя, все мешало. Ей нужно было просто дойти до своей комнаты и лечь в постель.
– Отвечай.
Голос отца звучал непреклонно. Казалось, перед Канной выросла непреодолимая стальная стена. Эта мощь подавляла, вызывая лишь безысходность, отчаяние и гнев.
«Да почему ты так меня изводишь? Даже если я скажу – что это изменит? Тебе ведь плевать, сдохну я или нет».
Или нет?
– Зачем вам это? – выпалила она. – Хотите найти того, кто это сделал, чтобы выдать ему награду?
С ее искривившихся губ сорвался издевательский смешок. Дыхание было горячим от лихорадки, но слова – ледяными. Канна посмотрела отцу прямо в глаза и проговорила:
– Решили премию ему выплатить?
«Ну да. Рады, наверное, что кто-то помучил вашу ненавистную дочь вместо вас!»
– Если нет – отпустите меня. Умоляю.
В ее голосе слышалась усталость и полное безразличие к собственной судьбе.
Александро долго смотрел на нее, а затем медленно отступил. Как только его руки разжались, Канна развернулась и пошла прочь. Один шаг, второй, а на третьем...
Она пошатнулась. Мир вокруг поплыл. Колени подогнулись.
Канна успела увидеть, как летит навстречу полу, а затем потеряла сознание.
Именно в этот миг в холл вошел Каллен.
– Сестра!
Он бросился вперед и подхватил Канну на руки. Стоило ему коснуться ее, как он в ужасе замер: ее тело словно горело огнем! Раненое плечо было обмотано бинтом, рукав пропитался кровью. В нос ударил резкий металлический запах. Кожа Канны, и без того светлая, сейчас казалась мертвенно-бледной. Словно она уже была мертва.
– Отец! Что здесь произошло?! – выкрикнул он.
Но тут же осекся, вздрогнул и застыл.
Взгляд Александро, прикованный к неподвижной Канне... был запредельно холодным. На мгновение в его глазах промелькнуло нечто яростное и разрушительное, похожее на рушащуюся ледяную крепость.
Каллен ахнул и инстинктивно отпрянул. Ему показалось, что отец сейчас готов убить любого, кто подвернется под руку. Его самого, Канну или того, кто причинил ей вред, – неважно.
– Каллен Адис.
Но когда отец заговорил, его голос был сух и спокоен, словно шуршащий песок. Точно такой же, как и всегда. Каллен замер, ожидая приказа главы рода. Исцелить Канну? Найти виновного?
Но приказа не последовало. Александро просто развернулся – его алый плащ коротко взметнулся в воздухе – и исчез за закрывшейся дверью кабинета.
На этом все закончилось.
– Джухва, тебе очень больно?
«Да, мам. Очень».
– Ох, бедняжка наша Джухва. Папа сейчас приготовит тебе кашу.
«Спасибо, пап. Свари с морским ушком».
– Мяу-у-у.
«А, Тото, милашка ты мой. Прости, я должна была с тобой поиграть».
– Сестрица Джухва, ты как?
«Все в порядке, Сонхон».
– Ты же обычно как разбойница, чего вдруг так расклеилась?
«Разбойница? Ну все, ты договорился!»
– Ладно-ладно, молчу. Ты выздоравливай скорее, Джухва. Пойдем потом курочку есть.
«Ох... Ладно, договорились».
– Вы в порядке?
– Да в порядке я, говорю же, братишка... – усмехнувшись, прошептала она.
Однако, когда она медленно моргнула, перед ее глазами возник не тот, кого она ожидала увидеть.
Зрение постепенно прояснялось, и на сетчатке отпечатался облик Каллена Адиса, который уставился на нее с каким-то странным выражением лица. Это был не ее брат, не Ли Сонхон. Не Сонхон, а Каллен.
– Почему?..
«Почему ты?»
– Почему?..
«Не ты. Ты – тот, кого я не хотела бы видеть даже во сне».
Она зажмурилась, не желая больше на него смотреть. И тут же осознала: «Это не может быть сном».
Сном была скорее встреча с Сонхоном.
Сознание, до этого блуждавшее в тумане, окончательно прояснилось. Канна снова открыла глаза.
– Вы очнулись? – спокойно спросил Каллен Адис.
Канна молча и безучастно посмотрела на него, а затем огляделась. Высокий потолок. Белоснежный балдахин над кроватью. Место, уже ставшее привычным.
«Почему я лежу здесь?»
Она помнила, как разговаривала с отцом в холле... Каллен, словно угадав ее немой вопрос, пояснил:
– Вы упали в обморок.
– А-а.
Ну конечно. Канна кивнула. Все логично. Сегодня произошло столько странных вещей, что силы просто покинули ее.
– Что это за рана на плече?
– Тебе незачем знать, – ответила она буднично и поднялась с постели.
Глянув в окно, она увидела, что уже наступил вечер и небо окрасилось закатом. Спать не хотелось. Как только Канна накинула шаль, Каллен подошел и потянул ее на себя.
«Это еще что?»
Канна удивленно посмотрела на его руку, а затем попыталась высвободить шаль, но та не поддавалась.
– Что ты делаешь?
– Мы еще не договорили.
– О чем мне с тобой разговаривать?
– У меня есть и что сказать, и что спросить.
– А у меня – нет.
– Сестрица!
«Да что еще!»
Канна не выдержала и угрожающе уставилась на брата. Каллен, осознав, что оговорился, тут же прикусил губу.
– Мне кажется, сейчас не время спорить об обращениях. Что это за рана, я спрашиваю?
– Упала. Катилась кубарем по лестнице и напоролась на угол.
– Вы серьезно думаете, что я в это поверю? И куда это вы собрались в такое время?
– В лабораторию. Мне нужно кое-что приготовить.
– Да что же это такое!..
Когда Каллен повысил голос, Канна от неожиданности вздрогнула и съежилась.
Лицо Каллена, искаженное гневом, вдруг замерло, стоило ему увидеть крепко сжатые губы, кулаки, стиснутые до побелевших костяшек, и мелко дрожащие плечи.
Канна дрожала...
«А, черт».
...и сама заметила эту дрожь. Она больше смерти ненавидела показывать Каллену свою слабость, а потому сделала глубокий вдох, но успокоиться оказалось не так-то просто.
«Я видела, как умирает человек. И сама едва не погибла».
Ей никогда раньше не доводилось видеть смерть воочию. Тем более такую жуткую: когда голову сносят одним ударом меча. Видимо, поэтому отголоски ужаса все еще терзали ее.
Но разум отказывался это принимать.
«Что изменится от того, что я буду бояться? Нельзя расклеиваться».
– Я не намеревался вас пугать...
– Знаю. Так что отпусти.
Пальцы Каллена медленно разжались, и шаль с тихим шорохом выскользнула из них. Канна, поправив ее на плечах, поспешно вышла из комнаты.
«В лабораторию. Скорее в лабораторию».
Всю дорогу до подвала, которую Канна преодолела, пошатываясь от слабости, ее сопровождали тихие шаги за спиной. Войдя в лабораторию, она обернулась и взглянула на Каллена.
– Зачем ты пришел?
– Вы можете снова потерять сознание.
Эти слова полоснули по нервам. Взгляд Канны стал ледяным и яростным. Может, дело в тяжелом дне? Сдерживаться было труднее, чем обычно.
Но почему вообще...
– Ваша рана. Расскажите мне, чьих это рук дело.
Да что с ним не так?
– И на сегодня лучше закончить с делами. Вы побледнели.
Почему он не унимается?
– Сестрица...
Тонкая нить терпения лопнула с тихим, отчетливо зазвеневшим в ушах звуком – словно в голове что-то оборвалось.
– Ты кто вообще такой?
Канна больше не могла терпеть. Да и не хотела.
– Я же просила тебя так меня не называть.
Все ее раздражало: и эта рана на плече, и то, что она находится в этой Империи, а не в Корее, а больше всего – то, что ей приходится видеть этих ненавистных родственников.
– Какая я тебе сестрица?! С чего?!
Каллен стиснул зубы. Он сдерживался из последних сил, но, глядя на это, Канна только сильнее злилась.
– Ты кто такой, чтобы лезть не в свое дело? – крикнула она, впившись в него убийственным взглядом. – С чего ты решил, что можешь давать мне советы?!
– Сестрица...
– Я же сказала, не называй меня так! – Она кричала на него так, будто желала выплеснуть все, что накопилось. – Не смей называть меня сестрой! Ты мне никто. И я! Я тебе тоже никто!
Лицо Каллена стремительно бледнело. Он выглядел так, будто получил страшный удар, и это показалось Канне верхом абсурда.
«Он в шоке? От этого? Всего лишь от этих слов?»
По сравнению с тем, что он творил с ней раньше, это было сущей безделицей!
– Не знаю, что на тебя нашло и почему ты вдруг решил играть в заботливого братика, но завязывай. Я же знаю, что это просто минутный каприз.
Каллен, до этого молча слушавший ее, наконец разомкнул губы. Ей показалось или они и вправду дрожали?
– Я уже давно раскаиваюсь в том, что вытворял раньше. Я хотел бы наладить наши отношения...
– С чего это вдруг? – Канна не смогла сдержать издевательского смешка. Она расхохоталась в голос, открыто и язвительно. – Ты всегда делал только то, что хотел, Каллен Адис. И в детстве, и сейчас.
Каллен всегда был неисправимым эгоистом.
– Когда ты меня ненавидел, я должна была пресмыкаться перед тобой. Теперь, когда я тебе не противна, я должна стать милой и ласковой? С чего бы это?
Он молчал под градом ее обвинений, и она продолжила:
– Почему я всегда должна подстраиваться под тебя?!
– Это не так... – Каллен сжал кулаки. Его щеки вспыхнули, словно он услышал оскорбление. – Все совсем не так. Пожалуйста, не говорите так. – Прежде чем Канна успела что-то возразить, он быстро добавил: – Нам ведь все равно придется жить бок о бок. Вы и дальше собираетесь меня отталкивать? Что бы ни было в прошлом, мы брат и сестра. Вы ведь и сами... – Каллен запнулся и облизал пересохшие губы, в его глазах промелькнула тень надежды: – Вы ведь звали меня, когда вам было плохо?
– Что?..
– Вы смотрели на меня и называли братишкой. Наверняка в глубине души вы все еще хотите опереться на семью.
Канна окончательно лишилась дара речи. Звала Каллена? Она?
«Нет».
Да, она действительно звала брата. В беспамятстве она искала маму, папу, Тото и Сонхона. В моменты слабости человек всегда вспоминает тех, на кого готов положиться: свою настоящую семью.
А Каллен, видимо, решил, что она звала его. Поверил, что тот «братишка», к которому она обращалась, – это и есть он.
Какое омерзительное заблуждение.
– Положитесь на меня. У вас ведь больше никого нет.
Она молчала, и он с пылом продолжил сыпать тем, что считал доказательством своей правоты:
– Вы собираетесь просить помощи у Орсини? Или у Изабель? У матери? Или у отца? Он просто стоял и смотрел, как вы падаете без чувств. Вы понимаете?
Глядя на безучастное лицо Канны, он подвел итог своих рассуждений:
– Сестрица, у вас есть только я.
Канна издала сухой бессильный смешок. Высокомерие Каллена было смехотворным, а поведение отца – до боли предсказуемым. Конечно, ему было плевать, жива она или нет. Ей на миг показалось, что он удивился, увидев ее в окровавленной одежде, но...
«Удивление и забота – разные вещи».
Сколько еще ей придется слушать этот бред? Нужно приготовить столько лекарств, что каждая минута на счету.
Поэтому Канна решила сказать ему правду.
– Это был не ты.
– Что?..
– Братишка, которого я звала, – это не ты.
– Если не я – кто же это? Неужели Орсини?
– И не он тоже.
– Тогда...
– Другой человек.
Лицо Каллена окаменело. Он выглядел так, будто его ударили наотмашь.
– Мы не виделись семь лет. Неужели ты думаешь, что за это время у меня не мог появиться кто-то, ставший мне братом?
Каллен потерянно молчал, и она кивнула, подтверждая свои слова:
– Есть один юноша – кстати, одного с тобой возраста. Вот его я считаю братом. Впрочем, нет – он и есть мой брат.
«Так что проваливай уже».
Канна сверкнула глазами.
– Я звала его. Не тебя.
Каллен стоял как вкопанный. Казалось, каждое ее слово обретало физическую форму и причиняло ему боль. Спустя мгновение он закрыл глаза, потер лицо руками и севшим голосом спросил:
– Кто он?
– Что?..
– Кто этот гаденыш?
– Гаденыш?
«Это он моего брата так назвал?»
Когда Канна нахмурилась, Каллен вскипел еще сильнее:
– Что такое? Вас задели мои слова? Из-за того, что я так назвал парня, которого вы возомнили братом?
Голова начала раскалываться. Канна опустилась на стул и тяжело вздохнула. Зачем вообще она тратит время на этот идиотский спор?
– Уходи.
Это бессмысленная трата эмоций и сил, которые она больше не хотела тратить на Каллена Адиса.
– Убирайся из моей лаборатории, Каллен Адис.
– Хорошо.
Каллен больше не пытался ее убеждать. Существование «того гаденыша» стало последней каплей, и его гнев вспыхнул с новой силой.
– Раз вы так хотите, я уйду, Канна Валентино.
Не дождавшись ответа, он выпалил:
– Больше я не буду вас беспокоить. Делайте что хотите!
С грохотом захлопнулась дверь, затихли вдали тяжелые шаги, и лишь тогда Канна смогла вздохнуть с облегчением, чувствуя себя свободной.
В голове роились мириады мыслей.
Искренне сожалеет о прошлом?
«Чушь собачья».
Как она вообще нашла эту лабораторию? Ах да, сначала она наткнулась на нее, когда убегала от Орсини. Заброшенная комната алхимика, где все было покрыто толстым слоем пыли. Видимо, здесь давненько никто не бывал.
Но почему она стала приходить сюда так часто? Потому что хотела исчезнуть. Находясь здесь, она чувствовала себя так, словно попадала в другой мир.
Раскаивается?
Канна мрачно посмотрела на ряды склянок на столе. Ее взгляд остановился на бутылочке с ярко-красной жидкостью.
Это снадобье она приготовила, когда ей было четырнадцать, чтобы покончить с собой. Она просто хотела умереть.
Ей нужна была безболезненная смерть, и она создала снадобье, которое заставляет сердце биться так медленно, что человек словно погружается в глубокий сон, подобный смерти. Но она так и не смогла подобрать достаточно эффективный состав, чтобы умереть.
Ее жизнь была настолько невыносима, что она в четырнадцать лет была готова собственноручно сварить себе яд. И кто же довел ее до этого? Семья Адис. И теперь они заговорили о раскаянии?
«Довольно».
В следующий миг Канна резко подняла голову. Хватит. С минутной слабостью покончено, как и с жалостью к себе.
«Нельзя терять время. Нужно делать что должно».
– Герцог, я встретился с твоей женой.
Сильвиен даже не поднял головы. Наклон перьевой ручки в его руке не изменился ни на миллиметр. Он застыл в столь безупречной и невозмутимой позе, что походил на прекрасную статую. А статуи, как известно, не способны слышать.
– Вблизи она оказалась редкой красавицей. У меня даже сердце екнуло. А у тебя, герцог, такого не бывало?
– Нет.
– Странно. Герцог, ты точно не обессилел?
– Точно.
Сильвиен не отрывался от своих бумаг и отвечал коротко, отрывисто. Аргон, наблюдавший за ним, недовольно поморщился. Разговор шел как-то совсем скучно.
– Видимо, ты и вправду к ней безразличен.
– Да.
– Тебе безразлично, зачем я встретился с герцогиней, как она оказалась в моих объятиях и почему я видел ее перепуганное лицо?
– Абсолютно.
– Я поранил ее мечом. Это тебе тоже безразлично?
Рука Сильвиена замерла. Он медленно поднял голову. Прямой чистый взгляд, лишенный и капли эмоций, впился в Аргона.
– Вы совершили убийство?
– Ага.
Глаза Сильвиена слегка сузились. В них на мгновение блеснула холодная сталь, и Аргон со смешком добавил:
– Не герцогини, а шпиона, который притворялся кучером. Он мне давно надоел, вот я и воспользовался случаем, чтобы его прикончить.
– Тогда все в порядке.
– И это все?..
– Да. Раз она жива, значит, мне не придется искать новую жену.
На этом вопрос, отвлекший его от дел, был исчерпан. Сильвиен без тени сомнения снова склонился над бумагами, а Аргон ухмыльнулся. В его взгляде промелькнуло мальчишеское озорство.
– Ты же знаешь, что в сплаве, из которого выкован мой меч, есть магические кристаллы? Даже легкая царапина вызывает сильное кровотечение. Она наверняка как минимум один раз упала в обморок.
Сильвиен больше не отвечал, всем своим видом показывая, что не желает получать никакой информации. Ему действительно было безразлично.
– Будь такая красавица моей женой, я бы ни на шаг от нее не отходил. Ты просто глупец, герцог.
– Вот как.
– Тебе правда не любопытно, зачем я встретился с Канной? – Аргон хмыкнул. – Кажется, она влипла в какие-то неприятности.
– Мне все равно.
– Вот как? А мне вот стало любопытно. Понимаешь, в чем дело...
– Это не то, во что вашему высочеству стоит вмешиваться.
Перьевая ручка, тихо поскрипывая, изящно скользила по бумаге. Голос герцога звучал мягко, словно весенний ветерок:
– Не проявляйте интереса к Валентино.
К счастью, последующие дни прошли спокойно. Единственным важным событием стало то, что из Черного тумана в большом количестве начали лезть монстры, и отец вместе с Калленом и Сильвиеном Валентино отправились в поход, возглавив рыцарей. В остальном же все шло своим чередом.
Однако...
– Я сейчас с ума сойду от этого зуда!
Ваза, брошенная Амелией, с грохотом встретилась с полом и разлетелась вдребезги.
«Какая это по счету?»
Принцесса разбивала по вазе при каждой встрече, и эта была уже пятой. Канна, привыкшая к подобным выходкам, даже не вздрогнула.
«К тому же она всегда кидает их в противоположную от меня сторону».
Причем так далеко, что до Канны даже брызги воды не долетали. То есть Амелия вовсе не пыталась ее ранить, она просто металась от невыносимой боли.
– Ты слышишь?! Я сейчас умру от зуда! Лучше бы я и вправду сдохла!
Это не было капризом. Казалось, Амелия действительно сходит с ума от мучений.
– Лекарство! Ты обещала новое лекарство! Когда оно будет?!
– Как раз сегодня я его закончила, – Канна плавно протянула ей стеклянную баночку, – и принесла.
Принцесса застыла, жадно разглядывая баночку, и Канна склонила голову.
– Прошу прощения, ваше высочество, что это заняло столько времени.
– И... и если я это намажу, зуд правда пройдет?
– При регулярном использовании эффект обязательно будет. Сейчас я сама нанесу мазь, а вы смотрите и запоминайте, как это делать.
Канна зачерпнула из банки немного мази.
Это была мазь Чаунго[2] – средство, описанное еще в «Сокровищнице восточной медицины»[3], которое широко использовалось как в эпоху Чосон, так и в современности. Это был один из самых популярных товаров в интернет-магазине Канны в Корее.
«Это императрица доставала ингредиенты слишком долго. Саму мазь я изготовила быстро, потому что сто раз уже это делала».
Вдруг ей стало любопытно. Как там поживает ее интернет-магазин?
«Надеюсь, Джухва хорошо за ним присматривает...»
Канна и не надеялась на рост продаж. Лишь бы Джухва все не развалила.
Втирая мазь в кожу Амелии, она заметила:
– Ваше высочество, вы ведь слышали, что императрица вчера передала мне все необходимые травы?
– Да. Матушка говорила, что отдала их тебе.
– Хорошо. До сих пор мы лишь меняли образ жизни, чтобы болезнь не прогрессировала. С сегодняшнего дня начинается настоящее лечение.
Возможно, дело было в самой мази, но Амелия притихла и покорно закивала, словно кроткий ягненок.
«На коже ни одной царапины от ногтей».
Принцесса резко перестала использовать свои старые лекарства. Зуд наверняка был таким, будто кожу прижигают огнем, но она терпела изо всех сил. Закусив губы, глотая слезы, превозмогая боль.
Это невероятное упрямство, жажда исцеления и непоколебимая воля... Глядя на таких пациентов, Канна всегда чувствовала трепет. Ей хотелось помочь любой ценой. Исцелить их.
Спустя некоторое время Амелия с ошеломленным видом пробормотала:
– Герцогиня... мне и вправду стало немного легче.
– Терпимо?
– Все еще чешется, но... теперь это можно вытерпеть! Правда, можно!
Значит, до этого зуд был просто невыносимым. При такой боли любой бы уже бросился искать старые лекарства.
«Но я запретила ей ими пользоваться, и она сдержала слово».
Канна довольно улыбнулась принцессе:
– С сегодняшнего дня вам будут приносить отвар трижды в день. Он очень горький, но вы должны выпивать все до последней капли.
– Да, я буду! Обязательно буду!
Амелия энергично закивала. Канна поднялась со своего места.
– Я приду завтра. Тогда...
– П-постой, – Амелия вскочила и схватила Канну за край платья. – Послушай, герцогиня.
– Да?
– Прости, что вспылила и швырнула вазу...
– Все в порядке.
Канна собралась уходить, но Амелия снова ее задержала.
– Может, выпьешь чаю перед уходом? – пробормотала принцесса, краснея и запинаясь. – Матушка передала мне подарок. Кажется, когда она искала те травы с Восточного континента, что ты просила, она купила и еще кое-что. Сказала, это очень редкий чай...
– Хорошо.
Канна улыбнулась. Почему бы и нет?
Спустя несколько дней, когда лечение Амелии шло полным ходом, императрица вызвала Канну к себе. Как и обещала, Канна принесла ей в подарок духи.
– Не думала, что ты и вправду их принесешь. Это те самые, которыми ты пользуешься?
– Да, ваше величество.
Императрица нанесла каплю на запястье, закрыла глаза и вдохнула аромат. На ее лице появилась удовлетворенная улыбка.
– Чудесный запах. Спасибо, я буду ими пользоваться.
– Это честь для меня.
Решив, что с любезностями покончено, императрица сразу перешла к делу.
– Кстати, как продвигается лечение принцессы? Прошло уже две недели... – она тяжело вздохнула, явно чем-то обеспокоенная, – и я не вижу особенных перемен.
– Эту болезнь нельзя излечить за короткий срок. Но зуд мы почти победили. Лечение идет гладко, так что не беспокойтесь, ваше величество.
Разве может кожное заболевание, терзавшее годами, исчезнуть за две недели?
«Амелия прилежно выполняет все указания, а вот императрица слишком уж торопит события».
Пока Канна мысленно цокала языком, в дверь постучали, и послышался голос слуги:
– Ваше величество, прибыл его высочество второй принц.
– Пусть входит!
Дверь отворилась, и в комнату вошел молодой человек.
– Кресент!
Лицо императрицы сразу же просияло, а от недавней тревоги не осталось и следа.
– Мой дорогой сын, какими судьбами! Ты бы только весточку прислал, я бы сама к тебе пришла.
– Я услышал, что здесь лечащий врач сестры. Это она?
На вид ему было около двадцати. Юноша с серьезным вдумчивым лицом, застывший на рубеже между подростком и мужчиной. У него были густые золотистые волосы – точь-в-точь как у Амелии.
– Рад встрече, герцогиня.
– Канна Валентино. Для меня большая честь познакомиться с вашим высочеством.
– Как себя чувствует сестра? Я хотел навестить ее, но матушка категорически запретила.
Императрица тут же вмешалась:
– И правильно! Кресент, даже не думай ходить в покои принцессы. Тебе нельзя заходить в этот рассадник заразы. Понял?
Рассадник заразы. От такой грубой формулировки Канна едва не поморщилась. Как бы сильно мать ни любила сына, называть так место, где живет ее собственная дочь...
– Не беспокойтесь.
– Обещай мне! Кресент, ты ведь и так часто нарушаешь обещания, данные матери! – горячо воскликнула императрица, хватая принца за плечи. – Ни в коем случае не приближайся к ней. И уж тем более не смей пить с ней чай, как раньше! Ты ведь можешь заразиться, понимаешь?
Кресент лишь усмехнулся уголком рта.
– Почему? Боитесь, что сестра меня отравит?
– Кресент!
– Я пошутил. В этот раз я обязательно сдержу обещание.
Только получив клятву, императрица отпустила сына. Канна наблюдала за этой сценой безучастным взглядом.
– Герцогиня.
Когда Канна уже собиралась уходить, Кресент догнал ее.
– Вы сейчас направляетесь к Амелии?
– Да.
– Тогда не могли бы мы недолго прогуляться перед этим?
У Канны не было причин отказываться, и они вместе зашагали по саду императорского дворца, перебрасываясь светскими фразами.
– Я не смог присутствовать на банкете в честь дня рождения Лилиенн из-за недомогания. Но я много слышал о вашей красоте.
– Вы мне льстите.
Однако Канне не давало покоя странное чувство: принц явно вел ее туда, где почти не было людей.
«Народу вокруг все меньше... Мне кажется или это неспроста?»
А вдруг он такой же безумец, как Аргон?
Когда принц внезапно остановился и мягко улыбнулся, Канна была начеку.
– Вот теперь никого нет. Наконец-то мы одни.
Она не ошиблась: он намеренно завел ее в безлюдное место. Канна напряглась так, что волоски на руках встали дыбом.
– О чем вы хотели поговорить?
В этот момент Кресент внезапно схватил ее за руку. Канна вздрогнула и попыталась вырваться, но ей это не удалось.
– Ваше высочество?
– Прошу прощения за дерзость, герцогиня. – Кресент загадочно улыбнулся и, наклонившись к самому ее уху, прошептал: – Это секрет от остальных.
Она промолчала, и он разжал руку. В ладони Канны остался маленький флакон. Это было...
– Это то, что спасет вас и мою сестру. Противоядие.
Уставившись на него, Канна хотела спросить, что это значит, о чем он говорит и почему решил дать противоядие для Амелии, но не успела.
– Герцогиня Валентино.
Трава зашуршала под тяжелыми шагами. К ним приближались вооруженные рыцари.
– Приветствуем его высочество второго принца.
Рыцари отвесили Кресенту формальный поклон, после чего один из них заговорил предельно сухим, деловым тоном:
– Просим прощения за беспокойство. У нас приказ императора взять под стражу герцогиню Валентино.
Канна так и застыла на месте. Приказ императора? Под стражу? Кого? Ее?
– Что все это значит?!
Кресент в отчаянии прикусил губу. Неужели он опоздал? Послышался его едва различимый шепот:
– Буквально только что... ее высочество принцесса Амелия покинула этот мир.
Амелия Изаберк скончалась.
Служанка, ставшая свидетельницей трагедии, рассказала, что весь день принцесса жаловалась на сильную усталость, как вдруг ее вырвало кровью, после чего она рухнула на пол и больше не поднялась.
Прибывший лекарь лишь констатировал смерть: сердце девушки перестало биться. Причиной стало отравление неизвестным ядом.
Весть об этом поразила императорский дворец подобно удару молнии.
Стоило Кресенту и Канне выйти, как слуга бросился к императрице с докладом. Та на мгновение лишилась чувств, но быстро пришла в себя. И тут же нашла виновную. Другой причины для отравления быть не могло: в последнее время Амелия принимала лекарства, приготовленные из странных трав, которые приносила Канна.
– Немедленно схватить Канну Валентино!
Железная решетка с громким лязгом захлопнулась прямо перед глазами. Канна безучастно уставилась на стальные прутья и тяжело вздохнула.
«Меня и вправду заперли».
Говорили, что Амелия мертва. Официальная причина – отравление. И Канну, которая занималась ее лечением, тут же объявили убийцей.
– Даже весомых улик нет, – проворчала она, опускаясь на холодный пол.
«И все же... Стоило человеку у власти открыть рот, как меня тут же скрутили и бросили в темницу».
Все потому, что ее титул герцогини был всего лишь формальностью. У нее нет сил защитить себя. А еще...
«Нет никого, кто бы за меня заступился».
Этот мир пугает. Она осознавала это уже не раз: чтобы жить по-настоящему, нужна сила. И это должна быть ее собственная сила...
Внезапно решетка со скрежетом содрогнулась. Канна, погруженная в свои думы, резко вскинула голову.
Это была императрица в сопровождении рыцаря.
– Ты...
Рыцарь отпер дверь, и, стоило ей со скрипом распахнуться, императрица набросилась на Канну, словно разъяренный зверь.
– Ты убила мою дочь!
Она схватила Канну за грудки. В ту же секунду по щеке полоснула резкая боль – видимо, императрица задела ее ногтями – и по лицу потекла тонкая струйка крови.
– Я позволила тебе лечить мою дочь, а ты... Ты убила ее!
Императрица окончательно потеряла рассудок, чего обычно с ней не случалось. Она кричала исступленно, не обращая внимания на рыцарей и стражников.
– Я ведь поверила тебе! А ты... ты!..
Рыцари, впрочем, не выглядели удивленными. Напротив, они смотрели на императрицу с сочувствием, считая такую реакцию матери, потерявшей ребенка, вполне естественной.
– Ты убила ее!
В ушах зазвенело от хлесткого удара, щеку обожгло огнем. Канна зажмурилась.
– Это не я.
– Ты еще смеешь отпираться?!
Удары сыпались один за другим. Канна, сжав кулаки, стоически терпела.
– Всю еду, что подают членам императорской семьи, проверяют на наличие яда! Значит, отравить ее могло только твое лекарство!
– Я этого не делала.
– Тогда кто?! Кто еще мог дать Амелии яд?! Кроме тебя, это было некому сделать! Только ты! – Императрица трясла ее за ворот, изрыгая проклятия. – Признайся! Покайся! Моя дочь умерла лишь потому, что доверилась тебе! Это ее единственный грех! Покайся перед ней!
– Это не я.
– Ты до самого конца будешь лгать?! – Руки императрицы задрожали, из глаз брызнули слезы. – Убила мою девочку, и еще так нагло смотрит...
Впрочем, уже в следующий миг она вытерла слезы. Сделав глубокий вдох, словно пытаясь вернуть самообладание, она холодно скомандовала:
– С этого момента не давать этой преступнице ни крошки хлеба, ни глотка воды!
Когда императрица ушла, Канна, совершенно обессилев, повалилась на пол.
«Ну и фурия. Так и знала, что в этом омуте водятся те еще черти».
Лицо саднило и щипало, щеки горели.
«Как же горько...»
Странно, но душа болела куда сильнее, чем тело: с ней обошлись как с животным. Даже хуже.
«Это совсем не то же, что удары розгами».
Когда свекровь Жозефина порола ее розгами, чувства были иными.
«Почему? Тогда ведь было гораздо больнее. А сейчас – всего лишь пара пощечин».
И все же сейчас ей было невыносимо тоскливо. До отчаяния.
«Больно».
Мама...
Если бы мама узнала, что ее так избивают, она бы места себе не находила от горя. Мягкосердечный папа наверняка бы расплакался. А Сонхон разозлился бы еще сильнее, чем она сама, и полез бы в драку.
А ее парень бы...
«Нет».
На глаза невольно навернулись слезы, но Канна тут же подавила их.
«Не надо. Не вспоминай о семье. Не вспоминай о нем. Они даже не знают, что я – это я. Так что не зови их».
Нельзя о них думать. Воспоминания только отнимают силы.
«Соберись, Канна. Сейчас в этом мире ты можешь доверять только себе. Если ты сдашься – все будет кончено».
В конце концов, этого следовало ожидать. Не стоит тратить силы на обиду.
«Все наладится».
Обязательно.
«Все наладится».
Покинув темницу, императрица направилась прямо к Амелии. Ей нужно было убедиться. Увидеть своими глазами, что дочь действительно мертва. Вдруг это ошибка лекаря?
Но...
– Ох-х...
Надежды рухнули. Из глаз императрицы снова потекли слезы.
«Амелия. Доченька...»
– Почему твое сердце не бьется, Амелия?
Рыдая, императрица опустилась на колени у кровати и схватила еще теплую руку дочери.
– Прости меня. Прости. Я лишь ранила тебя своими колючими словами... Пожалуйста, очнись...
– Императрица, – послышалось откуда-то сзади.
Она давно знала, что он там, но даже не обернулась.
– Амелия действительно мертва?
Это был император. Он безучастно смотрел на бездыханное тело дочери.
– Значит, моя дочь скончалась.
– В-все из-за меня... Ваше величество, я позволила этой герцогине...
– Я уже слышал, – пробормотал император, а в его голосе послышались нотки едва сдерживаемого гнева. – Как ты могла так поступить, императрица?
Он был искренне возмущен. Доверить лечение члена императорской семьи человеку, который не был лекарем! Да еще и Канне Валентино, от которой все стараются держаться подальше!
– Я... я, должно быть, лишилась рассудка. Я так отчаянно хотела вылечить Амелию, что на мгновение обезумела. Это только моя вина, ваше величество.
Император не стал ее утешать. В глубине души он был согласен с ее словами. Только безумие могло толкнуть женщину на такую глупость.
«Императрица – женщина далеко не глупая».
Она может быть жестокой и коварной, но никак не недалекой.
Император не любил свою жену, но прекрасно знал ее натуру. Потому этот ее поступок, глупый, совершенно не в духе императрицы, так поразил его.
«Впрочем, что сделано, то сделано».
Император принялся прикидывать, какую выгоду он может извлечь из этого хаоса. Поиск выгоды в любой ситуации был для него таким же естественным делом, как дыхание. И он ее нашел.
– Завтра мы устроим суд.
– Что?..
Императрица в растерянности подняла на него взгляд. Император же, явно уже все просчитав, заговорил спокойным тоном:
– Как раз сейчас герцоги Валентино и Адис находятся в Черном тумане. Там они полностью отрезаны от внешнего мира. Было бы разумно закончить все дела до того, как они вернутся.
– Но...
– Принцесса убита. У меня достаточно веских оснований, чтобы действовать жестко.
О чем он вообще говорит? Императрица смотрела на мужа с недоумением.
– Мы проведем суд и приговорим Канну Валентино к смерти.
Император не привык упускать возможности. Даже если эта возможность была куплена ценой жизни его собственной дочери. Именно так он и взошел на трон.
– Канна Валентино убила члена императорской семьи. Ни род Валентино, ни дом Адис не смогут избежать ответственности за это преступление.
Валентино и Адис. Потомки святых рыцарей. Члены родов, чья кровь считалась даже более благородной, чем императорская. Их существование всегда было для императора бельмом на глазу.
«Однако Западному континенту они необходимы».
Уничтожить их полностью нельзя, но... почему бы их не опозорить? Пусть и они сами, и весь мир увидят, в чьих руках находится поводок гордых рыцарских семей.
Это был идеальный шанс сокрушить их репутацию и возвысить авторитет императорской власти. А для этого...
– Суд будет открытым.
Публичное разбирательство, на котором смогут присутствовать даже простолюдины. Лучшей сцены не придумаешь.
– Я передаю свои полномочия тебе, императрица. Ты будешь присутствовать лично и вести процесс.
– Я?..
– Именно. Только не предъявляй обвинений Валентино и Адисам. Приговори к смерти только Канну Валентино.
Императрица потерянно молчала, и император уточнил:
– О верховном судье не беспокойся, я с ним поговорю.
На глазах у простолюдинов он превратит старшую дочь дома Адис и герцогиню дома Валентино в посмешище. Одного этого будет достаточно, чтобы опозорить оба рода.
Император похлопал жену по плечу.
– Наберись сил. У тебя ведь есть сын, Кресент.
Так и не дождавшись реакции императрицы, он добавил:
– Принцесса Амелия годами заставляла тебя страдать. Забудь о ней как о неблагодарной дочери. Так будет лучше и для тебя, и для Кресента, и для всей империи.
Договорив, император вышел.
Императрица молча смотрела ему в спину. Крупные слезы катились по ее щекам одна за другой и тихо капали на ковер.
На следующий день Канну привели в зал суда. Увиденное заставило ее оторопеть.
– Глядите, у нее черные волосы!
– И вправду, волосы черные и глаза черные!
– Господи, я впервые вижу черные глаза!
– Я в шоке!
«Да это я в шоке!»
Сердце Канны неистово заколотилось. Это была не шутка – внезапно раздавшийся гул толпы по-настоящему напугал ее.
Откуда в зале суда столько простолюдинов? Их было в разы больше, чем аристократов, – навскидку человек сто!
«Стоп. Неужели это открытый суд?»
Открытые процессы проводились крайне редко. И чтобы такой устроили для нее, герцогини Валентино?..
Догадаться о мотивах было несложно.
«Они хотят воспользоваться случаем и опозорить семьи Валентино и Адис».
Что ж, на роль козла отпущения она подходила идеально. Пока Канна мысленно язвила...
– Ее величество императрица!
Двери зала распахнулись. В тот же миг гул затих. Императрица в окружении свиты проследовала по красной ковровой дорожке.
«Выглядит она паршиво».
Однако императрица держалась подчеркнуто величественно, высоко подняв голову. Она заняла самое почетное место и сделала легкий жест рукой. По этому знаку все присутствующие, аристократы и простолюдины, одновременно сели.
«Ого, вот она – сила власти».
Одним движением руки поднять и усадить целую толпу... Власть – это все-таки нечто невероятное. Пока Канна предавалась этим праздным раздумьям, прозвучал приказ императрицы:
– Начать суд.
Старик в черной судейской мантии трижды ударил деревянным молотком.
– Мы начинаем судебное заседание. Герцогиня Канна Валентино, прошу вас встать.
Как только Канна поднялась со своего места, с трибун послышалось приглушенное неодобрительное гудение.
– У-у-у...
– У-у...
Сначала гудели робко, с оглядкой на аристократов и императрицу. Но та лишь молча смотрела на Канну, никак не реагируя на поведение толпы.
«Ну еще бы. Для чего еще, по-вашему, сюда позвали простолюдинов? Чтобы они улюлюкали и оскорбляли меня».
Не было ничего удивительного в том, что, чувствуя молчаливое покровительство императрицы, толпа окончательно разошлась.
– У-у-у!
– Черноволосая! Жуткое отродье!
– Убийца! Ты лишила нас принцессы!
– Казнить ее! Ведьму – на костер!
«Вообще-то приговор еще не вынесли», – раздраженно подумала Канна и смерила трибуны недовольным взглядом. В ту же секунду...
«А?..»
Глаза Канны сверкнули. Ей показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо.
– Герцогиня Канна Валентино. Это правда, что вы лично занимались лечением ее высочества принцессы?
Нет, сейчас не время отвлекаться. Канна перевела взгляд с трибун на верховного судью.
– Да, это правда.
– Верно ли, что в составе лекарств вы использовали восточные снадобья?
– Да, верно.
Оскорбления посыпались с новой силой. То тут, то там раздавались нарочито громкие пересуды:
– Лечить тяжелую болезнь каким-то травяным чайком? Что за бред!
– О чем и речь! Уму непостижимо!
– Говорят, она даже медицину никогда не изучала!
«Да-да, болтайте сколько влезет».
Канна решила просто не обращать на них внимания.
– Тише! Тише! Идет суд! – Верховный судья лениво постучал молотком.
Было видно, что он не слишком старается утихомирить толпу. Он прекрасно понимал, зачем затеян этот фарс, и просто позволял зрителям болтать, сколько вздумается.
– Суд располагает списком трав, которые вы использовали, герцогиня. В связи с чем мы пригласили в качестве эксперта специалиста по восточным снадобьям, владельца чайной лавки.
«Специалист из чайной лавки? – Канна недоуменно вскинула брови. – Чайная лавка – это же просто кафе. С каких пор те, кто заваривает чаи, стали считаться экспертами в лекарственных травах?»
Ситуация была абсурдной, но на свидетельское место уже поднялся тот самый эксперт. Мужчина, с ног до головы увешанный побрякушками, прижимал к боку иллюстрированный травник. Типичный нувориш.
– Господин эксперт, выскажите свое мнение. Насколько уместны были травы, назначенные герцогиней?
– Да-да, конечно.
Нувориш – вернее, эксперт по травам – нервно кашлянул и начал:
– С-среди трав, что использовала герцогиня, есть высушенные шипы гледичии...
– Они чем-то опасны?
– Э-э, нет, они не опасны. Просто, понимаете, дело в том...
– Продолжайте, – надавил судья, когда мужчина замялся.
– Они помогают от...
– Мы вас не слышим. Говорите внятно!
– От за...
– Громче!
– От за-запора!
В зале повисла холодная тишина.
– Вы сказали – от запора?..
– Да. От запора. Ш-шипы гледичии – прекрасное средство от запоров.
В следующую секунду зал взорвался шумом и выкриками.
– Господи!
– Вот это да! Средство от запора?!
– Да это же издевательство!
– Она лечила принцессу слабительным?
– У принцессы ведь была кожная болезнь!
– Шарлатанка! Настоящая шарлатанка!
Воодушевленный реакцией толпы эксперт по травам заговорил увереннее:
– И это еще не все. Насколько мне известно, герцогиня смешала множество трав в одном отваре. Помимо гледичии там были ревень, жимолость, мандариновая цедра, корень дудника, пион, трихозант, ладан... В общем, больше десяти видов! Она объединила их в жуткое варево! – Он сокрушенно покачал головой. – Это крайне опасный метод. Лечебный отвар дает эффект только тогда, когда используется один конкретный ингредиент.
– Вы в этом уверены?
– Разумеется. Смешивание двух и более трав часто порождает яд. – Он тяжело сглотнул и добавил: – Весьма вероятно, что рецепт герцогини стал ядовитым. В лучшем случае большая доза гледичии вызвала бы сильнейшее обезвоживание...
Канна больше не могла это слушать. Она тяжело вздохнула и прервала этот поток бреда:
– Все, что вы сейчас сказали, неправда.
Все взгляды тут же обратились к ней. Канна, глядя в упор на эксперта, чеканила каждое слово:
– Шипы гледичии не используют при запорах. Это неправда.
– Что?..
– В качестве слабительного используют кожуру семян гледичии. Но никак не шипы.
– О чем вы вообще...
– Кожуру семян очищают и высушивают, вот она и помогает при запорах.
Лицо мужчины залилось пунцовой краской. Сначала он растерялся, но тут же почувствовал себя оскорбленным. Он ведь годами изучал восточные травы! И какая-то изнеженная аристократка, выросшая в тепличных условиях, смеет его поучать? Гнев захлестнул его, но он попытался сохранить лицо:
– Герцогиня, я признанный эксперт. Вы что, пытаетесь учить меня целебным травам?
– Я не учу, а указываю на неверную информацию.
«К тому же на кону моя жизнь, так что я имею на это полное право!»
Канна пренебрежительно пожала плечами.
– Откройте свой травник прямо сейчас. Убедитесь сами, что я права.
– Что ж, хорошо! Проверим немедленно!
Мужчина с самоуверенным видом схватил книгу и начал лихорадочно перелистывать страницы. Он был на сто процентов уверен, что правда на его стороне.
Однако...
«Ой».
Его лицо мгновенно стало землистого цвета. Верховный судья, внимательно наблюдавший за этой сценой, спросил:
– Почему вы молчите?
– Э-э, ну...
Когда тот начал заикаться, не в силах вымолвить ни слова, Канне даже стало его немного жаль. Ему наверняка было невыносимо стыдно. Опозориться так перед своими главными клиентами, аристократами, означало поставить крест на своем бизнесе.
Но...
«Прости, любезный, но моя голова мне дороже».
Поэтому она беспощадно продолжила:
– Шипы гледичии снимают отеки и выводят гной. Это одно из лучших средств для лечения кожных заболеваний.
«Эксперт» молчал, и она закончила:
– В травнике должно быть написано именно так.
Лицо мужчины, казалось, вот-вот лопнет от прилива крови. Канна была абсолютно права. Откуда она это знала – загадка, но факт оставался фактом.
– Герцогиня... права, – выдавил он дрожащим голосом.
Истина есть истина. Эксперт был вынужден это признать.
– Но! Использовать более десяти трав одновременно – это безумие! Рецепт герцогини был смертельно опасен для ее высочества, и в этом я не сомневаюсь!
Несмотря на то что он уже показал свою некомпетентность, люди согласно закивали.
«В этом мире все верят, что именно это истина».
Но Канна не собиралась сдаваться:
– Безусловно, бездумное смешивание трав опасно. Риск возникает при сочетании несовместимых ингредиентов. Но если травы дополняют друг друга, эффект только усиливается...
В этот момент раздалось тихое:
– Фу-ух...
Короткий тяжелый вздох императрицы заставил Канну замолчать. Весь зал замер. Этот звук мгновенно натянул нервы присутствующих, словно струны.
– Долго еще мне слушать эту ерунду? – произнесла императрица. – Отвечай, верховный судья.
– В-ваше величество...
– Вина герцогини очевидна, а вы тянете с приговором. Вам эта ситуация кажется смешной?
Бах! – императрица с силой ударила по деревянному столу.
– Принцесса империи мертва! – Под яростным взглядом императрицы все поспешно склонили головы. – Эта женщина посмела лечить особу императорской крови языческими методами! Это оскорбление не только принцессы, но и всей правящей династии! За такое преступление следует карать до третьего колена! – выкрикнула она, затем перевела дыхание и продолжила тяжелым низким голосом: – Однако его величество император, высоко ценя прошлые заслуги родов Валентино и Адис, милостиво решил не применять закон о коллективной ответственности. Поэтому наказание понесет только сама герцогиня.
«Ну еще бы, – саркастично подумала Канна. – В этом мире воля императора всегда выше любого закона».
И что она там несла? Языческие методы?
«Да ты сама ко мне прибежала, умоляя о помощи!»
Но императрица, словно напрочь об этом забыв, величественно произнесла:
– Если кто-то считает решение императорской семьи несправедливым, говорите.
– Решение вашего величества абсолютно верно! – тут же отозвался судья. – За преступление, повлекшее смерть ее высочества принцессы в результате применения опасных и непроверенных методов лечения, подсудимая заслуживает казни до третьего колена. Однако, учитывая милость его величества императора, Канна Валентино приговаривается к смертной казни единолично.
Молот трижды звонко стукнул по столу. Рыцари тут же схватили Канну за руки.
– Сдохни, одна из Черных апостолов!
С трибун полетел первый яростный выкрик. Канна вскинула голову, но среди толпы невозможно было разобрать, кто это крикнул.
– Да! Смерть черноволосой ведьме!
– Ты посмела убить нашу принцессу! Искупи вину собственной смертью!
– Язычница должна умереть!
Первый крик стал искрой, из которой разгорелся пожар народного гнева. Под градом проклятий и оскорблений Канну потащили прочь. Она низко опустила голову. Все решили, что она разрыдалась, но на самом деле...
«И как до этого дошло?»
Она лишь скрывала свое полное безразличие. На ее лице была написана скука.
«Неужели в этом мире нет ничего, что хоть немного удивит меня?»
После вынесения приговора Канну снова бросили в темницу.
Сперва ее пристанищем была камера для аристократов, но теперь ее, смертницу, перевели в холодный и сырой подвал для особо опасных преступников.
«Холодно».
Пол был холодным, а с каменных стен и потолка мерно капала вода.
«И платье отобрали».
Ей заявили, что убийца члена императорской семьи не достойна носить шелка. С нее сорвали платье, оставив в одной лишь тонкой сорочке.
«Хоть бы робу тюремную выдали. У заключенных что, вообще нет права на одежду?»
Канна скрючилась в углу.
Холодно. Очень холодно. Можно и простуду подхватить. Ей отчаянно хотелось оказаться в своей постели. Но не в этой империи, а дома, в Корее. Обнять кота Тото и просто уснуть... С этими мыслями она незаметно провалилась в тяжелый сон.
Сколько прошло времени?
Канна очнулась от странного чувства дискомфорта. За окном было сумрачно, видимо, уже близился рассвет. И тут...
Она вздрогнула от неожиданности.
По ту сторону решетки стоял мужчина. Огромная властная фигура, огненно-рыжие волосы, едва различимые в лунном свете. Канна моргнула, не веря своим глазам, но это был он.
– Орсини?..
Губы мужчины искривились в усмешке.
– Жалкое зрелище.
Это действительно был Орсини! Тот, кого Канна меньше всего ожидала здесь увидеть. Когда он успел прийти?
– Что ты здесь делаешь? Разве ты не уехал совершенствовать навыки фехтования?
– Примчался поглядеть, как ты подохнешь.
«Ну и гад же ты».
Канна поморщилась и отвернулась.
– Понятно. Устал, наверное, после долгой дороги.
И тут она вспомнила того человека в капюшоне, которого видела на суде... Лица было не разглядеть, но теперь она была уверена в том, что не ошиблась.
– Ты ведь был сегодня на суде, да?
– Строила из себя невесть что, а в итоге оказалась здесь.
Орсини проигнорировал ее вопрос. Он продолжал сыпать ядовитыми насмешками, но почему-то не выглядел довольным. Канна снова внимательно посмотрела на него.
Его лицо не выражало радости – только ярость и еще что-то странное, что она никак не могла разобрать.
– Я так и знал, что ты закончишь в сточной канаве. Рано или поздно ты должна была опозорить наш род.
– Ого. Какое великое пророчество. Может, тебе гадалкой заделаться?
Орсини с силой вцепился в прутья решетки. Он шагнул ближе, так что теперь она отчетливо видела его лицо.
– Долго еще будешь задирать нос?! Посмотри на себя!
– А что со мной не так?
– Глаза разуй! Посмотри на свое лицо в синяках, на эти лохмотья! Да тебе даже прикрыться нечем, выглядишь как уличная шлюха!
«А, ну да. Выгляжу я и вправду паршиво», – мысленно согласилась Канна.
– И что? Разве ты не такой хотел меня увидеть?
Орсини на мгновение обомлел, и она усмехнулась:
– Смотри же, не отрывайся. Вряд ли тебе еще когда-то представится такой шанс.
Она имела в виду, что больше никогда не позволит довести себя до такого состояния, но Орсини понял ее слова иначе: как прощание перед казнью.
Жилы на его руках, вцепившихся в решетку, вздулись. Пальцы мелко задрожали.
– Тебя скоро казнят.
– Знаю.
– И никто не сможет это остановить, если только отец или твой фальшивый муженек не вмешаются.
– Само собой.
– Проклятье! Ну что ты за идиотка! Ты совсем из ума выжила?!
Он с силой пнул стену, так что Канна вздрогнула от громкого стука, и разразился ругательствами.
– Слушай меня внимательно, дрянь. Завтра ты сдохнешь. Понимаешь? Сдохнешь!
Канна молча смотрела на него снизу вверх. Она никак не могла взять в толк, с чего он так бесится.
«Неужели...»
Решив проверить одну догадку, Канна поникла и притворилась страшно подавленной.
– Прости меня, Орсини.
– Что?..
– Мне даже сказать нечего в свое оправдание.
Орсини опешил настолько, что даже не нашелся с ответом. Смена настроения была слишком резкой. Только что Канна равнодушно слушала о собственной смерти – и вдруг превратилась в хрупкий дрожащий лепесток.
– Мне правда жаль, что я опозорила семью. Я не хотела, чтобы так вышло... Из-за меня дом Адис теперь в долгу перед императорской семьей. Особенно перед императрицей.
Она знала, что он хотел услышать именно эти слова. И действительно: Орсини замер, онемев от неожиданности, крепче сжал прутья решетки и не сводил с сестры глаз.
Глядя на его ошарашенное лицо, Канна едва сдержалась, чтобы не цокнуть языком.
«Ну и придурок. Неужели опять купился?»
– Ты правда поверил, что я это скажу?..
Она хмыкнула и вальяжно откинулась на стену. А затем, вытянув руку, показала ему средний палец.
– Мне ни капельки не жаль. И извиняться перед тобой я не собираюсь, так что проваливай.
– Что это за жест?..
– А, это значит, что я люблю тебя так сильно, что прибить готова.
– Сумасшедшая, – выдавил Орсини севшим голосом спустя пару секунд. – Не знаю, что с тобой стряслось, но ты явно не в себе. Ты совсем не та Канна Адис, которую я знал.
– Да-да.
Она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху, но Орсини не уходил. Спустя долгое время он снова заговорил:
– Моли.
Чего еще?
– Умоляй меня спасти тебя.
Канна молчала, и он, решив, что она никак не сообразит, уточнил:
– Проси о пощаде. И тогда я вытащу тебя отсюда.
Она чуть не расхохоталась.
– Вытащишь? Меня? Ты?
Предложение было настолько неожиданным и свежим, что даже заинтриговало.
«А это становится интересно».
За все это время, начиная со смерти Амелии и ареста, до самого приговора, ничто не могло ее удивить. Но она и представить не могла, что Орсини заявится к ее камере с таким предложением.
«Ладно, подыграю еще разок. В награду за старания».
Канна снова нацепила маску серьезности.
– И как же? Ты сможешь отменить смертную казнь?
– Нет. По крайней мере, пока отец не вернется, это невозможно. Но я могу вытащить тебя из этой дыры и спрятать.
Она смотрела на него в ожидании продолжения, и Орсини не подвел:
– Конечно, если отец решит отречься от тебя, тебе придется всю жизнь скрываться. – Он злорадно хмыкнул, явно наслаждаясь этой мыслью. – Ты больше не будешь ни Канной Валентино, ни Канной Адис. Тебе придется жить подобно тени, прячась под чужим именем.
В его зеленых глазах вспыхнул лихорадочный азарт. Похоже, такая перспектива была ему очень по душе.
– Но не бойся. Я найду тебе убежище. С одним условием: ты поклянешься до конца дней быть моей рабыней.
Он подошел к самой решетке и вцепился в нее обеими руками. В его взгляде, горевшем жестоким восторгом, читалась почти физическая угроза.
– Ну же, дрянь, пресмыкайся передо мной, как собака.
Канна посмотрела на него с притворным смирением и прошептала:
– И что мне нужно сделать?
Орсини, самодовольно ухмыляясь, просунул ногу между прутьями.
– Поцелуй носок моей обуви. Подчинись мне. Как и подобает рабыне...
Его прервал резкий влажный шлепок. Повисла тишина. То ли Канна была слишком стремительной, то ли ее поступок так разительно отличался от покорности секунду назад, но Орсини не сразу осознал, что произошло.
Она просто плюнула ему на ботинок.
– Проваливай, кретин.
Канна вытерла губы и снова откинулась на стену. Игры играми, но она уже начала уставать.
– Ах ты...
Она почти чувствовала, как лицо Орсини в темноте заливается краской ярости.
Стальные прутья в его руках с тихим пронзительным скрежетом начали деформироваться. Его зеленые глаза полыхнули злобой. Казалось, он сейчас ворвется в камеру и растерзает ее на куски.
«Неужели и впрямь решетку выломает?» – подумала Канна. Но в этот момент...
– Ха-ха-ха!
Орсини вдруг расхохотался. Он схватился рукой за голову и начал трястись в приступе неистового веселья. Похоже, от ярости он окончательно слетел с катушек.
– Ха-ха-ха...
Внезапно он просунул руку сквозь решетку, грубо поймал Канну за ворот и рванул на себя. Она с силой ударилась плечом о стальные прутья.
– Я могу прикончить тебя прямо здесь и сейчас, – прорычал он ей в лицо.
Канна чувствовала его тяжелое звериное дыхание.
– Понимаешь? Твоя никчемная жизнь оборвется, стоит мне только сильнее сжать кулак!
Плечо, шея и лоб нестерпимо ныли от удара, но Канну больше раздражало другое.
– Отодвинься. От твоего дыхания меня так и воротит.
Дыхание прямо у лица! Это была настоящая пытка. Будь на месте Орсини даже Сонхон – и то она бы не стерпела.
– Вот как. – Орсини, не отрывая от Канны убийственного взгляда, резко оттолкнул ее. – Значит, выбираешь смерть?
– Угу. Так что вали отсюда.
Орсини стиснул зубы, медленно поднялся в полный рост и процедил, выделяя каждое слово:
– Идиотка. Делай что хочешь. Мне плевать, сдохнешь ты или нет.
Не дождавшись ответа, он выплюнул:
– Смерть, достойная отребья. Тебе очень подходит!
Не в силах сдержать гнев, он снова с грохотом пнул стену, резко развернулся и, тяжело дыша, подрагивая плечами, без оглядки покинул подземелье.
«Наконец-то ушел. Ну и достал он меня».
Оставшись в одиночестве, Канна с облегчением закрыла глаза.
В ушах все еще эхом отдавались его слова. «Смерть, достойная отребья». А ведь совсем недавно он говорил, что до нее никому нет дела, что никто ее не защитит.
«Ошибаешься».
Уголки ее губ тронула едва заметная усмешка.
«До меня есть дело мне. И защищать себя буду я сама».
Канна посмотрела в маленькое окошко. Скоро рассвет, а за ним и утро. А это значило лишь одно.
«Скоро начнется».
Все не на шутку удивятся.
«А императрицу и вовсе удар хватит».
Канна сладко зевнула и закрыла глаза. Ей нужно было хоть немного поспать.
Теперь оставалось только ждать.
– Что?!
Чашка в руках императрицы, собиравшейся выпить утренний чай, замерла, а затем выскользнула из пальцев, с тихим звоном встретившись с полом.
– О чем ты говоришь?!
Драгоценный фарфор из Восточных земель разлетелся на мелкие осколки, но императрица даже не заметила этого.
– Повтори еще раз!
Служанка дрожала мелкой дрожью. Она была бледнее полотна, словно увидела призрака.
– Э-это...
– Я спросила, что ты сейчас сказала?!
– Ее высочество... принцесса Амелия... – Служанка судорожно хватала ртом воздух. И дело было не только в страхе перед госпожой: она была потрясена увиденным. – Принцесса Амелия ожила!
Тело принцессы уже лежало в гробу, усыпанном лилиями. Завтра в главном храме должны были начаться государственные похороны.
Но их пришлось отменить, потому что принцесса внезапно села прямо в гробу.
– Я... я сама видела! И другие служанки тоже!
Императрица потрясенно молчала.
– Пришел лекарь, проверил пульс. Он сказал, что сердце снова бьется! И что ее высочество совершенно здорова!..
– Он же сам говорил, что ее сердце остановилось?
– Да, но теперь-то оно бьется... Лекарь говорит, что, должно быть, это была ошибка в диагнозе.
Императрица застыла с открытым ртом. Она не могла вымолвить ни слова, словно у нее отнялся язык.
– Этого не может быть.
– П-простите, ваше величество... Но его величество император тоже это подтвердил. Принцесса Амелия вернулась к жизни.
– Не может быть...
Пересохшие губы императрицы едва шевелились.
Нет, это ложь. Этого не может, не должно случиться...
– Как ты смеешь лгать?! Принцесса не могла ожить!
В этот момент в дверь негромко постучали, и она тут же распахнулась. В комнату грациозно вошла женщина.
Встретившись с ней взглядом, императрица побледнела. Кончики ее пальцев мелко задрожали, а тело покрылось холодным потом.
Амелия Изаберк отвесила ей изящный поклон.
– Доброе утро, ваше величество. Как вы поживали? – Она выпрямилась и посмотрела матери прямо в глаза. Уголки ее губ приподнялись в хищной улыбке. – Простите, что заставила вас волноваться.
Императрица мелко дрожала, казалось, у нее изо рта вот-вот пойдет пена.
Перед ней стояла ее дочь, Амелия Изаберк. Ее никчемная дочь. Пятно на ее репутации. Ее главный провал и вечный позор. Помеха, которая вечно путалась под ногами.
Ее собственная кровь, которая... должна была умереть.
– Как ты... – Голос императрицы сорвался и превратился в задушенный хриплый шепот.
Амелия лишь лучезарно улыбнулась:
– Что такое? Разве вы не рады моему воскрешению?
– К-конечно рада!
– Тогда порадуйтесь как следует, ваше величество.
Амелия продолжала улыбаться. Императрица попыталась улыбнуться в ответ, но ее губы лишь судорожно искривились. Это зрелище нисколько не напоминало улыбку.
Да и как она могла радоваться?
«Этого не может быть. Ты не должна была ожить».
Потому что... императрица лично ее убила. Ее дочь была обязана умереть.
Из-за этой омерзительной кожной болезни, которой она страдала годами. Из-за этой вечной темной вуали, за которой она пряталась, и из-за тех жутких пятен, которые все видели, если ветер случайно срывал эту вуаль.
Даже император не стеснялся в выражениях.
– Императрица, как дочь, в чьих жилах течет моя благородная кровь, может выглядеть столь жалко?
– Ваше величество...
– Почему болезнь принцессы не проходит? Неужели мы оставим в императорской родословной след неизлечимой хвори? У меня не хватит совести предстать перед предками!
– Но это...
– Мой род чист. Никто из моих предков не страдал от подобного уродства. Должно быть, в крови императрицы есть какая-то скверна, раз она передалась моему ребенку. А если однажды такие симптомы проявятся у детей Кресента?!
После этого он лишь брезгливо цокал языком.
Будто во всем была виновата она, императрица. Будто ее кровь была грязной.
После этих слов император больше ни разу не навещал ее спальню. Должно быть, боялся, что на свет снова родится нечто подобное.
Из-за дочери пострадала репутация императрицы! Как и положение ее драгоценного сына! Жалкая девчонка посмела встать на пути у матери и ее наследника!
«Нет! Этому не бывать!»
Ее сын – будущий правитель империи. Самый благородный человек на всем континенте! И какая-то девчонка не смеет вставать у него на пути.
Императрица ни на секунду не верила, что Канна сможет вылечить Амелию. Столько лекарей бились над этой задачей – никто не преуспел. Где уж там какой-то герцогине с ее жалкими фокусами.
Как и ожидалось, Канна несла какую-то несусветную чушь: смените одежду на хлопковую, не принимайте ванну... Называла эту чушь лечением.
«Поэтому я и приготовила тебе в подарок ядовитую траву, которой не сыскать на всем Западе. Ты должна была умереть».
Так как же Амелии удалось выжить?
Несколько дней назад, на следующий день после того, как императрица передала ингредиенты, Канна приготовила мазь Чаунго и нанесла ее на кожу Амелии.
– Может, выпьешь чаю перед уходом? – пробормотала тогда принцесса, краснея и запинаясь. – Матушка передала мне подарок. Кажется, когда она искала те травы с Восточного континента, что ты просила, она купила и кое-что еще. Сказала, это очень редкий чай...
– Хорошо.
Канна улыбнулась. Почему бы и нет?
Амелия, явно приободрившись, защебетала:
– Правильное решение! Говорят, здесь, на Западном континенте, такой чай вообще не растет. Его и на Востоке-то трудно достать. Он безумно дорогой и очень полезный, поэтому матушка велела мне пить его в одиночку.
Стоило Канне взглянуть на этот чай, как ее глаза округлились. Это был...
– Кто, вы говорите, это дал?
– А? Ну, императрица...
Канна не верила своим ушам.
«Это же аконит».
Аконит. Смертельно опасное растение, которое в старину использовали для приготовления яда для казней. Его токсичность не шла ни в какое сравнение с тем же волчеягодником, которым Изабель когда-то пыталась отравить Люси.
– А императрица, когда отдавала это, больше ничего не сказала?
– Сказала, что срок хранения у него короткий... и нужно выпить все в течение трех дней.
Если выпить такое количество за три дня, смерть неизбежна.
«Как она могла дать такое собственной дочери?»
Или она не знала, что это яд? Возможно, на Востоке ей наплели о чудодейственных свойствах, и она купила этот чай не глядя?
– Когда именно императрица передала вам этот чай?
– Сегодня утром... А что? Что-то не так, герцогиня?
Случайность ли это?
Странное предчувствие, словно тонкая нить, пронзило сознание Канны. А затем эта нить потянулась дальше.
Надо же, именно перед началом серьезного лечения, прямо с утра, Амелии преподносят отраву.
«Если бы она умерла от аконита, все выглядело бы так, будто ее убила я».
Странные вопросы, которые все это время не давали Канне покоя, начали складываться в четкую картину. Что-то здесь не так. Очень не так.
«Кстати, императрица довольно долго собирала нужные мне травы. Тот же Каллен достал за день».
Почему она медлила? Она ведь так пеклась о здоровье дочери. Если она не ленилась, значит, травы было трудно достать?
«Но Каллен-то достал все на раз-два».
Все ингредиенты, что просила Канна, были в справочнике трав и кореньев Восточного континента. Их запросто можно было купить на Западе – были бы деньги и власть. Неужели императрице это было не под силу? Или же...
«Может, она медлила из-за аконита?»
Этого растения не было ни в одном справочнике. Ни в справочнике целебных трав, ни даже в ботаническом атласе Восточного континента.
«И не потому, что он ядовит».
Другие ядовитые травы в справочниках были описаны. Но аконита там не было. Почему? Слишком опасен? Или...
«Или на Востоке его свойства еще не до конца изучены?»
Если аконит не считается там общеизвестным ядом, то и в справочники он мог не попасть.
«И кто-то рискнул продать императрице растение, которого даже в атласах нет?..»
Как только мысли Канны дошли до этой точки, ее словно окатило ледяной водой.
Странен тот, кто продал, но еще страннее императрица, которая это купила. Купила сомнительное растение, не описанное ни в одной книге, и дала его больной дочери, проходящей лечение?
«С наказом выпить все за три дня?»
Разве что она желала ей скорой неизбежной смерти...
Сердце Канны пропустило удар. Догадки множились одна за другой.
«И случай с Аргоном... Это тоже было странно».
Ее приехал встречать не сын императрицы, а Аргон, сын наложницы. С императрицей у него явно натянутые отношения, так почему она поручила это ему? Она ведь знала, что этот псих чуть что хватается за меч.
«Спокойно, Канна. Думай».
Допустим, императрица действовала умышленно.
«Если принцесса умрет от яда...»
Как ни прискорбно для Амелии, императрице это будет выгодно. Канну долгое время презирали из-за черных волос и глаз, принцесса же со своей вечной кожной болезнью наверняка была мишенью для сплетен.
Проще говоря, она портила репутацию матери.
«А если бы Аргон причинил мне вред?»
Что бы там ни было на самом деле, на людях императрица разыгрывала к Канне великую милость. Разве она не была подчеркнуто любезна с ней на приеме? Если бы в такой ситуации Аргон напал на Канну, у императрицы появился бы отличный повод приструнить первого принца. Небольшая, но выгода.
«И, наконец, что, если бы Амелия умерла из-за моего лечения?»
Это принесло бы императрице огромную пользу.
Канна – старшая дочь дома Адис и хозяйка дома Валентино. За ее проступок оба великих рода несли бы ответственность перед короной.
По коже пробежал мороз. Все сходилось. Каждая деталь была на руку императрице.
Избавиться от ненавистной дочери, выставив все так, будто ее убил кто-то другой, кто-то, чья вина будет выгодна. Обвинить в этом человека, за которого никто не заступится.
Все это с самого начала было ловушкой. Императрица и не верила, что Канна сможет исцелить Амелию.
Канна закрыла глаза, а затем снова открыла их. Представшая перед ней правда не была плодом воображения. Напротив, безумием было считать все это простым совпадением.
– С этого момента, ваше высочество, слушайте меня внимательно.
Некоторое время спустя принцесса дослушала рассказ, но осталась на удивление спокойной.
– Вот как.
– Вы думаете, я лгу?
– Нет. Я верю.
Канна ошеломленно уставилась на нее.
– На самом деле я знала. Знала, что рано или поздно ее величество попытается меня убить.
Принцесса печально покачала головой.
– Последние несколько лет она смотрела на меня таким взглядом... – Амелия не договорила, ее губы задрожали. – Она искренне меня стыдится. Считает помехой на пути Кресента. Препятствием для своего любимого сына. – Она печально усмехнулась. – Просто решила убрать помеху. Видимо, этот момент настал. Вот и все.
– И вы собираетесь просто покорно умереть?
Амелия опустила голову.
– Ваше высочество, я хочу жить. И я не собираюсь умирать из-за ложного обвинения.
– Я тоже хочу жить, но...
– Для начала умрите.
Амелия замерла. Канна холодно добавила:
– Императрица в любом случае попытается вас убить. Она не успокоится, пока вы не исчезнете.
– Наверняка...
– Она уже решила отравить вас аконитом. Так позвольте ей это сделать. Вернее, сделайте вид, что у нее получилось, но покажите, что яд не подействовал. Чтобы у нее и мысли не возникло использовать его снова.
Принцесса в недоумении воззрилась на Канну, а та продолжила свою мысль:
– Так что сейчас вам нужно умереть. Притвориться мертвой. У меня есть способ.
У Канны было лекарство, приготовленное давно, еще в четырнадцать лет. То самое, созданное для того, чтобы оборвать ее собственную жизнь. То, что замедляло сердечный ритм до минимума, до одного удара в пару минут. Со стороны казалось, что сердце остановилось совсем, но сутки спустя ритм восстанавливался. Это снадобье позволяло впасть в глубокую летаргию, имитирующую смерть, но не убивало.
Тогда, в четырнадцать, Канна около суток пролежала без сознания, прежде чем прийти в себя. Позже, проведя опыты на мышах, она точно определила дозировку и эффект.
Амелии нужно было лишь выпить его, умереть и воскреснуть. Тогда императрице придется придумывать новый план, а это даст им время. Время, за которое Амелия сможет стать дочерью, которой матери больше не придется стыдиться.
И вот теперь императрица, оставшись одна после ухода Амелии, в ярости кусала ногти. Она была уверена, что в этот раз избавится от своего главного позора...
«Проклятье! Какая морока!»
Видимо, с этим ядовитым растением было что-то не так. Ей обещали, что оно убивает наверняка!
«Эффект просто никудышный! Больше никогда не буду иметь дела с этими людьми!»
На какое-то время придется затаиться. Если принцесса умрет сейчас, могут поползти слухи о намеренном убийстве. Сейчас все считают смерть Амелии врачебной ошибкой Канны, сама же Канна уже в тюрьме.
«Нужно затаиться и ждать своего часа».
Кстати говоря, принцесса сегодня ни разу не почесалась. Она ведь перестала принимать свои старые лекарства, но кожа была чистой. Разве она не рыдала раньше, умоляя дать хоть что-то от невыносимого зуда? Императрица вспомнила слова Канны о том, что зуд почти удалось победить.
«Неужели ее лечение и вправду работает? Она исцеляет Амелию? Эту болезнь, с которой никто не мог справиться?»
Что ж, это было бы неплохо, но... Императрица не могла доверять Канне до конца. Сколько раз болезнь принцессы, казалось, отступала, а потом возвращалась с новой силой?
«Но что теперь делать с Канной?»
Амелия ожила, а значит, обвинение в убийстве рассыпалось. Но оставлять Канну в живых было опасно. Однажды она уже стала важной фигурой в этой шахматной партии и в будущем могла доставить хлопот.
«Да, от нее нужно избавиться. Мало ли что она может разболтать».
В конце концов, Амелия действительно была на грани смерти. Можно обвинить Канну в покушении на убийство и все равно отправить на казнь.
Император наверняка поддержит этот план. Он терпеть не может Адисов и Валентино и не упустит шанса их унизить.
Император хорошо знал свою жену, но и она знала его не хуже.
«Как и в прошлый раз, он сделает все, как я хочу. Стоит мне только немного подтолкнуть его, и он подпишет приговор даже за попытку убийства».
Она уже предвкушала свою победу, когда...
– М?.. – Почувствовав странный зуд на руке, императрица опустила взгляд. – Э-это еще что такое?!
Когда это появилось? На предплечье проступили ярко-красные пятна!
– А-а-а!
И тут началось.
В одно мгновение зуд распространился на шею, лицо, грудь и спину. Императрица с криком начала срывать с себя платье, пуговицы летели в разные стороны. Она бросилась к зеркалу и закричала от ужаса, увидев в отражении свое тело, покрытое десятками ужасных красных пятен.
– Нет! Не-е-е-е-ет!
Болезнь Амелии перекинулась на нее!
Наступило утро, но смертная казнь не состоялась.
На следующий день тоже ничего не произошло. Более того, Канне, которой запретили давать пищу и воду, снова начали приносить еду.
Прошло еще два дня. Все это время Канна пребывала в прекрасном расположении духа.
«Инкубационный период прошел, симптомы проявились позавчера. Теперь-то императрица понимает, что никакие обычные лекарства ей не помогут».
Императрица наверняка думает, что заразилась от Амелии, но это не так. Болезнь принцессы не была заразной.
«Ну и зачем было так жадно брать духи из чужих рук и сразу брызгаться ими?»
В духи, подаренные императрице, Канна добавила сюрприз: особое вещество, которое вызывает жуткую сыпь и зуд, если не принимать противоядие, изготовленное самой Канной.
Теперь императрица до конца своих дней будет зависеть от Канны. Если она не получит лекарство, все ее тело покроется сыпью, а зуд будет таким, будто кожа горит огнем.
Такая боль хуже смерти.
Ни один лекарь не сможет унять эти мучения. И тогда, как к последнему спасению, императрица придет к Канне.
«Зря вы затеяли игру с чужими жизнями, тетушка».
Канна не считала себя жестокой. В конце концов, разве это не было довольно милосердно с ее стороны?
– Герцогиня Канна Валентино.
В этот момент к камере подошел рыцарь. Тот самый, что недавно конвоировал ее сюда. Едва встретившись с ним взглядом, Канна по его почтительному виду поняла, что все идет по плану.
– Прошу вас, простите за недавнюю грубость.
За спиной рыцаря стояли слуги, нагруженные свертками: новое платье, туфли, серьги и ожерелье. Видимо, дары в знак примирения. Рыцарь отпер решетку и вежливо протянул ей платье.
– Ее величество императрица зовет вас. Окажите нам честь, позволив сопроводить вас к ней.
Такой предупредительности Канна за ним раньше не замечала.
– Герцогиня!
Все было именно так, как предсказывала Канна. Императрица была сама не своя: кожа пылала багровым огнем, из глаз градом катились слезы. Глядя, как та бьется в агонии на постели, Канна едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху.
– Скорее! Скорее, посмотри, что со мной! – хрипела императрица, задыхаясь.
Ей казалось, что она умирает. Хотя, возможно, смерть была бы избавлением. Сначала все просто чесалось, но теперь боль стала невыносимой, будто кожу прижигали каленым железом. Ни один лекарь, ни одно снадобье не могли унять эти мучения. Боль не утихала ни на миг.
«Как же больно!»
Вторые сутки императрица не смыкала глаз, изматываемая этой пыткой. Она была на грани помешательства.
– Герцогиня, ну же! – Она судорожно вскинула руки и, вцепившись в запястье Канны, истошно закричала: – Лечи меня! Живо!
Она напрочь забыла, что сама бросила Канну в темницу, забыла про то, как ударила ее, и про то, что собиралась ее казнить. Перед лицом этой боли ничто не имело значения.
– Ваше величество...
– Ну же! Что ты застыла на месте?!
Вдруг императрица заметила, как Канна осунулась. Впалые глаза, потрескавшиеся губы, бледная кожа. До нее наконец дошло, что девушка не в лучшем состоянии. Но...
– Лечи меня сейчас же, иначе я тебя накажу!
Какое ей дело до здоровья этой девчонки, когда она сама корчится от боли? Императрица мелко дрожала, и это не было притворством, как тогда, в тюрьме. Теперь ее слезы были настоящими. Она действительно теряла рассудок.
– Ты... ты ведь помогла Амелии! Значит, и меня вылечишь! Ведь так?!
Канна вдруг закашлялась.
– Отвечай мне!
Но Канна лишь отрешенно хлопала глазами и заходилась в кашле. Она выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок – типичная изнуренная болезнью пациентка. Но императрицу это только злило. Величие, достоинство, приличия – все сгорело в огне невыносимой боли.
– Да что с тобой такое! Соберись!
– Простите, ваше величество...
И тут Канна просто рухнула на пол без чувств.
«Вот же бесполезная девка!»
– Нет! Не смей! Сначала вылечи меня, а потом подыхай! – Императрица вцепилась в плечи бесчувственной Канны и начала неистово трясти ее.
Та даже бровью не повела, продолжая изображать глубокий обморок.
– Ах ты, дрянь! Ты издеваешься надо мной?! А ну открой глаза!
Рыцарь, опешивший от такой жестокости, поспешил вмешаться:
– Ваше величество, молю, успокойтесь! Герцогиня лишилась чувств!
– Так приведи ее в чувства! Плесни воды в лицо!
Императрица пыхтела так громко и недовольно, что, казалось, еще немного – и из ее ноздрей пойдет пар. Ей же так нестерпимо больно, а эта герцогиня посмела отключиться!
– Скорее несите воду! Если и это не поможет, прижгите ее кожу раскаленным железом!
Все присутствующие смотрели на императрицу с ужасом. Растрепанные волосы, налитые кровью глаза, тяжелое дыхание – она походила на умалишенную.
– Тц...
Внезапно императрица замерла. Этот звук...
– Тц, тц.
Он прозвучал как гром среди ясного неба. В комнате стояла тишина, и это негромкое цоканье полоснуло императрицу по ушам. Ее пальцы дрогнули, губы одеревенели. Она медленно, очень медленно повернула голову, хотя в глубине души предпочла бы этого не делать: она не хотела видеть это своими глазами.
– Что здесь происходит?
В дверях стоял император.
– Какое убожество, – произнес он, поморщившись. – Устроить такое позорище...
А затем он цокнул языком.
Этот тон императрица уже слышала: так он выговаривал ей за то, что ее грязная кровь породила Амелию.
– В-ваше величество, это...
– Довольно. Я не желаю слушать оправдания, – отрезал он. – Я знал, что ты бываешь сурова, но не подозревал, что в тебе столько плебейской низости.
– Но...
– Распускать руки, как последняя рыночная торговка...
Император смерил ее полным презрения взглядом и развернулся, явно не желая больше оставаться в этом бедламе. Дверь захлопнулась с тяжелым стуком.
В спальне повисла леденящая тишина.
Императрица дрожала всем телом. Боль по-прежнему терзала ее, но теперь к ней примешивалась испепеляющая ярость.
– Ах ты... тварь!
Она кинулась к лежащей на полу Канне и вцепилась ей в горло.
– Это ты! Из-за тебя! Из-за тебя император меня возненавидел!
– В-ваше величество!
– Одумайтесь, ваше величество! – всполошились рыцари и служанки, пытаясь оттащить ее.
Но императрица уже совсем лишилась рассудка.
– Она притворяется! Она нарочно рухнула в обморок, когда вошел император! Она знала! Она хотела меня опозорить, унизить перед ним!
«Ого, какая догадливость. Как же вы все верно поняли».
Канна едва сдерживала смех. Хватка на шее была ощутимой, но не сказать что болезненной. Видимо, императрица за эти дни совсем обессилела.
«Ну давай, души меня. Все равно я в обмороке. И что ты мне сделаешь?»
Но тут из-за двери послышался голос слуги:
– Ваше величество императрица!
Неужели император вернулся? Императрица на миг замерла.
– Герцог Адис, вы не можете... Стойте, ваша светлость! Так нельзя!
Раздался ужасный грохот. Дверь не просто открылась без разрешения – она едва не слетела с петель, будто от мощного пинка. Это было не явление гостя, а дерзкое вторжение.
В комнату стремительно вошел мужчина с рыжевато-красными волосами. Он шел по дорогому ковру, небрежно вминая в ворс грязь со своих тяжелых сапог.
Императрица, увидев его, оцепенела еще сильнее, чем при виде императора.
– А-Александро... герцог Адис.
Что?
Канна чуть не распахнула глаза, забыв на мгновение, что притворяется, будто упала в обморок. Кто пришел? Отец?
– Что здесь делает герцог Адис?
Перед ними стоял Александро Адис, глава великого рода. Его огромная фигура, словно тень великой горы, накрыла императрицу. Та судорожно сглотнула.
От его алого плаща и черного мундира исходил тяжелый, густой запах крови. Запах бойни. На его одежде и сапогах была не только грязь, но и запекшиеся бурые пятна – следы недавней битвы. Было очевидно, что он прибыл сюда прямиком из Черного тумана.
«Не может быть! Он ведь даже дочерью ее не считал!»
Александро, не обращая внимания на замешательство императрицы, медленно перевел взгляд на Канну, подмечая запекшуюся кровь на ее лице, глубокие царапины на щеках, разбитую губу, синяки под глазами, мертвенную бледность... и тонкую шею, сжатую руками императрицы...
Он медленно оглядел все это, а затем перевел взгляд на императрицу.
Их глаза встретились лишь на миг, но этого хватило, и руки императрицы разжались сами собой. Канна повалилась назад, но Александро поймал ее, прежде чем она коснулась пола. Подхватил легко и уверенно, словно забирал свое имущество.
На этом все и закончилось.
С таким видом, будто он занимался этим всю жизнь, Александро поднял дочь на руки и развернулся. Он шел к выходу чеканным шагом, и с подола его красного плаща на пол капала темная кровь монстров.
Дверь закрылась с грохотом, разорвавшим повисшую в комнате тишину.
Императрице оставалось только смотреть им вслед. Сделать она ничего не могла.
«Он что, с ума сошел?»
Тем временем Канна была в таком шоке, что, казалось, сама вот-вот лишится рассудка.
«Да что с ним такое? Он что-то не то съел? У него что, старческий маразм начался? На вид вроде еще не старик, а в голове уже помутилось? Точно, маразм и есть».
Иначе зачем бы ему приходить ее спасать?
Колеса кареты громыхали по неровной дороге. Канна полулежала на сиденье, прислонившись к плечу Александро. Они впервые оказались настолько близко друг к другу.
«И зачем он посадил меня рядом? Напротив же куча места, там двое мужчин могут лечь и не стеснить друг друга».
Просто положил бы ее туда, и все!
Впрочем, ей приходилось хранить молчание, поскольку она все еще изображала обморок после встречи с императрицей.
Если бы кто-то случайно увидел эту сцену, ему наверняка показалось бы, что Александро очень дорожит своей дочерью...
«Бред какой-то, не может этого быть».
Если бы она могла, она бы сама себе дала пощечину за такие мысли. Но она не могла даже пошевелиться или вздохнуть поглубже. Тело сковывало странное оцепенение, было неуютно и неловко.
«Дышать нечем. Сейчас умру».
Ей казалось, что в темнице было куда комфортнее, чем здесь.
«Почему отец вообще не шевелится?»
С тех пор как они сели в карету, Александро замер подобно каменному изваянию. Может, он спит? Канна решилась на риск и чуть-чуть приоткрыла веки. Лишь на мгновение, чтобы глянуть вверх...
Она беззвучно ахнула, встретившись с ним взглядом. Его ярко-зеленые глаза смотрели прямо на нее пристально, не мигая, будто он наблюдал за ней все это время.
Сдержав едва не вырвавшийся из горла вскрик, Канна крепко зажмурилась. Заметил? Она ведь подсмотрела через узкую щелочку, неужели увидел?
«Нет, вряд ли. Если бы он понял, что я очнулась, он бы так не сидел. Точно не заметил».
Вот и хорошо. Теперь главное – не открывать глаза до самого дома. И зачем вообще так пялиться на человека в обмороке?
«Может, я так сильно опухла, что он разглядывает меня как диковинку? Да какая разница!»
Канна перестала гадать. Она просто терпела эти удушающие минуты наедине с отцом.
Когда они прибыли в замок, Александро сам отнес ее в спальню. Канна до последнего держала глаза закрытыми, старательно изображая обморок. Кажется, отец ничего не заподозрил и вскоре покинул комнату.
– Ох, бедная герцогиня...
Она услышала всхлипывания служанки Леи. Та подошла с теплым полотенцем и начала осторожно оттирать засохшую кровь с лица своей госпожи.
«Как хорошо...»
Наконец-то она в своей постели. Под теплым одеялом. Последние дни, проведенные в холодном подвале в одной тонкой сорочке, были тем еще испытанием. Она терпела, но это не значит, что она не страдала.
Теперь, лежа здесь, она почувствовала, что все наконец-то закончилось.
«Нет... еще не все».
В комнате сгустились сумерки. Веки налились свинцом, Канну клонило в сон.
«Императрица. Она еще не умоляла меня. Она не извинилась».
До тех пор ничего не кончено. Но ничего, подождем. Скоро она приползет на коленях.
«Сейчас, наверное, уже зудит до смерти».
Огонь зуда будет только разгораться, и скоро она не сможет даже пошевелиться. Может, она даже попытается покончить с собой, не в силах терпеть эту пытку.
«Что ж, сама виновата...»
Канна, продолжая притворяться спящей под заботливыми руками служанки, наконец погрузилась в настоящий сон.
Спустя несколько дней императрица сама прибыла в поместье Адис.
– Ваше величество, прошу, проходите.
Хлоя встретила ее со всей учтивостью. В этот момент именно она выступала хозяйкой дома, так как глава семьи, Александро, снова отбыл в Черный туман.
Императрица знала об этом, потому и приехала.
– Канна... Где эта девка?
Дыхание императрицы было тяжелым и прерывистым. За те несколько дней, что она терпела невыносимую боль, от нее остались лишь кожа да кости. Она выглядела так, будто постарела лет на десять. Хлоя была шокирована ее видом, но не подала виду.
– Я провожу вас, ваше величество.
Хлоя лично провела гостью к дверям комнаты Канны. Императрица рывком распахнула дверь.
– Герцогиня, выйди.
– Да, ваше величество.
Стоило двери с громким хлопком закрыться за Хлоей, как императрица окончательно утратила самообладание.
– Канна.
Ее взгляд обещал скорую расправу. Сейчас она была похожа на мстительного демона, обуреваемого злобой. Однако...
– Как удачно вы зашли, ваше величество.
Канна, которая выглядела совершенно изможденной, слабо приподнялась на постели и зашлась в кашле. Цвет ее лица был мертвенно-бледным, будто ей и вправду нездоровилось.
Но императрице было плевать на ее самочувствие. Последние дни она была на грани помешательства! Боль была такой, что из глаз готовы были брызнуть кровавые слезы. Даже сейчас, в это самое мгновение, каждый вдох причинял муку.
Боль. Боль. Боль. Ничего, кроме боли!
Сначала она собиралась отвесить Канне пощечину. А потом начать бесноваться и требовать лекарство... Но Канна опередила ее.
Она встала с кровати, взяла с полки маленький флакон и протянула его гостье. Императрица, не помня себя, выхватила его и жадно осушила.
– Ах...
Эффект был поразительно мгновенным. Кошмарная мука, когда казалось, будто кожу прижигали раскаленным клеймом, исчезла!
– О-о... О-о-о!
Но это длилось лишь миг. Короткое мгновение, едва ли дольше секунды. Однако для человека, страдавшего днями напролет, этот краткий миг облегчения стал истинным освобождением.
На глазах императрицы выступили слезы. Ноги ее подогнулись, и она рухнула на пол.
Это лекарство может унять боль. Эта женщина может ее спасти.
Как только это стало очевидным, все остальное отошло на второй план. Стыд, позор, унижение и ярость, испытанные несколько дней назад... Все это было ничем перед животным инстинктом и первобытной жаждой избавиться от боли. Она не хотела больше страдать. Только не это. Больше ничего не имело значения!
– Прошу... Помоги мне. Умоляю...
Плечи императрицы мелко дрожали. Она вцепилась в ноги Канны и смотрела на нее снизу вверх. Канна же смотрела на нее сверху вниз своими черными глазами.
Сейчас императрице это казалось совершенно естественным: Канна была единственной, кто мог ее спасти. Сейчас герцогиня была для императрицы подобна божеству. А перед богом и на коленях стоять не зазорно!
– Я была неправа. Я приношу извинения. Я была глупа. Герцогиня, умоляю!
Императрица зарыдала в голос. Даже в юности она никогда так не плакала.
– Прошу, спаси меня. Больно. Так больно, что, кажется, я умираю. О-о-ох...
Слезы, сопли и даже слюни текли ручьем. Боль снова начала нарастать с неистовой силой, словно императрицу заживо сжигали на костре, словно невидимый огонь пожирал ее кожу.
Сколько раз за эти дни она теряла сознание? Сколько раз мечтала о смерти, о яде – лишь бы это прекратилось? Сколько раз ее посещали мысли о самоубийстве?
Только не боль!
Она готова была на все, лишь бы вернуть тот покой, что ощутила мгновение назад. Вся ее власть, статус, золото и драгоценности не могли унять мучения. Не могли облегчить их ни на толику!
– Я все тебе отдам! Все, что у меня есть!
«Только избавь меня от этой пытки. Кто бы ты ни была, я тебе душу готова отдать – только помоги!»
– Ваше величество.
Канна медленно наклонилась к ней. Ее ничуть не удивила такая реакция, ведь она именно этого и ожидала. Даже самый закаленный герой потерял бы рассудок перед лицом такой пытки. Что уж говорить об императрице, которая всю жизнь прожила в тепличных условиях и не знала, что такое настоящая боль.
– Ваше величество, я долго размышляла над вашим состоянием с тех пор, как видела вас в последний раз. – Канна сокрушенно вздохнула. – Ваша болезнь схожа с недугом принцессы Амелии, но, учитывая ваш возраст, симптомы проявились гораздо острее. – Она мягко похлопала императрицу по плечу. – Не волнуйтесь. Раз это тот же тип болезни, мне не составит труда изготовить лекарство.
– Э-это правда?!
В глазах императрицы вспыхнула надежда. Словно луч света в кромешной тьме.
– Да. Но эффект будет временным, как сейчас. К сожалению, я еще не создала идеальное средство для полного исцеления.
Императрица судорожно закивала. Ей было достаточно и этого. Пусть ненадолго, лишь бы это прекратилось. Если это поможет избавиться от муки, которая кажется вечностью, она примет что угодно! Что угодно!
– И... и этого хватит. Пусть ненадолго. Главное – избавь меня от этой боли!
– О нет, не говорите так.
– Ч-что?..
– Нельзя ограничиваться лишь временным облегчением. Я сделаю все, чтобы полностью исцелить ваше величество.
Глаза императрицы расширились.
«Полностью исцелишь? Ты? Меня?»
В душе невольно всколыхнулось сомнение. Даже в пылу безумия она не лишилась рассудка полностью. Она прекрасно помнила, как обращалась с Канной. И Канна наверняка не забыла... И что? После всего этого она хочет спасти свою мучительницу?
– Ты... ты серьезно? – не веря своим ушам, дрожащим голосом переспросила императрица.
– Да. Вы сами ощутили эффект лекарства. У нас есть все шансы.
Ясный взгляд. Искренний голос. Глядя на Канну снизу вверх, императрица снова разрыдалась.
Как это возможно? Канна ведь должна ее ненавидеть. Должна презирать всем сердцем. Но та ничего подобного не проявляла, и это потрясло императрицу до глубины души. Величие сердца этой женщины было совершенно иным, чем у нее самой!..
– Если я продолжу исследования, то смогу создать препарат с более длительным действием, – медленно продолжила Канна. – Возможно, однажды я найду способ излечить вас навсегда. Но для этого мне нужны идеальные условия...
Императрица затрясла головой как безумная. Если она сможет навсегда избавиться от этой боли, она готова пожертвовать даже своим статусом. Лучше потерять все, чем до конца жизни гореть заживо от этой ужасной боли.
Она была готова отдать и положение, и саму жизнь, лишь бы снова стать здоровой!
– Я все тебе предоставлю! – вскричала она, вцепившись в Канну. – Говори, что нужно! Деньги, люди, материалы – для твоих исследований я дам все, ничего не пожалею!
– Я сделаю все возможное ради вашего величества.
– С-спасибо... – прошептала императрица, ее плечи дрожали. – Спасибо тебе. Огромное спасибо. Прости меня... Мне так жаль... Спасибо.
Канна затаила дыхание. Она наслаждалась этой сценой. Впитывала ее каждой клеточкой.
Самая могущественная женщина Империи валяется у ее ног, как побитая собака, и рыдает. Хватается за ее ноги, рассыпаясь в благодарностях и извинениях. Любой, кто увидел бы это, лишился бы дара речи. Зрелище было немыслимым.
Канна же лишь довольно улыбнулась. Последний кусочек пазла встал на свое место.
– Бедная вы моя, ваше величество. И как же вас угораздило подхватить этот недуг...
Канна выдала императрице запас лекарства, временно снимающего боль.
– Спасибо. Я поддержу твои исследования всеми силами.
Повторив слова благодарности и пообещав любые вложения, императрица ушла. Канна попросила предоставить ей все доступные восточные травы.
– Хорошо, я немедленно велю прислать их.
Так и появилась эта аптекарская кладовая.
Канна, стоя в своей лаборатории, с гордостью оглядела огромный шкаф, полки которого были забиты самыми разными ингредиентами.
«Теперь у меня есть почти все травы с Восточного континента. Больше не придется никого просить их доставать».
Затем она навестила Амелию и рассказала о встрече с ее матерью. Амелия выслушала ее с недоверием.
– Она правда так себя вела?
– Да.
– Ха. Подумать только, ее величество пала так низко. Видимо, ей и вправду было чертовски больно. – Амелия язвительно усмехнулась. – А ведь это она велела мне не чесаться на людях и кусать губы до крови, если зуд становится невыносимым.
Рыдать на коленях, забыв о достоинстве и чести... Амелия искренне жалела, что не видела этого позора своими глазами.
– В любом случае, спасибо тебе, герцогиня, ты спасла мне жизнь.
Канна лишь улыбнулась в ответ.
«Вижу, она это осознает».
Амелия была абсолютно права: без Канны она была бы мертва. Изучив все ботанические атласы, Канна убедилась, что аконита в них нет. Это растение еще не было официально открыто и описано на Востоке. А значит, если бы Амелия умерла, причину смерти не смогли бы установить.
«И вину за это свалили бы на меня».
Если бы Амелия не показала Канне тот чай, неизвестно, чем бы все закончилось. От одной мысли об этом по спине пробегал холодок.
– Как и обещала, я никому не скажу про то зелье.
Средство, замедляющее сердце... Амелия поклялась хранить его секрет. У нее и выбора-то не было. Проболтайся она – и все узнают, как они с Канной обвели императрицу вокруг пальца.
«Теперь мы в одной лодке».
– Кстати, о том лекаре...
– Ах да.
При упоминании врача Канна выпрямилась.
– Его лишили титула и выслали из столицы. Честно говоря, легко отделался.
Канна молча кивнула. Все официально списали на врачебную ошибку. Якобы Амелия лишь на время лишилась чувств, а лекарь по ошибке принял это за смерть и тем самым раздул скандал.
«Простите меня, господин лекарь. Считайте, что вы спасли человека».
Амелия, будто прочитав ее мысли, добавила:
– Но не волнуйся. Я анонимно отправила ему сумму, которую он за всю жизнь бы не заработал. До конца своих дней сможет жить припеваючи и ни в чем не нуждаться.
– Что ж, это радует...
– Я ни о чем не жалею. Я лишь боролась за свою жизнь. В каком-то смысле этот лекарь помог мне выжить.
Канна грустно улыбнулась словам принцессы.
В этот момент вошел слуга.
– Ваше высочество, прибыл его высочество принц Кресент.
Амелия поморщилась.
– Герцогиня, ты не против, если я приму Кресента?
– Нет, я не возражаю.
– Хорошо. Пусть заходит!
Дверь отворилась, и вошел юноша с золотистыми волосами – второй принц, Кресент Изаберк. Он весело улыбнулся и поклонился:
– Сестра, как твое самочувствие?
– Как видишь.
– Я очень переживал. Можно присесть?
Однако Амелия не спешила с позволением. Вместо этого она прищурилась и спросила:
– Герцогиня мне все рассказала. Ты ведь передал ей противоядие перед тем, как ее арестовали?
Все верно. Кресент тогда сказал: «Это спасет вас и мою сестру».
– Ты что, заранее знал, что меня отравят?
Кресент усмехнулся.
– Я знал, что матушка собирается вас отравить.
В комнате воцарилась тишина. Лицо Амелии окаменело. Кресент же непринужденно переспросил:
– Так я могу сесть, сестра?
– Садись.
Кресент мягким движением опустился рядом с Канной, вальяжно оперся на подлокотник и вздохнул.
– Все именно так, как я сказал. Мать хотела убить вас, сестра.
Насладившись эффектом от своих слов, он продолжил:
– Я пытался ей помешать, как мог, но она весьма ловко пресекала все мои попытки.
Амелия молча ждала продолжения.
– Ты и не знала, наверное, но с тех пор, как герцогиня взялась за твое лечение, никто не мог войти в твой дворец без личного разрешения матери.
Это была новость. Амелия удивленно распахнула глаза.
– Я не мог ни подослать человека с предупреждением, ни передать противоядие. Самому мне вход тоже был заказан. Поэтому мне пришлось подстроить ту случайную встречу с герцогиней. Но я все равно опоздал. Простите, что не смог помочь, сестра.
Амелия не сразу нашлась что ответить. Она замерла, крепко сжав кулаки, не зная, как лучше поступить: разозлиться, промолчать или сделать вид, что потрясена.
– И что же вы намерены делать? – вкрадчиво спросил Кресент.
– В смысле?
– Если пожелаете, я могу стать вашим свидетелем. – Амелия изумленно приоткрыла рот, Кресент продолжал: – Вы выдвинете обвинение перед его величеством императором?
Принцесса не сразу нашлась что ответить, и Кресент кивнул:
– Я подчинюсь любому вашему решению.
«Нет...»
Канна едва не замотала головой. Ей хотелось крикнуть Амелии, чтобы та не смела доверять брату.
«Все это ложь. Быть такого не может».
Сначала она не понимала, к чему он клонит, но теперь все прояснилось: Кресент испытывал Амелию. Он хотел прощупать почву и узнать, как она собирается поступить с императрицей.
«Он пришел, чтобы выполоть сорняки, пока они не дали всходы».
Он определенно хотел выяснить, таит ли Амелия злобу на мать, и, если да, задушить это пламя в зародыше.
И это было логично. Для Кресента императрица была главной опорой.
«Слышала, что ее родня очень влиятельна».
Императрица происходила из рода маркиза Мерси. А что это за семья? Знатный род, из которого вышло немало императриц. К тому же они обладали колоссальным богатством, позволявшим им диктовать свои условия всему континенту.
Нынешний глава дома Мерси – младший брат императрицы. Он души не чаял в сестре и поддерживал любое ее решение. И если сейчас обвинить императрицу в преступлении...
«Удар придется не только по ней, но и по дому Мерси. А это значит, что и поддержка Кресента даст трещину».
Стоило немного поразмыслить, и перед глазами раскинулась целая паутина политических интриг.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Кресент.
Вот и славно. Канна облегченно выдохнула. Амелия, оказывается, не промах: мастерски прикинулась дурочкой.
– Чтобы ее величество пыталась меня отравить? Какой вздор. Я даже не понимаю, с чего ты это взял.
– Вот как? – Кресент удивленно вскинул брови.
– Да. И не смей больше нигде болтать подобные глупости. Мне даже слушать такое страшно.
– Простите, сестра. Видимо, я ошибся, – склонил голову Кресент, при этом выглядя вполне довольным. – Вы очень мудры.
Он даже это добавил?..
«Ну и бардак в этой императорской семье».
Канна с горьким чувством наблюдала за братом и сестрой. Они вели тонкую игру, скрывая свои истинные намерения и прощупывая друг друга. Родные люди, а доверия – ни капли.
«Хотя чего еще ждать, если мать пыталась убить собственную дочь?»
В императорском дворце определенно жили люди с ледяными сердцами, не знающие ни крови, ни слез. На этом фоне то, что Кресент вообще передал противоядие, казалось почти чудом.
«Верно. Амелия ведь для него совершенно бесполезна, а он ее спас».
Неужели в нем все еще теплились остатки совести?
Пока Канна размышляла об этом, Кресент внезапно перевел взгляд на нее. Он смотрел в упор, не мигая.
– А...
Канна поняла, что вела себя весьма бестактно. Решив, что принц хочет поговорить с сестрой наедине, она торопливо поднялась.
– Прошу прощения. Я, пожалуй, пойду, не буду вам мешать.
– Я вас провожу, – отозвался Кресент.
Канна на мгновение обомлела.
«Что? Что он сделает?»
– Идемте, герцогиня.
«Да нет, не стоит...»
Но Кресент уже поднялся и галантно протянул ей руку. Канне ничего не оставалось, как растерянно коснуться его ладони.
– Не ожидал, что вы окажетесь столь искусным врачом, – негромко произнес Кресент, пока они шли по длинному коридору. – Сестра ни разу не почесалась. Да и пятна на лице, кажется, стали бледнее.
– Ее высочество принцесса очень ответственно подошла к лечению, в этом ее заслуга.
«Ух, как же неуютно!»
Зная, что он за человек, Канна чувствовала себя крайне неловко – совсем не так, как во время их первой прогулки по саду.
– Она всегда была такой. Хваталась за любую возможность исцелиться.
Канне показалось, что принц нарочно идет медленно, будто специально растягивает время беседы.
– Кажется, за это время вы с сестрой очень сблизились.
– Да, это так.
Ей не казалось – он действительно замедлил шаг.
– Раз уж так вышло, я буду с нетерпением ждать ее полного выздоровления.
Это что, угроза? Он предупреждает, что Канне несдобровать, если она не справится с лечением? Или пытается что-то выведать? Канна заставила себя сохранять самообладание.
– Я буду и впредь доверять лишь вам, госпожа.
– Да. Я сделаю все, что в моих силах.
Кресент мягко улыбнулся.
– Очень на это надеюсь.
«Точно угроза!»
Оказавшись наконец в карете, Канна откинулась на спинку и тяжело вздохнула. И как ее только угораздило ввязаться во все это?
«Эх, Сонхон. Видел бы ты, как твоей сестре угрожает юноша твоего возраста. Вот так я и живу».
Увидев враждующих брата и сестру, она вдруг невыносимо заскучала по Сонхону. Она тут балансирует на грани жизни и смерти, а он чем занят?
«Наверное, к соревнованиям готовится».
Золотой медалист прошлой Олимпиады. Наверняка сейчас тренируется до седьмого пота, чтобы удержаться на пьедестале.
«Ты уже побывал на первом месте, так что не слишком убивайся из-за цвета медали».
Воспоминания о семье немного подняли ей настроение.
Глава 4
Так прошло две недели. В столице все поутихло. Теперь шум вокруг смерти принцессы и смертного приговора Канны казался делом давно минувших дней. В повседневной рутине чужие беды забываются быстро.
Кожа Амелии тем временем становилась все лучше и лучше.
«Отца, Каллена и Орсини все не видать».
Они снова покинули замок из-за Черного тумана. Канна пару раз сталкивалась с Хлоей и Изабель, но мачеха вела себя отстраненно, а Изабель и вовсе ее игнорировала. Канне это было только на руку.
«Наконец-то меня никто не трогает».
Она уже начала надеяться, что и дальше все пойдет как по маслу, когда из дома Валентино прибыли рыцари. Целых десять человек.
– Графиня Жозефина Элестер велит вам немедленно вернуться в семейный замок.
«Отправить десять рыцарей только ради этого сообщения?»
Канна была в замешательстве и переспросила:
– Графиня Элестер хочет, чтобы я вернулась?
– Да.
С губ Канны сорвался тяжелый вздох. Опять это имя – Жозефина Элестер. Несносная свекровь.
«Сначала выставила вон, а теперь требует вернуться обратно? Зачем?»
Вряд ли причина была приятной.
– Как видите, я еще слаба и вернуться не смогу. После тюрьмы и ложного обвинения прошло еще слишком мало времени.
– Герцогиня, – резко перебил ее рыцарь, – в доме Валентино прекрасные врачи. Они позаботятся о вашем здоровье.
Канна сглотнула. Судя по суровому и непреклонному лицу рыцаря, они собирались забрать ее любой ценой.
«Так вот почему их так много».
Если она не пойдет по-хорошему, ее увезут силой. В этот момент дверь распахнулась и вошла Хлоя.
– Ну же, Канна, возвращайся домой. Твоя свекровь зовет тебя, разве можно ей отказывать? – Мачеха подошла и начала настойчиво подталкивать ее к выходу. – У всего есть предел, даже у твоих побегов из дома. Прошло уже несколько месяцев! Пора возвращаться в семью.
Канна попыталась возразить, но Хлоя быстро добавила:
– Твоя свекровь зовет тебя, и не вздумай перечить. Пусть ты и не до конца здорова, нужно ехать. Даже если тебе суждено умереть, ты должна умереть в доме Валентино. Таков долг невестки.
«Она твердо решила меня спровадить».
Видимо, Хлоя хотела выпроводить Канну из замка любой ценой, невзирая ни на ее контракт с Калленом, ни на что-либо еще. Остановить мачеху сейчас было некому: ни главы рода, ни его сыновей не было дома.
– Рыцари, забирайте герцогиню.
– Благодарим за содействие, госпожа Адис.
Канна вздохнула. Сопротивление было бесполезно.
– Хорошо. Я поеду. Дайте мне только немного времени собраться.
Голова Канны мотнулась от звонкого хлесткого удара.
– Ты – позор семьи Валентино!
Жозефина Элестер была женщиной со взрывным характером. Канна знала, что без пощечины не обойдется, поэтому даже не удивилась, а Жозефина, тяжело дыша от ярости, прокричала:
– Ты хоть понимаешь, насколько сильно ты запятнала фамилию Валентино?!
«Из-за ошибки невестки чуть не погибла принцесса!»
Все говорили про врачебную ошибку, про оплошность лекаря, но факт оставался фактом: Канна была в это впутана и дело дошло до публичного суда. Семью Валентино превратили в посмешище!
За это время Жозефина наслушалась столько перешептываний на светских приемах, что была на грани нервного срыва.
– Ты хоть представляешь, что из-за тебя говорят о Валентино за спиной?! Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!
Реакция была вполне предсказуемой, поэтому Канна молча терпела гнев свекрови. Но Жозефина не унималась:
– С этого дня ты и шагу не ступишь из дома! Эй, кто-нибудь! Заприте ее в комнате!
– Что?!
Этого Канна не ожидала.
– Запереть? Вы серьезно хотите ограничить мне выход из дома?
– С тех пор как ты начала шататься за пределами замка, ты только и делаешь, что позоришь нашу фамилию. Какое-то время даже не мечтай о том, чтобы выйти!
– Но мне нужно лечить принцессу!
Эти слова только подлили масла в огонь.
– Прекрати это немедленно! Мало тебе прошлых ошибок?!
– Но...
– Молчать! Я сама поговорю с ее величеством. И не смей больше даже заикаться о своей медицине!
Жозефина действительно заперла Канну в комнате. И заявила, что та не выйдет оттуда несколько месяцев.
«Вот же безумная женщина. Вечно она впадает в крайности. Что бы я делала, если бы никак не подготовилась?»
Глубокой ночью Канна использовала благовоние, чтобы усыпить рыцарей у дверей, и выбралась наружу. Как знала, что надо припрятать его при себе. Если бы она приехала с пустыми руками, пришлось бы сидеть в комнате как миленькой.
«Императрица все равно найдет способ меня вызволить, но я не собираюсь торчать тут без дела, пока у нее не закончатся лекарства».
Правда, Жозефина, опасаясь побега, отобрала у нее всю верхнюю одежду, оставив Канну в одной тонкой сорочке – почти такой же, какая была на ней в тюрьме.
– И как мне в таком виде выходить?
Оказавшись в затруднительном положении, Канна украдкой глянула в конец коридора. Ближайшая к ней комната принадлежала Сильвиену.
«Может, хоть плащ какой найду?»
Скорее всего, Сильвиена там не было. Он вообще очень редко бывал в замке последние семь лет.
«Украду у него плащ».
Приняв решение, Канна затаила дыхание, прокралась к нужной двери и медленно повернула ручку. В приоткрывшуюся щель хлынул яркий лунный свет. Как она и думала, комната оказалась пуста.
«Никого!»
Канна с облегчением вошла внутрь. Но стоило ей закрыть дверь и сделать шаг...
– И что же вы здесь делаете?
Канна испуганно ахнула, чувствуя, как перехватывает дыхание. От ледяного, пронзительного чьего-то присутствия за спиной, от этого безмолвного холода волоски на ее загривке встали дыбом.
Канна обернулась – медленно и дергано, словно сломанная кукла, – и увидела его.
– Госпожа Канна.
Сильвиен Валентино, одетый в один лишь черный халат, стоял, прислонившись к стене. На его губах играла вежливая, но пропитанная усталостью улыбка.
Канна окончательно оцепенела. Кто бы мог подумать, что он окажется здесь!
– В таком виде... и в чужой спальне.
Его ярко-синие глаза медленно, почти лениво, скользнули по ней сверху вниз. В серебристом лунном свете ткань сорочки, которая была на Канне, казалась прозрачной, подчеркивая изгибы тела. Она выглядела даже более непристойно, чем если бы была вовсе без одежды.
Почувствовав на себе взгляд супруга, Канна инстинктивно прикрылась руками. «На что уставился?» – хотела она крикнуть, но Сильвиен, ничуть не смутившись, посмотрел ей прямо в глаза.
В конце концов, их взгляды встретились. Они стояли довольно близко друг к другу, и тишина между ними, казалось, звенела от напряжения.
Канна с трудом сглотнула и постаралась придать голосу как можно больше непринужденности:
– Я не ожидала, что вы окажетесь у себя, герцог.
Сильвиен иронично вскинул бровь, словно услышал крайне несмешную шутку.
– Не ожидали?
– Да. Знай я, что вы здесь, ни за что бы не вошла.
Конечно, он ей не поверил. Сильвиен насмешливо приподнял уголок губ и наклонил голову.
– Тогда зачем же вы здесь?
После его вопроса в памяти промелькнули образы прошлого: постыдная история Джухвы, которая когда-то вот так же, без одежды, прокралась в спальню к мужу.
«Проклятье».
Канна почувствовала, как лицо заливает краска. Воспоминание было настолько живым, будто это она сама тогда выставила себя на посмешище. Пришла сюда голышом, не накинув на себя ни кусочка ткани, и умоляла о близости. Проклятье!
Канна кашлянула. Стараясь не отводить взгляд, она спокойно произнесла:
– Вы что-то не так поняли.
– Не так?
– Да. Я просто...
«Я просто пришла украсть ваш плащ!»
Но в таком признаться она не могла.
Пока Канна подбирала слова, Сильвиен лишь снисходительно улыбался. Его улыбка была скучающей, словно все шло по заранее известному сценарию без единого отклонения.
– Я слышал, вам пришлось нелегко, но выглядите вы на удивление бодро.
Канна опешила. Вместо того чтобы проявить сочувствие, он говорил с ней так, будто наблюдал за пожаром с другого берега реки.
«Впрочем, чего еще ждать от этого типа?»
Тем временем Сильвиен лениво произнес:
– Госпожа Канна, я заметил, что в последнее время вы предпринимаете больше действий, чем раньше.
– Что вы имеете в виду?
– То, что сказал. Разве вы не понимаете, что все ваши усилия лишь вредят дому Валентино?
Его голос был чистым и спокойным, как гладь озера, отчего обвинение не звучало как таковое. Но это было именно оно. Колкое и полное укора.
Внутри у Канны все закипело. Терпение было на исходе.
«Каков наглец».
Этот человек до сих пор пребывал в полной уверенности, что она мечется во все стороны только ради того, чтобы привлечь его внимание!
Она уже открыла рот, чтобы ответить, но он перебил ее:
– Хорошо. Пойдем на компромисс, госпожа Канна, – предложил Сильвиен мягким тоном. – В постель.
– Что?
– Идемте в постель.
«Что?» – от неожиданности у Канны отвисла челюсть. Сильвиен медленно оторвался от стены и выпрямился.
Одно простое движение, но в это мгновение его фигура показалась Канне огромной. Халат слегка сдвинулся, обнажая плечи. Тело Сильвиена, крепкое и ладное, залитое лунным светом, казалось высеченным из мрамора.
Он сделал шаг к ней. Всего один шаг, но Канне невольно захотелось отступить под тяжестью его взгляда.
– Вам не нравится идея с постелью? – Его низкий голос прозвучал как тихий раскат грома. Воздух вокруг наполнился его свежим, чистым ароматом. – Вы предпочитаете какое-то другое место?
Смысл его слов был предельно ясен.
Компромисс. Постель. Компромисс. Постель...
Канну медленно накрывало стыдом и яростью.
– Вы называете это компромиссом, герцог?
– Да.
– Значит, и вы чего-то хотите от меня?
– Сидите тихо. Как раньше.
Как раньше. Как все последние семь лет. Прятать лицо за челкой, сутулиться, не попадаться никому на глаза и жить, скрываясь в тенях.
– И за это вы снизойдете до меня?
– И за это я буду в какой-то мере исполнять свой супружеский долг.
Взгляд Сильвиена оставался ледяным. Он даже не пытался скрыть своего презрения. Его прищуренные синие глаза смотрели на Канну как на старую надоевшую проблему.
– Разве не об этом вы всегда мечтали, госпожа Канна?
У Канны задрожали пальцы. Ей захотелось со всей силы влепить ему пощечину.
«Нет. Нет, держись».
Она крепко сжала кулаки. Ей казалось, что она вот-вот сорвется и расцарапает Сильвиену лицо – и тогда пути назад действительно не будет.
– Нет. Это совсем не то, чего я хочу.
Этого хотела Джухва. Все семь лет она желала этого и молила об этом.
– Лучше будьте честны, как раньше.
Но Сильвиен ей не поверил. Он решил, что ее отказ – очередная уловка, и ему это не понравилось. В воздухе витало едва заметное раздражение.
Неудивительно, ведь прошедшие семь лет приучили его именно к такой реакции. Скорее всего, он не поверит ни одному слову Канны, что бы она ни сказала. Стоило подумать об этом, и она почувствовала бессилие.
«С ним бесполезно разговаривать».
Что ж, пора заканчивать. Пора уходить. Но уходить с пустыми руками она не собиралась. После такого унижения плащ она заберет во что бы то ни стало.
«Не хотела я использовать этот метод, но...»
Канна низко опустила голову, а затем резко вскинула ее. На ее губах играла странная улыбка.
– Хорошо. Я покажу вам, чего я хочу.
С этими словами она начала медленно задирать подол. Тонкая ткань сорочки, доходящей до щиколоток, поползла вверх.
– Я вошла сюда, потому что...
Сильвиен усмехнулся, глядя, как ее колени и бедра медленно появляются из-под ткани. Ее кожа сияла в лунном свете. Он скрестил руки на груди и чуть склонил голову, наблюдая за этим представлением, как за забавным фокусом.
– Потому что... Вот по какой причине...
Канна подходила, продолжая задирать сорочку. Со стороны это выглядело как откровенное соблазнение.
Ровно до того момента, пока она не выхватила странный предмет, закрепленный на бедре.
– Вам до этого не должно быть никакого дела!
Канна брызнула усыпляющим благовонием прямо в лицо Сильвиену.
– До того, чего я хочу!
Она брызнула еще раз.
– Не обращайте на меня никакого внимания!
И еще раз.
– Вообще забудьте о моем существовании!
И еще.
– Понятно вам?!
И еще, и еще, и еще. Она с остервенением распыляла состав, пока лицо Сильвиена не скрылось в густом белом облаке. Рыцари за дверью отключились от одной капли. А значит...
Она замерла, наблюдая за реакцией супруга: он должен был рухнуть на пол. Так должно было случиться, но...
– А?..
Когда белое облако рассеялось, Канна увидела его глаза. Они были чистыми и ясными. Он не упал. Он даже не покачнулся. Напротив, в его взгляде вспыхнул странный, пугающий интерес. Будто он увидел нечто удивительное, диковинное.
– И что же это вы сейчас такое сделали, госпожа Канна? – В его голосе звучало искреннее любопытство.
«Почему он не засыпает?!»
Канна в панике брызнула еще раз. Сильвиен лишь слегка нахмурился, но больше ничего не изменилось. Он помолчал несколько секунд, а затем его губы искривились в опасной, хищной улыбке.
– Вы что, напали на меня?
В этот момент за дверью поднялся шум.
– Герцогиня Валентино исчезла!
– Что случилось?
– Не знаю! Она чем-то брызнула в нас, и мы уснули!
«Вот черт... Какой удачный момент...»
Канна слышала, как рыцари разбегаются в разные стороны. Когда шаги затихли, в комнате воцарилась удушающая тишина.
– Ну, понимаете... – Канна заставила себя успокоиться. Даже в логове тигра можно выжить, если не терять голову. – Понимаете... Я подумала, что вы слишком много работаете и, должно быть, страдаете от бессонницы.
Нет, это совсем не то!
– Я хотела вам помочь. Сон ведь крайне важен для качества жизни...
Бред. Ерунда. Любое оправдание сейчас звучало жалко. Канне хотелось провалиться сквозь землю. Но Сильвиен слушал ее с предельно серьезным видом.
– Вот как?
Он даже кивнул, словно был глубоко тронут ее заботой. От этого у Канны по коже побежали мурашки.
Сильвиен Валентино улыбался даже сейчас. Он вел себя как галантный джентльмен с человеком, который только что напал на него. Эта его безупречность душила Канну сильнее любой петли.
– Госпожа Канна.
Он внезапно перехватил ее запястье. Хватка была мягкой, но надежной, как стальные оковы. Канна дернулась, но его рука даже не шелохнулась.
– В последнее время вы...
Он отобрал у нее флакон с благовонием. Внимательно осмотрев его, Сильвиен направил распылитель ей прямо в лицо и надавил на поршень.
– Весьма забавны.
«Ах ты... гад...»
Эффект был мгновенным. Сознание поплыло, веки отяжелели. Почему на нее это действует так быстро, а на него – нет?!
– Гаденыш... – выдохнула Канна из последних сил.
Ноги подкосились, она начала падать, но ее подхватили сильные руки. Ей почудился тихий, едва слышный смешок. Это было последнее, что она запомнила, прежде чем сознание окончательно покинуло ее.
«Как же хорошо на душе!»
Тем временем Хлоя, хозяйка замка Адис, пребывала в прекрасном расположении духа. Наконец-то она избавилась от этой занозы, приемной дочери, Канны!
«Наконец-то в дом вернулся покой».
Канна, которая мутила воду в их тихом, напоминающем гладь спокойного озера замке и позорила фамилию Адис, исчезла. Теперь все вернется на круги своя.
– Госпожа Хлоя, герцог Адис вернулся!
Наконец-то Александро дома!
Хлоя поспешила в его спальню. Несмотря на то что они были мужем и женой, спали они в разных комнатах. Александро был крайне щепетилен в вопросах личного пространства и никогда не позволял ей оставаться в его постели дольше нескольких часов.
Хлою это не задевало. Его холодность и безразличие распространялись на всех без исключения. Александро был одинаково равнодушен ко всему миру.
Поэтому она была уверена, что он и не заметит исчезновения Канны. Собственно, так и должно было быть.
– С возвращением, герцог. Вы отлично потрудились.
Александро сидел на диване с обнаженным торсом. Кажется, он утомлен? В его руке был стакан с виски.
– Вы уже мылись?
– Еще нет.
– Тогда позвольте мне сегодня помочь вам с банными процедурами.
– Я этого не хочу.
Категоричный отказ без тени колебаний. Для Хлои такое было привычно, как дыхание, поэтому она лишь улыбнулась и присела рядом.
– Говорят, монстры снова повалили из Черного тумана. Какое-то время все было спокойно, но они опять разбушевались.
Герцог молчал.
– Вы так много трудитесь ради защиты империи Аслан и всего Западного континента.
Это не было пустой лестью. Если бы не Александро, если бы не потомки домов Адис и Валентино, Западный континент пал бы давным-давно. Наследники святых рыцарей эпохи магии, только они могли сдерживать натиск Черного тумана.
«Конечно, Верховный Храм тоже вносит свою лепту».
Но без двух великих родов, защищающих империю, мирной жизни на Западном континенте пришел бы конец.
Александро слушал жену без особого интереса. А затем и вовсе залпом допил свой виски. Хлоя, завороженно наблюдая за тем, как двигается кадык супруга, поспешила вновь наполнить его стакан.
– Поэтому дома вам нужен отдых и покой. Тем более я наконец-то разобралась с одной досадной помехой. Вы ведь наверняка чувствовали себя неуютно все то время, пока Канна была здесь.
В тот же миг их взгляды встретились. Впервые за долгое время.
Этот прямой пронзительный взгляд заставил Хлою похолодеть, а ее язык – буквально прилипнуть к гортани. Александро хранил молчание, но его изумрудные глаза требовали объяснений. Чувствуя, как в горле пересыхает, Хлоя поспешила продолжить:
– Семья Валентино потребовала ее возвращения. Поэтому я ее отослала.
Александро молчал.
– Больше она не попадется вам на глаза, так что не беспокойтесь.
– Сестрица...
«Нет, не так...»
Вспомнив предупреждение Канны больше не называть ее сестрой, Каллен сухо поправился:
– Значит, Канна Валентино уехала?
– Да.
– Она уехала по своей воле?
– А ты думал, я ее вытолкала?
Каллен не верил ни единому слову матери. Из-за борьбы с монстрами их не было дома несколько недель. Отец один раз возвращался в замок, но сам Каллен отсутствовал все это время.
И за это время произошло слишком много событий.
Канна едва не угодила на плаху, затем все обвинения с нее сняли, а теперь она и вовсе успешно лечит принцессу.
И вдруг – что? Сестрица – то есть Канна – сама вернулась в дом мужа? С чего бы это? Разве она оставалась в отчем доме не для того, чтобы во что бы то ни стало получить от отца разрешение на развод?
– Ну и отлично! Правда же, братья? – Изабель не скрывала радости.
Каллен проигнорировал сестру и продолжил допрашивать мать:
– Отец знает?
– Д-да.
– И он ничего не сказал?
– Как и всегда. Герцог есть герцог.
Хлоя старалась говорить непринужденно, но Каллен видел, что она что-то недоговаривает. Ее взгляд на мгновение метнулся в сторону. Что же такого сделал отец, раз она так нервничает? Он уже открыл было рот, чтобы уточнить детали, но...
– Ха! Я так и знал. – Орсини, до этого хранивший молчание, мерзко ухмыльнулся. – Вечно бегала хвостиком за герцогом Валентино и в итоге опять приползла к нему под бок. Какая же дура!
Почему-то казалось, что Орсини чем-то весьма недоволен.
– С самого начала все ее выходки были лишь дешевым трюком, чтобы привлечь внимание Сильвиена. Из кожи вон лезла, лишь бы он на нее посмотрел, – сыпал он ругательствами. – И когда поняла, что ничего не выходит, вернулась сама. Жалкое зрелище. Сколько ни дергайся, кому ты сдалась, отребье? – Чем дольше он говорил, тем яростнее становился его тон: – Эта девчонка, этот кусок дерьма, использовала меня... использовала род Адис, чтобы привлечь внимание Сильвиена!
Видимо, ярость окончательно переполнила его: стеклянный бокал, который он сжимал в руке, лопнул с резким звоном. Осколки разлетелись в разные стороны, ладонь окрасилась кровью.
– Брат! – вскрикнула испуганная Изабель. – Из-за чего ты так рассвирепел?
– Потому что эта идиотка ведет себя как полная кретинка! – Орсини, казалось, даже не чувствовал боли. Он грубо стряхнул осколки с окровавленной ладони и прорычал: – Посмотрите, на что эта дрянь пошла ради любви Сильвиена! Она выставила дом Адис дураками! Она меня одурачила!
Он скрипнул зубами, его лицо побагровело.
«Так вот почему она отвергла мое предложение вытащить ее из тюрьмы?»
Думала, что Сильвиен придет и поможет ей, потому и ответила резким отказом. Ведь она ждала только Сильвиена, и больше никого!
Эта сумасшедшая дрянь поставила на кон собственную жизнь!
– Брат, о чем вы вообще говорите? – подозрительно прищурился Каллен. – Что произошло между вами и сестрой – то есть Канной Валентино?
– Чушь! Стал бы я мараться об этот мусор?! – огрызнулся Орсини голосом, полным гнева. – И к лучшему! Пусть это отребье больше не смеет и носа совать в замок Адис. Только попадется мне на глаза – и живой не уйдет!
Но Каллен не верил ни единому слову брата. Орсини всегда был вспыльчив, но не до такой степени, чтобы крошить стекло голыми руками.
«Что же все-таки между ними произошло?»
Эта мысль не давала Каллену покоя. Вернувшись в кабинет, он попытался сосредоточиться на документах, но буквы расплывались перед глазами.
Канна уехала, оставив после себя лишь жестокие слова.
«Ты для меня никто».
«Есть один юноша. Вот его я считаю братом».
– Ха! – Каллен со злостью перевернул страницу.
«Да плевать мне. Не стану больше о ней переживать».
Он чувствовал себя последним кретином из-за того, что волновался, узнав о ее смертном приговоре, пока сам был в Черном тумане.
Да, пусть катится отсюда. Пусть делает что хочет.
О примирении не может быть и речи. Каллен честно пытался наладить контакт, но она сама возвела стену, сама оттолкнула его протянутую руку. Так зачем ему теперь о ней беспокоиться?
Есть у нее другой брат или нет, вернулась она к Валентино или сбежала – какая разница?
«И кто же этот гаденыш?»
Гаденыш, который ей как родной брат, значит. Он живет у Валентино, что ли? Поэтому она вернулась? Чтобы встретиться с ним?
Каллен злобно пыхтел, внутри все клокотало от непонятного раздражения, сосредоточиться на буквах никак не получалось, но он упрямо пялился в бумаги.
В этот момент дверь приоткрылась и в щели показалось личико Люси.
– Эм... братик Каллен.
Каллен наконец оторвал взгляд от документов.
– Люси. Что случилось?
– Это правда, что сестренка Канна уехала?
– Да.
Лицо девочки мгновенно погрустнело.
– Я даже не успела с ней попрощаться.
– В этом нет необходимости.
– Но... как же так... Когда я теперь ее увижу?
Каллену стало не по себе. Неужели Люси за это короткое время так привязалась к Канне? Хотя... Канна ведь должна была каждый день осматривать ее, они виделись постоянно.
И тут его осенило. В голове словно промелькнула вспышка.
– Точно... Мы же заключили контракт, – уголки губ Каллена поползли вверх, – условием было то, что она будет лечить тебя каждый день.
И он уже внес за это плату.
Наконец-то он понял причину своего странного негодования.
«Как она посмела нарушить контракт, заключенный со мной?»
Его выводил из себя именно этот факт. Сбежав, Канна нарушила договор. Расторгла его в одностороннем порядке. Вот почему он так разъярился!
– Не переживай, Люси. – Каллен отодвинул стул, поднялся, надел шляпу и улыбнулся. – Сегодня ты ее увидишь. Я лично привезу ее обратно.
– Правда? Обещаешь?
Лицо Люси просияло.
Да, именно так. Канна должна быть здесь – хотя бы ради Люси. Тем более она получила за это кругленькую сумму. Поступать так своенравно и плевать на условия сделки – вопиющая наглость.
– Да. Я привезу ее прямо сейчас.
И неважно, хочет она того или нет.
Контракт есть контракт.
– Сильвиен Валентино, сукин ты сын.
Открыв глаза, Канна мгновенно все поняла: Сильвиен ее усыпил ее же собственным средством и преспокойно ушел.
Она обнаружила себя лежащей в его постели. Ни супруга, ни флакона с благовонием в комнате не было. Этот подлец просто забрал ее снадобье!
«А-а-а! Как же бесит! Бесит!»
От ярости Канна принялась неистово колотить подушку. Почему на этого гада не подействовало снотворное?!
«И ладно бы просто ушел, так еще и мой флакон забрал!»
Конечно, она напала первой, и сказать ей было нечего. Но злость от этого меньше не становилась. Проклятье!
«Как мне теперь выйти отсюда без благовония?»
Впрочем, безвыходных ситуаций не бывает. Идя в логово врага, она подготовилась основательно.
«Не хотелось мне пускать это в ход, но...»
Канна коснулась своего кулона. Внутри медальона был припрятан белый порошок. Ее козырь и последнее средство защиты: ядовитая пыль, вызывающая ощущение, будто все тело горит заживо.
Она была похожа на ту смесь, что Канна использовала против Орсини, но в разы слабее.
«Тот состав был смертоносным. Обычный человек мог бы умереть от болевого шока».
Для Орсини все закончилось лишь обмороком, потому что он был физически крепче любого воина. Иными словами, то средство для угроз и шантажа не годилось.
Поэтому она создала версию помягче.
«Я закончила ее совсем недавно, еще не успела проверить в деле».
Что ж, отличный шанс протестировать новинку.
«Может, это и жестоко...»
Жизни порошок не угрожал, но стоило вдохнуть хоть малую дозу, как человек начинал кричать от боли. Действие длилось несколько дней, точный срок зависел от иммунитета.
«Сначала осыплю рыцарей у двери. Пока они будут метаться в панике, я проберусь к запасам воды замка и высыплю порошок в бочки...»
Для замка Валентино это станет днем траура: все слуги будут корчиться в муках. Воспользоваться этим шумом и сбежать будет проще простого.
«Очень не хотелось применять этот метод».
Похоже, в доме Валентино скоро поднимется настоящая буря. Пока Канна обдумывала свой опасный план, дверь внезапно распахнулась и вошла служанка.
– К-кто здесь?
Девушка пришла убрать пустую комнату Сильвиена и явно не ожидала никого встретить. Встретившись взглядами с Канной, она аж вздрогнула от изумления.
– Кто вы... Почему вы на постели господина... Ах!
Заметив черные волосы и глаза, служанка ее узнала. Она побледнела и задрожала всем телом, а затем...
– Г-госпожа Жозефина! – бросилась звать свекровь.
В это время Жозефина наслаждалась чаепитием в стеклянной оранжерее вместе со второй принцессой Лилиенн.
– Сильвиен уехал сегодня рано утром. Но к вечеру он обязательно вернется, так что, пожалуйста, скрасьте мое одиночество до его приезда, ваше высочество.
– С удовольствием.
Лилиенн элегантно отхлебнула чай и улыбнулась. Это был восточный лечебный сбор, ставший в последнее время невероятно популярным. Делая глоток, принцесса лихорадочно соображала.
«Возможно, после недавнего скандала Сильвиен наконец разведется с Канной».
Репутация Валентино сильно пострадала, и развод был бы логичным шагом. Лилиенн не собиралась упускать этот шанс.
«Все-таки Сильвиен Валентино – лучшая партия».
Для нее, принцессы, подходящих кандидатов было всего трое: из домов Адис, Валентино и Мерси.
Семью императрицы, Мерси, она отбросила сразу.
«У Александро Адиса уже есть жена и дети».
У него, конечно, подрастают двое наследников, но до передачи титула еще далеко. Александро все еще в расцвете сил, не зря его называют «Мечом, защищающим империю».
Значит, остается только Сильвиен Валентино. Да, у него есть жена, Канна, но, к счастью, детей нет. Развод – и дело с концом.
«Я не собираюсь уезжать в чужие края к иноземцам. Я хочу остаться в своей стране до самой смерти».
Единственный способ, которым она, принцесса империи Аслан, может улучшить свой статус, – это стать герцогиней Валентино и родить будущего наследника. С какой стороны ни посмотри, такая сделка была для нее выгодной.
«Да. Я обязана стать женой Сильвиена».
И дело было не в дурацких чувствах или любви. Этот брак был чистой политикой, способом укрепить свое влияние.
– Кстати, как там ее звали? Эту черноволосую... Канна?
Лилиенн хорошо помнила и имя, и голос, и даже прекрасную внешность соперницы, но предпочла прикинуться, что подзабыла.
– Я слышала, она сейчас здесь.
– Да... это так.
Жозефина отвела взгляд. Да, она была здесь. Точнее, должна была быть.
«Куда же эта паршивка сбежала!»
Она посреди ночи усыпила рыцарей каким-то колдовством и сбежала. Но признаться в этом принцессе Жозефина не могла, поэтому лишь замялась. И тут...
– Г-госпожа!
Прибежавшая служанка что-то быстро зашептала ей на ухо. Глаза Жозефины округлились.
– Что?! Канна в спальне Сильвиена?!
Ох! Кажется, из-за испытанного шока она сказала это вслух. Спохватившись, она взглянула на принцессу, но Лилиенн уже все услышала.
– Что вы сейчас сказали?
– Э-это...
– Почему Канна в спальне Сильвиена? Неужели они делят ложе?
– Нет! Что вы, ваше высочество! Должно быть, Канна прокралась туда тайком. Такое уже случалось. Вы же знаете Сильвиена, он слишком мягкосердечен... не умеет отказывать.
Все присутствующие понимали, что это чушь. Человека более холодного, чем Сильвиен, во всей империи было не сыскать. Лилиенн, не поверив ни единому слову, лишь сильнее помрачнела.
«Так быть не должно».
Жозефина прикусила губу. Нужно было во что бы то ни стало унять гнев принцессы!
– Немедленно приведите Канну! Как она посмела осквернить постель главы дома! Она должна понести суровое наказание!
Спустя десять минут служанка, убежавшая звать Жозефину, вернулась в сопровождении рыцарей.
– Госпожа зовет вас.
– Да, идемте.
Канна покорно поднялась. Она могла бы сбежать, пока служанки не было, но не стала. Напротив, она спокойно ждала, готовясь как следует проучить Жозефину.
«Мне только на руку, что перед уходом я увижусь с Жозефиной».
Пока ее вели, Канна была в отличном расположении духа. Ведь именно на Жозефине ей предстояло протестировать свой новый препарат.
«Даже если возникнут побочные эффекты, ничего страшного».
Канна ожидала, что для начала получит пару пощечин – обычное дело, ведь сразу по возвращении сюда она тоже их получила!
Но, к ее удивлению, Жозефина сдержалась.
– Ты, Канна Валентино.
Канна думала, что она налетит как дикий зверь и примется ее избивать, но этого не случилось. Видимо, Жозефина не хотела ронять достоинство в присутствии Лилиенн.
– На колени.
Колени Канны с громким стуком встретились с землей: рыцари с силой надавили ей на плечи, заставляя ее рухнуть прямо в грязь.
– И где же ты шаталась?
Тонкая сорочка Канны мгновенно пропиталась грязью, придавая ей вид нищенки из трущоб. Глядя на это зрелище, Лилиенн презрительно фыркнула.
– Графиня Элестер, не слишком ли это сурово?
Однако, увидев унижение соперницы, принцесса явно стала злиться чуть меньше. Жозефина облегченно вздохнула.
– Вовсе нет, ваше высочество! Проступки Канны столь велики, что это нельзя назвать суровым наказанием. Вы слишком добры, раз сочувствуете ей.
Желая еще больше угодить принцессе, Жозефина подошла вплотную и кончиком веера грубо вздернула подбородок Канны.
– Говори. Что ты делала в спальне Сильвиена?
– Я там спала.
Лицо Жозефины мгновенно побелело. Улыбка сползла и с лица Лилиенн. Канна же, наслаждаясь их реакцией, продолжала чеканить каждое слово:
– Герцог сам уложил меня в постель. Ах да, и одеялом лично укрыл.
Ну, это же было правдой? О том, что Сильвиен усыпил ее снадобьем и украл флакон, Канна предпочла умолчать. Ведь она хотела, чтобы ее неправильно поняли.
«Бейте, если хотите. Так даже лучше».
Для ее плана нужно было, чтобы Лилиенн пришла в ярость. Только тогда Жозефина окончательно потеряет голову и поднимет на нее, Канну, руку.
Похоже, провокация сработала. Лилиенн впилась ногтями в ладони.
– Какая нелепая чушь. Герцог предельно серьезен в вопросах наследования. И в свою спальню он впустит лишь ту женщину, которая родит ему наследника.
Принцесса была в отчаянии. Если у Сильвиена появится ребенок, его ценность мгновенно рухнет. Где еще она найдет такую партию!
Но Канна продолжала гнуть свою линию:
– О нет. Герцог сам предложил мне пройти в постель. Вообще-то я не собиралась там спать, но он был так настойчив...
– Как ты смеешь лгать! – взвизгнула Жозефина.
Если Лилиенн откажется от Сильвиена, ее великий план породниться с императорской семьей пойдет прахом. Нужно было немедленно заткнуть этот лживый рот!
Жозефина наотмашь ударила Канну по щеке. Именно этого Канна и ждала.
– Как ты смеешь лгать в присутствии принцессы! Это оскорбление императорской крови! Ты хоть знаешь, что за это полагается смертная казнь?!
Щеку Канны обожгла еще одна звонкая пощечина.
– Сознавайся, что ты все выдумала! Говори правду!
Решив, что на сегодня с нее хватит, Канна сжалась и закрыла голову руками. Она выглядела жалко и беззащитно. Жозефина уже занесла руку для очередного удара, когда...
– Что?
В этот миг рука Жозефины замерла.
– Что здесь происходит?..
Голос, прозвучавший в раскаленном от гнева воздухе, был ледяным. Лилиенн, Жозефина и даже Канна вздрогнули и обернулись. У входа в оранжерею стоял мужчина.
– Я спрашиваю, что здесь происходит?..
Это был Каллен Адис.
– Сэр Каллен Адис? Что вы здесь делаете? – спросила Жозефина, поспешно заслоняя собой Канну.
Но было поздно. Каллен уже все увидел.
Он только что прибыл к замку Валентино. Проходя через сад, Каллен услышал странные звуки. Они были едва уловимы, но его острый слух безошибочно распознал тихие стоны. Стоны Канны.
Поэтому он оттолкнул преградившего путь слугу и бросился на звук. Перед ним была стеклянная оранжерея. И чем ближе он подходил, тем отчетливее видел картину, от которой его сердце начало неистово колотиться.
Какую-то женщину жестоко избивали. И у этой женщины были черные волосы...
– Что вообще... – Каллен даже продолжить не мог. Он увидел все. Абсолютно все. – Что...
Канна стояла в грязи на коленях, словно бесправная рабыня. Ее били снова и снова, пока губа не лопнула и не потекла кровь. Каллен видел, как его хрупкая сестра пытается прикрыться от ударов, съежившись от боли.
Его взгляд замер на белых ногах Канны, видневшихся из-под пышного платья Жозефины. Тонкие щиколотки, испачканные в земле... На Канне не было ничего, кроме ночной сорочки.
Ее лишили одежды, оставили в одной сорочке, которая мало чем отличалась от нижнего белья, и избивали прямо в оранжерее...
– Я спросил, что вы делаете?
Пальцы Каллена непроизвольно задрожали. К глазам подступила багровая пелена гнева. Жар внутри вспыхнул с такой силой, что казалось, волосы вот-вот встанут дыбом.
– Э-это... понимаете... – Голос Жозефины дрогнул.
Она не предвидела такой ситуации. И никак не ожидала увидеть Каллена Адиса. Почему он вообще здесь?
«Впрочем, это мой дом!» – одернула она себя.
Это ее дом, а Канна – ее невестка. Она была уверена, что Каллен не станет раздувать скандал. Ведь в доме Адис всем плевать, жива Канна или мертва.
«Наверняка они и сами мечтают, чтобы она поскорее умерла!»
Жозефина не всегда обращалась с Канной как с животным. Поначалу она вела себя осторожно: как-никак старшая дочь рода Адис, пусть все и зовут ее отребьем.
Но как бы грубо она ни вела себя с Канной, та никогда не давала отпор, а дом Адис оставался безучастным. Убедившись в своей безнаказанности, Жозефина перестала сдерживаться.
Упреки сменились оскорблениями, оскорбления – побоями.
Она вдруг вспомнила день, когда в первый раз ударила Канну. Шел второй год после свадьбы. Канна прокралась в кабинет Сильвиена и попалась на глаза другому аристократу. Какой же это был позор!
– Ты совсем стыд потеряла? Как ты посмела войти в кабинет, когда у герцога совещание!
– Н-но иначе мне с ним никак не встретиться...
– Еще и пререкаешься!
Тогда, вне себя от ярости, Жозефина впервые не сдержалась и ударила Канну по щеке. В тот момент она и сама испугалась. Ударила! Да еще и собственной рукой!
Жозефина с тревогой ждала последствий. Ведь какой бы глупой ни была Канна, она оставалась аристократкой и не стала бы терпеть рукоприкладства. Но она лишь покорно опустила голову. Однако расслабляться было рано. Если об этом узнают в доме Адис, начнется война между семьями. Жозефина несколько ночей не могла уснуть, мучаясь от страха. Но... ничего не произошло.
«Почему нет никакой реакции?»
Это было даже удивительно.
Жозефина отвесила Канне пощечину, но никто не выразил протеста.
«Может, Адисам не сообщили? Или сообщили, но они решили проигнорировать случившееся?»
С тех пор подобное повторялось не раз, но никаких ответных мер так и не было. Покорность Канны, которая не дергалась, сколько бы на нее ни наступали, и безразличие ее родной семьи убедили Жозефину в одной простой истине: «С Канной можно делать что угодно!»
Воспоминания о последних семи годах придали ей смелости. Жозефина гордо расправила плечи.
– Канна теперь часть моей семьи. Она невестка дома Валентино. Мой долг как старшей – исправлять ее скверные привычки...
– Исправлять привычки, говорите? – Каллен, который, как Жозефина думала, должен был пропустить это мимо ушей, бесцеремонно оборвал ее на полуслове. – Раздевать аристократку до белья, заставлять ее стоять в грязи на коленях и избивать на глазах у посторонних – это и есть методы Валентино?
Но Жозефина не собиралась пасовать.
– У меня не было выбора, сэр Каллен! Канна лгала. Она посмела лгать в лицо принцессе!
Она бросила на Лилиенн взгляд с просьбой о помощи, но та осталась безучастной, делая вид, что она лишь случайный свидетель, не имеющий к этому делу никакого отношения.
– Отойдите.
Каллен сделал глубокий вдох. Он пытался подавить ярость, сжимая и разжимая кулаки и тяжело дыша. Это был его способ сохранять контроль.
– Я попросил отойти от нее.
Жозефина, стиснув зубы, уставилась на Каллена. Уйти, поджав хвост, или стоять на своем? После секундного колебания она приняла решение.
– Какая грубость, сэр Каллен. Это замок Валентино. Вы не имеете права раздавать здесь приказы!
Раз выбрав тактику, она не медлила. Жозефина демонстративно вскинула подбородок Канны веером.
– Вы хоть знаете, что она натворила? Прошлой ночью она применила какое-то колдовство против рыцарей и усыпила их! Более того – она без разрешения пробралась в спальню герцога! Думаете, это все? Нет, она еще и перед ее высочеством принцессой осмелилась врать. – Жозефина выпрямилась во весь рост и выкрикнула: – А ее недавний позор? Публичный суд над женщиной с фамилией Валентино! Это пятно на истории нашего рода, которое никогда не смыть!
Да, у нее были все основания для наказания!
– Возможно, в доме Адис и смотрят на такое сквозь пальцы, но у Валентино свои законы! Я не позволю невестке втаптывать нашу репутацию в грязь. Не вмешивайтесь в дела нашей семьи и уходите!
Пока Жозефина выплевывала свои обвинения, Каллен продолжал бороться с гневом. Он подавил сводящие с ума эмоции и заставил себя посмотреть на Канну.
С этого расстояния она выглядела еще несчастнее. Разбитые губы, кровь, спутанные волосы...
«Почему?»
Она смотрела на него... как будто он был досадной помехой.
Каллен на миг лишился дара речи.
Неужели у него помутилось в глазах? Нет, он видел это совершенно отчетливо. Во взгляде Канны читалось лишь одно: «Опять ты мешаешь». Она смотрела на него с нескрываемым раздражением.
«Но почему?»
Каллен был ошарашен. Почему она так смотрит? Почему не просит о помощи? Почему терпит все это и притом злится на него?
– Уходите, сэр Каллен Адис. Если вы сделаете это сейчас, я забуду о вашей дерзости!
Лицо Каллена окаменело. Крик Жозефины произвел обратный эффект: он внезапно полностью успокоился, стал рассудительным и холодным как никогда. Он точно знал, что должен сделать.
– Сэр Каллен!..
Когда Каллен без единого слова предупреждения обнажил меч, глаза Жозефины округлились, а Лилиенн невольно вскрикнула.
– Ч-что вы творите?!
Рыцари Валентино мгновенно выхватили свое оружие, но Каллен, даже не взглянув на них, спокойно проговорил:
– Я не хочу усугублять ситуацию, графиня Элестер.
– Посмотрите на себя! Вы же сами раздуваете конфликт! Вы обнажили меч в чужом доме... Неужели вы хотите развязать войну между нашими семьями?!
– Это зависит только от вас.
Каллен в упор посмотрел в глаза подавившейся воздухом Жозефине и медленно произнес:
– Решайте прямо сейчас, станет ли это началом вражды.
– Да как вы...
– Я готов к любому исходу.
Жозефина прикусила губу. Каллен Адис открыто угрожал ей. Он ставил на кон имя своего рода, заявляя: либо вы отдаете Канну, либо будет война.
«Да что с ним такое!»
Почему он ведет себя так нерационально? Его же называли хладнокровным джентльменом семьи Адис! Неужели все слова оказались ложью?
«Но, если продолжу упорствовать, пострадаю только я сама».
Вражда между Адисами и Валентино. Раздор среди потомков святых рыцарей, конфликт защитников континента. Весть об этом неминуемо разлетится повсюду.
К тому же Сильвиен, ее пасынок, терпеть не может лишних хлопот. Если она навлечет на себя его немилость, он может просто выставить ее за порог...
– Делайте что хотите! – в сердцах выкрикнула Жозефина. – Забирайте девчонку, мне все равно!
Только тогда Каллен убрал меч в ножны. Он шагнул к Канне, намереваясь поднять ее на руки, но...
– Руки убери, – прошипела она так тихо, что услышал только он, оттолкнула его ладонь и поднялась сама.
Губы Каллена дрогнули. Он молча сжал кулаки, затем снял свой камзол и набросил ей на плечи.
– Идемте.
Канна лишь кивнула. Вытащив из кармана его камзола платок, она тщательно вытерла лицо и брезгливо бросила кусок ткани прямо на землю оранжереи.
– Что ж, еще увидимся, матушка.
Жозефина кипела от ярости. Она смотрела вслед уходящим Каллену и Канне, неистово обмахиваясь веером.
– Я и представить не могла, что сэр Каллен такой дикарь! Не так ли, ваше высочество? – гневно вопросила Жозефина. Из ее рта брызнула слюна, которую графиня смахнула рукой, продолжая жаловаться: – Обнажить меч перед членом императорской семьи! Пусть он целился не в вас, но это поступок последнего бандита!
Однако принцесса Лилиенн, хранившая нейтралитет, лишь загадочно улыбалась. Это еще больше распалило и без того разгоряченную Жозефину. Неистово обмахиваясь веером, она вскрикнула:
– Весь в своего отца, Александро Адиса! Тот тоже, говорят, разрывает монстров голыми руками. Какое вопиющее отсутствие благородства!
Она сделала ударение на последнем слове и в ту же секунду замолкла: заднюю поверхность шеи пронзила острая, колючая боль.
«Насекомое укусило, что ли?»
Жозефина потянулась почесать шею. И ахнула: боль накрыла ее подобно цунами. Кожу нещадно жгло, словно все тело разом охватило пламя.
– А-а-а-а!
Жозефина вскочила и принялась судорожно отряхивать юбки. Она дергала рукавами, металась, пытаясь сбросить с себя невидимый огонь.
– О-огонь! Я горю! Помогите!
Служанки бросились к ней, начали осматривать одежду, но не нашли ни искры, ни дыма.
– Быстрее! А-а-а! Потушите меня! Сделайте же что-нибудь!
От нестерпимого жара, расползающегося по коже, Жозефина начала срывать с себя платье. Пуговицы с треском разлетались в стороны. Служанки лихорадочно искали источник огня, но ничего не видели. Жозефина лишь истошно кричала, что сгорает заживо.
– Г-графиня? – Лилиенн в растерянности наблюдала за этой сценой.
Но Жозефина уже ничего не видела и не слышала.
– Горю! Кожа плавится! Что вы стоите?! Спасите меня!
– Госпожа, умоляю, успокойтесь!..
– А-а-а-а-а!
Где-то позади раздался пронзительный крик.
«Значит, сработало», – подумала Канна.
Жаль только, что она не могла увидеть это собственными глазами. Если бы Каллен не влез, она бы вдоволь насладилась зрелищем.
«Зачем он вообще вмешался...»
Она ведь специально провоцировала Жозефину, чтобы та ее ударила. Ради этого момента она густо нанесла ядовитый порошок себе на лицо.
«Выходит, я зря старалась».
Канна знала, что Жозефина непременно захочет дать ей пощечину. Поэтому она заранее выпила противоядие, а затем тонким слоем распределила отраву по щекам и подбородку.
Когда свекровь хлестнула ее по щекам, яд попал ей на руки, а когда коснулась подбородка Канны веером, яд распространился и туда. Стоило ей начать обмахиваться, как частицы порошка попали в нос и рот. А если она хоть раз коснется пальцами губ – все будет кончено.
– Почему у вас такой недовольный вид? – тихо спросил Каллен, когда они уже тряслись в карете.
Канна сжала губы в тонкую линию и уставилась в окно.
– Не твое дело.
Она была раздражена, ведь из-за него пришлось пропустить самое интересное. Каллен, должно быть, считал себя спасителем, но для нее он был лишь досадной помехой.
– Зачем ты вообще туда явился?
– Вы нарушили условия контракта.
– Контракта? Ах, ты об этом...
Неужели он притащился только ради этого? Канна посмотрела на брата с нескрываемым раздражением. Для него этот договор вряд ли имел большое значение, но он не поленился вломиться к Валентино. На редкость упрямый тип.
– Скажите... – нарушил повисшую тишину Каллен, – я вам настолько противен?
– Что?
– Похоже, вы предпочли бы, чтобы та ситуация продолжалась, лишь бы не просить меня о помощи.
И он был прав. Если бы не он, она бы посмотрела на спектакль, а заодно отомстила бы роду Валентино, наслав на них беду.
– Как вы вообще жили в этом доме все это время?
Каллен до сих пор не мог поверить в то, что видел своими глазами. Канна, которая валялась на грязной земле и принимала удары, как животное... И самое страшное – она принимала это насилие так, будто оно было для нее привычным делом.
Неужели она действительно так жила?
Каллен в сердцах откинул волосы со лба и заговорил, словно допытываясь до правды:
– Неужели Валентино всегда так с вами обходились? Все то время, что вы здесь? Почему вы молчали?
– А что бы изменилось?
– Что?
– Я спрашиваю, если бы я сказала, что бы это изменило? – Канна, чувствуя, как внутри закипает раздражение, пробормотала: – В доме Адис все было точно так же.
Ли Джухва за все время брака ни разу не пожаловалась своей семье. Она даже не думала об этом. Ведь она никогда не считала Адисов своими союзниками.
«И все же, Джухва, могла бы ты хоть раз рискнуть и сказать. Вдруг они бы заступились за тебя хотя бы ради чести рода?»
При мысли о Ли Джухве, которая все эти годы жила, стиснув зубы, с губ Канны сорвался невольный вздох.
Каллен не знал, что сказать. Слова Канны словно ударили его под дых.
– О чем это вы?
– Пренебрежение, притеснения, побои время от времени. В замке Адис ведь было то же самое?
– Кто вас бил?!
– Твоя мать, Хлоя.
Каллен изумленно распахнул рот.
– А в детстве – твой брат, Орсини.
Он залился краской. Было ли это чувство стыда, вины или гнева? А может, он чувствовал себя оскорбленным тем, что ничтожная сестра смеет над ним насмехаться?
Что бы это ни было, Канна даже думать об этом не хотела.
– И ты тоже.
– Я... я ни разу вас не...
– Насилие бывает не только физическим, – язвительно усмехнулась она.
Лицо Каллена стало мертвенно-бледным.
– На всякий случай предупреждаю: не вздумай рассказывать о случившемся другим.
– Нет, я не могу промолчать. Я должен сообщить отцу...
– Сообщить? – Она издала короткий смешок. – И что, по-твоему, сделает отец?
Каллен отвел взгляд.
– Не заставляй меня повторяться. Ничего не изменится. И это мое дело. Предупреждаю: больше никогда не смей лезть в мою жизнь.
«Не смей портить мне месть, как сегодня», – сказала она одними глазами и снова сжала губы.
Вряд ли брат заговорит с ней после таких насмешек.
Канна демонстративно отвернулась, давая понять, что разговор окончен. К счастью, Каллен больше не проронил ни слова.
Но вдруг лошади заржали, и карета резко затормозила. От резкого толчка Канна едва не упала – благо, Каллен успел ее подхватить.
– Что случилось?! – крикнул он кучеру.
– Т-там...
Канна выглянула в окно, и ее глаза округлились. Путь карете преградил всадник.
Серебристые волосы, сияющие на солнце... Это был...
– Сильвиен Валентино?
Что он здесь делает?
Каллен тоже узнал всадника и помрачнел. Он рывком распахнул дверь кареты и вышел. Канна неуверенно последовала за ним.
– Что это значит, герцог Валентино?
Сильвиен, сидя на лошади, пристально смотрел на них сверху вниз. А затем лучезарно улыбнулся.
– Мне сказали, что здесь моя жена.
«Что? Жена? Я?»
Канна непроизвольно нахмурилась. Каллен отреагировал так же. Он посмотрел на Сильвиена таким ледяным взглядом, будто услышал что-то непристойное.
– Жена? О ком вы говорите?
– Та женщина, что стоит за вашей спиной, – моя супруга. Разве вы не знали?
«В-вот же псих...»
Пока Канна от шока не могла подобрать слов, Сильвиен легко спрыгнул с лошади и медленно подошел к ним.
– И куда же вы направляетесь с моей женой?
– С женой...
Похоже, Каллен сильно разозлился? Он, вопреки ожиданиям, стал еще холоднее и спокойнее.
– Не знал, что ваша светлость считает мою сестру своей женой.
Услышав это, Сильвиен мягко улыбнулся:
– А я и не знал, что вы считаете мою жену своей сестрой.
– Вы были в курсе, что графиня Элестер обращается с ней как с рабыней? – тихо спросил Каллен. Его голос был настолько ровным, что становилось жутко. – Если у вас есть глаза, посмотрите на лицо моей сестры. Ваша мачеха довела ее до такого состояния.
– Ничего себе. Действительно, выглядит неважно. – Сильвиен нахмурился с притворным сожалением. – Я сам займусь ее лечением, так что вы можете возвращаться в замок Адис.
– Нет. Сестра поедет со мной. Я больше не оставлю ее в этом логове чудовищ.
«О чем они вообще болтают?»
Канна скрестила руки на груди и с недоумением наблюдала за этой сценой. Она понятия не имела, что нашло на этих двоих. Ладно Каллен – он в последнее время вел себя странно. Но...
«Сильвиен Валентино, ты-то что задумал?»
Человек, который забрал ее усыпляющее благовоние и ушел, вдруг явился за ней? Ему же всегда было плевать, где она и что с ней.
– Что происходит? – наконец спросила Канна, не сдержав любопытства.
Каллен поморщился.
– Сестра, не обращайте на него вни...
– Каллен Адис, замолчи.
Лицо Каллена мгновенно застыло, как будто Канна отвесила ему пощечину. Взгляд, полный обиды и горечи, заставил ее на миг растеряться.
«Что за выражение лица? Он правда думал, что я приму его сторону? Как странно».
Она холодно посмотрела на брата и шагнула вперед.
– Я спросила, что происходит, герцог.
Сильвиен, с интересом наблюдавший за ними, произнес:
– Вы помните, что случилось прошлой ночью?
Прошлой ночью? Когда она пыталась усыпить его благовонием, но проиграла и сама заснула?
Сильвиен загадочно улыбнулся и прошептал:
– Вижу, вы все помните.
– Разумеется, помню.
– Это радует. Вчера вы заснули так крепко, словно потеряли сознание. Поэтому я и спросил – на всякий случай.
«Не заснула, а ты меня вырубил... Он что, специально?»
Манера Сильвиена говорить была двусмысленной и явно провокационной. Но страннее было то, что Каллен, судя по его лицу, от этих слов пришел в ярость.
– Если возможно, я бы хотел обсудить события прошлой ночи. Тот подарок, который вы мне оставили...
– Подарок?..
– Кое-что драгоценное, что вы подарили мне вчера.
Он имел в виду флакон с благовонием. Но зачем он говорит об этом так двусмысленно, будто между ними была близость? Канна никак не могла разгадать его намерений.
«Может, он не хочет, чтобы Каллен узнал об этом?»
Вместо того чтобы рассказать об усыпляющем благовонии, решил, что лучше притвориться, будто они провели страстную ночь как супруги?
– И какая мне выгода, если я последую за вами?
– По крайней мере, вреда не будет.
– Вреда?..
Сильвиен наклонился к ней и едва слышно прошептал:
– То, что вы натворили прошлой ночью... Я в любой момент могу превратить это в серьезную проблему.
Она раскрыла рот, и он усмехнулся:
– Ох, неужели вы этого не знали?
Канна впилась в него взглядом. Под этой элегантной маской скрывался подлый шантажист!
«Вот же мерзавец».
Но он был прав.
– Хорошо.
– Тогда идемте?
Канна двинулась вслед за Сильвиеном, но тут Каллен схватил ее за руку. Она раздраженно обернулась и посмотрела на него.
– Что?
Он ничего не ответил. Казалось, слова застряли у него в горле. Его лицо выражало крайнюю растерянность, будто он сам не понимал, что делает, но хватка на ее руке оставалась все такой же крепкой.
Это несоответствие было весьма странным. Сейчас Каллен казался человеком, который не понимает, что творит, и не контролирует самого себя.
– Каллен, отпустишь меня?
Он молча смотрел на нее в ответ.
– Да что с тобой? Если хочешь что-то сказать, говори быстрее.
Его губы дрогнули, словно он пытался подобрать слова, но так и не смог выдавить ни звука.
– Отпусти, Каллен.
Его пальцы медленно разжались. Канна резко оттолкнула его руку и последовала за Сильвиеном.
«Странный он. Что с ним вообще творится?»
В карете, которую приготовил Сильвиен, лежало новое платье. Переодевшись, Канна спросила прямо:
– Зачем я вам понадобилась?
– Насчет вашей игрушки, госпожа Канна.
Сильвиен тоже не стал ходить вокруг да около. Он достал из-за пазухи флакон с ее усыпляющим благовонием.
– Я показал это специалисту. Мне сказали, что это невероятно эффективное снотворное.
– Вот как? А я в нем засомневалась, раз уж на вас оно не подействовало.
– Я – особый случай, так что считайте меня исключением.
Сильвиен улыбнулся, но его глаза оставались холодными как лед, поэтому улыбка напоминала улыбку лишь отдаленно.
– Как поживает леди Люси Адис? Здорова ли она?
Канна на мгновение лишилась дара речи. Неужели Сильвиен прознал о том, что она вылечила Люси?
– Я слышал, что состояние первой принцессы тоже значительно улучшилось.
– Посмотрим... Пока рано говорить наверняка.
– Более того, говорят, ее величество императрица теперь полагается только на ваши лекарства.
На этот раз Канна была по-настоящему поражена. Об этом знали лишь единицы. Откуда у Сильвиена такие сведения?
«Неужели у него повсюду информаторы?»
Жуткий тип. Впрочем, раз он уже все знает, отпираться бессмысленно. И теперь Канна догадывалась о его намерениях.
– Вам нужно, чтобы я кого-то вылечила?
– Именно. Вы слышали о торговой гильдии Девор?
– Разумеется.
Граф Распаэлло Девор. Глава легендарной гильдии, которая открыла Восточный континент. Благодаря монопольной торговле с Востоком граф Девор в мгновение ока стал одним из богатейших людей континента.
– Я был одним из первых инвесторов гильдии Девор. Поэтому, когда у них возникают проблемы, я стараюсь найти решение. – Он посерьезнел: – Большинство моряков, возвращающихся из плаваний к Восточному континенту, страдают от загадочной болезни.
– Загадочной болезни?
– Да. От жуткой боли они не могут сомкнуть глаз. Но стоило распылить ваше благовоние, как они не только мгновенно уснули, но и, по их словам, смогли восстановить силы.
«Еще бы», – кивнула про себя Канна.
В этом мире не было нормальных снотворных. То, что здесь называли лекарством для сна, было либо ядовитой травой, туманящей сознание, либо неизвестным науке веществом. Такие средства изматывали организм и не давали отдыха.
Но Канна создала снадобье без побочных эффектов. Она использовала эклонию и родиолу, многократно усилив их свойства с помощью алхимии. После такого сна и силы возвращались, и голова становилась ясной.
– Вы сказали, болезнь загадочная. Каковы симптомы?
– Лекари говорят, что это похоже на сифилис.
Сифилис... Это же венерическое заболевание. Канна попыталась вспомнить, как его лечат в этом мире, и торопливо спросила:
– Значит, их лечат ртутью?
Она была уверена, что применяется именно это опасное лечение, но ответ ее удивил.
– Нет. С тех пор как началась торговля с Восточным континентом, заболело множество моряков. Их каждый раз лечили ртутью, но ни один не выздоровел.
Это тоже было странно. При сифилисе ртуть должна давать хоть какой-то эффект из-за своих антисептических свойств.
«Проблема лишь в том, что она лечит сифилис, но калечит самого человека».
Сильвиен, внимательно наблюдавший за ней, вкрадчиво спросил:
– Я слышал, вы отговорили принцессу Амелию использовать ртутную мазь.
Да как он вообще об этом узнал?!
«Просто мороз по коже».
Он точно расставил информаторов повсюду. Канне неприятно было это осознавать, но она признала:
– Верно. Я против лечения ртутью.
– Почему?
– Вы ведь знаете, что в детстве я увлекалась алхимией?
– Разумеется.
Канна снова удивилась.
«Да что он за человек? Есть хоть что-то, что ему неизвестно?»
Она-то думала, что ему на нее плевать, и он ничего о ней не знает.
– Вернувшись домой, я решила возобновить хобби. Пыталась создать лекарство на основе ртути... но подопытные крысы умирали в муках, – выдала Канна заранее заготовленную ложь. – Та болезнь, которую я пыталась лечить, проходила, но взамен они приобретали новые недуги. Смертность была такой высокой, что я поняла: ртуть опасна.
Сильвиен молча смотрел на нее. Он ничего не сказал, но Канна кожей почувствовала его восхищение. От такой реакции ей стало не по себе.
«Чего это он... впечатлился?»
Неужели он думал о том же самом?
«Но человеку этой эпохи трудно не верить в силу ртути».
Если, несмотря на это, он сомневался в методе, то Канна сама была готова им восхититься. Спустя мгновение Сильвиен медленно продолжил:
– Если бы это был сифилис, ртуть бы помогла, но результата не было. Именно поэтому я считаю, что моряки страдают от какой-то другой, неизвестной болезни.
Канна задумчиво коснулась подбородка.
Моряки, Восточный континент, сифилис, неэффективность ртути...
«Кажется, я догадываюсь, что это за болезнь».
Но уверенности не было, поэтому она решила промолчать. Вместо этого Канна деловито спросила:
– И какая мне выгода, если я вылечу тех моряков?
– Взамен я исполню любое ваше желание.
Предложение было заманчивым. Глаза Канны блеснули.
– Любое? Вы уверены?
– Да.
– И вы так легко обещаете, даже не зная, о чем я попрошу?
Он просто пожал плечами.
– А если я попрошу о чем-то невообразимом?
Губы Сильвиена уже дрогнули, словно он собирался ответить, но вдруг передумал. Он промолчал и внезапно подался вперед, сокращая расстояние.
«Что он делает?»
Канна едва не отшатнулась, но вовремя взяла себя в руки и выпрямила спину.
– Неужели вы волнуетесь, госпожа Канна?
В его голосе слышался то ли интерес, то ли насмешка. Его ярко-синие глаза впились в нее. Взгляд был таким пронзительным, будто он заглядывал ей в самую душу. У Канны пересохло во рту, она невольно сглотнула от напряжения.
– Ваше желание лежит за пределами моих возможностей?
Его колено случайно коснулось ее колена. От этого мимолетного контакта по спине Канны пробежал холодок.
– Мне безумно интересно, что же это за желание, – прошептал Сильвиен с запредельной самоуверенностью.
Канне хотелось возразить, но она не нашла слов. Этот человек действительно мог исполнить почти все. По крайней мере, в империи Аслан, на Западном континенте, да и во всем этом мире для него не было почти ничего невозможного.
Заметив ее молчание, Сильвиен удовлетворенно откинулся на спинку сиденья и лениво улыбнулся.
– Не беспокойтесь. Даже если вы потребуете первую брачную ночь, я охотно соглашусь.
– Мне это не нужно...
– О, ну разумеется.
Он явно ей не верил. Канна, сгорая от негодования, съязвила:
– Не говорите таких ужасных вещей, ваша светлость. Брачная ночь? Я не только этого не хочу, мне от одной мысли дурно.
– Вот как? А я-то думал, вы этого страстно желаете. Видимо, я ошибся.
В этот момент в голове всплыли воспоминания Джухвы. То, как еще недавно она готова была раздеться и броситься на него. Канна решительно отогнала эти воспоминания.
«Без понятия! Это была не я!»
– Я хочу развода.
Услышав это, Сильвиен удивленно приподнял бровь.
– Сделайте так, чтобы развод состоялся. Убедите моего отца или надавите на него, мне все равно.
– Конечно.
Он согласился, но по голосу было ясно, что он не верит ни единому ее слову. Канна вздохнула и покачала головой. Доказывать что-то было бесполезно.
«Ну еще бы. После всего, что вытворяла Джухва...»
Вспоминая последние семь лет жизни прежней владелицы тела, Канна понимала: было бы куда более странно, если бы Сильвиен ей сейчас поверил.
– Давайте составим контракт. Условие – исполнение любого моего желания.
– Хорошо.
На этом разговор был окончен. Канна отвернулась к окну, а Сильвиен развернул газету и погрузился в чтение.
Канна старалась сидеть неподвижно, делая вид, что ничего не замечает, но, в конце концов, не выдержала и незаметно отодвинула ногу, чтобы их колени больше не соприкасались.
«Больше не могу».
Она чувствовала себя проигравшей в этой негласной психологической битве, но поделать ничего не могла: ей было слишком не по себе. Сильвиен же как ни в чем не бывало продолжал перелистывать газету.
«Неужели он даже не заметил, что мы касались друг друга?»
Неужели он настолько бесчувственный?
Время в пути тянулось мучительно долго. Наконец карета остановилась у замка Адис.
– Я приеду за вами завтра утром.
– Хорошо.
Привратник узнал Канну и тут же открыл ворота.
«Надо же, даже дорогу не преградили».
Она опасалась, что ее снова попытаются не пустить внутрь, как раньше, но, к счастью, этого не случилось.
«Нужно собрать инструменты для лечения».
И еще нужно увидеться с Люси. Слова Каллена о том, что договор есть договор, не давали ей покоя.
– Люси, чем занимаешься?
– Сестрица! – Люси, сидевшая на диване, вскочила и подбежала к Канне. – Сестрица! Вы вернулись насовсем?
– М-м... нет.
– Что?
– Я зашла ненадолго, забрать вещи. Завтра утром снова уезжаю. Вот, пришла попрощаться.
– Ой... А когда вы вернетесь?
– Не знаю.
Канна увидела, как в зеленых глазах девочки заблестели слезы. Ей стало жаль малютку, но не более. Она не несла ответственности за Люси.
«Мне бы самой как-то выжить».
К тому же у Люси есть Каллен. Впрочем, видя всхлипывающую сестренку, Канна все же погладила ее по спине.
– Хорошо кушай и побольше гуляй в саду, договорились?
– Да-а...
– И, если тебе станет плохо или кто-то будет обижать, сразу говори Каллену. Он твой защитник.
Люси шмыгнула носом и кивнула.
– А как же вы, сестрица?
– А что я?
– Если вас кто-то обидит, кому вы скажете?
– Я взрослая, мне защитники не нужны.
– Но...
– Это правда. Мне они ни к чему.
«И тебе, Люси, когда-нибудь придется научиться самой крепко стоять на ногах».
Но вслух Канна этого говорить не стала: жестоко было бы озвучить такое семилетнему ребенку.
«Надо же, в этом доме все-таки есть кто-то, кто за меня переживает».
От этой мысли на душе стало странно.
– Иди сюда, Люси.
Канна импульсивно потянула девочку за руку.
– А куда мы идем?
– В мою подземную лабораторию.
– Зачем?
– Подарю тебе кое-что.
Канна указала на плюшевого медведя, лежащего на диване.
– Возьми его с собой.
С громким треском разрываемой ткани Канна вонзила кинжал прямо в живот игрушечному медведю.
– Ой, сестрица!..
Она молча вытащила клинок и вонзила его снова, затем полоснула лезвием вниз, и из медведя облаком вырвалась белоснежная набивка. Канна принялась решительно вытаскивать куски ваты.
– Ч-что вы делаете? – округлила глаза Люси.
– Погоди. Плохо поддается, – пробормотала Канна и, приложив усилие, окончательно распорола игрушке брюхо по шву. – Фух, наконец-то получилось порвать. Смотри, Люси.
Канна взяла стеклянный флакон с пробковой затычкой.
– Это твое средство защиты. Вещь очень опасная, так что я спрячу ее внутри медведя.
Люси, широко раскрыв глаза, смотрела на нее.
– Если кто-то начнет тебя обижать, достань пузырек и брызни на этого человека.
Внутри было то самое зелье, вызывающее нестерпимый зуд, которое Канна уже успела испытать на императрице.
– Обидчику станет очень, очень плохо.
– П-правда?
– Да. Если Каллена не будет дома и кто-то к тебе привяжется – используй его.
Спрятав флакон, Канна зашила медведя.
– Спасибо, сестрица. Я буду его беречь.
– Хорошо. Но я надеюсь, что оно тебе никогда не понадобится.
Канна отвела Люси обратно в комнату и уже собиралась уходить, когда девочка вдруг потянула ее за край платья.
– Сестрица, подождите! Пожалуйста, подождите немножко!
Люси бросилась к столу, лихорадочно порылась в ящике и вытащила какой-то предмет.
– Вот.
Это был мешочек с завязками: белая хлопковая ткань с вышитым клевером.
– Я сама его сделала.
Канна растерянно уставилась на нее.
– Хотела подарить вам потом, когда получится покрасивее, – пролепетала Люси, заливаясь краской. – Но... у меня все время не выходило. Он ужасный. Простите, рукодельница из меня никудышная.
Люси несмело протянула подарок дрожащими руками.
– Если хотите... То есть я понимаю, что такая странная вещь вам не понравится...
– Дай его мне.
– А?
– Он ведь теперь мой.
– Ах да!
Канна взяла мешочек. Стежки, составляющие клевер, были кривыми и неровными, но в каждом из них чувствовалось старание и тепло.
Разглядывая мешочек, Канна не знала, что сказать. В груди вдруг стало тесно, слова застряли в горле. Она лишь ласково погладила Люси по голове.
– Это лучший подарок. Спасибо большое.
Попрощавшись с Люси, Канна вернулась в лабораторию. Но там ее уже ждали.
– Что ты здесь делаешь?..
Мужская фигура, застывшая посреди лаборатории, была ей слишком знакома.
– Каллен?
Тот медленно обернулся. Его лицо, похожее на бесстрастную маску, заставило Канну внутренне содрогнуться.
– Что тебе здесь нужно? – спросила она.
Тепло, оставшееся после встречи с Люси, мгновенно испарилось. Канна чувствовала лишь неприязнь. Лаборатория в подвале была ее личным убежищем, и дерзость, с которой Каллен вторгся сюда, возмущала.
– Я ждал вас, сестра.
– Опять «сестра»...
Канна хотела было в очередной раз запретить ему так ее называть, но смолчала. Отчитывать брата стало лень.
– Мне не о чем с тобой говорить. Да и поздно уже. Если что-то хотел – скажи завтра.
«Завтра меня здесь уже не будет, так что разговора не случится».
– Завтра?
– Да.
– И завтра вы захотите со мной говорить?
Она хотела ответить «конечно», но передумала.
– Вряд ли, – честно ответила она. Это был просто мимолетный каприз. – С чего бы мне этого хотеть?
Каллен не ответил. Он молча, не мигая, сверлил ее взглядом. А затем вдруг решительно двинулся в ее сторону. Канна едва не отступила от этой внезапной близости.
– Сестра.
Он остановился прямо перед ней. До Канны донесся терпкий, холодный аромат виски.
– Вы помните, о чем я спрашивал в карете?
Она промолчала.
– Помните?
Не дождавшись ответа, Каллен медленно наклонился, заглядывая ей в глаза.
– Повторю вопрос. Я настолько вам отвратителен? Может, мне просто обращаться с вами как раньше?
«Как раньше?»
Канна попробовала это слово на вкус. Как раньше... Снова терпеть издевательства, снова быть на побегушках, словно она служанка?
– Нет. Не надо.
В глазах Каллена на мгновение вспыхнул огонек.
– Тогда почему вы меня игнорируете?
– Потому что я хочу, чтобы ты игнорировал меня в ответ, – спокойно отрезала Канна. – Я хочу, чтобы ты относился ко мне как к незнакомке из далекой страны. Где бы я ни была, что бы со мной ни случилось. Ведь я собираюсь относиться к тебе точно так же.
Каллен молчал. Он на мгновение опустил голову, а затем снова поднял взгляд.
– Это невозможно. Теперь, когда я знаю, как вы жили...
– Все в порядке.
– В порядке? Вы серьезно?! – вскипел он. – Вас избивала эта сумасшедшая женщина, а вы говорите, что все в порядке?
– Я имела в виду, что тебе не стоит об этом беспокоиться. Со своими делами я разберусь сама. И еще... – Канна решила выложить все как есть. – Если я и буду испытывать к тебе какие-то чувства, то это будет лишь глубокое отвращение.
Каллен окончательно лишился дара речи.
– Я не хочу тратить силы на ненависть к тебе, поэтому просто игнорирую. И ты поступай так же. – Канна покровительственно похлопала его по плечу. – Не забивай голову мной, лучше приглядывай за Люси. – На этой ноте она решила, что пора завершать разговор. – Если это все – уходи. У меня дела.
Повисла тишина. Каллен долго смотрел на нее, прежде чем коротко ответить:
– Я понял.
Наконец-то до него дошло.
Когда Каллен ушел, Канна выдохнула с облегчением. Назойливый младший брат наконец исчез.
«Что это вообще было? Напился он, что ли?»
Отбросив эти мысли, Канна принялась собирать вещи. Она не прокручивала в голове этот разговор и не поддавалась лишним эмоциям. Вообще не думала на эту тему. Настолько безразличен ей был Каллен.
– Фух, готово.
Закончив сборы, она устало опустилась на стул, достала мешочек, подаренный Люси, и задумчиво на него посмотрела.
«Милая Люси. Какая же ты славная».
Слова, сказанные Каллену, были чистой правдой. Пусть оставит ее в покое и лучше заботится о младшей сестре. Это было единственное, чего она от него хотела.
Глава 5
На следующее утро, как и было оговорено, за Канной приехал Сильвиен.
– Но куда мы едем?
Они направлялись в Веницию.
Это был небольшой портовый город, через который проходили все торговые судна с Восточного континента. Путь из столицы был неблизким, так что им предстояло провести в карете много часов.
«Ох, меня сейчас стошнит...»
Канну укачивало, но она мужественно терпела, считая минуты до приезда. Когда они, наконец, достигли Вениции, сил у нее не осталось даже на то, чтобы просто стоять.
«Это я тут пациентка!»
Но она не подала виду.
– Вам не нужен отдых? – поинтересовался Сильвиен.
– К-конечно нет.
– У вас голос дрожит.
– Что за ерунду вы говорите? Вам кажется, – отчеканила Канна, затем заставила себя выпрямиться и зашагала вперед так бодро, будто была полна сил. – Дело не терпит отлагательств, идемте быстрее.
Сильвиен с сомнением посмотрел на ее позеленевшее лицо, но останавливать не стал.
– Ах да, чуть не забыл сказать, – произнес он, когда они приблизились к лазарету. – Скоро сюда прибудет герцог Александро Адис.
Канна застыла на месте как вкопанная.
«Что? Отец? Зачем?»
– Один из лекарей предположил, что моряки заражены Черным туманом. Герцог едет, чтобы лично это проверить.
– Но раз вы здесь, зачем беспокоить моего отца?..
Сильвиен лишь пожал плечами, показывая, что это не в его компетенции. Канна вспыхнула:
– Почему вы говорите об этом только сейчас?!
Если отец приедет осматривать моряков, они неминуемо встретятся!
«Не хочу его видеть».
Знай она об этом раньше, она бы...
«Нет».
Канна быстро успокоилась. Даже знай она правду, она бы все равно поехала. Нельзя отказываться от такой выгодной сделки только ради того, чтобы избежать встречи с отцом.
Пристально смотревший на нее Сильвиен усмехнулся:
– Вы боитесь герцога Адиса?
– Вовсе нет. Ни капли.
– Рад слышать. А то я чуть не спутал вас с той маленькой девочкой, которая вечно плакала от страха перед отцом.
От этих насмешливых слов в памяти Канны всплыл очередной постыдный фрагмент из прошлого Джухвы.
«Отец такой страшный, ваша светлость... Вы же не бросите меня? Пожалуйста, не выгоняйте!»
Лицо Канны мгновенно стало пунцовым.
«Ли Джухва, черт бы тебя побрал...»
Об этом воспоминании Канна не знала. Оказывается, Джухва вытворяла и такое.
«Она даже цеплялась за Сильвиена и рыдала, когда тот уезжал сражаться с монстрами!»
Ах, лучше бы эти воспоминания никогда не возвращались! Канна была готова провалиться сквозь землю.
– Палата там, верно?
Стараясь сохранять невозмутимость, она вошла в лазарет. К счастью, Сильвиен перестал над ней подтрунивать.
Внутри было полно больных. В воздухе стоял тяжелый запах хвори и страданий. Стоило Канне увидеть пациентов, как все личные переживания будто волной смыло.
«Господи».
Канна, побледнев, окинула палату взглядом. Все было куда серьезнее, чем она думала.
– Сильвиен, ты приехал?
К ним подошел высокий мужчина в строгом черном облачении жреца. Канна мгновенно узнала его: память Джухвы сохранила его очень ясно и четко.
«Его зовут Рафаэль, верно?»
Рафаэль прошел мимо Канны, даже не взглянув на нее, и обратился прямо к Сильвиену. Его холодность была почти осязаемой, он вел себя так, будто перед ним было пустое место.
– Не уверен, что ты не занимаешься сейчас ерундой, Сильвиен.
– Кто знает. Посмотрим.
«Под “ерундой” и ”посмотрим” они, очевидно, имеют в виду меня», – подумала Канна.
Она смерила их недовольным взглядом и произнесла:
– Вас ведь зовут Рафаэль, верно? Кажется, мы знакомы.
Только тогда мужчина по имени Рафаэль медленно перевел на нее взгляд.
В это мгновение Канна невольно замерла от восхищения. Его глаза были невероятного пронзительно-фиолетового цвета. Магический, притягательный оттенок.
«Впервые вижу фиолетовые глаза...»
Канне показалось, что его взгляд задержался на ней надолго, но на самом деле это длилось лишь миг. Рафаэль снова повернулся к Сильвиену и негромко произнес своим глубоким низким голосом:
– Если это инфекция, ваша супруга заразится. Она выглядит поразительно слабой.
«Ну и хам, – подумала Канна. – Это он так заботится или просто издевается?»
Она ответила максимально сухо:
– Если так вы печетесь о моем здоровье – благодарю, не стоит.
С этими словами она решительно подошла к пациентам, чтобы начать осмотр.
– О-о-ох...
Состояние больных было действительно тяжелым. Десны распухли так сильно, что выглядывали из-под губ, а тела были покрыты багровыми язвами.
«Так и есть. Симптомы очень похожи на сифилис».
Но это был не он.
– Могу я попросить снять с них брюки? Мне нужно осмотреть половые органы.
Тишина затянулась. Не дождавшись ответа, Канна подняла голову и встретилась взглядом с молчащим Сильвиеном.
– А... – Она спохватилась, поняв, что ее просьба могла прозвучать двусмысленно, и поспешила объясниться: – Мне нужно проверить наличие определенных симптомов.
– Лутен.
По зову Сильвиена к ним быстро подошел один из целителей, присматривавших за больными.
– Да, ваша светлость.
– Побудешь ассистентом герцогини.
– Слушаюсь. Госпожа, скажите, что именно я должен проверить?
Значит, она должна доверить осмотр этому человеку?
«Неужели Сильвиена так беспокоит, что я, его жена, собираюсь разглядывать чужих мужчин?»
Хотя вряд ли. Он ведь представил ее как лекаря, а не как супругу.
– Осмотрите примерно десять человек. Мне нужно знать, насколько язвы в паховой области отличаются от тех, что на остальном теле.
Лутен исполнительно принялся за дело. Спустя время он доложил:
– У всех, кроме четверых, есть язвы. Однако они выражены не сильнее, чем на других частях тела.
«Так я и думала».
Это был не сифилис. При сифилисе очаги поражения концентрировались бы именно в паху.
«К тому же у некоторых моряков там вообще чисто».
Теперь сомнений не осталось. Канна твердо произнесла:
– Это не сифилис.
Моряки, вернувшиеся с Восточного континента. Симптомы, схожие с сифилисом, но полное отсутствие реакции на ртуть. Догадка пришла к ней еще во время первого разговора в карете.
– Это болезнь, вызванная крайним истощением и нехваткой питательных веществ. Это...
Цинга. Болезнь, симптомы которой легко спутать с венерическими, на самом деле развивалась из-за острого дефицита витамина С.
В мире, где жила Ли Джухва, цинга когда-то считалась неизлечимой таинственной хворью. В эпоху Великих географических открытий, начавшуюся в пятнадцатом веке, она косила моряков тысячами. Причина такой заболеваемости была проста.
«Путешествия между континентами длятся месяцы, а запасы свежей провизии, которую можно долго хранить на корабле, ограничены».
Иными словами, из-за отсутствия продуктов, богатых витамином С, организм буквально разваливался. И лечение было до обидного простым.
«Достаточно восполнить запас витамина С – и проблема решена!»
Но если она промолчит, цинга еще долго будет терзать людей этого мира. Ведь даже в мире Джухвы само понятие «витамины» появилось лишь в двадцатом веке.
«Вот поэтому они и болеют. Потому что не знают причины».
Канне пришлось подбирать максимально простые слова, чтобы ее объяснение звучало убедительно:
– Эти люди недавно вернулись с Восточного континента, верно? Они долгое время провели в изоляции на корабле, питаясь крайне скудно. Из-за отсутствия нужных веществ в организме начались внутренние кровоизлияния. Эти язвы – результат множественных подкожных кровотечений.
К счастью, Сильвиен и Рафаэль слушали ее внимательно, и, кажется, ее слова не показались им абсурдом.
– Вы считаете, что их можно вылечить? – спросил Сильвиен.
– Да. Лечение предельно простое. Нужно восполнить то, чего не хватало их телам.
В современном мире хватило бы пары инъекций, настолько просто лечилось это заболевание. Здесь же придется полагаться исключительно на диету.
– Подготовьте фрукты, овощи и некоторые травы по моему списку. Прежде всего мне нужны апельсины, лимоны, лаймы и...
– Что за нелепость! – раздался из угла комнаты возмущенный выкрик.
К ним быстрыми шагами подошел мужчина лет сорока в одеянии лекаря.
– Я, Айзек, полжизни занимаюсь медициной, но о подобном бреде слышу впервые!
Канна поморщилась, но поделать ничего не могла. Для человека этой эпохи реакция была вполне нормальной.
Однако...
– Лечить сифилис фруктами? Ну да, она ведь женщина. И потому предлагает столь примитивный метод, не так ли?
Канна могла понять недоверие к самому методу, но терпеть нападки на свой пол она не собиралась. Поэтому быстро возразила:
– Послушайте, господин лекарь. Будь это сифилис, ртуть бы помогла. Но я слышала, что ни один моряк так и не пошел на поправку.
– Это... – Лицо Айзека сморщилось. – Если это не сифилис, значит, это заражение Черным туманом! Ртуть бессильна против магии тумана.
– При заражении Черным туманом личность человека разрушается, а волосы и глаза чернеют...
– Нет! Не все зараженные меняются одинаково.
– Однако большинство – да. За все время был хоть один случай с подобными симптомами?
Айзек замолчал, не зная, что ответить. Но упрямство взяло верх, и он пробормотал:
– Возможно, Черный туман на Восточном континенте действует иначе.
Это были уже пустые попытки придумать хоть что-то. Он, похоже, сам это понимал, а потому покраснел от неловкости, но продолжал язвить, глядя на Канну:
– По крайней мере, это звучит логичнее, чем сказки о чудодейственных фруктах! Ваша светлость, чего вы ждете от женщины, которая всю жизнь только и делала, что накрывала на стол? Подумайте хорошенько...
Поток его красноречия оборвался на полуслове. Айзек тут же пожалел о сказанном.
Сильвиен не улыбался.
– Простите, ваша светлость. Я лишь...
– С этого дня вам запрещен вход в этот лазарет, лекарь Айзек.
Это был прямой и недвусмысленный приказ убираться. Айзек, побледнев от страха, отвесил низкий поклон и поспешно скрылся за дверью.
Сильвиен спокойно, как ни в чем не бывало, сказал:
– Все, что вы просили, будет подготовлено в кратчайшие сроки.
– Спасибо. За травами я съезжу сама, хочу лично все проверить.
– Как пожелаете. Я выделю вам сопровождающих рыцарей. До тех пор можете располагаться в моем поместье. Там вы и остановитесь.
«Но тогда я потеряю целый день!»
Состояние моряков было критическим, медлить было нельзя.
– Нет, я поеду прямо сейчас. Возьму охрану лазарета. И еще... – Канна посмотрела Сильвиену прямо в глаза и произнесла, чеканя каждое слово: – Я остановлюсь не в вашем поместье, а здесь, при лазарете.
«Я не хочу пересекаться с тобой чаще, чем это необходимо».
Она надеялась, что ее взгляд скажет об этом лучше всяких слов. Впрочем, причина была не только в этом.
– Состояние пациентов тяжелое, мне лучше находиться рядом с ними постоянно.
– Хорошо, – мягко улыбнулся Сильвиен.
Канна так и не поняла, правильно ли он истолковал ее намерения.
– Пусть будет так, как вы скажете, госпожа Канна.
– Почему со мной отправили Рафаэля?..
Вместо стражников за Канной последовал именно он.
– Я знаю хорошую аптекарскую лавку. Я провожу вас.
С чего бы такая любезность? Он ведь, кажется, и словом не хотел с ней обмолвиться.
«Хотя, раз это касается поручения Сильвиена, у него нет выбора».
Всю дорогу в карете Рафаэль сидел неподвижно, даже не глядя в ее сторону.
– Послушайте.
Когда она заговорила первой, Рафаэль нехотя перевел на нее взгляд.
– Ваше облачение... наряд жреца, что на вас сейчас...
Его взгляд стал вопросительным.
– Вы и летом его носите? Разве в нем не жарко? Он ведь черный, на солнце, должно быть, совсем тяжко.
На нем была ряса жреца. Если точнее, траурное одеяние жреца, лишенного сана.
«Жуткие порядки в этом Верховном Храме. Заставлять человека всю жизнь носить это, словно тюремную робу».
Обычные жрецы носили белоснежные одежды. Но Рафаэль, которого лишили сана, был облачен в ткань цвета глубокой ночи.
«Похоже на рясу католического священника».
Рафаэль, убедившись, что ему не послышалось, серьезно спросил:
– Почему вам это интересно?
– Просто любопытство.
– Я хорошо переношу жару, так что все в порядке.
– Понятно. А зимой? Можно надевать сверху пальто?
Рафаэль посмотрел на нее так, будто сомневался в ее психическом здоровье. Впрочем, неудивительно. Канна – вернее, Джухва – всегда терпеть его не могла, и подобные пустые разговоры были совершенно не в ее стиле.
«Да-да, я в своем уме, не спятила».
Джухва в прошлом вела себя с ним просто отвратительно. Она совершила немало ошибок, но худшей из них была...
«...попытка сделать вид, что Рафаэль ей нравится».
Однажды Джухва хорошенько пораскинула мозгами и решила разыграть карту ревности. Она выбрала момент, когда Сильвиен мог их видеть, и бросилась Рафаэлю на шею с пылким признанием.
«Вы мне нравитесь, Рафаэль. Всегда нравились. Нет, я люблю вас!»
Рафаэль тогда просто оцепенел. Он застыл как громом пораженный, не в силах вымолвить ни слова, будто ему отрезали язык.
Но Сильвиен лишь презрительно усмехнулся, не купившись на это.
Проблема была в том, что Рафаэль поверил в искренность ее слов. Возможно, потому, что раньше он был священнослужителем? Несмотря на холодную внешность и острый как лезвие взгляд, бывший священник оказался на редкость наивным человеком.
– Зачем вы это делаете, госпожа?
Голос Рафаэля звучал очень холодно. Видимо, на него тоже нахлынули воспоминания о прошлом.
– Я прекрасно знаю, как вы меня ненавидите. Прошу вас, прекратите эти издевательства.
Да, она его ненавидела. Вернее...
«Ревновала».
Сильвиен и Рафаэль были не разлей вода. Рафаэль был единственным, с кем Сильвиен общался на равных и без лишних церемоний. Терзаясь подозрениями, Джухва даже писала в своем дневнике: «Уж нет ли у них совместных секретов?»
«Джухва, ты совсем дура?»
Пресмыкаться перед служанками и при этом устраивать сцены единственному другу мужа. Такие поступки не назовешь мудрыми.
– Я не собиралась над вами смеяться.
Рафаэль молча отвернулся. Он явно не желал продолжать диалог.
«Что ж, логично. Наверняка и он меня ненавидит».
Канне оставалось лишь вздыхать, вспоминая о выходках Ли Джухвы по отношению к Рафаэлю.
Аптекарский сад оказался невероятным местом. Канна ожидала увидеть что-то вроде корейских чайных лавок, но перед ней раскинулась бескрайняя равнина, целиком засаженная лекарственными растениями.
«Если пить чай в таком месте, можно почувствовать себя небожителем».
Правда, удовольствие это было не из дешевых. Вход стоил несколько сотен золотых – плата, доступная лишь богачам.
– Вот список. – Канна протянула бумагу с перечнем необходимых трав.
– Ожидайте здесь.
Пока Канна отдыхала в кресле, Рафаэль отправился к служащим лавки. Она его не просила, он вызвался сам, так как хорошо знал это место.
«Конечно, он так вежлив только потому, что я жена Сильвиена».
Из-за поступков Джухвы ему наверняка было непросто.
– Трав много, упаковка займет приличное время. Вы не против подождать?
– Да? Тогда я пойду и помогу вам.
– Вы?..
– Да. Пациенты в тяжелом состоянии, будет лучше, если я помогу, и мы закончим быстрее.
Лицо Рафаэля помрачнело.
– Нет.
– Что?
– Это не та работа, которая вам подойдет.
Канна удивилась, но быстро нашла объяснение. Видимо, он считает, что упаковка лекарств требует профессиональных навыков, а она лишь все испортит.
– Если вы боитесь, что я что-то перепутаю или упакую небрежно, – не волнуйтесь, я справлюсь.
– Проблема не в этом.
Тогда в чем? Канна вопросительно посмотрела на него, но Рафаэль не ответил. Вместо этого он сменил тему:
– Почему бы вам не осмотреть сад?
– Хорошо. С удовольствием.
Ей и самой было любопытно. Даже при беглом осмотре она заметила, что все растения здесь привезены с Восточного континента.
«Не только растения. Архитектура тоже восточная».
Посетители пили чай в павильонах, выстроенных в восточном стиле, гуляли по дорожкам и катались на лодках по пруду. Масштаб этого аптекарского сада поражал.
«Для содержания такого сада нужно невероятное количество магических кристаллов».
Слухи о богатстве графа Распаэлло Девора явно не были преувеличением.
«Но почему он продолжает идти следом?»
Канна украдкой обернулась. Рафаэль следовал за ней в пяти шагах, соблюдая дистанцию. Чувствуя неловкость от того, что он ходит за ней хвостом, она произнесла:
– Я могу погулять и одна. Здесь безопасно, кругом охрана, да и публика исключительно благородная.
Рафаэль ответил сухо и коротко:
– Если вам некомфортно, я могу держаться еще дальше.
– Нет, дело не в этом.
«Не в этом, а в том, что... Как ему это сказать?»
Канна на мгновение задумалась, но быстро бросила попытки что-либо объяснить. А что она могла? До этого момента Джухва всеми силами демонстрировала, как он ей противен.
«Ай, без понятия».
То, что он не шел рядом, а преследовал ее в нескольких шагах позади, не на шутку действовало на нервы.
«Может, попросить его идти рядом со мной?»
Но тогда Рафаэль тут же насторожится. Помня все, что творила Джухва, он наверняка решит, что она замышляет очередную подлость.
«Мне бы хотелось нормально перед ним извиниться».
Пусть это делала не сама Канна, но, раз она теперь в этом теле, ответственность за содеянное лежала на ней. Канна начала перебирать в памяти все те гадости, что Джухва успела устроить Рафаэлю.
«Джухва, тут я на твою сторону встать никак не могу».
Канна тяжело вздохнула. В этот момент ее взгляд упал на пруд, где несколько человек плавали на лодках.
«Точно, так будет лучше».
В лодке они, по крайней мере, будут сидеть друг напротив друга, и появится шанс завязать естественный разговор.
– Ждать еще долго, может, покатаемся на лодках? – быстро заговорила Канна, боясь, что он снова откажет. – Вон, другие тоже катаются, почему бы и нам не попробовать? А веслами я сама поработаю.
– Нельзя.
«Опять?!»
– Аристократкам не подобает заниматься подобным.
– Подобным? Вы хотите сказать, что для катания на лодке нужны какие-то особые права?
– Я имею в виду греблю.
Повисла короткая тишина.
«А, вот оно что».
Только сейчас до Канны дошло.
«Так вот почему он и раньше отказывал».
Рафаэль считал, что перебирать лекарственные травы или грести веслами – это слишком низко для ее высокого статуса. Он по-прежнему видел в ней благородную аристократку.
«Неужели его не смущает, что я черноволосая?»
В этом мире такие случаи были редкостью.
«Ну, скорее всего, дело в том, что я жена Сильвиена».
Однако, если вспомнить все, что вытворяла Джухва, «благородной аристократкой» ее назвать язык бы не повернулся.
«Он что, святой? Или это потому, что он бывший жрец?»
Рафаэль мастерски управлялся с веслами. Лодка плавно резала водную гладь. Канна какое-то время делала вид, что наслаждается прогулкой, а затем осторожно начала:
– Рафаэль, я хотела бы извиниться.
Она стала прощупывать почву.
– За это время я... совершила много ошибок по отношению к вам.
Рафаэль греб молча. Его лицо оставалось бесстрастным. Канна, набравшись смелости, продолжила:
– Я во многом раскаиваюсь. И сама не понимаю, почему вела себя так.
«Джухва, ну и зачем ты это делала?»
Канна перешла к главной части извинений:
– Простите за тот случай, когда я вылила вам на голову ведро помоев.
И это было чистой правдой. Джухва действительно опустилась до подобной низости. Она подкараулила Рафаэля у окна и, как только он вышел, опрокинула ведро.
«Хорошо хоть он успел увернуться от самого ведра».
Но содержимое все равно вылилось на него.
«Видимо, Джухва в детстве пересмотрела каких-то странных мультиков про школьных хулиганов».
Облитый грязной водой Рафаэль тогда молча поднял голову и посмотрел на Канну. Просто посмотрел, после чего развернулся и ушел. Ни единого ругательства, ни единого раздраженного вздоха.
Канна до сих пор отчетливо помнила его мокрые волосы и капли, стекавшие с подбородка.
«Поразительная выдержка. Будь я на его месте, я бы сразу влетела наверх и влепила ей пощечину».
Но на этом список не заканчивался.
– И за то, что кидалась едой... и за то, что беспричинно ругалась и убегала... и за те письма с проклятиями, что я подсовывала вам в карманы... и за камни тоже простите...
«Как можно было творить такое в моем теле!»
Чем больше Канна говорила, тем сильнее ее обжигало чувство стыда. Она принялась обмахивать лицо ладонью.
Конечно, это была не она. Но ведь Рафаэль-то считал иначе! В его глазах она наверняка была сумасшедшей!
– Прошу прощения за все.
Рафаэль в своем облачении, так похожем на рясу священника, вызывал у нее странное чувство, будто она была на исповеди.
Он по-прежнему слушал молча. И слушал ли вообще? По его лицу никогда нельзя было сказать наверняка, о чем он думал.
«Наверное, думает, как я лицемерна. Решил, что я совсем совесть потеряла – извиняться спустя столько времени».
Канна вздохнула. Самое печальное, что эта чертова исповедь еще не была окончена.
– И за то, что врала про свои чувства... и за то, что лезла обниматься... мне очень жаль.
– Вот это... – впервые подал голос Рафаэль. Он невозмутимо смотрел на воду. – Вот это действительно было неправильно, госпожа.
Ей показалось или он выделил это так, будто все остальное – сущие пустяки и лишь этот поступок был в самом деле неправильным?
– Я очень хотела извиниться, как только представится случай. Я тогда была совсем неразумной.
– Госпожа.
– Да?
Ей было бы проще, если бы он начал ее обличать, но Рафаэль не стал этого делать. Вместо этого он выдал нечто совершенно неожиданное:
– Вы умеете плавать?
– А почему вы вдруг спрашиваете?..
– В лодке течь.
«Что?!»
Он был прав. Канна опустила взгляд и увидела, что дно лодки быстро заполняется водой.
«Господи, я так увлеклась извинениями, что даже не заметила!»
– Я спросил на всякий случай. Не волнуйтесь, если я ускорюсь, мы благополучно доберемся до берега.
Сказав это совершенно спокойным тоном, Рафаэль с силой налег на весла.
«Ох, мокро!»
Вода прибывала, подол платья начал намокать. Канна поморщилась, и в этот момент Рафаэль вдруг перестал грести, закрепил весла, снял свою верхнюю одежду и подстелил ее прямо ей под ноги.
А затем снова принялся за дело.
Все произошло так быстро, что она не успела и слова вставить.
«Да не стоило так утруждаться...»
Она хотела сказать, что все в порядке, но дело было сделано. Возвращать намокшую одежду сейчас уже было поздно.
«Эх, ничего не знаю».
Помедлив, Канна все же осторожно поставила ноги на подстеленную ткань. И снова осознала, что Рафаэль искренне считает ее женой Сильвиена, герцогиней Валентино, а значит, благородной аристократкой.
«Пусть я и жена Сильвиена, он же должен понимать, что это лишь формальность».
И при этом он был так почтителен с женщиной, которая вела себя с ним как бешеная собака.
«Хотя, когда Джухва его донимала, он и слова грубого не сказал».
Просто старался избегать ее. Не ругался, не просил прекратить.
«Они, священнослужители, все такие?»
Несмотря на старания Рафаэля, подол платья Канны все же промок насквозь.
«Ну, хотя бы в воду не свалилась, и то хорошо».
Рафаэль проводил ее в особняк, расположенный на территории аптекарского сада. Это здание было выстроено в архитектурном стиле империи Аслан, то есть Западного континента.
«Это что-то вроде гостевых покоев? Для VIP-персон?»
Он говорил, что хорошо знает это место, и не солгал. Канне предоставили в полное распоряжение огромную залу для отдыха. Все это было организовано благодаря заботе Рафаэля.
«Хорошо, что я пошла с ним».
Интересно, лекарства уже упаковали? Рафаэль пошел проверить, так что скоро станет ясно.
«Осталось только подождать».
Переодевшись в одежду, которую принес Рафаэль, Канна уютно устроилась на диване.
«Такое чувство, будто за сегодня произошло слишком много всего».
Одно было ясно точно: Рафаэль оказался гораздо лучше, чем о нем думала Джухва.
«И зачем она так ревновала к нему? Ну и что, что Сильвиен выделяет его, в конце концов, это вопрос статуса. Нет же у них в самом деле каких-то общих тайн... Наверное...»
Хотя кто знает. В глубине души зародилось сомнение.
«Ну да, наверняка не просто так она бесилась. А вдруг они и правда... Нет, бред».
Зачем она вообще забивает голову этой ерундой? Канна горько усмехнулась. В горле внезапно пересохло.
«Я ведь в аптекарском саду».
Она позвонила в колокольчик. Через мгновение дверь открылась и вошел служащий.
– Принесите, пожалуйста, чаю. И если есть печенье, то и его тоже.
Ответа не последовало. Канна обернулась.
– Послушайте, почему вы молчите?
На вид парню было лет семнадцать-восемнадцать. Совсем еще юнец. Он молча стоял в дверях и не мигая пялился на нее.
«Что за наглец?»
И тут ее захлестнуло недоброе предчувствие.
Юноша сделал шаг в комнату, завел руку за спину и закрыл дверь.
Щелкнул замок.
– Привет, красавица.
Канну пробрала дрожь.
– Как я рад нашей встрече.
Он сразу перешел на «ты». Обычный служащий никогда не позволил бы себе такой дерзости.
– Если бы не сегодняшний день, мы бы вряд ли увиделись.
Парень двинулся к ней с улыбкой на лице. Его походка была будничной: ни быстрой, ни медленной.
Канна, пристально глядя на него, спросила:
– Ты кто такой?
– Ну, сама как думаешь?
– Насильник. Или убийца.
– Почти угадала. Суть в том, что времени у нас мало. Мне пора идти. Так что... – прошептал он весело, будто затеял забавную игру, – будешь сопротивляться – ударю. А если увлекусь, могу и убить.
Не дождавшись ответа, он позвал снова:
– Ну, иди сюда.
А когда увидел, что она не собирается повиноваться, ухмыльнулся.
– Не пойдешь? Ладно, я сам подойду.
Сделав пару шагов, он оказался вплотную к Канне. Она лишь широко улыбнулась, достала усыпляющее благовоние и распылила его прямо ему в лицо.
Юноша вскрикнул и отшатнулся. Канна, до этого сидевшая неподвижно, резко вскочила, продолжая настойчиво брызгать снадобье в лицо опешившему парню.
– Ты... что ты со мной...
Но закончить фразу он не успел. Канна с размаху влепила ему хлесткую пощечину, так что его голова мотнулась в сторону.
– Куда это ты собрался? – Канна мертвой хваткой вцепилась в воротник отступающего парня и хлестнула его еще раз. – Ты же сам звал меня. Я подошла, так куда же ты бежишь? – Продолжая награждать его оплеухами, она усмехнулась: – Что ты там вякнул? Ударишь, если буду сопротивляться? Убьешь? Да ты совсем страх потерял, гребаный псих.
Она отпустила его воротник только после того, как отвесила изрядное количество пощечин. Юноша со стоном рухнул на пол.
– Ты... ты...
В его глазах, которые постепенно закрывались, вспыхнула злоба.
– Я это... так не оставлю...
Но он не смог договорить, сморенный сном. Его глаза медленно закрылись. Он окончательно отключился.
– Какой же отброс.
Канна встряхнула горящую от ударов ладонь и тут же покинула комнату. В коридоре она столкнулась с настоящим сотрудником.
– Что? У нас был такой работник?
– Не знаю, кто он, но этот сумасшедший явно хотел на меня напасть. Вы считаете, это нормально для места, где бывают аристократы?
В этот момент к ним как раз подошел нахмурившийся Рафаэль.
– Что произошло?
Канна в точности повторила то, что рассказала служащему. Лицо Рафаэля застыло в угрожающей гримасе.
– Вы сказали, он в комнате?
– Да.
Рафаэль пронесся мимо нее, рывком распахнул дверь и замер на пороге, не в силах пошевелиться. Канна, поспешившая за ним, осторожно заглянула внутрь.
– А?..
Она растерялась.
– К-куда он делся?
В комнате никого не было.
Лекарь Вениции Айзек пребывал в глубоком унынии.
Мало того что у него отобрали работу, так ему еще и запретили вход в лазарет! В место, которому он посвятил всю свою жизнь!
«Герцог Сильвиен Валентино, должно быть, совсем лишился рассудка. Поручить работу женщине, да еще и черноволосой!»
Черный цвет – предвестник беды. Разве он этого не знает? И это потомок святых рыцарей, защитник континента от Черного тумана!
«Скорее бы прибыл его светлость герцог Адис».
Герцог Александро Адис, человек, питающий лютую ненависть к черным волосам. Скоро он будет здесь. Он это так не оставит.
Но Айзек не мог просто сидеть и ждать.
«Нельзя позволять этой черноволосой мерзавке лечить моряков».
А главное – он не собирался уступать свое место какой-то женщине.
«Точно, господин Баликс, Вениция меня выслушает!»
Едва он подошел к дверям покоев лорда, как изнутри донесся звон разбитого стекла.
– Ты надо мной издеваешься?!
– Ваше... ваше высочество, прошу вас, успокойтесь...
Айзек невольно поморщился. Он сразу понял, что происходит.
«Опять этот ссыльный принц разбушевался».
Третий принц Касиль Изаберк. Похотливый подонок, сосланный сюда за изнасилование баронессы.
«И почему его сослали именно в Веницию?!»
Оставалось лишь посочувствовать бедному лорду, на плечи которого свалилась забота об этом негодяе.
– У нее были черные волосы и черные глаза! Такую сразу заметишь, а вы говорите, что не видели!
– Ваше высочество, клянусь, в Вениции нет черноволосых. Их всех истребили во время охоты на черноволосых сто лет назад.
– Я сам ее видел!
Что-то тяжелое с грохотом разлетелось вдребезги.
«Постойте... Черные волосы?»
В голове Айзека мгновенно всплыл образ той женщины. Забыв о приличиях, он распахнул дверь.
– Ваше высочество, вы ищете женщину с черными волосами?
– Ты еще кто такой?..
Стоило им встретиться взглядами, как Айзека пробрал озноб. Юноша смотрел на него глазами дикого зверя. Несмотря на смазливую внешность, в его глазах читалась такая жажда насилия, что становилось не по себе.
Айзек сглотнул и, набравшись смелости, произнес:
– Я знаю, где она, ваше высочество.
– Что ты сказал?
– Я тоже сегодня встретил черноволосую женщину. Герцог Сильвиен Валентино привез ее и представил как лекаря.
– Под глазом.
– Что?
– У нее была родинка под правым глазом. У той женщины была такая?
Айзек припомнил лицо Канны и кивнул.
– Да, была.
– Лекарь, приехавший с герцогом Сильвиеном Валентино, говоришь?
– Да.
Третий принц Касиль Изаберк задумался.
«Так она – человек Сильвиена?»
Та самая женщина, которую он поклялся растерзать заживо, оказалась лекарем при герцоге.
«Плевать. Я все равно ее прикончу».
Он скрипнул зубами. От одной мысли о том, что произошло сегодня, его захлестывала ярость.
Касиль долго ждал этого момента. Последний день ссылки. Рыцари, которым было поручено охранять его, а заодно и присматривать, наконец расслабились, предвкушая отъезд. Подкупив слуг, принц смог ускользнуть от их надзора. У него уже давно была цель – хорошенькая служанка из VIP-зала аптекарского сада.
В свой последний день в Вениции он решил развлечься. Переодевшись в одежду служащего, которую притащил подкупленный слуга, он пробрался в комнату для гостей, но вместо той девчонки наткнулся на черноволосую красавицу. Ее яркая, ослепительная внешность поразила его настолько, что он тут же сменил цель.
И эта самая женщина посмела надавать ему пощечин и вырубить!
Конечно, за нападение на члена императорской семьи полагалась казнь, но Касиль не мог об этом заявить. Как признаться, что его, принца, избила и унизила какая-то женщина?
К тому же Сильвиен Валентино – не тот человек, чьих людей можно трогать без последствий. Тем более сейчас, когда срок ссылки подходил к концу.
«Проклятье, сколько же я натерпелся! Мне запретили спиртное, сослали сюда... Я целый год здесь гнил!»
Раньше он, будучи пьяным, не раз приставал к дочерям и женам аристократов. Но он выбирал только слабые, незначительные семьи.
«Все из-за этих аристократишек, которые завалили императора жалобами. Будь на моем месте первый или второй принц, они бы и пикнуть не посмели!»
Из-за бесчисленного множества прошений аристократов наказать принца за многочисленные преступления императору пришлось подписать указ и сослать своего любимца.
«Но, если я влипну еще раз, ссылку могут и продлить».
Однако стерпеть такое унижение он не мог. Щеки до сих пор горели от пощечин той женщины.
«Главное – не попадаться».
Касиль вернулся к себе и вызвал своего рыцаря.
– Что будет, если отец узнает о случившемся?
Рыцарь помрачнел. Принца наверняка отчитают, поскольку он нарушил запрет на спиртное, да еще и шатался по городу под видом простолюдина. Но и только.
– Ты ведь знаешь, его величество меня обожает.
Император души не чаял в младшем сыне, потому и закрывал глаза на его злодеяния.
– Я отделаюсь простым выговором. А вот ты? Что будет с тобой?
Рыцарь стоял, потупив взгляд.
– Ты не только упустил меня, но и позволил какому-то отребью поднять руку на принца.
Когда рыцарь наконец нашел Касиля, тот уже лежал в отключке. Очередная выходка принца. Чтобы скрыть этот позор, рыцарю пришлось забыть о чести и помочь Касилю забраться в окно, как вору.
– Ох, до сих пор болит. Видишь, у меня губа разбита?
Касиль угрожающе ухмыльнулся.
– Ваше высочество... молю, пощадите...
Когда рыцарь начал молить о прощении, принц рассмеялся. Он простит его. Но при одном условии.
– Притащи мне ту девку, лекаря Сильвиена Валентино. Сделай все тихо, чтобы герцог не узнал.
– Что?!
– Сговорись со своими людьми и похить ее. Мне плевать, как, просто доставь ее ко мне.
– Похищение?! Ваше высочество, вы же в ссылке!
– Вот именно. Твоя обязанность – охранять меня. А пока ты за мной не смотрел, эта женщина меня оскорбила.
– В таком случае не лучше ли наказать ее по закону?
– И тогда все узнают, что ты не справился со своими обязанностями?
Рыцарь замолчал. Касиль с довольным видом наблюдал за его замешательством.
– Поэтому я сам с ней разберусь. Тихо и приватно. И отец меня не накажет, и ты сохранишь свой титул. Справедливо? – Затем он внезапно посуровел и прикрикнул: – Так что живо тащи ее сюда!
Видя, что рыцарь не торопится, Касиль подсказал:
– Сходи к этому лекарю, Айзеку. Он поможет.
Отослав рыцаря, он задумался. Как ее наказать? От предвкушения мести по всему телу пробежал зуд, и Касиль облизнул губы.
Женщина, посмевшая ударить его. Он прожил жизнь, творя все что заблагорассудится, и никто, даже отец-император никогда не смел его коснуться.
Воспоминание о пощечинах вновь разожгло пожар в груди. Он не станет убивать ее быстро.
«Как бы ее прикончить? Хм...»
Уголки его губ поползли вверх. В голову пришла отличная идея. Просто блестящая.
Поздно ночью Сильвиен вернулся в поместье.
– С возвращением, ваша светлость.
Он был так утомлен, что лишь молча отдал слуге камзол.
– Подать чаю?
– Нет, идите.
Когда слуга ушел, Сильвиен опустился на диван. Он часто бывал в Вениции, поэтому давно обзавелся здесь собственным домом. Глядя на бесконечные пустые комнаты, он вспомнил Канну.
Канну, которая предпочла остаться в лазарете. Раньше она из кожи вон лезла бы, лишь бы поселиться с ним под одной крышей.
«Сказала, что должна присматривать за больными».
Надо же, у нее проснулось чувство долга?
Сильвиен усмехнулся. Он все еще не верил в ее медицинские таланты. Кто знает, где вообще она этого набралась?
К тому же...
«Семь лет она тщательно это от меня скрывала».
Притворялась, что ничего не смыслит в медицине? А если нет, то как она вылечила Люси Адис, как ставит на ноги первую принцессу и почему сама императрица полагается на ее снадобья?
Все это было крайне подозрительно.
Она объясняла свои успехи тем, что занималась алхимией, которая якобы связана с врачеванием. Но Сильвиен не верил ей до конца. Ему казалось, что она что-то скрывает.
«Впрочем, эта поездка покажет, на что она способна на самом деле».
Он решил просто наблюдать.
Впервые за долгое время он так много думал о Канне. Для него это было редкостью.
Канна Валентино. Его номинальная жена.
В последнее время она изменилась. Настолько, что ее можно было принять за другого человека. Вспомнив ее вызывающий взгляд в карете, Сильвиен невольно улыбнулся, и в этой улыбке была издевка, но в то же время и капля любопытства.
Семь лет эта женщина всячески пыталась привлечь его внимание. Он не был настолько глуп, чтобы поддаться на ее уловки. Но пока что она его не раздражала. Напротив, она стала первым существом, которое смогло его хоть немного развлечь.
«Но когда-нибудь она перейдет черту. Всегда переходила».
Это его не беспокоило. Если это случится, он просто раздавит ее, как и раньше. Сильвиен прекрасно знал, как держать ее в узде.
«Пусть еще немного насладится свободой».
С этими мыслями он взял со стола отчет о сегодняшних делах Канны и нахмурился. Если верить бумаге, в аптекарском саду Канна столкнулась с каким-то подозрительным типом, который ее домогался.
Домогался?
Холодный взгляд Сильвиена стал еще мрачнее. Он почувствовал досаду, как если бы в идеально собранном пазле обнаружилась лишняя деталь.
Он сам привез Канну сюда. А значит, он отвечает за ее безопасность.
Как она сейчас?
Поскольку у него здесь не было собственных рыцарей, он попросил лорда Вениции выделить людей для охраны. К этому времени они уже должны быть при ней. Вроде бы беспокоиться не о чем.
Не о чем ведь?
Поколебавшись, Сильвиен поднялся. Нужно было проверить все лично. Не ради Канны – просто он был перфекционистом и не терпел, когда что-то было неидеально.
Сильвиен вскочил на коня и помчался к лазарету.
Когда он прибыл, то увидел, что дверь, которая должна была быть заперта, приоткрыта. Обнажив меч, он стремительно вошел внутрь и, дойдя до комнаты Канны, негромко выругался.
Рыцари лорда Вениции без сознания валялись на полу.
Сильвиен перешагнул через них и нажал на ручку двери. Она поддалась без усилий: замок не был заперт.
Ворвавшись внутрь, герцог выругался:
– Дерьмо.
Как он и ожидал, комната была пуста. На смятой постели виднелись следы борьбы.
Кто мог так тихо и профессионально убрать стражу? Ответ был очевиден.
Здесь были императорские рыцари. Люди Касиля Изаберка.
Канна открыла глаза и поморщилась от тупой боли в затылке.
– Где я?..
В лесу?
Вокруг стояла непроглядная тьма, поглотившая даже лунный свет. Куда ни глянь – одни деревья.
«Как я здесь оказалась?»
Сквозь головокружение начали проступать обрывки воспоминаний.
«Точно, кто-то ударил меня сзади».
Весь день она лечила больных, а вечером вернулась к себе и легла спать. Несмотря на то что место было чужое, она не волновалась, ведь под дверью стояла охрана, присланная Сильвиеном.
«Но потом в коридоре раздался грохот».
В ту же секунду дверь распахнулась, в комнату ворвался незнакомец и вырубил ее. А когда она очнулась, то оказалась здесь.
«Значит, рыцари, которые стояли на страже у моей комнаты, тоже пострадали».
Обычному человеку такое не под силу. Кто же это сделал?
– Очнулась?
Канна резко обернулась и встретилась взглядом с похитителем. Перед ней стоял парень с совсем еще детским лицом.
– Ты...
Юноша оскалился в ухмылке.
– Чего так смотришь? Неужели думала, что после того, как обошлась со мной, мы больше не увидимся?
Проклятье... Ругательства едва не сорвались с губ. Это был тот самый подонок из аптекарского сада!
«Так он не простолюдин?»
На нем была простая одежда, не было ни свиты, ни охраны, поэтому Канна была уверена, что перед ней простолюдин. Но теперь все выглядело иначе: он был в дорогом охотничьем костюме, в сопровождении рыцаря с мечом на поясе.
«Этот рыцарь... он и похитил меня».
А значит, этот мальчишка – его господин.
В этот момент юноша грубо схватил Канну за ворот.
– Я принц. Негоже такой паршивой девке, как ты, распускать руки.
Принц? Канна в оцепенении уставилась на него. Если это не первый и не второй принц, то...
«Неужели тот самый Касиль? Третий принц, печально известный своим дурным нравом?»
Она слышала, что его сослали куда-то далеко, но не думала, что именно сюда.
«Значит, меня похитили императорские рыцари?»
Гвардейцы императора – лучшие рыцари империи. Против такого мастера у нее не было ни шанса, разве что она сама владела бы мечом на том же уровне.
Касиль хищно улыбнулся:
– За нападение на члена императорской семьи ты заплатишь жизнью.
– Я тоже благородного происхождения.
Раз уж он решил давить статусом, скрываться больше не было смысла.
– Я Канна Валентино. Жена герцога Валентино и старшая дочь дома Адис.
– Ха?
Касиль широко раскрыл глаза. Неужели не ожидал такого ответа?
«Сработало?»
Но в следующее мгновение он расхохотался.
– Ха-ха-ха! – Он согнулся пополам, заходясь в безудержном хохоте. – Не смеши меня! Да, у жены герцога Валентино черные волосы. Решила прикинуться ею? Но я видел ту женщину на балу. Вы с ней – небо и земля. Та была редкостной уродиной.
– Это я и есть. Просто тогда...
– Ой, избавь меня от этой нелепой лжи. Будь герцогиня такой красавицей, Валентино никогда не стал бы относиться к ней с таким пренебрежением. Не так ли, милая леди?
Касиль не верил ни единому ее слову. Видимо, слухи о преображении Канны еще не докатились до этого захолустья.
– Но не бойся. Сразу я тебя не убью.
Он грубо толкнул ее в спину.
– Убегай.
Когда она не послушалась, он пояснил:
– Беги в лес. Я буду на тебя охотиться.
Недоброе предчувствие нахлынуло с новой силой. Охотничий костюм, лук за плечами, колчан, полный стрел...
От осознания Канну пробрало дрожью от макушки до пят.
«Не может быть».
Он действительно собрался устроить на нее охоту?
Канна попятилась. Касиль небрежно бросил ей маленькую флягу с водой.
– Бегать – дело утомительное. Можешь пить по дороге. Видишь, какой я милосердный? – Он шутливо вскинул лук и усмехнулся. – Я досчитаю до пяти и пойду по твоему следу. Так что советую поспешить.
– Что?!
Бокал с вином выпал из руки лорда Баликса Вениции и с тихим звоном встретился с полом.
– Что ты сейчас сказал, Айзек?
– Е-его высочество... похитил лекаря, женщину, которую привез герцог Валентино. Он объявил, что собирается устроить охоту на человека.
Баликс глухо застонал. Этот принц... он вел себя тихо все это время, чтобы под самый конец выкинуть такое!
«Охота на человека...»
Варварская забава, которой порой баловались аристократы, используя в качестве дичи рабов.
Баликс и сам не брезговал подобным, так что угрызений совести не испытывал. Ему было плевать на саму жертву, но почему, чтоб ему провалиться, это должен быть лекарь герцога Валентино?!
– Она наверняка не вернется живой. Если герцог узнает об этом – нам конец!
– Принц приказал мне молчать, обещая, что никто не узнает... Но я решил, что вы должны быть в курсе, милорд.
– Уж лучше бы ты промолчал! Теперь я твой соучастник! – вскрикнул Баликс, но тут же почувствовал дурноту и рухнул на диван. – Никому ни слова, лекарь Айзек.
Делать нечего. Пролитую воду не соберешь. Раз уж так вышло, нужно скрыть все максимально тщательно. Только так он сможет избежать кары.
– Если станет известно, что женщина погибла... мы скажем, что она была заражена Черным туманом и нам пришлось ее устранить.
– Что? Но герцог Валентино ясно дал понять, что она здорова...
– Ты и сам знаешь, что скоро прибудет его светлость герцог Александро Адис.
При упоминании этого имени Айзек замолчал.
– Император отправил его сюда, прослышав о странной болезни моряков. Кто, как не он, сможет вынести окончательный вердикт, заражены они или нет? Каким бы влиятельным ни был герцог Валентино, у него нет того опыта, что есть у Адиса, чей авторитет непререкаем.
Лекарь молча отвел взгляд.
– К тому же я слышал, герцог Адис люто ненавидит черноволосых.
Говорили, что он выгнал и лишил всего родную дочь только из-за цвета ее волос. Человек, питающий такое отвращение к черноволосым, наверняка поддержит их версию.
«Приезд Александро Адиса – это просто спасение».
Баликс тяжело вздохнул.
– Куда, ты говоришь, направился принц?
– Что?
– Я присоединюсь к охоте.
Глаза Айзека округлились. Только что лорд метался в ярости, а теперь хочет участвовать?
– Раз уж так вышло, девку нужно прикончить наверняка! Если она выживет и все расскажет, отвечать придется мне. Скажут, что я не уследил за принцем!
К тому же это отличный шанс разделить с принцем тайну. Ничто так не сближает мужчин, как темные секреты. Впрочем, свои истинные мотивы Баликс озвучивать не стал.
«Да я и сам давно хотел поохотиться, случай подвернулся удачный».
Айзек немного помолчал и осторожно предложил:
– В таком случае позвольте и мне пойти с вами. Если вдруг вы поранитесь во время охоты, лекарь под рукой не помешает.
На самом деле Айзек тоже жаждал крови. Баликс понимающе кивнул.
– Конечно. Идем.
Пять минут. Всего пять минут – и принц пойдет по ее следу. Он будет выслеживать ее, чтобы выпустить стрелу. Нужно бежать как можно дальше, но...
Канна не стала убегать. Вместо этого она из последних сил, натужно пыхтя, карабкалась на дерево. Она и не знала, что умеет так ловко лазить по деревьям.
Говорят, перед лицом смерти человек открывает в себе сверхспособности. Сейчас Канна ощущала истинность этого утверждения каждой клеточкой своего тела. Страх за собственную жизнь придал ей сил, о существовании которых она и не подозревала.
Устроившись на толстой ветке, Канна как следует отдышалась и открыла кулон, болтавшийся на ее шее.
«Как хорошо, что я не до конца его израсходовала».
Ядовитый порошок, вызывающий нестерпимое жжение. Она использовала на Жозефине лишь малую часть, а остальное приберегла. Сейчас она готова была расцеловать саму себя за эту предусмотрительность.
«Значит, дать мне воды – это милость? Ну что ж, получи и ты моей милости».
Канна высыпала порошок во флягу, тщательно взболтала, пока он не растворился, и перевела дыхание.
«Тебе конец», – подумала она, игнорируя мелкую дрожь в пальцах.
Это не игра и не шутка. Все по-настоящему. Реальность такова, что ее хотят застрелить из лука, как дикого зверя.
Цена ошибки – смерть.
«У меня есть только один шанс. Нужно сделать все идеально».
Вдалеке послышались шаги. Канна сжалась в комок и затаила дыхание.
– Следы здесь обрываются. Видимо, спряталась где-то рядом, – послышался расслабленный голос Касиля. – Ты иди в глубь леса. А я поищу здесь.
– Слушаюсь.
– Если найдешь – не убивай, тащи ко мне. Я хочу прикончить ее сам.
От этого тона, полного азарта, по спине Канны пробежал холодок.
– Ну-ка, посмотрим... Я уверен, она где-то здесь...
Оставшись один, Касиль, что-то напевая, принялся ворошить кусты. Канна мертвой хваткой вцепилась во флягу.
«Еще немного... ближе...»
– Ты здесь?
Касиль методично тыкал стрелой в заросли, постепенно приближаясь к дереву. Канна, широко раскрыв глаза, прицелилась в его макушку.
Еще чуть-чуть.
– Или здесь?
Еще немного.
– А может, тут?
Ближе...
– И не тут?
Еще совсем чуть-чуть...
– Здесь?
Он резко вскинул голову. В это мгновение их взгляды встретились.
«Сейчас!»
Канна перевернула флягу. Вода хлынула вниз, заливая лицо Касиля. Он зажмурился и принялся отчаянно тереть глаза.
– Дерьмо! Это еще что за фокусы!
Откинув мокрые волосы со лба, принц с вызовом посмотрел вверх и вдруг разразился издевательским смехом:
– Эй. Ты чего сидишь там и не убегаешь?
Канна молча разглядывала его лицо.
– И это все, на что ты способна? Облить меня водой?
Не дождавшись ответа, он позвал:
– Слезай. Обещаю, я оставлю тебя в живых. Слезай.
Это была ложь.
На самом деле Касиль был бездарен в бою и из лука стрелял из рук вон плохо. Он просто хотел, чтобы она спустилась: вблизи ему было бы куда проще всадить в нее стрелу.
«Куда интереснее убивать, когда жертва поверила в спасение».
Скрывая гнусные мысли, он хихикнул. Глупая женщина, похоже, поверила, раз начала неуверенно спускаться.
– Ой!
Она потеряла равновесие и с глухим стуком рухнула на землю.
– Вот незадача, больно, наверное.
Касиль и не думал ей помогать, лишь вскинул лук. Расстояние было идеальным для смертельного выстрела. Он с ухмылкой натянул тетиву.
– Ну что ж, начнем...
«А?..»
Лицо Касиля исказилось. Только что он почувствовал на щеке какое-то странное ощущение, и в ту же секунду...
Принц вскрикнул: лицо обожгло такой болью, что он невольно зажмурился. И это было только начало. Боль лавиной хлынула на шею, спину, руки – казалось, он весь горит заживо.
– А-а-а-а!
«Что это такое?!»
Касиль с криком начал рвать на себе рубашку. Он посмотрел на грудь, ожидая увидеть обугленную плоть, но кожа была чистой. Она не горела, она была просто мокрой.
Пока он изумленно оглядывал себя, боль стремительно опускалась ниже. Раскаленное пламя обожгло бедра и лодыжки. Не в силах терпеть этот невыносимый жар, Касиль, словно безумный, начал стягивать штаны, но вдруг ощутил жгучий стыд и закричал Канне:
– Проклятье! Будь ты проклята! А-а! Глаза закрой! Не смотри на меня!
Канна заставила себя подняться. Нужно было бежать, пока он не пришел в себя, но...
– Ох...
Едва она выпрямилась, ногу прошило резкой болью. Похоже, при падении она серьезно пострадала.
«Нет, терпи. Нужно уходить».
Она уже собиралась развернуться, как вдруг издалека послышались голоса.
– Ваше высочество?
Это были лекарь Айзек и какой-то огромный мужчина, похожий на разбойника!
Заметив лорда Баликса Веницию, Касиль впал в отчаяние. Он осознал, в каком позорном виде предстал перед ними: полуголый, со спущенными штанами, словно сумасшедший.
– Пошли... Пошли прочь! Не подходите!
– Ваше высочество? Вам плохо?
– Проклятье, не подходите ко мне! А-а-а-а!
В этот момент боль достигла пика. Касилю казалось, что плоть буквально плавится и стекает с костей. Стыд отступил перед нечеловеческим страданием.
– Помогите! Воды, принесите воды! Мне жарко! Я горю! А-а-а!
Айзек и Баликс в замешательстве бросились к нему. Они начали осматривать бьющегося в истерике раздетого принца, но...
– Горячо! Горю! Воды, скорее воды! А-а-а!
Что именно горело, Айзек и Баликс не понимали. Они в растерянности переглянулись, и, пока все пребывали в оцепенении, Канна пошла в атаку.
Она вскрикнула, словно разъяренный зверь, и бросилась на принца, толкая его в грудь. Касиль повалился навзничь. Воспользовавшись моментом, Канна выхватила у него лук и стрелы.
– Стоять! Подойдете – выстрелю!
Она натянула тетиву, целясь в Касиля. Айзек и Баликс замерли на полушаге.
– Вставайте, ваше высочество.
– Дерьмо... Проклятье... А-а-а... Дерьмо...
Принц, окончательно поддавшись панике, лихорадочно бормотал ругательства. Канна, глубоко дыша, начала медленно отступать.
– Ваше высочество, идите за мной.
Но он лишь издавал невнятные звуки, чувствуя, как его тело будто плавится в раскаленной лаве. От невыносимой боли в ушах стоял звон. Взгляд Касиля, который уже был на грани обморока, помутился, рассудок почти покинул его.
– У меня есть противоядие.
Эти слова привели его в чувство. Неужели эта девка его отравила?!
– Ты... что ты со мной сделала? Как ты посмела?!
– Замолчите и идите за мной, – пригрозила Канна, крепче сжимая лук. – Не пойдете – противоядия вам не видать, а я всажу в вас стрелу.
– Ах ты, тварь...
Касиль, всхлипывая, поплелся за ней. Выбора у него не было.
– А вы – ни с места, – Канна бросила ледяной взгляд на Айзека и лорда Баликса. – Сделаете хоть шаг – и я не ручаюсь за жизнь принца.
Она продолжала пятиться, не давая напряжению спасть. Если ей удастся увести его подальше, появится шанс. Оказавшись с принцем один на один, она получит преимущество: у нее и оружие, и спасительное лекарство. А значит...
Тут она уперлась во что-то спиной. Канна подняла голову и встретилась взглядом с рыцарем.
Она и ахнуть не успела – все закончилось в одно мгновение. Рыцарь молниеносно выкрутил ей запястье, а другой рукой с силой ударил по луку. Канна невольно выпустила оружие.
– Ай!
Это был личный рыцарь Касиля, который до этого скрылся в лесу.
– Ваше высочество, вы в порядке? Простите за опоздание.
Видимо, он услышал крики принца и поспешил на помощь.
– Чтоб тебя! По-твоему, похоже, что я в порядке?! – Касиль сорвался на визг. – А-а-а-а! Проклятье, а-а-а, все тело болит! – Он вытер залитое потом лицо, пытаясь перевести дух, и потребовал: – Сумасшедшая дрянь. Живо отдавай противоядие. Не отдашь – прикончу на месте.
«Ну конечно», – с сарказмом подумала Канна.
Стоит ей отдать противоядие – ее тут же убьют. Пока лекарство у нее, они не посмеют ее тронуть.
«Проклятье, слишком быстро меня схватили».
Она заговорила о противоядии на случай поимки, но не ожидала, что это случится так скоро. Теперь их четверо мужчин против одной женщины.
– Эй, меч сюда! – Касиль, тяжело дыша, вырвал клинок из ножен рыцаря. – Отдавай противоядие! Иначе я отрублю тебе руку! – заорал он, брызжа слюной. Его глаза налились кровью. – Сначала кисть! Потом руку! Потом ногу! Я изрублю тебя на куски, оставлю одно туловище!
Касиль замахнулся мечом: он явно не шутил. Канна попыталась вырваться, но рыцарь держал ее крепко, так что увернуться было невозможно.
«Нет, только не это...»
Острие было нацелено на левое запястье. Когда меч начал опускаться, время для Канны будто замедлилось, застыло в чьих-то огромных ладонях. В этот бесконечный миг она осознала, что через несколько секунд лишится руки и останется калекой на всю жизнь.
«Ничего, я справлюсь. Я смогу так жить. Только не плакать».
Канна сжала кулаки, изо всех сил стараясь не зажмуриться. Она не отведет взгляд. Она будет до последнего смотреть на свою левую руку, пока та еще остается частью ее тела.
Лезвие должно коснуться кожи прямо сейчас!
Но в следующую секунду меч Касиля с глухим звуком вонзился в землю. Удар ушел в молоко: в момент замаха рука принца неестественно дернулась, а сам он захрипел.
Канна, пребывая в шоке, медленно подняла голову и увидела, что в тыльную сторону ладони Касиля впилась стрела.
– А-а-а!
Тут же вторая стрела, свистнув, вонзилась ему в плечо.
– Ваше высочество!
Только тогда рыцарь отшвырнул Канну в сторону и бросился ловить падающего принца, захлебывающегося хриплым воем.
– Ваше высочество! Вы ранены?!
Рыцарь закрыл Касиля своей спиной и яростно уставился в чащу, откуда прилетели стрелы.
– Кто здесь?! Не прячься, как трус, выходи!
И стрелок вышел. Впрочем, он и не думал прятаться.
Раздались неспешные размеренные шаги. Даже в царящей здесь кровавой неразберихе походка этого человека оставалась пугающе спокойной. Канна, охваченная странным чувством дежавю, прищурилась. Ей показалось или в темноте блеснуло серебро?
Она охнула: не показалось.
Лунный свет коснулся серебристых волос подошедшего мужчины, в холодных синих глазах которого, как всегда, таилась легкая улыбка.
– Так это были вы, ваше высочество?
Стрелком оказался Сильвиен Валентино.
Он непринужденно улыбнулся и прошел мимо впавшего в ступор Айзека, мимо лорда Вениции – прямо к Канне. Но смотрел он не на нее.
– И впрямь принц Касиль.
– Ты...
– Давно не виделись, ваше высочество.
Пока даже рыцарь не находил слов, у Касиля сквозь зубы вырвался стон. Дрожа от боли, он свирепо уставился на Сильвиена.
– Ты что творишь?! Да это же... это государственная измена!
– Измена? – недоуменно наклонил голову Сильвиен. – С чего бы подданному империи питать столь низкие помыслы? Я лишь... – Мягко улыбнувшись, он наконец посмотрел на Канну: – Мне показалось, будто мою жену похитили. Вот я и пришел ее спасти.
Воздух будто звенел от напряжения. Касиль, его рыцарь, Айзек и Баликс одновременно затаили дыхание.
Жена? Жена Сильвиена Валентино?! Касиля перекосило от ужаса. Значит, тот бред, что несла эта женщина, был правдой?!
– Думаешь, это послужит оправданием?! Герцог Валентино, ты посмел напасть на члена императорской семьи! Думаешь, его величество простит тебе такое?!
– Да, – кивнул Сильвиен, не задумавшись ни на секунду. – Думаю, простит.
– Ч-что?!
– Я всего лишь напал на похитителя, чтобы спасти супругу. Кто бы мог подумать, – тихо, будто его утомили детские капризы, усмехнулся Сильвиен, – что голый бродяга окажется принцем Касилем?
Лицо принца вспыхнуло от унижения.
– А вы сами как думаете, ваше высочество, простит ли вас его величество?
– Что?
– Вы ведь в ссылке за насилие над баронессой.
Касиль стиснул зубы, его взгляд заметался.
– И вот теперь вы похитили и пытались убить герцогиню.
Сильвиен говорил неторопливо, а потом покачал головой:
– Боюсь, мне будет непросто преподнести эту весть императору.
Касиль не мог выдавить ни слова, словно ему отрезали язык. Только сейчас до него дошло, как он влип.
– И тем не менее перед вами принц. Законный наследник престола, – угрожающе пробормотал рыцарь. – Как вы посмели выпустить стрелу в того, в ком течет императорская кровь!
– А я не разглядел, – нагло улыбнулся Сильвиен. – Ночь ведь, темно.
– И это ваше оправдание?!
Герцог склонил голову, с сомнением разглядывая рыцаря.
– Неужели вы думали, что я признаю принца в человеке, который пытается лишить жизни хозяйку дома Валентино, старшую дочь семьи Адис?
Рыцарь не нашелся с ответом, и Сильвиен ровным спокойным тоном продолжил:
– К тому же не выстрели я в тот миг, моя жена была бы уже мертва. – Он улыбнулся. – Думаю, этого оправдания будет вполне достаточно для его величества.
Что еще они могли сказать? Ни Касиль, ни его рыцарь не нашли аргументов.
– Ну, тогда на этом все.
Сильвиен прошел мимо них, опустился на одно колено и легко подхватил Канну на руки.
– Время позднее, обсудим это дело позже. Желаю вам доброй ночи.
Он вежливо улыбнулся на прощание.
Сильвиен выпустил Канну из рук, лишь когда они оказались в карете – опустил прямо на сиденье, – и шумно выдохнул.
Сев напротив, он резким, нервным жестом ослабил туго затянутый шейный платок и снова выдохнул, зачесывая пальцами растрепавшиеся волосы.
Только после этого он посмотрел прямо на Канну. Не произнося ни слова, он внимательно изучал ее, растрепанную и измученную, оглядывая с головы до пят.
Растрепанные черные волосы. Шея, руки, ладони – все в ссадинах и порезах.
Только почувствовав на себе его взгляд, Канна осознала, в каком она состоянии.
«Должно быть, поранилась, когда лезла на дерево».
Она была настолько на взводе, что даже не заметила боли.
В карете повисла долгая тишина. Канна ожидала, что он засыплет ее вопросами, но Сильвиен безмолвствовал.
«Как он вообще узнал? Наверное, увидел, что его рыцари без сознания, и понял, что меня похитили».
Но как он нашел это место? Неужели он действительно не знал, что стреляет в принца? Как он собирается разбираться с последствиями? И самое главное...
«Почему он меня спас?»
Среди множества вопросов этот был самым важным.
«Зачем спасать меня, рискуя собой и идя на открытый конфликт с императорской семьей?»
Ей искренне хотелось это знать. Ведь до сих пор ему было плевать, жива она или мертва. Зачем ему вдруг понадобилось вытаскивать ее, да еще и ценой столь дерзкого поступка?
В любом случае, нужно было что-то сказать.
– Простите меня.
Она должна была извиниться.
– Из-за меня ситуация стала слишком сложной. Мне очень жаль, что я доставила вам столько проблем.
Сильвиен не отвечал, продолжая сверлить ее взглядом, однако она заметила, что его глаза потемнели. Чувствуя, что он не в духе, Канна настороженно наблюдала за его реакцией. Может, извинений было мало?
«Ладно, если извиняться, то по-настоящему».
Канна сложила руки на коленях и низко поклонилась.
– Я искренне прошу прощения за все доставленные неудобства.
Он так ничего и не сказал. Этого тоже недостаточно?
Канна, не разгибаясь, чуть приподняла взгляд. И в этот миг заметила руку Сильвиена, спокойно лежащую на колене. Его крупная ладонь была крепко сжата в кулак, так что на тыльной стороне отчетливо проступили вены.
– Поднимите голову, госпожа Канна, – произнес Сильвиен очень тихо и повторил: – Поднимите голову.
Его голос звучал так мягко, что казалось, будто это все лишь часть обычного, мирного дня. Но из-за странного ощущения диссонанса Канна выпрямилась с нарастающей тревогой.
К добру ли, к худу ли, но лицо Сильвиена было спокойным, как гладь озера. На губах играла легкая улыбка.
– Почему вы извиняетесь?
– Ну как же... – ответила Канна осторожно. – Мне жаль, что из-за меня вам пришлось делать то, что вам делать не должно. Простите.
В этот момент Сильвиен, сидевший прямо, сменил позу. Он откинулся на спинку сиденья, скрестил свои длинные ноги и, слегка склонив голову, пристально посмотрел на Канну.
– Вы ничего мне не должны, госпожа Канна. Вы не причинили мне неудобств, так что и извиняться не за что.
– Что?..
– Я привез вас сюда, прекрасно зная, что здесь находится такой опасный человек, как принц Касиль. Более того, я даже не предупредил вас об этом.
Канна даже растерялась.
– Проще говоря, я сам заманил вас в это место. А значит, был обязан обеспечить вашу полную безопасность. Я приставил к вам рыцарей, но этого оказалось недостаточно. И это моя оплошность.
Сильвиен объяснял это спокойно и рассудительно. Его голос звучал мягко, будто он втолковывал ребенку основы арифметики. И чем больше Канна слушала, тем больше понимала, что он прав.
«И правда, это ведь Сильвиен привез меня сюда. В место, куда сослали принца, уже не раз нападавшего на знатных дам».
Как только она осознала, что Сильвиен действительно был обязан ее защищать, голос в ее голове шепнул: «Будь мы обычной парой, я бы считала его заботу само собой разумеющейся – он ведь мой муж».
Будь на ее месте Джухва, она бы, наверное, извелась от ожидания, когда же Сильвиен придет ей на помощь. Но Канна изначально ничего от него не ждала и ни на что не рассчитывала. Она просто приняла его логичные доводы и немного успокоилась.
Она тяжело вздохнула. В конце концов, сделанного не воротишь, теперь уже ничего не попишешь.
– Конечно, жаль, что мы не подготовились как следует... но в этом нет вашей вины, ваша светлость.
Сильвиен молчал, и она пояснила:
– Если случилась беда, виноват тот, кто совершил злодеяние, а не тот, кто пострадал или не смог помешать. Так что давайте закроем эту тему.
У нее не было привычки заниматься самобичеванием, и уж тем более ей не хотелось искать виноватого. Канна устало привалилась к спинке сиденья.
«Как же я устала».
На нее как-то разом навалилось все: свинцовая усталость, опустошение, тупая боль во всем теле. Ей хотелось закрыть глаза и забыть обо всем. Но кое-что сказать еще стоило.
– Спасибо вам, – пробормотала она, не открывая глаз. – Я и не надеялась, что кто-то придет мне на помощь. Поэтому я благодарна вам вдвойне.
Вдруг она подумала, что благодарить человека с закрытыми глазами – верх неприличия. Канна заставила себя поднять веки и встретиться с супругом взглядом.
Ей показалось или в его глазах промелькнуло какое-то странное колючее недовольство?
«Наверное, почудилось».
Канна снова закрыла глаза.
После этого она пролежала в лихорадке целые сутки.
Когда через день она наконец пришла в себя, все уже было улажено. Принц Касиль после долгого и тяжелого разговора с Сильвиеном в спешке покинул Веницию.
О чем же они говорили?
– Теперь об этом инциденте никто не вспомнит, – коротко бросил Сильвиен.
Иными словами, дело замяли. Канна не знала, шантажировал он принца или они просто договорились, но Касиль и Сильвиен сошлись на том, чтобы похоронить эту историю.
«Впрочем, это выгодно им обоим».
Предай они дело огласке – оба пошли бы ко дну. Касиль, будучи в ссылке, снова напал на аристократку, а Сильвиен стрелял в члена императорской фамилии.
«Замолчать случившееся – лучший выход».
Сильвиен, внимательно наблюдавший за ней, спросил:
– Вас это не устраивает?
– Что?
– Вы обижены, что я не стал предавать это дело огласке?
Она промолчала, раздумывая о том, с каким намерением он это спрашивает.
«Разумеется, с моей точки зрения, такой исход выглядит несправедливым».
Канна хотела бы, чтобы Касиль понес заслуженное наказание, будь то изгнание или пожизненное заточение.
«Этот принц когда-нибудь снова нападет на меня».
Это было очевидно. Сейчас они разошлись миром, но разве этот безумный сопляк забудет такое унижение?
«Нет. Он обязательно попытается отомстить. Сильвиена он тронуть не посмеет, а вот на мне отыграется по полной».
И когда это случится, Сильвиен может и не прийти на помощь. В обычных обстоятельствах ему плевать, жива она или нет. Этот случай был исключением лишь потому, что ответственность лежала на нем. А значит, требовать от него публичного разбирательства она не могла.
Если все вскроется, герцогу придется отвечать за выпущенные в принца стрелы. Он наверняка окажется на скамье подсудимых. А на такую жертву он ради нее не пойдет.
Сильвиен сделал выбор, который был выгоден прежде всего ему самому. Глупо требовать защиты от такого человека. Поэтому Канна ровным тоном ответила:
– Ваша светлость, вы приняли верное решение. Не мне об этом судить. Все в порядке, просто выделите мне еще пару рыцарей для охраны.
– Хорошо.
– Только не нужно, чтобы они все время дышали мне в спину. Пусть будут под рукой, когда я позову, а в остальное время держатся на расстоянии.
– Как пожелаете, госпожа Канна.
А еще говорили, что лорд Баликс и лекарь Айзек чуть ли не в ногах валялись у Сильвиена, вымаливая прощение.
«Мы... мы пришли, чтобы остановить принца! Мы просто не успели помешать! Простите нас, ваша светлость!»
Вот что они пели. Лжецы. Пусть они и не напали тогда, Канна знала правду.
«Они тоже собирались охотиться на меня вместе с принцем».
От одной мысли об этом ее бросило в холодный пот. Она осознала все до конца. Ее действительно чуть не убили. Едва не растерзали.
За свою жизнь она не раз была на грани, но сейчас все было иначе. Смерть подошла вплотную, буквально дышала ей в затылок.
Канна невольно сжала кулаки от внезапно накатившего чувства опасности.
«Касиль меня в покое не оставит».
Рано или поздно он вернется, чтобы отомстить. Через год, через месяц или через день – это лишь вопрос времени.
«Я должна что-то предпринять».
Лежа в постели, Канна лихорадочно соображала. Ей нужно было что-то, чем можно придавить принца, но у нее самой не было такой власти. Значит...
«Нужно использовать того, у кого эта власть есть».
В голове мгновенно всплыл один образ.
«Императрица».
Что, если эта история дойдет до ее ушей?
«Касиль – сын наложницы Терезы. К тому же он – любимчик императора. Для императрицы он как кость в горле».
А еще императрица была из тех женщин, что ради собственной выгоды готовы погубить даже родную дочь.
«Интересно, как она отреагирует, узнав о произошедшем?»
На губах Канны заиграла улыбка. Теперь она точно знала, что нужно делать.
На следующее утро, отослав охрану, Канна выскользнула из лазарета. Первым делом она заглянула в лавку всякой всячины, купила парик с каштановыми волосами и тут же его надела. Накинула капюшон, чтобы скрыть лицо, и направилась в ломбард.
– Я пришла продать это.
Канна выложила на прилавок драгоценные камни, которые быстро спорола со своего платья.
– Сколько я могу получить?
– Двести золотых, – буркнул хозяин ломбарда, лениво ковыряя в ухе.
Канна поморщилась. Она ожидала чего-то подобного, но это было уже слишком. Эти камни она срезала с платья, которое купил для нее сам Сильвиен, потому что она не взяла с собой сменной одежды.
«А он не покупает ничего, кроме высшего сорта».
И всего двести золотых? Канна вздохнула и резко поднялась с места.
– Не пойдет. Я найду другое место.
– Эй, эй, постойте! – Хозяин засуетился и схватил ее за край одежды, приторно улыбаясь. – Ладно, ладно. Даю тысячу.
– Вы думаете, в Вениции легко найти камни такого качества? Если я продам их в столице, выручу не меньше двух тысяч.
Только тогда старик понял, что женщина перед ним прекрасно знает цену товару.
– Ладно. Тысяча семьсот. Прямо сейчас. Больше не дам.
Канна с неохотой снова села на стул. На самом деле деньги не были ее главной целью. То есть они были нужны, но важнее было другое.
«Мне нужно знать, где найти информатора».
Чтобы передать сведения императрице, ей нужна была помощь гильдии.
– Как насчет такого: у меня есть один вопрос, если ответите – я соглашусь на тысячу.
– И что за вопрос? Говори.
– Я хочу знать, где здесь торгуют информацией.
Рука хозяина ломбарда замерла.
«Надеюсь, он знает».
Торговля вещами и торговля слухами всегда идут рука об руку. Именно поэтому она пришла сюда.
«Неужели не в курсе?»
Старик молчал. Канна тяжело вздохнула:
– Если не знаете, то и ладно. Давайте мои тысячу семьсот.
Он долго колебался и о чем-то раздумывал. Но наконец произнес:
– Я нарисую вам карту.
Получилось!
Канна зажала в руке клочок бумаги с маршрутом. Сердце учащенно забилось. Все шло как по маслу.
– Какую информацию желаете купить?
Информаторы были везде. Это не были официальные конторы, но все знали об их существовании, и при наличии денег воспользоваться их услугами мог любой.
«Значит, и такая подозрительная особа, как я, сойдет, если заплатит».
– Я пришла не покупать. Напротив, я пришла предложить сведения.
– Чего?
Информатор нахмурился. Он раздраженно поднялся, давая понять, что не намерен тратить время впустую.
– Мы не берем сведения у незнакомцев. Проваливай.
– А кто сказал, что я их продаю?
Канна с глухим стуком выложила на стол мешочек с золотом.
Информатор, собиравшийся уходить, замер. Тысяча золотых. Та самая тысяча, которую она только что выручила в ломбарде.
– Как я уже сказала, я здесь не для того, чтобы торговать слухами. И денег мне не нужно.
Информатор молча разглядывал мешочек.
– Я заплачу вам эту тысячу просто за то, что вы примете мои сведения.
– У нас свои осведомители. Брать что-то у человека, о котором нам ничего неизвестно...
– Уверяю вас, совсем скоро к вам придут люди, желающие купить эту информацию.
На его лице ясно читалось сомнение, и Канна вкрадчиво, почти соблазнительно прошептала:
– И вы сможете продать ее за баснословные деньги. Какая там тысяча золотых? Вы назовете любую цену. Верите вы мне или нет – дело ваше. Просто сядьте и выслушайте. Вы ведь ничего не теряете.
Мужчина смерил ее недоверчивым взглядом, но все же придвинул стул.
– Ладно, излагай.
– Вы ведь знаете принца Касиля Изаберка?
Информатор тут же скривился. Похоже, он тоже был не лучшего мнения об этом гуляке.
– Ну как же. Принц в изгнании. К счастью, он уже убрался из наших краев. А что с ним?
– Поговаривают, что в последний день своей ссылки он разгуливал по аптекарскому саду гильдии Девор под видом простолюдина и столкнулся там с одной женщиной. Она его избила до потери сознания. И волосы у той женщины были черными как смоль.
Канна дала ему более чем прозрачную подсказку. Человек его профессии сразу поймет, что речь о Канне Валентино. И действительно, в глазах мужчины вспыхнул живой интерес. Он подался вперед:
– И что? Что было дальше?
Но Канна лишь развела руками.
– На этом все.
Он недоверчиво взглянул на нее, и она кивнула:
– Это все, что я могу вам рассказать.
Мужчина раздраженно проворчал:
– Эй, и что мне делать с этим куском истории? Нужна же концовка, чем все закончилось!
– Кто знает.
Канна позволила себе едва заметную улыбку под капюшоном, которую никто не увидел.
– Думаю, этого будет более чем достаточно.
Оставив информатора переваривать полученные сведения, она вернулась в лазарет, вызвала одного из рыцарей, приставленных к ней Сильвиеном, и протянула ему запечатанный конверт.
– Это нужно доставить в императорский дворец. Сможете передать?
– Да, будет исполнено.
– Спасибо. Прошу, сделайте это как можно скорее.
Рыцарь тут же удалился с письмом. Как только оно окажется у императрицы, все начнется. Но до того...
«Сильвиен наверняка первым его проверит».
– Это письмо, которое супруга герцога Валентино просила передать в императорский дворец.
Перо замерло. Сильвиен поднял голову. Канна просила отправить письмо в столицу?
В душе шевельнулось подозрение. Неужели она все-таки недовольна тем, что дело замяли, а Касиль остался безнаказанным?
Герцог без малейших колебаний сорвал печать и развернул бумагу, быстро пробегая глазами по строчкам.
Спустя мгновение он сложил письмо обратно, аккуратно вложил в конверт и, заново запечатав, протянул рыцарю.
– Можно отправлять, ваша светлость?
– Отправляйте.
В письме не было ничего подозрительного.
Сильвиен допускал мысль, что она решит донести на принца, вспомнив недавний инцидент, но...
«Этого не случится».
Он отбросил эту мысль с легкой усмешкой. Конечно, она не станет этого делать, ведь тогда под ударом окажется и он сам. А Канна его любит.
Пусть в последнее время ее поведение изменилось, Сильвиен ни на секунду не сомневался в ее чувствах. Семь лет преданности были лучшим доказательством ее любви. Да и разве он только что не спас ей жизнь?
«Она не сделает ничего, что может мне навредить».
Это было лишь мимолетное отвлечение. Сильвиен снова выкинул Канну из головы и сосредоточился на документах. Больше он о ней не вспоминал.
Прошло несколько дней.
Канна, несмотря на травмы, усердно занималась лечением моряков. Болезнь была простой, так что особых хлопот не доставляла. Канна составила рацион для больных и строго следила, чтобы они ежедневно получали нужную дозу фруктовых соков и лекарственных отваров.
Результаты не заставили себя ждать. Состояние моряков улучшалось с каждым днем. Опухшие десны постепенно приходили в норму, язвы на коже перестали мокнуть. Организм, получив ударную дозу недостающего витамина, стремительно восстанавливался.
А вот Айзек с каждым днем становился все мрачнее.
«Что, если правда выплывет наружу?»
Это ведь он снабдил Касиля сведениями о черноволосой женщине. Это он убеждал Баликса, что ее нужно наказать. Более того – он сам участвовал в той охоте.
«Какое счастье, что герцог Валентино явился раньше, чем я успел выпустить стрелу».
Они пытались оправдаться тем, что пришли спасать ее, но Сильвиен, похоже, не слишком им верил. Он просто решил замять это дело и не стал копать глубже.
«Но что, если он передумает и начнет расследование? Что, если он решит покарать меня?»
Но и это было не все. Симптомы больных моряков чудесным образом исчезали!
«Этого не может быть. Как можно вылечиться, просто сменив еду и попив каких-то отваров?!»
Если моряки выздоровеют, что станет с ним, Айзеком?
Картина вырисовывалась безрадостная. Лекарь, который не смог вылечить то, с чем легко справилась женщина. Лекарь, который нес чушь о Черном тумане и втянул в это самого Александро Адиса.
На его карьере можно будет ставить крест.
«Нет, я не могу этого допустить».
В этот момент раздался громкий стук в дверь.
– Кто там?
Айзек распахнул дверь, но на пороге никого не было.
«Что за шутки?»
Зато на земле лежало письмо и небольшой сверток.
«Кто это оставил?»
Он вскрыл конверт. Буквы были кривыми и неровными, явно писали левой рукой, чтобы скрыть почерк отправителя.
– Что?..
Сердце Айзека ушло в пятки. О том, что произошло в лесу, знали только те, кто там был. Значит, это письмо от принца Касиля!
Женщина хочет донести на них? Пальцы Айзека мелко задрожали. Нет. Нельзя этого допустить!
Дрожащими руками Айзек развернул сверток. Внутри лежал маленький пузырек с алой жидкостью и ключ от лазарета.
– Ох... – Из его груди вырвался хриплый болезненный стон.
Убить моряков? Но ведь он лекарь! Он должен спасать людей!
«Но чтобы быть лекарем, нужно сначала остаться в живых!»
Рассудок прояснился.
Да, нужно выжить. Если эта женщина откроет рот, Айзеку конец. Принц Касиль и лорд Баликс, может, и выкрутятся, но его, простого лекаря, раздавят без жалости. Обязательно!
«И если моряки умрут, моя репутация не пострадает. Я смогу и дальше работать».
Айзек сглотнул. Решение было принято, и дрожь в пальцах утихла. В глазах вспыхнул фанатичный огонь.
«Это мой единственный путь к спасению».
Александро Адис прибыл.
Весть об этом долетела до лазарета – и до ушей Канны. Она пыталась сохранить невозмутимость, но сердце предательски екнуло.
Сегодня днем, когда небо окрасилось кровавым закатом, Александро Адис въехал в город. Говорили, он сразу направился в замок лорда. Скорее всего, отдохнув с дороги, он завтра же приступит к делу: будет проверять, не заражены ли моряки Черным туманом.
«Завтра он придет сюда, в лазарет».
А значит, они неизбежно встретятся. Она знала, что этот момент настанет, но, когда ожидание сменилось реальностью, Канну охватила тревога.
«Что он подумает, увидев меня такой?»
Стояла глубокая ночь. Сон не шел.
Канна долго стояла перед зеркалом в своей комнате. Левая рука в гипсе на перевязи, на шее, щеке и ладонях – следы ссадин и порезов. Вид у нее был более чем жалкий. Любой, взглянув на нее, понял бы, что ей пришлось несладко.
«О чем я вообще думаю? – горько усмехнулась она. – Отцу будет плевать. Ему всегда было плевать, и сейчас ничего не изменится. Забудь об этом. Просто делай свое дело».
Канна решила выпить лекарство и лечь спать. Она поискала мазь для снятия воспаления, но та закончилась.
«Ах, точно, я же приготовила новую порцию, но забыла ее принести».
Она накинула на плечи шаль и вышла из комнаты.
В коридорах царила предрассветная тишина. Канна медленно дошла до хранилища лекарств, но, открыв дверь, замерла.
– Кто здесь?..
В полумраке хранилища...
– Кто вы?
...кто-то был.
Айзек, который как раз в этот момент вливал яд в чан с отваром, ахнул и замер как вкопанный.
– Я спрашиваю, кто здесь?
Голос раздавался прямо за спиной! Его поймали! Поймали с поличным! Ему ведь обещали, что никого не будет! Но...
«Нет, нет! Соберись!»
Айзек до боли прикусил губу.
«Это всего лишь женщина. Одна. Я справлюсь с ней».
Шаги приближались.
– Послушайте, я видела, что вы что-то подмешали в лекарство. Кто вы такой и что...
Айзек, дрожа всем телом, сунул руку за пазуху. Как только пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, в голове созрел жестокий план.
«Так даже лучше».
Ударить ее кинжалом и сбежать! Тогда она замолчит навсегда, и страх разоблачения исчезнет вместе с ней!
– Я видела, вы что-то всыпали. Отвечайте...
«Да, иди сюда. Еще ближе».
Когда рука Канны почти коснулась его плеча, Айзек резко развернулся, намереваясь схватить ее за запястье.
– Герцогиня, что здесь происходит?
Перепугавшись, Айзек едва не выронил кинжал.
Рыцари. Охрана Канны. Они стояли на страже в соседней комнате, но, услышав движение, последовали за ней и мгновенно почуяли неладное. Едва они потянулись к мечам...
– С-стойте! Не подходите!
Айзек мертвой хваткой вцепился в запястье Канны и приставил кинжал к ее горлу. От резкого движения лезвие скользнуло по коже. Кровь выступила тонкой полоской. Айзек охнул: он порезал ее. От дикого напряжения он не контролировал силу, его рука сильно дрожала. Теперь у него не было другого выхода, кроме как использовать Канну в качестве заложницы.
– Е-если кто-то подойдет, я ее убью!
Рыцари сделали шаг назад.
– Успокойся.
– Прочь! С дороги! Дайте мне выйти, живо!
– Хорошо, хорошо, только убери нож от ее...
В этот момент дверь распахнулась.
– Что здесь за шум?
Охнув еще раз, Айзек замер и едва не выронил кинжал.
В комнату вошел мужчина. Огненно-рыжие волосы, пронзительный взгляд и такая мощная аура, что воздух, казалось, загустел. Ему не нужно было представляться, Айзек и без того понял, кто это.
– Герцог Адис.
Это был Александро Адис!
«Почему он здесь?!»
Он слышал, что герцог прибыл, но тот должен был отдыхать в замке. Что он забыл здесь, в лазарете, в такой час?!
Канна тоже была ошеломлена. Она никак не ожидала увидеть его сейчас. И...
«Как и всегда».
Его взгляд не дрогнул. Александро смотрел на происходящее с полным безразличием, словно наблюдал за скучным спектаклем. Для него она была не дочерью в смертельной опасности, а просто деревом, которое вот-вот срубят.
Александро взглянул на ее шею, на прижатый к горлу кинжал и каплю крови, стекающую по лезвию. Наконец он заговорил:
– Брось кинжал.
Айзек только судорожно дышал, и Александро пригрозил:
– Если не бросишь, я отрублю тебе руку.
Губы Айзека задрожали. Перед ним был Александро Адис – пожалуй, самый сильный человек в этом мире.
– О-отойдите. Дайте мне уйти, и я отпущу ее невредимой.
– Ты думаешь, я не смогу тебя поймать? – тихо спросил Александро. В его голосе не было высокомерия, он лишь констатировал очевидное. – Если ты выйдешь из этой комнаты, я найду тебя и отрублю тебе все лишнее.
Айзек побледнел как полотно. Он знал, что этот человек не бросает слов на ветер.
И в этот миг Канна нанесла удар. Воспользовавшись секундным замешательством похитителя, она с силой впечатала локоть ему в солнечное сплетение.
Айзек закашлялся, его хватка ослабла, и Канна мгновенно выскользнула из его рук. В ту же секунду Александро пришел в движение. Он будто только и ждал этого момента.
Рука Айзека, которой он только что удерживал Канну, хрустнула, ломаясь. Александро железной хваткой вцепился ему в горло.
Канна вздрогнула. Неужели убьет?
– Не надо!
Александро замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на дочь. Они встретились взглядами впервые за долгое время, и Канне показалось, что через макушку прошел электрический разряд.
Она с трудом обрела голос:
– Не надо.
Александро вопросительно склонил голову. Ей показалось, что он может просто проигнорировать ее просьбу, но, к ее удивлению, он прислушался.
– Вряд ли ты решила проявить сочувствие.
– Нет, конечно.
С чего бы ей его жалеть? Но...
– Он совершил нечто подозрительное. Мне нужно знать, зачем он это сделал.
Посчитав этот довод разумным, Александро разжал пальцы и отпустил шею лекаря.
Тот забился в неистовом кашле. От боли по лицу градом катились слезы.
– Я... я ничего не делал!
Все присутствующие молча смотрели на него, и он зачастил, оправдываясь:
– Госпожа герцогиня просто приняла меня за грабителя, и я... я растерялся! С перепугу все это вышло! Правда, клянусь!
«Какую чушь несет...» – Канна цокнула языком и шагнула к нему.
– Я все видела собственными глазами, – отрезала она. – Ты подсыпал яд в отвар. Хочешь на себе проверить, насколько он эффективен?
Она словно предлагала ему прямо сейчас отведать собственного зелья. Айзек мгновенно все понял и в ужасе уставился на Канну. Она не шутила. В ее глазах читалась готовность влить этот яд ему в глотку, не поведя и бровью.
– Я... я... я... – Айзек чувствовал, как внутри все леденеет.
Все пошло прахом. Конец. Его поймали с поличным. Он не просто попался на месте преступления, он посмел угрожать самой герцогине. А значит...
«Меня убьют».
Волосы на затылке встали дыбом.
«Нет, я не хочу умирать! Только не это!»
Он рухнул на пол, захлебываясь слезами.
– Это все принц! Это его высочество приказал мне сделать это!
Да. Во всем виноват принц!
– Это все приказы принца Касиля! Я... я вовсе не хотел этого делать! – Вопли лекаря эхом разносились по всему лазарету.
– Что там такое?.. Что случилось?
Снаружи послышался гул голосов. Целители, моряки, работники – шум разбудил всех. Но Айзек, окончательно потеряв рассудок от страха, ничего не слышал.
– Принц Касиль собирался устроить охоту на герцогиню! И чтобы скрыть это, он задумал отравить моряков! Я... я не хотел, правда! Клянусь!
Он кричал как безумный и вдруг, словно что-то вспомнив, начал лихорадочно рыться за пазухой. Вытащил измятый лист бумаги и развернул его трясущимися руками.
– Вот! Вот доказательство! Это письмо от его высочества!
Принц велел сжечь послание, но Айзек его сохранил. На всякий случай. На случай, если все пойдет не так. Чтобы у него было подтверждение того, что он лишь исполнял волю господина.
Канна стояла совсем рядом и прекрасно видела содержимое письма.
– Умоляю, пощадите! – вопил Айзек. – У меня не было выбора, кроме как подчиниться его высочеству! Вы же знаете, как он свиреп! Если бы я отказался, он бы меня убил!
Его крики разносились уже далеко за пределы хранилища лекарств.
– В-вы слышали?
– Принц охотился на герцогиню Валентино?..
– Псих ненормальный!
Один из рыцарей Сильвиена, услышав этот шум, нахмурился. Он тут же вышел к людям и начал в довольно резкой форме, почти угрожая, объяснять собравшимся, что эта история не должна выйти за порог лазарета.
Александро Адис оставался бесстрастным. Он взял письмо из рук Айзека, развернул, прочитал и, не проронив ни слова, спрятал за пазуху. А затем скомандовал своим людям:
– Уведите его.
– Слушаемся, ваша светлость.
На этом все и закончилось. Александро просто развернулся и стремительным шагом покинул помещение.
– По-пощадите! Умоляю, пощадите!
Айзека, вопящего от ужаса, уволокли прочь. Канна молча смотрела ему вслед, а затем горько усмехнулась.
Все шло именно так, как она и рассчитывала. Появление отца стало неожиданностью, но...
«Реакция – точь-в-точь как я и думала».
Отец ушел, не обмолвившись с ней ни словом, не бросив даже мимолетного обеспокоенного взгляда. Впрочем, иного она и не ждала.
– Ваше величество, прибыло письмо от герцогини Валентино.
– Давай сюда.
Императрица яростно почесывала руку, но, почувствовав, что зуд становится невыносимым, поспешно приняла лекарство. Жжение тут же утихло.
«Снадобье герцогини Валентино и впрямь творит чудеса!»
Она пила его каждый раз, как только чувствовала малейший зуд, и теперь могла вести почти нормальный образ жизни.
«Но лекарство заканчивалось. Нужно потребовать еще».
В хорошем расположении духа она развернула письмо.
По мере чтения лицо императрицы становилось все мрачнее.
– Только не это!
Императрица в гневе смахнула со стола вазу с цветами, и она со звоном разлетелась на осколки.
Стоило только представить, что зуд вернется, и эта мысль причиняла ей почти физическую боль. Она понимала, что под «укрепляющим составом» Канна имела в виду мазь от зуда, так было написано на случай, если письмо попадет в чужие руки.
«Какое-то время не сможет делать лекарство? Беречь остатки?!»
А значит, ей снова придется терпеть этот адский зуд!
«Канна Валентино... Если ты лжешь, то поплатишься за это!»
Она в ярости сверлила письмо взглядом, и вдруг ее внимание привлекла одна фраза.
«Вениция?»
Зачем она туда поехала?
Вениция – знаменитый портовый город. Но еще это было место ссылки принца Касиля, который совсем недавно вернулся в столицу.
«Что же это за место такое проклятое?!»
Касиль тоже вернулся раненым. А теперь и Канна пострадала? Что могло случиться такого, что пострадали и принц, и аристократка?!
В голове вдруг что-то щелкнуло. Предчувствие, интуиция – назовите как угодно, но догадка мгновенно овладела разумом императрицы.
«Член императорской фамилии и знатная дама получают травмы в одно время и в одном месте? Там, где несчастные случаи – редкость?»
Канна так повредила руки, что не может работать, а Касиль вернулся с перебитым плечом. Конечно, это могло быть простым совпадением. Но могло и не быть.
Императрица немедленно вызвала своего младшего брата, маркиза Мерси.
– Что случилось, ваше величество?
– Маркиз Мерси, у меня для вас есть поручение.
– Да, приказывайте.
– Отправляйтесь в Веницию. Разузнайте все о последних днях пребывания там принца Касиля.
Спустя несколько дней маркиз Мерси вернулся с докладом. Дело шло быстро: информаторы в Вениции уже вовсю торговали этой новостью, так что долго искать не пришлось.
– Похоже, в последний день своей ссылки принц Касиль отправился в город под видом простолюдина. И там...
– И там? Что произошло?
– Говорят, его избила некая черноволосая женщина.
В ответ на удивленный взгляд маркиз уточнил:
– Ничего серьезного, просто надавала ему пощечин.
И добавил:
– В тот же день в Веницию прибыли герцог Сильвиен Валентино с супругой.
Императрица едва не открыла рот от изумления.
Черноволосая женщина в Вениции. Наверняка это была Канна. Кусочки мозаики в голове императрицы начали складываться в единую картину.
«Там определенно что-то произошло».
Касиль и Канна. Конфликт – и ранения у обоих.
Где же связующее звено, что объединит эти события?
Догадаться было нетрудно. Зная жестокий нрав принца Касиля, представить дальнейшее было проще простого. Этот безумный зверь наверняка захотел отомстить Канне. Но что это была за месть, раз пострадали оба?
«Похоже, у меня появился шанс жестоко покарать Касиля!»
Дети Терезы, этой проклятой наложницы, всегда были для нее как бельмо на глазу. Императрица не собиралась упускать такую возможность.
– Разузнайте все до мельчайших подробностей, маркиз. Там точно было что-то еще.
– Да. Мои информаторы уже разыскивают любые сведения.
Маркиз Мерси был не менее проницателен. Он тоже понимал, что это блестящий шанс. Шанс раздавить влияние наложницы Терезы. Шанс лишить Касиля безраздельной любви императора.
– В конце концов, это маленький портовый город. Слухи там распространяются быстро. Я узнаю все о том, что творилось в Вениции. Не сомневайтесь, ваше величество.
– Я на тебя рассчитываю.
Императрица довольно улыбнулась. Она уже предвкушала триумф. Если ее догадка верна...
«Касиля можно будет окончательно убрать с доски».
До сих пор Касиль трогал лишь дочерей не слишком влиятельных аристократов, поэтому отделался лишь ссылкой. Но Канна, пусть в своей семье она и на вторых ролях, все же носит имена Адис и Валентино.
«Если поднять шум, заговорить о ее происхождении, поднимется такая буря, что мало не покажется».
Императрица хищно оскалилась. Она была из тех женщин, что ради собственной выгоды пойдут на что угодно. И она уже была готова поджечь фитиль.
Пожар в мирном императорском дворце обещал быть грандиозным.
Громкий лязг открываемой решетки ударил по ушам.
Айзек вздрогнул и распахнул глаза. Словно дрессированный пес, он тут же залился слезами.
– Я... я виноват... простите меня...
Тяжелые шаги гулко отдавались в холодном и темном подземелье. Шаги были спокойными, размеренными. В них не чувствовалось ни капли сомнения. По мере того как они приближались, всхлипы Айзека становились все громче.
– Голову подними.
Айзек, обливаясь слезами, поднял взгляд. Шея нещадно болела, но он был обязан повиноваться. За те несколько дней, что он провел под пытками, он уяснил одно: этот человек не повторяет дважды.
Всего один раз.
Не послушаешься – тут же последует жестокая расправа. В этой чудовищной хватке не было места милосердию.
– Я виноват... Как я только посмел... Пытаться навредить этой благородной аристократке... Я...
Ответом ему была лишь тишина.
Айзек действительно пытался зарезать Канну. Этого делать точно не стоило. Если бы не это, возможно, его не пытали бы с таким пристрастием. Но страшнее всего было то, что Александро Адис ни о чем не спрашивал.
– А-а-а-а! Пощадите! Виноват!
И, как и всегда, началась пытка. Это были часы, пропитанные болью. Это был не допрос ради информации – это была чистая кара. Александро тяжелым молотом обрушивал на него расплату за содеянное.
Айзек выл, словно раненый зверь. Он уже мечтал о смерти. Если бы его о чем-то спросили, он бы выложил все как на духу, но Александро молчал, игнорируя его попытки заговорить.
– Жить хочешь?
Этот вопрос прозвучал совершенно неожиданно.
– Жить хочешь, я спрашиваю?
Тихий глубокий голос эхом разнесся по камере. Айзек лихорадочно закивал.
– Да, да!
– Тогда выкладывай все, что знаешь.
Только после нескольких дней истязаний Александро, словно исполняя скучную обязанность, задал свой первый вопрос.
Айзек понимал, что это его первый и последний шанс. Этот человек не спросит дважды. Если он сейчас солжет или хоть немного приукрасит истину – другого шанса не будет!
– Я все расскажу! Все! В этом деле замешаны принц Касиль и лорд Баликс Вениция! Принц похитил герцогиню Валентино, чтобы устроить на нее охоту...
Он говорил, захлебываясь словами и брызжа слюной, рассказывая обо всем. О том, как Баликс вызвался участвовать в этой кровавой забаве вместе с принцем. О том, как Касиль пытался отрубить Канне руку... И о том, как вовремя явился Сильвиен Валентино и спас ее.
Александро Адис слушал его с лицом, словно высеченным из камня. Его взгляд был темным и глубоким, как бездна морских глубин, и таким же ледяным и безжалостным. Когда Айзек уже начал терять сознание, послышался голос рыцаря.
– Ваша светлость.
– Что такое?
– Прибыла супруга герцога Валентино. Но... – Рыцарь запнулся. Александро был весь забрызган кровью. – Сказать ей, чтобы зашла позже?
– Нет.
Выжил! Айзек едва не закричал от радости. Наконец-то он избавится от этого безумного герцога!
– Пусть подождет.
– Отец.
Дверь открылась, и вошел Александро Адис. Канна резко поднялась с дивана.
– Простите, что пришла без предупреждения.
Вместо ответа Александро сел напротив нее.
– Надеюсь, я вас не отвлекла? – осторожно спросила Канна.
– Нет.
«Так я и думала».
Похоже, он только недавно проснулся.
«И, судя по всему, только что из душа».
Солнце уже стояло в зените, но, судя по его виду, Александро проспал все утро.
– Я пришла, потому что хотела попросить.
– О чем?
– Тот случай, когда принц Касиль пытался отравить моряков... О нем ведь знают только те, кто был тогда в хранилище лекарств?
– Да.
– Вот как...
В тот день, когда Айзека схватили, на его истошные крики сбежалось много народу. Но он вопил лишь о том, что принц Касиль приказал ему убить Канну и устроить на нее охоту. О намерении отравить моряков, вернувшихся с Восточного континента, он не проронил ни слова.
«Вряд ли он молчал нарочно, просто в панике выбалтывал первое, что приходило в голову».
Благодаря этому о планах принца прикончить еще и моряков за пределами лазарета пока никто не знал.
Канна внимательно всмотрелась в лицо Александро.
– Не могли бы вы... скрыть этот факт?
Она гадала, как ее просьба прозвучит для отца. Просить замять дело, которое могло бы послужить ей на пользу, – это выглядело по меньшей мере странно.
Однако лицо Александро осталось бесстрастным.
– Не поймите меня неправильно. Я говорю «скрыть», но я не прошу делать вид, будто ничего не было.
Она помолчала и, не дождавшись вопроса, продолжила:
– Я просто хочу, чтобы эта информация не пошла дальше. Сама я не смогу это проконтролировать, поэтому и прошу вас.
Для отца не составит труда заставить рыцарей, знавших правду, держать язык за зубами.
– Хорошо.
– Значит, это не дойдет до чужих ушей?.. Да?
– Я понял.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и он кивнул.
– Так и сделаем. – Александро поднялся с места. – Это все?
– А, да.
На этом разговор был окончен. Александро вышел из комнаты, не утруждая себя ни прощанием, ни ответом на ее поклон.
Канна растерянно смотрела ему вслед.
«И это все?»
Почему он ни о чем не спросил?
«Я ведь подготовила столько аргументов, чтобы его убедить...»
Но отец не любопытствовал. Он не поинтересовался ни причинами ее просьбы, ни ее дальнейшими планами.
«О чем он вообще думает?»
Она лишь тяжело вздохнула. Оставалось надеяться, что он согласился не просто из желания поскорее закончить этот неприятный для него разговор.
Под спокойной гладью событий вовсю бурлили течения, но внешне жизнь Канны казалась мирной.
– Ну как вы? Десны больше не кровоточат?
– Да, вчера чистил зубы – и никакой боли, – ответил один из моряков.
– Рада слышать. А как ваши язвы?
Молодой матрос с широкой улыбкой засучил рукав.
– Глядите! Почти все затянулось.
Канна довольно улыбнулась. И впрямь: багровые пятна, которые раньше выглядели так, будто с людей живьем сдирали кожу, теперь сменились нежно-розовой здоровой тканью.
Прошел почти месяц. Благодаря сбалансированному питанию и ударным дозам витамина С, которые Канна лично подбирала для каждого, моряки крепли с каждым днем. Теперь они могли не просто ходить, но и вести обычные беседы.
«Ну и натерпелись же вы. В Корее хватило бы пары витаминных капельниц...»
Но и здесь она справилась отлично. Тем более что за это время и ее собственные раны почти затянулись.
– Герцогиня.
Когда она закончила обход, к ней подошел рыцарь из охраны.
– Его светлость герцог Валентино просит вас зайти.
При упоминании Сильвиена Канна невольно замерла. Но тут же взяла себя в руки, лучезарно улыбнулась и кивнула.
– Хорошо, идемте.
– Присаживайтесь.
Она давно не видела Сильвиена. Он предложил ей сесть с той самой безупречной, словно нарисованной улыбкой.
– Желаете чаю?
– Да, спасибо.
Служанка подала чашку. Канна сделала глоток, Сильвиен же к своему чаю даже не притронулся. Он просто разглядывал ее, будто видел перед собой нечто новое и неизвестное.
«Чего он так смотрит?»
Канне стало не по себе, и она поставила чашку на стол.
– Почему вы так на меня смотрите?
Сильвиен, не отводя взгляда, чуть сильнее приподнял уголки губ. Только уголки губ.
– Слышал, моряки идут на поправку.
– Да. Это заслуга целителей, они очень помогали.
– Вы излишне скромны. – После обмена дежурными фразами он наконец перешел к делу: – Возвращение в столицу намечено на завтра.
– Хорошо. А я останусь еще ненадолго с моряками...
– Нет, вы тоже едете.
«Я?»
Канна недоуменно вскинула брови, и Сильвиен усмехнулся.
– Вы ведь уже бывали в зале суда, Канна. Вам не привыкать.
Зал суда. При этих словах в памяти вспыхнули картины прошлого: публичный процесс, крики беснующейся толпы и смертный приговор. Такое не забывается.
– Разумеется.
– Что ж, раз это место вам знакомо, тем лучше. Вам придется выступить в качестве свидетеля.
– Свидетеля?..
– Да.
Сильвиен откинулся на спинку дивана. На мгновение в его глазах промелькнула тень усталости.
– Недавний инцидент получил огласку.
Наконец-то. Канна незаметно сжала кулаки. Значит, императрица все-таки собрала этот пазл!
– Под предводительством ее величества императрицы готовится судебный процесс. Как вы знаете, мне вменяют покушение на жизнь члена императорской семьи. А принцу Касилю...
– Да, я знаю.
Внезапно Канна почувствовала фантомную боль в руке, которую принц тогда хотел ей отрубить. Она с самым невозмутимым видом спросила:
– Но как об этом узнала императрица?
– Кто знает.
Сильвиен пристально посмотрел на нее, словно пытаясь разглядеть луч света за плотной черной завесой.
– Рано или поздно это все равно вскрылось бы. Лекарь Айзек зашел слишком далеко, скрыть такое было невозможно.
Канна согласно промолчала.
– Не беспокойтесь. Вам не нужно ни к чему готовиться. Процесс пройдет легко.
– Легко?
– Именно.
«Ну конечно. Для него это будет проще простого».
Канна опустила взгляд. Да, Сильвиену этот суд не доставит хлопот.
«Касиль и так наделал достаточно дел. На этот раз аристократия настроена решительно, и, если Сильвиен захочет, он раздует это пламя до небес».
Стоит герцогу Валентино дать знак, и каждый аристократ подпишет петицию против принца.
«К тому же ты ведь сильный».
Если Сильвиен решил напасть на Касиля и защитить честь Валентино, он сделает это пугающе совершенно.
Поэтому все и будет легко. Для него такой суд – не более чем камешек под ногами. Камешек, который мешает идти, но который можно отшвырнуть в любой момент.
Канна горько усмехнулась. То, что для нее было вопросом жизни и смерти, для него было лишь досадной помехой.
– В таком случае будьте готовы к завтрашнему отъезду.
– Да.
– Можете идти.
Канна вежливо поклонилась и направилась к выходу. Когда ее рука уже коснулась дверной ручки...
– Госпожа Канна.
Она замерла. Голос Сильвиена, прозвучавший за спиной, был обманчиво мягким.
– А вы действительно интересная женщина.
Канна сглотнула и постаралась ответить как можно спокойнее:
– О чем вы?
Но ответа не последовало. Постояв мгновение, она вышла. К счастью, Сильвиен больше ничего не добавил.
«Неужели он догадался...»
Сердце неистово колотилось. Идея использовать императрицу, чтобы вытащить правду на свет...
«Неужели он понял, что это моих рук дело?»
– Отец, это несправедливо! – Касиль в отчаянии вцепился в рукав императора. – Это ложь! Почему я должен предстать перед судом?! За что?!
– Отпусти.
Император изо всех сил сдерживал ярость, но в его голосе явственно проступали грозовые нотки.
– Я сказал, отпусти, Касиль.
– Отец!
Император закипал от гнева. Он свирепо посмотрел на сына.
– Ах, отец...
Касиль вздрогнул. Видя его страх, император чуть смягчился: этот мальчишка был его точной копией.
– Ты перешел черту, Касиль.
– Но, отец...
– До сих пор мне удавалось покрывать твои выходки только потому, что ты выбирал жертв из слабых семей. Но на этот раз... – его ярость вспыхнула с новой силой, – ты тронул дом Валентино!
– Отец! Я... я не знал, что эта девка... что она человек Валентино!
– Это не имеет значения! – Громовой голос императора разнесся по кабинету. Касиль задрожал всем телом. – Важно то, что ты устроил охоту на хозяйку дома Валентино!
– Но... но ведь она... – Касиль до боли сжал кулаки, – она ведь пустое место! От нее отреклись и род Адис, и род Валентино, ее все презирают!..
– Ах ты, никчемный дурак! Неужели в твоей голове совсем нет мозгов?!
Императору до смерти хотелось ударить сына. Как он мог вырастить такого идиота?
– Об этом узнали все аристократы! Все до единого! Тебя и раньше недолюбливали, а теперь они в ярости!
Касиль потерянно молчал.
– Думаешь, им есть дело до того, кто такая Канна? Им нужен повод! Повод наказать принца, который посмел напасть на женщину из великого дома, да еще и во время ссылки!
Принц отвел взгляд.
– Ты сам дал им в руки оружие против себя!
Император рывком схватил Касиля за шиворот и буквально швырнул его на рабочий стол.
– Смотри! Вот петиции от аристократов!
На столе возвышались горы бумаг. Касиль ошарашенно уставился на них.
– Все аристократы империи Аслан! Все! Подписали требование наказать тебя!
Император чувствовал себя постаревшим на тысячу лет. Плечи его поникли, голова раскалывалась.
Каждый аристократ требовал сурового приговора. Даже те, кто раньше симпатизировал наложнице Терезе и ее детям, Аргону и Лилиенн, отвернулись от них.
«Для них сейчас выгоднее избавиться от Касиля».
Сторонники императрицы, сторонники наложницы, люди самого императора – все сплотились в едином порыве. Аристократы объединились!
– А... а как же маркиз Кранц? Он ведь близок с матушкой и братом Аргоном! Он ведь мог их убедить...
– Маркиз Кранц потребовал для тебя смертной казни.
Касиль потрясенно умолк.
– Он сказал, что только полностью отсекши тебя, можно уберечь Аргона от последствий твоего безумия.
Лицо Касиля обрело землистый цвет. Смертная казнь?
– Но я... что я такого сделал...
– Что ты сделал? – Император невольно рассмеялся. Этот смех был полон горечи и недоумения. – Знаешь ли ты, скольких знатных дам ты обесчестил?
Десятки.
– Знаешь ли ты, что больше половины из них покончили с собой?
– Но... они ведь были из слабых родов...
– Сын мой, – император тяжело вздохнул, – капля за каплей собирается море.
Он бессильно опустился в кресло. Больше он ничего не мог сделать. Впервые в жизни он видел, чтобы аристократы так единодушно требовали расправы.
Промедление грозило обернуться катастрофой. К тому же во главе недовольных стоял сам герцог Валентино. Его род, ведущий начало от легендарных святых рыцарей, считался даже более благородным, чем императорская династия. Если бы потомок столь чистой крови вознамерился занять престол, сейчас для этого был самый подходящий момент.
«Это может стать искрой для мятежа».
Попытка придавить Валентино и остальную знать вызвала бы ответную волну такой силы, что трон просто смыло бы. Выхода не было.
– Отец, какая еще казнь?! Вы что, правда собираетесь меня убить?
– Как я могу убить собственного сына!
Император прижал Касиля к себе. Как бы он ни был зол, этот мальчишка оставался его любимцем. Дитя его обожаемой Терезы. Младшенький, похожий на него как две капли воды. Его нужно было спасти любой ценой.
К счастью, лазейка все же нашлась.
– Эта Канна Валентино... Ты ведь сказал, что она ударила тебя первой?
– Д-да! Все так! Она первая начала!
– Вот и славно. Значит, у нас есть за что зацепиться.
Император тяжело вздохнул.
– Я сделаю так, что все закончится простой ссылкой.
Он говорил уверенно, хотя в глубине души понимал: малой кровью не обойтись. Одной ссылкой, пусть и долгой, знать не удовлетворить.
«Придется добавить к приговору порку, иначе они не успокоятся».
Но говорить сыну о телесных наказаниях он не стал: не хотел лишний раз пугать. Однако...
– Опять ссылка?!
Касиль все равно остался недоволен. Опять? Предыдущая ссылка закончилась всего несколько дней назад, и вот его снова отправляют в захолустье? Опять запретят пить вино?
Он хотел было начать спорить, но лицо отца было непривычно суровым. Касилю пришлось прикусить язык.
Суд начался. Если в прошлый раз Канна сидела на месте обвиняемой, то теперь она занимала кресло свидетеля.
«Ну и видок у него...»
Лекарь Айзек был изувечен почти до неузнаваемости. Лицо и тело так заплыли от побоев, что, не будь перед ним таблички с именем, Канна бы его и не узнала.
«Похоже, его пытали».
Она лишь сокрушенно качнула головой. Видимо, бедняга до последнего пытался скрывать информацию, вот и поплатился.
– Его величество император и ее величество императрица!
В зал вошли венценосные супруги. Как только они заняли свои места на возвышении, процесс официально начался. Все шло по заранее намеченному сценарию.
– Принц Касиль Изаберк. Вы обвиняетесь в похищении супруги герцога Валентино и попытке ее убийства. Вы признаете свою вину?
– Признаю, – кивнул Касиль, как и велел ему отец.
– Герцог Сильвиен Валентино. Вы признаете, что выпустили три стрелы в принца Касиля Изаберка?
– Признаю, – ответил Сильвиен с легкой улыбкой.
Тут же с места вскочил один из аристократов в зале:
– Это была самооборона! На его глазах пытались убить его супругу – какой мужчина остался бы в стороне?!
Следом поднялся другой:
– К тому же его светлость герцог не мог даже предположить, что перед ним принц!
– Да кто бы мог такое подумать! Разве можно вообразить, что разбойник, похитивший и пытающийся зарезать женщину, – член императорской семьи?!
Аристократы, словно сговорившись, наперебой защищали Сильвиена. Самому герцогу даже не требовалось открывать рот – он просто сидел с невозмутимым видом. Зачем утруждаться, когда за тебя готова заступиться целая толпа?
«Вот она – истинная власть. Завидно даже», – подумала Канна.
Пока она в очередной раз осознавала силу власти в этом мире, Касиль, небрежно развалившийся в кресле, ткнул в нее пальцем:
– Я понятия не имел, что она – герцогиня Валентино.
– И почему же? – прозвучал вопрос.
– Да потому что эта мерзавка меня избила!
В зале мгновенно воцарилась тишина. Аристократы, только что осыпавшие принца проклятиями, замерли. Касиль, наслаждаясь моментом, осклабился:
– В тот день моя ссылка подходила к концу. Я решил прогуляться по городу без сопровождения рыцарей. И эта женщина, приняв меня за простолюдина, набросилась на меня с кулаками, – с вызовом вещал Касиль. – Она била меня так сильно, что я потерял сознание прямо там! Пришел в себя только спустя несколько часов. Конечно, я бросился ее искать. Я хотел ее наказать!
Все присутствующие жадно внимали его словам.
– Как и говорят эти господа, я не знал, что напавшая на меня грубиянка – знатная дама. Я просто хотел отомстить. Я защищал достоинство императорской крови!
Тишина стала еще тяжелее. Ударить принца... это было тягчайшее преступление, караемое смертью.
Аристократы, только что рьяно защищавшие Сильвиена, словно воды в рот набрали. Крыть было нечем. И тут раздался спокойный голос Канны.
– Я говорила вам, – произнесла она тихо, но ее услышал каждый. – Когда меня похитили и прямо перед началом охоты я четко и ясно назвала вам свое имя и статус. Но его высочество не пожелал мне верить.
– Ложь! Я ничего не слышал! Ты не произнесла ни слова! – нагло начал все отрицать Касиль. – Но даже если бы и так! Ты подняла на меня руку. Ты оскорбила императорскую семью! Неужели ты не знаешь, что за это полагается смерть? Да я бы и сейчас с радостью отрубил тебе голову!
– Соблюдайте приличия, принц, – вмешался император.
«Надо знать меру», – подумал он.
Но Касиль, почувствовав, что инициатива в его руках, продолжал неистовствовать:
– Разве я не прав?! В чем моя вина? Эту женщину и так следовало казнить! Разве охота на преступницу – это преступление?!
«Идиот!»
Император до хруста сжал кулаки. Этот мальчишка сам все рушил.
– Как вы можете такое говорить, ваше высочество! – возмутился кто-то из знати. – Герцогиня Валентино – аристократка! Она имеет право на справедливый суд!
– Смертная казнь без разбирательств? О таком законе мы никогда не слышали!
– Своими словами принц попирает сами устои имперского права!
Император скрипнул зубами. Если бы Касиль просто вовремя замолчал, все было бы проще. Но дурак ляпнул лишнее!
– Заткнитесь! Империя стоит на законе, а императорская семья стоит над законом! Я лишь устранял женщину, оскорбившую монархию. Я невиновен!
Касиль говорил это совершенно искренне. Он действительно в это верил. Отец обещал ему ссылку, но...
«Нет, я не вернусь к этой жизни!»
Его тошнило от одной мысли о прозябании в захолустье под присмотром рыцарей.
Верховный судья застучал молотком, призывая зал к порядку, пытаясь утихомирить разошедшихся аристократов.
– Здесь присутствует его величество император. Прошу всех успокоиться.
– Верно. Эмоции зашкаливают. Усмирите свой пыл, – подал голос император.
И тут заговорила императрица, до этого хранившая молчание. При взгляде на нее императору стало не по себе. Что задумала эта женщина, напоминающая ядовитую паучиху?
– Принц, вам явно не помешало бы нормальное образование. Почитайте на досуге свод законов. – Она выдержала паузу и продолжила: – Смысл существования правящей династии – в управлении империей. Но истинная власть – это не право помыкать всеми, опираясь лишь на свое происхождение.
Касиль, стиснув зубы, уставился на нее, но для императрицы это был лишь взгляд дерзкого мальчишки, не заслуживающий ничего, кроме усмешки.
– Принц и раньше безнаказанно бесчестил многих благородных дам. Именно отсутствие должной кары привело к тому, что он посмел устроить охоту на хозяйку дома Валентино и старшую дочь дома Адис, словно на дикого зверя.
– Я...
Касиль попытался возразить, но императрица оборвала его ледяным взглядом.
– Ты смеешь перебивать императрицу?!
Касиль невольно втянул голову в плечи.
– Преступления принца расшатывают основы нашего государства. Он запятнал честь династии, которая семнадцать столетий правила по справедливому закону, и оскорбил верных подданных, защищающих империю.
Императрица обвела зал властным взглядом.
– Посему единственным верным решением будет пожизненное заточение в Северной башне без права выхода.
– Верно!
– Мудрое решение, ваше величество!
Маркиз Мерси первым вскочил с места, и другие аристократы поддержали его одобрительными аплодисментами. Император стиснул зубы, но возразить не смог. Даже те, кто всегда поддерживал его и Аргона, сейчас хранили молчание.
«Все кончено. В этот раз я не смогу его защитить».
В этот момент к императору через боковую дверь подошел слуга и что-то быстро прошептал на ухо.
– Ваше величество, наложница Тереза потеряла сознание!
Глаза императора расширились. Тереза. Его любовь. Она все эти дни не находила себе места, рыдала, изводясь из-за Касиля... И вот ее силы иссякли.
«Нет. Я должен спасти Касиля ради нее!»
Император сжал кулаки. Пожизненное заключение в башне – это медленная смерть. Касиль никогда не увидит воли.
«Если его запрут там навсегда, Тереза лишится рассудка».
– У меня иное мнение, – громко произнес император. – В словах принца есть доля истины. Все началось с проступка герцогини Валентино. Если бы она не оскорбила Касиля, ничего бы не произошло.
Он должен был защитить их. Своего сына и свою Терезу.
– Вина принца и вина герцогини Валентино очевидны. Трудно сказать, чье преступление тяжелее, а посему я предлагаю компромисс.
Вина Канны была лишь мелким камешком по сравнению с горой грехов Касиля. Император прекрасно это понимал, но с невозмутимым видом приравнял их друг к другу.
– Я полагаю, будет справедливо ограничиться денежным штрафом для герцогини и ссылкой в другую страну на три года для Касиля.
И тут Сильвиен, который до этого с интересом наблюдал за спектаклем, подал голос:
– Ваше величество.
Челюсть императора напряглась. Сильвиен заставлял его нервничать даже больше, чем императрица.
– Вы считаете, что штраф и трехлетняя ссылка – это равноценный компромисс для проступка моей жены и преступления принца?
– Именно так. – Император постарался придать голосу как можно больше величия и добавил: – Герцогиня напала на принца, а принц пытался убить герцогиню. Оба совершили тяжкие проступки, но, учитывая, что они не знали о статусе друг друга, это лишь трагическая ошибка. Посему – штраф и изгнание.
– Мудро, – улыбнулся Сильвиен и кивнул. – Я принимаю волю вашего величества.
– Что?..
Император на мгновение лишился дара речи. Что он сказал? Он согласен?
Удивлен был не только монарх. На лицах императрицы и остальных аристократов застыло недоверие. Сильвиен мог бы настоять на своем, надавить сильнее, и тогда Касилю бы не поздоровилось. Правда, и Канне в таком случае вряд ли удалось бы избежать сурового наказания.
«Неужели он сделал это, чтобы защитить жену? Нет, быть не может».
Пока в зале витало недоумение, император поспешил закрепить успех:
– Судья, чего вы ждете?! Оглашайте приговор!
– Ах да!
Упускать такой шанс было нельзя. Подстегиваемый императором, судья поднял молоток:
– Принц Касиль Изаберк приговаривается к трем годам изгнания за пределы империи. Супруга герцога Валентино, Канна Валентино, приговаривается к штрафу в размере тридцати тысяч золотых.
Судейский молоток трижды опустился на столешницу, словно отстукивая победный ритм. В этот миг императору показалось, что он увидел свет в конце туннеля. Свершилось! Благодаря помощи этого высокомерного герцога Касиль был спасен!
«Слышишь, Тереза? Я спас его!»
Ему не терпелось поскорее броситься к ней, осушить ее слезы и сказать, что все позади.
Аристократы выглядели ошеломленными, императрица была в ярости: поступок Сильвиена не поддавался логике. И тут...
– Ваше величество.
Канна поднялась со своего места. Зал мгновенно затих, все взгляды устремились на нее. Касиль смотрел на нее с такой лютой злобой, будто готов был растерзать прямо в зале суда. Обещанная ссылка явно его не устраивала.
«Дурак».
Он и не подозревал, что за тучами собирается настоящая буря. Канна едва сдержала улыбку.
– Я желаю предъявить принцу Касилю обвинение в подстрекательстве к массовому убийству моряков, вернувшихся с Восточного континента.
За несколько дней до суда между Канной и Сильвиеном состоялся разговор.
– Император сделает все, чтобы смягчить приговор сыну, – заметила Канна. – Скорее всего, он предложит компромисс, при котором и мое наказание станет чисто символическим.
– Пожалуй, вы правы.
Это было более чем предсказуемо. Канна поспешила добавить:
– Пожалуйста, примите этот компромисс.
Сильвиен промолчал, и тогда Канна жалобно сложила ладони, глядя на него умоляющим взором:
– Я не хочу в тюрьму. Прошу вас, помогите мне.
Герцог какое-то время просто наблюдал за этой сценой. Последнее время Канна не позволяла себе быть такой беззащитной.
– Всем известно, что лекарь Айзек пытался убить меня по приказу принца. Но о том, что они собирались еще и отравить моряков, знают лишь единицы.
О тайном сговоре знали немногие: Канна, Айзек, Александро и пара его доверенных рыцарей. Герцог Адис лично приказал всем молчать, так что утечка информации была исключена.
– Мы сохраним это в тайне до того момента, пока император не предложит свой компромисс. А когда он это сделает...
Она помолчала и закончила фразу:
– ...вы предъявите новое обвинение, чтобы максимально ужесточить наказание для принца.
Сильвиен пристально посмотрел на Канну. Уголки его губ поползли вверх.
– Госпожа Канна.
– Да?
– Зачем мне это делать? Я и без таких сложных интриг могу добиться для его высочества самого сурового приговора.
Канна знала это. Знала, потому и просила.
– К тому же это ведь вы, госпожа Канна, затащили меня в этот зал суда.
Она молчала. Значит, он все-таки догадался.
– Признаться, я поражен. Не ожидал, что вы решитесь вонзить мне нож в спину.
Сильвиен улыбнулся так ласково, как никогда прежде. Это была улыбка, за которую, казалось, можно было и сердце отдать.
Он раскусил ее маневры гораздо раньше. Еще в тот день, когда она отправила письмо императрице. Он вскрыл его, прочитал и поначалу даже заскучал от предсказуемости содержания. Но какое-то странное чувство, будто в пазл вставили не ту деталь, не давало ему покоя.
Опасаюсь, что изготовление состава, укрепляющего дух и тело вашего величества, станет для меня затруднительным...
Эта строчка из письма не выходила у него из головы. И когда он допустил мысль, что эти строки написала не та Канна, которую он знал семь лет, а совершенно другой человек... все встало на свои места.
Той ночью Сильвиен не смог сдержать смех. Он понял: его обвели вокруг пальца.
– Та Канна, которую я знал, никогда бы не решилась на такое.
Отмечая ее молчание, он покачал головой.
– Видимо, я плохо разбираюсь в людях.
Канна опустила взгляд, глядя себе под ноги. Она знала, что Джухва ни за что не пошла бы на такой риск. Знала и то, что Сильвиен спас ей жизнь. Ей полагалось чувствовать вину.
Но на самом деле никакой вины она не ощущала.
Канна подняла голову и расцепила руки, которые до этого смиренно лежали на коленях. С ее лица исчезло просящее выражение, а в голосе больше не было жалости.
– Вы сказали – нож в спину? – Она усмехнулась. Иного выхода не было. – Ваша светлость, для вас эта ситуация – пустяк.
– Что вы имеете в виду?
– Разве для вас она критическая?
Она покачала головой.
– Нет. Для вас это лишь мелкая неприятность, досадная помеха.
Сильвиен промолчал. Это было правдой.
– Но, ваша светлость, если для вас этот кризис решается одним щелчком пальцев... – Канна сделала паузу и отчеканила: – Для меня это ураган, сметающий все на своем пути.
Он все молчал, и она светским тоном осведомилась:
– Неужели вы настолько наивны, чтобы верить, будто принц Касиль оставит меня в покое?
Сильвиен и сам это понимал. Зная характер Касиля, предсказать будущее было несложно.
– Пока Касиль жив и здоров, моя жизнь будет под угрозой. – Канна горько рассмеялась. – И как вы прекрасно знаете, я – женщина, которую презирают и муж, и семья. Я абсолютно беззащитна перед этой угрозой.
В ответ на эту подколку пальцы Сильвиена едва заметно дернулись. Он и сам не заметил своей реакции.
– Так что этот суд – мой единственный шанс спастись. Есть ли у меня иной способ придавить принца? – Канна пожала плечами. – Вы ведь тоже решили замять это дело, прекрасно понимая, какой опасности меня подвергаете?
Герцог не стал ни подтверждать, ни опровергать ее предположение.
– Я сделала то же самое. Только вот мое положение было куда более отчаянным.
«На кону стояла моя жизнь. Вам же грозит лишь легкое унижение от вызова в суд».
– Впрочем, я не в том положении, чтобы требовать от вас помощи. Моя дерзость не знает границ. Простите. Я поступила опрометчиво. Я...
Канна замолчала. Где-то в глубине души она надеялась, что, даже не будучи обязанным ей ничем, он проявит каплю доброты или милосердия. Но она понимала, насколько это глупое и тщетное ожидание.
– Вы говорили, что исполните любое мое желание, если я вылечу моряков, – твердо произнесла она. – Как вы могли заметить, они идут на поправку. Скоро они будут совершенно здоровы.
Ее супруг молча взирал на нее, ожидая продолжения.
– Поэтому сейчас я требую обещанную награду, – Канна улыбнулась. – Герцог Сильвиен Валентино. Примите компромисс императора, а затем выдвиньте новое обвинение.
После долгого молчания Сильвиен наконец ответил:
– Хорошо, – он улыбнулся. Эта улыбка была невероятной, почти неземной красоты. – Будь по-вашему, герцогиня Канна.
Дальнейшие события напоминали бурю.
– Ложь! Я этого не делал!
Касиль неистовствовал, отрицая все подряд, но лекарь Айзек, дрожа от ужаса, давал показания:
– П-принц... Его высочество лично приказал мне это сделать!
Честно говоря, Канна не ожидала, что Айзек будет сотрудничать так охотно. Она думала, он будет до последнего держаться за Касиля, надеясь на его защиту.
«Кто же его так отделал? Бедняге напрочь отбили волю к сопротивлению».
Кто бы ни был этот палач, Канна мысленно ему поаплодировала.
– Вот! Вот доказательство! Это письмо, которое его высочество передал мне!
Судья изучил бумагу и немедленно вызвал экспертов для сверки почерка.
– Почерк идентичен. Это рука принца Касиля.
– Нет! Неправда! Это не я!
Касиль в ярости колотил кулаками по столу, бил себя в грудь. Вид у него был такой, будто он сейчас лопнет от злости.
– Паршивый пес! Как ты смеешь лгать?! Когда это я давал тебе такие приказы?!
– Ваше высочество, – подала голос Канна, – лекарь Айзек своим признанием лишь усугубил собственную участь. Какой ему смысл наговаривать на вас?
Касиль уставился на нее глазами, налитыми кровью.
– Это ты! Ты все подстроила!
– Я едва не погибла, пытаясь помешать лекарю Айзеку подсыпать яд. – Она указала на шрам на шее, который служил неопровержимым доказательством. – Будь это моей интригой, вряд ли я стала бы бросаться под нож. Я не настолько отчаянная женщина.
– Нет... это ложь! – лихорадочно мотал головой Касиль. – Все это неправда! Я этого не делал!
Но в этом зале ему уже никто не верил. Даже император. Содеянное было слишком в духе Касиля, чтобы кто-то решил усомниться.
«Идиот...»
Император почувствовал, как его покидают последние силы.
«Ничтожный, тупой мальчишка!»
Как он мог так вляпаться?! Покушение на моряков, вернувшихся с Восточного континента... А затем попытка свалить вину на Канну, которая их лечила... Это было слишком даже для Касиля.
«Если спустить ему с рук это дело, мы наживем врага в лице графа Девора».
Человек, который первым открыл путь на Восток. Человек, получивший признание от великого короля Востока и монополию на торговлю. Распаэлло Девор. Если из-за выходки принца императорский дом потеряет поддержку этого человека и те колоссальные финансовые потоки, что текут через него, последствия будут непредсказуемыми.
Император похолодел. Культура Западного континента стремительно менялась под влиянием восточных товаров. В этом вихре перемен, новых веяний и капиталов императорский дом мог оказаться на обочине. Этого нельзя было допустить.
– Полагаю, пожизненное заточение в Северной башне будет самым подходящим наказанием, – произнесла императрица.
Голос ее звучал скорбно, но император знал, что в душе она ликует.
«Ссылка... Только не это».
Перед глазами императора все поплыло. Заточение в башне – это не жизнь. Каморка в два локтя, полная изоляция от мира до конца дней. Большинство узников там либо сходили с ума, либо накладывали на себя руки. Чтобы избежать этого, нужно было предложить иную кару.
Столь же жестокую, чтобы удовлетворить всех.
– Принца... – Боль острой иглой прошила грудь монарха. Сердце обливалось кровью. – Приговорить принца к отсечению руки.
Аристократы загудели, обсуждая сказанное. Это было неслыханно!
– О-отец... – всхлипнул Касиль. На его лице застыло недоверчивое выражение. – О чем вы... какое отсечение... Отец, это же не я! Клянусь, это не я!
– Судья, выносите приговор.
Император низко опустил голову: он не мог смотреть на сына. Верховный судья торжественно приговорил принца к ампутации кисти. Стук молотка эхом разнесся под сводами зала.
– Отец! Нет! Умоляю! Я ничего не делал! Я не виноват, отец!
В этот момент заговорила императрица:
– А почему бы не привести приговор в исполнение прямо сейчас? – Она картинно промокнула уголок глаза, утирая несуществующую слезинку. – Только так мы сможем пресечь любые кривотолки в будущем.
Глаза императора, воспаленные от бессонницы, налились алым.
«Змея. Ядовитая беспощадная тварь!»
Но она была права. Раз уж кары не миновать, лучше сделать это на глазах у всех, чтобы утихомирить гнев знати. Только так можно было окончательно затушить этот пожар. Если исполнить приговор немедленно, никто больше не посмеет выказывать недовольство.
Император всегда умел извлекать выгоду даже из самой паршивой ситуации.
– Приступайте немедленно!
– О-отец!
Император отвернулся. Подошедшие рыцари грубо схватили связанного по рукам и ногам принца и силой вытянули вперед его левую руку.
– Нет, нет, нет...
Касиль смотрел на происходящее, не в силах осознать реальность. Его губы мелко дрожали.
«Они отрежут мне руку? Мне – сыну императора? Это сон. Этого не может быть».
– Нет, прошу вас... Я... я никогда...
В следующее мгновение рыцарь взмахнул клинком.
Истошный вопль огласил зал. Многие аристократы, не выдержав кровавого зрелища, отвели глаза. Канна даже ни разу не моргнула. Она видела каждое мгновение. Смотрела, как падает отсеченная кисть принца, и пальцы ее были крепко сжаты в кулак.
«Ну что, теперь ты понял, что такое несправедливость?»
Ей хотелось спросить его об этом. Спросить, почему он так воет, когда пришла расплата.
«Когда собираешься отрубить руку другому, будь готов лишиться своей».
Канна невольно коснулась собственного запястья. Того самого, на которое нацелился принц в лесу.
Истекающий кровью, задыхающийся от боли Касиль вскоре потерял сознание, и рыцари унесли его из зала.
– Какая жалость, – прошептала императрица. – Какая трагедия. Если бы наложница Тереза вовремя взялась за воспитание сына, до такого бы не дошло.
У императора не осталось сил даже на то, чтобы огрызнуться. В его глазах блеснули слезы. Сердце разрывалось от боли, но иного пути не было.
«В конце концов, это всего лишь рука. Лучше жить калекой, чем сгнить заживо в башне».
Этот суд стал шоком для всей империи. В истории империи Аслан и раньше наказывали принцев: кого-то казнили, кого-то запирали в темнице или навсегда изгоняли из страны.
Но отсечение конечности... Такого приговора члену императорской семьи не выносили ни разу. Само существование увечного принца было сокрушительным ударом по авторитету всей династии.
Именно поэтому в подобных случаях чаще выбирали смерть, чем позорную жизнь калеки.
– Отсечение руки... Принц получил по заслугам.
– Надеюсь, это станет утешением для всех дам, что пострадали от его рук.
Шепчась и оглядываясь, аристократы покидали зал. Канна сидела неподвижно и поднялась, лишь когда заметила приближающуюся императрицу. Та со скорбным видом коснулась плеча Канны.
– Герцогиня Валентино, вы как?
– Ваше величество.
– Почему же вы не сказали мне раньше? – Императрица сокрушенно покачала головой. – Если бы я знала, я бы сделала все возможное, чтобы помочь вам.
Канна смиренно опустила плечи.
– Я не хотела обременять ваше величество своими бедами.
Императрица втайне была поражена. Канна лечит ее, снабжает лекарствами, а значит, имеет полное право в любой момент воспользоваться ее покровительством.
«И при этом она предпочла действовать сама».
Императрица не могла этого понять. Почему Канна не обратилась к ней напрямую?
«С чего бы это?»
Попроси она о помощи, императрица бы не отказала. В конце концов, Канна стала незаменимой. Без ее лекарства жизнь превратилась бы в кошмар из-за зуда. Канна была ее единственным спасением.
Императрица прекрасно знала, что в этом мире ничего не бывает бесплатно. У любой помощи есть своя цена.
«Ну конечно, не может быть, чтобы она совсем ничего от меня не хотела».
Императрица была к этому готова. Она бы исполнила любую просьбу Канны.
Впрочем, обратись Канна напрямую с требованием покарать Касиля, императрица бы не отказала, но... в тот же миг ее мнение о герцогине переменилось бы в худшую сторону. Она сочла бы ее очередной аристократкой-выскочкой, которая лишь ищет повода вцепиться в чужую власть.
Но Канна оказалась птицей иного полета. И за это императрица стала ценить ее еще выше.
– Впредь, если случится нечто подобное, сразу говори мне. Поняла?
– Да, ваше величество.
– И твой штраф... я оплачу его сама.
– Что?
– Мне больно осознавать, через какие лишения тебе пришлось пройти из-за моего неведения. Прошу, не отказывайся хотя бы от этого.
– Благодарю вас, ваше величество.
«А смысл отказываться?» – подумала Канна. Тридцать тысяч золотых – огромная сумма, и она уже ломала голову, где их взять. Все сложилось как нельзя лучше.
«Определенно, стоило пойти кружным путем».
Императрица была козырем, который Канна не намеревалась разыгрывать еще очень долго. А значит, нельзя было выдавать, что ее использовали втемную.
«Я лишь скармливала ей крупицы информации, чтобы она сама шаг за шагом распутала этот клубок».
Благодаря этой хитрости императрица ни о чем не догадалась и теперь была еще больше расположена к Канне.
– Г-госпожа герцогиня... – тихо позвал Айзек. Он приблизился к ней под присмотром рыцарей, скованный по рукам и ногам, и шепнул: – Я... я рассказал все как есть. Прошу, передайте это герцогу Адису.
Канна удивленно посмотрела на него, недоумевая, при чем тут ее отец, но не успела задать вопрос: рыцари грубо уволокли лекаря прочь.
Зал суда постепенно пустел. Канна с отрешенной улыбкой опустилась на скамью для свидетелей.
«Все кончено».
Кто-то с громким стуком закрыл за собой тяжелые двери, и Канна осталась в зале в полном одиночестве. Она не выдержала и горько рассмеялась.
Напряжение последних дней наконец отпустило. Она словно разом лишилась сил. Все. Совсем все.
«Пусть и не совсем так, как я планировала...»
Канна хотела для Касиля пожизненного заточения или вечного изгнания.
«Так было бы надежнее».
Она поднялась со своего места.
Как бы то ни было, она победила. Она, презираемая всеми герцогиня, одолела принца, любимца императора. Теперь, лишившись руки, Касиль познает, что такое страх перед законом, и больше не посмеет с прежней наглостью творить бесчинства.
Но оставалась одна деталь, которая не давала ей покоя.
«Письмо принца».
То самое письмо, в котором Айзеку приказывали отравить моряков. Экспертиза подтвердила, что почерк принадлежал принцу.
«Странно».
Этого просто не могло быть. Потому что...
«Это письмо написала я».
Она специально писала левой рукой, чтобы никто не смог узнать ее почерк. Как же он мог совпасть с почерком Касиля?
«Неужели кто-то подменил письмо?»
Кто забирал его? Точно...
«Отец».
Канна вздрогнула от внезапной, почти безумной догадки.
Неужели отец?..
«Нет, быть не может. Приди в себя».
Канна усмехнулась. С чего бы Александро разгадывать ее замысел? А даже если бы и разгадал, стал бы он переписывать письмо почерком принца, подделывая улики? Ради чего?
Она лишь покачала головой.
Выходя из зала, Канна мимоходом взглянула на свое отражение в окне. Шрам на шее был отчетливо виден.
– Будь это моей интригой, вряд ли я стала бы бросаться под нож. Я не настолько отчаянная женщина.
Дело было не в отчаянии. Просто она до последнего боролась за жизнь. Подменила витамины ядом, подставилась под удар, позволила лезвию коснуться кожи...
Это была агония человека, не желающего умирать.
«Пора домой».
Канна глубоко вздохнула и распахнула двери суда.
На улице уже давно стемнело.
«Как же я устала».
Кризис миновал, теперь можно просто лечь и выспаться. Немного отдыха – и снова в бой.
Эта история еще раз подтвердила ее главную мысль: ей нужна власть. Только так можно выжить в этом жестоком мире.
«Я думала, мне хватит сил добиться того, чтобы меня просто не трогали и я могла жить спокойно».
Но этого оказалось мало. Против внезапных угроз ее личной защиты было недостаточно.
«Ничего. Если силы нет, ее можно взрастить. В конце концов, у меня на руках отличные карты: я старшая дочь дома Адис и хозяйка дома Валентино».
Она добьется влияния любой ценой. Это ее единственный путь к спасению. Но тут...
«А куда мне, собственно, ехать?»
Канна замерла на месте. Ей хотелось тишины и покоя, но где ее дом? В замке Адис? Или в замке Валентино?
В этот момент перед ней остановилась карета. Дверца открылась, выпуская мужчину, которого Канна никак не ожидала здесь увидеть. Она растерянно разглядывала его темно-синие, как предвечернее небо, волосы и фиолетовые глаза. Это был Рафаэль. Порыв ветра растрепал его черную рясу.
Рафаэль привычным жестом откинул волосы со лба и нахмурился.
– Что вы тут стоите? – бесстрастно спросил он. – Садитесь, госпожа. Я отвезу вас, куда прикажете.
– Вы за мной?..
– Да.
Канна молча смотрела на него из-под устало опущенных век. Она была настолько вымотана, что казалось, вот-вот упадет.
«Неужели Сильвиен прислал его?»
Стал бы муж проявлять такую заботу об «изменнице», которая только что подставила его в суде?
«Вряд ли».
Сейчас Сильвиен не был обязан о ней заботиться. С чего бы ему присылать карету? Рафаэль, заметив ее пристальный взгляд, невозмутимо добавил:
– Я прекрасно понимаю, что мое присутствие вам неприятно, госпожа. Но на улице уже ночь.
Она все так же молча разглядывала его.
– Идти одной опасно. Пожалуйста, садитесь.
Видя, что Канна не двигается, Рафаэль со вздохом пояснил:
– Эту карету прислал граф Распаэлло Девор.
Ах. Только теперь до нее дошло.
Граф Девор. Ну конечно, он должен быть ей благодарен. Ведь она спасла его моряков от смерти. По крайней мере, он так думает. Похоже, Рафаэль был близок не только с Сильвиеном, но и с графом.
– Хорошо, – наконец ответила Канна. – Передайте ему мою благодарность.
Она одарила Рафаэля слабой улыбкой и села в карету. Устроившись на сиденье, она бросила кучеру:
– В поместье герцога Адиса.
Примечания
Экзамен в Южной Корее на подтверждение уровня образования; аналог аттестата для тех, кто не окончил школу.