Эон Линь

Юаньфэнь. Тушить пламя души крыльями бабочки

Каждая свеча на мосту Юаньфэнь хранит пламя души Владыки Тьмы Кастиэля, повергшего мир в хаос. Раз за разом он пытается переиграть судьбу, возвращаясь в прошлое, чтобы снова не встать на путь разрушения. Но девяносто восемь попыток изменить предначертанное обернулись провалом. На мосту осталась последняя свеча, и бабочка уже взмахнула крыльями над единственным огоньком. Сможет ли Кастиэль в этот раз отказаться от своих целей и сделать правильный выбор? Ответ знает лишь Бай Юншэн, ожидающий его вечность на мосту Юаньфэнь.

Был ли я до этого человеком, которому снилась бабочка, или я и есть бабочка, которой снился сон о том, что она была человеком?

Чжуан-цзы[1]

© Линь Эон, Остров Стасян, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Дорогой читатель, в ваших руках книга из вселенной «Лимбуса». Она сочетает в себе элементы китайского и европейского фэнтези. В Китае подобные новеллы относят к жанру сюаньхуань (玄幻, xuа́nhuàn). Однако мир и герои этой истории – полностью авторская задумка, не претендующая на строгое следование канонам уся и сянься. Поэтому перед вами произведение, которое гармонично объединяет атмосферу аниме, китайских новелл и игр в жанре action-adventure.

Приятного путешествия в новые миры вам желают автор Эон Линь и художник Stasyan Ostrov.

Глава 0. Каждому небо дарует жизнь, каждому земля готовит смерть

Единый мир Дуалитерия. 1705 год. Временна́я линия 1

ладенец, окутанный клубящимся голубоватым туманом, впервые открыл глаза, не зная, что стал легкой добычей капризов Богов судьбы. Синие огоньки вспыхивали вокруг него и закручивались в гипнотическом танце. Они словно пытались убаюкать дитя, как заботливая мать, и скрыть от возможной угрозы. Вскоре, сладко зевнув, он снова погрузился в безмятежный сон, пока в это время небожители хотели лишить его права на жизнь.

– Боги судьбы противятся появлению младенца, рожденного синим пламенем. Они предупредили нас о пророчестве. Сила, заключенная в мальчике, способна разрушить гармонию и погубить хрупкое равновесие Дуалитерии. Мы должны следовать единственному пути, чтобы предотвратить бедствие и защитить себя от плода запретного союза. Его смерть станет нашим спасением.

Из тускло мерцающей сферы, зависшей над резной столешницей с объемным изображением карты континентов, доносился уверенный голос Небесного Императора. Громкий хохот прервал вдохновенную речь и эхом разнесся по башне. Тонкое стекло сферы не выдержало и, дав трещину, раскололось на неравные части. Молодой мужчина в светлом ханьфу вышел на лунный свет, падающий косыми лучами через полукруглое окно. Его ветвистые рога напоминали искусно высеченные фигуры изо льда, а лицом он был подобен нефриту. Бэй Ха Лун плавным движением откинул длинные волосы, напоминающие серебряные нити, и обвел оценивающим взглядом собравшихся в башне Вэйлай[2] мужчин.

– А я все ждал того дня, когда Небесный Владыка утратит чистоту помыслов и подвергнется безумию. Хотелось бы верить, что небожители воззвали к здравому смыслу, но раз брат собрал здесь только нас, то, боюсь, последствия оказались губительными. Верно, Ли Цзиньлун, один из немногих, кому доверяет Небесный Владыка? Не тебе ли он поручил убить младенца? – Пронзительный взгляд Бэй Ха Луна ледяными иглами впился в мужчину в доспехах.

Ли Цзиньлун нахмурился и убрал со лба выбившуюся из аккуратного пучка прядь. Несмотря на то что они были единоутробными братьями, никто бы не признал в них кровных родственников – настолько разнились их внешность и манеры: изящный и гибкий, как лист на ветру, Бэй Ха Лун и прямой, как заточенное копье, Ли Цзиньлун.

– Он убедил всех небожителей в правильности своего выбора, ведь его всегда считали Императором с деревянным телом и каменным сердцем[3]. Но время оказалось безжалостно к нему, и власть заволокла туманом разум Владыки, а глаза ослепли, как у новорожденного котенка. Он готов пойти против четырех богов континента, чтобы уничтожить порождение Тьмы. Однако Император ссылался на священные надписи в башне Вэйлай.

Взгляды присутствующих невольно скользнули по каменным стенам, испещренным символами на едином языке. Башня Вэйлай, повисшая в воздухе на стыке двух континентов и окруженная водяным щитом, не принадлежала ни одной стране, а попасть в нее могли лишь Боги. Они поднимались по винтовой лестнице, пока камни высасывали из них ци, только для того, чтобы заглянуть в будущее, которое витиеватыми пророчествами выводили на стенах одни из высших созданий – Боги судьбы. Каждый видел лишь свою дорогу или возможные пути. Одни текли и менялись, напоминая непостоянного хозяина реки, другие же выглядели тропой, ведущей через весенний лес. Только самые значимые и неотвратимые пророчества показывались всем. Так было, когда в горах появился Разлом с тварями или когда Дух Пустыни стал одержим темной силой и почти истребил расу тесемов[4]. Пророчество о носителе синего пламени, освободившем монстров и уничтожившем Дуалитерию, появилось так давно, что закрадывались мысли, будто башня возникла только из-за него. Неужели великие Боги судьбы сами боялись синего пламени?

Ли Цзиньлун покачал головой, отгоняя лишние мысли, и попытался сосредоточиться на возникшей проблеме. Он всегда беспрекословно подчинялся Небесному Владыке, внимая его мудрым речам. Убить младенца ради спасения мира не казалось преступлением. Наоборот, больше воинов погибали, сражаясь с тварями, выползающими из Разлома. И если одна смерть принесет долгожданное спокойствие, то это благо. Но что-то терзало его измученное сердце и шептало о неправильности такого решения.

– Все знают, что Богов судьбы лучше не гневить, – наконец сказал он.

– Да-да, – отмахнулся Бэй Ха Лун. – Каждому в мире судьбу напишет Сы Мин, а Юэ Лао[5] свяжет ее красной нитью. Два сумасбродных старичка, которые любят развлекаться. Только эти записи переменчивы, как мелодия флейты в руках юного ученика, братец.

– Но одна осталась неизменной: он уничтожит нас, – неуверенно возразил Ли Цзиньлун.

– Небесный Император так легко распоряжается чужой жизнью, что мне становится страшно за наш мир. Но то, что ты, брат, засомневался в себе и своих суждениях, пугает меня еще больше. Хуаншэнь? Абис? Вы согласны с Небесным Императором и готовы слепо довериться пророчеству?

Хуаншэнь, задумчиво очерчивающий на столешнице изгибы рек, поднялся со стула. Поправив немного фривольное одеяние с вышитыми узорами солнц, он неторопливо обогнул водопад, служащий центром башни. Вода в нем непостижимым образом бралась из ниоткуда и могла течь в двух направлениях, обозначая движение времени. Хуаншэнь подошел к стене и провел кончиками пальцев по шершавому камню. Под его рукой слова остановили свой бег, подстраиваясь под того, кто их потревожил. Ярко вспыхнув, они свернулись в спираль, а потом рассыпались мерцающей пылью. Хуаншэнь слабо улыбнулся и сжал руку в кулак, словно пытаясь подольше сохранить ощущение от прикосновения к неизбежному будущему.

Он увидел все, что ему требовалось для принятия решения, а точнее – ничего. Боги судьбы отказались от него. Значит, все было предрешено еще в тот момент, когда Хуаншэнь, поддавшись своей слабости, поставил жизнь невинного младенца выше долга.

– Я тоже не желаю смерти этому мальчику, – в его голосе прозвучали нотки светлой грусти, но не обреченности. – Даже Богов пугает чужеродное синее пламя. Они не могут подчинить его. Страх овладел слабыми душами. Но меня волнует другое. Владыка говорил о пророчестве, которое ему даровали Боги судьбы. Но никто не видел записей, кроме этих слов.

Хуаншэнь взмахнул рукой, указав на строчки, высеченные на стене. Некоторые слова в них были пропущены или полустерты, но это не мешало осознавать, от какой угрозы они предостерегали.

Синее пламя охватит весь мир, пока... его властелин.

Он, сидя на троне, съедает сердца – у него под ногами из крови река.

И жажду насытить не может никто, лишь время смеется властелину в лицо.

Тик-так,

Так-тик,

Армию Тьмы подчинил...

Тик-так,

Так-тик,

Снова по трупам идет властелин.

Тик-так,

Так-тик,

Мир поглотили Тьма и огонь, когда же... обретет свой...

– После решения Владыки пророчество не изменилось. Возможно ли, что все неверно истолковали слова Богов судьбы?

– Сила, заточенная в теле младенца, немыслима. Она не подпускает никого, сжигая каждого, кто посмеет приблизиться с намерением навредить. – Ли Цзиньлун злился на себя и остальных, борясь с обуявшими его противоречивыми чувствами. – Если он не справится с ней и присоединится к Тьме, которая вырвется из Разлома, то все будет уничтожено. Я не желаю следовать воле Небесного Императора, но как нам избежать последствий? Почти все небожители согласны с его решением. Безопасность мира превыше всего.

Повисшую тишину нарушали только шум водопада и крылатые рыбы, стайками выныривающие из водяного барьера и налетающие на стекло. Находиться долго в башне грозило Богам истощением ци, но лишь здесь время текло отдельно от остального мира. Даже если за ними бы пришел сам Небесный Император, он попал бы в свою временну́ю петлю.

– А если ее запечатать? – раздался хрипловатый низкий голос.

Абис сосредоточенно смотрел в окно, за которым проплыла очередная пестрая рыбка. Густые брови сдвинулись к переносице, а губы сжались в тонкую полоску. Он принадлежал людям, и его мало волновали приказы Небесного Императора. Пока тот не претендовал на территорию Экнориана и не пытался влиять на авторитет Бога Земли.

– Слабое тело младенца не выдержит настолько огромной энергии. Тем более он ариф[6], – покачал головой Ли Цзиньлун.

– Тогда я возьму ее бо́льшую часть и заточу в своем клинке до определенного момента. – Абис обрушил кулак, закованный в доспехи, на стол, демонстрируя, что не потерпит возражений.

– А я успею обучить мальчика контролировать оставшуюся силу и подготовлю его к принятию остальной, – с готовностью подхватил Бэй Ха Лун, ухватившись за предложение Абиса.

– Силы будут тянуться друг к другу. – Ли Цзиньлун не хотел рушить вспыхнувшую надежду, но он должен был подчиняться разуму, а не желаниям горячего сердца. – Пока они остаются в одном мире, все бесполезно. Думаете, если бы существовала лазейка, то Небесный Император стал бы отдавать мне приказ убить младенца?

– Значит, Владыка выбрал тебя карающим мечом? Но ты сам сказал, что синее пламя испепеляет любого, кто несет угрозу. – Бэй Ха Лун заглянул в глаза брату и без слов увидел ответ. – Нет, Ли Цзиньлун, ты не настолько глуп и фанатичен, чтобы убить мальчика и при этом умереть сам.

Хуаншэнь вновь подошел к столу и опустился на свободный стул.

– Я понимаю твои сомнения, Ли эр[7], и нахожусь в равном с тобой положении. Дух Земли не должен противиться воле Владыки. Но ты не задумывался, что сила без физической клетки просто вырвется на свободу и мир будет уничтожен? Или же она найдет новое пристанище, и тогда нам придется устроить геноцид на континенте. Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, Ли эр. Каким способом тебе приказали его уничтожить?

Ли Цзиньлун сжал кулаки, усмиряя закипающую кровь. Он думал, что давно избавился от позорной трусости, но, как оказалось, голос не желал слушаться, а колени предательски дрогнули. Ему было страшно. Лучше бы его бросили в Разлом и заставили сражаться с монстрами, чем...

– Небесный Император хочет наложить на младенца печати смирения, а потом уничтожить его в этой башне, заточив во временно́й петле, пока Вэйлай не исчерпает нашу ци.

– Ты будешь раз за разом убивать неповинное дитя и умирать сам.

Тихий голос Бэй Ха Луна звучал ужаснее любого крика. Ли Цзиньлун вздрогнул, зная, что обычно следует за неожиданным спокойствием брата. Последний всплеск его силы привел к гневу Владыки, который приказал изгнать Бэй Ха Луна из Тинсингуо[8] на континент к другим Богам-отступникам[9]. Вопреки ожиданиям, что тот погрузится в медитацию и осознает всю тяжесть вины за содеянное, своенравный брат обрел единомышленников и даже основал свою страну Тяньхо[10] с расой полудраконов – тяньлунов[11].

– Боги судьбы обрекли тебя на столь отвратительную участь, Ли Цзиньлун? – с сомнением произнес Абис. – Неужели именно это ты видишь на стенах Вэйлай?

Ли Цзиньлун заставил себя оторвать настороженный взгляд от брата и мотнул головой.

– Я не вижу будущего, только пустоту.

– Значит, здесь собрались те, кого Боги судьбы обрекли на неведение? – Абис рассмеялся и провел ладонью по затылку, взлохматив короткие черные волосы. – Дружище Бэй, не подскажешь, как отреагирует наша троица отступников, если небожители убьют младенца?

– Небесный Император также отдал приказ устранить всех, кто встанет на его пути, – добавил Ли Цзиньлун.

– Это ему тоже Боги судьбы посоветовали? – хмыкнул Абис. – Отступники на континенте сильны. Если они встанут на защиту, то кровопролития и разрушений не избежать.

– Я хочу лично поговорить с Владыкой еще раз и воззвать к его мудрости.

– И что ты будешь делать, когда он тебя не послушает, брат?

Хуаншэнь, словно не найдя себе места, снова встал и подошел к водопаду. Он подставил руку, ловя холодные брызги кончиками пальцев. Где-то над шпилем башни парил один из Четырех Стражей – Цин Лун. Дракон нетерпеливо ждал своего Духа Земли, изнывая от одиночества. Цин Лун догадывался о бремени Хуаншэня, которое пыталось согнуть его волю, как суровый северный ветер хлестал молодой росток бамбука. Но Страж давно принял решение следовать за Духом Земли, даже если придется предать Богов и весь мир.

Хуаншэнь, будто ощутив поддержку дракона и его прохладное дыхание на коже, напоминающее первые капли живительного дождя, успокоился. Им всем придется чем-то пожертвовать, чтобы дать шанс другому будущему. Он единственный, будучи пятым столпом[12], сохраняющим баланс, понимал, что происходит с Владыкой и почему тот уподобился сидящему на земле тигру[13].

Долгое время небожители отрицали угрозу, исходящую от Разлома, предоставив Богам-отступникам справляться с ней. Но с каждым десятилетием трещины становились глубже, а монстры – опаснее. Земли вокруг этого места превратились в зараженные пустоши, пропитанные ядовитыми миазмами. Твари разбредались по ближайшим горам и лесам, находящимся в опасной близости к поселениям. Боги на континенте уже столетия жили в постоянной борьбе с тварями, но Владыка не вмешивался до рождения мальчика, окутанного синим пламенем. Для всех его благородная речь казалась спасением от неминуемой гибели. Хуаншэнь же знал, что за маской добродетели Императора скрывается его недуг.

С появлением младенца, а точнее синего пламени, Владыка начал стремительно терять свою энергию и контроль над Стражами. Мир пытался уравновесить бушующую энергию, но угроза остаться бессильным и покинуть небесные чертоги напугала Императора до сумасшествия. Хотя Хуаншэнь видел другую часть правды. Владыка не раз втайне перемещался к Разлому еще до рождения мальчика, а потом проявлял особый интерес к способностям единения пяти столпов. С каждым разом его речи становились безумнее, а в золотых глазах загорались красные огни. Все говорило о том, что Император поддался демонической ци, исходящей из Разлома, и встал на путь Тьмы. Хуаншэнь попытался излечить Владыку, но вскоре пожалел о своем порыве. Теперь на его шее едва заметно выступали два символа печати чэньмо[14], а в ушах все еще звучал разъяренный, полный боли рев Цин Луна. Император знал слабости всех его подчиненных. От Хуаншэня требовалось проследить за исполнением приказа, отданного Ли Цзиньлуну, и в случае неудачи закончить начатое. Ему хотелось кричать: «Владыка утратил рассудок!» – но при малейшей попытке печать нещадно прожигала кожу, наполняя рот кровью. Оставалось лишь надеяться, что вода спадет и камни обнажатся[15].

– Не думаю, что Император прислушается к тебе, Ли Цзиньлун. – Абис с грохотом отодвинул стул. – Здесь прозвучало достаточно сомнений. Пророчество слишком размыто. Явно кто-то преследует иные цели. Может, он хочет завладеть синим пламенем и подчинить его? А потом не справится с силой и уничтожит мир. Главное сейчас – единство. Мы с вами на одной стороне? Решайся, Ли Цзиньлун.

– Сначала я поговорю с ним. Оставьте мне право на попытку.

Бэй Ха Лун скривился, услышав слова брата, и неохотно кивнул.

– Я пойду с тобой, Ли эр, – откликнулся Хуаншэнь.

С длинных рукавов его светлого одеяния из невесомых тканей стекала вода, но он будто не замечал этого. Дух Земли понимал, чем закончится бесполезный разговор, но надеялся обрести союзника в лице сильнейшего Бога Войны.

Тинсингуо. Дворец Утренней Звезды. Покои Небесного Императора

Ли Цзиньлун неуверенно следовал за Хуаншэнем, который нес в руках чашу с дымящимся отваром. Бог Войны не любил переступать порог личных покоев Императора, считая себя недостойным такой чести. Но обстоятельства требовали решительных действий. Он был благодарен Духу Земли, что тот вызвался сопроводить его и вместе попытаться воззвать к благоразумию правителя.

Комнату тускло освещали лишь несколько ламп, отбрасывая узорчатые тени на стены и пол, которые почему-то напоминали жуткие оскалы монстров. Ли Цзиньлун предпочел не вглядываться, выискивая сходства или различия с тварями, и сконцентрировался на фигуре Владыки, стоящего возле окна. Холодный свет придавал его коже нездоровую бледность, а волосы, всегда убранные в аккуратный пучок, безжизненно разметались по плечам, уподобившись жухлой траве после долгой засухи.

– Сяо Шэнь[16], ты привел Ли Цзиньлуна? Неужели что-то встало на его пути и помешало исполнить мой приказ? – На последнем слове Император зашелся кашлем и сплюнул сгусток крови под ноги.

Хуаншэнь тут же оказался рядом и протянул ему чашу с отваром.

– Поберегите здоровье, Владыка. Я приготовил вам новый эликсир, он поможет сохранить силы.

Император выхватил чашу и яростно швырнул ее в стену. Осколки разлетелись по полу, а комнату наполнил кислый аромат.

– Мне не нужны твои жалкие эликсиры! Эта тварь высасывает из меня жизнь, неужели ты не видишь? – Руки Владыки тряслись, а с губ стекала кровавая пена. Его безумный взгляд нашел Бога Войны. – Почему ты не убил отродье Тьмы? Я всегда был добр к тебе и взамен требовал лишь беспрекословного подчинения моей воле.

Ли Цзиньлун в ужасе отшатнулся. Перед ним стоял не тот Император, которого он почитал. Рой вопросов закружился в голове, больно жаля очевидными ответами, но Бог Войны сомневался до последнего, не желая верить своим глазам. Порыв ветра взметнул вверх тонкие волосы, полностью обнажая лицо правителя. Левый глаз алел горящим угольком, а щека покрылась черной паутиной сосудов. Это продолжалось лишь мгновение, и Император снова принял знакомый облик, скрыв метки Тьмы. Ли Цзиньлун тяжело сглотнул, принимая ядовитую правду: прежнего Владыки больше нет.

Император оттолкнул Хуаншэня и, размазав кровь по подбородку, выпрямился.

– Значит, я могу замучить до смерти твоего драгоценного Цин Луна, сяо Шэнь? Его прошлые раны так быстро зажили, какая жалость. А ты, Цзиньлун, разочаровал меня. Стоило отпустить поводок, как верный пес осмелился укусить руку своего хозяина. Даю вам последний шанс. Убейте мальчишку.

– Вы одержимы, Владыка, – собравшись, медленно и твердо произнес Бог Войны. – Позвольте нам позаботиться о вас. Мы найдем способ очистить ваши меридианы и восстановить ци.

Он сам понимал, что говорит чушь. Никто не знал происхождение энергии, вытекающей из Разлома, и от нее не существовало волшебного исцеления.

– Что ж, я дал вам выбор. – Владыка ухмыльнулся и вдруг, прижавшись к стене, будто его загнали в угол, закричал: – Предатели!

В покои тут же ворвались стражи Юньхай[17] и, увидев кровь на лице правителя, направили свое оружие на Ли Цзиньлуна и Духа Земли.

– Они примкнули к Богам-отступникам и отравили меня кровью демонов с континента. – Император дрожащей рукой указал на разбитую чашу и демонстративно сплюнул скопившуюся во рту вязкую жидкость цвета киновари.

Ли Цзиньлун понимал, что их будет сложно оправдать. Со стороны стражи все выглядело весьма однозначно. Двое ночью в покоях Владыки, кровь на его лице и едкий запах отвара. Он бы сам незамедлительно принял решение схватить предателей и подвергнуть допросу, а потом суду. Внезапно его запястье сжали и с силой дернули.

Хуаншэнь, не дожидаясь, пока его закуют в цепи и заблокируют ци, метнулся к окну, таща за собой оцепеневшего Бога Войны. Император отшатнулся, приказав:

– Закройте ворота! Мы не должны упустить предателей.

Но Дух Земли даже не думал останавливаться и толкнул Ли Цзиньлуна в окно, проломив им хрупкие деревянные решетки, а потом спрыгнул следом. Их падение не продлилось долго, и тела больно ударились о твердую чешую на спине дракона. Поудобнее зацепившись и притянув поближе к себе Бога Войны, Хуаншэнь прокричал, пытаясь своим голосом заглушить порывы ветра:

– В башню!

После стремительного полета Ли Цзиньлун скатился со спины дракона на площадку перед ступенями Вэйлай и, пошатнувшись, поднялся на ноги. Никогда раньше ему не приходилось выступать в роли наездника самого Цин Луна. Стражи были священны не только для людей, но и для Богов. Хуаншэнь же легко спрыгнул с дракона и, нежно проведя ладонью по чешуйкам, прислонился лбом к его носу. Плечи Духа Земли тяжело вздымались, а глаза были зажмурены, словно он боролся с собой и не хотел расставаться с Цин Луном.

– Ступай, мой тайян. Не позволяй себе сомневаться. – Рык дракона прозвучал оглушающе, а слова, наоборот, тихими, наполненными пониманием и, как показалось Ли Цзиньлуну, страданием. – Встретимся вновь под луной.

Страж плавно отстранился и взмыл ввысь, оставляя после себя мелкие капли дождя. Хуаншэнь не поднял головы, чтобы проводить Цин Луна взглядом, лишь до побелевших пальцев сжимал браслет из нефритовых бусин на запястье, который с недавнего времени не покидал его руку даже во время сна.

– Почему ты не сказал раньше про Владыку? – Бог Войны не хотел вымещать злость на Духе Земли, но не мог противиться вспыхнувшему негодованию от осознания, что его обманывали.

Тот холодно взглянул на Ли Цзиньлуна и молча отодвинул воротник.

– Император одер... – Тут же на шее вспыхнули символы, и он зашелся в кашле.

– Печать чэньмо, – выдохнул Бог Войны и провел ладонью по лицу, а потом резко вскинулся: – Раны Цин Луну тоже нанес Владыка? Как... как он мог?

– Я уверен, что нас уже ищет весь Юньхай. – Дух Земли поправил воротник, вновь скрывая печать. – Теперь мы предатели. Если в тебе оставались сомнения, стоит ли спасти мальчика, то ответ ты уже видел. Возможно, пророчество было вовсе не о нем, а...

Он не закончил, заметив, что водный щит пропустил Абиса и Бэй Ха Луна, который бережно держал на руках младенца, прижавшегося к его груди. Вокруг него плясали синие язычки пламени, но они не обжигали дракона, а лишь приятно грели. Абис же нес на плече огромный меч с широким лезвием, напоминающий оружие пеших воинов для разрубания крупных тварей на поле боя. По клинку пробегали зеленые искры природной энергии Бога Земли.

– Мы могли прибыть раньше, – ворчал Бэй Ха Лун. – Но тебе внезапно понадобилось посмотреть на них.

– Старый брюзга, когда еще мне представится такая возможность? Вдруг мир рухнет? – Абис рассмеялся и, поудобнее перехватив рукоять, окинул взглядом Бога Войны и Духа Земли. – Разговор не увенчался успехом и ваш милый Император разгневался так, что нарушил ночное спокойствие сигнальными столбами Тинсингуо?

– Владыка встал на путь Тьмы и объявил нас предателями. Ребенок для него угроза, поэтому, если мы собираемся что-то делать, нужно торопиться, – коротко объяснил Ли Цзиньлун и, не дожидаясь остальных, направился в башню.

Внутри, поднимаясь по винтовой лестнице и отсчитывая ступени, он чувствовал себя в большей безопасности. Вся жизнь, вера, устои Бога Войны перевернулись за одну ночь. Ему хотелось схватить меч и отправиться в Разлом, чтобы выплеснуть скопившуюся горечь на демонических тварей.

Никогда еще Вэйлай не посещали так часто за одну ночь. Пока в их жизнях происходили непоправимые изменения, в башне по-прежнему спокойно струился водопад, а за окном стайки летучих рыб перепрыгивали из одного потока в другой. Но как только Бэй Ха Лун последним зашел на этаж, синие огоньки отделились от мальчика и, закружившись подобно лепесткам сливы на ветру, затанцевали вокруг водопада. На мгновение Хуаншэнь с ужасом увидел, как вода начала замедлять свой бег и даже попыталась изменить течение. Теперь он понял, какая опасность на самом деле крылась в ребенке. Младенец был сильнее не только Владыки, но и пяти столпов – единственных, чей союз мог создать «мост Юаньфэнь»[18] и повернуть время вспять.

– Синее пламя может управлять временем. Думаю, это истинная причина пророчества. Боги судьбы потеряют свою власть, если более могущественное существо вмешается в течение времени.

– Поэтому они решили руками Владыки избавиться от младенца? – Абис с грохотом опустил меч на пол, поднимая в воздух мелкую каменную крошку, и облокотился на эфес. – Что будем делать? Император объявил охоту на вас и на мальчишку. Мое предложение прежнее: заточить темную энергию в мече, а оставшуюся запечатать. Я не чувствую в мальце будущего Владыку Тьмы.

Хуаншэнь оторвал взгляд от огоньков, вновь окруживших Бэй Ха Луна. Синее пламя не видело в том угрозы и позволило прикасаться к своему носителю.

– Предлагаю разделить континенты Завесой, а мальчика оставить на Бэй Ха Луна. Щит сможет сдержать темную ци и не дать печати разрушиться раньше срока. Владыка тоже не доберется до младенца.

– Но тогда вы подвергнете себя опасности. Неизвестно, удастся ли обличить Владыку и снискать поддержку остальных небожителей, – возразил Бэй Ха Лун. Огоньки гневно замерцали, вторя его словам.

Абис повел плечами и, поправив наручи, упрямо сказал:

– Бог Экнориана не бежит, трусливо спасая свою задницу, пока его люди в опасности.

Дух Земли земли молчал, вцепившись пальцами в одежду и прикусив губу. Создать Завесу, забрать Цин Луна и бежать как можно дальше от пыток Владыки – мечта, подобная цветам в зеркале и луне в воде[19]. Но он не мог быть настолько эгоистичным или же...

– Я предпочту разбитый нефрит, чем целую черепицу[20]. – Ли Цзиньлун сделал уверенный шаг вперед. – Так что, Хуаншэнь, доверься мне. Создай Завесу и поступи хоть раз по велению сердца, а мы с Абисом как-нибудь справимся.

Соблазн обжигающей волной прокатился по телу Духа Земли, вселяя в него пламя надежды. Но ответ, готовый слететь с губ, был прерван раскатом грома и разъяренным ревом Цин Луна, прозвучавшими за пределами башни.

– Быстро они нас нашли, – присвистнул Абис и, подняв меч, провел по лезвию рукой, окропляя клинок своей кровью и нанося печати. – Дружище Бэй, неси младенца, только осторожнее: я не хочу быть сожженным заживо.

Башня содрогнулась, и с ее стен посыпалась мелкая крошка. Вода, окружающая Вэйлай, волной ударила в окна, и маленькие рыбки прилипли к стеклу, беспомощно раскрывая рты. Хуаншэнь мотнул головой, не позволяя себе поддаться смятению, и быстро начертал в воздухе символ призыва своего духа – цилиня. Каждая секунда промедления могла стать для всех смертельной. Владыка пытался прорваться в башню, и если ему удастся схватить Цин Луна, то, использовав связь Стража с пятым столпом, он сможет войти в их временну́ю линию.

Печать призыва вспыхнула, и на ее месте возникло создание с ветвистыми рогами, ногами оленя и головой дракона. Он поклонился Духу Земли, а его голос разнесся по башне мелодичным звоном колокольчиков:

– Моему господину нужна помощь?

– Завеса, – выдохнул Хуаншэнь. – Мы должны возвести Завесу между континентами.

– Господин уверен, что Юэ Лао и Сы Мин не прогневаются на вас?

– Мне нужна Завеса! – гневно выкрикнул Дух Земли.

Цилинь, выдохнув облачко пара, словно неожиданно наступила зима, тряхнул головой. С его рогов посыпались жемчужины, напоминая дождь из льдинок. От груди Хуаншэня протянулись тонкие сияющие нити. Он стал подобен дневной звезде, одаряющей людей согревающими лучами. Теперь девять жемчужин соединились с его энергией, и каждая стала носителем силы Духа Земли – маленьким солнцем.

– Рассыпь жемчужины на границе двух континентов как можно быстрее и наложи на них печать единения.

Как только цилинь исчез, оставив после себя мерцающий след, Хуаншэнь схватился за грудь и сполз на пол, тяжело дыша. По его лбу и спине струился пот: использование способности Духа Земли в одиночку, без четырех Стражей, грозило полным истощением. Но сейчас он не мог рассчитывать даже на верного Цин Луна.

Башня продолжила сотрясаться под напором небожителей. Ли Цзиньлун высвободил свой духовный меч, держа его наготове и напряженно наблюдая, как темная энергия перетекала в меч Абиса, загрязняя чистый травяной цвет природной маны. Бэй Ха Лун в это же время рисовал символы на теле крепко спящего младенца. Синие огоньки тревожно дрожали и находились в опасной близости от Богов, но пока не нападали на них, будто чувствуя, что те не причиняли вред их хозяину.

– Клинок Душ, Поглощение! – прорычал Абис.

По этажам Вэйлай пронесся нечеловеческий вой, исходящий от буйного демонического потока. Он соединился с синим пламенем и поглотил всех, кто находился рядом. Боги ощутили, что в их потоки ци вторгается чужеродная сила, несущая в себе угрозу. Хуаншэнь прижал руку к лицу, пытаясь сделать вздох, но тут же из семи отверстий цицяо[21] закапала кровь. Он ощущал, как светлая энергия солнца в нем медленно уступает мраку.

Цин Лун, парящий над башней, издал рев, наполненный болью, и одновременно с этим водяной щит обрушился на землю, обнажая Вэйлай. Синее пламя, будто ожидая этого момента, вышибло окна и вырвалось наружу.

– Цепи Души! – крикнул Абис.

По его лицу текла кровь, но он упорно держал меч, вбирающий темную энергию. Из воздуха появились массивные цепи и оплели клинок. От соприкосновения с ним они нагрелись так, что стали похожи на металл, побывавший в лаве. Скованное пламя взвыло, а в башню врезалось нечто огромное, оставив после себя бреши в стенах. Хуаншэнь бросился к окну и, не обращая внимания на осколки, впившиеся ему в ладони, увидел сползающего вниз окровавленного дракона.

– Цин Лун! – завопил он, срывая голос.

Его сердце пронзили мириады раскаленных игл, а десятое, самое сильное солнце внутри грозило превратиться в смертоносную ци. Дух Земли почувствовал нити, связывающие все десять солнц воедино. Если бы сейчас он не решил создать Завесу и разделить ци, то смог бы спасти Цин Луна. В следующий миг Хуаншэня снесло мощным порывом ветра, и тут же в его горло уперся кончик меча, разрезая тонкую кожу.

– Я же просил тебя подчиниться, сяо Шэнь, а теперь твой драгоценный Цин Лун обречен на мучительное заточение. Хочешь, могу поместить тебя на горе, а его под горой? Будете всегда вместе: Дух Земли и его верный Страж. – Слова Владыки ударяли больнее любого духовного меча.

Хуаншэнь ощущал, что цилинь закончил создавать Завесу, и теперь было необходимо пробудить печати. Но для этого Абис и Император должны находиться на своем континенте как можно дальше от Разлома и младенца, или все окажется бесполезным.

Через клубящиеся сгустки энергии блеснул яркий свет духовного оружия Ли Цзиньлуна. Не оглядываясь, Владыка остановил лезвие ладонью, с легкостью сдерживая его и Бога Войны, вложившего в удар свою ци.

– Вы не сможете противостоять мне. Я займу место властелина из пророчества, а вас уничтожу.

Сквозь хаос звуков раздался оглушительный детский плач. Он вонзался в уши, пробирался до самых внутренностей, заставляя мучиться от невыносимой боли. Младенец кричал, а синее пламя вторило ему, пытаясь найти причину угрозы и уничтожить. Оно охватило Владыку, жадно поглощая тело. Краткого мига хватило, чтобы огонь добрался даже до глазниц Императора и выжег их, оставляя после себя языки пламени в черных провалах.

– Цзиньлун, действуй! – крикнул Абис, удерживая цепи на мече, которые устрашающе звенели и вращались вокруг клинка.

Бог Войны перехватил свой меч и пронзил им Владыку, а потом еще раз и еще. От сильного толчка, сотрясшего башню, они покачнулись, и Император вместе с мечом, торчащим у него из спины, упал в водопад времени. Вода забурлила и окрасилась алым цветом. Время и пространство вокруг них исказилось, наслаивая произошедшее и мелькая перед глазами потоком узоров. Завеса начала стягиваться без пробуждения печатей, отгораживая Богов от младенца, будто он сам решил защитить себя от них, избрав только Бэй Ха Луна.

Абис первым понял, что происходит, и вцепился в воротник Бэй Ха Луна, притягивая его к себе.

– Позаботься о моем сыне, слышишь, Бэй Ха Лун? Ты мой должник! Не подвергай его опасности. Сдохни сам, но не допусти, чтобы он пострадал. – С этими словами Бог Земли оттолкнул его и, закинув меч на плечи, крикнул остальным: – Уходим из башни, пока Завеса не закрылась!

Они едва успели лишь выпрыгнуть через проломленное отверстие в стене, как над ними раздался раскат грома и молния ударила в Вэйлай. Мир погрузился во тьму.

Завеса не разделила Дуалитерию – она расколола ее напополам, лишая Богов судьбы власти над континентом, на котором осталась башня Вэйлай.

Прерывая ужасный гул, в голове Хуаншэня зазвучали голоса:

– Ты дважды нарушил наше доверие и баланс, Дух Земли. Своевольный и упрямый наглец. Ты понесешь наказание и станешь тем, кем и должен быть: столпом для нашего мира. Теперь твои любимые люди, проклятые девятью упавшими на них солнцами, обречены подпитывать тебя, отдавая свои лучшие, сильные, яркие души. Абиса же поглотит вечный мрак и безумство. Его энергия уже отравлена Тьмой, не предназначенной для нашего мира. А Ли Цзиньлун, беспомощный и слабый, не в силах проявить свое благородство и помочь, будет наблюдать за вашим наказанием. Наслаждайся вечностью, Десятое Солнце. Богов судьбы нельзя гневить и идти против их правил. Они благосклонны к тем, кто их почитает.

Теперь Хуаншэнь понял истинное значение пустоты, увиденной в башне Вэйлай. Он ошибался, думая, что будущее не определено. Просто для Хуаншэня оно не существовало, как и для Цин Луна. Что будет с драконом без него? Дух Земли отчаянно желал стереть память всем жителям Тинсингуо и Экнориана, чтобы никто не знал, какую ошибку они совершили.

Обессиленный Бэй Ха Лун дрожащими руками начертил на младенце последний символ, и завершенная печать, вспыхнув, бесследно растворилась, исчезнув с нежной кожи. Мальчик перестал плакать и засопел, уткнувшись в грудь дракона. Луна осветила его неожиданно появившиеся лисьи ушки и небольшие драконьи рога. Из свертка высунулась лапка с темной мягкой шерсткой, а черные короткие волосы побелели, напоминая лепестки молодого жасмина. Бэй Ха Лун глубоко вздохнул, подозревая, что где-то на теле младенца расцветал витиеватый рисунок – инкта, символизирующий принадлежность сразу к нескольким расам, который сулил дополнительные проблемы. Даже в этом он стал особенным благодаря Богу тяньлунов и судьбе.

Дракон поднял голову, наблюдая, как башню Вэйлай вновь окружил водяной щит. Он не знал, сможет ли вновь увидеть брата и друзей. Но сила, заточенная в мече Абиса, обязательно вернется к своему хозяину. Бэй Ха Луну вместе с другими Богами-отступниками предстояло защитить мост Юаньфэнь, предотвратив возможное вмешательство в течение времени, и правильно воспитать мальчика.

– Когда-нибудь маленький карп вырастет и пройдет Врата Дракона[22], отплатив им за свою жизнь. Верно, Кастиэль, принц Квантермориана?

Глава 1. Разрушения и бедствия от взращенного тигра[23]

Квантермориан. 1730 год. Временна́я линия 98

нег падал серыми хлопьями, застилая мир вокруг, словно стараясь замаскировать мои грехи, растекшиеся кровавыми кляксами по холодному полу. Он приглушал звуки шагов, принося легкое умиротворение, но заменял их настойчивыми голосами в голове. «Смотри, Кастиэль, я легко убрал следы твоих безумств. Можешь не сдерживать себя, и я вновь покрою все серым полотном», – сладкий шепот слился с дуновениями холодного ветра, пронизывая меня до самых костей.

Голод, неумолимо растущий в груди, подстегивал голос, заставляя вновь вспомнить о моем выборе. Я медленно скользнул пальцами по запотевшему стеклу и в отражении увидел уставший взгляд, в котором клубилась Тьма. Она выплывала на поверхность, как призрак, и вуалью накрывала когда-то яркие, цвета ночной фиалки, глаза, делая их безжизненными.

Снова меня охватил ужас перед собственным существованием, будто душу обвивали цепкие лапы незримой силы, не позволяя вырваться из кокона, сплетенного из ошибок и чужих надежд. Я был пленником своих решений, затерянным среди мертвой пустоты, которая потакала моему воспаленному сознанию.

Глубокий вдох наполнил легкие запахом сырости и крови. Чтобы не задохнуться от тошнотворной вони, мне пришлось приглушить звериное обоняние, доставшееся от прародителей. Полукровка, которого все боялись, в очередной раз оправдал страхи жалких жителей континента. Стоило ли пытаться Богам противостоять судьбе и пророчеству? Раз за разом я доказывал, что нет.

Идти через огромную залу с витражными окнами давалось особенно тяжело, словно к ногам привязали чугунные шары. Раньше, когда светило солнце Кастир, через разноцветные стеклышки на пол и стены падали красочные переливы картин, символизирующих жизнь и процветание Квантермориана. Правителей с семьями запечатлели на витражах, но меня на них никогда не существовало. Теперь стекла окрасились в серые и синие тона, а изображения счастливого мира уступили место безумству.

Я остановился и поднял взгляд, всматриваясь в последнюю стеклянную мозаику, отличающуюся от всех остальных, потому что на ней одновременно отображалось прошлое и будущее. Потому что она была сделана моими руками, бессонными ночами одержимо собрана из осколков, покрытых капельками крови. Потому что там, среди душевных метаний и воспаленного сознания, находилась самая большая загадка, которую предстояло решить. На изображении длинные черные волосы разметались по широким плечам, с изогнутых драконьих рогов стекали капельки влаги, а лицо, обращенное к небу, ловило первый весенний дождь. Впереди шли остальные. Они махали руками и звали с собой, но в ушах звучал лишь твой голос: «Ты не виноват, что родился, Кас. Поверь, твоя жизнь стала для меня надеждой. И только тебе решать, кем быть, а я всегда буду рядом. Всегда на твоей стороне».

Две сущности боролись внутри, но Тьма постоянно одерживала верх, а я упрямо продолжал верить этим словам. Но ты ушел без объяснений, отказавшись от тягостной ноши быть якорем, удерживающим от сумасшествия, и оставил меня позади с неясными образами, ведь даже твое лицо упрямо ускользало из утомленной памяти. Так почему же я отчаянно продолжал тщетные попытки все исправить? Грудь сковало цепями боли, дыхание затруднилось, мысли путались. Шаги стали неуверенными, а доспехи ощущались тяжелой грудой металла. Нестабильная мана пыталась вырваться из-под контроля и бурлила во мне, порождая вокруг язычки синего пламени.

– Ваше величество, смею напомнить, что вам необходимо обрести полную силу в день Касторита[24], чтобы армия Тьмы беспрекословно подчинилась своему Владыке. – Мерзкий голос, напоминающий шипение змеи, раздался в опасной близости от чувствительных ушей.

Ведомый привычкой, я вскинул руку, вцепляясь когтями в горло советника. Капюшон съехал с его головы, обнажив потрескавшиеся струпья на коже, из которых тек вязкий желтоватый гной. Единственный глаз прищурился, а уголок рта дернулся в усмешке. Он не боялся меня, обращаясь как с младенцем.

– Еще раз посмеешь приблизиться ко мне, и я вырву твою глотку, а тушу брошу цепным псам для развлечения.

– Как прикажете, ваше величество, – прохрипел советник, и я отбросил его в сторону.

За спиной послышался звук разбитого стекла и упавшего мешка с мясом. Верно: все они – просто протухшее мясо, которое забыло свое место. Ветер ворвался через образовавшуюся в окне дыру и принес с собой крики жертв, раздираемых тварями. Темная часть меня наслаждалась ими, а другая вопила от ужаса, вознося мольбы свету. Вот только он почти потух.

– Мой дорогой, не противься своему предназначению, твои руки уже в крови невинных. Так зачем ради предателя пытаться стать праведником? Оставь покаяние в грехах смертным. Ты же высшее создание, мой прекрасный и несравненный Кастиэль.

– Еще немного, Кастиэль, продержись еще чуть-чуть. Мы сможем все исправить. Ты не помнишь и можешь не верить, но нам почти удалось. Он верил в нас.

– И предал. Обещал поддерживать и быть рядом, а сам исчез. Предпочел оказаться в безопасности.

– Ты не знаешь истину!

– Мы знаем истину.

Перед глазами клубились тени, засасывая меня еще глубже в водоворот Тьмы, хотя, казалось бы, пасть еще ниже невозможно. Голоса затихли, и холод медленно расползся по венам. Он замораживал все чувства, даруя долгожданный и нужный отдых. Мир сузился до простых звуков и образов. Серый снег, смешавшийся с кровью под ногами. Хлюп, хлюп. Бряцанье доспехов. Грузная поступь. Я наконец-то добрался до трона и тяжело на него опустился. Какой же длинный был путь. Над головой послышался недовольный рык, и клубы пара обдали мое лицо. Огромный дракон наклонил голову, готовый выпустить языки пламени и сжечь здесь все. Трофей, о котором ты заставил меня заботиться и тоже беспечно бросил. Я не глядя протянул руку и успокаивающе похлопал дракона по морде.

– Не сейчас, Крамп. Потерпи.

Несмотря на ощущение пустоты, тронная зала была переполнена верховными командующими армиями Тьмы, пришедшими из Разлома. Генерал Брарих, генерал Сандор, генерал Абарот. Каждого сопровождало свое войско, состоящее из кровопийц, низших демонов и разумных солдат с густой красной маной[25]. Она разливалась чем-то вязким и приторным, покрывала все вокруг, подобно липкой паутине. Я позволил мане немного высвободиться, и трон с Крампом охватило синее пламя, показывая, кто здесь более высокого ранга. В их алых глазах отразилась безудержная пляска моего огня. Они настороженно наблюдали за своим господином, ожидая приказов. Одна ошибка, неверное слово или слабость с моей стороны – и демоны восстанут против своего Владыки.

– Вы нашли его?

– Он хорошо скрывался...

– Вы нашли его? – уже с угрозой в голосе прорычал я.

– Да, повелитель. – Абарот преклонил колени и махнул рукой, отдавая приказ своим подчиненным.

В залу, наставив металлические копья и держась на безопасном расстоянии, завели величественного Бога, чей лик когда-то мог затмить луну и посрамить самые прекрасные цветы[26]. От его изящных ветвистых рогов остались безобразные раскуроченные грозды[27]. Длинные волосы, напоминавшие серебряные нити Лунрита, слиплись от грязи и крови. Расшитые одеяния, всегда ослепляющие своей красотой жителей Тяньхо, походили на тряпки, брошенные в сердце шаюй[28]. Скованный демоническими цепями, измученный, израненный, он вызывал даже не жалость, а чувство, давно захватившее мое новое сердце, – безразличие. Наставник, заменивший мне отца, стал лишь очередным препятствием. Этот Бэй Ха Лун – одна из ступеней на верном пути, тот настоящий Бэй Ха Лун поймет и простит мое прегрешение.

Бог поднял голову, и наши взгляды встретились. Он пытался восстановить давно потерянную связь, искал в моих глазах что-то оставшееся от прежнего Каса, шарил по лицу своего ученика, словно оголодавший зверь, и наконец нашел. Его зрачки расширились и, как два зеркала в золотой раме, отразили синие огни.

– Сколько? – Шепот эхом отталкивался от толстых стен и растекался по углам. С каждым новым словом он набирал силы, подобно бурному потоку, и сорвался на отчаянный крик: – Сколько раз ты прибегал к Юаньфэнь, Кастиэль? Ответь!

Я поднял руку и стал лениво загибать пальцы, но вскоре мне это надоело. Его губы беззвучно зашевелились: «Немыслимо».

– Поражены моими талантами, учитель? Или огорчены, что воспитали монстра?

Разочарование, переходящее в страх. Раньше меня пугали такие эмоции от дорогих людей, но потом пришло осознание, что все они ненастоящие. Да, все они лишь копии, тени, а мне нужно спасти неповторимые оригиналы.

– Твой разум затуманен, Кастиэль. В нем все смешалось. Еще не поздно...

– Не поздно что? – Я склонил голову к плечу и подпер кулаком щеку. Надо мной нетерпеливо и шумно дышал Крамп.

– Значит, это правда, что ты убил Амбер?

Учитель до последнего верил в меня и отказывался принимать действительность. В груди больно кольнуло от мимолетного светлого воспоминания о наших уроках и его теплой ладони, по-отечески лежавшей на моем плече каждый раз, когда я сомневался.

– Свою сестру? Да. – Ухмылка растянула губы. – Милая, беззащитная и добрая сестренка, которую все так любили и почитали. Мне нужен был трон, а она отказалась его отдавать. Пришлось прибегнуть к самому простому решению.

Когти на моих пальцах удлинились, и на них заиграло синее пламя. Я метнул его в ближайшего кровопийцу, жадно чавкающего над чьим-то трупом. Подчиняясь моей воле, огонь проник в тело твари и под истошный вопль боли вырвался через цицяо. Мгновение – и от него осталась только горсть пепла. Генералы остались безразличны к моей выходке. Их не волновали смерти низших демонических существ. На лицах же остальных промелькнула тень испуга. Великолепно, страх перед сильнейшим – лучшее, чего можно добиться от слабых созданий Тьмы.

– Печально, но сестренка тоже не выдержала моей маны. – Я отряхнул руку и продолжил наблюдать за Бэй Ха Луном. – Вывод – она тоже подделка.

– Кас... – В голосе Бога таилась скорбь. Он попытался сделать шаг ко мне, но тонкие цепи, блокирующие ци, впились в его кожу. – Мы не подделки. Все, что сейчас происходит, – это реальность. Ты запутался.

– Учитель, мой дорогой учитель, вы хотите убедить меня сдаться, но в чем же смысл? Я убил друзей, сестру, трех Богов. Мои грехи невозможно искупить.

Его голова безвольно упала на грудь, словно сила сопротивляться разом оставила тело. Он осознал, что я в очередной раз прибегну к Юаньфэнь.

– Ты проигрывал снова и снова, почему не пришел за советом ко мне?

Я вытянул ногу и откинулся на спинку трона. Над головой простирался звездный потолок. Мириады точек приглушенно мерцали, создавая иллюзию настоящего ночного неба. В детстве мне хотелось достать оттуда звезду и повесить у себя в комнате над кроватью, чтобы она дарила надежду и светила только для меня. Когда я неумело попытался воспользоваться магией и сломал колонну, учитель терпеливо объяснил, что такой поступок слишком эгоистичен: если каждый заберет себе по звезде, то мир погрузится во мрак. Бэй Ха Лун всегда обучал меня заботе о других, состраданию, пониманию, но никогда не говорил уважать свои чувства. Стать сильнее ради остальных – да; стать сильнее, чтобы защитить себя, – нет. Ни учитель, ни сестра или друзья, а ты первый, кто разозлился на меня за жертвенность и сравнил мою доброту с глупостью. Ты научил сопротивляться, слушать себя и свои желания. Тот, чьего лица я не помню. Тот, кого хочу найти.

– Вы не понимали, не слушали. А ведь я пытался. Умолял, просил, но каждый раз получал отказ.

– Потому что Вэйлай наказывает за безрассудство. – Учитель выпрямился, с вызовом бросая в меня слова, словно ядовитые дротики. – Мы не можем вмешиваться в течение времени. Наш мир не выдержит множества временны́х линий, а человек сойдет с ума.

– Я не человек, вы забыли? Я монстр, порождение Тьмы. Вы даже в страхе спрятали мою силу.

Синее пламя разгорелось и взметнулось к потолку. Крамп выдохнул пар, желая присоединиться к моей вспышке гнева. Генералы предусмотрительно отступили, чтобы не попасть под струи огня, но учитель даже не пошатнулся. Его гордая осанка и блеск жидкого золота в глазах напоминали настоящего Бэй Ха Луна.

– Мы отделили от тебя Тьму во благо, чтобы в будущем ты смог с ней справиться.

– Видите? – Я раскинул руки в стороны, высвобождая еще больше маны, от которой низшие демоны заходились в агонии. Они ползли по полу, издавая предсмертные хрипы, пока из их ртов не полезла кровавая пена. – Вы ошиблись. Стоило меня убить в утробе матушки.

– Замолчи, Кастиэль! – Несмотря на сдерживающие цепи, пол под ногами учителя пошел трещинами. Сломить священного дракона было непросто. – Не смей произносить такие слова, когда ради тебя великие Боги пожертвовали своими жизнями!

Я хотел выплеснуть на Бэй Ха Луна всю скопившуюся боль за каждую временну́ю линию, в которой он отворачивался от меня, но голос, прозвучавший в голове, приглушил жгучие эмоции:

– Оставь его, Кастиэль, не уподобляйся ребенку, ищущему родительской любви. Ты не беспомощный мальчишка, выпрашивающий признание старших. Вырви чувства с корнем, как сорняк, лиши их света, влаги и почвы, не позволяй им мешать на нашем пути.

Тьма опустилась на воспаленные очаги болезненных воспоминаний. Она накрыла их собой, выстроила между нами стену, и дышать стало легче. Холод медленно заполнил каждую клеточку тела, приводя меня в состояние покоя и позволяя сосредоточиться на цели. Теперь наши споры с поддельным учителем казались глупой болтовней. Приятно снова обрести безразличие и посмотреть на все глазами, не затуманенными примитивными человеческими чувствами. Тьма ползла дальше и добралась до крошечного уголка в моем сознании, который трогать ей было запрещено. Она протянула тонкую мохнатую паучью лапу, но сразу ее отдернула: синее пламя охраняло единственную связь с реальностью, не позволяющую мне потерять рассудок.

Генералы ждали приказов, но в их всполохах маны ощущалось нетерпение и жажда обещанной награды за поимку последнего неуловимого Бога. Мне не стоило заставлять их беспокоиться, вызывая подозрения.

Не отрывая взгляда от лица Бэй Ха Луна, я направился к нему уверенным шагом, повторяя про себя как спасительное заклинание: «Этот мир – подделка. Здесь нет ничего настоящего. Учитель тоже ничтожная копия». Когти удлинились, напоминая кинжалы, а синее пламя окружило нас, отгораживая от армии Тьмы. Цепи, сдерживающие ци Бога, упали ему под ноги, но он не напал на меня, зная, что все попытки сбежать или воззвать к моему благоразумию будут тщетными. Бэй Ха Лун закрыл глаза, глубоко вздохнул и шагнул вперед, одновременно с ним я рванул навстречу. Когти вошли в его грудь, и по руке заструилась теплая кровь. Она омывала мои доспехи, стекая на пол и собираясь в алые лужи. Учитель словно не замечал этого, лишь его губы дрогнули, позволив вырваться наружу последнему слову: «Прости». Нет, не смей становиться жертвой и требовать от меня прощения.

– Нечестно, учитель, – горько усмехнулся я.

Мой огонь уже заполнил его тело, беспощадно выжигая внутренности и вырываясь через цицяо. Даже Бог был не способен справиться с этой проклятой силой, причиняющей немыслимые страдания. Но Бэй Ха Лун молчал. Только с опущенных ресниц капали кристальные слезы. Кого он оплакивал? Мир? Или нерадивого ученика?

Пальцы нащупали в груди учителя маленький сгусток, похожий на жемчужину, и сжали его в кулаке. Каждый раз Бэй Ха Лун прятал артефакт в одном и том же месте: в центре себя. Я отбросил ненужное тело в сторону, где на него тут же набросились жадные твари и принялись пировать. Со всех сторон послышалось одобрительное скандирование: «Владыка! Владыка! Владыка!»

Наконец-то все препятствия были уничтожены и я стал единственным Богом и Владыкой этого мира. Путь в башню Вэйлай открыт.

Порывы ветра били в лицо, и я еще ниже пригнулся к шее Крампа. Без четырех артефактов попасть в нужную временну́ю точку в башне не представлялось возможным. Боги возвели не только защиту вокруг Вэйлай, но и создали ключи, отдав часть своей маны, чтобы единственная угроза мира не смогла добраться до Юаньфэнь. Вновь и вновь я пытался прибегнуть к доводам разума и убедить Богов впустить меня в башню. Прошение сменилось мольбой, мольба перетекла в угрозы, а угрозы обратились в испепеляющую силу, которая забирала свое. Я больше не ползал у них в ногах, уподобившись дождевому червю. Теперь, подчиняясь приказу своего Владыки, генералы Тьмы разыскивали Богов и тащили их, ослабевших, измученных пытками, к моему трону. Гордые и могущественные создания, скованные цепями, корчились в лужах из крови и стухших внутренностей, оставленных после очередной отвратительной трапезы низших демонов. Вскоре после изъятия артефакта они сами становились едой – кусками сгнившего опаленного мяса, кишащего жирными опарышами. Раньше меня воротило от такого зрелища, но после осознания, что эти миры нереальны и являются копиями, чувства притупились.

Впереди появился водяной купол, окружающий Вэйлай. Выпустив достаточно маны, я окутал нас с Крампом своим пламенем. Потребовалось несколько временны́х линий, чтобы понять, как преодолеть барьер. В первый раз Крамп отдал жизнь, прорываясь через него. Вторая попытка стоила мне оторванной руки. Пришлось перепробовать все возможные варианты, пока самым верным не оказался кокон из собственной маны. Он отнимал много сил, но их хватало, чтобы пробить купол.

Драконьи крылья уверенно рассекли стену из воды, и освежающие брызги ледяным дождем пролились на меня. Крамп облетел вокруг башни и с грохотом приземлился на площадку перед ней. Одобрительно хлопнув его по шее, я спрыгнул со спины дракона и сразу призвал меч. Вес оружия приятно оттянул руку, придавая больше уверенности. Синие огненные язычки тут же перекинулись на широкий клинок, соединяя нас в одно целое.

Почувствовав вторжение, древняя защитная магия проснулась. С земли и от стен отрывались камни различной величины и собирались в подобие огромных человеческих фигур. Големы, созданные Тесемутом, восстали даже после его смерти. С ними всегда приходилось слишком долго возиться, а время Касторита неумолимо приближалось из-за затянувшихся поисков Бэй Ха Луна.

– Крамп, разберись с ними, – приказал я дракону, а сам бросился между каменных ног големов.

Их неповоротливость на первый взгляд выглядела слабым местом, однако все новенькие ученики проигрывали именно из-за поспешных выводов. Опасность таких стражей заключалась в их стойкости и способности к бесконечной регенерации. Материя, наделенная маной, не разрушалась и служила своему хозяину до его кончины. Уничтожить же големов можно было двумя способами: стереть на их «сердце» печать или убить создателя. Но стражи, сотворенные Богом, не имели печатей и оставались неуязвимы. Для меня существовал единственный вариант прорваться в башню – стать сильнее Тесемута.

Земля под ногами сотрясалась от буйства Крампа, крушащего големов. Мелкая крошка разлеталась в разные стороны и мгновенно собиралась обратно. Борьба затянется надолго, но дракон послужит прекрасной наживкой почти для всех стражей, что позволит мне разобраться с их главным и попасть в башню. Я уклонился от очередного булыжника и ринулся к высоким арочным дверям. Не успела нога коснуться ступени, как передо мной возник Сехемон[29].

Первая защита башни Вэйлай – страж-голем Сехемон. Уровень неизвестный. Атак семь. Вечная регенерация. Магия земли. Создатель – Тесемут. Слабых мест не имеет.

Перед глазами пробежали строчки из книги, в которую я тщательно записывал все временны́е изменения, монстров, особенности и атаки.

Страж возвышался подобно огромному монументу, расположенному в центре Квантермориана. Каждый камень в теле Сехемона был сцеплен золотистой магией тесемов, издающей ровный гул. Голем поднял огромные руки и с грохотом опустил кулаки на землю. Я успел отскочить, выставив перед собой меч, как щит. Его атаки не имели четкой последовательности, поэтому оставалось предугадывать их по изменениям в поле маны. После удара энергия голема приобрела более темный окрас, за ним последует медный, и только тогда Сехемон достигнет нужной стадии разрушения.

Я поборол желание достать артефакт Тесемута и соединить его с мечом. В этот раз ошибки быть не должно. Если стража пронзить энергией создателя, не доведя того до состояния высшей точки агрессии[30], то он просто впитает ее в себя и станет сильнее. Крамп дал мне возможность сосредоточиться на их главаре, не растрачивая силы впустую.

Голем развернулся в мою сторону и широко расставил массивные руки. Тут же от него стали отделяться мелкие каменные осколки, которые, быстро набрав скорость, устремились в мою сторону. Метательная атака «каменные дротики». Они пробивали любой магический заслон. Уклониться от них вызывало проблемы, поэтому я перехватил меч поудобнее и использовал прием «круговой щит». Клинок, поддерживаемый моей маной, вращался в руках с такой скоростью, что дротики отскакивали от него, не достигая цели. Одновременно с этим я наступал, чтобы нанести дразнящий удар и пробудить в Сехемоне ярость. Шквал каменных дротиков иссяк. Скопившаяся в мече энергия вихрем синего пламени ударила голема в грудь. Он пошатнулся, но устоял на ногах. Ему явно не понравился мой выпад, но магия тесемов не спешила темнеть.

Страж издал звук, похожий на перекатывание камней в пустом ведре. Теперь вместе с землей задрожала вся башня, и с ее стен посыпались мелкие обломки. Я присел в ожидании знакомой атаки и выпустил больше маны, частично трансформируя свое тело. Каждый упавший камень на моих глазах превращался в уменьшенную копию Сехемона. Големы взяли меня в кольцо, выстроив плотную стену. Атака «каменный купол». Мои ноги перевоплотились в лапы и мягко спружинили, отталкиваясь от травы. Я высоко подпрыгнул и развернулся в воздухе, придавая своей энергией ускорение. Достигнув нужного предела вращения, тело, привыкшее к бесконечным тренировкам, ловко сгруппировалось, и я приземлился, нанеся мощный горизонтальный удар. Обычно такую технику использовали для дальнего боя и другого типа мечей, но только она позволяла наиболее быстро и эффективно разрушить «каменный купол».

Лезвие настолько накалилось, что от него исходил пар. При виде вибрирующей магии земли в Сехемоне довольная ухмылка растянула мои губы. Ну, давай же, примени еще одну сокрушающую атаку, и тогда твоя мана выйдет из-под контроля. Мой взгляд упал на руку, обхватывающую рукоять меча. По коже расползлась черная паутинка. Время, когда обратного пути не будет, приближалось.

– Крамп, око пламени, – приказал я и упал на землю, чтобы меня не задело.

Дракон взревел и выпустил прицельную струю огня в Сехемона. Удар не нанес урона стражу, но зато разъярил его. Внезапно атака прервалась ревом боли. Я обернулся и увидел, как големы отрывали куски плоти от Крампа. Мой приказ отвлек его, и те воспользовались моментом. Проклятье! Если дракона разорвут прежде, чем главный страж уничтожится, то эта временна́я линия может стать последней.

– Все опять пошло не так, – буркнул я, поднимаясь на ноги, и, напитав меч маной, обрушил град ударов на голема.

Почему-то в этот раз победить его было сложнее. Клинок не оставлял на каменном теле даже царапины, лишь высекал искры, как от соприкосновения с прочным металлом. Неужели Тесемут успел о чем-то догадаться и наложил на стража дополнительную защиту?

Заметив, что ноги Сехемона вросли в землю, я усилил атаку. Если голем применит свой навык «каменная крепость», то за время, необходимое мне для разрушения стены, он успеет стабилизировать ману и понизить уровень агрессии. Наконец под моим натиском энергия стража потемнела до медного цвета. Она вспыхнула закатным солнцем из каждой щели между камнями на его теле, активируя стадию разрушения. Теперь оставался единственный шанс. Сорвав с себя цепочку с золотой жемчужиной, я вставил ее в отверстие на эфесе и, оттолкнувшись от голема, нанес рубящий удар. Сехемон застыл, превратившись в статую, а меч навсегда застрял в нем. Глаза обожгло вспышкой боли.

– Ты никчемный юнец. Не думай, что тебе подвластно время. Попробовав столько раз, так и не научился проигрывать с достоинством, мальчишка. Ради чего ты убил своих друзей, Кастиэль?

– Чтобы они не мешали.

Пыльной стеной нас окружал хабуб – плотный горячий шквал с песком, несущий запах раскаленных камней, оставшихся от побежденных големов. Воздух дрожал, а солнечный свет потускнел до цвета ржавчины. Далекие контуры города растаяли, словно их размазали влажной кистью. Мелкие осколки, перемешавшиеся с песком, рвали кожу, врезались в одежду, и каждый порыв приносил с собой новые слои мельчайшей пыли, которые оставляли на лице шершавую маску. В горле появилась горечь, похожая на застоялую воду с осадками на дне кружки. Хабуб менял мир вокруг до неузнаваемости, затягивал следы и поглощал слабых.

Мы стояли в центре бури – монстр и Бог, объятые золотой и ужасающей синей маной. Тесемут гордо вскинул голову. Ни одна песчинка не прилипла к его жгуче-черным волосам и белоснежным одеждам. Сильный самовлюбленный Бог, всегда купающийся в почитании и обожании своих последователей. Тот, кто не ожидает предательства из-за своей гордыни.

За спиной Тесемута расползлись тени. Хабуб легко пропустил Интефа, принимая его ману за божественную.

– Мой сын пришел узреть, как великий Бог Тесем-ира преподаст урок наглому мальчишке?

Я смотрел Тесемуту прямо в глаза, когда Интеф пронзил его артефактом, созданным в Разломе и наделенным моей силой. Яд, против которого не существовало противоядия. Хабуб затих вместе с оседающим на песок Богом. Шаг за шагом, вгрызаясь в его неверящий взгляд и упиваясь им, к нему подошел этот самый никчемный юнец. Интеф, находясь под воздействием подчиняющей магии, удерживал отца, не давая тому пошевелиться. Я поднял лицо Тесемута за подбородок и когтями вырвал золотые глаза, которые тут же превратились в одну сияющую жемчужину.

Воспоминание из девяностой временно́й линии исчезло, а вместе с ним прошла боль и зрение вернулось. Сехемон был побежден. Остальные големы, оставшись без главного стража, потеряли свою силу. Крамп рухнул на землю, поднимая клубы пыли. Из его разорванного бока вываливались внутренности, превратившиеся в кровавую кашу. Он мучительно медленно умирал. Я мотнул головой и тяжело вздохнул. Что ж, за свою верность дракон заслужил быструю смерть. Синее пламя оторвалось от моей руки и в следующий миг поглотило Крампа. В отличие от остальных, моя мана не испытывала его, не причиняла страданий, а лишь быстро даровала покой. Тот Кас еще мог быть благодарным. Надеюсь, что в конце выживет именно он, а не убийца Кастиэль.

Бросив прощальный взгляд на меч, который в этой жизни не получил от меня имени, я открыл двери Вэйлай. Еще два препятствия ждали меня впереди.

В башне существовал особый мир, оторванный от реальности, где время останавливалось, ускорялось или поворачивалось вспять. Снова и снова поднимаясь по ступеням, я ощущал себя несмышленым ребенком, которого привели в священное хранилище. Эти чувства раздражали. Их хотелось выжечь, ведь Владыка Кастиэль стал королем Квантермориана, подчинил армию Тьмы, убил всех Богов, но тут превращался в неопытного ученика, жадно заглядывающего в рот наставника.

Винтовая лестница бесконечно уводила наверх, и, только услышав издевающийся смех, я понял, что попал в петлю тончайшей магии воздуха силвенов[31]. Такие перемены в защите Вэйлай начинали настораживать. Обычно изменения были незначительными и последовательность сохранялась, но не сейчас. В отличие от грубоватой природной силы земли и воды, магия детей леса представляла наибольшую опасность. Она влияла на разум, создавала иллюзии, заставляла впадать в безумие, действовала искусно и незаметно. Истинными знаниями и способностями силвены делились неохотно, предпочитая сохранять чистоту преемственности. Но для меня, воспитанного в их стране, не существовало закрытых дверей, к которым бы мне наставник не давал ключ. Кто же на этот раз придет тревожить мою растерзанную душу?

Ступеньки стерлись, будто их смахнули метлой. Вместо лестницы по левую сторону растянулась балюстрада, а по правую – ниши с картинами, обрамленными массивными золотыми рамами с выточенными узорами растений. Нарисованные пейзажи были пронизаны светом и счастьем. Солнечные блики играли на листочках деревьев и утренней траве, а ветер разносил тополиный пух, покрывая землю пушистыми белыми облаками. Они отражали мои детские воспоминания о Силвенаэ. Я лишь фыркнул на убогую попытку пробудить во мне человечность и ускорил шаг.

Время тянулось, как густая смола дерева, не успевшая застыть на стволе. Подобно насекомому, я прилип к ней лапками и крылышками. Хотелось перемахнуть через ограждение и разбиться о камни, лишь бы оторваться от губительной вязкости. Мысли застывали в каплях, скатывающихся по коре, а в теле росла тяжесть. Все вокруг замедлилось, кроме картин. Они оживали и приковывали к себе взгляд. Из них доносились звонкие голоса и веселые песни, всегда сопровождающие праздники. С самого большого полотна на меня смотрели друзья, неизменно следовавшие за мной во всех жизнях. Протяни руку – и вот уже мы вместе пьем грушевый сидр, а Дэрриел пытается уговорить меня провести его во дворец для встречи с Амбер.

– Неплохое было время, да, Кас? – Рядом с ухом раздался жизнерадостный голос, и на плечо легла рука друга. – Помнишь, как я все же пробрался во дворец и потом нас всех наказали, посчитав, что вы мне помогли? Жаль, ведь тогда я так и не встретился с Амбер.

– Она тебе не пара, Дэр. – Против воли из меня прорвался голос прежнего Каса.

А что будет, если позволить себе остановиться ненадолго? Послушать болтовню Дэрриела, попытаться оживить в памяти наши истории. Картина перед глазами стала размываться, а тихий шелест листьев и отголоски веселья – сладко литься в уши. Приятно отбросить все и поддаться соблазну, но... Я резко развернулся и впился когтями в его шею, поднимая над полом.

– За что, Кас? Неужели и второй раз убьешь своего друга? – прохрипел он и слабо улыбнулся.

Из уголка его рта стекала тонкая струйка крови, а в глазах цвета речной воды расползались красные ниточки.

– Не вижу здесь друзей, жалкая подделка, созданная Силваниэлем.

Я вытащил из-под доспеха спрятанную жемчужину и затолкал ее в рот Дэрриелу, заставив проглотить. Тело «друга» мгновенно покрылось пузырями. Они с шипением лопались, оставляя язвы. Пальцы разжались, отпуская Дэра. Он продолжил корчиться на полу, издавая булькающие звуки, пока с него слой за слоем слезала кожа. Картины потускнели, словно жадный художник высосал все краски. Раздражающий смех и голоса наполнили пространство вокруг меня:

– Жалкий Кас опять пришел.

– До него все не дошло?

– Как же он сейчас смешон.

– Раз убил.

– И два убил.

– Ничего не получил.

– Всё на месте, топ и топ.

– Разрушает свой мирок.

Надоедливые мошки. Раньше они были не такие прилипчивые. Я дождался, пока покалеченное тело Дэра трансформируется в маленькую птичку-лазоревку, и наступил на нее. Тут же в горле пересохло, а рот обожгло, будто язык расплавили.

– Кас, не смей его убивать. Он же Бог. Мы так не договаривались. Ты обещал, что просто поговоришь с ним.

Дэрриел раскинул руки и применил магию, встав на защиту Силваниэля. Но звуковые волны, сталкиваясь с моим мечом, опадали к ногам осколками хрусталя. Величественное Древо Элориен – источник жизни и энергии Бога и всех силвенов – полыхало синим пламенем. Бог вливал в него свою ману, пытаясь побороть огонь. Этим Силваниэль только ослаблял себя, становясь уязвимым для атак.

Глупый Дэр поверил в мои слова, посчитав их искренними. Он не хотел терять друга и не верил во Тьму, завладевшую им, поэтому гордо, будто герой-спаситель, привел меня в священное место, где не ступала нога простых силвенов, – источник Силвенаэ, – за что был жестоко наказан. Его голова отлетела в сторону от легкого взмаха моего меча. Бело-голубые перья потускнели и разлетелись грязными хлопьями. В следующий раз Дэр должен поблагодарить будущего Каса за безболезненную смерть в этой жизни.

– Существует ли хоть одно существо, способное тебя остановить, Кастиэль? – Бог с отвращением взирал на то, как я хладнокровно перешагиваю тело бывшего друга.

– Боюсь, что это не вы. Отдайте ключ, и тогда я спасу Древо Элориен.

Силваниэль, не прекращая поток маны, выпрямился и взмахнул мощными крыльями. Воздушные вихри, появившиеся на кончиках перьев, оторвались от них и, увеличиваясь в десятки раз, устремились ко мне. Не дожидаясь итога противостояния наших сил, Бог продолжил атаковать. Сквозь ветер до ушей донесся мелодичный напев. Значит, он решил отвлечь мое внимание, чтобы применить высшую способность силвенов – «колыбель Нимфрилла». Силваниэль владел ею в совершенстве, сплетая из своего голоса колыбель иллюзий и убаюкивая в ней противника. Не существовало магии, способной справиться с полным контролем сознания. Ей обучали только приближенных к Богу, а в Силвенаэ действовал запрет на ее использование. Так было раньше, до моего появления. Потребовалась не одна жизнь, чтобы научиться защищаться от нее. Оградив свой разум стеной, я бросился через вихри, используя навыки тяньлунов. Щеку и плечо обожгло, а по телу прошла волна легкого онемения. К ветру добавились ядовитые иглы, вымоченные в соке церберы и хуры[32]. Они сжигались моим огнем, но некоторые успевали задеть кожу, впиваясь в нее и раня. Яд мгновенно смешивался с кровью и разносился по телу, снижая циркуляцию маны.

Шикнув на досаждающие помехи, я вложил почти все силы в один рывок и за долю секунды оказался возле Силваниэля. Меч почти рассек его напополам, застряв в груди, а пальцы грубо протиснулись в рот и вырвали божественный язык. В этот раз сил глумиться над Богом не осталось. Главное, что он не сможет восстановиться. Не нужно было бездумно тратить энергию на тлеющую деревяшку. Однако мне стоило поблагодарить Древо. Без обмана и плана по уничтожению источника я бы проиграл.

Тело, ослабленное ядом, перестало подчиняться, и изо рта хлынула кровь. Меня тошнило долго, прямо на труп Силваниэля, но внутри все ликовало от победы, а дрожащие пальцы крепко сжимали жемчужину, в которую превратился его скользкий язык.

Под ногой хрустнуло, а затем неприятно хлюпнуло. Видение рассеялось, а издевающиеся голоса стихли. Привкус крови во рту мешал сглотнуть накопившуюся слюну, и я сплюнул ее на ступеньки. Силвены любили созидать при помощи своей магии, но, когда доходило до уничтожения или заточения сознания, их мана оставляла после себя тягостное ощущение долгого пребывания в темнице.

Через несколько витков лестницы передо мной наконец-то оказался нужный этаж. Стены, исписанные пророчествами, разбросанные по столу и полу свитки, шумный водопад встретили меня приятным уютом. Я подавил в себе желание облегченно вздохнуть, ведь в кармане лежали еще две жемчужины, и, громко протащив стул по камням, сел напротив водопада.

Секунды перетекали в минуты, а минуты превратились в часы. Летучие рыбки врезались в окно точно каждые полчаса. Символы на стенах мерцали и менялись каждый час. Одновременно с ними вода начинала течь то быстрее, то медленнее. Время почти остановилось, но Дух Вэйлай так и не появился, как в прошлых линиях. Я не мог продолжать ждать вечность и выпустил из себя ману. Она охватила башню, неистовым огнем пожирая все, до чего могла дотянуться. Взгляд скользнул по совершенно черным рукам. Инкта клеймом Тьмы безжалостно заполняла мое тело.

– Я знаю, что ты здесь, Вэйлай! Не испытывай мое терпение. Твоя башня осталась без защиты, и мне ничего не стоит разрушить ее, а потом и весь мир.

Ответом мне послужила давящая тишина. В отчаянии я скинул доспехи и вцепился в грудь, когтями разрывая одежду. Ощущение провала душило и толкало в бездну. В порыве безумия потайной карман тоже был порван, и ярко-голубая жемчужина выпала из него. Быстро укатившись к водопаду, она сгинула в его струях, пока я судорожно сжимал последний артефакт учителя. Внезапно вода замерла и стала мелко подрагивать, словно не решаясь, бежать ей вверх или вниз. Пламя вмиг погасло, а испорченные вещи восстановились, возвращаясь на прежние места. Фелионд[33] создал защиту, догадаться о которой смог бы лишь очень пытливый ум. Вода к воде – вот разгадка.

– Снова ты? – прогремел недовольный голос, чем-то напоминающий наставника.

Колени дрогнули, и я обессиленно осел на пол. Меня трясло, и глаза наполнились предательскими слезами. Все ужасы, сотворенные моими руками, трупы, по которым шли мои ноги, нужны были лишь для этого момента. Страх навсегда остаться чудовищем выполз наружу, обнажая уязвимого и никчемного Каса, забившегося в дальний уголок моего сознания.

– Тебя постигла неудача и в этот раз. Поистине три беды, восемь несчастий[34]. Невезучий потерянный ребенок, сломавший в порыве гнева любимые игрушки, но так и не нашедший желаемое. Прожив столько жизней, ты не понял, в чем твоя ошибка и где был тот самый роковой поворот, открывший тебе спуск во Тьму.

– Ты не помогаешь, Вэйлай. – Голос звучал почти радостно, и мне даже не хотелось этого скрывать.

– Я мог бы обрушить на тебя одно из самых жестоких воспоминаний об убийстве Фелионда, но, увидев твою искромсанную душу, сжалился.

Немного безумный и одновременно горький смех вырвался из горла. Я устал, о Боги, как же устал. Девяносто восемь раз повторяя путь, ища новые повороты, тайные тропы, прокручивая всевозможные варианты в лабиринтах памяти и снова терпя неудачи, я находился в изнеможении.

– Если хочешь исповедаться, то я готов тебя выслушать, Кастиэль.

– Исповедаться? – Непривычное слово разлилось на языке подобно меду.

– У других Богов в иных мирах так называли таинство очищения души от грехов.

– Оно поможет мне? – Надежда коснулась моей щеки кончиками пальцев, оставляя теплое чувство, и тут же развеялась.

– Исцелиться от Тьмы? Сомневаюсь, но через исповедь можно прийти к свету.

Слова Духа звучали заманчиво. Очиститься и выбросить всю грязь, скопившуюся внутри, но Завеса скоро должна исчезнуть, и тогда ни одна исповедь не поможет спастись этому миру от Владыки Кастиэля.

– У меня нет желания играть с тобой, Вэйлай.

– Значит, ты принял решение попробовать в последний раз?

– Да, – твердо ответил я и, поднявшись на ноги, протянул раскрытую ладонь с последним артефактом. На черной руке жемчужина смотрелась чужеродно, будто сокровище бросили в пепелище. Она нежно переливалась, напоминая игру солнечных лучей на толстой корке льда – истинное олицетворение нрава учителя.

– Твой наставник не участвовал в создании защиты башни. Его смерть оказалась бесполезной. Бэй Ха Лун оставил дар тебе, глупый ученик.

Рука налилась тяжестью, а воздух стал слишком густой для того, чтобы вздохнуть. Почему он ничего мне не сказал, зачем скрывался и позволил измываться над собой? Зная, что учитель не участвовал в защите башни, я бы не тронул его. Или... нового Кастиэля это бы не остановило и он продолжил бы сеять смерть, упиваясь своими победами?

– В этот раз ты примешь наказание, Кастиэль. Забвение обернется безумием, порожденным всеми временны́ми линиями, которые обрушатся на твой неокрепший разум. Готовься к своей последней жизни, ребенок, рожденный синим пламенем. Сосредоточь сердце и направь волю.

Башню затрясло, символы на стенах стали появляться и исчезать, а стена воды билась об окна. Под ногами задребезжали камни. Сквозь расщелины между ними прорывался свет. Воздух наполнился соленым запахом моря и одновременно ароматами лесных трав. В коридоре послышались голоса – не человеческая речь, а неизвестный мне древний язык.

– Подожди, Вэйлай! – крикнул я, вовремя вспоминая о нашей давней договоренности: мне позволялось задать один вопрос. – Покажи его лицо, напомни имя.

– Я не могу показать тебе то, что ты сам предпочел забыть, Кастиэль. В этот раз сделай правильный выбор, мое неразумное дитя.

Башня растворилась в воздухе, оставив после себя только сосущую тьму, в которой один за другим вспыхивали синие огоньки на свечах. Их было ровно девяносто девять, и они освещали дорогу по мосту Юаньфэнь, ведя к водопаду Времени. Я сделал шаг вперед, и вместе со мной вспорхнула бабочка. Из-за тонких, почти прозрачных крылышек казалось, что она сама горит синим пламенем.

Предстоящий путь мне был знаком до тошноты и кровавой пелены перед глазами. Я бы предпочел быть вспоротым заживо и ощутить физическую боль, чем видеть эту проклятую бабочку. С каждым моим шагом она подлетала к свече и гасила огонь на фитиле, а взмах ее крыла повергал в безумие не хуже магии силвенов. Тонкое мастерство пыток девяносто девяти свечей моста Юаньфэнь – расплата за время.

Свечи гасли одна за другой, а перед глазами ураганом проносились предыдущие жизни. Лица когда-то дорогих мне людей искажались от боли, их тела корчились в судорогах, и везде неизменно полыхало синее пламя. Только один силуэт по-прежнему был неуловим. Тот, чье лицо и имя стерлись из моей памяти. Его спина удалялась, а я, поддавшись порыву, бросился за ним, желая узнать тайну, преследовавшую меня беззвездными ночами. Но кровожадные тени прошлых жизней, потушенных бабочкой, оказались быстрее. Они повалили меня на мост, вонзались острыми клыками, раздирая плоть и добираясь тонкими отростками до души, пока бабочка насмешливо кружила над последней свечой. Пальцы с силой сжали жемчужину учителя, цепляясь за нее как за единственное спасение. Если я позволю грехам прошлого одолеть себя, то не дойду до последней свечи, огонек которой боязливо дрожал от взмахов крыльев. Неожиданно в ладонь впились маленькие осколки. Артефакт лопнул, высвобождая поток энергии, который рассеял тени. Заботливая невидимая рука погладила меня по голове, и тихий голос из детства прозвучал совсем рядом:

– Прими мою защиту, Кастиэль. Я все еще верю в тебя.

Я с трудом сконцентрировался, безразлично отмечая, что лежу в луже собственной крови, и медленно пополз в сторону водопада и последней горящей свечи. Учитель снова спас мою жизнь, когда Вэйлай решил оборвать ее прямо на мосту Юаньфэнь. Ноги безжизненно волочились за телом, оставляя алую дорожку на камнях. Руки гудели, отказываясь подчиняться, но я продолжал ползти к воде, пока новые тени не накинулись на меня. Пока бабочка не решила потушить огонь.

Наконец-то пальцы коснулись ледяных струй, и водопад, соединившись с моим синим пламенем, изменил течение, отматывая годы обратно. Часы повернули время вспять в последний раз.

Так-тик.

Так-тик.

Тик...

Глава 2. Человек из царства Ци беспокоился, что небо упадет[35]

Силвенаэ. 1723 год. Временна́я линия 99

о макушке с силой ударили чем-то твердым, мгновенно развеивая остатки тягучего сна. Рубашка противно прилипла к спине от холодного пота, который капельками скатывался по коже.

– С трудом сдерживая учительское негодование, я понимаю, что мои уроки для тебя не представляют ценности, Кастиэль, а мыслями ты уже празднуешь День Касторита. Но, как Бог, принимать такое неуважение не обязан. Уже возомнил себя журавлем среди кур[36], что решил пренебречь знаниями в угоду сну?

Наставник слегка замахнулся и еще раз стукнул меня по голове веером. За спиной послышались смешки. Я потер макушку и обернулся. В дверях стояла небольшая толпа детишек, уже достигших возраста первого проявления маны прародителей. У одних виднелись грозды драконьих рожек, у других же ногу обвивал пушистый хвост, а некоторые отличались отсутствием признаков принадлежности к одной из четырех рас.

Заметив, что на них обратили внимание, они с визгом разбежались. Бэй Ха Лун проследил за моим взглядом и тихо сказал:

– Не знаю, чем думает твоя сестра в Квантермориане, но сегодня в академию приехали арифы. На их телах не обнаружили инкт. Она же настаивает на их обучении и считает, что в детях может проявиться ци. – Наставник устало помассировал переносицу и еще раз опустил веер мне на голову. – А ты, нерадивый ученик, спрячь свои атрибуты и перестань так сильно выделяться. Тебе не семь лет, чтобы ты не мог их контролировать.

Я не заметил, как без моего желания тело трансформировалось, явив всем на обозрение рога, лапы и хвост. Руки непроизвольно прикрыли голову, а пушистый хвост стал нервно бить по полу, поднимая в воздух мелкую пыль. Она закружилась в солнечных лучах, исполняя хаотичный танец, и плавно осела на мебель.

Противный сон понемногу убирал цепкие лапы, позволяя свободно дышать, хотя в висках все еще пульсировали отголоски боли.

– Вы тоже будете их обучать, наставник? – Голос прозвучал чужеродно и неприятно царапнул слух, будто песок насыпали в горло.

– Не порождай ветер из пустой пещеры[37]. Мне тебя хватает. Не пристало самому Тяньлуну учить несмышленых арифов.

Бэй Ха Лун проследил за тем, как исчезают мои атрибуты, и удовлетворенно фыркнул. Он поправил светло-сиреневое ханьфу, расшитое серебряным узором облаков, и спрятал веер за широкий пояс. Наставник обвел взглядом кабинет, в котором всегда проходили наши занятия, и глубоко вздохнул. В его золотых глазах мелькала грусть или даже тоска. На протяжении стольких лет Бэй Ха Лун был для меня не только учителем – он вполне мог претендовать на роль отца. Его не смущали издевки других Богов, когда он сам готовил мне рисовую похлебку во время осенней лихорадки, при этом чуть не спалив кухню в академии Силвиентарэ. Учитель всегда был готов рассказывать удивительные истории, пока я мучился от бессонницы, или терпеливо раз за разом объяснять, почему другие дети опасаются, а некоторые даже ненавидят меня: принц, который никогда не станет претендентом на трон, да еще и полукровка с особенной магией, способной разрушить весь мир, – такая себе компания для игр. К слову, оплеухи тоже входили в воспитательную часть, и их доставалось намного больше, чем ласковых слов или отеческих объятий.

– Мне всегда будет казаться, что я дал тебе слишком мало, Кастиэль. – Бэй Ха Лун остановил взгляд на раскидистых ветвях, царапающих окно. – Невозможно за короткую жизнь охватить все знания мира – звучит как отговорка для Бога, неспособного сдержать клятву.

Он тепло улыбнулся и, протянув руку, растрепал мои непослушные локоны, цветом напоминающие его серебряный водопад волос, растекшийся по спине.

– Выпусти свою силу, Кас. Хочу убедиться в последний раз, прежде чем ты оставишь своего учителя.

Мне было все еще волнительно высвобождать синее пламя. Воспоминание о самом страшном первом разе в лесу, когда ци вышла из-под контроля, вселяло неуверенность и панику по сей день. Однако я стал взрослее, прошел через множество тренировок, разработанных Бэй Ха Луном специально для меня, чтобы больше не бояться силы, а уметь пользоваться ей во благо.

Синие огоньки возникли на моей одежде и, оторвавшись, поплыли к учителю. Они разрастались, набирали мощь, кружили, заполняя собой все вокруг. Некоторые осели на изящных рогах Бэй Ха Луна, будто играя, прыгали с одной ветви на другую. Остальные окружили нас кольцом, возводя защитный купол.

– Уничтожь ленту в моих волосах, но не трогай шнурок с нефритовыми бусинами.

Пряди с висков учителя обычно были собраны на затылке и прихвачены сиреневой лентой, под которой вплетался фиолетовый шнурок с резными бусинами лотоса из белого нефрита. Я сосредоточился, подобно ювелиру, кропотливо создающему огранку драгоценному камню, боясь сжечь все и оставить Бога лысым. Огоньки с рогов плавно перепрыгнули на волосы и охватили ленту. Чувства обострились настолько, что сознание слилось с пламенем. Шелковая лента растворилась в мане, и ничем не сдерживаемые прядки свободно упали, обрамляя лицо наставника. Бусины на шнурке мягко соприкоснулись, издав глухой стук. Купол из огня погас, вновь пропуская солнечный свет и возвращая нас в реальность.

Бэй Ха Лун подхватил двумя пальцами локон и поднес его к глазам.

– Ни одной опаленной волосинки. Прекрасно, мой ученик. – Он с гордостью улыбнулся и похлопал меня по плечу. – Завтра вместе с другими выпускниками ты отправишься в Квантермориан на праздник, а после вас объединят в группы для прохождения тренировочных испытаний.

– А разве вы не присоединитесь ко мне, учитель?

– Боги прибудут только на сам праздник, а тебе необходимо научиться работать в команде. – Видя мое замешательство, он добавил: – Этот несносный птенец Дэрриел освобожден от наказания раньше срока и сможет составить тебе компанию.

От облегчения мой хвост снова появился и радостно заметался из стороны в сторону.

– Что за непристойное поведение, Кастиэль? – Учитель достал веер и прикрыл им нижнюю часть лица, но я успел заметить едва уловимую улыбку, тронувшую его губы. Значит, это Бэй Ха Лун уговорил Бога Силваниэля отпустить Дэра.

– Учитель! – вскочив со стула, воскликнул я и, низко поклонившись, как полагается в Тяньхо, вспомнил любимые слова наставника: – Я постараюсь стать драконом, который взлетит[38].

– Помни: если рыба заявит, что она дракон, то будет обязана нести ответственность за свои слова. Не пренебрегай моими наставлениями, не позволь гордыне или гневу ослепить тебя. И никогда не причиняй страданий другим. Ты сильнее их всех, Кастиэль, а значит, должен проявить понимание и терпение, подобно нам, Богам.

Я выпрямился и с готовностью приложил раскрытую ладонь к груди, туда, где билось сердце[39]. Возложенные ожидания и обязательства неподъемной ношей давили на плечи, но позволить себе хотя бы чуть-чуть прогнуться под их весом означало проиграть еще до начала битвы.

– Ступай, мой ученик. Сегодня я прощаю тебе сон на нашем последнем занятии. Пусть свет окружает тебя даже самой темной ночью, а пламя в сердце никогда не погаснет.

Мне хотелось обнять Бэй Ха Луна и сказать ему так много слов, которые я хранил все эти годы и не смел произнести вслух, но все же он был Богом, а уже потом – моим наставником. Поэтому я решил облечь слова в физическую форму и посвятил свободное время вырезанию фигурки из дерева.

– Старый брюзга будет рад даже букетику опавшей листвы, если его соберешь ты. – Дэр навис надо мной коршуном, пытаясь отвлечь от бесполезного, по его словам, занятия и утащить меня на разведку в логово нового монстра, поселившегося в лесу Лорн. – Давай я намагичу музыку ветра. Твой наставник повесит ее у себя на двери, и при каждом дуновении ветерка она будет издавать мелодичные звуки. Символично, мило, трогательно, романтично – меня сейчас стошнит.

Дэр специально стал издавать булькающие звуки, похожие на рвотные позывы, за что получил от меня подушкой по голове. В мире, где все пропитано маной, я хотел сделать что-то своими руками, вложив в творение чувства, переполнявшие меня. Каждую ночь после изнурительных тренировок мои руки сжимали инструменты. На непривыкших пальцах быстро образовались мозоли и занозы, принося странное чувство удовлетворения от труда. И вот за несколько дней до конца обучения подарок был готов. Подставка для благовоний, которую обнимал длинным хвостом грациозный и величественный дракон. А возле него сидел маленький дракончик с лапами лисы и язычком пламени на рожках.

Будучи уникальным арифом, я долго не понимал, как себя изобразить. Принадлежность к какой расе преобладала во мне? Если причислить себя только к тяньлунам, не будет ли это выглядеть жалкой попыткой стать истинным потомком дракона? Но ответ нашелся сам – одно из любимых высказываний учителя, выведенное каллиграфическим почерком на свитке и украсившее стену его комнаты: «Внешняя картина порождается сердцем»[40]. Сомнения, возникшие в детстве и преследовавшие меня долгие годы, следует оставить в прошлом. Осознавать свои особенности я учился долго, но еще сложнее оказалось принять их. После множества неудач и попыток выстругать дракона, лису, мальчика с атрибутами двух рас пришло понимание, что все они и есть настоящий я. Тот, кто не принадлежит никому и одновременно всем.

Мне было неудобно лично отдавать подарок, обнажающий мое сердце. Стыдно взрослому парню поддаваться эмоциям, прощаясь со своим учителем. Поэтому подставка ждала Бэй Ха Луна на прикроватном столике в его покоях. Надеюсь, что он найдет ее уже после моего ухода.

Еще раз уважительно поклонившись наставнику, я отправился в свою комнату собирать вещи. Последний день в стенах уже родной академии, заменившей мне дом. Если быть точнее, то мы находились в отдельной постройке, окруженной лесом и стоявшей вдалеке от основного здания Силвиентарэ. Несмотря на то что Бэй Ха Лун являлся Богом-драконом Тяньлуном в стране Тяньхо, мое обучение проходило на территории расы людей-птиц Силвенаэ. В детстве мне предпочитали не объяснять, почему я не мог находиться в Квантермориане вместе с сестрой или почему моим наставником стал сам Бог, да еще и на чужой для него земле. Но вскоре правда капля за каплей начала просачиваться в неокрепшее сознание. Силвены обладали самой опасной силой: контролем разума. Боги решили, что так они смогут обезопасить всех, в случае если моя ци выйдет из-под контроля. Они были правы. Так и произошло, но лишь однажды. Возможно, из-за вмешательства Бога Силваниэля я плохо запомнил события той ночи, когда учитель получил ожог от синего пламени. Но после того случая меня долгое время не подпускали к другим детям и занятиям в академии. Раньше слезы обиды жгли глаза, сейчас все осталось в прошлом, а будущее больше не казалось устрашающе неизвестным.

Из распахнутого окна подуло чуть прохладным ветерком, принесшим с собой запах травы и первых примул, распустившихся в лесу. Солнечные зайчики играли в салки на полу, изредка перескакивая на ряд свитков с основными знаниями и правилами четырех стран. При виде изображений инкт и атрибутов рас спина невольно зачесалась. Мой рисунок отличался ото всех, что добавляло излишнюю черту к и так особенному полукровке. Только глухой не слышал в этом мире про воспитанника Бога – Кастиэля.

Я растер щеки, отгоняя печальные мысли, внезапно потревоженные странным сном, ускользающим при малейшей попытке его вспомнить. На лестничную площадку прямо передо мной выбежали те самые дети, которые с любопытством заглядывали в кабинет Бэй Ха Луна. Наверное, где-то рядом был сопровождающий учитель, устроивший им экскурсию по землям академии. Губы дрогнули, растянувшись в слабой улыбке, и я приветливо махнул им рукой. Их глаза испуганно округлились, и они с визгом бросились вниз по лестнице.

– Прибереги свой жуткий видок для праздника Середины осени.

Сзади на меня кто-то напрыгнул и повис на шее, обхватив ногами за талию. Так мог вести себя только он – Дэрриел. Я пошатнулся, еле устояв на ногах, под немалым весом друга.

– Неси меня, мой верный конь, совершать подвиги и побеждать чудовищ во имя прекрасной королевы. – Он стал размахивать одной рукой, будто мечом на поле боя, и громко голосить: – О прекрасная дева, словно бутон розы, позволь мне быть твоим садовником...

– Еще хоть слово о моей сестре, – я ткнул Дэра локтем в бок, – и ты научишься летать без крыльев.

Друг быстро слез со спины и заботливо поправил на мне сбившуюся рубашку, пытаясь снова затолкать ее в брюки. Потерпев поражение в схватке с шелковой тканью, он вытянул ее подол и оставил свободно свисать, и теперь рубашка напоминала ночную мужскую сорочку.

– Ты же знаешь, почему остальные не зовут тебя знакомиться с девушками? – невинно поинтересовался я.

– Это же очевидно, друг мой! Несчастные трусы и завистники не выдерживают моего обаяния и боятся, что все внимание достанется несравненному мне. – Дэр гордо выпятил грудь и тряхнул головой, отчего его иссиня-черные волосы растрепались, смешиваясь с нижними белыми прядями.

Я не стал разрушать блаженное неведение друга, лишь поднял руки:

– Верю-верю. Они все недостойны твоей компании.

В открытое окно влетело яблоко, чуть не врезавшись в лоб Дэра, но он одним ловким движением успел перехватить его и, использовав магию воздуха, отправил фрукт обратно владельцу. Снизу послышалось громкое ругательство. Друг свесился из окна и прокричал:

– Простите, я такой неловкий. Вы хотели угостить меня сочным яблочком, а я неуклюже уронил его. Как же быть? Надеюсь, оно не упало вам на голову?

К Дэру относились двояко: одни его обожали за чрезмерную активность и непосредственность в общении, а вторые ненавидели за это же. Ему часто подкладывали жуков, червей, гнилые ягоды в еду или книги. За спиной шептались: «У него отец – посол Силвенаэ, назначенный самим Богом за ораторские способности. А сын бесталанный и в академию попал только из-за папочки. Точно вам говорю». Но Дэр никогда не злился; иногда пожимал плечами и смеялся, а иной раз отвечал: «А еще благодаря папуле я женюсь на королеве Квантермориана – прекрасной Амбер», за что получал оплеухи уже от меня. Дэрриел стал моим первым настоящим другом именно благодаря своему легкому характеру, поэтому, несмотря на мое недовольство шутками про сестру, я был благодарен ему.

– Так я пропустил слезное расставание с подарками и цветами? – Друг захлопнул окно и, отряхнув руки от пыли, пристально посмотрел на меня. – Нет, Кас, умоляю, не говори мне, что оставил ту перечницу...

– Подставку для благовоний, – возмутился я, скрещивая руки на груди и недовольно отворачиваясь. – Она в покоях наставника.

– Да хоть подсвечником ее назови, – отмахнулся он. – Ты столько ночей ее строгал и просто оставил подарок в его комнате? А как же увидеть слезы в глазах наставника и услышать заветные слова: «Я тобой горжусь, сынок»? Эх, такой шанс упустил.

Я не желал слушать стенания Дэра и быстрым шагом направился в свою комнату. Мое обучение закончилось в теплый весенний день под звуки голоса неумолкающего друга, топот ног новых учеников и вкусные запахи пирогов с карамельной грушей, доносившиеся с кухни. Вечные весна и лето в Силвенаэ для меня подошли к концу.

К порталу, расположенному в белых корнях величественного древа, названного в честь никогда не наступающей зимы – Хиберон, – вела длинная очередь. Многим силвенам не терпелось попасть в Квантермориан на праздник Касторита, когда вся магия нашего мира пробуждалась от спячки и стирала тонкую грань, даруя своим детям их истинный облик. Даже в арифах, не владеющих магией, проявлялась кровь прародителей.

Еще одной причиной попасть в столицу было желание поддаться общему духу веселья, устроенного с королевским размахом. Денег на празднование Касторита выделялось непозволительно много. Украшали каждый уголок и улочку, привозили лучшие напитки, готовили самые аппетитные блюда, приглашали самых известных музыкантов и лицедеев. Жители во всем мире освобождались от работы и сбивали ноги в танцах, прерываясь лишь на глоток ароматного пенистого сидра, сделанного из самых лучших сортов яблок и груш в Силвенаэ.

Прошлый Касторит застал меня в лесу и закончился той самой синей ночью, плохо сохранившейся в памяти. Поэтому я решил, что сейчас это будет мой первый официальный праздник и ничто не помешает мне насладиться им.

– Эй, Кас, следи за своими рожками и хвостиком до Касторита, а то в столице арифы могут посчитать их неуважением или оскорблением. Говори только на едином языке. – Дэр весело подмигнул и перекинул сумку с вещами через плечо, как мешок.

– Знаю, – недовольно буркнул я и украдкой дотронулся до головы, проверяя, спрятаны ли лисьи уши.

После травли полукровок и их гонений, устроенных чистокровными, Совету Квантермориана пришлось установить строгие законы по отношению к арифам. Но неравенство из-за магии остро ощущалось до сих пор. Амбер пыталась найти решение, но ее доброго, любящего сердца не хватало для изменений в мышлении каждого жителя. Оскорбить арифов было так же легко, как назвать ци тяньлунов маной, хотя разницы в этих словах не существовало. Назови колодцем, сосудом, ядром, энергетическими потоками или меридианами – итог всегда один: в нас либо текла сила прародителей, либо нет.

– Хм, а ты слышал, что раньше Касторит отмечали каждые десять лет, но внезапно что-то изменилось в священных линиях земли и промежутки между датами наступления праздника стали непредсказуемо сокращаться? – Дэр задумчиво уставился на лишенный листвы Хиберон и неосознанно скреб щеку.

– Вижу, что наказание в библиотеке не прошло без последствий. Мой друг поумнел прямо на глазах. – Я утер невидимую слезу и получил тычок острым локтем под ребра.

– Не завидуй. Старик меня ощиплет и сварит живьем, если я опозорю его и не смогу быть достойным преемником. Не хочешь отведать суп из бедной птички Дэра? Или лучше жаркое? Точно! Жаркое из бедного Дэра. Сэр Кастиэль, что пожелаете на ужин? У нас большой выбор блюд.

За самоиронией он часто прятал страх разочаровать отца. Раньше я пытался поговорить с ним об этом или приободрить, но быстро понял: так он только отдалялся и закрывался в себе. Единственное, что оставалось, – просто быть рядом в тот момент, когда ему действительно потребуется моя поддержка.

Я покачал головой в ответ на безумные предложения Дэра и потащил его к порталу. Проводники, расправив мощные крылья, творили магию воздуха, направляя силвенов в место, где находился один из шести порталов. Некоторые все еще путешествовали на ездовых животных или экипажах, чтобы предаться романтике дороги. Однако большинство жителей предпочитали удобство и быстроту – бесконечная очередь, образовавшаяся за нами, подтверждала это.

Существовали еще специальные печати переносов, но они были не способны отправить на слишком большое расстояние. Пользовались ими только специальные отряды и высокопоставленные лица. Необученный человек мог запросто неправильно активировать печать и располовинить себя или перенестись в другое место.

– Квантермориан.

– Лоран, ему тоже в столицу, – громко сказал длинноволосый проводник и принялся выводить символы перед собой.

– Стоило настроить портал сразу только на Квантермориан и спокойно отдыхать, – буркнул тот ему в ответ. – Скорее бы наша смена закончилась.

– Не ворчи. – После вспышки круга портала и стихшего вихря проводник устало позвал: – Следующий.

Дэр толкнул меня в спину, и я, отчего-то волнуясь, неуверенно сделал шаг вперед.

– Нам тоже в Квантермориан.

Проводники переглянулись, явно узнав, кто перед ними стоит. Мне показалось, что в их взглядах проскользнуло облегчение.

– Прошу вас встать в центр круга перемещения. – Лоран указал рукой на большую магическую печать, и я поспешно выполнил его указание.

Свежий приятный ветер, сотканный маной силвенов, окружил меня спиралевидной стеной, отгораживая от Дэра и Силвенаэ. Дыхание перехватило, а тело стало легким, словно листок, парящий в воздухе. Все звуки стихли, чтобы через мгновение взорваться гулом шумной толпы. Глаза же заслезились от обилия разноцветных праздничных флажков и ярких красочных перетяжек. Квантермориан готовился к празднику.

– Господин Кастиэль, мы ожидали вашего прибытия. – С двух сторон ко мне подошли стражники во главе с личным камердинером сестры, которому она доверяла больше всего, – Юстусом Керром. – Позвольте сопроводить вас во дворец, где ожидает ее величество.

От неожиданного официального тона я чуть не растерялся, но едва заметная улыбка на морщинистом лице камердинера и смешинки в выцветших от старости глазах успокоили меня, напомнив о добром, хоть и строгом характере Юстуса.

– Конечно, господин Керр, буду рад вашей компании. – Я по привычке вытянул перед собой руки, накрыл ладонью кулак и уважительно склонил голову, как учил наставник.

– Давно меня не называли господином и не одаривали традиционным приветствием из страны драконов, – хохотнул Юстус.

Сзади раздался звук переноса, бормотание, в котором явно слышались ругательства, и в мою спину чуть не влетел Дэр. Он быстро отряхнулся, покрутил головой, оценивая обстановку, и, заметив камердинера, протянул ему руку.

– Керр Юстус, давно с вами не виделись. Последний раз был на дне рождения моей матушки, если не ошибаюсь? – Тон голоса и манера речи друга изменились до неузнаваемости. Даже на лице появилась сдержанная улыбка, такая же, как у его отца при встрече с Бэй Ха Луном.

– Помнится, юный наследник Сонорисов, у вас великолепное крепленое вино из особого сорта белого винограда. Лиандр так и не раскрыл секрет его приготовления. – Камердинер ответил на рукопожатие и кивнул страже, чтобы следовали за нами.

Пока мы добирались до дворца, я в тысячный раз поблагодарил судьбу за болтливого друга, который избавил меня от участи поддерживать светскую беседу с Юстусом.

Жизнь в Квантермориане текла, как и положено великому круговороту. Сезоны сменяли друг друга, не прерывая жизненный цикл природы. Арифы перемешались с чистокровными в пестрой толпе, горячо обсуждая что-то, смеясь и расставляя вазы с пышными бутонами цветов, привезенных из разных уголков мира. Хотелось бы, чтобы в один день мечта Амбер сбылась и столица по-настоящему стала якорем в центре большой чаши весов, уравновешивая и объединяя все страны, традиции и языки.

Яркое весеннее солнце слепило так, что хотелось скрыться от него под навесом, но я лишь еще шире распахнул глаза, упрямо подставляя лицо его лучам. Мне не хотелось пропустить даже малейшего изменения в Квантермориане за годы своего отсутствия. В каждом фонтане, маленькой лавочке, даже скамейках, заботливо расставленных по аллее стройным рядом, с зеленеющими клумбами между ними ощущалось прикосновение Амбер. Внезапное чувство гордости и любви породило во мне тонкие нити из пузырьков искреннего доброго смеха, возникших где-то в груди и пытающихся вырваться наружу. Несмотря на холодный ветерок, заползший под ворот рубашки, столица утопала в тепле, созданном ее королевой.

Юстус оставил нас с Дэром возле тронной залы. От устрашающего вида стражников стало неуютно, будто мы здесь были нежеланными гостями. Но я поборол в себе глупые мысли и направился к высоким полукруглым дверям. Передо мной тут же скрестили мечи, мешая пройти дальше.

– Ее величество сейчас никого не принимает, – пробасил стражник.

Дэр поравнялся со мной и презрительно изогнул бровь.

– Перед тобой брат королевы и сын посла Силвенаэ. – Он порылся в кармане кофты и, выудив пропуск представителя своей страны, помахал им перед носом стражи. – Если не хочешь лишиться звания, то убери свою зубочистку и пропусти нас.

– Ее величество сейчас никого не принимает, – безэмоционально повторил тот, даже не удостоив нас взглядом.

Друг прищурился и ехидно ухмыльнулся, что не предвещало ничего хорошего. Дэр легко мог устроить международный скандал, прикрывшись именем своего отца. Да, мы прибыли не с официальным визитом, но сестра точно получила мое послание и ждала нас.

– Амбер, то есть ее величество, сама приказала не впускать своего брата? – громко спросил я, незаметно посылая маленький огонечек к сестре. Тот проворно проскользнул в дверную щель.

– Приказ советника Цириака.

Мы с Дэром многозначительно переглянулись: оба недолюбливали крючконосого и противного советника с вечно недовольным лицом, будто каждое утро его заставляли чистить стойла. Я не успел ничего ответить, как почувствовал едва уловимое прикосновение теплых пальцев к щеке. Огонек добрался до Амбер, и теперь она знала, что мы здесь.

– Пропустите их! – За дверьми послышался грохот. – Это мой брат.

– Смею напомнить вашему величеству...

– Не смеешь, Цириак! Он мой брат. Или ты думаешь, что Кас сожжет меня прямо здесь?

Перед глазами пронеслась неясная картина, где Амбер, моя милая сестра, объятая синим пламенем, протягивает ко мне руки. Ее губы шепчут слова утешения, а из уголка рта струйкой стекает кровь. Видение вспыхнуло и сразу исчезло, словно резко опустили занавес на сцене. Холодный пот скатился капельками по позвоночнику, вызывая колючие мурашки. Я до боли прикусил щеку, чтобы прийти в себя и не выдать охватившего меня ужаса, поэтому не заметил, как шею обвили тонкие руки, а в подбородок уперлась золотоволосая макушка, от которой пахло смесью цветов и имбирной выпечки.

– Кас, Кас, Кас! – радостно повторяла она, зарываясь лицом мне в грудь. – Не верю, что ты наконец-то здесь. Какой же братик стал высокий!

Амбер отпустила меня и оценивающим взглядом рассмотрела от макушки до простых ботинок.

– Ее величеству не пристало так вести себя на глазах у...

Сестра подняла руку и резко сжала пальцы в кулак. Цириак сразу замолчал, но его ноздри стали гневно раздуваться, а густые брови сошлись на переносице, придавая ему вид злодея из детских сказок.

– Так-то лучше. – Амбер ослепительно улыбнулась.

Дождавшись удобного момента, Дэр тут же бесцеремонно отпихнул меня и встал между нами.

– О прекрасная нимфа, позвольте преклонить колени перед вашей красотой. – Он галантно поклонился и протянул сестре раскрытую ладонь.

Немного помедлив, она прикоснулась к его руке кончиками пальцев и, наклонив голову к плечу, вкрадчиво спросила:

– В лесах Силвенаэ водятся нимфы?

– Духи леса? – Друг оживился, обрадованный интересом Амбер. – О да, но я не встречал нимфы прекраснее вас, моя королева.

– Замечательно! – Она хлопнула в ладоши. – Мы начали составлять каталоги всех созданий Силвенаэ. Поэтому твои познания, Дэрриел, нам очень помогут. Цириак, отведи господина Сонориса в королевскую библиотеку и покажи ему наши заметки.

Я с сочувствием посмотрел на друга, которого только что вежливо отвергли, попросив не мешать, но тот лишь зачарованно смотрел на Амбер, повторяя: «Она помнит, как меня зовут. Моя богиня знает имя своего недостойного слуги». Друг точно попал под чары моей сестренки. Хотя его странная одержимость тянулась еще с детства, когда Дэр при встрече с Амбер краснел, бледнел, начинал заикаться и творить глупости. Со временем почти ничего не изменилось: он был так же безнадежно в нее влюблен. Бедный Дэр.

– Как прикажете, ваше величество. – Цириак цокнул языком и увел друга вглубь дворца.

Сестра, хихикнув, подхватила меня под локоть, затаскивая в тронный зал.

– Не издевайся над ним, – попросил я.

– Боги, братик, почему ты не сообщил мне, что в Силвенаэ такая ужасная одежда? Я бы тут же приказала портным пошить тебе достойные наряды. – Она принялась мять ткань рубашки и тянуть за торчащую нитку.

– Амбер, – с нажимом произнес я, зная, что сестра любила уходить от неудобного для нее разговора.

Она насупилась, прямо как в детстве, и даже ее пухлые щечки немного надулись, напоминая хомячка.

– Я не издеваюсь. Даже не думала. Но мне становится неловко рядом с ним. Цириак прав: королеве положено соблюдать этикет.

Сестра подошла к огромному витражу, достигающему звездного потолка, и, расправив подол платья цвета чайной розы, сделала книксен. Выпрямившись, она развела руки в стороны.

– Думаешь, я хотя бы чуточку на нее похожа?

Витраж изготовили и установили в память о нашей матери – предыдущей королеве Квантермориана, умершей до того, как мы смогли произнести заветное слово «мама». Разноцветные стеклышки ювелирно складывались в почти точный портрет ее величественного профиля. Прекрасная, гордая, с чуть вздернутым подбородком и большими сияющими глазами. Бэй Ха Лун рассказывал, что бывшая королева Амбер, в чью честь и назвали сестру, была солнцем Квантермориана. А в день ее смерти небо рыдало три дня и три ночи вместе со всеми жителями столицы. Сейчас в цветном ореоле света, проникающего через витраж, стояла маленькая копия нашей матери. Народ ее любил и возлагал большие надежды. Неудивительно, что сестра сомневалась и боялась не оправдать ожиданий. У каждого из нас была непосильная ноша, под которой мы не имели права прогнуться и упасть.

– Я думаю, ты справишься, Амбер. Необязательно быть похожей на нее, чтобы заботиться о своем народе.

Ее плечи вздрогнули, но уже в следующий момент сестра широко улыбалась, пряча покрасневшие глаза за полуопущенными ресницами.

– Мне тебя так не хватало, братик. Хотелось бы править вместе и никогда не разлучаться.

Я в два больших шага преодолел расстояние между нами и крепко стиснул Амбер в объятиях. Тоска по нашему детству, вечерам возле камина в библиотеке, сказкам на ночь, домику на дереве, построенному Дэром, разом обрушились на меня, и синее пламя мягко прикоснулось к нам, окружив теплом.

– Кас, твоя мана, она... – вскрикнула сестра.

Ужасное видение умирающей в моем огне Амбер выжигалось из памяти, заполняя образовавшуюся дыру уверенностью:

– Никогда не причинит тебе вреда, обещаю.

– Я не об этом. – Амбер замотала головой и вцепилась в мою рубашку, еще раз сминая несчастную ткань, которая грозила не выдержать такого напора и порваться. – Ты теперь можешь ее полностью контролировать!

В ее глазах, где золото солнца переплеталось с оттенками лесной зелени, словно колышущийся лист под утренним светом, загорелось восхищение. Мне нестерпимо захотелось украсть ее из роскошного дворца и снова спрятаться в домике на дереве, а потом всю ночь рассказывать про свое обучение, жизнь в Силвенаэ и наставника. Но нас прервали грубым стуком, и мечты рассыпались синими осколками под ногами. Пламя потухло вовремя, прямо перед тем, как в залу вошел элитный отряд Стихий в сопровождении Цириака.

Высокие широкоплечие воины в доспехах тащили огромные ящики, обитые металлическими пластинами. Они поставили их в ряд, а затем одновременно по команде сняли крышки. По зале быстро распространился запах сырой земли вперемешку с цветочным сладковатым ароматом.

– Ваше величество, цветы лукара доставлены прямо к празднику. Их вынесут на центральную площадь в нужный момент.

Цветы солнца, или лукары. Я видел их рисунки и описание только в книгах, поскольку они росли в лесу Вечной ночи, где только один день в году на небе появлялось солнце. Тогда в промерзлой почве вырастали ярко-желтые цветы лукара. В праздник Касторита они полностью созревали и теряли свои краски. «Белые, подобно луне» – так про них писали в книгах. Цветы назвали в честь легенды о созвездии Лукарис, которое напоминало объятия Лунрита и Кастира на ночном небосклоне. От радости встречи и печали о грядущей разлуке два светила пролили священные слезы. В воздухе желтые капли перемешались с белыми и, упав на землю, превратились в цветы, распускавшиеся при первом солнечном луче и умирающие, когда Кастир и Лунрит вновь расставались. Древняя, красивая и очень печальная легенда о тех, кто может встретиться лишь в день Касторита. Раньше влюбленные пытались доказать силу своих чувств и отправлялись на поиск этих цветов. Итогом их романтических порывов стала смерть. Ведь лес Вечной ночи кишел монстрами, выползшими из Разлома. На цветы быстро ввели запрет. Зато торговцы, чувствуя легкие деньги, наладили продажу подделок. Они красили белые бутоны в желтый цвет и говорили, что нужно оставить их под дождем, тогда произойдет чудо. Однако особенностью созревшего лукара был не только его цвет, но и вкус. Он напоминал облачко из сладких белых нитей и, по слухам, обладал заживляющими свойствами. Возможно, поэтому в лесу Вечной ночи скопилось так много монстров, обладающих превосходной регенерацией.

Амбер скрестила руки на груди и хмуро наблюдала за Цириаком, раздающим указы.

– Тебе это не нравится? – почти шепотом поинтересовался я.

– Они отправили лучших воинов сражаться с монстрами только ради того, чтобы доставить цветы лукара на праздник. – В ее голосе зазвенели стальные нотки.

– Много жертв?

Сестра выразительно промолчала, но потом все же сказала:

– Члены Верховного Совета и правящие семьи настояли на поднятии всеобщего настроения и увеличения благосклонности к короне. Но мы не можем бездумно разбрасываться жизнями элитного отряда, в то время как Разлом начал расти. – Она запнулась на последних словах и с опаской посмотрела на меня. – Прости, Кас, я не хотела тебя задеть.

Я мягко улыбнулся и качнул головой, отлично понимая, что сестра не раз выслушивала от Совета недовольства и опасения насчет ужасного брата, способного возглавить орду монстров и сжечь весь мир в синем пламени. В такие моменты во мне просыпалась ненависть ко всем предсказаниям, на которые боялись даже дышать и слепо верили нацарапанным символам на стене жуткой и таинственной башни Вэйлай. Подумаешь, какие-то Боги судьбы. Чушь. Но страхи все же мерзко закопошились внутри, словно дождевые черви во влажной почве.

Нам с Амбер так и не удалось пообщаться. Цириак мгновенно загрузил ее работой, а возникший из ниоткуда Юстус услужливо проводил меня в гостевые покои.

– От нас избавились, как от надоедливых комаров, друг мой. – Дэр подловил нас с камердинером в коридоре и, дождавшись, пока тот откланяется, первым ввалился в мою комнату.

Он бессовестно стянул с тарелки одно из пирожных с яблоком, явно приготовленных для гостей, и, удобно устроившись в кресле, закинул ноги на рядом стоящую банкетку.

– У Амбер много дел. Она не может возиться с нами, вместо того чтобы решать важные вопросы. – Я тоже был недоволен происходящим. Спустя столько лет мы встретились вновь, и все, что мне удалось получить, – жалкие десять минут.

– Выкрадем ее? – предложил друг, с предвкушением улыбнувшись.

– Нет, Дэр. Мы не дети, чтобы в этот раз отделаться легким наказанием. Не хочу ей мешать.

Я опустился на кровать, сминая покрывало, искусно расшитое незабудками и синими бабочками. Почему-то именно эти крылатые насекомые вызывали во мне странные чувства. Их сказочные крылья манили и отталкивали одновременно.

– Эй, Кас! Опять в мечтах в небе паришь? – Дэр похлопал у меня перед лицом, привлекая внимание, и, убедившись, что я его внимательно слушаю, продолжил: – Какие планы на Касторит? Сначала выловим Зилфа и Хлою или предадимся веселью вдвоем, а потом после пары кружек сидра найдем зануду и зазнайку?

– Называть детей главнокомандующего армией Тесем-ира занудой и зазнайкой? Не боишься, что Хлоя тебе голову откусит и в Разлом закинет?

Дэр перестал грызть яблоко и громко сглотнул, вспоминая буйный нрав Хлои.

– Я кину в нее тебя и убегу, – решил он и расслабленно откинулся на мягкую спинку кресла. – Она еще мне спасибо за это скажет. Его наипрекраснейшее святейшество, луноликий Кастиэль пал в ее объятия. И больше никто их не видел.

Ближайшая подушка с серебристыми кисточками и вышивкой с теми же бабочками прицельным ударом отправилась Дэру в голову. Мне не нравились шутки про нас с Хлоей. Особенно с учетом того, что в них была частичка истины, которую лучше не трогать.

Мы просидели с Дэром до самого заката, пока по комнате оранжевым пожаром не расползлись последние лучи. В теле не ощущалась усталость, хотя эмоционально я чувствовал себя опустошенным. Вечером в покои заглянул Юстус и передал извинения от Амбер, не забыв поинтересоваться, все ли нас устраивает. Убедившись, что гости довольны, он напомнил о времени проведения праздника, об одежде, которую слуги принесут утром вместе с завтраком, и, вежливо откланявшись, удалился.

Вскоре я выпроводил постоянно зевающего Дэра и остался в приятной тишине, нарушаемой только легким потрескиванием магического огня в камине. В отличие от Силвенаэ, ночи здесь еще были холодными. Сколько же корона платила тяньлунам за использование их магии для обогрева целого дворца? Неудивительно, что сестра выглядела обеспокоенной – нет, скорее, измученной. Содержание элитного войска, траты на праздник, экономика, политика, с которыми предыдущая королева справлялась играючи, Амбер достигалось огромным трудом. И это придавало мне сил научиться контролировать синее пламя и доказать всем, что пророчество ничего не значит.

Я обвел взглядом чересчур роскошные и просторные покои, скучая по своей маленькой, но уютной комнатке. По утрам в ней переливался ловец солнца, висящий на окне, а белье и одеяло пропитались ароматом листьев эвкалипта, которые откуда-то принес Дэр, заявив, что они улучшают сон. Мне хотелось назвать то место домом, но на самом деле его не существовало. Раннее детство во дворце сменилось недолгим пребыванием в Тяньхо, а потом пришло обучение в Силвенаэ. Ни одну из этих стран я не мог по-настоящему назвать домом. Когда-нибудь он точно у меня будет. Вечера с семьей за вкусным ужином с жарким из кролика и молодого картофеля. Беззаботный смех любимых людей и тепло, наполняющее каждый уголок дома, моего дома.

Ночь незаметно пробралась в комнату, укрывая своей темнотой все предметы. Взгляд постепенно затуманивался, а тело, несмотря на прежнюю бодрость, почему-то стало неповоротливым и тяжелым. Я опустился на мягкие подушки и накрылся пушистым одеялом. Оно обволокло меня, словно нежный кокон, и только на пороге сна пришло понимание, что под ложным приливом сил на самом деле скрывались волнение и усталость. Дрова в камине все еще монотонно потрескивали, когда веки медленно опустились, даруя покой.

Безумные крики пронзили тишину ночи, ввинчиваясь в уши и причиняя боль. Люди неслись мимо меня, отшатывались, падали, поднимались и снова бежали, а некоторые пытались уползти в укрытие. Но от всепоглощающего пламени было не спастись. Оно охватило весь дворец, не оставляя никому даже шанса на жизнь. Огонь проникал через рот, выжигал внутренности и вытекал отвратительной кровавой кашей через цицяо. Некоторые расцарапывали себе горло до мяса в надежде добраться до него.

Я хотел броситься им на помощь, позвать Богов, кого угодно, лишь бы прекратить эту жатву, но, протянув руку, понял причину творящегося вокруг ужаса. Синее пламя исходило от меня. Оно хаотично вырывалось из груди, не поддаваясь контролю. Жгло, кружило, поглощало, вгрызалось огненными зубами во все, до чего дотягивалось. Рот раскрылся в беззвучном вопле отчаяния, а ноги, не подчиняясь мне, двигались дальше.

Коридор за коридором, труп за трупом, одна лужа крови за другой. Я не всматривался в лица, боясь увидеть среди них родных. Губы тихо повторяли: «Сон, сон, это всего лишь сон. Скоро ты проснешься. Сон».

Внезапно мимо меня, словно светлячок надежды во мраке бреда, пролетела бабочка. Ее большие полупрозрачные крылья не боялись моего огня и смело пролетали сквозь него. Цепляясь за нее как за спасительный якорь, я бросился за бабочкой, надеясь выбраться из этого кошмара. Поворот, еще один, коридор, не смотреть на тела, только не смотреть. Взмах крыла – и перед глазами появился длинный мост. Слева и справа от него прямо в воздухе висели свечи, горевшие синим огнем.

– Одна, две, три... – Я шепотом считал их. – Девяносто девять свечей.

Бабочка подлетела к первой и села на фитиль, затушив огонек. Грудь пронзило болью, будто от меня отрывали кусочек чего-то важного, без которого я больше не смогу быть прежним. Остальные свечи замерцали, и над мостом пронесся тонкий детский голосок:

– Было у Ланьшэня[41] семь свечей.

Хотел он свою жизнь в два раза длинней.

Решил разделить на восемнадцать частей,

Но не хватило ему тех свечей.

И так он делил с утра до утра.

Но затянулась такая игра,

И гасли те свечи одна за одной,

Приносили лишь муки – не дарили покой.

Никто не способен свою жизнь поделить,

Ведь душа человека – единая нить.

Глава 3. Сердца соединятся – горы превратятся в яшму, силы сложатся – земля превратится в золото

инее зарево, обжигающее глаза даже сквозь сомкнутые веки, заставило меня спешно проснуться. Я испуганно сел в кровати, но вокруг было тихо и спокойно. Мягкий утренний свет прорывался через тяжелые шторы, подхваченные скрученным серебристым шнуром, и падал на пушистый ковер. Магический огонь в камине танцевал на несгораемых дровах, которые тихо потрескивали. Ни следа от синего пожара или неконтролируемого всплеска моей ци. Взгляд, нервно шарящий по комнате, остановился на сбитом покрывале с вышивкой бабочек. В груди больно резануло, будто острым лезвием провели по внутренностям, а в ушах зазвенел тонкий голосок: «Было у Ланьшэня семь свечей...» Эхо мутного сна не спешило отпускать. Девяносто девять свечей на мосту и бабочка, взмахом крыла погасившая синее пламя. Откуда в моей голове взялись эти образы?

Наставник часто говорил, что наше сознание во время сна наиболее уязвимо для злых духов и демонов. Иногда они могли проникать в сновидения и показывать ужасные или, наоборот, прекрасные картины, чтобы напитаться эмоциями спящего. Неужели я стал жертвой духа яо?[42] Нет, после стольких тренировок с мастерами магии силвенов, влияющих на сознание, невозможно, чтобы какой-то яо так легко пролез в мою голову.

Я потянулся, сбрасывая с себя противные ощущения, и, выбравшись из кровати, подошел к окну. В королевском саду слуги заканчивали последние приготовления. Они расставляли вазы с цветами вдоль дорожек, а на столбы и деревья вешали фонарики тяньлунов, в которых должно было загореться фиолетовое небесное пламя. Каждая страна в день Касторита одаривала столицу своей частичкой, ставшей ее символом. Дэр рассказывал, что в этот раз фелиары привезут скульптуры изо льда, а тесемы – разумных големов. День единения и правда обещал быть грандиозным.

Надежда увидеть Амбер до праздника быстро угасла, когда после завтрака на пороге появился Юстус и, поинтересовавшись, нужны ли нам сопровождающие в городе, оставил новую одежду вместе с извинительным письмом от сестры.

«Мой дорогой братик, вынуждена и сегодня оставить тебя на Юстуса. Обещаю, что мы обязательно с тобой увидимся до твоего назначения, и ты мне все расскажешь.

Твоя очень важная и занятая сестренка. Люблю тебя».

Я грустно улыбнулся, убирая конверт, и с опаской посмотрел на принесенные наряды. Вычурные костюмы с золотой вышивкой, длинные плащи, драгоценные броши из крупных сверкающих камней, шляпы с перьями, высокие сапоги. От блестящего кошмара перед глазами замерцали цветные круги. Возможно, такие роскошные одеяния были здесь в моде, но они совсем мне не подходили.

Достав из сумки вещи, я аккуратно вытянул со дна сверток и развернул его. По кровати разметалось темно-фиолетовое ханьфу. Его рукава напоминали крылья ночной птицы, парящей в небесах. По плечам стекал узор тонкой вышивки веток мэйхуа[43]. Ее лепестки плавно падали вниз и заполнили собой подол одеяния. Учитель преподнес мне ханьфу на совершеннолетие, хотя по традиции тяньлунов до церемонии взросления мне оставалось еще пару лет. Бэй Ха Лун же счел, что в нашем случае допустимо немного пренебречь их правилами, ведь мои испытания должны были продлиться не меньше пяти лет.

Ханьфу выглядело строгим и одновременно совершенным, подобно платью небожителей. Надеюсь, когда наставник увидит меня в нем, его сердце на миг согреется.

Закончив переодеваться и чуть не запутавшись в разрезах на подоле, я переложил все ненужные костюмы на свободное кресло. Без стука, прямо как было в Силвенаэ, в комнату вошел Дэр, раздраженно поправляющий семейную брошь на удлиненном жакете.

– Почему обязательно нужно выставлять напоказ, что я сын посла? А если я устрою пьяную драку или отдавлю ногу в танце какой-нибудь вредной бабульке?

– Ты собираешься танцевать с пожилыми дамами? – Я удивленно поднял брови. Неужели он настолько отчаялся после встречи с Амбер, что у него помутился рассудок?

– Нет же! – Друг наконец-то победил застежку и разгладил лацкан. – Я буду танцевать с красоткой, у которой может оказаться скверная бабуля, и она будет за нами следить. А во время танца подойдет слишком близко, и тогда хрясь – нога пострадает.

– Иногда мне становится жутко от твоих фантазий, Дэр.

Друг замер и, прищурившись, оглядел меня с ног до макушки, а потом одобрительно хмыкнул.

– А тяньлуны знают толк в красивых тканях. Но в этом халатике жутко неудобно развлекаться, поэтому предпочту одежду попрактичнее.

Дэр схватил кошель с деньгами, затолкал мне его за широкий пояс и, обхватив руками за плечи, повел к выходу.

– Не хочу оставаться в глупом дворце, который препятствует моей чистой и светлой любви, ни минуты более. Сегодня наш последний день, и я предпочту, чтобы завтра на распределение меня вносили на руках. Объявляю угрозу всей выпивке и танцевальной площадке! Вперед, навстречу веселью!

Я обреченно вздохнул, понимая, что задницу друга придется вытягивать из разных неоднозначных ситуаций. Боязнь опозорить фамилию и страсть к развлечениям странным образом уживались в этом неугомонном создании.

Несмотря на то что солнце находилось в зените, а праздник начинался ближе к вечеру, на центральной площади было не протолкнуться. Дети выпрашивали сладости, привезенные из разных стран, оттягивали подолы красивых нарядов своим родителям и неустанно повторяли: «Мам, купи, пожалуйста. Там конфетка в форме рыбки. Ну, ма-а-ам». Девушки-тяньлуны, заливаясь краской и прикрываясь веерами, рассматривали загорелых тесемов, которые в своих традиционных одеяниях красовались обнаженными торсами. А вот фелиары почти не выделялись на фоне жителей столицы, придерживаясь единого стиля.

Уличные столики, расставленные рядом с трактирами, ломились от закусок и напитков. Кто-то предпочитал начать празднование с самого утра. Я покрутил головой, осматриваясь, и заметил стражников, следящих за порядком. Их присутствие вселяло спокойствие. Не хотелось бы портить такой день пьяными стычками.

Дэр вцепился в мой рукав и, проталкиваясь через толпу, потащил за собой. Он вглядывался в вывески и бурчал: «Не то. Опять не то. Да где же оно?» Так мы миновали несколько переполненных заведений, ряд торговых лавочек с разноцветными навесами и наконец остановились возле самого неприглядного питейного дома. Столами здесь служили большие бочки, а вместо удобных стульев стояли скамьи. На одной из них, сгорбившись и уткнувшись в книгу, сидел вечно хмурый Зилфарион. Даже если бы сейчас перед ним свалился монстр, он спокойно бы сказал ему: «Мешаешь», а затем продолжил чтение очередной «увлекательной» научной статьи про сто и один способ магического выведения нового вида гриба. Напротив него Хлоэрин яростно ковыряла вилкой кусок мяса, будто он посмел бросить ей вызов. Пустые ножны для кинжала перетягивали бедро, а руки обхватывали кожаные наручи. Она всегда была готова ринуться в бой, но в идеальной осанке и напряженных плечах ощущалась ранее неведомая ей сдержанность. Небрежным движением Хлоя откинула назад черные волосы, на которых играли солнечные блики, и повернулась в нашу сторону. Ее взгляд лишь скользнул по Дэру, останавливаясь на мне. Я улыбнулся в ответ и приветливо махнул рукой. Она опустила глаза и, пытаясь скрыть покрасневшие щеки, отправила в рот истерзанный кусок отбивной.

– Нашли! – облегченно воскликнул Дэр и отпустил рукав ханьфу. – Не могли выбрать место поприличнее и ближе к центру? Кто вообще доставляет письма через посыльных птиц? Мне! Силвену! Зилф, твоих рук дело?

Дэр развалился на скамье и, нагло схватив кружку, осушил ее в два глотка. Зилф, не поднимая головы от книги, безразлично ответил:

– Птички должны понимать друг друга.

– Я не птичка! – взвился Дэр и со стуком поставил кружку на стол.

– Прекратите позориться, – холодно произнесла Хлоя и отодвинула тарелку, заканчивая трапезу.

Я сел на свободное место рядом с Зилфом.

– Ваш отец тоже здесь?

– Вместо него на распределение прибыл командир Эктан. Главнокомандующий Нахт занят приготовлением лагеря возле шестого портала, чтобы новобранцы могли ступить на мертвые земли, не подвергаясь опасности. – Хлоя не говорила, а словно докладывала высшему по званию: четко, без запинки, избегая слова «отец».

– Угу, в общем, наш старик, как всегда, занят, – подтвердил слова сестры Зилф. – Надеюсь, завтра нас не отправят на зачистку территории от монстров.

Я мысленно посочувствовал другу, которому бы подошла какая угодно работа, кроме сражений с тварями. Но Зилф с Дэром, как дети родителей, занимавших высокие должности в своих странах, были обязаны по окончании обучения в академии пройти тренировку, чтобы получить знак отличия. После этого они могли посвятить свои жизни другому призванию. Из нас только мы с Хлоей собирались продолжить обучение военному искусству и, возможно, в будущем вступить в войско Единства или элитный отряд Стихий, надеясь пройти испытание достойно и не попасть в восемнадцатый отряд – худший из всех, куда отправляли только отбросов. Отличие заключалось лишь в том, что у меня не было выбора в призвании, а она решила сама посвятить свою жизнь военному делу и пойти по стопам отца.

– Вы зануды. – Дэр обиженно отвернулся и подпер кулаком щеку. – Сегодня такой день, а все разговоры опять свелись к распределению. А кто будет веселиться и перепробует все напитки из четырех стран?

Зилф незаметно пихнул меня локтем и спросил:

– Нашего неугомонного опять отвергли?

– Увы. – Я развел руками. – У Амбер совсем не нашлось на нас времени.

– Она королева, – хмыкнула Хлоя и специально продолжила говорить громче: – Нужно с достоинством принимать поражение и знать, когда следует остановиться. Не ребенок ведь, а все мечтаешь о сказке.

Мы с Зилфом переглянулись. Не стоило ей задевать тонкие струны души нашего друга. Дэр медленно повернулся к ней, и на его лице расцвела самая приторная улыбка из всех ранее виденных мною.

– Малышка Хлоя та-а-ак ослеплена достижениями своего папочки, что даже не понимает очевидного: девушки не становятся главнокомандующими в Тесем-ире. Так кто из нас здесь больший ребенок?

– Что ты сказал, трепло пернатое? – Она схватила его за лацканы жакета и притянула к себе.

– Сестра учится себя контролировать, – шепнул мне Зилф, когда все же захлопнул книгу и с вялым интересом уставился на чуть ли не дерущихся друзей. – Но у нее не всегда это выходит.

Я привстал и, перегнувшись через стол, вытянул между ними руку. Широкий рукав удачно послужил завесой.

– Больше никаких споров. Мы не виделись несколько лет. Сегодня праздник единения, а не день «докажи, что ты прав, или умри».

Зилф с грохотом отодвинул скамью и, спрятав книгу в сумку, спокойно пошел в сторону книжных прилавков.

– Сестра, принцип СТП, – крикнул он, обернувшись. – Сдержанность, терпение и...

– Понимание, – закончила за брата Хлоя и, встав, окинула нас нечитаемым взглядом. – Мы увлеклись, Дэр. Красивое ханьфу, Кас. Оно тебе идет.

Она произнесла это с показной холодностью, будто никто не замечал, как Хлоя потом поджала губы и всеми силами старалась выглядеть непоколебимой. Что же произошло за эти годы, что настолько ее изменило? Мне нравилась вспыльчивая, открытая Хлоя, а не скованная магией фелиаров ледышка. Я покосился на Дэра, и тот едва заметно кивнул, понимая мои намерения без слов.

– Мир так мир. – Друг поправил жакет и протянул ей руку.

Та, на секунду засомневавшись, ответила на рукопожатие. Дэр многообещающе улыбнулся и резко дернул Хлою на себя.

– Приоденем нашу грозную красотку, и я научу тебя, как развлекаться, когда взрослые за нами не смотрят. – С этими словами он, крепко обхватив ее запястье, потянул за собой, направляясь к пестрым лавочкам с одеждой.

– Дэрриел! Нет, только посмей!

– Уже посмел, о будущая гроза Тесем-ира.

Я вопросительно оглянулся на Зилфа, но тот демонстративно повернулся ко мне спиной и продолжил свой путь, давая понять, что он в этом участвовать не будет. К двойняшкам действительно лучше всего подходило выражение «лед и пламя». Вместе они уравновешивали друг друга и дополняли, но никогда не соперничали. Раньше Зилф присоединился бы к нам, но сейчас почему-то выглядел более отстраненным и предпочел уйти. Неприятный осадок всколыхнулся с илистого дна моего спокойного внутреннего прудика, и теперь прозрачная вода стала мутной. Все шло не так, как мне представлялось. Между нами повисло напряжение и неловкость, будто за несколько лет наши жизни полностью изменились, а легкость безвозвратно канула в бурных водах прошлого.

Мысленно дав себе затрещину и назвав мнительным, я решительно догнал Зилфа у ближайшей книжной палатки.

– Ты не оставишь этот спящий вулкан на меня одного.

Друг усмехнулся и, кинув торговцу пару монет, убрал новую книгу в сумку.

– Предпочитаю находиться подальше от извержения, но если сам Кастиэль меня просит, то, так и быть, побуду голосом разума в вашей безумной компании.

Я облегченно выдохнул, ощущая, как по телу разливается приятное тепло и тревога медленно отступает. Пусть это и было временной иллюзией спокойствия, но хотя бы на день хотелось сохранить между нами ту самую дружбу, начавшуюся в детстве.

Когда мы с Зилфом еле нашли наших друзей в праздничном хаосе, то излишне инициативного Дэра пора было спасать. Длинный торговый ряд предлагал гостям столицы одеяния из всех стран. Летние женские дасюшань[44] из Тяньхо, украшенные нежными цветами персика, располагались рядом с более традиционными мужскими ханьфу. В соседней палатке переливались на свету расшитые бусинами пышные платья с подъюбниками, которые предпочитали носить в Фелмарии. Именно в таком наряде мы застали красную от гнева Хлою и Дэра, который специально не обращал внимания на ее состояние и лишь подкидывал подходящие аксессуары.

– Вы как раз вовремя! – обрадованно воскликнул друг, откладывая в сторону дамскую сумочку с ручкой из крупного жемчуга. – Только взгляните, какая прелесть.

Он отошел в сторону и, умиленный проделанной работой, часто захлопал ресницами. Я же замер от предчувствия, что сегодня мы все можем распрощаться с Дэром. Хлое совершенно не шло розовое платье с рюшами по подолу и тугим корсетом, обрамленным белым кружевом. Ее загорелая кожа и жгуче-черные волосы не хотели сочетаться со светлыми тканями, создавая ощущение чего-то чужеродного и даже издевательски смешного. Видимо, все мысли отразились на моем лице – пальцы Хлои сжались в кулаки, а глаза опасно заблестели.

– Вам так идет, теперь вы выглядите как настоящая леди, – пискнул торговец, чем только усугубил ситуацию.

– Хотите сказать, что до этого безвкусного платья, напоминающего торт, я не выглядела как леди?

– Упс. – Зилф отошел на несколько шагов и притворился, что разглядывает ханьфу.

Бегло осмотрев товар, я взял почти традиционную женскую одежду тесемов и протянул ее Хлое. Она резко замолчала и, с недоверием взяв платье, скрылась за плотным занавесом. Помощница торговца – шустрая девочка лет двенадцати – тут же нырнула следом, чтобы помочь с нарядом. Через несколько минут перед нами стояла уже совсем другая Хлоя. Струящаяся ткань песочного цвета с золотым напылением выгодно подчеркивала тон ее кожи, а глубокие разрезы по бокам не сковывали движения и даже позволили прикрепить пустые ножны. Пояс из пластинок с зелеными камнями сверкал на солнце, подобно настоящим изумрудам. Девочка подставила стул и, взобравшись на него, вплела в волосы Хлои несколько украшений, а на шею надела колье – уменьшенную копию пояса.

– Вы так прекрасны, леди, – выдохнула она восхищенно и прижала пухлые ручки к груди. – Я еще никогда не видела настолько красивых леди. Вашему спутнику несказанно повезло.

– А девчушка не промах, – шепнул мне Дэр.

– Скажите же, уважаемые господа, ваша леди прекрасна? – Теперь сияющий взгляд девочки был обращен на нас.

– Несомненно, – охотно подтвердил я и добавил: – Она будет лучшим украшением праздника.

За спиной послышалось тихое: «Ну дура-а-ак». Я обернулся и увидел Зилфа и Дэра, которые старательно отводили от нас взгляды. Неужели мои слова могли задеть Хлою? Может, стоило выбрать более практичный наряд, достойный дочери военачальника?

– Беру! – внезапно заявила Хлоя. – И все безделушки тоже.

Обрадованный торговец тут же засуетился, предлагая за полцены браслеты, кошель и даже кожаные сандалии. К ним подошел Дэр и с азартом принялся торговаться, выбивая наиболее выгодную цену. Оставшись рядом с Зилфом, я решил спросить:

– Я сказал что-то не то? Не стоило ей предлагать такой наряд?

– Кто знает. – Друг пожал плечами.

Наконец, покинув торговые ряды, мы решили осмотреть центральную площадь. Между столбами растянули разноцветные ленты и флажки. Солнечный свет, проникая через полупрозрачную ткань, окрашивал все вокруг в приглушенные оттенки радуги. Музыканты играли ненавязчивые мелодии, готовясь к вечернему представлению. Мы неспешно обошли самые привлекательные лотки с едой и, набрав целый поднос, сели за свободный уличный столик. Но не торопясь насладиться разнообразными закусками не получилось: небо рассекла молния, и над нами пронесся огромный дракон. Он кружил, разрывая облака и оставляя после себя след из фиолетового огня. Яркое солнце угасало, погружая Квантермориан в легкий сумрак. Тут же во всех фонариках зажглось небесное пламя тяньлунов, освещая улицы, и одновременно с этим музыканты громко заиграли будоражащую кровь мелодию. Жители радостно завопили и бросились на площадь.

– Любят же Боги зрелищные выходы, – хмыкнул Дэр, дожевывая яблоко в карамели. – Но должен признать, Бэй Ха Лун появился эффектно. Погасить солнце, чтобы ознаменовать начало Касторита, – не каждый на такое пойдет. Помнится, отец рассказывал, что Тесемут пытался загородить Кастир песчаной стеной и чуть не погубил весь праздник.

На мгновение я испытал прилив гордости от того, что обучался у самого Бога Тяньлуна. Друзья тоже оглядывались на фиолетовое пламя в фонарях с неподдельным интересом. Мне оно было таким же привычным и родным, как и свое синее. Небесный огонь тяньлунов в наказание мог выжечь весь город или согреть замерзших, послужить путеводным маяком для заблудших и стать щитом от монстров. Возможно, поэтому именно Бэй Ха Лун решил обучить меня контролю моего пламени. Кому, как не Богу с силой небесного огня, знать, как справиться с синим пламенем.

Музыка изменилась, став более торжественной, и толпа загудела с новой силой. На дощатую сцену, возведенную специально для этого дня, вышел наставник вместе с Лиандром, Амбер, советником Цириаком и незнакомым мне статным мужчиной. Стража плотным кольцом окружала сцену и теснила особо наглых горожан. Но по едва уловимым искрам я распознал магические барьеры перед каждым высокопоставленным лицом.

– Проклятье! – ругнулся Дэр и взобрался на скамью с ногами. – Загородили мою нимфу, и я тоже хорош, не понял, что будет речь.

Зилф спокойно жевал разноцветные кубики, накалывая их на заточенную деревянную палочку, и читал книгу, купленную пару часов назад. Мы с Хлоей переглянулись, решив тоже залезть на скамью. Амбер ничуть не нервничала, стоя там на виду у всех жителей. У меня давно бы перехватило дыхание от такого внимания. Она же, гордо расправив плечи, смело смотрела на свой город и широко улыбалась. Народ свистел и выкрикивал ее имя, кто-то даже бросал в воздух цветы.

– А что здесь делает Арне Фонтейн, сын советника Бога Фелионда? – Дэр недовольно нахмурился и принялся кусать нижнюю губу, наблюдая за тем самым незнакомым молодым человеком.

Тем временем со сцены прогремел усиленный магией силвенов голос Бэй Ха Луна:

– Приветствую вас, жителей четырех стран, в столице единства, где все различия между нами стираются. Сегодня я, Бог тяньлунов, открываю великий праздник и дарю небесный огонь, который осветит вам путь беззвездной ночью. Наслаждайтесь Касторитом, но не забывайте, что в час, когда Кастир встретится с Лунритом, вас ждет истинная награда.

Фиолетовое пламя в фонариках вспыхнуло особенно ярко, будто откликаясь на слова создателя. Толпа восторженно загудела, хлопая в ладоши, пока вперед не вышла Амбер вместе с советником и Арне. Издали он производил приятное впечатление. На его губах играла сдержанная улыбка, а морская форма фелиаров сидела идеально на хорошо сложенной фигуре. Фонтейн держался на почтительном расстоянии от Амбер, но при этом бросал на нее весьма однозначные взгляды.

Сестра тоже произнесла заученную приветственную речь, желая своему народу беззаботного веселья и уверяя, что, несмотря на тревожные вести о разрастающемся Разломе, войско Единства не пропустит угрозу дальше границы. Цириак с готовностью подкрепил ее слова данными об убитых монстрах и зачищенных территориях.

– Кроме этого, Квантермориан намерен тесно сотрудничать с Фелмарией. В доказательство своих серьезных намерений Бог Фелионд отправил к нам талантливого сына своего советника – Арне Фонтейна. Вместе с ее величеством они укрепят наш союз, а благодаря водной магии фелиаров у нас появится возможность создать новый вид магических печатей для заморозки Разлома.

Народ одобрительно начал скандировать: «Наша королева! Долгих лет королеве!» Я растерянно посмотрел на Хлою, и она, покосившись на побледневшего Дэра, наклонилась ко мне:

– Думаю, Совет Квантермориана хочет заручиться поддержкой одного из Богов.

– То есть...

– Именно. – Хлоя кивнула. – Наверное, они планируют выгодный политический брак лучших из чистокровных представителей своей расы. Королеве необходима поддержка. В их словах есть смысл. Прости, Кас, но они не могут слепо рассчитывать только на тебя, как Бэй Ха Лун. Скорее всего, он отказал им, ссылаясь на тебя. Силваниэль же придерживается нейтралитета, а Тесемуту незачем с кем-то объединяться. У нас самое сильное войско, да и нравы не совсем подходящие Квантермориану. Предполагаю, что тут еще замешано желание Совета видеть чистокровных на престоле, как было раньше, и скрыть тот небольшой позор.

Я понимал, что Хлоя говорила вполне разумные вещи, но слова наставника все равно заставляли усомниться в ее правоте:

«Если бы Разлом было так легко закрыть нашей магией, то Боги бы давно это сделали. Отравленная ци, льющаяся из него, подобно неиссякаемому источнику, имеет чужеродное происхождение и опасна даже для нас. Лишь глупцы думают, что они смогут совладать с ней. Твоя ци и ци из Разлома не принадлежат этому миру. Вы словно две чаши весов. А какая из них перевесит – решать тебе, мой ученик».

Все зависело не от их союза, а от печати, наложенной на инкту, и того, как я справлюсь со своей силой. По-видимому, никто, кроме учителя, не рассчитывал на мою победу. Даже сестра решила заключить выгодный союз и пойти против своего сердца. Нам во что бы то ни стало требовалось поговорить до моего распределения.

Дэр спрыгнул со скамьи и быстрым шагом направился в ближайшее питейное заведение. Мы с Хлоей тоже слезли на землю и замерли в ожидании. Вскоре наш друг с грохотом поставил на стол четыре большие кружки. Нежная белая пена полилась через край, а в воздухе разлился густой яблочный аромат. Дэр подмигнул нам и, с наигранным весельем крикнув: «За единение!» – большими глотками осушил одну кружку и тут же взял следующую. Зилф оторвался от книги и, неодобрительно посмотрев на него, шумно вздохнул.

– Эй, не стоит так набрасываться на сидр. – Хлоя положила руку ему на плечо, но тот отмахнулся от нее. – Тут твой отец, что будет, если он увидит тебя?

Но Дэр не слушал, лишь опустошил еще одну кружку и, отстегнув от лацкана брошь, сунул фамильное украшение Хлое.

– А теперь танцевать! – бодро заявил он.

Друг прищурился, обводя взглядом соседние столики, и, найдя там компанию из девушек, обольстительно улыбнулся.

– Что за прелестные создания решили спуститься с небес и одарить нас своей красотой? – Дэр слегка нетрезвым шагом направился прямо к ним.

Девушки засмеялись, явно довольные проявленным к ним вниманием. Я уже хотел пойти за ним, чтобы остановить, но Хлоя придержала меня за локоть.

– Ему нужно немного развеяться. Лучше присмотрим за ним издалека. Не каждый день детские мечты рушатся на глазах.

– Пусть скажет спасибо своему упертому богу. Если бы Силваниэль согласился на союз, то Дэр мог бы стать одним из кандидатов. – Зилф перелистнул страницу и, достав из сумки магическую тонкую кисточку, что-то написал прямо в книге.

Я понимал: однажды другу придется столкнуться с реальностью, – но наивно рассчитывал, что время будет тянуться подобно смоле и этот миг настанет когда-нибудь в далеком будущем. Теперь вместо веселья мы незаметно следовали за Дэром, останавливаясь у каждой лавочки, где он одаривал девушек безделушками или покупал им сладости. В ответ они смущенно хихикали и, краснея, тянули его к следующему прилавку.

– Кто-то наутро останется без денег, – выразил общую мысль Зилф. – Хотя бы это не ударит по репутации Сонорисов. Может, зря мы волнуемся и следует оставить Дэра в покое? Он не слишком пьян, хорошо проводит время. Даже если останется на всю ночь в их компании, то ничего ужасающего не произойдет. Подумаешь, случайная связь на празднике.

– Брат прав, – устало сказала Хлоя. – Мы уже больше часа ходим за ними. Если я еще раз увижу, как он целует им ручки и слащаво улыбается, меня стошнит. Признаю, что Дэр оказался умнее, чем мне казалось.

Она покрутила в руке его фамильную брошь и кинула брату, тот поймал украшение и убрал в сумку.

– Видишь, Кас, он нам специально оставил ее, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания, как к сыну посла. Мы преувеличиваем.

Мне хотелось согласиться с ними, но тревожный колокольчик внутри не давал стоять на месте, звеня все громче. Я огляделся в поисках друга, но ни его, ни девушек поблизости не обнаружил.

– Куда он ушел?

Взгляд Хлои прошелся по толпе, выискивая знакомую черную макушку, а Зилф осмотрел лавки и столики. Не сговариваясь, мы двинулись через танцевальную площадку. Колокольчик внутри бил набатом, и я почти молился всем богам, чтобы задница друга не влипла в неприятности. Кто-то налетел на меня, врезавшись прямо в грудь. Невысокая девушка, одна из тех, что была с Дэром, ойкнула и обиженно потерла ушибленный нос. Я наклонился к ней и, еле сдерживаясь от того, чтобы встряхнуть ее за плечи, вежливо сказал:

– Извините меня за причиненное вам неудобство, но я потерял своего друга. Вы с ним были недавно вместе.

Девушка фыркнула и недовольно ответила:

– Вашему другу следует поучиться манерам, а не бросать леди посреди танца, поддавшись уговорам развратно одетых девиц.

– Вы, случайно, не подскажете, куда они ушли?

Она прошлась по мне оценивающим взглядом и, поправив высокую прическу, украшенную желтыми цветами, соблазнительно улыбнулась.

– Если вы подарите мне танец, то, так и быть, скажу, где ваш друг. Он меня опозорил перед подругами, значит, вам следует восстановить мою репутацию перед ними.

У меня дернулся глаз. Терять драгоценное время, когда внутри все дрожало от дурного предчувствия, было выше моего терпения.

– Зачем леди танцевать с каким-то подозрительным человеком, когда перед ней сын главнокомандующего Тесем-ира? – Неожиданно подошедший Зилф поклонился наглой девчонке и протянул ей руку в приглашающем жесте. – Отпустим несчастного на поиски недостойного плебея?

Он еле сдерживался, чтобы не скривиться. Если Дэр не был в опасности, а просто развлекался, то ему придется расплачиваться с Зилфом всю свою оставшуюся жизнь.

– Конечно, – пискнула она и, быстро ткнув пальчиком в сторону малоосвещенного поворота, огибающего двухэтажный дом на краю площади, где горели лишь пара фонарей, схватила друга под локоть, утягивая танцевать.

Расталкивая уже изрядно подвыпивших людей, я бросился в указанном направлении, пока, минуя извилистый поворот между плотно стоящих домов, не вышел на странную улочку. На дверях нескольких заведений висели красные ленты с приколотыми к ним цветами. Удушающий запах благовоний просачивался через окна и разносился слабым ветерком, вызывая желание зажать нос, а огонь в редких фонарях отливал красным. Все здесь разительно отличалось от пестрой площади и царящего там веселья, словно улица принадлежала другому миру. Я настороженно двинулся вдоль домов, улавливая звуки, доносящиеся оттуда, как вдруг из дальнего закоулка послышались женские голоса.

– Какой сладенький мальчик попался на этот раз.

– Давно мы такими вкусными не лакомились.

Я рванул между домов, ориентируясь на голоса, и увидел, как Дэра прижали к стене две женщины в откровенных одеяниях. Их груди еле прикрывали распахнутые ханьфу, которые удерживались на теле только благодаря широким поясам. Но даже не это меня поразило, ведь в любой стране есть кварталы удовольствий, а состояние друга. Его голова почти безвольно болталась из стороны в сторону, как у куклы-марионетки.

– Простите, дамы, но нас очень ждут, – проговорил я, поспешно делая шаг вперед и выдергивая из их рук Дэра.

Друг безжизненно качнулся и упал на меня. Его состояние действительно вызывало опасения и напоминало лишение человека воли при помощи контроля сознания или влияния на его ци.

– Кас? – раздался сзади обеспокоенный, чуть запыхавшийся голос Хлои, и я тут же передал ей в руки почти бессознательного Дэра.

– Уведи его, только чтобы никто не видел, в каком он состоянии.

Хлоя одним взглядом спросила: «Уверен?» – и, прочитав утвердительный ответ на моем лице, потащила Дэра подальше от этого места. Мой поступок со стороны выглядел безумно, но если мои подозрения окажутся правдой, то я не могу подвергнуть друга, неспособного сейчас защитить себя, опасности. Красная кромка пламени и ци, противно липнущая ко мне, ясно подавали сигналы. Поэтому, когда холодные руки обвили шею и талию, затаскивая обратно в тупик между домами, я не удивился.

– Ты лишил нас развлечения, глупый мальчишка. – Их голоса больше напоминали шипение, чем человеческую речь. – Мы хотели испить его до капли.

В нос ударил резкий запах земли и мокрой шерсти. Перед глазами все рябило, а голова начала кружиться. Неужели они и на мне применяют свои чары? Я до последнего не решался высвободить свое пламя, боясь, что неправильно распознал знаки и эти женщины действительно всего лишь заманивают мужчин в дома удовольствий. Не могли же в столице находиться демоны из мертвых земель?

Одна из женщин склонилась к моей шее и, распахнув воротник ханьфу, шумно втянула носом воздух. Я попытался ее мягко отстранить, но в мои плечи впились острые когти. Из-за сгущающейся маны было сложно отделить их скрытую ци и понять, к какой расе они принадлежат, поэтому пришлось действовать осторожно. Мне не хотелось прослыть тем, кто спалил бедных дев из увеселительных домов. Однако ощущение жука, пойманного в паутину, никак не покидало. Теперь стоило узнать, как эти паучихи собираются съесть добычу. Являясь демонами, испить ци или же, будучи поющими красавицами[45], добраться до мужского цзин[46]? Я сглотнул, почему-то надеясь на первый вариант и уже готовясь выпустить свое пламя.

– Прошу прощения, если помешал, – низкий бархатный голос прозвучал с легкой усмешкой, – но ваш досточтимый избранник опозорится раньше, чем вы спустите с него нижнее одеяние.

Все еще удерживаемый когтями неизвестного создания, я повернул голову и увидел, как к стене, скрестив руки на груди, прислонился длинноволосый мужчина. На его лице играла самодовольная улыбка, а черное ханьфу, расшитое узором красного пламени, над которым парил дракон, еле сходилось на широкой груди.

– Не мешай нам, – прошипели они. – Он наш, сам пришел.

Появление незнакомца спутало мои планы. Призвать синее пламя на его глазах означало сразу признаться, кто перед ним стоит, а я хотел по возможности оттянуть этот момент. Внезапно воздух вокруг загудел и заискрился – мана прибывала, чтобы вскоре объединиться, даруя всем их истинный облик. На мгновение ноги коснулся чей-то пушистый хвост, а в тусклом свете редких фонарей блеснули красные глаза и клыки. От женщин исходило слабое алое сияние. Хули-цзин! Злобные воплощения лисиц, которые превращались в красивых девушек и соблазняли юношей, чтобы потом испить их янскую энергию. Я призвал небольшое пламя и, зажав его в кулаке, быстро ударил демоницу, которая меня удерживала. Не ожидая от своей жертвы такого напора, она отпустила меня и отшатнулась. Тут же за руку меня схватил незнакомец, вытаскивая из переулка. Из его горла вырвалось глухое рычание.

– Демоны-лисы, – с отвращением выплюнул он.

Фонари, раскачивающиеся на ветру, потухли, погрузив и без того темную улицу во мрак. Из-за угла послышались звуки, напоминающие смесь из человеческого смеха и лая лисицы. Будто откликаясь на их голоса, вокруг один за другим зажигались призрачные красные огоньки. Они бросали жуткие тени на дома, из окон которых на нас смотрели алые демонические глаза. Под ногами заструился туман, заволакивая землю густым полотном. Как в Квантермориане мог оказаться целый квартал демонов?

– Так что, скромный, примерный мальчик, еще не прошедший церемонии гуань ли[47], удовлетворил свое любопытство в любовных утехах? Или то был хитрый план прикинуться невинным и заполучить себе пару красоток, чтобы обучиться новым трюкам? – Голос незнакомца сочился издевательскими и даже чуть злыми нотками. – Чем думал глупый фань[48], когда добровольно пришел в ловушку демониц?

Я вырвался из его хватки и огрызнулся, показывая, что не какой-то там фань:

– А вы, высокочтимый лаоцу[49], явно обладаете даром ясновидения? Нет, скорее судите по себе. Снаружи золото и яшма, а внутри гнилая вата[50], да? Откуда я мог знать, что в столице обитает толпа хули-цзин?

– Они и не обитают здесь, дурень. – Он хлопнул себя ладонью по лбу. – Из какой деревни ты прибыл, если не знаешь, что в день Касторита возникают разрывы материи, через которые пробираются демоны из Разлома?

– Целый квартал? – недоверчиво переспросил я, не отводя взгляда от алых глаз, внимательно следящих за нами.

Не найдя подходящего ответа, незнакомец раздраженно цыкнул.

– У досточтимого дурака найдется духовное оружие? – спросил он, но, покосившись на меня, с досадой продолжил: – Видимо, ты даже бамбуковую палку в руках не держал.

Мне хотелось незамедлительно призвать оружие и ударить этого заносчивого человека рукоятью, но мысль о том, что это даст повод Совету лишний раз третировать сестру, высказывая опасения по поводу неконтролируемого брата, решившего сорвать великий праздник, останавливала жгучий порыв. Я пока не понимал, в каком месте мы находимся и как оно связано с Квантерморианом. Мои изначальные предположения основывались на парочке сосущих ци демонов, с которыми при помощи синего пламени было не так сложно справиться. Сейчас все усложнилось во много раз, но последний вариант – спалить весь квартал – оставался на самый безнадежный случай.

– Не думал, что когда-нибудь скажу это, но... – Незнакомец снова крепко обхватил мою руку и попятился. На его лице играли отсветы красных огоньков, придавая ему устрашающий вид, от которого мурашки пробежали по коже.

В закоулке послышалось копошение, и две пары рук вцепились в угол дома. Их когти вдавливались в дерево, кроша его на мелкие щепки. Одновременно с этим захлопали ставни и двери заведений, а уши пронзил безумный смех.

– Кто к нам сам пришел?

Кто в отчаянии нашел?

Кто решил познать любовь?

У кого бурлит по венам кровь?

Сам виноват, сам виноват, сам виноват.

Лисьи головы, держась на поразительно тонких и длинных человеческих шеях, вытянулись вперед. Они разинули неожиданно огромные пасти, обнажая острые ряды зубов, с которых стекала кровь вперемешку со слюной. Вязкая жидкость капала на землю, и в воздухе запахло горелой плотью. Теперь отовсюду стали появляться твари, напоминающие жуткие попытки превратить человека в лису. Их голодные красные глаза прожигали нас, предвкушая, как высосут не только ци, но и кровь.

– Бежим! – закричал незнакомец и с такой силой потащил меня за собой, что в первый миг мои ноги оторвались от земли, и я пролетел несколько шагов, врезавшись ему в спину.

Шум от топота ног демонов с каждой секундой приближался, а мы петляли по улицам, пытаясь найти выход, но добились лишь того, что желающих нами полакомиться только прибавилось. Я уже был готов нарушить правила Квантермориана и трансформироваться, но воздух снова заискрил от маны. Она бурлила, гудела и расцветала на глазах, превращаясь из бутонов в роскошные цветы, между которыми петляла бабочка. Неужели этот человек не видел их?

– Не останавливайся! – крикнул он, не оборачиваясь.

Бабочка подлетела к одному цветку и, взмахнув крыльями, села на его лепесток. Вместо того чтобы ускорить бег, я, движимый внутренним зовом, дотянулся до нее и несильно сжал в кулаке хрупкое насекомое. Нарастающий гул оглушил меня, вызывая острую боль в голове и тошноту. Все вокруг превратилось в кашу из разноцветных пятен, и только сильная хватка на руке, обжигающая кожу даже через ткань, удерживала сознание от погружения во тьму. Невыносимый шум прекратился так же внезапно, как и начался. Вместо него до нас донеслись звуки музыки и веселый смех. Я открыл глаза и понял, что мы стоим под навесом двухэтажного дома, а впереди горят праздничные огоньки. Квартал просто растворился в воздухе вместе с хули-цзин.

Отдышавшись, незнакомец повернулся ко мне и, недовольно осмотрев с ног до головы, принялся с раздражением поправлять мое ханьфу.

– Если не можешь отказать или постоять за себя, то не ходи с сомнительными девицами в подозрительные места.

Он решил отчитать меня? При свете большого количества фонарей незнакомец оказался почти моим ровесником с небольшой разницей в росте, но более мускулистым. Я стукнул его по руке ребром ладони и вырвал пояс.

– А как вы сами там оказались?

– Увидел, как девушка тащила на себе парня и постоянно оглядывалась, словно ждала, что кто-то пойдет за ней. Решил проверить, – он равнодушно пожал плечами, – а там глупый фань в окружении хули-цзин.

– О, так вы мой спаситель, – усмехнулся я, наконец-то справившись с поясом. – И кого же мне благодарить за непрошеную помощь?

Незнакомец наклонился и ткнул в мою грудь пальцем.

– Слабеньким фаням стоит сидеть дома и выводить тушью сотню правил, а не грубить тому, кто вытащил твою тушку из временно́й дыры.

Его самоуверенность и наглость начинали бесить. Я собирался достойно ответить ему, хотя желание узнать о квартале, в котором мы оказались, преобладало. Предполагалось, что столица была самым безопасным местом. Все сражения с монстрами преимущественно происходили на мертвых землях. Конечно, среди тварей были разумные демоны, пробирающиеся в ближайшие к Разлому страны, но обычно их быстро вычисляли и уничтожали. Как мог оказаться в Квантермориане целый квартал, подобный нашим? Моя гордость проиграла жажде новых знаний, и я уже открыл рот, чтобы задать вопросы, но от толпы отделилась стройная фигура, стремительно приближающаяся к нам.

Хлоя схватила меня за плечи и, встряхнув, заглянула в глаза. На ее лице читалась смесь из тревоги и злости.

– Узнаёшь меня?

От тряски моя голова закружилась сильнее, чем несколько минут назад, но я поспешил заверить ее, что чувствую себя отлично. Незнакомец, наблюдая за нами, хмыкнул, а потом спокойно произнес:

– Твоего друга не успели одурманить. Нужно сообщить страже, что здесь образовался разрыв и хули-цзин заманивали в него жертв. Кроме нас и демонов, я там больше никого не почувствовал. Возможно, они успели их иссушить. Сколько мы отсутствовали?

Хлоя, внимательно его слушая, отпустила мои плечи. Она задумчиво подперла кулаком подбородок.

– Не больше пяти минут. Мана в этот раз более нестабильная. Совет должен был учесть все риски при планировании праздника. Я сообщу начальнику караула лично, не стоит поднимать панику, но защиту необходимо усилить. – Хлоя окинула внимательным взглядом наглого незнакомца и, решившись на что-то, попросила: – Не могли бы вы пройти со мной и рассказать подробнее про то, что там произошло? Из временно́й дыры не так легко выбраться.

Он безразлично пожал плечами, словно с ним такое происходило каждый день.

– А ты, – Хлоя повернулась ко мне и прикусила губу, явно сдерживаясь от того, чтобы не сказать лишнее, – иди к Зилфу и Дэру. Они сидят возле дерева с красными ленточками. Лучше будет, если мы не станем упоминать, что вы с ним побывали в Разломе.

– Ваш друг так быстро восстановился? – В голосе незнакомца послышалось искреннее удивление. – Он устойчив к проклятой ци и ядовитым парам? Занятно.

– Скорее, дураку повезло, – отмахнулась Хлоя. – До церемонии Единения осталось мало времени. Нужно поспешить. Следуйте за мной, господин...

– Можно просто Шэн.

Подруга кивнула и, бросив на меня еще один недовольно-обеспокоенный взгляд, направилась к ближайшему посту стражи. Шэн последовал за ней, но, ухмыльнувшись, остановился. Он навис надо мной и, сверкнув глазами цвета спелых каштанов, ехидно произнес:

– До встречи, сяоху[51], больше не попадайся в лапы взрослых лисиц, а то выпьют твой цзин до капли.

С этими словами он легко щелкнул меня по лбу и медленно зашагал вдоль заведений. «Кас, ты любишь всех жителей этого мира. Ты понимающий, в тебе заключена огромная сила для их защиты. Помни о шести добродетелях[52]», – повторял я про себя, чувствуя, как лицо начинает пылать. Нет, к демонам добродетель жэнь, этот наглый Шэн не заслуживает ее. Как он может себя так нахально вести по отношению к другим? Еще и это странное прозвище, несвойственное тяньлунам[53].

Я повернулся, чтобы посмотреть Шэну вслед и точно запомнить, кого стоило спасать в самую последнюю очередь. Сначала весь мир, а потом одного дерзкого наглеца. Взгляд быстро нашел высокую фигуру, сильно выделяющуюся даже на фоне разномастной толпы. Его длинные волосы черным водопадом стекали по широкой спине, а красная лента, вплетенная в тонкую косичку, напоминала о традиции тяньлунов повязывать на праздники алые ленты, символизирующие защиту и отпугивающие злых духов. Но почему-то тут же вспомнились записи о красной нити судьбы, которая связывала тех, чьи судьбы были переплетены богами. Только лента Шэна больше выглядела вызовом, чем желанием найти свою судьбу.

Негодование быстро утихло, а дыхание восстановилось. Запахи сырой земли и удушающих благовоний остались в том квартале. Сейчас казалось, что все произошедшее было очередным сном, преследующим меня вместе с подозрительной бабочкой. Мысленно стряхнув неприятное ощущение от столкновения с хули-цзин, я отправился на поиски дерева и друзей. Оказалось, что они сидели недалеко от фонтана, удачно отгораживающего их от остальных. Дэр обхватывал опущенную голову руками, а Зилф вытянул скрещенные ноги перед собой и не моргая смотрел в одну точку.

– С ним все нормально? – кивнул я на Дэра, садясь рядом с Зилфом.

Тот толкнул друга и нарочито громко спросил:

– Эй, пьянчуга, горе-любовник, с тобой все нормально?

Видимо, Зилф еще долго будет мстить Дэру за тот танец с прилипчивой девицей.

– Не ори, голова словно стеклом набита, а от твоего противного голоса оно трескается и разлетается.

– Раз строит предложения больше чем из трех слов, то в порядке. Лучше объясни, почему сестра так спешно убежала тебя спасать? Ее скорее бы стошнило, чем она добровольно бы вернулась в дом разврата.

Я кратко рассказал им о произошедшем, опуская раздражающие детали наших с Шэнем перепалок. Зилф кивал, будто подтверждая каждое мое слово, а в конце нахмурился. Почему-то все, кроме меня, понимали, о каких временны́х дырах речь и что происходит с Разломом.

– Не хочешь объяснить, где мы оказались?

Неожиданно вместо Зилфа ответил Дэр. Он откинулся на ствол дерева, под которым стояла скамья, и положил мокрый платок себе на лицо.

– Отец говорил, что, по вычислениям, праздник должен был пройти позже, но с каждым разом промежутки между ними становятся короче, что опасно. Все из-за нестабильных потоков маны. Она словно взбесилась. В разных частях мира стали появляться дыры, откуда выползают твари, или же прямо из воздуха возникают куски зданий. Разлом растет, мертвые земли тоже. – Дэр поднял платок и покосился на меня. – Не смотри с такой обидой, Кас. Бэй Ха Лун предпочел огородить тебя от лишних слухов. Сам знаешь, что не все слепо готовы доверить тебе будущее мира. Никто не знает, встанешь ли ты во главе демонов или же нет.

– Ты точно бредишь, если всерьез говоришь мне такое, – зло сказал я.

– Без обид. – Дэр поднял руки, признавая поражение. – Я верю тебе, и Зилф с Хлоей тоже. Но мы не можем отрицать пророчество и их обоснованный страх. Они не знают тебя, Кас. Да и ты до конца себя не познал. Думаете, я не понимаю, зачем сюда прибыл Арне? Отлично понимаю и поддерживаю их решение. Нам всем нужен запасной план.

– А если я решу уничтожить мир? – Мой голос не дрогнул, но на последних словах внутри прямо через органы будто пророс крепкий бамбук, причиняя невыносимую боль. Страх не оправдать право на жизнь, дарованное наставником, вновь кровоточил.

– Мы втроем найдем девяносто девять способов отговорить тебя.

– Или разрушим его вместе, – спокойно предложил Зилф, будто говорил о чем-то незначительном. – Строить потом новое на руинах старого всегда интересно.

Над нашими головами пронеслись водяные вихри. Они сворачивались в прозрачно-голубые спирали и трансформировались в больших рыб. Городская площадь заполнилась разнообразными семействами морских обитателей, созданных из воды магией фелиаров.

– Начинается. – Дэр со стоном поднялся на ноги, намекая, что лучше не развивать эту неприятную тему в такой день. – Надеюсь, представление затмит все мои мучения.

Мы протиснулись ближе к сцене, на которой уже стояли знакомые мне ящики с цветами и Амбер в окружении Арне и Цириака. Стражи стало явно больше, значит, Хлоя успела поговорить с начальником караула и объяснить ситуацию. Я надеялся, что сестра узнает обо всем после праздника. Мне не хотелось беспокоить ее и портить ответственный момент.

Под мелодию, извлекаемую из струн арф, стаи мелких рыбешек стекались к центру и превращались в гигантского осьминога. Он бил водяными щупальцами над площадью, создавая искрящуюся ледяную паутину, таявшую прямо в воздухе. А потом капли вновь застывали кристалликами льда. Под изумленные возгласы толпы на сцену обрушилась волна, из которой выплыли ледяные мурены со сверкающей чешуей. Тонкий слой инея накрыл площадь, а морозный ветер донес соленый морской запах. Над нами поднялся купол из воды, тут же покрывшийся ажурной сеткой льда, в котором отражались огни лавочек и витрин, превращая праздник в хрустальное королевство. Громкий хлопок разрушил зимнее волшебство, и купол рассыпался дождем из замерзших жемчужин. На сцене под рев жителей Квантермориана появился Бог Фелионд. Он грациозно подошел к краю сцены и, откинув полы плаща, развел руки в стороны, ожидая бурных аплодисментов. На золотистых волосах блестели голубоватые льдинки, совсем не сочетающиеся с его костюмом теплых оттенков.

– Мр-р, ваш непревзойденный Бог Фелионд дарует жителям столицы морской жемчуг, способный один раз призвать воду даже в пустыне.

Народ оживился, спешно поднимая жемчужины и набивая свои карманы, не забывая восторженно хлопать и прославлять Фелионда. Бог же упивался произведенным впечатлением и расплылся в самодовольной улыбке.

Бой барабанов прервал мелодичные переливы струн арф, закончив ледяное представление. Земля затряслась, и над нами появились небольшие песчаные смерчи. Они втягивали в себя мелкие камни, а затем протанцевали к краям площади, огражденной стражей. Прямо на наших глазах из песка и камней вырастали гиганты – големы. Каждый из них в такт барабанам ударял по земле, придавая усиление музыке. Из колоссальных фигур големов вырастали магические золотые кристаллы, превращая их в устрашающих и одновременно притягивающих взгляды созданий. Достигнув пика своего роста, кристаллы рассыпались в мелкую крошку, чтобы потом из нее возникли человекоподобные големы. Они выглядели хрупкими, в отличие от своих огромных собратьев. От их движений сыпался золотой песок, который тут же подхватывал ветер и разносил над площадью, осыпая наши головы. На сцене появился самый большой голем, искрящийся магией тесемов. Он поднял огромные руки, состоящие из камней и песка, и обрушил их на деревянные настилы. В воздухе закружилась золотая пыльца, из которой, гордо подняв голову и опираясь на посох уас[54], вышел Бог Тесемут. Его белоснежная длинная туника с глубоким вырезом, больше напоминающая свободный халат из дорогой ткани, была прихвачена широким поясом с вышивкой и крупными драгоценными камнями. Нагрудное украшение из золотых пластин прикрывало верхнюю часть оголенного торса. На руках и предплечьях также блестели браслеты.

– Народ Квантермориана, великий Бог Тесемут решил почтить своим присутствием праздник Касторит. Рукоплещите же вашему Богу, и я одарю ваши земли плодородием на ближайшие года.

– Какой же он надменный, – прошипел мне на ухо Дэр. – Гордыня бы рядом с ним разрыдалась от своей никчемности.

Спорить с другом, когда перед тобой возвышалась драгоценная статуя, требующая поклонения себе великому, было сложно. Но жители, уже изрядно выпившие, радовались всему и бурно аплодировали каждому слову Бога.

Барабаны затихли, и по площади разнеслась тонкая мелодия скрипок и флейт. Из звуков сплетались нити, расчерчивая небо нотами. Птичьи трели слились с музыкальными инструментами, а ветер кружил зеленые листья в замысловатом танце вокруг колонн и домов. Звуки оживали и превращались в размытые видения: звон колокольчиков стал заливистым смехом мальчишек, играющих в утренней высокой траве, а скрипка – белыми облаками, медленно плывущими прямо возле нас. Магия силвенов объединила воздух и звук, оставляя за собой светящийся след, который вился над площадью. Она была настолько мягкой и светлой, что хотелось заплакать от щемящего чувства в груди. Их способности дарили нечто большее, чем зрелищное представление. Я огляделся, понимая, что вокруг повисла тишина, и увидел, как народ смотрит перед собой пустым взглядом. Некоторые блаженно улыбались, а у других из широко распахнутых глаз текли прозрачные слезы.

– Они видят тех, кто давно оставил наш мир. Пусть насладятся кратким мгновением встречи. – Обволакивающий голос прозвучал прямо в голове, и я заметил, как со сцены на меня смотрит Силваниэль.

Поймав мой взгляд, он слабо улыбнулся и приложил палец к губам, а потом щелкнул. Люди ожили, часто моргая и недоуменно оглядываясь по сторонам.

– Бог Силваниэль рад находиться здесь в день Единения. – Он поправил пенсне на точеном носу и продолжил: – Мой дар вы уже смогли увидеть, но знайте: прошлое нужно помнить как часть вас самих, а не жить им и позволять влиять на ваше будущее. Поэтому отпустите его и идите вперед.

На площадь опустилась звенящая тишина. Никто не ожидал, что дар Бога обернется настолько личным и серьезным, что затронет сердце каждого. Рядом раздался хлопок – Дэр раз за разом громко, отбивая ладони, аплодировал Силваниэлю. За ним потянулись остальные. С каждой секундой хлопков становилось все больше, и они ощущались не как восторг от предыдущих выступлений, а исходили из самой души. Люди искренне благодарили того, кто даровал им возможность притронуться ко времени и вернуть на мгновение дорогих людей.

В мыслях пронеслась красная лента, одиноко развевающаяся на ветру. Интересно, а у наглого Шэна тоже было о ком пролить слезу? Я не помнил матери, не знал отца. Моим миром стали наставник, сестра и друзья. Поэтому и магия на меня не подействовала. Никто не умер, значит, и вспоминать некого. Только тревожное чувство вновь поселилось в груди, а в ушах зазвенел детский голосок: «Было у Ланьшэня семь свечей. Хотел он свою жизнь в два раза длинней». Стих из сна и девяносто девять свечей на мосту запомнились особо ярко.

– Кас, пропустишь своего любимого наставника, не кричи потом на меня. – Дэр затряс мое плечо, выдергивая из наваждения.

Городская площадь пропиталась маной четырех стран настолько, что ею можно было дышать. Мурены растворялись в морозной дымке, големы медленно распадались, оставляя после себя узоры из песка, а звуки плавно стихли.

На сцене вспыхнул небесный огонь, и Бэй Ха Лун, одетый в праздничное фиолетовое ханьфу, присоединился к остальным Богам. Я видел, как потоки маны исходили от каждого жителя. Они петляли по земле, путались цветными нитями в воздухе и устремлялись к четырем прародителям. Белые, чуть серебристые потоки слились с божественной маной Силваниэля. Он, окруженный ее сиянием, расправил мощные крылья, появившиеся на спине. Золотые нити нашли Тесемута, проявляя его волчью натуру и демонстрируя стоячие острые уши. У наставника привычно выросли ветвистые рога и драконий чешуйчатый хвост, а у Фелионда – кошачьи уши, покрытые золотистым блестящим мехом. Каждый из них поднял раскрытые ладони вверх, пропуская через себя потоки маны, которая взмыла в небо, туда, где два одиноких созвездия нашли друг друга и соединились на краткий миг в крепких объятиях.

Мана, достигнув небосклона, опала на землю небесным огнем. Многие вытянули руки, чтобы быстрее поймать его. Все вокруг горело фиолетовым пламенем и гудело от скопившейся энергии. Я наблюдал за восторженными жителями, для которых принять истинный облик было долгожданным чудом, а сам же сжался, стараясь стать менее заметным. Мои атрибуты оказались не даром, а наказанием. Ариф, который удостоился настолько сильной маны, что долгое время не мог контролировать свою трансформацию, не только стал изгоем, но и удостоился гневных, завистливых взглядов, переросших в страх быть сожженным проклятым синим пламенем.

Одна из нитей маны, кружащаяся вместе с остальными, вспыхнула особо ярко, и я, подняв голову, увидел, как вслед за ней порхает бабочка. Ее крылья трепетали, противясь потокам ветра, но она упорно летела вперед. Мой взгляд заинтересованно последовал за ней, гадая, к кому приведет эта необычная бабочка, и встретился с темными глазами Шэна. Мы стояли посреди площади, разделенные толпой и стражей, но это не мешало нам наблюдать друг за другом. Руку, которую он держал, пока мы убегали от хули-цзин, чувствительно обожгло, а бабочка продолжала беспечно порхать над ним. Злость на Шэна испарилась, оставляя лишь интерес и бесконечные вопросы. Будто другой Кас, не возмущенный его поведением, прорвался наружу, желая узнать Шэна получше. Он чуть насмешливо изогнул бровь, беззвучно произнеся: «Сяоху», и его губы растянулись в улыбке. Мне захотелось крикнуть в ответ: «Павлин без перьев», но тут небесный огонь превратился в блестящую пыльцу. На голове Шэна появились темные драконьи рога, а мой собственный хвост привычно обвил ногу. Его глаза округлились, замечая на мне атрибуты нескольких рас, а лицо ожесточилось. Он понял, кем я был на самом деле. Посчитал обманщиком, который мог справиться с хули-цзин, не подвергая нас опасности, но решил умолчать о силе? Я судорожно пытался прочесть ответ в его глазах, но чьи-то крылья разорвали нашу недолгую связь. Когда мне удалось снова вглядеться в толпу, то ни Шэна, ни бабочки уже не было. Они словно растворились в ночи, оставляя меня наедине с неприятными догадками.

Вокруг раздавались воодушевленные крики, прерываемые голосом Амбер, вещающей про цветы лукары, привезенные специально к празднику из леса Вечной ночи. А я стоял, не понимая, откуда взялась эта тоска и желание все объяснить раздражающему незнакомцу. Почему внезапно появившемуся «второму Касу» это было столь важно? У меня уже есть Хлоя, Зилф и Дэр. Стоило ли подпускать к себе еще одного человека? Другой Кас, пришедший из детства и готовый наивно любить весь мир, вновь обреченно спрятался.

К ногам упал белый цветок лукара – значит, Лунрит и Кастир, встретившись на краткий миг, снова расстались и проронили на землю новые слезы.

Глава 4. Если дерево решит выстоять, ветер не прекратится

Часть 1

ебо отливало жгучими алыми красками, словно Кастир сошел с ума и решил выжечь весь мир, чтобы не смотреть на бесчинства, вытворяемые Владыкой синего пламени и его последователями. Земля трескалась под его беспощадными лучами, и даже самые стойкие растения, не выдержав, склоняли листья от жажды. Деревья превратились в скрученные пики с потрескавшейся корой. Изуродованными жалами они устремлялись в небо, будто пытаясь его проткнуть и получить глоток долгожданной воды.

Несмотря на жару, я спокойно шел в доспехах, которые превосходно контролировали температуру тела, не давая ни замерзнуть, ни перегреться. Стоило признать, что демоны мастерски создавали все, что касалось вооружения. Над головой кружила красноперая птица, почти сливающаяся с небом. Она напоминала падальщиков, ждущих, когда их добыча сдохнет под солнцем, чтобы потом жадно наброситься и растерзать быстро гниющую плоть.

– Интересно, а демонические птицы съедобные? – задумчиво протянул Дэр, задрав голову и наблюдая за красным стараксом[55].

Не успел он договорить, как Зилф вытянул из воздуха магическую стрелу и пустил ее прямо в птицу. Подстреленный старакс тут же упал к его ногам. Зилф взял его за шею и протянул Дэру.

– Ешь. Я хочу понаблюдать, как птица ест птицу.

Они все еще были со мной, здесь и сейчас, несмотря на полуразрушенный мир, на остатках которого пировали прожорливые демоны. Интересно, сколько сможет вытерпеть наша дружба? На что она будет способна, если надежды не останется?

– Кап-кап, красный ручеек,

Кап-кап, подо мной течет.

Кап-кап, холод по спине.

Кап-кап, Кас стоит во тьме.

Кап-кап, красный ручеек...

– Ну, хватит, Зилфарион. Мне совсем не нравится наблюдать, как ты пускаешь слюни и несешь бред.

Я зашел в подземную камеру, которую милостиво предоставил демонам для пыток. Впрочем, прибегнуть к ней пришлось всего несколько раз, и сейчас одутловатый лысый палач наверстывал упущенное. От спины Зилфа к металлической распорке тянулись тонкие цепи, которые натягивал палач. Крюки на их концах цепляли кожу на спине, разрезанную вдоль позвоночника. Я никогда не задумывался, насколько высока регенерация и выносливость у чистокровных, но постоянная боль от свежевания заживо могла свести с ума даже сына главнокомандующего Тесем-ира. Его сознание предпочло медленно умирать, а мозг – защищаться глупыми считалочками. Помощь Дэра очень бы пригодилась, но он тоже решил сбежать. Хрупкая оказалась наша дружба.

Взгляд упал на лужу из крови и мочи, пропитавшую штаны Зилфариона и стекающую по камням. Вонь в камере стояла под стать тошнотворному зрелищу. Лишь коротконогий палач весело семенил, настраивая цепи и меняя крюки. Он искренне наслаждался своей работой. Отвратно.

– Ты предал меня, Зилф. Почему? Разве не ты говорил о новом мире и клялся мне в верности?

Ответом в очередной раз послужила тишина. Я прошелся вдоль решетки, раздраженно отстукивая каблуками каждый шаг. Здесь стояли магические ограничители, поэтому, кроме врожденных преимуществ своей расы, Зилф не мог использовать ману. А его глаза, напоминавшие запотевшее стекло, и слюни, тянущиеся из уголков рта, свидетельствовали о помутнении рассудка или... Пернатый выродок! Если Дэр смог заранее вмешаться в сознание Зилфа и научить его создавать безопасный сосуд силвенов внутри себя, то тогда все телесные пытки были напрасны.

Я усмехнулся и присел возле бывшего друга. В такие игры могли играть двое.

– Скажи мне, Зилфарион, где Тесемут скрывает один из ключей от башни?

Без изменений: все тот же пустой взгляд дохлой рыбы.

– Хлоя будет сильно плакать, если узнает, что с ее драгоценного братишки сняли кожу.

Ничего. Снова мимо. Где же нужное слово, имя, место или что-то еще, способное расколоть защитную скорлупу? Не один Дэр постигал знания силвенов – мне тоже приходилось ставить барьеры и не допускать никого в свое сознание. Я внимательно рассматривал Зилфа, ища подсказку, пока под его густыми темными волосами не сверкнула плоская серьга. Он никогда не носил украшений, предпочитая незаметную одежду, хотя тесемы любили золото и драгоценные камни.

На пластине виднелась гравировка в виде сесена[56] – символа признанного сына Тесемута. Так вот у кого он сыскал защиту. Преклонил колени перед ни на что не годным, напыщенным Интефом. Весело им было разыгрывать ненависть друг к другу, расставляя за моей спиной капканы.

– Зи-и-илф, – вкрадчиво позвал я. – Зилфа-а-арион, давно ли тебя, как безродную псину, пометил сын Тесемута? Может, мне привести его сюда, приковать напротив тебя и допрашивать вас одновременно? Что скажешь? Кто из вас быстрее сдастся под пытками моего палача? Или обойдемся без них?

Словно в знак поражения, из стеклянных глаз обреченно скатилась одинокая слеза. Печально, что разгадка оказалась настолько мерзкой. Я не мог поверить, что Зилф продал меня тупоголовому Интефу и этим сильно усложнил поиск ключа. В этой временно́й линии тоже не нашлось того, кто был достоин моего доверия. К сожалению, память о прошлых ошибках возвращалась слишком поздно, когда пути назад не существовало. Но всегда оставался мост Юаньфэнь и еще тридцать семь свечей.

– Убей его, – приказал я палачу и покинул подземелье, не желая слушать предсмертные вопли от растерзанного сознания Зилфариона.

На мосту бабочка потушила сразу несколько свечей, а из души грубо выдрали новые кусочки, заставив задыхаться от нестерпимой боли. Вновь мне снился этот страшный сон. Только теперь к бабочке присоединилась тонкая красная лента, которую подхватил ветер и унес прочь по мосту девяносто девяти свечей. Я протянул руку, чтобы поймать ее, но схватил лишь воздух.

– Братик, ты еще не проснулся? – Звонкий голос Амбер вывел из лабиринта сновидений.

Похоже, я действительно был одержим духом яо. Только такое логичное объяснение приходило в голову после столь ярких и изматывающих видений. Для его изгнания мне требовалось войти в состояние осознанного сна с предшествующей ему глубокой медитацией. Желательно, чтобы на этом пути меня сопровождал наставник или Мастер Ци[57]. Без должного надсмотра было легко заблудиться в собственных иллюзиях и стать безвольной жертвой яо.

Сестра обеспокоенно склонилась надо мной и даже прикоснулась прохладной ладонью ко лбу.

– Если ты плохо себя чувствуешь, я могу позвать придворного лекаря.

Как же не вовремя объявился яо. Если я скажу про духа, то меня тут же направят в Тяньхо или сам наставник решит разобраться с проблемой, что усугубит ситуацию. Воспитанник Бэй Ха Луна даже на распределение не попал, свалившись от воздействия жалкого духа. Нет, не для того столько лет были потрачены на бесчисленные тренировки и укрепление сознания. Яо пока не несет в себе опасности и не влияет на разум, только создает жуткие картины из моих страхов, подпитываясь им. Возможно, мне удастся справиться самому, не прибегая к помощи наставника или Мастера Ци. Однако саднящая душа, от которой с каждой погасшей свечой отрывали кусочки, заставляла усомниться в правильности моего решения.

– Не стоит переживать из-за ерунды. – Я переложил ее руку себе на щеку и мягко улыбнулся.

Нам удалось встретиться лишь незадолго до рассвета, и после пары фраз мы свалились от усталости возле камина, так и уснув на ворсистом ковре в покоях Амбер.

– Скоро принесут завтрак, а распределение начнется после обеда. – Она села рядом со мной на пол и прислонилась спиной к креслу. – Наверное, у тебя накопилось много вопросов.

Сестра нервничала и, притянув колени к груди, незаметно раскачивалась. Ее светлые волосы крупными завитками спускались по спине до самой поясницы, а длинные пушистые ресницы отбрасывали тени на скулы. Никто из нас не желал такой жизни. Она не любила распоряжаться чужими судьбами, а я не хотел быть тем, кто должен оправдать ожидания Бога. Мы мечтали о путешествиях и приключениях, но стали заложниками своего происхождения. Негодование, вспыхнувшее вчера, утихло, превратившись в тяжелое понимание.

– Насколько сильно разросся Разлом и как часто стали появляться временны́е петли с демонами? – Я спрашивал спокойно, без желания задеть Амбер, но ее плечи все равно вздрогнули.

– Он стремительно увеличивается вместе с ядовитыми миазмами. Еще год назад разрывы материи происходили только на нейтральных территориях, а теперь они могут возникнуть даже в странах, защищенных барьерами. – Голос сестры колебался, звуча то тише, то забираясь на высокие ноты. – Если наш союз с фелиарами не поможет, а ты будешь не готов, то Бэй Ха Лун согласился распечатать башню Вэйлай. Это не значит, что в тебя не верят, Кас.

Она резко повернулась, всматриваясь в мое лицо и выискивая хотя бы намек на злость или недовольство. Я опустил руку ей на макушку и нежно потрепал.

– Почему моя милая сестренка переживает за своего большого брата? Неужели я выгляжу настолько ранимым и слабым? Все хорошо, Амбер. Не стану лгать, сначала меня расстроило, что все умолчали о ситуации на континенте, но принятие действительности пришло довольно быстро. Пока я недостаточно силен, но вскоре это изменится, обещаю тебе. Не хотелось бы, чтобы моя сестра выходила замуж из-за неудачливого брата и на свадебной церемонии вместо клятвы обрушила бы на меня все проклятия мира.

Я беззаботно рассмеялся и, легко увернувшись от пинка Амбер, перехватил ее лодыжку и потянул на себя. Взвизгнув, она упала на ковер и попыталась достать меня, молотя кулаками воздух. Так мы играючи боролись несколько минут, катаясь по полу и поднимая с длинного ворса пыль, пока в двери не постучали, принеся нам завтрак.

Омрачать столь приятное утро дальнейшими расспросами вовсе не хотелось. Ответы не могли что-то изменить, а тушить огонь охапкой хвороста[58] стало бы поступком глупца, не познавшего даже десятка истин. Амбер справлялась на пределе своих возможностей, значит, и мне надлежало проявить себя на испытаниях, чтобы никто не смел попрекать ее и диктовать условия.

Сестра весело болтала ногами в воздухе, больше напоминая обычную девушку, чем королеву, и, увлеченно намазывая хрустящий хлеб яблочным пюре, рассказывала о забавных случаях в Квантермориане. Когда-то я читал у наставника малопонятную мне книгу, но навсегда запомнил фразу из нее: «Прошу тебя, время, остановись. Забирай все, что хочешь, в уплату, но подари мне счастья долгий миг. Ведь только сейчас мне удалось познать, насколько он бесценен и прекрасен». Меня поразило, как можно было отдать все за бесконечно длящееся мгновение, но теперь, сидя напротив счастливой сестры, вдыхая аромат черного чая и греясь в лучах солнца, я хотел повторить их. К сожалению, остановить или замедлить время невозможно. Оно безжалостно несется вперед, не оставляя права на ошибку.

Тик-так...

Так-тик...

– Я командир Эктан, замещаю главнокомандующего Нахта на первом в этом году распределении выпускников четырех академий. – Высокий жилистый мужчина с небольшой бородкой и взглядом коршуна, заложив руки за спину, грозно вещал о предстоящих испытаниях.

Под ослепительно яркими лучами солнца десятки измотанных вчерашним праздником новичков стояли на небольшой площади перед порталом. Одни украдкой зевали, а вторые почти спали, привалившись к плечу приятеля. Как назло, даже ветер был теплым и ласковым. Он так и шептал: «Дела подождут, лучше ложись на мягкую траву. Она приятней любой кровати». Эктан, видя перед собой не будущих воинов, а толпу страдающих похмельем детишек, пришел в ярость. На его лице отчетливо читалось, кем он нас всех считал и какой смерти удостоил бы.

– Пока вы не можете называть себя новобранцами, только после прохождения миссии желающие вступить в ряды наших войск удостоятся этой чести. Каждый обязан проявить себя в бою с демонами, но при составлении групп мы учли особенности рас, а также индивидуальные таланты. Сейчас на ваших запястьях появятся три цветные метки определенной формы – это обозначение вашей команды и количества жизней. За ранение снимается по метке. Испытание проходят те, кому удалось сохранить по одной метке. Смерть одного – провал всей группы. Также по прибытии на место к вам будет приставлен сопровождающий наблюдатель. Теперь разбивайтесь на команды и проходите к порталу.

Дэр толкнул меня локтем и кивнул на метку, показывая свою с золотистой лисой. На моем запястье мерцал точно такой же рисунок.

– Интересно, кого еще определили с нами в команду? – Друг огляделся и, найдя в толпе Зилфа с Хлоей, призывно помахал им рукой. Оказалось, что они тоже стали обладателями золотой лисы.

Все вокруг постепенно сбивались в кучки по шесть человек, значит, к нам должны были присоединиться еще двое. Не успел я об этом подумать, как почувствовал, что кто-то подошел ко мне со спины, а затем услышал чуть насмешливый низкий голос:

– Вот мы и встретились вновь, сяоху. Надеюсь, это не про тебя говорят: «Три беды, восемь несчастий».

Конечно, мне не могло настолько повезти, чтобы оказаться вместе только со своими друзьями. Вчерашний незнакомец, представившийся Шэном, встал рядом с Хлоей, пропуская еще одного не совсем желанного компаньона.

– Какая интересная команда золотых лисов собралась. – Арне Фонтейн доброжелательно улыбнулся, отчего у Дэра скривилось лицо, будто он съел самый кислый лимон. – Буду рад сражаться рядом со знаменитым братом ее величества. Не терпится самому узреть, на что способно легендарное синее пламя.

На последних словах взгляд Шэна похолодел, теряя свою лучистость. Значит, на празднике мне не показалось, и он, увидев мои атрибуты, испытал неприязнь, а сейчас Арне подтвердил его предположения. Я чуть не сказал, что не хотел никого вводить в заблуждение, но быстро одернул себя. Почему мне вообще нужно было оправдываться за свое происхождение перед малознакомым напыщенным павлином без перьев?

Помня про статус Фонтейна и их союз с Амбер, я вежливо ответил:

– Надеюсь, вы не останетесь разочарованы.

– Смею ли я спросить, – вклинился в наш разговор Дэр, – что привело самого Арне Фонтейна на испытания, предназначенные для выпускников? Помнится, академию вы окончили еще два года назад.

Арне поправил уложенные назад светлые волосы и с наигранной наивностью сказал:

– Меня раскрыли. Признаюсь, как только я узнал, что в испытаниях примет участие Кастиэль, то попросил определить меня к нему в группу. Все же мне стоит поближе познакомиться с братом Амбер. Но такой эгоистичный поступок был немного нечестным, поэтому при подведении результатов мои жизни не засчитают.

Хлоя бросила на меня быстрый говорящий взгляд. Мы все понимали, что за нами просто приставили слежку, чтобы потом донести Совету, насколько я опасен и поддается ли моя ци контролю.

– Конечно-конечно, нельзя упустить такую возможность, – оживленно закивал Дэр, хотя опасные искры в его чуть прищуренных глазах говорили нам о высокой степени враждебности.

Он приобнял за плечи Арне и повел его в сторону порталов, не переставая щебетать о своих предположениях по поводу испытаний. Хлоя с Зилфом последовали за ними, держась на расстоянии. Я чуть помедлил, задумываясь над тем, как стоит себя вести в присутствии Фонтейна, но теплый запах древесной коры вперемешку со свежезаваренным красным чаем отвлек от мыслей, заставив поднять голову. Шэн изучающе и недовольно рассматривал меня.

– Сяоху оказался жалким лгунишкой, – наконец процедил он. – Не попадайся мне под руку на испытании, или я могу случайно спутать тебя с демонической тварью, шафань.

И снова я в оцепенении смотрел в удаляющуюся прямую как палка спину, не в силах ничего сказать. Алая тонкая лента одиноко развевалась на ветру, дразня меня. Почему-то сейчас появилось зудящее желание дернуть за нее, взбесив этой детской шалостью наглеца.

«Смотри, Кастиэль, как колышется трава от малейшего ветерка[59]. Она легко покоряется ему. Ты же не можешь позволить себе приходить в смятение от любого слова или взгляда. Помни о том, что они видят тебя так же хорошо, как слепец ощупывает слона[60]. Стоит ли их винить за невежество?»

Глубокий вдох и медленный выдох помогли усмирить мешающие мне порывы. Со стороны это выглядело так, будто я безропотно сношу побои, но смирение, которому меня обучал наставник, было спокойствием зеркального моря, отражающего мир, а не трусостью. Шэн мог говорить что угодно, а Арне – бесконечно наблюдать, но у них нет сил, чтобы повлиять на мое пламя души.

Сухой горячий воздух с примесью песка ударил в лицо, заставив прикрыть глаза. Перед нами простиралась пустыня, по краю которой пробегали искорки магического барьера. Портал привел всех на окраины Тесем-ира. Он находился ближе всего к мертвым землям, и тесемы были первыми, кому пришлось спешно наращивать военную мощь, чтобы противостоять демонам из Разлома. Раньше я уже видел их войско, но каждый раз вздрагивал при взгляде на големов, стоящих рядом с мужчинами, напоминавшими статуи, высеченные из камня любителем натренированных мышц.

Командир Эктан дождался, когда портал пропустит последнюю команду и закроется, чтобы приступить к назначению наблюдателей. Они выстроились перед войском тесемов, держа в руках медные пластины. Но не успел Эктан достать списки, как рядом с ним возник песчаный вихрь, столбом поднявшийся до неба, из которого вышел высокий мускулистый парень. Поверх шаровар на его бедрах была повязана широкая ткань, напоминающая традиционную схенти[61], закрепленную золотым поясом. На нем блестели драгоценные камни, изображающие цветок лотоса. Предплечья и запястья плотно обхватывали браслеты. Даже на шее красовалось мужское ожерелье, похожее на украшение Тесемута. Стоячие черные уши, служащие свидетельством божественной крови, дернулись, и он повернулся в нашу сторону.

– Только не это, – тихо простонала Хлоя и, заметив мой вопросительный взгляд, продолжила: – Интеф – признанный сын Тесемута. Раз он здесь, то я уверена, к нам его специально приставили Боги.

– Никто не говорил, что будет просто оказаться в команде со спасителем и угрозой всего мира, – сказал Дэр, хлопнув меня по плечу. – Расслабься, друг мой. Этот парень всего лишь приставучая задница.

– Мы учитывали такой вариант событий, – спокойно добавил Зилф. – Сомневаюсь, что ты прошел бы испытание наравне с другими без пристального надзора Богов.

– Оказывается, от сяоху везде одни проблемы, – недовольно фыркнул Шэн, поправляя мяодао[62] и хмуро разглядывая приближающегося сына Тесемута.

Длинный меч ему совсем не мешал, а, наоборот, выглядел так, будто наглый павлин с ним родился. Но зачем Шэну понадобилось материальное оружие, когда все пользовались духовным? Таскать с собой клинок было неудобно и странно. От наставника я слышал о школах боевых искусств в Тяньхо, ученики которых следовали пути меча и наделяли оружие особым именем, тем самым наполняя их своей ци.

Интеф распростер руки, будто собираясь всех обнять, и подошел к недовольно скривившейся Хлое. На его лице играла похабная улыбка, а в глазах загорелись хищные огоньки.

– Несравненная Хлоэрин и... – он презрительно покосился на Зилфа, – твой какой-то там брат. Я наконец-то дождался, когда неприступная дочь Нахта отправится на испытания.

– Подойдешь хоть на шаг ближе, Интеф, и я не посмотрю, чей ты сын. Отделаю так, что сам Бог не признает. – В руке Хлои появился кинжал, рукоятью упирающийся в грудь сына Тесемута.

Он поднял руки, принимая поражение, и рассмеялся.

– Обожаю непокорных. Так охота становится еще интереснее. Не бойся, маленькая бунтарка, я обязательно заполучу гордость Нахта в свою коллекцию. У тебя нет шансов против потомка Тесемута.

Хлоя зарычала и резким движением перевернула кинжал, направив острие на Интефа. Тут же между ними протиснулся Зилф и оттеснил сестру.

– СТП, Хлоя. С – сдержанность. – Он дождался, когда она спрячет оружие в ножны, и обратился к Интефу: – Понимаю ваше стремление превзойти любвеобильного папочку, но попрошу во время испытания воздержаться от необдуманных поступков. Даже безобидный цветок, случайно сорванный сыном Бога, может оказаться ядовитым, а мы будем слишком заняты уничтожением монстров, чтобы помочь.

В карих глазах Зилфа, усыпанных мерцающими золотыми крапинками, несмотря на внешнее спокойствие, пробежали предупреждающие искры. Он покопался в сумке и, достав почти черный гриб на длинной ножке, прижал его к груди Интефа – туда, куда целилась Хлоя.

– Подарок великому сыну Тесемута от недостойного плебея. Думаю, вам понадобится укрепить свою мужскую силу, чтобы достичь таких же высот, как ваш отец. Будет обидно, если вы оконфузитесь прямо в разгар любовных подвигов. Какой позор!

Взгляд Интефа потемнел, а скрип зубов вышел таким громким, что его можно было услышать на другом конце пустыни. Он брезгливо взял гриб двумя пальцами за тонкую ножку и демонстративно бросил его в песок.

– Обязательно позову тебя понаблюдать за моими подвигами, чтобы ты не пропустил моего величия и непременно всем рассказал о выдающихся способностях сына Тесемута. Должен же заучка-девственник хоть так набраться опыта.

Зилф хмыкнул и натянул красный шарф, обмотанный вокруг шеи, до носа.

– Зилфарион так мило заступается за свою сестру. – Арне встал рядом со мной, наблюдая за их спором. – Или здесь замешаны личные мотивы?

В безобидном вопросе слышался подвох, поэтому я пожал плечами, не желая на него отвечать. К нам подошел Эктан и протянул Интефу медную пластину. Тот приложил к ней ладонь, и на гладкой поверхности появился символ нашей группы, список участников и место назначения. Командир по очереди переписал сведения у всех команд и потом распорядился:

– После прибытия на испытание все ограничения, наложенные на ваши инкты, снимаются. Наблюдатель не вмешивается и не дает подсказок – он лишь отслеживает ваше мастерство. Не рассчитывайте на помощь. Если кто-то решит сдаться, об этом должно быть единогласно доложено наблюдателю. В таком случае прохождение испытания не засчитается. На ближайшую неделю мы с вами прощаемся. – Эктан обвел взглядом заметно нервничающие команды и отдал приказ: – Наблюдатели, активировать печать переноса.

Интеф еще раз прикоснулся к пластине, и под нами на песке засветилась печать из символов. Яркая вспышка и гул в ушах послужили сигналом перемещения. Жгучее солнце Тесем-ира сменилось морозной свежестью гор, вершины которых терялись в густых облаках и загораживали свет. Через расселины хребта со свистом вырывался колючий ледяной ветер, словно прогоняя чужестранцев обратно.

Пластина в руках Интефа задрожала, и над ней возникла небольшая сфера. Она переливалась перламутровым светом, напоминая лучшие жемчужины, выращенные фелиарами. По ее поверхности пробежала рябь, и изнутри раздался голос:

– Вас приветствует сфера наблюдателя. На испытании ваш наблюдатель – наследник светила Тесем-ира, Интеф, прозванный Лотосом, породившим солнце. Место проведения – кристальный лабиринт несравненного Шуйцзингуя[63]. Локация не имеет порядкового номера. Сложность – особая. Время – семь дней. Цель – разгадать тайну лабиринта и вернуть истинный облик его владельцу. Чтобы пройти по правильному пути, воспользуйтесь подсказками. Физические повреждения ослабляют ваши жизненные показатели. Когда они достигнут критического значения, одна из меток погаснет. Если погаснут три метки – вы умрете. Увечья, нанесенные наказанием, не исцеляются. Ограничения с инкт сняты. Ограничения с духовного оружия сняты. Перемещения заблокированы. Защитные доспехи недоступны. Доспехи из маны разрешаются. Приятного испытания. Боги благоволят вам.

С последним словом сфера погасла и вновь слилась с пластиной. Интеф помахал ей и заткнул за пояс.

– Вы всё слышали. Можете отказаться от испытания в любой момент, но тогда вы его провалите.

Арне огляделся и, передернув плечами, недовольно произнес:

– Не думал, что в этом году решат повысить уровень сложности. Раньше было проще: избавить лес от гигантских слизняков и восстановить деревья или поймать карпа-яогуай. Кому пришло в голову отправить нас на зачистку опасного сектора? Разве такие миссии не поручают при зачислении в элитный отряд?

– Домашний котенок боится испачкать шерстку? – ухмыльнулся Интеф, но мгновенно стал серьезным и перевел взгляд на меня. – Тыкать пальцем не буду, но причина очевидна: испытание соответствует уровню проверяемых. Тем более его контролируют несколько внешних наблюдателей.

Единственным, кто не стал ждать и сразу приступил к действиям, был Шэн. Он подошел ко входу в пещеру, по краям которого росли кристаллы небесного голубого с зеленым отливом цвета, и принялся осторожно их осматривать. После снятия ограничений у него появились драконьи рога, а вот хвост он решил убрать. Дэр тоже предпочел спрятать крылья: они могли помешать под землей.

– Уровень испытания неважен, – твердо заявил Шэн. – Нам нужно лишь быстрее его пройти. В нашей группе пара мечников, стратег, двое обладают магией дальнего действия, а у последнего сомнительная способность влипать в неприятности.

– Если ты не знал, – Хлоя вышла вперед и скрестила руки на груди, – Кастиэль тоже мечник, причем превосходный. Не думала, что коренные жители Тяньхо настолько узколобые.

– Слова подобны обманчивому весеннему ветру, и только клинок показывает силу духа. – Шэн выпрямился и похлопал по рукояти мяодао. – Буду рад увидеть твоего друга в бою и убедиться в правдивости твоих утверждений. Пока мне довелось лицезреть обратное.

Дэр фыркнул и, намеренно задев плечом Арне, первым вошел в пещеру. Остальные последовали за ним, осторожно оглядываясь по сторонам. Как только мы все оказались внутри, сзади раздался грохот, и огромный валун заслонил проход. В воздух поднялись пыль и мелкая каменная крошка. Я закрыл нос левой рукой, а правой попытался нашарить стену. Пальцы прошлись по чему-то холодному и гладкому. После легкого постукивания по кристаллу раздался потрескивающий звон, и он мягко загорелся, по цепочке передавая импульс остальным образованиям. Вскоре вся пещера залилась зелено-голубым светом.

Осмотревшись, я увидел, что Шэн стоит у противоположной стены и костяшками пальцев стучит по кристаллам. Значит, он тоже вспомнил о свойствах демонического горного хрусталя после подсказки сферы. Только сам Шуйцзингуй в справочниках или легендариумах не упоминался. Мог ли этот монстр появиться вследствие мутации мелких духов хрусталя из-за миазмов, исходящих от Разлома?

– У каждой команды должен быть лидер, – сказал Дэр. – Мы не можем блуждать по лабиринту, как беспризорное стадо. Нужно проголосовать. Интеф и Фонтейн не считаются. Мой голос за Каса.

Хлоя согласно кивнула, а я невольно покосился на Шэна, предчувствуя его недовольство.

– Ваш Кас не годится в лидеры, – произнес он, прислонившись к стене и обводя нас изучающим взглядом. – Он действует и мыслит как одиночка. Пернатый же много болтает. Я бы выбирал между детьми Нахта.

– А себя не хочешь предложить? – с обидой фыркнул Дэр.

– Я тоже одиночка. – Шэн безразлично пожал плечами.

Все одновременно повернулись ко мне, ожидая мнения. Не хотелось признавать, но наглый павлин был прав. Обучение наставника сосредотачивалось на обуздании моей ци, а не на работе в парах, как у других учеников. Стать щитом, который отразит удар, мечом, способным уничтожить Разлом. Тем, кто без колебаний отдаст свою жизнь за мир, а не поведет за собой остальных.

– Зилф, ты, как заметил Шэн, стратег. Хлоя прекрасно владеет командным боем. Думаю, будет правильно положиться на вас обоих. – Не успел я договорить, как пластина, выглядывающая из-за пояса Интефа, вспыхнула, и рядом с ним зависла сфера.

– Вам начислены две дополнительные жизни за рассудительный выбор, но вычтена одна за ошибку. Лидер может быть только один. Лидер назначен – Кастиэль. Награда зачислена. Штраф получен. Для использования дополнительной жизни обратитесь к наблюдателю.

– Не смотрите на меня. Эти сферы разрабатывал не я. – Интеф развел руками. – Мне все равно, кто из вас поведет группу. Можете просто разбрестись по туннелям.

Я обреченно вздохнул, понимая, что угодил в ловушку, и двинулся вглубь пещеры. Понятие «смирение» стремительно обрастало новыми, горькими смыслами. Несмотря на свои слова, Шэн молча последовал за мной. Его тень скользнула по стене, неотвратимо нависая и давя страхом провала, так что каждый шаг казался труднее прежнего.

Наша команда неспешно и без проблем добралась до первого препятствия – развилки с двумя туннелями. Они совсем не отличались друг от друга, разве что обилием кристаллов, росших из стен в хаотичном порядке, словно грибы. Я сосредоточился, пытаясь прочесть колебания маны или почувствовать присутствие монстров, но туннели ответили могильной тишиной и холодом.

– Бесполезно. – Шэн встал рядом, вглядываясь в проходы. – Потоков ци не ощущается. Выберем любой путь, но нацарапаем отметку.

Зилф обошел нас и по очереди исследовал входы в туннели, попутно делая пометки в своей книжке. Затем он указал пальцем на пол и задумчиво произнес:

– Здесь выгравированы символы, но пока они не имеют смысла. Сплошная линия и прерывистая. Сейчас мы не можем определить их значение. Если хотите мое мнение, я бы выбрал правый, с прерывистой линией. Возможно, они указывают на количество развилок внутри, тогда левый путь станет для нас тупиком или ловушкой.

– Да где ты это увидел? – Интеф нагло облокотился на Зилфа, так что тот чуть не согнулся под его весом.

Мы с Шэном, не сговариваясь, тоже всмотрелись в пол. В тени кристаллов возле проходов действительно виднелись углубления в виде полос. Они оказались настолько незаметными, что увидеть их можно, лишь наклонившись, и только при условии, что свет от кристаллов падал бы под определенным углом. Шэн осторожно провел пальцем по прерывистой линии, отчего слой пыли на поверхности стерся и символ стал более отчетливым.

– А твой брат оправдывает статус заучки, несравненная Хлоэрин. – Интеф похлопал Зилфа по плечу и демонстративно вытер руки о ткань на бедрах. – Не хочу заразиться от тебя девственностью. Вдруг это проклятие передается другим.

Щеки друга пошли пятнами, и он гневно прищурился.

– Как может грязь заразиться чистотой? А вот твоя глупость поистине величайшая. Позор Тесемута.

– Какие занимательные друзья у брата ее величества. – Арне с умилением прижал сложенные ладони к щеке и наклонил голову.

От неуместных препирательств в голове противно гудело. Казалось, что мы еще не успели столкнуться с настоящей опасностью, а уже измотаны глупыми спорами.

– Идем по этому проходу. – Я указал на метку с изображением прерывистой линии. – Зилф, отметь его у себя в записях. Первыми пойдем я и Хлоя, потом Интеф, затем Арне, Зилф и Дэр, а замыкающим будет Шэн.

Возражений не возникло, и мы двинулись по узкому туннелю. Для сражений места здесь почти не оставалось, поэтому я надеялся, что в случае нападения нам удастся быстро добежать до следующей развилки. От кристаллов исходило достаточно света, чтобы уверенно продвигаться вперед, но из-за теней создавалось ощущение, что за нами пристально следят.

Вскоре, не встретив препятствий, мы смогли выйти к двум новым проходам с такими же знаками: сплошная и прерывистая линии. Зилф открыл свою книгу, быстро что-то записал и, не поднимая головы, кивнул в сторону правого туннеля с прерывистой чертой. Его пальцы напряженно сжимали магическую перьевую ручку, отстукивая ею рваный ритм.

Через некоторое время мы снова пришли к развилке из двух туннелей с отметками.

– Мы ходим по кругу? – Дэр выразил общую мысль.

– Нет, – уверенно покачал головой Шэн. – Кристаллы расположены иначе, и цвет отличается. Посмотрите на сердцевину. Вначале они имели только зеленый и голубой оттенки, а теперь к ним примешался желтый.

– Если это не повторяющиеся туннели, то символы должны иметь какой-то смысл. Может, это шифр? – Хлоя заглянула через плечо в записи Зилфа и спросила: – Что думаешь?

– Пока рано делать выводы. Информации недостаточно. Пусть теперь будет сплошная линия, – ответил он, прищурившись над страницами.

Сердцевина кристаллов действительно стала желтее. Руководствуясь слепыми домыслами, мы чередовали проходы: сначала со сплошной чертой, затем с прерывистой, снова со сплошной и еще раз с прерывистой. Последний туннель вывел нас в огромный грот, в центре которого располагалось небольшое озеро, окруженное обломками древних строений. На воде возвышалась каменная платформа с гигантским троном высотой с нескольких человек. Он напоминал руины дворцов тяньлунов: два здания служили спинкой, а ряды колонн превратились в подлокотники, маленькие же дома послужили подставками для ног. На троне восседал Шуйцзингуй. Его тело, подобно каменным големам, было составлено из мутно-белого горного хрусталя. Из больших черных глаз без век прорастали алые кристаллы, а рот застыл в крике, обнажая ряд полупрозрачных сколотых зубов. Шуйцзингуй не подавал признаков жизни, словно время сковало его в моменте, когда он испытывал неимоверные страдания.

Мы замерли, вслушиваясь в мертвую тишину грота, нарушаемую лишь звуком капель, падающих с потолка. На берегу озера лежали огромные обломки зеленых и голубых кристаллов, напоминающие разбитые на куски гигантские статуи. В отражении воды хрустальное тело Шуйцзингуя мерцало тусклым желтоватым светом, будто внутри него были запечатаны последние искры жизни.

– Это точно Шуйцзингуй? Не могли же мы найти его так быстро? – озадаченно прошептал Дэр. Он подошел к краю выступа и неосторожно столкнул ногой мелкие камни. С оглушительным звуком они упали вниз.

Стоявший рядом со мной Шэн напрягся и схватился за рукоять мяодао. В тот же миг стены грота задрожали, и с потолка, через который лился голубоватый свет, один за другим обрушились каменные блоки: два коротких, снова два коротких, длинный, два коротких, длинный, два коротких. Как только они сложились в пирамиду, сфера из медной пластины ожила, и ее громкий голос разнесся по пещере:

– «Шань» и «шуй». Выбор неверен. Загадка лабиринта не разгадана. Наказание тридцать девять – «цзянь».

Звук из сферы стих, и тут же снизу раздался глухой скрежет. Шуйцзингуй поочередно поднял руки, затем ноги и, встав, издал низкое протяжное рычание, обрушивая со свода грота каменные глыбы. Они падали в озеро, поднимая со дна муть и фонтаны грязной воды. Грохот и рев эхом разлетались по пещере, сея ужас и панику.

Взметнувшаяся в воздух смесь брызг и пыли мешала обзору, но стоило ей немного осесть, как перед нами открылось зрелище, от которого сердце испуганно затрепыхалось. От центра груди Шуйцзингуя, где желтый свет был особенно ярким, поползли трещины. Они росли с той же неумолимой скоростью, с какой расползался лед на весеннем озере. Водная гладь, словно откликаясь на его зов, заиграла странными бликами. Зеленые и голубые всполохи образовывали на воде символы, похожие на тот, что обрушился с потолка грота. На миг я застыл, понимая, что это не простое свечение, а пробуждение какой-то древней силы.

– Призвать духовное оружие!

Не успел я скомандовать, как Шуйцзингуй поднял голову, и из его рта вылетела желтая стрела. Она стремительно неслась к нам, со свистом рассекая воздух и пролетая сквозь препятствия. Все произошло настолько быстро, что среагировать успели только трое. Мы с Хлоей одновременно материализовали клинки, а Шэн выхватил свой мяодао. Но даже их удары и мой щит едва замедлили стрелу: не отклонившись, она пронзила бедро Зилфа и исчезла. Друг вскрикнул и осел на каменный пол, зажимая кровоточащую рану.

– Наказание получено. Минус одна жизнь у Зилфариона. Проходы закрыты. Выберитесь из усыпальницы, чтобы перезапустить задание. – Вновь появившаяся сфера погасла, а за нами вместо туннеля образовалась сплошная стена.

Снизу раздался рев Шуйцзингуя. Из трещин на его теле выстреливали прозрачные иглы, похожие на стеклянные стрелы. Они разлетались по озеру и берегу, втыкаясь в разбросанные кристаллы. На мгновение свет желтой сердцевины ослепил, и грот вновь содрогнулся, будто десяток големов решили устроить соревнование, кто выше прыгнет.

– Он воскрешает свою кристальную армию! – Шэн попытался перекричать поднявшийся шум.

Я оглянулся на команду, быстро оценивая состояние друга, и сказал:

– Мы с Хлоей, Шэном и Дэром будем искать выход. Арне, помоги Зилфу добраться до ниши, и спрячьтесь там. Возведи щит, чтобы не пострадать.

Хлоя посмотрела на фигуры, собирающиеся по частям из осколков кристаллов, и поудобнее перехватила два хопеша[64]. Парные клинки окутывало золотое сияние магии тесемов, а грудь и руки прикрывали доспехи, сотканные из маны. Я крутанул меч в руке, проверяя его баланс, и высвободил чуть больше ци, вливая ее в оружие. Широкое лезвие вспыхнуло синим пламенем, жадно впитывая энергию.

Шэн бросил на меня неодобрительный взгляд, но промолчал. Только от него не исходило даже ничтожного колебания ци, будто он вовсе не намеревался ее использовать.

– Вы уверены, что стоит взять меня, а не Фонтейна? – нервно проговорил Дэр, покусывая нижнюю губу.

– Монстры состоят из кристаллов, сцепленных маной их создателя, как големы. – Зилф, опершись о стену, поднялся и зажал рукой рану на бедре. На его лбу выступили капельки пота, а голос слегка дрожал. – Кристаллические решетки можно разрушить звуковыми волнами. Ты же силвен.

Рука Зилфа неожиданно соскользнула, и он пошатнулся, едва не потеряв опору. Кровь хлынула с новой силой, стекая по штанине и образуя лужицу под ногами.

– Эй, к чему лишний драматизм? Это всего лишь небольшое ранение. – Фонтейн подхватил друга, изображая уверенность, но на последних словах голос выдал его тревогу.

Наставник рассказывал об испытаниях, но ни одно из них не походило на эту запутанную и опасную миссию без понятных подсказок. На лицах остальных читалось такое же замешательство и недоумение. Нас к такому не готовили.

– Задача – выбраться из усыпальницы. Значит, внизу есть механизм, открывающий новые проходы, или нужно победить Шуйцзингуя, что противоречит изначальным правилам миссии. Не пытайтесь уничтожить всех. Ищите способ выбраться. – Сказав это, Зилф удобнее ухватился за Арне, и они медленно направились к ближайшей нише.

Тем временем внизу монстров становилось все больше. Они напоминали изуродованные хрустальные статуэтки, которые разбил неуклюжий ребенок, а затем наспех склеил. Плохо соединенные кристаллы удерживались только благодаря мане создателя.

– Я доверяю брату, но если мы быстро не найдем выход, то придется попытаться уничтожить Шуйцзингуя. Его способ управлять армией похож на тот, что мы применяем в Тесем-ире. Разрушим сердцевину великана – и монстрам конец. Дэр, идешь со мной, а вы двое берете на себя левый и правый фланги. – Хлоя с криком спрыгнула с выступа и ринулась в бой.

Мы с Шэном переглянулись, молча разделив стороны, и тоже бросились вниз. Мгновенно трансформировавшиеся лапы смягчили приземление. Я тут же перекатился, уклоняясь от когтей монстра, отдаленно напоминавшего медведя, и побежал в сторону озера. Со стороны Хлои мелькали вспышки магии от столкновения хопешей с кристальными тварями. Она намеренно привлекала внимание к себе, давая нам шанс исследовать усыпальницу и, возможно, обнаружить тот самый механизм.

Запах тины и затхлой воды ударил в нос так, что стало дурно. На берегу, помимо тускло светившихся осколков кристаллов, непригодных для воссоздания существ, лежали лишь камни, покрытые мхом. Позади раздался скрежет, и я вовремя обернулся, чтобы отразить мечом атаку. Искры от столкновения металла и кристалла разлетелись в стороны. Синее пламя с лезвия перекинулось на монстра. Оно действовало медленно, находя уязвимые места в связывающей кристаллы магии, и разрушало ее. Контролировать пламя, одновременно сражаясь, было тяжело, но мне удалось на время уничтожить тварь. Загудев, она распалась на кристаллы, которые тут же помутнели, утратив прозрачность.

Не давая себе передышки, я оббежал свой участок, пытаясь найти в стенах и полу хоть что-то похожее на подсказку или рычаг.

– У меня ничего. – С валуна спрыгнул запыхавшийся Шэн. Его светлое ученическое ханьфу покрывали грязные разводы, а в длинных волосах застряли кусочки мутного хрусталя. И только красная лента удивительным образом осталась незапятнанной.

Не сговариваясь, мы повернулись к великану, который привстал на троне и замер с открытым ртом.

– Думаю, после разрушения первой волны монстров он призовет следующую.

Мысленно я согласился с Шэном. Испытание напоминало уровневое сражение, где сложность повышалась с каждым разом. В академиях устраивали подобные экзамены, но размах был намного скромнее и ограничивался полем с големами или другими существами, чью мощь поэтапно увеличивали в зависимости от способностей учеников. Сейчас Хлоя умело справлялась одна, но дальше все явно не будет так легко.

– Остался сам Шуйцзингуй и его трон. Скорее всего, механизм находится там. – Я убрал меч, собираясь переплыть озеро, но не успела моя нога коснуться воды, как Шэн резко дернул меня за плечо и притянул назад.

С последней золотой вспышкой грот огласил разъяренный рев. Вода в озере забурлила и поднялась столбами к своду, образовав плотную стену, от которой шел горячий пар. Если бы не павлин, меня бы сварили заживо, как креветку.

Из водяных столбов начали появляться новые монстры. Внутри их кристаллов текла густая жидкость, похожая на лаву. У некоторых она просачивалась через трещины и с шипением ударялась о камни. Теперь, разрушая тварей, мы рисковали получить серьезные ожоги.

– Я приведу Фонтейна, – крикнул Шэн и бросился к каменным выступам, используя их как ступени.

Мне хотелось ударить себя по голове. Этот павлин, в отличие от меня, сразу сообразил, что нам понадобится магия льда. Я шумно выдохнул и, снова призвав меч, направился к Хлое. Мы встали рядом, прикрывая Дэра и не давая монстрам приблизиться к нему.

– На берегу ничего нет. Механизм точно в троне, – сказал я, принимая боевую стойку. – Шэн хочет привести Фонтейна, чтобы тот заморозил кипящие столбы.

Хлоя согнулась, уперев руки в колени, и судорожно переводила дыхание. Мокрые волосы, собранные в хвост, прилипли к плечам и спине, а по вискам струился пот. Пол был усеян кристальными останками монстров. Она одна справилась с целой волной. Дочь Нахта действительно поражала своими способностями.

– Даже с Фонтейном нам не прорваться через кипящее озеро. – Хлоя вытерла лицо рукавом и подняла хопеши.

Я прикинул расстояние до цели, но, не зная пределов маны Арне, не мог предугадать исход. Если он не сумеет заморозить озеро вместе со столбами, план провалится. Вот когда была жизненно необходима способность силвенов к полетам. В который уже раз мне захотелось отобрать у наставника веер и стукнуть себя им по макушке за собственную несообразительность.

– Дэр, будь готов использовать крылья! – крикнул я, заметив краем глаза, как у стены пещеры мелькнула красная лента. – Как только Арне заморозит столбы, хватай меня и переноси к трону.

– Кас, идея плохая. Она ужасная! – воскликнул друг дрожащим голосом. – А если моей скорости не хватит?

– Дэр, соберись! – рявкнула Хлоя. – Нас сейчас в лаве сварят, если мы будем бездействовать.

Воздух стал тяжелым и удушающим, как в крытых горячих источниках Тяньхо. Температура стремительно росла, и даже простые движения давались с усилием. Монстры неумолимо приближались, и Хлоя рванула к ближайшему, нанося удар по передней лапе. Из треснувшего кристалла тут же хлынула булькающая лава. Она растеклась по камням, словно кислота, прожигая все на своем пути и поднимая в воздух едкие опасные испарения.

От неожиданности Хлоя отшатнулась и пропустила атаку другой твари, уже занесшей над ней свое щупальце. Я, опасаясь повредить кристаллы с лавой, подставил широкое лезвие как щит и усилил синее пламя, принимая удар на себя. Под мощным напором монстра колени подкосились, но отступать было нельзя. Неожиданно перед глазами сверкнуло лезвие мяодао. Рядом, почти касаясь моей руки, встал Шэн. Его клинок пересекся с моим, и вместе мы усилили натиск, отталкивая щупальце.

Я повернулся, чтобы проверить, цела ли Хлоя, и увидел Дэра, материализующего крылья. Фонтейн же опустился на одно колено, а из его вытянутых ладоней вылетал вихрь льда и снега. Ближайшие к нам столбы воды сковались льдом, но жар кипящего озера мгновенно разрушал образовавшуюся корку.

– Что бы вы ни задумали, прошу, делайте это быстрее, – прохрипел Арне. Его руки уже были покрыты морозными узорами расползшейся по телу инкты.

– Беги, – толкнул меня Шэн. – Мы прикроем Фонтейна и постараемся не разрушать кристаллы.

– Дэр, давай! – прокричал я и рванул к озеру.

Вскоре руки друга крепко схватили меня за талию и подняли над землей. Я направил меч на замерзшие столбы и пропустил через него пламя. Лед брызнул осколками, мгновенно тая в воздухе. Но брешь оказалась недостаточно большой для размаха крыльев, и Дэр зацепился за край дыры. Нас сильно тряхнуло, но другу удалось выровнять высоту перед падением в озеро и донести меня до островка.

Мы кубарем прокатились по камням, ударяясь и сдирая кожу. Налетев спиной на колонну, я со стоном поднялся на ноги и, пошатываясь, нашел Дэра. Он придерживал рукой левое израненное плечо. Румянец с его лица исчез, и кожа стала белой, словно погребальные одеяния.

– Как ты? – спросил я, стараясь не выдать дрожи в голосе.

– Давай найдем механизм, – медленно проговорил он и, стиснув зубы, направился к основанию трона.

Шуйцзингуй не проявлял к нам никакого интереса, лишь сотрясал островок каждые несколько минут, мешая быстрее продвигаться в поисках. Все стены и столбы были исписаны символами, состоящими из знакомых линий, что привели нас в этот грот. От горячих испарений кружилась голова, дышать становилось трудно, а мысли путались. Гадкий шепот внутри становился все громче: «Ты не справишься, ничего не выйдет. Команда пострадает из-за тебя. Никудышный лидер».

Истошный крик раздался на берегу. Шуйцзингуй пришел в движение, готовясь к следующей атаке, а мы так и не нашли ни одной подсказки. В бессильной ярости я ударил кулаком по земле, сдирая костяшки до крови.

– Дэр, уничтожим Шуйцзингуя. Мы не можем рисковать остальными и бесконечно копаться в руинах, не зная, что искать. Если разобьем его, волны прекратятся.

– Кас, ты уверен? Зилф говорил...

– Зилф ранен, ты тоже. Мы даже не знаем, что происходит на берегу. Я не могу продолжать рисковать. Мне нужен твой голос. – В отчаянии я схватил друга за здоровое плечо и заглянул ему в глаза.

Дэр колебался, но после очередного пронзительного крика кивнул.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Он отошел от трона и, задрав голову, посмотрел на Шуйцзингуя. В этот момент желтый свет внутри великана сменился на алый и стал заполнять все тело. Время до следующей атаки исчислялось секундами. Инкта Дэра завитками, напоминающими ноты и листья, расползлась по шее, поднимаясь все выше. Его глаза заволокло дымкой, а вокруг завибрировала полупрозрачная, искрящаяся, как первый снег, магия силвенов, из которой соткалась белая флейта Нивиокс – духовное оружие Дэра, дарованное хранителем древа Хиберон[65]. Плавным движением он поднес музыкальный инструмент к губам, и тут же перед ним замерцала печать. От инкты к флейте потянулись тонкие нити маны. Они оплели ее, чтобы с первой диадой[66] активировать магический круг. Он усиливал атакующую мелодию спиралью из звуковых волн, вырывающуюся из символов. Одна за другой атаки обрушивались на Шуйцзингуя, воздействуя на кристаллические решетки и разрушая их. Но мана Дэра быстро иссякала, не в силах справиться с великаном.

Я дотянулся до выступа и, взобравшись на подножье трона, воткнул меч в ногу Шуйцзингуя. Синее пламя охватило его голень, пробираясь выше. Мне приходилось сдерживаться, контролируя ману и постепенно вливая ее через клинок. Перед глазами стоял колодец, из которого по бамбуковым желобкам стекала вода. Я не мог допустить, чтобы пламя вышло за их пределы и поглотило все вокруг.

Под нашей совместной атакой кристаллы поддались и, ломаясь, падали в воду. Предсмертный рев оборвался, не успев даже начаться, а водяные столбы опали, будто иссякшие фонтаны.

– Цель – разгадать тайну лабиринта и вернуть истинный облик его владельцу – провалена.

Голос сферы прозвучал для нас одновременно приговором и спасением. Остров затрясся, и каменная полоса по его краю пришла в движение. Она вращалась, набирая обороты, пока на ее поверхности не засветились символы. Раздался жуткий грохот, а за ним последовала ослепляющая вспышка, словно солнце взошло прямо в гроте, намереваясь выжечь нам глаза.

– Перезапуск испытания. Попытка вторая. Разгадайте тайну лабиринта и верните истинный облик его владельцу.

Часть 2

то это было? Вы нас убить хотите? – Арне накинулся на Интефа, но тот даже не обратил на него внимания, словно вокруг летал обычный жук, а не подскакивал от негодования сын советника Фелионда.

Раненые и измотанные, мы вернулись в начало нашего пути. Воздух казался гуще, а каждый вдох давался с трудом. Сфера тускло мерцала холодным светом, будто делая какие-то подсчеты, и заговорила бесстрастным голосом:

– Перезапуск прошел удачно. Хлоэрин получила ожоги и отравление – минус одна жизнь. Дэрриел Сонорис лишился одной из своих способностей и повредил крыло – минус одна жизнь. Зилфарион принял наказание – минус одна жизнь. Последствие – регенерация заблокирована. Благодаря решению лидера смертей удалось избежать – плюс одна жизнь. Решение лидера было неверным – минус одна жизнь. Бай Юншэн и Арне Фонтейн не пострадали – плюс две жизни. Итог – минус одна жизнь. Исцелить члена команды может другой, использовав свою жизнь. Ранения, полученные в наказание за неверное решение загадки лабиринта, не поддаются исцелению до окончания испытания.

Сфера погасла и спряталась в пластину, оставив после себя лишь слабое свечение. Интеф недовольно скривился и, потерев переносицу, произнес с едва уловимой усталостью в голосе:

– Напоминаю: у вас есть право прервать испытание прямо сейчас.

– Зилф, как ты? – Я присел рядом с другом, который, стиснув зубы, с силой сжимал раненое бедро.

Брюки, пропитанные кровью, прилипли к коже. Темное пятно расползалось, и насыщенный запах железа разлился в воздухе, ударяя в нос. В голове все перемешалось, а желание немедленно прекратить слишком сложную проверку настойчиво звенело сотнями ветряных колокольчиков.

– Хлоя, Дэр, возьмите по одной моей жизни для исцеления.

– Опрометчивый поступок для лидера. – Шэн подошел ко мне и наклонился так близко, что я почувствовал на своей коже его теплое дыхание и увидел искры раздражения в карих глазах. – Если один из команды умрет, то испытание будет провалено. Как ты собираешься идти дальше с одной жизнью? Мне и Фонтейну начислили дополнительные, почему ты не приказал нам поделиться своими? Поэтому я был против твоего командования, глупый одиночка фань.

Шэн резко выпрямился, подошел к Арне и, схватив того за ворот рубашки, потащил к Хлое и Дэру. Арне попытался вырваться, но сопротивляться натренированному ученику одной из школ «пути меча» в Тяньхо было подобно попытке сдвинуть гору.

– Тайянцзы[67], – обратился он к Интефу, почтительно склонив голову. Голос Шэна звучал ровно, без привычной насмешки. – Поясните нам, как передавать свои жизни.

Сын Тесемута широко улыбнулся, явно довольный уважительным обращением к нему. Даже его глаза заблестели, показывая, насколько он гордился своим положением. Возможно, я поспешил, назвав Шэна павлином. Здесь присутствовал наиболее достойный соперник для этого прозвища.

– Приложи свое запястье с метками к ее и произнеси «исцелить».

Шэн в точности все повторил. Три метки на его руке вспыхнули ярким золотистым светом, как и у Хлои. Она дернулась, будто через нее прошла мощная волна энергии, и сразу перестала дрожать, а кожа приобрела здоровый оттенок. Кровь, что стекала тонкой струйкой из носа и рта, остановилась, оставив лишь засохшие дорожки на подбородке. Хлоя сжала и разжала кулаки, потянулась всем телом, словно после долгого сна.

– Чувствую себя почти замечательно. Спасибо, Шэн.

В ответ он коротко кивнул и решительно притянул к Дэру больше не сопротивляющегося Арне.

– Твоя очередь.

У Фонтейна не осталось выбора, и он повторил действия Шэна. Лицо Дэра потемнело, и он сильно закусил губу. Я представлял, что чувствовал друг, принимая помощь от своего соперника, – горькое и противное унижение.

– Кто-нибудь обладает магией исцеления? – почти без надежды спросил я, вновь разглядывая рану Зилфа.

– Бесполезно. – Интеф прищурился и склонил голову к плечу, наблюдая за нами. – Ранение от наказания не поддается врожденной регенерации или печатям восстановления. Даже при передаче ваших меток жизни оно останется.

Челюсть сжалась, и зубы скрипнули от злости. У нас с собой не было лекарственных настоев или эликсиров, выдаваемых специальным отрядам. Мне пришлось спешно вспоминать, как наставник обрабатывал ранение одного арифа, неудачно сорвавшегося с ветки в лесу и проткнувшего себе руку насквозь. Тогда я смотрел со стороны, не вникая в детали и удивляясь, почему великий Бэй Ха Лун не мог просто вылечить бедолагу. Намного позже, после изучения особенностей полукровок, пришло понимание, что магическое вмешательство убивало их тела, отвергающие чужеродную ману. Конечно, существовали исключения, когда в арифах оказывалось достаточно частиц от прародителей, чтобы пережить вмешательство, но, получив смертельный опыт в прошлом, больше никто не решался бездумно их лечить.

– Арне, нам нужна вода, чтобы промыть рану. Дэр, а ты просушишь одежду и кожу.

Пока остальные выполняли мои распоряжения, бледный Зилф молча терпел, стискивая пальцами ремень своей сумки. Тогда наставник применял небесный огонь, который остановил кровотечение и не дал возможным инфекциям распространиться. Сейчас приходилось обращаться с Зилфом как с простым арифом из-за условий испытания.

– Будет больно, но я постараюсь сделать это быстро, – предупредил я и, дождавшись утвердительного кивка от Зилфа, представил маленький огонек на кончиках пальцев.

Синее пламя послушно материализовалось и заплясало, едва касаясь кожи. Оно нетерпеливо вспыхнуло и, сорвавшись с руки, скользнуло в рану. Друг вскрикнул и тут же судорожно зажал себе рот рукой, пытаясь сдержать стон. Его ноздри раздувались, а на глазах выступили слезы, которым он упрямо не давал пролиться, запрокинув голову.

Запах опаленной плоти вызвал тошноту, и я сглотнул заполнившую рот слюну, чтобы уменьшить рвотный позыв. Убедившись, что кровь перестала сочиться, Дэр стянул с Зилфа его шарф и под ругательства друга, не желающего отдавать вязаный аксессуар, крепко перевязал ногу со словами: «Купишь новый, не ной».

Зилф сделал медленный вдох, приходя в себя, и дрожащими пальцами открыл сумку. Достав свою книжку, исписанную заметками и с загнутыми уголками страниц, он начал сосредоточенно рассуждать, припоминая детали:

– Перед пробуждением Шуйцзингуя на нас обрушились символы, которые мы выбирали, входя в туннели.

Не обращая внимания на перепачканные кровью руки, Зилф принялся все записывать. Магическое перо скрипело по бумаге, оставляя неровные линии, а края страниц покрывались красноватыми отпечатками.

– Потом сфера сказала, что выбор неверный и нас ждет наказание тридцать девять.

– Перед этим она назвала «шань» и «шуй». «Гора» и «вода», – вмешался Шэн, нависая над книжкой.

– А наказание называлось «цзянь» – «хромой», – добавил я.

– Значит, мое ранение в ногу было наказанием за ошибку, и поэтому я лишился одной жизни. – Зилф побледнел еще сильнее, осознавая масштаб проблемы.

– Не переживай, у нас есть запасная, выданная сферой, – сипло, как после долгой болезни, сказал Дэр. Он присел рядом с другом и ободряюще показал ему большой палец, поднятый вверх. – Видишь, нас с Хлоей даже вылечили.

– Ты не понимаешь. – Зилф с раздражением ткнул в страницы. – Представляешь, сколько комбинаций можно составить из двух переменных? Шестьдесят четыре! Мы наткнулись на тридцать девятую и получили ранение одного из членов группы. Если не узнать значение линий, то наших жизней попросту не хватит.

Повисла напряженная тишина. Все понимали: метод проб и ошибок здесь не сработает. Хлоя впервые с момента возвращения подошла к брату и ободряюще похлопала его по плечу.

– Я знаю, ты сможешь разобраться. Не существует головоломки, которая устояла бы перед твоим умом.

– Кто-то заметил там подсказки? – Зилф оторвался от записей и поднял голову. Его глаза лихорадочно блестели, напоминая взгляд человека, одержимого духами.

– Руины, из которых был сооружен трон, тоже оказались покрыты этими символами. Остров же окружает каменное кольцо. После разрушения Шуйцзингуя оно стало вращаться, и затем нас отбросило в начало. – Я вспомнил все, что увидел за стеной кипящей воды.

– Символы – это шифр. Возможно, гора означает землю. Вода уже была, и тогда остается еще два элемента: воздух и огонь. Но видов линий всего два. Значит, порядок их расположения как-то влияет на формирование стихии. Если отталкиваться от элементов, то стоит выбрать те, которые способны вернуть Шуйцзингую прежний вид. Нет, не подходит. – Зилф говорил быстро и сбивчиво, при этом остервенело перечеркивал записи, оставляя жирные черные линии поверх символов. – Шестьдесят четыре варианта никак не сходятся с комбинацией из четырех стихий. А если тут взяты дополнительные, то нам надо знать какие. И свет в кристаллах тоже должен что-то значить.

Под конец речи его голос зазвучал с бессильным отчаянием. Я осмотрел нашу изрядно потрепанную команду, не ожидавшую настоящего сражения за жизнь вместо подземелья с низкоуровневыми монстрами, и принял нелегкое, но единственное решение:

– Придется посетить усыпальницу еще раз. Есть возражения?

Вместо ответа Шэн вытащил из ножен мяодао и, проверив его, сделал шаг в сторону проходов. Зилф, поддерживаемый Дэром, с трудом поднялся на ноги. Лицо его было по-прежнему бледным, но глаза перестали лихорадочно блестеть.

– Хочу кое-что проверить, – сказал он, всматриваясь в туннели. – Пойдем по такому пути: две линии – одна линия – две линии, потом одна линия – две линии и две линии. Если моя догадка верна, то в случае провала нас не должно ожидать наказание, подобное этому.

Неспешно из-за ранения Зилфа мы двинулись вглубь, проходя по почти одинаковым туннелям. Ощущалось, что стены сжимались, словно каменные челюсти, готовые захлопнуться в любой момент. Свет кристаллов мерцал, отбрасывая дрожащие тени. Воздух стал более тяжелым, пропитанным запахом сырости и затхлости. Никто не решался заговорить первым, и тишина вызывала необъяснимую тревогу.

На половине пути кристаллы изменили цвет сердцевины на фиолетовый, оставаясь снаружи голубыми. Привычный и родной оттенок ци тяньлунов теперь настораживал. Он будто пульсировал в такт биению моего сердца, и от этого становилось не по себе.

Наконец перед нами открылся тот же самый грот с Шуйцзингуем на троне. Ничего не изменилось, кроме порядка каменных блоков, упавших с потолка. От ожидания ответа все внутри свернулось в тугой узел, а во рту разлился кисловатый привкус страха.

– «Шуй» и «лэй». Выбор неверный. Загадка лабиринта не разгадана. Наказание сорок – «цзе».

Безжизненный голос сферы эхом прокатился по гроту, и в ту же секунду Шуйцзингуй встал с трона. Его сердцевина вспыхнула фиолетовой энергией, а из руин стали беспорядочно бить молнии. Они рассекали воздух с оглушительным треском, врезаясь в пол и стены, высекая искры из камня.

– Выбирайте только... – Крик Зилфа утонул в грохоте, с которым все вокруг рушилось.

Вода из озера вздрогнула, будто живая, и поднялась огромным столбом, закручиваясь в спираль. Из нее медленно выползли щупальца – толстые, извивающиеся, покрытые присосками. Вскоре тело гигантского кракена, будто созданного магией фелиаров, вырвалось на поверхность. Голова чудовища возвышалась почти до самого свода, а щупальца растянулись по всему гроту. Вода стекала с его полупрозрачного тела бурлящими потоками и разбивалась о камни.

Мы с Хлоей призвали духовное оружие, вновь готовясь отразить атаку. Даже Арне, до этого державшийся в стороне, вытянул руки вперед и создал перед нами ледяной, искрящийся маной щит. Только Шэн опять обнажил мяодао без использования своей ци.

– Ты сможешь заморозить кракена или хотя бы его щупальца? – Я встал рядом с Фонтейном, тщетно перебирая в голове всевозможные атаки, выученные мной. Ничего подходящего для боя с водяным монстром не приходило на ум.

– Перед отправкой на меня наложили дополнительную печать, чтобы соблюсти чистоту испытания. Мои способности сейчас находятся на уровне выпускника, проспавшего все занятия. – Арне издал нервный смешок, но его бегающие глаза выдавали беспокойство. – А если испарить его твоим пламенем?

– И свариться заживо? – Шэн изогнул бровь и хмыкнул, словно услышал самую глупую вещь на свете.

Кракен, поддерживаемый струями воды, неумолимо приближался к нам, размахивая длинными щупальцами. Они со свистом рассекали воздух, оставляя за собой водяную взвесь. Грот содрогался от ударов, когда конечности чудовища врезались в пол и стены. Куски камня летели во все стороны, а свод грозил обрушиться на нас и погрести под собой.

– Всем приготовиться! – крикнул я, не представляя, как сражаться с кракеном.

Сердце колотилось где-то в горле, руки сжали рукоять оружия до побелевших костяшек. Воздух сгустился, наполнившись влажным туманом и запахом тины. Монстр уже навис над нами, готовый смести всех одним ударом.

Ледяной щит Арне треснул с оглушительным звоном. Щупальца чудовища пронеслись сквозь осколки магического льда и схватили нас. Холодные водяные жгуты обвились вокруг моей груди, выдавливая воздух из легких. Я рубанул мечом, и клинок прошел сквозь кракена, не нанося никаких повреждений, лишь рассекая воду, мгновенно соединяющуюся обратно.

Попытавшись освободиться, я выпустил огонь, следуя предложению Арне и пренебрегая словами Шэна, но быстро осознал свою ошибку: вода нагрелась так, что кожу обожгло паром. Еще мгновение, и участь второй раз за день свариться заживо неотвратимо настигла бы меня.

Идея об уничтожении Шуйцзингуя для перезапуска миссии пронеслась в голове, не успев претвориться в жизнь: нас всех с силой утянуло в озеро. Ледяная вода ударила в лицо, проникла в нос и рот. Перед глазами стояла лишь муть и бесконечные пузыри. Я потерял ощущение пространства вокруг и не понимал, где дно, а где поверхность. Паника ползла откуда-то из живота и волной поднималась к горлу, сдавливая его.

Прорываясь через толщу воды, внезапно блеснул синий огонек. Он разгорался все сильнее и зазывал меня, словно маяк в бурю. Я с усилием стал грести к спасительному пламени, надеясь выбраться из пучины, как вдруг среди пузырьков мелькнули знакомые крылья бабочки. Она точно не могла летать под водой, но сейчас стремительно спускалась. Ее тонкие крылышки сносило потоками, но упрямое создание двигалось ко дну.

Сердце в груди испуганно забилось. Меня захлестнул необъяснимый, животный страх потери чего-то жизненно важного. Мысленно выругавшись, я последовал за бабочкой, пытаясь не попасть в водяные вихри. Через десяток отчаянных гребков, когда свет, пробивающийся с поверхности, почти померк, заглушаемый поднятым со дна илом и грязью, мои глаза лисы[68] уловили очертания человека, сражающегося с кем-то.

Приблизившись, я различил Шэна, который боролся с хищными водорослями дентае[69]. Длинные стебли оплели его ноги, будто живые цепи, и уже успели погрызть низ ханьфу в попытках добраться до плоти. Мяодао разрубал их скользкие тела снова и снова, но они тут же отрастали, множась с каждым ударом.

Времени на продумывание атаки не было. Подплыв ближе, я одной рукой обхватил Шэна поперек груди, дергая его вверх, и одновременно с этим из второй выпустил направленный поток синего пламени прямо в клубок дентае. Огонь прошелся по извивающимся водорослям и лизнул ноги павлина, освобождая их от зубастых ртов. Как только они сварились заживо, мы усиленно загребли к поверхности, где по-прежнему маячило синее пламя.

Зилфарион

Последнее, что я почувствовал, – как меня волной выбросило из ледяного озера на твердые и почему-то теплые камни. Пальцы судорожно вцепились в гладкие булыжники, не давая соскользнуть обратно в воду. Сердце бешено колотилось, рот жадно хватал воздух, во всем теле ощущалась тяжесть.

– И почему в такие моменты вы с сестрой не можете поменяться местами? Я был бы совсем не против оказаться под ней, – донесся до меня раздраженный голос Интефа.

Я осознал, что лежу не на каменистом обрыве, а на самом Интефе, сжимая вовсе не булыжники, и ругательства прорвались даже сквозь сжатые зубы. Глаза, напоминающие жидкий мед – настолько они всегда выглядели приторно-сладкими, – насмешливо сверкнули, а его губы искривила презрительная усмешка. Я поспешно скатился с наследника Тесемута, при этом задев раненую ногу об острый край валуна. От вспышки боли перед глазами рассыпались разноцветные звездочки, а дыхание перехватило.

– Поверьте, ваше желание взаимное, о Светило Тесем-ира, – процедил я, скрипя зубами от боли. – Мне претит находиться рядом с его высочеством.

Мы оказались в начале нашего пути, но теперь камни под нами были скользкими от мха и воды, а перед туннелями клубился густой туман. Кристаллы горели голубым светом, усугубляя ощущение холода. По мокрому телу поползли противные мурашки. Я судорожно нащупал шарф и успокоился, только проверив, цел ли он. Дэра стоило убить за то, что использовал его как какую-то тряпку.

Интеф хмыкнул и поднялся на ноги, отряхивая мокрые одежды. Даже насквозь промокший, он умудрялся выглядеть безупречно: волосы ложились на плечи идеальными угольно-черными прядями, осанка оставалась царственной, а золотые украшения мерцали в тусклом свете. Как всегда, рядом с ним я выглядел безродной псиной. За что все Боги разом отвернулись от меня и оставили нас наедине?

– Долго будешь прожигать меня взглядом или завидуешь ослепительной красоте истинного сына Солнца? Так и быть, можешь наслаждаться дальше. Не забудь передать Хлоэрин, что ее неудачливого братца из озера вытащил несравненный Интеф.

– Если вы желаете обзавестись гаремом, как у Тесемута, то советую не раскрывать рта, о несравненный, – огрызнулся я, с трудом пристраивая раненую ногу, пульсирующую болью.

Одежда липла к телу, превратившись в мокрые тряпки, а холод стал быстро завоевывать каждый мускул, намереваясь заморозить меня до смерти.

Интеф хотел возмущенно ответить и даже вздернул подбородок, но, скользнув взглядом по моему лицу и остановившись на перевязанной красным шарфом ноге, недовольно поджал губы.

– Я не должен помогать вам, – наконец произнес он.

– А вы слышали, чтобы я просил о помощи?

– У тебя почти нет маны. – Его слова хоть и звучали грубо, но не пытались меня задеть, а просто озвучили неоспоримый факт. – И не делай вид, что способен идти дальше. Я вижу, насколько ты истощен.

Я закусил щеку и, отвернувшись, принялся с тревогой осматривать содержимое сумки. Хвала Кастиру, мой дневник для заметок не промок благодаря защитной магии, наложенной в академии. Мне пришлось целый месяц упрашивать учителя показать нужную печать, а потом еще столько же времени потратить на ее активацию. Похоже, всю силу и способности прославленного Нахта забрала Хлоя, оставив мне при рождении бесполезный в бою сомнительный талант к усваиванию знаний. От сына военачальника ожидали подвигов в военной академии, духовного оружия, крушащего все на своем пути, маны, льющейся как из рога изобилия. А получили тысячи прочитанных книг и комнату, заполненную причудливыми растениями и колбами.

Я прекрасно знал, что у меня почти не было маны. Но слышать это от заносчивого сына Тесемута точно не хотел. Особенно сейчас, когда выглядел побитым, жалким кутенком, нуждающимся в помощи.

Интеф подозрительно топтался рядом, кидая нечитаемые взгляды. Его тень накрыла меня, загораживая мерцающий свет кристаллов. Затем, что-то решив, он встал прямо надо мной, и под нами вспыхнул круг из символов с изображением цветка лотоса, заключенного в солнце. От них исходило мягкое золотистое сияние.

Тут же раздался металлический голос сферы:

– Наблюдателю Интефу вынесено второе предупреждение.

– Интеф желает активировать печать «солнечного лотоса», не мешайся. – Его голос прозвучал с нотками плохо скрываемого высокомерия.

– Правило испытания: наблюдатель не может помогать участникам.

– Я промок по вашей вине, глупая говорилка, – рявкнул он в ответ, и я почувствовал, как температура воздуха вокруг него поднялась на несколько градусов. – Если ты помешаешь мне обсохнуть, то я снесу эту проклятую гору. Печать нужна наблюдателю. Великий Интеф не желает знать, какие черви ползают по ней под его ногами и смеют греться в моих лучах.

Великолепно, меня сравнили с жалким червем.

– Использование печати наблюдателем Интефом записано.

В воздух взметнулись теплые потоки вместе с солнечным светом. Они проникали под одежду, мягко перебирали волосы и нежно собирали с тела даже малейшие капельки влаги. Я ощущал себя так, словно после купальни, наполненной маслами и лепестками лотоса, меня обтерли самым пушистым полотенцем из всех существующих в мире. Каждое прикосновение магии было похоже на ласковое дыхание летнего ветра или невидимые заботливые руки, бережно избавляющие от промозглой сырости. Как же мана Интефа отличалась от него самого: сила сына Тесемута полнилась благородством и теплом, в то время как сам он источал лишь гордыню и презрение.

Когда свет погас, по коже пробежали мурашки. Вместе с исчезновением печати пришло опустошение, и холод ощущался еще ярче прежнего. Окружающий мир вернулся к своей неприглядной реальности: скользкие камни под ногами, влажный воздух, пропитанный запахом мокрой земли.

Я поднял голову и увидел быстро отвернувшегося Интефа. На его скулах появился несвойственный ему румянец, заметный даже в тусклом свете. Он злился на меня или на себя? Его плечи были напряжены, а на лице читалось что-то похожее на смущение, тщательно замаскированное привычной надменностью. Мысленно я пожал плечами и приступил к изучению своих заметок, попутно дописывая новые.

Разделение команды после вердикта сферы не стало неожиданностью, но способ наказания заставил испугаться. Моя ошибка могла стоить всем жизни.

– Уже догадался? – Голос Интефа прозвучал непривычно низко и хрипло.

– Почти. – Я покусывал кончик пера, не обращая внимания на его пристальный взгляд. – Хлоя и Дэр точно меня услышали, а вот остальные... не уверен. Надеюсь, они выберут верный путь.

Меня не манило очарование Тяньхо, поэтому их культуру и особенности я больше узнавал от Каса или Бэй Ха Луна. Однако кое-что входило в основу единых учений о точках пересечения потоков маны и их влияния на Разлом. Течение великой энергии в нашем мире представляло собой круг, в основу которого легло не четыре стихии, а восемь путей. Каждый из них обозначался особой последовательностью линий и принадлежал к определенной стороне света. Иногда их условно обозначали как родителей, трех сыновей и трех дочерей. Но все мои познания разбивались о двусоставные символы, из которых образовывались шестьдесят четыре варианта. И каждый нес свой смысл, свою силу, свое наказание[70].

Символы расплывались перед глазами от упорного разглядывания, будто за черточками скрывалось что-то еще. Мне срочно нужен был Кас или Шэн. Судя по его мечу и манерам, он точно должен был знать об этом учении. Без их помощи я рисковал зайти в тупик, а времени на бесконечные ошибки у нас не было, как и лишних жизней.

Я убрал дневник в сумку и перекинул лямку через голову, затем попытался встать, стараясь не опираться на раненую ногу. Интеф хмуро наблюдал за моими жалкими попытками, то цыкая, то нервно барабаня пальцами по гладкой поверхности кристаллов. Боль пронзила бедро острой иглой, когда я все же сумел выпрямиться. Медленно, прихрамывая и придерживаясь свободной рукой за камни, я двинулся вдоль стены к проходу, отмеченному одной сплошной линией.

Красный шарф от намокания и потом быстрой сушки ослаб и развязался. Он упал мне под ноги, и я, споткнувшись о него, потерял равновесие и полетел вперед. Раненая нога подкосилась, а руки выбросились вперед, пытаясь смягчить падение. Но не успел я коснуться земли, как меня тут же подхватили сильные руки и бесцеремонно перекинули через плечо, словно мешок с зерном.

– Предупреждение наблюдателю. Предупреждение наблюдателю. Вы не можете помогать участникам испытания. Это является нарушением.

– Замолчи, глупая говорилка, – резко ответил Интеф. – А ты молись Богам, чтобы в усыпальнице мы первыми наткнулись на Хлоэрин.

– Шарф.

– Что? – удивленно спросил он.

– Шарф, – повторил я. – Без него мы никуда не пойдем. Не желаете возиться со мной – так бросьте прямо здесь. Сам справлюсь, но без шарфа не уйду.

– Сдалась тебе эта вонючая старая тряпка, – буркнул Интеф, но все же подобрал мой шарф и сунул его за пояс, к пластине. – И об этом тоже скажешь своей сестре.

– Да-да. Пусть моя сестра увидит, как ее брата тащат, словно мешок с навозом, – пробурчал я, но вырываться не стал.

Здравый смысл подсказывал, что с раненой ногой путешествие по туннелям станет вечным. К тому же использовать Интефа вместо вьючного голема было слишком заманчивой идеей, чтобы от нее отказываться. Тем более он забрал шарф. Конечно, мой разум не настолько помутнел, чтобы принять его поступок за заботу, но это уже не имело значения. Маленькая иллюзия того, что Интеф неожиданно вновь стал тем, кто с воодушевлением отвечал на мои скучные письма, делился своими увлечениями и мыслями, как обычный мечтающий ребенок, на мгновение согрела сердце. К сожалению, обязательства, окружение, семья и сам мир бесповоротно изменили нас, превратив в лающих друг на друга псов. Его внимание сосредоточилось на увеселительных домах и подсчете наложниц Тесемута, а мое – на научных трактатах. Пути разошлись внезапно, быстро и болезненно для ничего не понимающего Зилфа из прошлого, на которого вмиг обрушилось слишком многое. Голова заболела, не давая вновь вспомнить моменты, когда душа желала оставить этот мир, а внутренний сосуд почти лишился последних крупиц маны. Но глупая, наивная надежда заставляла мечтать снова и снова.

Возможно, когда-нибудь лотос действительно расцветет с первыми лучами солнца и для меня, а пока в ожидании этого дня я буду согреваться своим шарфом, связанным из светлых воспоминаний.

Дэрриел

Горло раздирало после моей атаки, и отвратная вода с привкусом гнили только ухудшила его состояние. Я ненавидел использовать инкту и призывать духовное оружие для сражений. Слишком много крови, боли и губительных последствий, которых можно избежать посредством дипломатии. Но в такой ситуации пришлось выполнить просьбу Каса.

Испытание стало моим проклятием. Все выпускники были обязаны пройти его, получив отличие и пропуск в новую жизнь. А наследники именитых семей вынуждены показывать остальным достойный пример. Сын посла мира, сражающийся наравне с воинами, – звучало как издевательство.

Щелкнув пальцами, я призвал теплый ветер, чтобы высушить одежду после мерзкого купания в мутном и вонючем озере. Воздух вокруг меня завибрировал, нагреваясь от невидимых потоков. Ткань затрепыхалась, и пар от нее потянулся вверх, к сводчатому потолку пещеры, где он рассеивался в голубоватом свечении кристаллов.

– А меня ты не хочешь обсушить?

Я повернулся на голос и увидел Фонтейна, выжимающего свою накидку. Вода стекала с его одежды, образуя лужицы на неровном каменном полу, а светлые волосы прилипли ко лбу волнистыми прядями. Но даже в таком непрезентабельном виде незначительные детали в виде положения тела, острого взгляда и определенных движений напомнили, что передо мной не просто сын советника Фелионда, а самый талантливый и молодой контр-адмирал особого флота фелиаров, удачно скрывающийся под маской доброжелательности. Перед испытанием отец рассказал, что звание Фонтейн получил прямо перед отправкой в Квантермориан и официального награждения не проводили. Но факт оставался фактом. Этот наглый выскочка обогнал меня во всем. Неудивительно, что его выбрали в качестве первого кандидата для заключения союза с Амбер. Как же несправедливо!

– Фелиары же обожают водичку, – усмехнулся я, морщась от скрежещущих звуков, которые мало напоминали мой привычный голос.

Арне передернулся, даже не пытаясь изобразить сочувствие. Оно не требовалось, чтобы произвести нужное впечатление и обмануть окружающих, когда мы остались одни.

– Не хочу тебя оскорблять, но ты звучишь как лисица, которой на горло наступили.

– Оказывается, выдающийся Фонтейн любит мучить бедных лисичек? Никогда бы не подумал о тебе такого, – специально чуть громче сказал я, наслаждаясь тем, как его глаз дернулся от раздражения.

– Похоже, родители недооценили дух соперничества своих сыновей, и наше знакомство изначально было обречено на провал.

Фонтейн странно изогнул пальцы, и под ними вспыхнула маленькая печать – изящное, почти филигранное переплетение символов и ледяных нитей. В нее тут же стали собираться тонкие струйки воды, исходящие от одежды и волос. Капли поднимались в воздух, повинуясь призыву, и стекались к центру печати, образуя идеальную сферу. Собрав целый шар воды размером с голову, он заморозил его одним резким движением ладони, и тот опустился на землю с глухим стуком.

Я невольно засмотрелся на его работу с маной. Безупречный контроль и ни одного лишнего движения – навык, оттачиваемый годами.

– Состояние Фелмарии и всего мира беспокоят меня сильнее всего. – Голос Фонтейна стал серьезным. Он смотрел на меня так, словно тщательно подбирал слова, прежде чем произнести их. – Дэрриел, ты же вовсе не глупый, как о тебе ходят слухи. Ты слишком известен в наших кругах. Вы думаете, что меня подослал Совет. Но мне бессмысленно передавать им то, в чем они и так уверены. Неважно, вырвется ли из-под контроля синее пламя или же Кастиэль покажет себя никчемным лидером, – испытание будет провалено. Оно устроено так, чтобы вы его не прошли. Сожалею о вашем неудачном выборе друга.

В его словах не было злорадства, только холодная уверенность, направленная на меня в попытке изменить свое мнение или зародить сомнения.

Воздух между нами сгустился, стал тяжелым. Казалось, можно достать нож и разрезать его. Где-то в глубине пещеры монотонно капала вода, отсчитывая секунды напряженного молчания. Кристаллы неровно мерцали, напоминая пламя свечей, и отбрасывали наши искаженные тени на пол.

– И у нас нет ни единого шанса? Или у тебя есть предложение?

– Говорил же: ты сообразительный. Другого и не стоило ожидать от сына Сонориса. – На губах Фонтейна заиграла мерзкая улыбка, заставившая мой желудок сжаться от отвращения. – Тебе всего лишь стоит приглядывать за своим другом и не допускать его влияния на ее величество, а также убедить его, что он не справится с Разломом и должен довериться Верховному Совету. Конечно, не сразу, но постепенно у тебя получится воздействовать на него. А если он решит сделать что-то опасное, то ты должен сразу сообщать мне.

Его слова будто пронзили меня сотнями ледяных игл. От одной мысли о предательстве стало намного больнее, чем от физических ранений.

– Стать доносчиком? – Я выплюнул эту фразу, как комок гнили.

– Спасителем. – Фонтейн задумчиво потер подбородок. – За твою верность я мог бы уступить тебе свое место рядом с Амбер.

Что-то внутри меня оборвалось. Самоуверенный ублюдок не успел договорить, как мой кулак с глухим хрустом врезался ему в лицо. Да, я не любил сражения и драки, предпочитая решать проблемы словами, подобно отцу, а не грубой силой. Но постоять за себя умел. С детства нам с Хлоей доставалось из-за дружбы с Касом. Другие дети сторонились его, боялись, насмехались, были жестокими и несправедливыми. Мы научились прятать от него синяки, чтобы не расстраивать, и давать отпор обидчикам раньше, чем они успевали причинить вред нашему другу. Мои способности даже близко не стояли с боевыми, но кое на что я все же годился.

Фонтейн, не ожидавший нападения, завалился на бок. Его пальцы скользнули по разбитой губе, оставляя алый след. Глаза вспыхнули холодной яростью.

– Ты совершаешь ошибку, – процедил он сквозь зубы.

В следующее мгновение капли воды, стекавшие по стенам пещеры, замерли в воздухе, словно время остановилось. Затем они устремились к Фонтейну, сливаясь в потоки и замерзая. Я едва успел отскочить и выставить печать воздуха. Белесые символы вспыхнули секундой раньше, чем ледяные стрелы воткнулись в мою грудь. Атака пришлась по щиту с такой силой, что меня отбросило на каменную стену, выбив воздух из легких.

Печать под натиском сильной маны растворилась, и тут же удар Фонтейна направился мне в живот. Но резкий поток воздуха, который я успел призвать, отклонил кулак, и он врезался в ребра. Фелиарский отброс схватил меня за запястье, пресекая создание новой печати. Холод обжег кожу, и лед начал ползти по руке, сковывая движения. Я с силой дернулся, высвобождаясь, но потерял равновесие. Мы оба рухнули на мокрый каменный пол, продолжая бороться и наносить друг другу хаотичные удары, пока Фонтейн не оттолкнул меня. Кровь гулко стучала в висках, а магия внутри бешено циркулировала, готовая активировать инкту.

– Паритет, – серьезно заявил Фонтейн, вытирая кровь, стекающую из рассеченной брови. Алая струйка успела добраться до скулы, оставляя влажный след на бледной коже. Голос звучал ровно, словно он присутствовал на важных переговорах, а не только что пытался превратить меня в игольницу. – Разочаровываешь, Сонорис. Тебя слишком легко спровоцировать. А еще собрался стать достойным партнером для Амбер и прикрыть спину Кастиэлю, защищая его в Совете. С такой вспыльчивостью ничего не добиться в наших кругах. Неужели ты действительно думаешь, что я шпионю за твоим другом, чтобы потом донести все Совету?

Я подул на содранные костяшки, начинающие опухать, и с мрачным удовлетворением посмотрел на наливающийся под глазом Фонтейна синяк. Багровое пятно расползалось по его аристократическому лицу, подобно чернильной кляксе на дорогом пергаменте. Свою же пульсирующую боль в ребрах, которая усугублялась при каждом движении, и ноющую челюсть мне не хотелось учитывать; я предпочитал считать себя победителем.

На каменном полу пещеры валялись осколки льда. Без поддерживающей магии они таяли, превращаясь в лужицы.

– Хочешь сказать, ты намеренно подстрекал меня, чтобы посмотреть на реакцию? Проверить? – Я скрестил руки на груди, стараясь не морщиться, и приложил усилия, чтобы мой ужасный голос звучал презрительно. – Жалкая попытка, Фонтейн. Врезать тебе после унизительного предложения означало отстоять свою честь и честь Амбер.

Он провел ладонью по волосам, приводя их в порядок с педантичной аккуратностью, несмотря на разбитое лицо и испачканную одежду.

– Понимаю, доверие – очень хрупкая вещь. Но я присутствую на этом испытании по личным причинам, и они, поверь, достаточно благородные. Нам необходимо оставить старую вражду семей и соперничество позади.

– Хочешь попытаться завоевать мое расположение? Тогда говори, как пройти этот проклятый лабиринт.

Фонтейн криво усмехнулся, поморщившись из-за разбитой губы.

– Сожалею, но ранее я блефовал во всем. Единственное, в чем сейчас можно быть уверенным, так это в том, что все вокруг – искусная иллюзия, созданная вашим Богом. Прервать ее можно, только проиграв или обратившись к наблюдателю напрямую.

– То есть ранения происходят у нас в голове и на самом деле Зилф не пострадал? – Не хотелось выставлять напоказ испытанное облегчение, но в голосе невольно проскользнула надежда. Страх за состояние друга следовал за мной тенью.

– Именно. – Фонтейн опустился на выступающий из стены камень, устало потирая виски. – Однако вмешательство в сознание настолько глубоко и искусно, что я не сразу все понял и воспринимал сражение как настоящую битву за жизнь. Даже сейчас мне кажется, что я несу чушь и мы находимся в смертельной опасности.

Когда выслушал Фонтейна, мне и самому лабиринт показался подозрительно странным. Детали не складывались в единую картину, словно пазл с недостающими фрагментами. Из наставлений отца я узнал о сотнях вариантов испытаний, и ни одно не было настолько опасным, запутанным и безнадежным. Задача не имела четких условий и ответа. «Сделайте невозможное и обрушьте небо» – именно так это представлялось в моей голове.

Приняв решение, я твердо сказал:

– Не знаю, зачем ты поделился со мной информацией, но пока Кас не должен о ней знать. И о нашей драке тоже лучше умолчать. Я тебе по-прежнему не доверяю, но подумаю.

– Естественно. Я не ожидал другого решения от сына Лиандра Сонориса. – В его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. – Все же вы с отцом очень похожи.

Он протянул мне руку, и я, помедлив мгновение, ответил тем же. Неожиданно он резко приблизился и быстро прошептал прямо на ухо:

– Найди меня после испытания. Они не хотят закрывать Разлом, а Каса планируют использовать в своих целях через Амбер. Синее пламя может уничтожить даже Бога. Ты ведь уже начал вспоминать?

Отпустив ошарашенного меня, он хлопнул в ладоши и громко произнес, меняя тон на бодрый и довольный:

– Как замечательно, что у меня появился такой восхитительный союзник!

И в этот момент я понял, ради чего был весь спектакль: за нами следили не только наблюдатели. За нами наблюдал сам Совет.

Пещера вдруг показалась мне огромной сценой, освещенной яркими фонарями, а мы были пешками на доске под пристальными взглядами правителей. Моя кожа покрылась мурашками, но я заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица и уверенно направился к проходу со сплошной линией.

Каждый шаг отдавался эхом в пещере. В голове кружились последние слова Фонтейна:

«Ты ведь уже начал вспоминать?»

Нет, Арне, в последний раз лучше все забыть и довериться судьбе.

Кастиэль

От воды, попавшей в нос и рот, мутило. Я с трудом разлепил веки, и первым, что увидел, был свод пещеры над головой, покрытый мхом, извилистыми трещинами и проросшими через них кристаллами. Бабочка растворилась вместе с последними пузырьками в озере, так и не предоставив возможности получить разгадку, кем она была: духом, демоном или плодом моей фантазии? Почему она являлась во снах и наяву, указывая путь?

Рядом на камнях отплевывался Шэн, его широкие плечи вздрагивали при каждом приступе кашля. Вода стекала с темных волос и красной ленты, заполняя глубокие расщелины. Больше никого из команды рядом не оказалось.

– Нас разделили.

Шэн одарил меня хмурым взглядом, и я понял, какую глупость сказал, озвучив очевидный факт. «Цзе» означало «разъединение».

– Давай, гроза хули-цзин, выскажи все неудачливому лидеру, который провалился. – Я сел и, прикрыв глаза, прислонился спиной к стене, чувствуя, как холодный камень впитывает остатки тепла из моего тела.

Усталость навалилась тяжелым комом, и каждая мышца ныла от напряжения после столкновения с кракеном и дентае.

– Сяоху показывает зубки, – беззлобно усмехнулся Шэн. – Я бы даже назвал это милым, но только не тогда, когда наши жизни в очередной раз подверглись опасности.

– Наши жизни... – медленно проговорил я, задирая рукав и всматриваясь в тускло поблескивающие отметины на запястье. Пальцы скользнули по изображению лисы, и под подушечками почувствовалось легкое покалывание. – Не могли же они всерьез подвергнуть выпускников такой опасности.

Как только слова сорвались с губ, в голове загудело так, что перед глазами все поплыло. Стены пещеры свернулись в спираль с горящими в ней кристаллами. Я потер виски, надеясь унять пульсирующую боль. На мгновение чувство опасности и реальности происходящего отступило, словно испытание было сном и над нами не висела угроза.

– А это имеет значение? – Шэн сел у противоположной стены и положил рядом мяодао. – Если ты узнаешь, что нож, оставивший рану, вовсе не нож, то рана исчезнет?

Я задумался над его словами, глядя на потолок, где капли воды медленно срывались с камней, падали и разбивались об пол. Даже если все увиденное нереально, то не стоит рисковать жизнями друзей. Боль и страх ощущались как настоящие. И уверенности, что смертельное ранение не станет последним, не было.

– Даешь мне наставления? А как же «глупый фань должен сам все понять»? Или соизволил признать меня?

– Насмотрелся на двух енотов с одного холма[71] и предпочел не уподобляться им, – произнес Шэн, и в его темных глазах мелькнули озорные огоньки.

«Два енота»? Это он так обозвал Интефа и Зилфа? Сравнение было дерзким, но близким к правде.

Понаблюдав за Шэном, я понял, что он не собирается хоть как-то справляться с мокрой одеждой, и решился на отчаянный шаг – призвал синее пламя. Воспоминание о неоднозначном взгляде павлина на празднике после появления атрибутов не давало мне покоя. Он презирал меня за то, кем я являлся, или же боялся, как многие?

Пламя охватило меня полностью, показывая, что не причиняет вреда, и осторожно поползло к подозрительно прищурившемуся павлину, будто спрашивая дозволения. Сердце гулко забилось, выдавая волнение. Сейчас происходило нечто большее, чем обычная перепалка или демонстрация синего огня. Это был момент, когда невидимые преграды между нами могли рухнуть или, наоборот, укрепиться навсегда. Почему-то мне хотелось получить одобрение и признание своих способностей от Шэна, а вовсе не запечатлеть в памяти лицо, искаженное ненавистью.

Он протянул руку и без страха или отвращения аккуратно поймал огонек. Тот, получив разрешение, весело заплясал у него на ладони, то вытягиваясь тонкой струйкой, то расползаясь по коже.

– Теплый и словно живой, – шепотом, будто боясь спугнуть, произнес Шэн, слегка поворачивая ладонь и наблюдая, как пламя послушно перетекает вслед за движением.

Огонек попробовал обхватить его руку и, не встретив сопротивления, вспыхнул ярким пламенем. Волна жара прокатилась по одежде Шэна, полностью высушивая промокшую ткань и волосы. Пар поднялся легким облачком, растворяясь в холодном воздухе пещеры.

– Оно подчиняется тебе, признавая своего хозяина, подобно духам в священных оружиях? – спросил он, наконец оторвав взгляд от своей ладони и переведя его на меня.

Облегченно вздохнув от приятного осознания, что пламя не причинило вреда павлину, я протянул руку и вернул огонек себе. Он послушно перепрыгнул обратно и вопросительно замерцал, колеблясь между пальцами.

– Синее пламя – важная часть меня, как рука или нога. Но у него есть своя воля, которую нужно контролировать.

– Но не подчинять? – уточнил Шэн.

– М-м-м, скорее, сотрудничать, учиться понимать его. – Я пытался подобрать правильные слова. – Мне сложно объяснить, что это такое, ведь пламя родилось вместе со мной. Оно всегда было частью меня, как дыхание. Ты же можешь его контролировать, хоть и не приказываешь себе дышать.

– Очень простое и невнятное объяснение для мировой угрозы. Может, Бэй Ха Лун приказал не раскрывать происхождение синего пламени? Или это твой секрет?

– У кого здесь и есть секреты, так это у тебя. – Я развеял огонек легким движением руки и совсем некультурно ткнул пальцем в сторону павлина. – Почему ты представился Шэном, если твое настоящее имя Бай Юншэн?

Лицо Шэна на мгновение окаменело, а плечи напряглись.

– Сяоху такой наблюдательный, – произнес он, горько усмехнувшись.

– Трудно не запомнить, когда сфера объявляет совсем другое имя. – Я скрестил руки на груди, ожидая объяснений.

– Потому что меня зовут Шэн, – гневно ответил павлин, будто мой вопрос попрал его честь.

– Шэн так Шэн, как скажешь, – примирительно сказал я, совсем не ожидая такой реакции и поднимая руки в знак отступления. У каждого свои тайны, и мне не хотелось требовать от него признания. По крайней мере, пока мы оба застряли в этом проклятом лабиринте.

– Твое пламя не такое уж сильное, как все о нем говорят, – бросил он, резко меняя тему.

Я усмехнулся, узнавая в этом выпаде знакомую манеру отвлекать внимание от неудобных вопросов.

– А где же твои способности, почему не активируешь инкту? – Если мы перешли к взаимным уколам, то пусть это будет честная игра.

– Мой Юнси справляется не хуже вашего духовного оружия. – Шэн нежно провел рукой по ножнам меча и демонстративно отвернулся, показывая, что этот разговор тоже не стоит продолжать.

Юнси? Он надругался над собственным оружием, называя его так?[72] Этот павлин точно безумец.

– Ты тоже не слышал, что Зилф пытался нам сказать? – Я решил вернуться к более насущной проблеме, отгоняя мысли о странностях моего временного компаньона.

Шэн покачал головой и посмотрел на темные зевы туннелей, расходящихся от нашей пещеры. Стены казались бесконечными, уходящими в непроглядную тьму, и где-то в этом каменном лабиринте находились мои друзья.

– Если твой друг прав, то из шестидесяти четырех вариантов мы узнали два неверных. Скорее всего, Зилфарион догадался о значении символов и крикнул нам следующий выбор. Проще всего идти по сплошным линиям или прерывистым. Тогда мы сможем встретиться быстрее.

– А они тебе ничего не напоминают? – Я начертил пальцем на полу линии, наконец после двух ошибок вспоминая учение наставника. Бэй Ха Лун был бы очень мной недоволен, и его веер точно набил бы мне шишку. – Они похожи на круг из пяти элементов: вода, огонь, земля, дерево и металл. Сфера говорила про «шуй» и «лэй» – «вода» и «гром».

– По учению Усин эти символы означают фазы «воды» и «дерева». Но это не дает нам ответа на то, как вернуть настоящий облик несуществующему демону, поэтому я отбросил свои предположения. – Шэн пожал плечами.

Я напрягся, копаясь в памяти и выискивая детали про Усин и Багуа. Нет, веером бы тут не обошлось: наставник запер бы меня в библиотеке и заставил бы переписывать значения триграмм бесконечно.

– Если элементы не только соответствуют временам года, но и взаимодействуют друг с другом, усиливая или ослабляя и приводя к дисбалансу, то возможно ли, что Шуйцзингуй является следствием этой ошибки? Нам же нужно выстроить их в правильной последовательности или найти смещенное звено.

Попытка составить логическую цепочку разбилась вдребезги из-за недостатка моих способностей и знаний философии.

– Но символов Усин всего восемь, и пишутся они как половина от того, что мы видели в усыпальнице, – мягко возразил Шэн.

– А-а-а, ничего не понимаю! – Я в отчаянии взлохматил себе волосы. – Нам нужен Зилф. Идем по сплошным линиям.

Шэн вопросительно вздернул бровь.

– Мы не настолько умные, и рассчитывать на нашу сообразительность он бы не стал, а потому выбрал бы самый простой путь.

– Умение признавать ошибки свойственно лишь мудрым, глупцы же продолжают самонадеянно задирать носы.

Он встал и, закрепив на поясе мяодао, подал мне руку. Красная лента заманчиво колыхалась от его движений, вновь порождая желание дернуть за нее.

– Мне повезло оказаться в команде с лидером, не ставшим созерцать огонь с противоположного берега[73].

Стоял ли передо мной Шэн или Бай Юншэн, было неважно, ведь этот сильный и гордый тяньлун все же признал меня. Я сжал его теплую большую ладонь и поднялся на ноги, преисполненный сил двигаться дальше.

Часть 3 (заключительная)

ы без помех пришли в усыпальницу, где уже сидели Хлоя и Дэр с Фонтейном, расположившиеся у подножия массивных ступеней, ведущих от арочного прохода. На этот раз туннель провел нас по нижнему пути, и перед нами открылся совсем другой вид на озеро – в обрамлении поросших темным мхом валунов – и трон с Шуйцзингуем. Мне совсем не понравилось ощущать себя маленькой пешкой на игровой доске, стоящей перед великаном с несокрушимым войском.

Я осмотрел команду на наличие серьезных ранений. При взгляде на Арне создавалось впечатление, что его протащило по дну озера и он собрал лицом все камни и ракушки. Дэр же прикрывал рукой заметно припухшую челюсть и сидел очень странно, выпрямившись, будто ему за шиворот вставили бамбуковую палку. Каждое его движение было скованным, словно вызывало резкую боль.

– Что произошло? – Я подошел ближе, строя догадки, откуда у них мог быть такой потрепанный вид, больше напоминающий участие в обычной драке, чем сражение с кракеном или дентае.

– Говорят, что в воде щупальца бросили их на обломки кристальных монстров и они чуть не утонули. – Хлоя пожала плечами и неодобрительно на них покосилась, явно не веря ни единому слову.

Из всех она единственная выглядела бодро, словно только что вернулась с обычной прогулки. Ее пальцы постукивали по лезвию хопеша, демонстрируя нетерпение.

За нами из туннеля послышались переругивание и тяжелые шаги, гулко отдающиеся от каменных стен.

– Не дергайся, или я тебя уроню. – Голос Интефа звучал настолько раздраженно, что мне показалось, он специально говорил с такой интонацией.

– Тогда не соблаговолит ли о великое Светило Тесем-ира не тащить меня на плече? – Возмущенный тон Зилфа эхом разнесся по усыпальнице.

– О, хочешь, чтобы тебя понесли как принцессу? Своих сказочных книжек перечитал? Благодари и поклоняйся моей светлости, что я не бросил тебя в воде.

Из прохода вышел Интеф с Зилфом, перекинутым через плечо. Спустившись с лестницы, сын Тесемута нашел взглядом Хлою и демонстративно аккуратно посадил ее брата на широкую ступеньку.

– Я доставил его специально для тебя, несравненная Хлоэрин. Надеюсь, ты отблагодаришь меня. – Интеф выпрямился и задрал подбородок, явно ожидая похвалы.

– Уверена, что и без тебя он прекрасно бы добрался. Мой брат не так слаб, как ты думаешь. – Хлоя скрестила руки на груди и фыркнула.

Как только команда воссоединилась, с потолка с грохотом обрушились шесть каменных плит, подняв брызги. Внизу это оказалось намного неприятнее, и нам пришлось забраться повыше на лестницу, чтобы не задохнуться от облаков пыли.

– «Цянь» и «Цянь». Активация подсказки один – «цянь».

После вердикта, произнесенного сферой, Шуйцзингуй тяжело поднялся с трона. Каждое его движение сопровождалось жутким скрежетом. Кристаллы из его глаз начали разрушаться и, падая вниз, разлетались алой крошкой. Осколки звенели, ударяясь о каменный пол, будто Шуйцзингуй плакал кровавыми слезами.

– Моя Юнюй! – Его ужасающий рев, от которого пришлось прикрыть уши, был наполнен нестерпимой болью. Стены усыпальницы содрогнулись. – Как ты посмела покинуть Небесный двор? Почему ослушалась меня, Нефритового императора? Мою ярость не выдержали Небеса, и теперь я здесь. Юнюй. Юнюй. Юнюй.

Его голос пронесся эхом, повторяя это имя снова и снова, пока не превратился в протяжный стон, от которого сжималось сердце.

– Подсказка воспроизведена. Перезапуск испытания. Попытка четвертая. Разгадайте тайну лабиринта и верните истинный облик его владельцу.

Каменный круг, окольцовывавший озеро, сдвинулся и начал быстро вращаться. Символы на нем разом вспыхнули, и грот сотрясся от сильных толчков. Пол под ногами заходил ходуном, и я едва удержал равновесие, хватаясь за плечо Шэна. В следующий миг усыпальница перевернулась, и нас подхватил невидимый вихрь, швырнув обратно в начало.

Зилф сразу же поудобнее пристроил раненую ногу и, достав из сумки книжку, стал что-то в ней черкать. Его перо скрипело по бумаге с лихорадочной поспешностью – он явно записывал каждую деталь подсказки, пока она не успела ускользнуть.

– Перезапуск прошел удачно. Наказание не предусмотрено. Вознаграждение за отсутствие ранений – плюс одна жизнь. Вознаграждение за воссоединение с первой попытки – плюс одна жизнь. Наблюдатель превысил свои полномочия три раза. Наказание за наблюдателя Интефа получает команда – минус три жизни. Итог – минус одна жизнь.

После подведенных сферой итогов повисла многозначительная тишина, и все одновременно повернулись к Интефу. Сын Тесемута стоял, скрестив руки на груди, и на его лице застыло выражение показной невозмутимости, но кончик уха предательски дернулся.

Хлоя подошла к брату и потрогала его волосы и одежду. Ее пальцы скользнули по ткани, ощупали лицо и тело на наличие новых ранений. Потом она покосилась на красный шарф, заткнутый за пояс Интефа, – яркое пятно цвета киновари на светлых одеяниях.

– Тебе же никогда не давались печати «солнечного ветра», – произнесла она подозрительно.

– Угу, – отозвался Зилф безразлично, полностью погрузившись в свои записи. Его перо продолжало скрипеть по бумаге, словно он хотел проткнуть ее насквозь.

– И плаваешь ты отвратительно, – продолжила Хлоя, наклонив голову набок. Ее голос звучал все более напряженно. – Поэтому я сразу бросилась к озеру тебя искать, боясь, что из-за ранения ты утонешь.

– Мг, – вновь что-то пробормотал друг, покусывая кончик пера. Магические чернила оставили пятнышко на его нижней губе.

– Тебя действительно спас он, нарушив правила? – Хлоя пораженно ткнула пальцем в Интефа. Ее рука дрожала – то ли от возмущения, то ли от изумления.

Зилф даже не думал отрываться от книги. Без колкостей он быстро и невнятно сказал:

– Наверное, спас, в воде сложно было различить. А потом активировал печать «солнечного лотоса», и я случайно оказался в ее центре.

Фонтейн закашлялся и посмотрел на мрачного Интефа. Сын Тесемута стоял неподвижно, как изваяние, но в прищуренных глазах читалось немое предупреждение.

– Случайно? Так ведь... – начал было Арне.

– Еще хоть слово, Фонтейн, и ты отправишься на трон вместо Шуйцзингуя. Хочешь вечно остаться в этом месте? Я могу устроить, – рявкнул сын Тесемута.

Его голос прокатился по туннелям лабиринта, и кристаллы на мгновение вспыхнули ярче, словно откликаясь на его ману.

– Ничего не слышал, ничего не знаю и ничего никому не скажу. Да воссияет Солнце Тесем-ира, – поспешно заверил его Арне, почтительно прижав ладони друг к другу перед грудью в традиционном жесте.

Хлоя подошла к Интефу и выдернула у него шарф резким движением.

– Держись от нас подальше, великое Светило. Сверкай своими мускулами в другом месте, а к нам не смей приближаться, – с угрозой произнесла она и совсем тихо добавила: – Возможно, мой брат и не помнит, чего ты его лишил и как почти уничтожил, зато помню я. За такое по нашим обычаям стоило бы отрезать твой отросток, бесполезно болтающийся между ног, чтобы не допустить появления грязной крови труса в потомках. Радуйся, что находишься под покровительством Бога, жалкий отпрыск Тесемута.

Вопросы один за другим выскакивали передо мной и махали разноцветными флажками, ведь я не понимал, что скрывалось за словами Хлои и о каком поступке она говорит. Проблемы друзей – мои проблемы, но как можно помочь, не зная самой сути? Заглушив в себе желание разобраться с недопониманием прямо сейчас, я принял единственное верное решение в данной ситуации – обратился к Зилфу:

– Мы с Шэном подумали...

– Вы подумали с Шэном? – Голос Хлои почти сорвался на крик. Она обернулась ко мне, и в ее глазах плясали жуткие отблески света кристаллов. – Да что здесь происходит? Вы думаете вместе с Шэном, который был против твоего назначения лидером. Моего брата на себе притащил этот озабоченный голем царских кровей, пренебрегая правилами, а два главных представителя именитых дипломатических семей ходят с синяками, явно оставленными не озерным шариком[74]. Вас точно не подменили демоны?

Она прошлась по коридору взад-вперед, казалось, даже воздух вокруг нее дрожал от возмущения.

– Сестра, прекрати. Ты перегибаешь. Это обычный эффект замкнутого пространства. – Зилф нарисовал последний символ и наконец поднял взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным. – Люди вынуждены развивать навык сотрудничества и общения, сближаться или, наоборот, прояснять недопонимания посредством физических столкновений. Из-за ложного ощущения опасности, находясь в замкнутых пространствах, некоторые даже влюбляются. Ничего удивительного в нашем поведении нет. Для этого и создали систему испытаний. Твоя забота и негодование понятны, но сейчас они излишни. Так что вы с Шэном?

– Да, мы подумали, что это учение Усин, – немного пораженный речью друга, ответил я с запинкой, встревоженно косясь на Хлою.

Она открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег. Хлоя часто со своей чрезмерной заботой становилась резка или переходила границу, забывая, что не всегда все стоит контролировать, а проблемы могут решаться без ее участия.

Зилф, не обращая внимания на состояние сестры, с готовностью кивнул и развернул ко мне исписанные листы. Символы покрывали бумагу плотными рядами – изящные иероглифы сопровождали схемы и диаграммы. Некоторые знаки были подчеркнуты, другие обведены в круги, третьи соединены стрелками в сложную многогранную фигуру.

– Мне тоже показалось, что в основе лежит философия Тяньхо, – сказал он, водя пальцем по строчкам. – Меня ввели в заблуждение названия, произнесенные сферой. В тридцать девятой гексаграмме вместо названий «гэнь» – «гора» и «кань» – «вода» она произнесла «шань» и «шуй». Они равнозначны, но только если знать, что имеются в виду восемь путей Багуа. И цвет кристаллов тоже отвлекал от правильного пути. Сначала я думал о способе составить правильный символ, чтобы повлиять на природу Шуйцзингуя, но после подсказки сферы моя теория рассыпалась.

Зилф постучал пером по одной из надписей.

– «Цянь». Так говорят о силе, ключе или же о Боге, что в нашей ситуации более вероятно. – Шэн подошел к нам и тоже стал изучать записи.

– Значит, Шуйцзингуй – это Нефритовый император, поэтому он состоит не из прозрачных кристаллов, а из белого нефрита. Но кто такая Юнюй? Его жена, возлюбленная? – Зилф дорисовал несколько человечков и провел к ним стрелки от самого большого, восседающего на троне.

– По одной из легенд, Юнюй – Нефритовая Дева – дочь Нефритового императора, которая влюбилась в человека и сбежала на землю. Он разгневался и приказал ей вернуться на небо, в обитель бессмертных. Но она отказалась и вышла замуж за земного человека. После смерти она стала проводником в загробном мире, помогая добродетельным душам попасть в лучшее место по золотому мосту. По другому же преданию, Юнюй сбежала вместе с золотым мальчиком Цзиньтуном. – Шэн взял перо и обвел одного из человечков, приписав иероглиф «нюйэр» – «дочь».

Его рука двигалась уверенно, выводя знаки с той грацией, что давалась лишь годами практики в искусстве каллиграфии.

– Получается, значение этих ваших гексаграмм как-то связано с секретом лабиринта и возвращением Шуйцзингую облика Нефритового императора? – прохрипел Дэр, решивший поучаствовать в обсуждении.

– Именно, поэтому вариантов шестьдесят четыре, из которых можно вычеркнуть три, – воодушевленно сказал Зилф и стал расчерчивать на листах таблицу.

Втроем мы принялись вспоминать все о Люйши Гуа, и через какое-то время, показавшееся вечностью, нам удалось записать почти все значения гексаграмм.

– Так какой путь нам выбрать? – Дэр сосредоточенно разглядывал таблицу, перебирая символы.

– Более логичными вариантами мне кажутся: возвращение, исправление, объединение, смирение, отступление, соединение или возвращение девы. – Вторя словам, Зилф обводил кружочками гексаграммы[75]: пятнадцатую «цянь» – «смирение», восемнадцатую «гу» – «исправление», двадцать четвертую «фу» – «возвращение», тридцать первую «сянь» – «объединение», тридцать третью «дунь» – «отступление», сорок четвертую «гоу» – «соединение» и пятьдесят четвертую «гуй мэй» – «возвращение девы».

– Почему не сорок пятая? Здесь тоже значение «соединения». – Дэр ткнул пальцем в таблицу.

– Они отличаются. Сорок четвертая означает «прийти, чтобы встретиться», а сорок пятая – «собрать воедино». Последняя больше подходила бы для нашей команды, которую разъединили, – терпеливо пояснил ему Шэн.

– А как же двадцать шестая – «укрощение великой силы» или седьмая – «войска»? – внезапно сказала Хлоя, наклонившись ближе к записям и стараясь не загораживать свет от кристаллов. – Возможно, мы могли бы победить его, используя армию?

– Но задача – не победить, а разгадать тайну лабиринта и вернуть Шуйцзингую истинный облик, – напомнил я ей.

– Фу, как хорошо, что мы не выбрали путь «сдирания кожи». – Арне решил не отставать от остальных и посмотреть, чем мы занимаемся.

– Фонтейн! – раздраженно воскликнули мы с Зилфом одновременно.

Думать над правильным вариантом, обладая лишь крупицами подсказок, было непросто. А постоянные замечания, вопросы и неверные предположения усугубляли ситуацию.

– Я пытаюсь помочь, – возразил Арне, скрестив руки на груди. – Может, нам следует вернуть сбежавшую деву Юнюй? Тогда Шуйцзингуй возрадуется и примет свой истинный облик, а потом они вознесутся в свой Небесный двор?

– Соглашусь с Арне, – подумав, заключил Зилф. Он потер переносицу, выдавая этим жестом усталость от долгих размышлений. – Его вариант кажется наиболее подходящим. Если Шуйцзингуй разгневался из-за того, что его дочь сбежала, и подвергся мутации под воздействием демонической ци, следовательно, вернув Юнюй, он должен успокоиться. Кто за этот ответ?

Фонтейн, Хлоя и Зилф подняли руки. Шэн не спешил присоединяться к ним. Он пристально смотрел на меня, чего-то ожидая. Очень важная мысль ускользала, подобно неуловимой бабочке, что порхала между цветами, не желая садиться ни на один. Только моя бабочка, наоборот, смело тушила крыльями синие огоньки, повергая меня в пучину ужасных иллюзий, на радость прилипчивому яо.

– Нет, – наконец сказал я.

– Но почему? – удивился Фонтейн, опуская руку.

– Вернуть Юнюй Шуйцзингую – значит вновь обречь ее на заточение. Она сбежала, потому что нашла свое счастье. Своим выбором мы обречем не только влюбленных на вечную разлуку и страдания, но и остальных жителей. Впоследствии без нее души не смогут заслуженно упокоиться. И как ее возвращение поможет вернуть Шуйцзингую прежний облик? Он уже превратился в демона, управляемого гневом. Я скорее поверю в то, что в порыве ярости он может убить и нас, и Юнюй. Нам нужна восемнадцатая гексаграмма «гу» – «исправление». Это мое решение как лидера.

– Я бы выбрал «смирение» или «отступление», – осторожно предложил Дэр, не поднимая на меня глаз.

– Смирение не исправит содеянного и не сможет унять боль. Оно лишь даст осознание неизбежного и может еще сильнее покалечить душу, – возразил Шэн и, улыбнувшись уголком рта, едва заметно кивнул мне. – Я голосую за «исправление». Слово лидера – приказ для подчиненного.

– Прости, Зилф. Знаю, что стоило бы послушать тебя, но... – Я не договорил. Ведь все слова будут похожи на извинение или оправдание моего выбора.

Друг захлопнул книгу и слишком резко убрал ее в сумку.

– Шэн сказал верно. У меня нет права ставить твое решение под сомнение, Кас. Но я с ним не согласен и считаю, что нас ждет провал. Ты принял его поспешно, даже не послушав доводы и варианты остальных. – Голос Зилфа звучал ровно, но холодно, как осенний ветер, срывающий последние листья с деревьев.

В пещере повисло неловкое молчание. Даже капли воды, казалось, перестали падать. Они приняли мое решение, но все, кроме Шэна, были не согласны с ним. Я мог бы еще раз перебрать доступные варианты, учитывая мнение каждого, особенно Зилфа, которому стоило бы беспрекословно доверить распутывание сложной загадки: его познания в древних текстах превосходили мои во сто крат. Но внутри все кричало о том, что «исправление» – единственный верный путь, а остальные ошибочны.

Я считал, что друзья поддержат мой выбор, как это было всегда, но впервые столкнулся с непринятием. Подчинять их своей воле оказалось мерзко. Горький вкус власти коснулся моего языка, словно во рту разлился любимый чай наставника – Сиху Лунцзин[76].

– «Фэнь» и «шань». Ответ «восемнадцать „гу“ – „исправление“» принят. – После того как упали каменные плиты, безразличный голос сферы разнесся по пещере. – Для активации ответа выполните верные действия.

Раздался грохот, от которого содрогнулись стены, и Шуйцзингуй поднялся с трона. Кристаллы, разбросанные по усыпальнице, вспыхнули тревожным мерцающим светом, отбрасывая на стены пляшущие тени.

– Глупцы решили все исправить. – Его голос прогремел раскатом грома. – Но время вспять не повернуть. Моя Юнюй никогда не вернется ко мне. Если дерево решит выстоять, ветер не прекратится.

Он тяжело поднял нефритовую руку, и озеро взорвалось фонтаном ледяных брызг. Из воды стали подниматься человекоподобные фигуры – кристальные воины в доспехах. Их тела напоминали искусные статуи из драгоценных камней, сквозь которые пульсировала отравленная красная ци. Сначала десять, затем двадцать, тридцать... Армия заполняла пространство пещеры, готовясь к сражению. Их пустые глазницы устрашающе светились алым.

Неужели мой выбор гексаграммы оказался ошибочным и теперь нам предстояло выдержать атаку войска Шуйцзингуя? Но сфера не объявляла наказание.

– Зилф, оставайся с Интефом. Дэр и Арне, выставляйте щиты. Остальные – призвать оружие, – скомандовал я, уже сжимая свой меч в руке.

– Мы найдем Юнюй. Уничтожим всех, кто посмел прятать ее! – ревел Шуйцзингуй. – Если дерево решит выстоять, ветер не прекратится.

Первая волна кристальных стражей обрушилась на нас, как горный оползень. Арне выбросил вперед руку, и стена льда выросла между нами и противниками, но монстры снесли ее единым ударом. Хлоя взмахнула хопешами и ринулась в бой, но удары лишь высекали искры, сталкиваясь с их броней, даже не замедляя атакующих.

– Они практически неуязвимы! – крикнула она, отступая.

Шэн обрушил на ближайшего стража шквал ударов, но тот лишь отшатнулся, а потом вновь продолжил свой путь. Воины теснили нас к выходам из усыпальницы, подальше от озера и трона. За их спинами разлилось яркое золотое свечение, и я услышал знакомый звук движения каменного кольца. На его ободе засияли символы, и оно стало быстро вращаться по часовой стрелке. Тик-так. Будто отсчитывало последние мгновения отпущенного нам времени. С каждым оборотом кристальная армия множилась: из трещин в стенах, из озера, из обломков восставали новые фигуры.

Тик-так.

Тик-так.

Тик...

В голове пульсировало от боли, словно огромные молотки отбивали секунды ударами по наковальне. Мост, свечи, синие огни проносились бесконечным потоком перед глазами, сворачиваясь в спираль. И бабочка, моя проклятая бабочка летела вперед, дразня красивыми большими крыльями.

Тик...

Время для меня застыло.

– Если дерево решит выстоять, ветер не прекратится.

Тик...

Нас оттесняли от кольца с символами. Мы пытались сражаться, но безуспешно. Однако никому еще не нанесли серьезное ранение.

Тик...

– ...так. Так-тик, – себе под нос произнес я, даже не пытаясь уйти от столкновения со стражником, ведь если дерево склонится, то и ветер стихнет. – Все вперед к кольцу! Не сражайтесь с ними! Дэр и Арне, как только мы начнем вращать его, активируйте всю защиту, на которую способны.

Убедившись, что команда услышала мой приказ, я бросился к озеру. Шэн первым пробился сквозь строй противников, используя их тела как мост. Он с размаху всадил мяодао в прорезь между символами, используя клинок как рычаг, и на мгновение мне показалось, что его фиолетовая ци окрасилась в несуществующий здесь зеленый цвет.

– Хлоя! – крикнул Дэр, расправляя крылья.

Друг обхватил ее за талию и перенес на островок. Не дожидаясь приземления, она спрыгнула и одновременно со мной, вылезшим из воды, вогнала хопеши в камень. Втроем мы навалились на механизм, пытаясь сдвинуть его против хода. Мышцы горели, пот заливал глаза, но колесо почти не поддавалось.

На берегу кристальные воины разделились на две волны, одна из которых развернулась и направилась к озеру. Арне вместе с Дэром возвели щиты, работая на удивление сплоченно.

Время уходило, а кольцо, несмотря на наши усилия, не желало поддаваться. Инкта Хлои охватила ее руки, достигая предела, а мана мощными потоками вливалась в клинки. Шэн уперся драконьим хвостом в землю и тоже изо всех сил противостоял движению круга. Я понимал, что скоро мы останемся без сил, опустошив наш колодец, и принял самое безрассудное решение, положившись на свой контроль ци: пропустил через клинок волну синего пламени. Огонь растекся по кольцу и охватил другие духовные оружия, укрепляя чужую ману и наполняя ее, словно пуская воду по руслу высохшей реки. В груди нещадно горело. Контролировать пламя в чужих манах, помогая, не вмешиваясь и не разрушая их, было настолько сложно, что перед глазами все кружилось, а колени подгибались, но я упрямо продолжал, пока не почувствовал, что земля задрожала, и колесо, замерев, поддалось.

Так-тик.

Как только кольцо сдвинулось и набрало обратный ход, из прозрачных капель воды, мелких осколков кристаллов и тумана, окутавшего берег, соткалась картина из прошлого, оживающая на наших глазах.

Над озером возник призрачный дворец Нефритового императора – девять ярусов крыш с загнутыми углами, колонны из белого камня, украшенные резными драконами. Облака клубились у его основания. Прекрасная дева Юнюй в платье цвета молодой травы, покрытой утренней росой, сбегала по лестнице на встречу к возлюбленному – смертному, чья душа горела ярче мириад звезд.

Гнев ее отца, узнавшего о побеге, обрушился на Небесный двор. Император разламывал белокаменные столбы, а его крик сотрясал небеса. Отравленные миазмы закручивались вокруг императора красным коконом, наполняя его сердце ядом и отравляя ци. Золотое сияние меркло, чернело, гнило изнутри. И вот уже перед нами знакомый лабиринт с озером в центре, Шуйцзингуем на троне и кристальной армией, склонившей колени перед новым демоническим императором.

Внезапно все остановилось, а потом картины стали быстро сменять друг друга в обратном порядке: двор восстанавливался, а гнев угасал, время текло вспять, пока мы не увидели момент перед побегом Юнюй.

На этот раз Нефритовый император стоял у окна, глядя на дочь, собирающуюся к возлюбленному. И вместо ярости на его лице застыла только грусть – глубокая, как бездонный колодец. Он отпустил ее. Позволил сбежать. Не разрушил Небесный двор. Выбрал любовь дочери вместо собственной гордости.

Император поднял взгляд – я мог поклясться, что он посмотрел прямо на меня, – и его губы беззвучно произнесли одно слово: «Гу».

Кристальная армия рассыпалась в пыль. Тело Шуйцзингуя разрушилось вслед за ними. Демоническая ци стремительно покидала его тело, вытекая из трещин в нефрите и испаряясь в воздухе тонкими отравленными струйками пара.

– Лабиринт пройден. Лабиринт пройден. Разгадка найдена. Настоящий облик возвращен. Лабиринт пройден. – Голос сферы ломался и скрежетал, будто пробиваясь сквозь помехи. – Подсчет результатов и передача отчета наблюдателям. Миссия выполнена успешно. Затраченное время – пять дней тринадцать часов сорок три минуты десять секунд.

Мир вокруг ослепительно засиял белым светом. Все растеклось, словно тушь на бумаге под ливнем. Уже в следующее мгновение лицо обдал сухой теплый ветер вперемешку с песком. Я зажмурился, чувствуя, как крупинки скрипят на зубах, а в носу засвербело от запаха жаркой пустыни.

Мы вернулись к порталу.

Повязка настолько плотно прилегала к глазам, что давила на веки. Я считал свои шаги под звук кандалов и подстроил под них дыхание, чтобы не сойти с ума от темноты, окружавшей меня продолжительное время.

Последние несколько лет мы проигрывали натиску демонов из Разлома, справляясь с ними только с помощью силы прародителей. Но как только Боги оставили нас и отправились в башню Вэйлай, Квантермориан утонул в горе клинков и море огня. Верховный Совет четырех стран захватил власть над миром. Меня же заточили и нарекли преступником. Ведь именно я сражался возле Разлома в момент вторжения армии Тьмы на земли Тесем-ира. Наставник, находясь за пределами нашего времени, не мог повлиять на Совет, а Амбер сама нуждалась в надежном щите, которым должны были стать Дэр и Фонтейн.

Топот ног помог определить, что рядом шли не меньше двадцати стражников в тяжелых доспехах. Я усмехнулся про себя: «Какая честь оказана самому опасному преступнику континента, который на протяжении трех лет бился против демонов, истекая кровью из семи отверстий цицяо каждый раз, когда синее пламя выжигало все внутри».

Меня бесцеремонно втолкнули в какое-то помещение, где воняло приторными благовониями и пошлым запахом красной розы. Допросы становились все искуснее. Неужели они решили ублажить меня, чтобы я в порыве страсти согласился стать слизью под их ногами?

– Ты не передумал, Кастиэль? – Скрипучий голос Цириака звучал омерзительно. Я узнал бы этот елейный тембр из тысячи – советник всегда говорил так, словно каждое слово было пропитано ядом и медом одновременно.

– Нет, уважаемый советник. – Издевательский смешок сорвался с моих разбитых губ. – Синее пламя не достанется ни вам, ни демонам. Можете дальше пытать меня.

Главное – Амбер находилась в безопасности с Арне и Дэром, а попытки Совета подчинить мое пламя были неважны. Я не отрицал, что порой от яркой и изощренной боли возникало трусливое, эгоистичное желание сломаться. Но пламя не давало забыться, поддерживая силы и разум. Оно светило внутри, подобно луне на беззвездном небе, даруя путнику надежду в кромешной мгле.

– А если так?

С меня рывком сдернули повязку, и в первые секунды мне показалось, что я ослеп. Свет от десятка красных фонарей ударил в глаза, заставив сморгнуть выступившие слезы. Но когда картина прояснилась, я взмолился всем Богам, желая действительно лишиться зрения.

На ужасной кровати, словно доставленной из самого дешевого дома блаженств, сидела обнаженная Амбер. Она смотрела на меня глазами испуганного олененка, а тонкие руки с грязными разводами синяков сжимали подушку из красного бархата, тщетно пытаясь прикрыться. Светлые волосы, всегда напоминающие мне солнечные лучики, спутались и прилипли к мокрым от слез щекам. Рядом с ней сидел верховный демон – высокий, с кожей цвета пепла и изогнутыми рогами. Он лениво проводил когтем по оголенному плечу сестренки, оставляя на нежной коже яркий кровавый след.

– Отпустите ее! – взревел я, рванувшись вперед.

Синее пламя вспыхнуло в груди, готовое вырваться наружу и испепелить всех в этой комнате. Но кандалы, выкованные в самом сердце Разлома из проклятой стали, засветились багровым, гася мою силу. Боль раскаленным кнутом прошлась от лодыжек до груди, и я упал на колени.

– Нет, Кас! – взмолилась Амбер, и в ее голосе слышалось столько отчаяния, что сердце сжалось.

– Как трогательно! – расхохотался Цириак. – Сестра пыталась спасти брата, а брат, не ведая этого, защищал сестру. Глупый Кастиэль доверился слабому другу. И где же он? Где тот гордый кошак и юная надежда флота фелиаров?

Демон нагнулся и, достав грязный мешок, вытряхнул из него отрубленную голову. Волосы слиплись от крови, а глаза цвета талой воды навсегда застыли в предсмертном ужасе. Сестра закусила губу, чтобы заглушить рвущийся наружу крик. К моим ногам подкатилась голова Фонтейна.

Он не смог...

Мир вокруг поплыл. В ушах зазвенело. Если Арне со своей силой и влиянием не справился, значит, Дэр тоже был мертв.

– Если не хочешь, чтобы я, наигравшись с твоей прелестной сестрой, отдал ее своим воинам на растерзание, то ты должен согласиться на сотрудничество с нами. – Демон говорил легко, даже безэмоционально. Для него ничего не стоило претворить свои слова в жизнь.

– Нет, Кас! Не смей!

Голос Амбер был полон мольбы. Она знала, что отдать синее пламя в руки Совета означало обречь весь континент на вечную тьму, предать Богов и особенно наставника.

– Я согласен.

Слова вырвались прежде, чем я успел подумать. Почему-то мне вспомнилось испытание после окончания академии. Тогда я выбрал «возвращение девы» ради блага всех, а сейчас понял, насколько несправедливым по отношению к Юнюй был мой поступок.

Неважно, что станет с остальным миром, если Амбер умрет.

Цириак довольно ухмыльнулся, явно представляя себя хищником, загнавшим добычу в ловушку. Демон расхохотался, отпуская плечо сестры, и кровь потекла тонкой алой струйкой по ее руке, капая на вульгарные шелковые простыни с золотой вышивкой.

– Разумный выбор, Кастиэль, – произнес советник и кивнул стражникам. – Отведите его в мой кабинет. Пусть насладится последними минутами наедине со своей совестью, пока великий Абарот не наденет на него ошейник.

Меня подняли за локти и поволокли назад, в коридор. Последнее, что я увидел, – глаза Амбер, полные осуждения.

Тик-так.

Синее пламя стало несокрушимым оружием Совета, а я – карающей дланью, исполняющей лишь их волю.

Тик-так.

Виновен? Смерть! Неповинен? Тоже смерть, если того пожелает Совет.

Тик-так.

С каждым новым убийством надежда на спасение, маячившая передо мной красной лентой, разлеталась осколками, раня еще сильнее.

Он обещал вернуться и поддержать. Но ни наставника, ни того, чье имя я не мог вспомнить, рядом не оказалось.

Покои генерала Абарота располагались в западном крыле дворца. Там, где некогда били фонтаны, а на деревьях пели птицы, все иссохло. Красные фонари освещали коридоры, а благовония горели едким дымом, смешиваясь с запахом крови и похоти.

Я переступил порог комнаты, пытаясь дышать через раз, и мир перед глазами запылал багрянцем.

– Твой братик пришел за новым поручением. – Абарот оторвался от груди Амбер, оставив после своих клыков истекающие кровью следы, и с животным рыком вышел из нее.

Синее пламя стучалось, ломилось сквозь клетку, требуя выхода. Мне хотелось испепелить демона – мучительно медленно сжигая орган за органом, превращая тело в уродливую бесформенную массу под его собственные вопли. Но ошейник туго сдавил горло, гася мое пламя и напоминая, что я – верная псина, не смеющая лаять на хозяина.

Абарот поднялся с кровати, не стесняясь демонстрировать ни свою наготу, ни следы соития, больше напоминавшего жестокое сношение животных. Его кожа лоснилась в свете фонарей, а когти на пальцах были испачканы кровью – ее кровью.

– Что бы поручить нашему идеальному воину? – Он повернулся к Амбер и облизнул клыки. – Как думаешь, птичка? Твоему брату явно нравится не сдерживаться и жестоко убивать всех. Такой талант даже в Абиссме сложно найти.

Я перевел взгляд туда, куда боялся смотреть.

Амбер – моя маленькая сестренка – лежала на алых шелковых простынях сломанной куклой. Драконы, вышитые золотом на ткани, словно насмехались над ее беспомощностью. По бедрам стекала белесая жидкость, а все тело покрывали кровоподтеки. Левая лодыжка была неестественно вывернута и сильно распухла.

Если бы я знал... Если бы я только знал, какой ценой обернется мое согласие, то никогда не позволил бы надеть на себя этот проклятый ошейник. Не доверился бы чужим обещаниям вернуться и помочь. Злые слезы бессилия скатывались по моим щекам, обжигая кожу сильнее пламени. Соленый вкус горечи коснулся потрескавшихся губ.

Безжизненный взгляд Амбер встретился с моим. В нем не было упрека, лишь пустота, словно душа давно покинула искалеченную оболочку. Она попыталась что-то сказать, но губы с запекшейся коркой крови не слушались. Амбер поманила меня рукой, едва оторвав ее от подушки.

Абарот наблюдал за нами, прислонившись к столу с грудой свитков, а потом расхохотался.

– Что же ты не подойдешь и не обнимешь свою сестренку? Или брезгуешь прикасаться к ней?

Я прокусил щеку до крови и, в несколько шагов преодолев расстояние между нами, склонился над Амбер. Она улыбнулась жалким подобием той улыбки, что озаряла ее лицо в дни, когда мы были свободны, и провела пальцами по моему лицу. Я закрыл глаза, желая впитать всю ее боль.

Внезапно Амбер с неожиданной силой выдернула из моих ножен небольшой кинжал, выкованный в Разломе. Она разодрала спекшуюся корку крови на губах и прошептала:

– Я освобождаю тебя.

В следующий миг клетка, сдерживающая синее пламя, сломалась, и мир взорвался всепоглощающим пожаром. Из груди вырвался нечеловеческий рык.

Синий огонь пожрал все: шелковый балдахин вспыхнул факелом, лаковая мебель обратилась в угли, бумажные фонари разлетались пеплом под хохот Абарота, сменившийся предсмертным воплем. А я прижимал к себе хрупкое и бездыханное тело сестренки, покачиваясь, словно так можно было залатать огромную дыру в моей груди.

Спиной я ощущал холодные камни моста, но мне не хотелось двигаться. Взгляд блуждал, ловя мерцание свечей и порхание бабочки. В груди все еще нестерпимо полыхало, поэтому новый погасший огонек оказался для меня незаметным. Почему я здесь? За что вновь страдаю? Забыть. Забыть. Забыть. Не хочу мучиться и помнить это. Прошу, Боги, дайте мне забыть увиденное.

Ответом мне был дразнящий детский голосок, звенящий над мостом:

– Было у Ланьшэня семь свечей.

Хотел он свою жизнь в два раза длинней.

Решил разделить на восемнадцать частей,

Но не хватило ему тех свечей.

И так он делил с утра до утра,

Но затянулась такая игра,

И гасли те свечи одна за одной,

Приносили лишь муки – не дарили покой.

Никто не способен свою жизнь поделить,

Ведь душа человека – единая нить.

С возращения прошло чуть меньше недели. Всех участников разместили в отдельных комнатах и тщательно допросили о прохождении испытания. Оказалось, что оно действительно было иллюзией, в отличие от миссий других команд. Совет решил не рисковать возможным всплеском моей ци и поместил нас в искусственно созданную среду. Однако в сфере наблюдателей, которая активировала миссию, обнаружилась неисправность, и нам достался «сломанный» лабиринт, который повысил сложность до наивысшей отметки.

Но Совет явно недоговаривал, скрывая правду. Даже Интеф помрачнел от их слов, заявив, что большего бреда никогда не слышал. Итог оказался не таким безнадежным, как представлялось. После разговора с Фонтейном Совет принял решение об успешном прохождении испытания. Все получили новые достойные назначения, кроме меня.

Теперь я слонялся по внутреннему двору самого отдаленного крыла дворца – павильона Плачущей девы, которая, по легенде, была так безутешна потерей супруга, что каждый день плакала на берегу моря. Водные обитатели решили осушить слезинки и превратили их в жемчуг. Дальше легенда имеет несколько продолжений. Кто-то рассказывал, что дева спасла этим жемчугом свою деревню от нищеты, а кто-то – что она продолжила сидеть на берегу моря и превратилась в каменную статую.

По территории внутреннего двора разместили несколько фонтанов. Один олицетворял Плачущую деву с жемчугом, а другие – морских жителей. Но этой части дворца почти не уделялось внимания, и буйная растительность решила навести свои порядки. Со стен свисали плетущиеся растения, из трещин в фонтане прорастала сочная вьющаяся трава, а дорожки заросли низкими кустарниками.

Мне нравилось это место, лишенное беспощадных человеческих рук. Оно напоминало Силвенаэ, где природа всегда брала верх.

Я устало вздохнул, скучая по друзьям и Амбер. Только недавно мы с сестрой катались по полу в ее покоях и смеялись как ненормальные, а теперь приходилось ждать, не смея нарушить дурацкое временное заключение. Мне удалось встретиться с ней лишь раз после подробного допроса, а потом потянулись однообразные дни неведенья и одиночества.

Несмотря на стражу, выбраться отсюда не составило бы проблем, но тогда у Совета появятся веские причины отстранить меня от сестры и от Разлома. Я рассчитывал произвести впечатление на испытании и, достойно пройдя его, если не завоевать их доверие, то хотя бы облегчить Амбер жизнь, показав, что пламя неопасно для других. Однако судьба не питала ко мне нежных чувств и предпочитала бить о камни.

Весеннее солнце решило порадовать яркими лучами и теплом, но удручающее чувство безнадежности побеждало. Я сел на край фонтана и подставил лицо ветерку. Вода журчала тихо и монотонно, призывая отпустить переживания.

Сколько еще придется ждать, прежде чем мне позволят выйти или увидеться с сестрой? Дни сливались в один: подъем на рассвете, роскошный завтрак, принесенный молчаливым слугой, бесцельное хождение по двору, чтение старых книг, оставленных в покоях. Даже медитация не спасала от бесконечной петли: разум никак не хотел очищаться, а мысли цеплялись одна за другую, словно осенние листья в водовороте.

Вода в фонтане внезапно забурлила, и под пенящейся поверхностью разлилось бледное, как лунный свет, сияние. В следующий миг на меня выпрыгнуло какое-то создание и чуть не задушило в объятиях. Капли разлетелись веером, обдав лицо холодной влагой.

– Лисеночек! Я пришел за обещанным фонарем! – крикнул мужчина с длинными красными волосами, которые рассыпались по плечам огненным водопадом.

Его обнаженный торс украшало многоярусное ожерелье из жемчуга, а на коже расползалась большая цветная инкта с изображением завихрений и драконов, которые двигались, будто живые. Перед глазами мелькнул огромный хвост цвета лазури, с блестящими чешуйками, подобными драгоценным камням.

– Кто вы? Откуда меня знаете? – Я отодвинулся от непонятного создания на расстояние вытянутой руки и призвал синее пламя.

Огонь вспыхнул между пальцев, готовый атаковать в любой момент. Мелкие тритоны водились только в запретных водах, подверженных миазмам, и выглядели как чудовища: перекошенные морды, мутные глаза, тела, покрытые струпьями и слизью. У этого же русала была ослепительная внешность.

– Лисеночек? – Тритон озадаченно склонил голову к плечу. – Ты не узнаешь своего Сяо-сяо?

Он некоторое время пристально смотрел на меня, прежде чем недовольно ударить хвостом по воде, обдав меня брызгами с запахом тины, водорослей и рыбы.

– Значит, не удалось, – расстроенно заключил он.

Улыбка на его губах дрогнула, но тритон быстро вернул себе прежний радостный вид. Он непринужденно облокотился на край фонтана, не обращая внимания на синее пламя в моих руках.

– Позволь представиться снова. Я Шуй Сяолун – Повелитель тритонов. Мои владения простираются далеко за пределами Разлома, и я не имею к нему никакого отношения. Поэтому спрячь свой синий огонечек, мой воинственный лисенок. Я здесь не для битвы. Хотя, – тритон провел ладонью по воде, оставляя за пальцами светящийся след, – если ты настаиваешь, я не откажусь от небольшой разминки. Давно не сражался с кем-то столь... интересным.

В его голосе прозвучала подначивающая нотка, но по взгляду я мог сказать, что лучше с ним не вступать в сражения. Возможно, Шуй Сяолун не Бог-прародитель, но существо достаточно древнее, раз он мог так легко прятать свою ци. Однако пламя я предпочел не убирать, на случай если это снова демоническая временна́я петля, в которую мы попали с Шэном.

– С тобой каждый раз так тяжело, – вздохнул он и положил голову на скрещенные руки, увешанные драгоценными перстнями. Вода стекала с его волос тонкими струйками, оставляя темные пятна на камне. – Если бы я хотел тебе навредить, то при первой возможности утащил бы на дно или призвал свое оружие. Но я тут перед тобой совсем без защиты. Такой недоверчивый лисенок. Расскажи мне, тебя уже назначили в первый отряд?

– В отряд?

Синее пламя дрогнуло, отражая мое смятение. Откуда тритон мог знать что-то про назначение и результаты совещания? Кто он такой, что разговаривал со мной как со старым другом и вот так запросто проник во дворец?

– Значит, я пришел рано. Как же быть... – Шуй Сяолун побарабанил пальцами по камню, будто обдумывая что-то.

– Ка-а-ас? – Настороженный голос Амбер оборвал наш разговор.

Я не стал оборачиваться, чтобы не упускать тритона из виду и предотвратить возможное нападение. Мышцы напряглись, готовые в любой момент обрушить волну огня. Вдруг его целью была сестра? Но Шуй Сяолун, увидев ее, повел себя не как подосланный для убийства демон, а как озабоченный старик, который впервые за долгие годы затворничества увидел деву, способную внешностью заставить рыбу утонуть.

Перемена была мгновенной и поразительной. Я мог поклясться, что в глазах цвета аквамарина вспыхнули сердечки, а голос стал приторно-сладким, словно спелая хурма:

– Прелестная сестренка лисеночка! Ваш покорный слуга Сяо-сяо так скучал по самой редкой драгоценности, способной украсить мою сокровищницу. Моя милая и восхитительная королева.

Тритон попытался приподняться выше, но синее пламя вспыхнуло ярче, образуя между нами огненный щит, от которого по воде пошли круги пара.

– Не приближайся к ней, или я не посмотрю на твой статус и зажарю тебя, как огромную рыбину.

– Какой плохой лисеночек. – Шуй Сяолун обиженно подул на кончики пальцев, задевшие щит. – Не позволишь мне даже взглянуть на нее? Истинный тиран! Нельзя прятать солнце от тех, кто хочет погреться в его лучах.

– Братец Сяо, предупреждаю тебя!

Внезапно я подавился своими словами, потому что этот Кастиэль точно не мог их произнести. Неуместное панибратское обращение слетело с губ само собой, легко и привычно, как если бы оно произносилось ранее уже тысячу раз. В этот момент мне показалось, что я давно знаю тритона и мы с ним если не друзья, то достаточно близкие люди, способные заводить разговоры на любую тему, делиться переживаниями и просить совета. Чьи-то воспоминания пытались прорваться сквозь густой туман, но наталкивались на невидимую стену.

Вода рядом с ним изменила цвет, становясь мутно-черной, как перед штормом. Лицо Шуй Сяолуна потемнело, а из глаз пропали озорные искры, уступив место чему-то опасному. Он приподнялся на руках и, несмотря на синее пламя, все еще танцующее на моей ладони, тихо сказал:

– Дам тебе совет, пока не стало поздно, храбрый лисенок. Не сближайся с тем, кто отказался от вечной жизни. Он принесет тебе лишь траурное одеяние. Не позволь последней свече так легко потухнуть.

Его взгляд скользнул за мое плечо, к Амбер, и в нем мелькнуло что-то похожее на жалость.

– Береги сестру и не дай ее истинной силе пробудиться. Она не полностью принадлежит этому миру и принесет лишь хаос.

Слова повисли в воздухе тяжелым грузом, и я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Шуй Сяолун резко отстранился, и на его лице снова оказалась эта беззаботная маска, способная ввести в заблуждение кого угодно. Он потянулся, демонстрируя переливающиеся рисунки на своих мускулах, и помахал Амбер рукой.

– Ваше величество, не стоит грустить. Солнце еще не зашло, но даже если вам покажется, что свет померк, то помните: ни одна высокая гора не способна заслонить истинное светило.

Тритон изящно развернулся, и его длинное тело оставило в воздухе дугу из сверкающих капель. Он растворился в глубине так же бесшумно, как и появился. Лишь расходящиеся круги на поверхности напоминали о нем.

– Кто это был? Почему демон оказался в дворцовом фонтане? Нужно немедленно сообщить охране! – обеспокоенно воскликнула Амбер и натянула рукава так сильно, что из-под них виднелись лишь кончики пальцев. Несмотря на жаркую погоду, сестра была одета в теплое многослойное платье цвета увядающих пионов, с высоким воротником, плотно обхватывающим шею.

Я и сам понимал, насколько опасно и подозрительно все выглядело со стороны. Верховный демон с легкостью пробрался во внутренний двор защищенного стражей дворца. Свободно беседовал с нами, словно старый знакомый за чашкой чая, а затем просто растворился в воде, не оставив ни следа ци. Но угрозы от него не исходило.

– Не думаю, что он хотел причинить вред, – осторожно заметил я, прислушиваясь к внутреннему ощущению. Синее пламя обычно безошибочно чувствовало враждебные намерения, вспыхивая предупреждающим жаром в меридианах. Сейчас же оно молчало.

– Кас, – Амбер покачала головой, и тяжелые нефритовые шпильки в ее прическе, подаренные мной на день рождения, тихо звякнули, – если тебя увидят в обществе демонов, я не смогу оправдаться перед Советом. Сначала квартал с хули-цзин, потом сломанная сфера на испытании, а теперь тритон во дворце. Не знаю, чему и как тебя обучал Бэй Ха Лун, но...

– Хочешь сказать, наставник виноват в том, что произошло? – Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их остановить. – Или Совет считает, что учитель в сговоре с демонами, раз решил воспитать того, кто легко может присоединиться к ним?

Я старался говорить спокойно, но голос предательски сорвался на последних словах. Руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Сестра – единственная моя семья – под влиянием этих недалеких, скудоумных чиновников обвиняла Бога, который пошел против всех и отстоял мое право на жизнь.

– Нет, Кас. – Голос Амбер надломился, и она обессиленно опустилась на заросшую вьюнком скамью. – Просто с твоим появлением в Квантермориане произошел ряд... случайностей. Слишком много совпадений за короткий срок. И ваше испытание, обернувшееся смертельной игрой, когда твое пламя вышло из-под контроля, послужило поводом для их беспокойства.

– Оно не вышло из-под контроля! – возмутился я, сделав шаг вперед. – Спроси у всех, хоть у Интефа! Оно подчинялось мне, и благодаря ему мы прошли испытание.

– Кас, – сестра подняла усталый взгляд, – ты вмешался в чужую ману и взял под контроль чужое духовное оружие.

– Да, чтобы запустить обратный ход времени, мне пришлось добавить свою силу, поскольку их способностей не хватило!

– Ты понимаешь, что этим нарушил закон? А если бы ты повредил их меридианы? Если бы твоя мана подавила их собственную, вызвав искажение? Кас, ты мог выжечь их изнутри! Превратить в пустые оболочки без капли духовной силы!

– Я контролировал пламя! Бэй Ха Лун научил меня...

– Твой наставник не пришел, – оборвала она, и эти слова упали между нами тяжелым камнем. – С момента проведения праздника его не видели, Кас. Никто не знает, где он и почему не явился.

Голова опустилась сама собой, словно невидимая рука придавила меня к земле. Он не обещал мне присутствовать на испытании, но даже не поинтересовался, как справился его ученик? Наставник не мог так поступить.

– Мне жаль. – Голос Амбер смягчился, и она нежно обхватила своими маленькими ручками мою. – Я знаю, как тебе было важно показать ему, что обучение не прошло впустую и ты достиг поставленных целей, не опозорив одного из великих Богов. Но, Кас, Боги не сражаются вместе с нами против монстров. Они поддерживают баланс в мире. Только благодаря решительным действиям Совета мы до сих пор не проиграли эту войну. Прошу тебя, больше не влезай в неприятности и не делай того, за что тебя можно будет подозревать. Мне становится все сложнее защищать тебя перед ними.

Каждое ее слово било, как духовный кнут Чжэньли[77]. Я прибыл в Квантермориан в надежде облегчить жизнь Амбер, доказать Совету, что больше не тот испуганный мальчик с разбушевавшейся силой, который не смог ее обуздать. Оправдать ожидания Бэй Ха Луна и показать, что синее пламя – наш союзник против Тьмы, а не проклятие, которого стоит опасаться.

– Кас, если ты будешь сопротивляться, тебе даже не удастся приблизиться к Разлому, – продолжила Амбер тихо, оглядываясь на темные проемы каменных арок, увитых плющом. – Подумай о конечной цели. Нам стоит быть умнее и хитрее их. Я всегда на твоей стороне, что бы ни случилось.

Мне хотелось возразить, сказать, что я найду путь даже без Совета, а наставник в этом поможет, но слова застряли в горле. Где сейчас Бэй Ха Лун? Почему он не вмешался в происходящее?

– Я понимаю, Амбер, – выдавил я наконец и ободряюще накрыл ее руку своей.

– Вот и славно. – Она облегченно улыбнулась. – Совет принял решение засчитать тебе прохождение испытания и отправить в восемнадцатый отряд.

Восемнадцатый? Эта цифра теперь будет преследовать меня всегда, словно проклятие? Отряд Гу – «яд»[78], куда ссылают всех новобранцев, неугодных Совету. Тех, от кого хотят избавиться, но не могут сделать это открыто. Их отправляют на самые опасные задания со скудной поддержкой, надеясь, что обратно никто не вернется. Та еще честь для брата королевы. Нет, это позор для Амбер, но она нашла в себе силы улыбнуться мне.

Сестра поднялась с лавки, отряхивая платье от осыпавшихся лепестков.

– Отдохни, Кас. Завтра тебе предстоит встретиться с командиром восемнадцатого отряда. – Она коснулась моей щеки теплой ладонью, и я невольно прильнул к ней, желая сохранить тепло подольше. – Мы справимся, обещаю.

После ухода Амбер я просидел возле фонтана, пока звезды яркими точками не вспыхнули на небе. В воздухе повис аромат ночных цветов – тяжелый, дурманящий, почти приторный, смешанный с запахом прелой листвы и стоячей воды.

Все шло не так. Надежда, что из фонтана вновь выпрыгнет тритон и разъяснит свои загадочные предостережения или хотя бы расскажет, откуда меня знает, погасла с первыми лучами рассвета, когда небо окрасилось в цвет увядающего персика. Моя жизнь стремительно менялась, ускользая из-под контроля.

Восемнадцатый отряд. Изгнание, преподнесенное как почетное назначение и еще один шанс для проблемного брата королевы. Но если Совет думал, что это сломает меня, они ошибались. Синее пламя в моей груди никогда не будет служить демонам.

Я поправил свою новую форму и, пригладив растрепавшиеся волосы, сделал шаг навстречу командиру. Порыв ветра, нагнавший меня, принес с собой знакомый запах древесной коры и красного чая.

– Мы снова оказались в одной команде, сяоху. – Низкий голос раздался почти над самым ухом.

Оказывается, в назначении в отряд «гу» может быть и что-то приятное.

Глава 5. Как бы ни был красив пион, его должны поддерживать зеленые листья

Часть 1

омандующим восемнадцатого отряда оказался высокий жилистый мужчина Хэй Хэ[79]. Едва заметная проседь пробивалась в длинных черных волосах, а маска скрывала правую половину лица от лба до уголка губ. Чем-то он действительно напоминал остроклювую птицу на длинных тонких ногах: угловатые черты, острый подбородок, пронзительный взгляд темных глаз, заставляющий усомниться в своем праве дышать с ним одним воздухом. В руках Хэй Хэ небрежно крутил бамбуковую палку. К широкому поясу на талии крепился свернутый кольцами дисциплинарный кнут Чжэньли. Не сказал бы, что мне довелось видеть много тяньлунов, но этот явно превзошел бы всех своим угрюмым видом и убийственной аурой, что окутывала его, подобно густому туману.

Воздух на небольшой площади перед порталом сгустился, когда командир окинул неровный строй новобранцев тяжелым взглядом. Шэн прошел вперед, и край красной ленты задел меня по носу, вызывая щекотку.

– Ученик Шэн приветствует наставника Хэй Хэ. – Он выполнил традиционный уважительный поклон, сложив руки перед грудью.

На этих словах я чуть не выставил себя дураком, еле уняв порыв воскликнуть: «Этот командир отбросов – твой учитель?» Мне представлялось, что гордый павлин наверняка принадлежал к одной из самых лучших и строгих школ «пути меча».

– Не помню, чтобы я воспитывал такого глупого ученика, который добровольно отказался от назначения в первый отряд ради пребывания среди сброда, – резко сказал Хэй Хэ, выдавая злость. – Или дисциплинарного кнута во время обучения было недостаточно?

Я невольно посмотрел на остальных. Некоторые новобранцы побледнели, а другие попятились, услышав выговор командира. По сравнению с учителем Шэна Бэй Ха Лун теперь казался мне создателем всех добродетелей, а его наказания не более чем мягкими поглаживаниями по голове с отцовским предупреждением: «Больше так не делай».

– Если наставник сочтет стремление сражаться неразумным решением глупого ученика, то этот ученик достойно примет последствия своевольного поступка. – Голос павлина был ровным, без тени страха или раскаяния.

Хэй Хэ потер переносицу и, подойдя к Шэну, с размаху стукнул его палкой по спине. Глухой звук удара сменился треском, и бамбук, не выдержав, надломился. Я невольно вздрогнул, ожидая, что павлин согнется или хотя бы качнется, но он продолжил стоять, сохраняя идеальный поклон, даже не пошатнувшись.

– Хватит с тебя. Всегда был упрямым и здоровым как бык, – бросил Хэй Хэ, незаметно потирая тонкое запястье. – Будешь выполнять приказы со всеми на равных. Провинишься – жди наказания.

Командир обвел мрачным взглядом притихших новобранцев и остановился на мне. Его глаза сузились, оценивающе скользнув по моим белым волосам и форме.

– Что в отряде Гу забыл королевский отпрыск? – В его голосе сквозило нескрываемое презрение. – Не имею желания слушать жалобы и утирать сопли взбалмошному золотому ребенку.

Командир пытался задеть меня, но он явно не знал, что вокруг говорили совсем иное: брошенный мальчишка, от которого отказалась корона, угроза для всего мира, урод, отброс. Амбер приняли из-за ее невероятного сходства с их любимой королевой, а меня – проклятое синее пламя – предпочли обвинить во всех грехах. Услышать про золотого ребенка было забавно. Поравнявшись с Шэном, я тоже поклонился, приветствуя Хэй Хэ:

– Кастиэль, ученик Бэй Ха Луна. По приказу Совета прибыл под ваше командование.

Командир смотрел на меня так, словно оценивал мои способности. Наконец он пошарил за пазухой и, что-то сжав в кулаке, вытянул руку.

– Сожги его.

Мне показалось, что я ослышался, но Хэй Хэ медленно раскрыл ладонь, и на его светлой, как белый нефрит, коже расположился крошечный дух с пухлым тельцем, оплетенным тонкими веточками, большой округлой головой с листьями вместо волос и маленькими яркими глазами цвета синей лобелии. От него исходили слабые всплески мутной красноватой ци, едва различимые, но достаточные, чтобы уловить их природу. Это был вовсе не дух дерева, какие водились в Силвенаэ, а чимэй[80] – демон, рожденный в дикой природе из-за искаженной ци.

– Почему колеблешься? – Голос Хэй Хэ прозвучал холодно и безжалостно. – Этот демон рожден деревом, выросшем на трупе. Сожги его.

Я смотрел в ясные глаза духа, улавливая, как его ци дрожит вместе с маленьким тельцем. Крошечное существо съежилось, прижав к себе тонкие веточки-лапки, и попыталось закрыться повисшими с головы листиками. В этот момент моему внутреннему взору, которому однажды обучал Силваниэль для защиты от иллюзий, открылось нечто большее. Жаль, что такая способность действовала только на тех, кто слабее меня. Да, его демоническая ци превосходно считывалась, но к ней примешивалась другая энергия – чистая, светлая, – разбавляя и смягчая тьму. Словно капля росы застыла на травинке, упорно отказываясь падать в грязь.

– Он кого-то убил? – спокойно спросил я, выдерживая тяжелый взгляд.

– А моего приказа тебе недостаточно? – Тонкие губы Хэй Хэ недовольно скривились. – Если тебя вводит в заблуждение его вид, то что скажешь теперь?

В тот же миг на ладони командира прелестный дух обратился склизким гниющим куском плоти. Удушающий запах разложения ударил в ноздри. Черные язвы покрывали бесформенное тело, из которого сочилась зеленоватая жижа. Маленькие глазки превратились в выкатившиеся шарики, свисающие на тонких нитях, а из глазниц с бульканьем вырывался гной.

– Буэ-бе-ве-э. – Из тела духа доносились тошнотворные звуки.

За моей спиной кто-то сдавленно охнул, но я оставался спокоен, продолжая вглядываться в изменившееся создание, пытаясь нащупать край иллюзии и понять, какой облик из двух настоящий. Однако Хэй Хэ точно был намного сильнее и опытнее меня.

– Я не стану сжигать его, сколько бы иллюзий вы ни накладывали, командир, – ровно произнес я, не дрогнув. – Ваш чимэй в равной степени принадлежит и демонам, и Верховному духу Сянь Линю[81]. Смею предположить, что он мог появиться в чистом лесу, не загрязненном миазмами, но тело, на котором выросло дерево, скорее всего, подверглось искажению ци, или наоборот. Поэтому у маленького духа произошло смешение ци. Если он никого не трогал, не вредил, не убивал, то зачем мне сжигать невинное существо?

– Выполняй приказ своего командира, ученик Бэй Ха Луна, сожги его, – процедил Хэй Хэ, теряя терпение. – Не позорь своего наставника непослушанием.

Воздух между нами накалился, еще немного – и точно пошел бы пар. Новобранцы с интересом наблюдали за нашим противостоянием. Даже Шэн, выпрямившись, скосил глаза в мою сторону и едва заметно качнул головой.

– Слушаюсь, командир.

Я призвал синее пламя, по-прежнему смотря прямо в глаза Хэй Хэ, и объял огнем его руку. Оно танцевало, изгибалось, лизало ему кожу, но не оставляло и следа. Через несколько минут он спросил:

– Почему дух не горит? Потому что неопасен или потому что ты не желаешь этого?

– Вы приказали сжечь. Приказ выполнен, а мои желания останутся при мне.

Хэй Хэ молча изучал меня, и в его взгляде мелькнуло нечто, чего я не мог распознать. Затем он коротко хмыкнул и небрежно махнул рукой над ладонью, будто разгоняя дым. Огонь пропал вместе с иллюзией, и мерзкое создание снова стало миленьким духом, моргающим растерянными глазками.

– А парень с характером, нам такие нужны, верно, Хэй эр? – раздался бодрый голос позади меня.

К нам подошел мужчина – широкоплечий, с мускулистым торсом, едва скрытым форменной одеждой отряда Гу. На его лице играла беззаботная улыбка, а в глазах плясали веселые искорки. Он панибратски положил руку на плечо командира, совершенно не смущаясь его мрачного вида. Внезапно мужчина наклонился ко мне, приложил палец к уголку своего глаза и прищурился, забавно оттягивая веко в сторону.

– Так в нашем отряде тот самый парнишка с синим пламенем, что смог пройти «битое» испытание, вмешавшись своей ци в чужие потоки? Воспитанник старины Бэя. Как его там... Карастель?

– Кастиэль, – недовольно поправил его Хэй Хэ, сбрасывая руку с плеча.

– Ну, не злись, Хэй эр, – рассмеялся мужчина, не обращая внимания на хмурый взгляд командира. – Ты же знаешь, что я плохо запоминаю все имена, кроме наших. Бэй Ха Лун мог бы дать парнишке нормальное имя. Вот у него синее пламя, так почему бы нам не звать его Лань-лань или сяохо?[82] Звучит более благозвучно и сразу запоминается.

Сбоку раздался смешок. Шэн кашлянул в кулак, но не успел спрятать от меня улыбку, которая все еще играла в уголках его губ. Весело ему. А что, если я при всех назову его павлином или полным именем? Интересно, понравится ли ему такое?

– Ван Юй! – прикрикнул командир, и его голос прокатился по площадке, заставляя новобранцев вздрогнуть. – Прекрати дурачиться. Если мы сегодня не успеем прибыть на место, то можешь забыть про отдых на ближайшие десять лет.

– Команди-и-ир, вы слишком жестоки, – театрально заныл Ван Юй, заламывая руки и изображая страдание, но в следующее мгновение его лицо стало серьезным. Он резко выпрямился, расправив плечи, и скомандовал собравшимся: – Я заместитель командира восемнадцатого отряда Ван Юй. Вы слышали своего командира Хэй Хэ. С этого момента все, что вы увидите, услышите, останется только внутри отряда Гу. Перед отправкой на место на вас наложат печати. Тот, кто посмеет нарушить запрет, сразу умрет. Здесь вам не элитный отряд с трехразовым питанием и шелковыми простынями. Гу выполняет те задания, за которые эти чистюли и гордецы никогда не возьмутся. Если вас что-то не устраивает, то валите прямо сейчас.

Новобранцы переглядывались, шепотки пробежали по площади вместе с ветром, поднимающим с утоптанной земли мелкую пыль.

– Это правда, что после трех лет в отряде Гу я получу знаки отличия, дающие пропуск в войско Единства? – выкрикнул невысокий парень с явным акцентом фелиаров.

Хэй Хэ хищно усмехнулся и подошел вплотную к мигом притихшему фелиару, возвышаясь над ним и отбрасывая тень, подобно стройному кипарису.

– Если останешься жив после трех лет, то почему бы и нет. – Его голос был насмешливо-спокоен. – Можешь потом пойти поиграть на цине перед коровами[83].

– Хэй эр, опять всех новичков распугаешь, – упрекнул командира Ван Юй. – Не настолько высокая у нас смертность, всего-то за последнюю неделю пятеро не вернулись.

Парень побледнел так, что его кожа стала цвета рисовой бумаги, а губы дрогнули. Кто-то из стоящих рядом отступил на шаг и завертел головой, будто искал способ сбежать.

– Этого отправляем в первую очередь, – безжалостно ткнул в него надломленной бамбуковой палкой Хэй Хэ, и тот едва устоял на ногах. – Выживет – значит, сгодится на что-нибудь. Ван Юй, нанеси печати на тех, кто не передумал.

Слухи о том, что восемнадцатый отряд был самым быстрым путем попасть в войско Единства, оказались правдой. Поэтому желающих собралось много: жажда быстрой славы и продвижения оказалась сильнее страха смерти.

Пока Ван Юй подходил к каждому и ставил печати – его пальцы вычерчивали в воздухе сложные знаки, отпечатывающиеся невидимым клеймом на шее новобранцев, – командир вернулся к нам с Шэном. На его ладони все еще сидел маленький чимэй.

– Раз обладатель великого синего пламени не может или не хочет сжечь демона, тогда придется убить его самому.

– Но зачем? Он ведь безвреден, – возразил я, чувствуя, как внутри что-то сжалось.

Чимэй затрясся маленьким тельцем и почти свернулся в комочек в надежде стать невидимым.

– Этот дух бракованный, – вздохнул Хэй Хэ, и в его голосе впервые проскользнуло нечто похожее на сожаление. – Из него ничего не получится, такие духи непригодны для сражений. Ты все поймешь, ученик Бэй Ха Луна, когда мы прибудем на место. Если так переживаешь за слабое создание, то можешь забрать его. Но не удивляйся, когда оно начнет подпитываться от тебя.

– Разве не против правил приручать демонов?

Вопреки своим словам, я подставил руку, и чимэй сразу перебрался на нее, цепляясь крохотными лапками за мою кожу. Его прикосновение было теплым и немного щекотным, словно по ладони провели пучком травы, нагретой солнцем. Затем он шустро пополз вверх, забираясь под верхнюю одежду и устраиваясь возле шеи.

– Гу своим существованием противоречит правилам. А ты уже с самого начала уничтожил мою попытку обелить имя ученика Бэй Ха Луна перед всеми, гордо продемонстрировав, что синее пламя не причиняет вреда демону. Слухи об этом расползутся быстрее, чем мы покинем Квантермориан. Не знаю, что у тебя в голове и чему обучал Бэй Ха Лун, но мечты добиться расположения Совета лучше похоронить прямо здесь. Ты вновь упустил свой шанс. – Он перевел взгляд на Шэна. – Слышал, что вы вместе проходили испытание, значит, будешь присматривать за ним. Мне безразлично, если синее пламя вырвется и испепелит кого-нибудь, но нарушения своих приказов не потерплю.

Хэй Хэ похлопал по кнуту на поясе и отправился настраивать портал. Я же обреченно провел рукой по лицу, ощущая себя глупым богомолом, вздумавшим остановить телегу[84]. Прости, Амбер, но у нас с тобой будут разные пути достижения цели.

После того как многие решили покинуть отряд Гу, а остальные обзавелись печатями, портал доставил нас на территорию, помеченную на карте небольшим иероглифом «цзиньчжи» – «запрет». Порталов всегда было шесть, но мы вышли из седьмого. Чем дольше я находился здесь, тем больше понимал, что многие знания придется переосмыслить и дополнить новыми. Зилф остался бы в восторге от таких открытий, вот только он находился далеко в Тесем-ире со своими любимыми колбами и грибами, присоединившись к исследовательскому центру.

Возле портала аккуратными стопками были сложены мешки. Ван Юй распределил их между всеми новобранцами и указал в сторону леса, раскинувшегося от нас на расстоянии примерно десяти ли[85]. Закрепив тяжелые мешки на спинах, мы отправились следом за командиром.

Я покосился на павлина, спокойно идущего рядом со мной, будто для него эта ситуация ничего не значила, и решился спросить:

– Почему ты выбрал отряд Гу? Мне сообщили, что у всех из команды были высокие показатели, и вы могли заполучить почти любое назначение.

– По-твоему, восемнадцатый отряд недостойный или ты из тех, кто слушает ветер из пустой пещеры? – Шэн покосился на меня и, что-то прочитав на моем лице, смягчился. – Не воспринимай назначение в Гу как наказание. Наставник Хэй Хэ – один из лучших воинов Тяньхо, и он добровольно решил принять командование.

– Ты действительно почитаешь его.

– Он справился с моим обучением и не дал мне встать на путь Тьмы. Я обязан ему тем, что сейчас могу идти рядом с тобой.

Мне было сложно вообразить гордого павлина верховным демоном, стоящим во главе войска Тьмы, или низшей тварью, питающейся гнилой плотью. Но его слова подействовали как снадобье из целебных трав и успокоили меня.

Мы шли по широкой тропе, поросшей жесткой травой, что пробивалась сквозь потрескавшуюся почву. Воздух в этих землях пропитался миазмами, но не настолько сильными, чтобы они могли воздействовать на нашу ци.

– Кто почувствует головокружение, резкую потерю сил или бесконтрольную активацию инкт, сразу подойдите ко мне за пилюлей линдань[86], – крикнул Ван Юй и, не оборачиваясь, вместе с Хэй Хэ вошел в густой туман, неожиданно выползший из леса.

При упоминании чудодейственной пилюли по отряду поползли шепотки. Говорили, что такие используют только элитные отряды на специальных миссиях. Они позволяют мгновенно очистить тело и ци от влияния миазм и даже залечивать смертельные ранения.

– Пилюли линдань существуют? – Я не мог скрыть удивления. В ответ Шэн лишь закатил глаза и покачал головой.

Через несколько шагов туман обступил и нас. Создавалось ощущение, что он лез под одежду, в нос, уши и пытался проникнуть внутрь. Теперь сомнений не оставалось, что это место заразилось демоническими миазмами. От них мне становилось дурно, не более, а вот некоторые новобранцы падали и начинали ползти, выкрикивая бессвязные слова. Я хотел помочь тому самому фелиару, который отличился на площади, но Шэн обхватил мое запястье и потянул вперед, бросив:

– Здесь нельзя останавливаться.

Вскоре туман пропустил нас, и дышать стало легче. Я вытер пот, стекающий по лицу, и, сбросив мешок, осмотрелся. Мы вошли в самый необычный лес из всех, что мне довелось видеть. Исполинские баньяны[87] устрашающе возвышались над нами. Их корни толстыми огромными змеями оплетали стволы и впивались в землю. Через раскидистые кроны проникали редкие лучи света, создавая легкий полумрак. Но даже его хватило, чтобы разглядеть под жуткими тенями торчащие из земли иссохшие части тел: искореженные пальцы, головы с провалившимися глазницами, ноги, изогнутые под невообразимым углом. Некоторые были наполовину поглощены корнями, другие застыли в попытке выбраться из почвы. Зловещий сад мертвецов простирался во все стороны, насколько хватало взгляда.

Холод пополз по спине. Чимэй под моей одеждой встревоженно зашевелился, еще плотнее прижимаясь к коже.

– Вы специально выращиваете чимэев? – Я с трудом отвел взгляд от скрюченной руки, торчавшей между корнями.

– Да, мы совместно с некоторыми учеными пытаемся вырастить чимэев, которые смогут противостоять армии Тьмы, – будничным тоном ответил Хэй Хэ, словно он говорил о выращивании риса, а не о создании духов из человеческих останков.

Командир обернулся, и остальные члены отряда выжидающе замерли, прислушиваясь к нашему разговору. Он кивнул Ван Юю, и тот вспорол один из мешков, которые мы тащили. Ткань разошлась с противным хрустом, и на землю вывалилась рука – бледная, с посиневшими ногтями и темным узором активированной инкты на коже.

Тошнота подступила к горлу, когда я понял, что мы несли на спинах. Сбоку послышался шум – кого-то из новобранцев вырвало.

– Совет знает? Это их приказ? – сплюнув накопившуюся слюну, которая резко стала кислой, спросил я.

– Смотря какой Совет ты имеешь в виду, ученик Бэй Ха Луна, – ухмыльнулся Хэй Хэ, наблюдая за мной. Его зрачки сузились, напоминая хищника. – Война не ведется чистыми руками. Враг не спросит, достойны ли наши методы, пока будет пережевывать чьего-то сына, мужа, брата, сестру. Он просто придет и сожрет все живое. Мы же даем павшим второй шанс – послужить защите того мира, за который они боролись.

Он сделал шаг ближе, и его тень легла на меня, как корень баньяна.

– В отряде Гу вы увидите многое, что заставит вас усомниться в действиях Совета, святости Богов и правилах мироздания. Но запомните одно: сомневаться могут себе позволить лишь глупцы, думающие, что у них есть выбор. У нас его нет.

Хэй Хэ присел возле мешка и, бережно достав из него труп фелиара, заботливо уложил на землю.

– Он обладал сильной магией льда. Лучший новичок, подающий надежды. Еще немного – и дослужился бы до отряда Стихий, а после и войска Единства. – Хэй Хэ холодно перечислял факты ровным голосом. Он поднял взгляд на меня, и его темные глаза потемнели еще сильнее, пугая бездной, затаившейся в них. – Как думаешь, ученик Бэй Ха Луна, если бы его безутешная мать узнала, что из ее сына сделали корм для хищного дерева, то была бы она довольна? Мы занимаемся грязной работой, и за это нас никогда не поблагодарят. Это касается всех вас. Вы будете спасать жизни ценой собственных ран, сражаться до последней капли ци, истекая кровью, истощаясь, мечтая умереть, но все равно двигаясь вперед. И никто никогда не узнает об этом. Слагать легенды станут о других. Поэтому подберите свои трясущиеся конечности и оставьте страх, жалость и доброту вместе с телами, которые сейчас закопаете. Особенно ты, ученик Бэй Ха Луна. Мне нужно, чтобы твое пламя убивало, а не жалело. Его должен бояться каждый демон и трястись при одном упоминании о тебе.

Каждое слово не щадя ударяло по мне бамбуковой палкой. В очередной раз я с горечью осознавал, насколько же был наивен, находясь под защитой наставника и друзей. Осколки мечты о великих деяниях воткнулись в восемнадцатый отряд и трупы под ногами.

Пока остальные разбирали мешки, борясь с отвращением, стараясь не смотреть на искаженные смертью лица, я подошел к Хэй Хэ. Земля под ногами была твердой и иссохшей, как и всё здесь. Это наводило на определенные мысли, кого на самом деле они хотели призвать.

– Вы пытаетесь создать не просто чимэев, а Верховного духа Ку Линь? – спросил я тихо, чтобы другие не слышали.

Командир оглянулся на меня, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка одобрения.

– Обычные чимэи быстро умирают. Им нужна постоянная подпитка. Мы пытаемся насытить лес так, чтобы в нем зародился Верховный дух, но пока не преуспели. Из слабых подношений появляются слабые духи.

– Вы пробовали закапывать только жителей четырех стран?

– Хэй эр, а мне с каждой минутой все больше нравится наш сяохо, – одобрительно воскликнул Ван Юй и хлопнул меня по спине. – Недавно мы решили опробовать монстров из Разлома, но их трупы достать намного сложнее, поэтому ночью мы втроем отправимся в город Сюэюэ[88]. Там есть черный рынок, где можно раздобыть интересные товары.

При каждом упоминании нового прозвища «сяохо» Шэн издавал смешок, явно вспоминая то, которое дал мне сам.

Я кивнул, принимая ответ, и, убедив себя, что так было правильно, поднял труп тесема в форме пятого отряда. Руки предательски подрагивали, пока пальцы скользили по земле, расчерчивая печать, способную заменить лопату. Хлоя со своей маной точно справилась бы быстрее.

Чимэй прижимался к шее, царапая кожу, и тоже трясся. Интересно, из кого вырос этот бракованный дух?

Закончив с печатью и дождавшись, пока земля жадно поглотит тело, я посадил духа на ладонь и внимательно рассмотрел его головку с зелеными листьями и лапы, которые обвили ветки с несколькими почками – они точно должны будут дать бутоны. В голову пришла безумная и забавная мысль.

– Жун Му[89]. Точно, теперь тебя будут звать Жун-жун.

Маленький дух издал тихий скрипучий звук, одобряя имя.

– Ты дал имя чимэю? – Внезапный голос Шэна заставил меня вздрогнуть. Он отряхнул одежду от земли и, приподняв бровь, удивленно смотрел на меня.

– Если посмеешь засмеяться, то я закопаю тебя следующим, павлин! – огрызнулся я и, поняв, что сболтнул лишнего, с опаской посмотрел на него.

– Павлин?[90] Так вот как ты меня называешь? Польщен твоей похвалой, но не стоило так превозносить меня, – усмехнулся Шэн, при этом явно скрывая смущение.

«Конечно, павлин, только без перьев», – добавил я про себя. Но вслух бы никогда об этом не сказал, иначе он сделал бы из меня мясную нарезку, и никакой Хэй Хэ не успел бы вмешаться. Легкая перепалка подарила временное забвение, но реальность стремительно вернулась, обдавая сладковато-гнилостным запахом.

Солнце клонилось к закату, окрашивая баньяновый лес в кровавые оттенки. Новобранцы все еще стояли у свежевырытых могил, наблюдая, как новые корни жадно впиваются в землю, а кто-то даже молился. Я же просил лишь об одном: чтобы моим рукам никогда не довелось копать могилы для своих друзей, а глаза никогда не увидели, как из их тел вырастают деревья, отравленные миазмами. Ведь тогда духов, рожденных от их ци, я буду не в силах ни сжечь, ни заставить сражаться.

Сюэюэ сильно отличался от привычных городов четырех стран. Самым поразительным было то, что о существовании поселения разумных демонов на нейтральных землях ни разу не упоминалось. Хотя и о квартале хули-цзин с временны́ми петлями я тоже узнал совсем недавно. Но тот все же был перенесен из Разлома, а не свободно раскинулся на территории континента.

Улицы Сюэюэ были узкими, вымощенными неровным серым камнем. На деревянных столбах раскачивались на цепях костяные фонари, испуская мутное красноватое свечение. В воздухе витали резкие запахи специй, пытавшиеся перебить другой, чуть сладковатый с нотами гнили аромат.

Редкие прохожие, поразительно напоминающие людей, скользили мимо, иногда вежливо наклоняя голову в знак приветствия. Ван Юй беззаботно улыбался и махал им рукой в ответ. На первый взгляд можно было подумать, что сюда затесался наш городок, но неяркие оттенки алой ци пропитали здесь каждый камень и обволакивали встречных жителей. Их энергия светилась ровно, не пытаясь жадно накинуться и поглотить нас. Внезапная мысль, навеянная этой картиной, щекотала язык непрошеным вопросом.

– Я же вижу, что сяохо очень-преочень хочет спросить. – Ван Юй подмигнул мне и поправил пояс черного ханьфу, в которые мы переоделись, прежде чем отправиться в Сюэюэ.

– Мы находимся в петле, поэтому о городе никто не знает? Или Верховный Совет его покрывает? – Я наконец решился озвучить то, что тревожило с того самого момента, как мы прошли через скромные ворота и оказались здесь.

– Верховный Совет? – Ван Юй рассмеялся так громко, что несколько прохожих обернулись, но тут же поспешно отвели взгляды. – Хэй эр не простил бы тебе такие слова. Он скорее выдержал бы сто ударов кнутом, чем доложил бы Верховному Совету о Сюэюэ. Иерархия в нашем деле не настолько проста, и игроков на доске предостаточно. Кто-то действует из тени, а кто-то в открытую. Как думаешь, сколько правящих сил на континенте?

– Боги, Верховный Совет и королева, – неуверенно перечислил я, сомневаясь в своем ответе.

Ван Юй покачал головой, и в его глазах мелькнуло сожаление.

– Боги не занимаются правлением или Разломом. Они связаны с башней Вэйлай и контролируют потоки энергии. Только Тесемут является богом и царем одновременно. Пожалуй, еще Фелионд проявляет интерес. У каждой страны есть свой Совет, которому диктует правила Верховный Совет, а королева Квантермориана не более чем прекрасная дева для услады глаз народа. Своей волей она не обладает. Отряд Стихий и войско Единства тоже подчиняются Верховному Совету. Но некоторые отряды сотрудничают с организацией Хэйфэн[91]. Ее предводителя прозвали Бедствием Черного Ветра. Можно сказать, что отряд Гу сотрудничает с Хэйфэн.

Мы свернули в узкий переулок, где крыши домов почти смыкались над головами. Здесь было темнее и запах гниющих отбросов смешивался с ароматом жареного мяса, доносившимся из окон ближайшего постоялого двора.

– Почему вы так открыто рассказываете об этом?

– Не забывай: на вас печать. Решишь разболтать – все равно не сможешь. Да и мне хотелось бы, чтобы ты остался на нашей стороне. Признаюсь, твое пламя нам с Хэй эром очень интересно. Из тебя получится неплохое оружие. Поэтому чуть больше доверия к нам не помешает. Мы точно будем честнее Совета.

– Тогда ответьте, Ван Юй: вы с командиром тоже считаете, что я не справлюсь, когда придет время, и встану во главе армии Тьмы? – Вопрос вырвался прежде, чем я успел его обдумать. Но он так легко говорил о доверии и раскрывал передо мной информацию об играх среди всех Советов.

– Мы не знаем. – Он пожал плечами. – Однако если решишь переметнуться на их сторону, то мы тебя убьем. Все просто. А что до города, то мы смогли найти его только потому, что у нас есть приглашение, которое командир выиграл у градоначальника в пай гоу[92].

Ван Юй вынул из-за пазухи дощечку с красными иероглифами и потряс ею передо мной. Знаки на дереве мерцали в свете фонарей, словно налитые кровью.

– Хэй эр удивителен, – мечтательно произнес он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на преклонение или обожание. – Завоевал расположение важных лиц не только на континенте, но и в Байгуй.

– Где?

– Так демоны называют место, откуда пришли. Наш Разлом. Они делят свой мир на верхний – Байгуй и нижний – Абиссму. Еще есть средний, но они умалчивают о нем. Как-то раз я слышал, что градоначальник назвал его Хэйдерес[93].

– Не понимаю, зачем демонам сотрудничать с нами, вместо того чтобы напасть?

– Шэн-шэн, где ты подобрал это летнее дитя? Или старина Бэй не выпускал его из-под своего подола все восемнадцать лет? – Ван Юй хлопнул по плечу до сих пор не проронившего ни слова павлина. Тот, покачав головой, обогнул его и встал ближе ко мне. – Твари, с которыми мы сражаемся, совсем другого происхождения. Я бы не стал советовать дружить с демонами, но осторожно вести с ними дела возможно. Не все они желают нас сожрать.

Ван Юй остановился перед невзрачной дверью, зажатой между двумя покосившимися домами. Над входом не было вывески, лишь ветряные колокольчики издавали мелодичный звон.

Внутри царил полумрак, разгоняемый несколькими лампами. Полки вдоль стен ломились от свитков, запыленных шкатулок и статуэток. В углу на отдельном столике стояла курильница с благовониями, из которой тонкая струйка дыма вилась к потолку. За небольшим прилавком сидел сухощавый старик с длинной седой бородой и щелочками глаз, затерявшихся в нависших веках.

– Что привело ко мне уважаемого Ван Юя? – Голос старика напоминал шелест сухого пергамента.

Ван Юй небрежно облокотился на прилавок и подмигнул старику с самодовольной усмешкой.

– Старик Чэнь, мне принесли весточку, что у тебя для нас кое-что есть.

– Есть, – произнес торговец, постукивая костлявыми пальцами по прилавку. – Но вы немного опоздали. Однако, как я и сообщал ранее, вы можете посетить сегодняшний аукцион черного рынка.

– И что же там? – Ван Юй выпрямился, а в его глазах вспыхнули огоньки.

Старик помедлил, растягивая момент, затем наклонился ближе и, понизив голос до скрипучего шепота, сказал:

– Яйцо дракона.

– Луна?[94] – переспросил Ван Юй, нахмурившись.

– Дракона, безмозглый! – Старик Чэнь юрким движением достал клюку из-под прилавка и тюкнул заместителя командира по голове. Тот с досадой охнул, потирая макушку, а я едва сдержал усмешку. – Демонического, с крыльями, из рода Черных костяных драконов Абиссмы. Если нужен пропуск, то оставь что-то равноценное взамен.

Лицо Ван Юя вмиг стало серьезным, и он, отвязав от пояса небольшой мешочек, положил его на прилавок. Чэнь пододвинул его к себе клюкой и взвесил на ладони.

– Еще столько же принесешь в следующий раз. Если градоначальник узнает, то путь в Сюэюэ для меня будет закрыт. – Старик пошарил рукой под прилавком и положил на стол монетку и небольшой свиток. – Возле западных врат ровно в Час Быка[95] откроется портал. Через него вы сможете сбежать.

Ван Юй спрятал все за пазуху и поблагодарил Чэня низким поклоном.

– Я замолвлю за тебя словечко перед Хэйфэн. Градоначальник его должник, так что не волнуйся, старик Чэнь, тебе в этом городе ничего не грозит, и внучке твоей тоже.

– Иди уже, – махнул он рукой, затем внезапно повернулся к Шэну и наставил на него клюку. – Кто ближе к огню, тот первым и сгорает. Опасайся его, юноша.

В ответ ничуть не удивленный павлин тоже поклонился и произнес:

– Благодарю за наставление, но, боюсь, дождь уже пошел, а покрывало я не приготовил.

Старик расстроенно покачал головой и указал нам на дверь. После душной лавки уличный воздух показался почти свежим, хотя все еще тянуло помоями и жареным маслом. Ван Юй, шумно выдохнув, почесал затылок, отчего забранные в тугой пучок каштановые волосы растрепались.

– Первое задание, новобранцы, – украсть яйцо дракона и вернуться живыми.

Шэн скрестил руки на груди и прищурился.

– У вас нет денег на ставку, досточтимый Ван Юй?

– Откуда у простого служащего такие деньги? – фыркнул заместитель командира. – Мы проникнем на аукцион по приглашению и стащим яйцо.

– Вы специально не дали нам пилюли очищения, чтобы миазмы леса заглушили нашу ци, и взяли новичков, которых здесь никто не знает? – Павлин продолжил сверлить его взглядом.

Перед отправкой в город Сюэюэ мы добрели до небольшого селения, зажатого между рекой с одной стороны и невысоким «чистым» лесом – с другой. Оказалось, это временное пристанище восемнадцатого отряда, где обитали остальные члены команд. Многие новобранцы сильно пострадали от миазм, и их пришлось тащить на себе. После прибытия командир Хэй Хэ раздал пилюли всем, кроме нас с Шэном. Тогда я решил, что мы просто устойчивы к подобным вмешательствам в нашу ци или менее подвержены воздействию демонической маны.

– Какой же ты противно догадливый, Шэн-шэн. Не умрете без пилюли. Выдам вам их после возвращения. – С этими словами Ван Юй поманил нас за собой в сторону главной улицы.

Миновав торговые лавки и чайные дома, из которых доносился гортанный смех, мы вышли к самому высокому зданию, украшенному резными колоннами с изображениями драконов и ярко освещенному не менее чем сотней красных фонарей. Возле широкой лестницы толпились демоны, а сквозь решетки на окнах разливался дурманящий густой аромат сандалового масла и подогретого вина. В дверях стояли девушки, держа тонкими пальцами длинные курительные трубки с мундштуками из белого нефрита. Их пушистые лисьи хвосты лениво обвивали ноги, а полуприкрытые груди манили мужчин подойти поближе. Хули-цзин.

– Слюни подбери, маленькая гроза хули-цзин, или желаешь вновь оказаться с ними наедине в доме блаженства и поделиться своим цзин? – раздался рядом с ухом дразнящий шепот.

– Ни за что! – возразил я Шэну. – И слюни я не пускал.

– Но покраснел, – усмехнулся он, за что мне нестерпимо захотелось его стукнуть.

Хвала всем Богам, мы не стали заходить внутрь дома блаженств и, обогнув здание, направились к неприметной двери под небольшим навесом, оберегаемой двухметровым демоном с бычьими рогами. Ван Юй вынул из-за пазухи медную монетку, которую дал ему старик Чэнь, и небрежно кинул охраннику. Тот поймал ее на лету, взвесил на ладони, оценивающе хмыкнул и выдал ему маску.

– Для них тоже нужен пропуск.

– Совсем забыл. – Заместитель командира небрежно вытащил свиток и указал на печать с оттиском цветка персика[96].

– Желаю госпоже Чжу Хуа вечного цветения. – С этими словами он протянул еще две маски.

Мы закрыли лица и, скрывшись в темноте узкого коридора, спустились по крутой лестнице. Она привела в просторный подвальный зал без окон, освещаемый мягким рассеянным светом светильников. У дальней стены расположилась невысокая сцена с ширмой, расписанной узором бамбуковой рощи. Возле сцены стояли низкие столики с шелковыми подушками, на которых вальяжно лежали демоны в масках. Их окружали прелестницы с кувшинами вина и веерами. Слуги бесшумно скользили меж столиков, предлагая гостям пиалы с напитками и мясные закуски.

Ван Юй отвел нас в дальний угол, где мы скрылись в тени ниши между двумя колоннами. Он кивнул на сцену, где двое мужчин в изысканных одеждах цвета киновари устанавливали там что-то тяжелое, скрытое под расшитым серебристой нитью покрывалом. Их движения были быстрыми, но осторожными, будто они опасались разбить ценный предмет. Ван Юй достал тот самый свиток и протянул его Шэну.

– Вы вдвоем последуете за ними и скажете, что пришли по приказу Чжу Хуа. Отдадите свиток. Вам нужно будет найти яйцо, дождаться, когда торги на него закончатся, и, после того как я подам знак, похитить товар. У слуг есть запасной выход. Он находится за рядом колонн в правой части залы. Если я не успею присоединиться к вам, сразу бегите к западным воротам и отправляйтесь через портал. Шэн-шэн знает, как его настроить. Помните про Час Быка: опоздаете – вас схватят и будут судить как воров по законам этого города.

Неудивительно, почему отряд Гу преследует дурная слава и высокая смертность. Какой шанс у новичков выжить в городе демонов? Его просто не существует.

Шэн уже двинулся вперед, а я, проклиная свою медлительность, поспешил за ним. Мы быстро огибали столики, стараясь не привлекать внимания увлеченных ставками демонов, и вскоре оказались перед массивной дверью, обитой потемневшей бронзой.

За ней открылась просторная комната. Слуги сновали туда-сюда, перенося клетки, свитки, шкатулки. В центре всей этой суматохи стоял упитанный демон с лоснящейся кожей и тонким хвостом, который нервно подергивался, пока он раздавал указания.

– Услышите гонг – выносите вон ту золотую клетку! Не эту, тупица, а с красной птицей! И не уроните ее, или кину вас на растерзание в Абиссму! – рявкнул демон на дрожащего слугу, после чего резко повернулся к нам. Его маленькие глазки сузились. – Кто такие? Почему вас пропустили?

– Нас прислала госпожа Чжу Хуа. – Шэн с поклоном передал свиток.

Демон выхватил его из рук павлина, чуть не оцарапав того когтями, сорвал печать и пробежал глазами по строкам. Его лицо мгновенно расплылось в приторной улыбке.

– Моя госпожа! Я знал, что она беспокоится о своем Гао Яне, раз прислала своих личных слуг.

Мне пришлось закусить губу до боли, чтобы не рассмеяться, а плечи Шэна дернулись[97]. Нам повезло, что наши лица скрывали маски.

– Не припомню, чтобы у моей госпожи были слуги с континента. – Гао Ян потер жирный подбородок, разглядывая нас с подозрением. Несколько мгновений тишины нависли над нами острым лезвием правосудия, рисуя в голове образы темницы и пыток. Потом он махнул рукой. – Без разницы. Живо переодевайтесь! Будете отвечать за товары третьего круга. Чу и Лю, выдайте им одежду и объясните, что к чему.

К нам подошли те самые мужчины, за которыми мы следовали, и провели в комнату поменьше. По углам аккуратными стопками лежала одежда разных цветов: красная, черная, синяя, золотая.

– К третьему кругу принадлежат товары для Синих домов[98] и личных покоев господ, – сказал один из них.

– На вас должны быть синие одеяния. Когда объявят третий круг, вы пройдете за сцену, где охранник передаст товары. Представьте их в выгодном свете для господ, дождитесь окончания торгов, и так раз за разом, пока товар не закончится, – подхватил второй, уже разворачиваясь к выходу.

Дверь за ними закрылась с глухим стуком. Я снял маску и с опаской развернул подобие костюма. Высокий воротник застегивался на пуговицу из синего камня. От него вниз спускались одна широкая и две узких длинных полоски расшитой серебристыми узорами шелковой ткани, которые точно не были предназначены для того, чтобы прикрыть грудь. Под низ этого недоразумения надевались шаровары из полупрозрачного материала, напоминающего вуаль.

– Оно слишком вульгарное, – пробормотал я.

– Сяоху, чего ты так стесняешься? Неужели никогда не посещал подобные места, чтобы набраться опыта? Такой невинный маленький лисенок, – фыркнул Шэн, уже скидывая с себя ханьфу.

Ткань соскользнула с его плеч, обнажая кожу, поцелованную солнцем, так выделяющуюся среди остальных тяньлунов, где ценилась бледная, холодная красота. Инкты на его торсе не обнаружилось, но зато под левой грудью виднелся шрам от ожога. Уверенными движениями он уже натягивал синие одеяния, даже не подумав повернуться ко мне спиной, лишь попятился вглубь комнаты, в тень.

Я раздраженно стянул одежду, проклиная невозмутимость павлина, и принялся облачаться в невесомые кусочки ткани. Материал скользил по коже, цепляясь за каждую неровность, словно нарочно подчеркивая мою неловкость. Не таким мне представлялось первое задание в отряде – уж точно не в роли живого украшения на демоническом аукционе.

Надев изящную маску на глаза и повязав широкую серебряную ленту на талию вместо пояса, я посмотрел на Шэна и мысленно выругался на всех четырех языках. Мы с ним напоминали двух фаворитов, сопровождающих знатную даму с изощренными вкусами.

Чу и Лю проводили нас за сцену и сказали ждать три удара гонга. Стены здесь были завешаны драпировками из темно-бордового бархата, а на полу лежали потертые ковры.

Под удары гонга мимо нас сновали слуги и выносили все новые и новые товары, пока со сцены не зазвучал громкий и нарочито веселый голос распорядителя аукциона:

– Почтенные господа! Переходим к третьему кругу товаров!

Ближайшая к нам дверь с табличкой с изображением цветка пиона распахнулась, и из нее вышел здоровенный демон с подносом, прикрытым шелковым платком. Его красные глаза безразлично скользнули по нам, и, сунув товар мне в руки, он вновь скрылся в комнате, из которой доносились странные звуки копошения.

– Третий круг! Лот первый. Эликсир достопочтенной госпожи Чжу Хуа! – объявил распорядитель.

Мы с Шэном поднялись на сцену, представляя товар публике. Он легким движением сдернул платок, открыв взору небольшую изогнутую бутылочку с узким горлышком. По залу пробежали шепотки. Некоторые демоны заинтересованно приподнялись на подушках, отрываясь от чаш с вином. Я почувствовал на себе десятки голодных, жадных взглядов, от которых становилось мерзко.

– Да-да, тот самый эликсир! – Распорядитель прохаживался по краю сцены, постукивая тростью с набалдашником в виде головы кобры. – Способный подарить вам сладострастную и незабываемую ночь. Он позволит воспарить над небесами, усилит мужскую энергию и поможет зачать потомство даже с представительницами других рас.

Зал взорвался гулом.

– Даю сто хэйцяней! – стукнул кулаком по столу демон с огромным животом, нависающим над поясом.

– Тысячу хэйцяней! – подхватил другой, в маске с оскалом.

– Две тысячи хэйцяней! – выкрикнул третий, вскакивая с места. Его длинные когти оставили борозды на деревянном столике.

– Три тысячи!

– Зачем тебе потомство, слабак? Держи свой жалкий цзин при себе! Пять тысяч! – прогремел бас откуда-то из дальнего угла, и несколько демонов оглушительно загоготали.

– Пять тысяч хэйцяней! Кто больше? Кто осмелится перебить? – Распорядитель оживленно бегал по краю сцены, размахивая тростью. Его глаза сверкали азартом. – Пять тысяч – раз! Пять тысяч – два!

Я держал поднос и чувствовал, как от накалившейся атмосферы энергия демонов расползается удушающим туманом.

– Что ценного в этом эликсире? – шепнул я Шэну, едва шевеля губами.

– Демонам сложно зародить жизнь. И еще сложнее выносить ее. Некоторые готовы убить за шанс продолжить род.

Я покосился на него, с каждым мгновением все больше поражаясь, откуда он знает о таких деталях. Хотя если его обучал Хэй Хэ, сотрудничающий с теневым Советом, это казалось уже не таким удивительным.

– Ставлю пять сюэцяней, – спокойно произнес высокий и худой, как бамбук, мужчина с плачущей маской на лице.

Шэн скрипнул зубами и, увидев в моих глазах немой вопрос, наклонился ближе.

– Хэйцяни – обычные деньги, похожие на наши. Но сюэцяни – монеты, напитанные кровью жителей континента. Хэйцяни помещают в человека, пока он еще жив, и не дают умереть, ожидая, когда монета впитает в себя всю кровь.

Я передернулся, представив эту картину, и в горле тут же пересохло.

– Продано! – подпрыгнул распорядитель. Он подбежал к нам, быстро перебирая короткими ножками, и положил на поднос дощечку с иероглифом. – Вы готовы к следующему лоту?

Так один за другим потянулись товары: эликсиры в необычных флаконах, источавшие аромат женьшеня; особые певчие птицы с алыми перьями; редкие масла в сосудах с печатями; пилюли из крови каких-то демонических тварей. Мы едва успевали приносить и уносить диковинки. Воздух насытился табачным дымом и пряно-кислым запахом пролитого вина.

Я надеялся, что скоро все закончится, но при виде последнего лота мое сердце встревоженно забилось. Товаром была девушка. Не демоница, а серебристая кошечка-фелиарка. Шэн мгновенно придержал меня за локоть, и его пальцы больно впились в мою руку.

– Не сейчас, Кас. Ты все испортишь.

– Знаю, вы придержали свои драгоценности для самого вкусного лота. – Распорядитель выдержал театральную паузу, окидывая зал торжествующим взглядом. – Прелестная фелиарка с редкой серебристой шерсткой послужит усладой для ваших глаз и... других утех.

Зал загудел подобно рою пчел. Раздались свисты и хлопки, а демон с животом наклонился вперед, облизывая губы, когда мы с Шэном вывели на цепях не сопротивляющуюся, поникшую девушку. Ее тонкие руки безвольно повисли вдоль худого тела, а в больших серых глазах застыли слезы, будто не смея пролиться. Серебристые ушки прижимались к голове, хвост безжизненно волочился по полу. Как же она здесь оказалась?

Мысли скакали, но громче всех была лишь одна: ее нужно освободить. И только предостерегающий взгляд Шэна удерживал меня от необдуманного поступка, когда пламя уже рвалось из груди, мечтая сжечь здесь все дотла.

Аукцион на нее длился мучительно долго, а сумма устрашающе росла. Но для меня все слилось в единую тошнотворную какофонию.

Когда нам приказали показать, как она умеет грациозно танцевать, Шэну пришлось первому мягко дернуть ее на себя и продемонстрировать несколько неумелых па, прежде чем передать девушку в мои руки, шепнув сквозь зубы:

– Приди в себя. Сейчас же.

Я очнулся, только когда девушка обхватила меня холодными руками и утянула за собой в танец. Она порхала словно мотылек в легком, бессовестно открытом платье. Гостям явно нравилось наше представление, ведь неосознанно я вел несчастную фелиарку так же, как когда-то Амбер на первом балу, выгодно демонстрируя ее плавные движения и красоту, при этом не перетягивая внимание на себя. Девушка изящно выгнула спину, а моя рука надежно поддержала ее за талию. Серебристые волосы рассыпались веером, почти касаясь пола, а в глазах на мгновение вспыхнул огонек жизни.

В зале раздались одобрительные хлопки, но я отмечал каждый сальный взгляд, скользящий по обнаженным плечам фелиарки, мечтая выжечь их глаза.

Через несколько минут ее продали тому самому демону с животом, который так хотел получить эликсир госпожи Чжу Хуа. Мы с Шэном увели вздрагивающую девушку обратно в комнату и передали в руки охранника.

– Придете после четвертого круга для выдачи товара господам, – пробасил он и скрылся в полумраке покоев, грохнув дверью.

Как только его шаги затихли, я развернулся к Шэну:

– Мы ничего не сделаем?

– А ты предлагаешь выдать себя и провалить задание?

– Бессердечный павлин! – Мои пальцы сжались в кулаки.

– Глупый сяоху. – Шэн обреченно вздохнул и прикрыл глаза. – Учитель сказал оставить свою доброту там, в лесу. Но, похоже, ты неисправимый упрямец. Дождемся сигнала Ван Юя и тогда что-то придумаем. Не наделай глупостей, пока я осматриваюсь.

Его слова остудили пламя ярости, но лишь немного. Я сглотнул горечь и, кивнув, прижался к каменной стене. Холод просачивался сквозь одежду, но не мог унять жар, клокочущий под ребрами.

Четвертый круг аукциона тянулся бесконечно. Каждый удар гонга отдавался в висках пульсирующей болью, и, чтобы отвлечься, я лениво наблюдал за двумя девушками, которые сопровождали новые товары. Наконец зал снова пришел в оживление: на сцену под восторженный гул вынесли небольшое черное яйцо, покрытое редкими белыми чешуйками, переливающимися подобно россыпи жемчуга. Яйцо Черного костяного дракона. Гости завыли, перебивая друг друга ставками.

Как только две девушки унесли яйцо, по пути подмигнув мне, вновь появившийся рядом Шэн шепнул:

– Отвлеки их.

– Ты с ума сошел? Как я их отвлеку? – прошипел я, косясь на двух девиц. Они застыли у колонны, не сводя с нас взглядов.

– Своим очарованием, сяоху. – Шэн ухмыльнулся. – Покори сердца юных дев. Они уже жаждут твоего внимания после того танца, а я стащу яйцо.

В очередной раз я выругался про себя и, стиснув зубы, направился к девицам. Как, во имя всех Богов, их соблазнять, когда мои познания в этом деле стремились к нулю? Осталось вспомнить все красочные рассказы Дэра о его похождениях и представить себя великим ловеласом.

– Не помогут ли две очаровательные прелестницы поправить мне пояс? – Я придал голосу томные нотки и слегка поклонился. – К сожалению, он ослаб после танца.

Они хихикнули, прикрывая рты ладошками, и покраснели, опуская взгляды.

– Вы так красиво танцевали с этой плебейкой! – воскликнула одна, подходя ближе. – Правда, что вы в фаворитах у Чжу Хуа?

– Кто знает. – Я загадочно улыбнулся и, подцепив пальцем длинный темный локон одной из девушек, поднес его к губам, будто для поцелуя. – Вы считаете, я настолько хорош, чтобы удостоиться чести быть фаворитом самой госпожи?

Я понятия не имел, кто такая Чжу Хуа и за что ее так здесь почитали, но прикрываться именем госпожи было на удивление удобно.

Девицы сверкнули глазами и, проворно развязав мне пояс, хихикая, закружились вокруг, снова его завязывая. Их пальцы порхали по ткани, а касания были легкими, игривыми. Я поднял голову и краем глаза уловил движение – Шэн выглядывал из-за двери комнаты, где хранили яйцо, и всем видом показывал, что так он не сможет пройти незамеченным.

Мне пришлось извернуться и, обхватив девиц за талии, прижать к стене за колонной, загораживая собой вид. Я жарко прошептал, стараясь изобразить желание:

– Не проверите еще пуговицу на воротнике? Он так натер кожу, что хочется сорвать с себя одежду прямо сейчас.

Они пискнули от восторга и вдвоем обхватили мою шею, притягивая к себе. Их дыхание опалило щеки. Сладкий запах розовых лепестков, пряных масел и терпкого вина ударил в нос. Демоническая мана окружила плотным кольцом, вторгаясь в мою и пытаясь ее подчинить. Казалось, я вот-вот задохнусь от жгучей тошнотворной смеси. Но тут позади раздался кашель.

– Нам нужно подготовить товар для господ, или госпожа Чжу Хуа прогневается.

От голоса павлина мне хотелось запрыгать от счастья. Под недовольные стоны девиц я выпрямился и натянуто улыбнулся, стараясь скрыть облегчение.

– Сожалею, милые, но меня зовут. Госпожа не любит непослушных слуг.

Как только они убежали, поправляя прически, я подошел к Шэну и буркнул:

– Стой и не шевелись.

От него по-прежнему пахло красным чаем Мао Фэн и свежей корой. После удушливых ароматов, от которых кружилась голова и свербело в носу, этот возвращал меня в любимый лес.

– Что ты делаешь? – не смог скрыть удивления павлин.

– Использую тебя вместо пилюли очищения. Мне дурно, поэтому терпи.

– Здесь все пропитано демонической ци, – понимающе сказал он. – Странно, что Совет считает тебя опасным, когда ты и дня не можешь провести в обществе демонов.

– Зато ты можешь, – вяло огрызнулся я, но в голове прояснилось и мутить перестало, словно со мной и правда поделились энергией.

– Тогда им стоит бояться меня, – усмехнулся Шэн. – Продержись еще немного, яйцо...

Он не успел договорить, как в зале раздался оглушительный грохот. Следом послышались визги, топот множества ног и крики распорядителя: «Спасайте товар!» Воздух мгновенно наполнился едким запахом гари и пыли. Взор заволокла густая дымовая завеса, из которой, кашляя и размахивая руками, выбежал Ван Юй. Его ханьфу было испачкано, а маска съехала набок.

– Оно у вас? – выдохнул он, хватаясь за стену.

– Да, – кивнул Шэн. – Но есть проблема.

– Мы не будем спасать фелиарку, – отрезал Ван Юй.

– Она близкая подруга Арне Фонтейна, сына советника Фелионда. Их семьи относятся к элите Фелмарии. – Я безбожно и нагло врал, надеясь, что павлин не выдаст меня.

– Ты уверен в этом? Если нет, то...

– Да, я проходил испытание с Арне, и она была с ним на празднике в Квантермориане.

Ван Юй покрутил головой, оценивая обстановку, и приказал:

– Идите к выходу. Я освобожу девушку и последую за вами. Долго прикрывать нас не будут даже именем Бедствия Черного Ветра. Сразу направляйтесь к порталу.

Мы двинулись к двери, где в панике толпились слуги, но Шэн внезапно придержал меня за руку, указывая взглядом на демонов-охранников. Они стояли словно каменные изваяния и проверяли каждого, кто пытался покинуть зал.

– Что будем делать? – спросил я, чувствуя, как паника сжимает горло.

Вместо ответа Шэн потянул меня за собой в подсобное помещение, которое переходило в туннель. Пробравшись через лабиринт узких коридоров, нам удалось выбраться наружу через люк. Он располагался в глухом закутке и выводил на другую сторону здания. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, разгоняя запах дыма.

– Почему тут нет охраны? – настороженно спросил я, оглядываясь по сторонам.

– Им очень захотелось спать, – уклончиво ответил Шэн и, порывшись в кустах возле люка, достал нашу одежду. – Быстро переодевайся.

Я торопливо стянул с себя отвратное одеяние и надел привычное ханьфу, дрожа от напряжения. Шэн тем временем отвернулся и, приподняв подол своего облачения, отвязал сверток и аккуратно, обернув его дополнительным слоем ткани, спрятал в мешок.

– Ты все это время носил драконье яйцо между ног? А если бы это заметили? – пораженно выдохнул я.

– Так ты же не заметил. Все бы просто подумали, что госпожа Чжу Хуа держит меня при себе за невиданную мужскую силу, – невозмутимо сказал он, закрепляя мешок на спине и сверху набрасывая накидку.

Быстрым шагом, стараясь не привлекать внимания, мы двинулись к западным воротам. Сердце билось от тревоги за наши жизни и радости, что Ван Юй спасет фелиарку. Про последствия обмана думать совсем не хотелось.

Нам оставалось пройти всего несколько кварталов, когда за спиной послышался топот десятка ног.

– Стой! Схватить воров! – рявкнул кто-то, и над нами пролетела стрела, вонзившись в стену дома. Следом посыпались другие.

Мы сорвались на бег, петляя по улочкам под градом стрел. Наконечник одной из них оцарапал мне плечо, оставляя жгучую алую полоску. Ткань потемнела от крови. Дыхание сбилось, но останавливаться было нельзя: демоны спустили монстров. Позади раздавалось утробное рычание и жуткие звуки тварей, почуявших добычу.

Через несколько поворотов Шэн резко дернул меня в сторону, увлекая к неприметным воротам. Там тускло мерцала печать портала. Не останавливаясь мы вбежали в круг светящихся символов. Времени думать не оставалось.

– Активируй ее, быстрее! – закричал я, судорожно пытаясь сообразить, как отбиться от стражи, не выдав синее пламя.

Одна из стрел со свистом вонзилась в камень рядом с печатью, высекая искры. Вторая пробила сияющий символ на земле. Плавные линии затрещали, но не погасли. Третья летела прямо в спину Шэна, сосредоточенного на активации переноса, чтобы заметить ее и отклониться. Не раздумывая я заслонил его собой, пытаясь под одеждой поставить броню из своей энергии, но все равно почувствовал, как стрела с противным хрустом пронзает мне бок. Боль обожгла, вырвав из груди сдавленный стон. В ту же секунду Шэн закончил с символами, и на меня набросился монстр. Глаза заслезились от ослепительного света серебристого вихря. Он поглотил нас, превращая мир в размытое пятно.

Часть 2

ервое, что я почувствовал, – острую боль в боку, а следом тяжесть в груди, словно меня пытались раздавить наковальней. Лицо обдало гнилостным запахом, и на кожу капнула тягучая слюна. Массивные лапы продолжали вдавливать мое тело в землю, грозя проломить ребра. Ветки и камни впивались в спину, разрывая одежду и царапая кожу. Я хотел призвать пламя, но оно не слушалось, лишь слегка подрагивая внутри.

Звуки и ощущения разом притупились, будто сознание попало под воздействие магии силвенов или было отравлено ядом. Мир поплыл перед глазами, все смешалось в тусклые тени, едва пробивающиеся через пелену. Где-то вдали послышался яростный крик, а следом фиолетово-зеленая огненная волна снесла с меня чудовище, швырнув его тушу в сторону. Тварь взвыла, заглушая мой собственный хрип. Значит, на испытании мне не показалось и у Шэна ци действительно окрашивалась в ярко-зеленый цвет. Кто же он?

Но и эта мысль ускользнула от меня. Веки налились тяжестью, а тело отказывалось подчиняться. Я чувствовал, как меня трясут за плечи и что-то говорят, отчего голова еще сильнее закружилась, но слова застряли в горле, подавленные желанием побыть в тишине.

Перед глазами замаячил каменный мост, по которому стелился густой молочный туман. Огоньки над свечами тревожно мерцали, а бабочка беспощадно перелетала от одного пламени к другому, гася их взмахами крыльев. С каждой погасшей свечой становилось темнее, холоднее и в душе ныло так сильно, что хотелось выпустить когти и самому доскрестись до внутренностей, чтобы вырвать это чувство.

Память спешно подкидывала новые образы, созданные иллюзией или воспоминаниями.

– Учитель, вы тоже решили предать меня? Почему отвернулись? Разве не вы внушали мне, что я должен закрыть Разлом, уничтожить армию Тьмы? Почему же сейчас встаете на сторону Совета?

Я стоял на коленях перед Бэй Ха Луном и, как дитя, проливал жгучие слезы обиды и непонимания на подол его белоснежного ханьфу. Но ответом мне послужил лишь шорох удаляющихся шагов. Пальцы до хруста сжались в кулаки.

– Они все отвернулись от меня. Даже Амбер. И слушать не хотят.

Синее пламя разгоралось все сильнее, неконтролируемо выплескиваясь наружу, отбирая жизнь у растений и обугливая деревья. Еще немного – и огонь смог бы поглотить лес, превращая священную рощу в пепел. Но нестерпимую боль в груди так легко и просто потушили несколько фраз и ладонь на плече в знак верности и поддержки.

– Пусть уходят. Можешь довериться мне. Моя жизнь и смерть принадлежат тебе.

Жжение утихло, а калейдоскоп картинок успокоился, оставляя меня с невысказанными вопросами. Я тряхнул головой, сгоняя оцепенение, и осмотрелся. На этот раз посередине моста кто-то стоял. Его широкая спина и одинокая красная лента, вплетенная в косичку, были смутно знакомы. Он протянул руку, и бабочка, вместо того чтобы потушить еще свечи, села на его пальцы и сложила крылья. Я хотел окликнуть его и узнать, как он здесь оказался, но детский голос вонзился в мою голову сотнями жал:

– Тик-так.

Вставай мой друг, мой враг.

Так-тик.

Тебя я ждать уже привык.

Тик-так.

Свою игрушку не отдам.

Так-тик.

Убью помехи снова вмиг.

Глупая считалочка сменилась холодом, а потом – удушающими ароматами зала для аукционов, через которые едва пробивался свежий древесный запах. Ледяные пальцы демониц блуждали по моему телу, оставляя после себя дорожку инея. Боль от жгучего мороза проникала внутрь, сковывая мышцы, замедляя кровь и делая ее густой.

Когда лед от нескончаемой пытки демониц почти овладел мной, мучение прекратилось. Кожа начала гореть в местах, где ко мне прикасались уже горячие ладони. Они вновь пробуждали синее пламя, не позволяя замерзнуть, и распаляли жар, который распространился по всем частям тела. Боль ушла, сменившись новыми, более яркими и приятными ощущениями, которые нарастали волнами, накатывали, отступали и вновь возвращались с удвоенной силой.

Когда они достигли пика, который было невозможно больше терпеть, я распахнул глаза и обнаружил себя лежащим на каменном полу рядом с потрескивающим костром. Языки пламени лизали сухие ветки, отбрасывая на стены пляшущие тени. Влажный воздух пах сыростью, травами и дымом. У противоположной стены сидел Шэн. Он смотрел на меня с холодным раздражением, как мне казалось, оставленным в лабиринте.

– Решил прийти в себя? – Его неожиданно грубый голос резанул по ушам. – И как поживает наш слабый лис, решивший стать героем? Хочешь так быстро сдохнуть? Или яд повлиял на тебя особым образом и ты решил остаться в плену иллюзий подольше?

Я попытался приподняться на локтях, но тело плохо слушалось. В боку пульсировала тупая ноющая боль. Рану перевязали тканью, щедро пропитанной густой кашицей из каких-то трав.

Пещера оказалась небольшой, с низким потолком и единственным выходом с одной стороны и подземным озером – с другой. Снаружи раздавался шум, похожий на монотонный мощный ливень.

– Что ты имеешь в виду? – хрипло выдавил я.

– Ты издавал такие звуки, что впору было уши затыкать. – Шэн криво усмехнулся и пересел ближе. – Стоило тебя попросить соблазнить тех девиц, как уже и сны такие снятся, да, сяоху?

Я почувствовал, как жар из сна теперь разливается по лицу.

– Ничего подобного!

– А что же ты краснеешь? – Он прищурился, наклонив голову и растягивая каждую фразу, будто пробуя ее на вкус. – Теперь мне интересны подробности. Уже мечтаю поменяться с тобой местами. Видимо, там было та-ак весело. А может, ты грезишь о той самой единственной подруге, которая станет твоей спутницей на пути совершенствования, и на месте хули-цзин представил ее?

В груди заклокотало от обиды и возмущения. Я хотел высказать ему все, указав, где его место, но вместо этого подавился словами и судорожно закашлялся, сплевывая густую темную кровь. Шэн тут же отстранился, но на его лице мелькнуло явное облегчение. Он даже выдохнул, прикрыв глаза.

– Наконец-то, – пробормотал павлин совсем другим тоном, в котором сквозило отчаяние и... страх? – Тело очистилось от яда, но застой дурной крови[99] препятствовал полному восстановлению, а ты упрямо это игнорировал и, приходя в себя, отказывался от помощи, вновь погружаясь в забытье.

– Поэтому ты специально решил меня позлить? – просипел я, вытирая рот тыльной стороной ладони и против воли отмечая, что мне действительно стало лучше.

– Оказалось легче взбесить упрямого сяоху, чем уговаривать. Ранее я заметил, что ты болезненнее всего реагируешь на подначки, связанные с домами блаженств и плотскими утехами. Не смотри на меня так яростно. – Он обезоруживающе поднял руки. – Быть неопытным или мечтать о единственном цветке совсем не постыдно.

– Зато кто-то здесь слишком набрался опыта, – буркнул я и с трудом сел, опираясь на холодный камень.

Никто меня не заставит признаться павлину в том, что под пристальным надзором Бэй Ха Луна и с мыслями о Разломе любые отношения были под запретом. Пока мои ровесники бегали на встречи под луной и утопали в иньском пруду, я совершенствовался до изнеможения, следуя наставлениям учителя. А вскоре осознал, что путь ян значит для меня намного больше.

Поэтому подобные темы пробуждали слишком яркие эмоции. Хотелось бы мне стать обычным, как Дэр, но, увы, я – опасный и неопытный в романтических делах Кас, который может сжечь всех, при этом краснея от упоминания синих домов. Но все равно это не позволяло Шэну вести себя настолько отвратительно и использовать мои слабости, чтобы избавиться от застоя крови.

Голова гудела, словно в ней звенели десятки медных колокольчиков, но тело постепенно обретало силу. Пальцы нащупали тугую повязку на боку и слегка нажали. Боль ощущалась притупленно, значит, регенерация, несмотря на миазмы и яд, все же действовала.

Шэн подкидывал сухие ветки в костер, едва заметно морщась. Верхняя одежда на его плече была разорвана, а на ткани темнели засохшие пятна крови. Почему я с самого начала не обратил внимания на состояние павлина?

– Ты пострадал? Как мы оказались в пещере?

Он неопределенно мотнул головой, не поворачиваясь. Потом, будто отругав себя за молчание, неохотно бросил:

– Я плохо владею демоническими печатями переноса. Стрела попала прямо в символ. Думаю, по моей вине нас закинуло на нейтральные земли. Та тварь перенеслась вместе с нами. Пришлось драться без меча. Когда она наконец сдохла, я увидел, что ты ранен. Сначала не хотел вынимать стрелу, но быстро понял, что в полой трубке демонический яд. Отравление против кровопотери. Выбор так себе.

Шэн усмехнулся без тени веселья и, подбросив еще ветки, неохотно продолжил:

– Дальше пришлось немного поблуждать с тобой на спине через лес, попутно выискивая знакомые травы. Пара монстров были явно против незваных гостей на своей территории. Так мы и оказались в иллюзорной безопасности за водопадом.

Злость на павлина, что тлела в груди, прошла так же быстро, как дождь в солнечную погоду. Он не бросил меня. Все это время беспокоился, лечил, тащил на себе через лес. Если бы у меня в душе находился пруд с лотосами, то они точно бы сейчас расцвели, раскрывая лепестки навстречу свету.

– Я осмотрю твои раны.

– Нет.

Отказ прозвучал подозрительно резко, подобно звуку хлыста, рассекающего воздух. Шэн даже не повернулся, но плечи его напряглись.

– У тебя там что, инкта в виде маленького дракончика? – попытался неудачно пошутить я и, наткнувшись на его мрачный взгляд, переспросил: – Или шрамы на всю спину?

Он подбросил еще одну ветку в костер, грозя сжечь за раз весь небольшой запас. Пламя взметнулось жадными языками, отражаясь в его зрачках. И тут я вспомнил тот странный оттенок ци, когда она вспыхнула за мгновение перед тем, как мир смешался в единую кляксу. Пытаться умолчать или избежать этой темы выглядело подобно попытке тщетно подливать воду, чтобы камни не обнажились[100].

– Зеленая ци мне не показалась. Что у тебя с инктой?

Молчание затянулось, тяжелое и вязкое, как болото. Треск костра дополнял мерный шум водопада снаружи, который я принял за ливень, когда очнулся, но ответ так и не прозвучал. Шэн сидел неподвижно, уставившись куда-то вдаль невидящим взглядом.

– Откровение за откровение, – внезапно сказал он. – Возможно, ты поймешь. Нет, точно должен понять. Почему в квартале хули-цзин ты не стал использовать синее пламя? Ведь скрывать его не требовалось.

– Я не знал, чего от тебя ожидать. Многие боятся или ненавидят синее пламя, считая его порождением Разлома. А еще мне не хотелось, чтобы до Амбер и Совета дошли слухи о том, где был ее брат. Хотя это оказалось бесполезным. Не думай, что я специально решил поглумиться над тобой.

Шэн замер, решаясь, а потом выдохнул так тихо, что я едва расслышал сквозь монотонный гул воды:

– Ее нет.

Два слова прозвучали будто признание в смертном грехе или тайна, которая медленно, годами отравляла ему жизнь.

Шэн повернулся ко мне спиной и убрал длинные волосы, собрав их в неаккуратный узел на затылке. Моим глазам открылась запекшаяся рана от когтей. Три глубокие борозды пересекали лопатку, разорвав ткань и плоть. Я пошарил взглядом по пещере, пытаясь совладать с волнением, и, увидев аккуратно сложенные куски ткани – бывшее верхнее одеяние, – взял их и хорошо прополоскал в озере. Мне пришлось несколько раз отмачивать одежду Шэна, прежде чем она размякла и отлипла от кожи. Но в некоторых местах корка уже оторвалась от движений, и рана снова начала кровоточить. Кроме этих борозд на спине, груди, плечах или боках, инкты не было.

– Я родился без нее. – Его голос звучал глухо и отстраненно, словно он говорил о постороннем человеке. – Она не появилась. Ни в пять лет, ни в десять, ни в пятнадцать. Никогда. Зато странная неконтролируемая сила обрушилась зеленым вихрем. Каждый день мне приходится пить специальные эликсиры, чтобы маскировать цвет ци и казаться нормальным. На испытании они не подействовали, именно так я понял, что мы находимся в иллюзии. В этот раз эффект от них закончился быстрее, чем мы успели выбраться. Скрывать становится все тяжелее.

– Командир Хэй Хэ знает? – спросил я наконец, растирая травы, найденные рядом с повязками, в кашицу.

После ближайшего рассмотрения обнаружилось, что раны Шэна уже наполовину зажили, но к растревоженным участкам стоило приложить компресс. Оставалось надеяться, что мои познания оказались верными и я не перепутал эльсанар и эльтанат. Два растения отличались лишь тонкой окантовкой розовых цветов. На эльсанаре, дарующем исцеление, она была зеленой, а на эльтанате, обрекающем на мучения, – красной, или наоборот. Значения цветов часто ускользали от меня из-за разницы между нашими культурами. Где-то алый означал радость, в другом же месте – смерть.

– Помнишь, я говорил, что наставник помог мне не встать на путь Тьмы? – Шэн не дождался ответа, будто он ему был не нужен, и продолжил: – Около девяти лет у меня случился первый всплеск силы. Из-за потрясения я даже не запомнил его и находился в бреду долгое время. Тогда же появился шрам под грудью, как от ожога.

Он неосознанно провел ладонью по ребрам, прикрывая неровную кожу.

– Через некоторое время я подслушал разговор матушки с... кое-кем. Они обсуждали силу, что перешла ко мне от отца, исчезнувшего после моего рождения. Тот человек отказался помочь, предложив искоренить ее, пока не поздно.

Я подавился вздохом и чуть не закашлялся. Бэй Ха Лун наложил печать, сдерживающую синее пламя. С каждым годом она истончалась, постепенно давая мне все больше власти. Но выжечь всю силу, оставив тело как пустой глиняный сосуд? Кто мог принять настолько бесчеловечное решение?

– Сообразив, что меня ожидает, я поступил неразумно и сбежал, поклявшись найти отца, – продолжил Шэн, сжимая и разжимая пальцы. – Если бы не наставник Хэй Хэ, неизвестно, до чего меня довели бы поиски.

– Только не говори, что хотел пойти в Разлом. – Я застыл, не донеся повязку до раны.

– Именно. – Он горько усмехнулся. – Хэй Хэ поймал меня недалеко от него и, выслушав, наказал, а потом отправил домой. Но через несколько месяцев я вновь встретился с ним. Он пришел просить матушку отдать меня ему в ученики. Тогда мы заключили договор: если я смогу дослужиться до войска Единства, то наставник поможет мне отыскать отца или то, что от него осталось. Юншэном меня назвал отец, словно в насмешку. Вечная жизнь с силой, которую нужно скрывать, – это наказание, а не благословение. Наставник дал мне вэйхао Шэн[101], означающее «быть сильнее». Поэтому я не люблю свое настоящее имя и редко представляюсь им.

– И ты решил примкнуть к отряду Гу из-за Хэй Хэ? – Я закончил перевязку и, натянув на Шэна верхнее одеяние, сел рядом.

– Может, да, а может, и нет, – уклончиво ответил он, отводя взгляд. – У меня были и другие причины.

Обременительная тишина повисла между нами, и мир сузился до размера небольшой пещеры. Шэн был таким же, как и я: с атрибутами, но не известной никому маной. Вот только в пророчестве, начертанном на стенах башни Вэйлай, значилось лишь опасное синее пламя, и ни слова про зеленое.

Мне хотелось узнать еще больше про жизнь павлина и одновременно с этим, покинув пещеру, притвориться, что ничего не произошло. Такие признания накладывали ответственность, и стоило решить: готов ли я нести с ним груз его тайны или предпочту отстраниться, возвращаясь к началу? Мысли кружились в голове, подкидывая воспоминания о наглых выходках Шэна и моментах, когда он молча вставал на мою сторону или поддерживал. Даже на испытании единственным, кто беспрекословно принял мое решение, был павлин. Сейчас он выглядел так, будто разом обнажилось все, что так долго копилось, но это принесло ему лишь опустошение. Есть ли во мне подлость, чтобы перейти реку и разрушить мост[102], или, несмотря на все, Шэн стоил нескольких городов?[103]

Совсем не вовремя вспомнилось тоскливое чувство из сна, когда я стоял на мосту и смотрел в удаляющуюся спину.

Тик-так. Время замерло. Огонь свечей превратился в синее пламя, которое объяло весь мир. И чей-то голос эхом раздался в пустоте: «Я не хочу умирать. Не оставляй меня». Тик-так. Взмах крыла бабочки – и время снова потекло вперед медленным потоком холодной воды.

– Я никогда не видел маму, не знаю, кто наш с Амбер отец, и, видимо, Совет желает от меня избавиться. – Слова сами слетали с губ. – В решающий момент, когда сдерживающая печать разрушится, синее пламя может вырваться из-под контроля. Меня боятся, хотят избавиться, и только наставник считает спасителем. Мой самый сильный страх – остаться одному, наедине с этой силой. Все друзья отвернутся, увидев, насколько оно опасно, и Тьма поглотит меня.

В горле пересохло. К грузу Шэна я самовольно положил свой, и теперь нам не оставалось ничего другого, как нести его вместе. Сердца соединятся – горы превратятся в яшму, силы сложатся – земля превратится в золото. Видимо, нашей судьбой было встретиться даже за тысячу ли и продолжить путь вместе. Интересно, к чему может привести единение двух сил, не принадлежащих этому миру?

– Откровение за откровение, – добавил я, заметив удивленный взгляд Шэна, в котором промелькнуло осознание сказанного мной.

– Не удивил, – хмыкнул он. – Лучше скажи, какие кошмары тебя преследуют? Я не шутил, когда говорил про сны. Ты стонал, хватался за грудь, а потом просыпался и шарил невидящим взглядом по пещере.

Я посмотрел на извивающиеся языки пламени, решаясь обличить еще одну слабость:

– Кажется, ко мне пристал яо.

– Яо? – Шэн недоуменно изогнул бровь. – Слабенький дух, питающийся эмоциями во снах?

– Да-да, можешь глумиться надо мной, о несравненный Шэн, – огрызнулся я, сжав кулаки. – Нет ничего постыдного в том, что он присосался ко мне пиявкой и не отстает. У наставника много своих дел, а неболтливого Мастера Ци еще нужно найти. Не хватало только ненужных слухов вокруг носителя синего пламени, чтобы дать Совету лишние причины отстранить меня.

– Могу помочь справиться с яо. – Шэн поскреб шею и отвел взгляд, будто смущался своего предложения. – Только придется выторговать эликсир у Ван Юя, чтобы обойтись без Мастера Ци. Конечно, если ты позволишь. Все же допускать в свой сон чужака...

Он запнулся, и я поразился неуверенности, сквозившей в каждом его жесте и слове. Верните гордого и решительного павлина, которым впору было восхищаться, а не жалеть!

– А Ван Юю не достанется за эликсир от его Хэй эра? И почему он так зовет своего командира? – Своими вопросами мне хотелось уйти от прямого ответа и дать себе время подумать.

Пускать в свой сон другого человека было опасно, особенно если ты не мог полностью контролировать видения. Ночные кошмары, в которых я каждый раз терял власть над синим пламенем, не стоило показывать даже Бэй Ха Луну.

Шэн без лишних объяснений понял мое замешательство и не стал настаивать, охотно продолжив разговор о командире:

– Ван Юй старше наставника, поэтому и зовет того Хэй эр. Они учились вместе, но Ван Юй не захотел брать на себя командование, сказав, что слишком глуп для таких вещей и предпочтет выполнять приказы своего Хэй эра.

Он оглянулся в поисках кучки хвороста и, не найдя ее, поднялся на ноги.

– Если рана тебя не беспокоит, а ци восстановилась, то нам нужно попытаться выбраться. Выйдем из леса и посмотрим, что находится за его пределами. Вдруг нас откинуло недалеко от Сюэюэ.

Я помог Шэну аккуратно повязать мешок с яйцом на пояс, и, потушив костер, мы вышли по туннелю на поверхность. Вокруг царила густая тьма. Она обволакивала холодным шелковым покрывалом, притупляя чувства и даруя обманчивое ощущение безопасности. Свежий воздух с запахами влажной после дождя травы и ночных цветов просачивался в легкие. Стволы исполинских деревьев вздымались ввысь. Теряясь в кромешной черноте, они сплетались кронами так плотно, что закрывали собой небо и звезды. Корни, толстые, узловатые, нависали над землей, образуя арки. Казалось, что некоторые шевелились и ползли в нашу сторону.

Мне пришлось воспользоваться глазами лисы, чтобы лучше все рассмотреть. Это помогло, но не так, как я ожидал, будто здесь способности рас ослабевали или же их заглушали.

– Ты хорошо видишь? – спросил Шэн.

– Сносно.

– Мы пришли оттуда. – Он указал себе за спину, где еле виднелась протоптанная дорожка. Вернее, то, что от нее осталось, потому что сейчас корни и буйная зелень поглотили колею. – Предлагаю идти в противоположную сторону.

Осторожно ступая по влажной земле, мы двинулись вперед через чащу. Несмотря на наши попытки издавать как можно меньше шума, под ногами постоянно что-то хрустело. Но других звуков, которыми обычно полнился ночной лес, не было. Только ощущение следящих глаз, скрывающихся в кронах деревьев и в кустах, не покидало меня. Словно нас выслеживали, как добычу.

– Здесь слишком тихо, – прошептал я.

– Знаю. – Напряжение, исходившее от Шэна, усиливало тревогу.

Внезапно впереди блеснули два красных огонька, а потом еще пара и еще. Лес ожил, наполнившись щелкающими звуками. Из тьмы выползли демонические звери. Головы с мощными жвалами напоминали гигантских мутировавших муравьев. А тела выглядели слишком худыми, с выпирающими ребрами и облезшей шерстью.

Первый бросился на нас, и я, призвав меч, рубанул по жвалам. Резкая боль в боку пронзила тело, сковывая движения. Тварь отступила, но ненадолго. Она стала полупрозрачной, сливаясь с деревьями, а затем материализовалась вновь, щелкая челюстями в опасной близости от нас.

– Бежим! – крикнул Шэн, уворачиваясь от другого монстра.

Но далеко продвинуться мы не смогли. Они атаковали со всех сторон: прыгали с ветвей, выползали из кустов и просто возникали в воздухе. Я отбивался, нанося удары мечом, но с каждым мгновением их становилось все больше. Единственным шансом одолеть тварей было синее пламя. При одной мысли огонь радостно взметнулся вверх и окружил нас с Шэном кольцом, будто только и ждал моего зова. Пламя перекинулось на монстров, и они отступили. Но вздох облегчения застрял в горле. Мой огонь не сжег их, а лишь разозлил. Я растерянно обернулся к Шэну. Он молча вытянул вперед раскрытую ладонь, и из нее вырвался зеленый вихрь. Твари издали оглушительный визг и стали биться в судорогах, при этом натыкаясь друг на друга.

– А сейчас точно бежим. – Шэн указал на слабый свет между деревьями и бросился в ту сторону.

Теперь лес ожил по-настоящему. Корни вздымались под ногами, пытаясь схватить за лодыжки, а ветки хлестали по лицу, оставляя ссадины. Позади слышались ужасное щелканье и присоединившийся к нему протяжный вой. На нас открыли охоту. Спасительный свет приближался, но тело готово было сдаться и упасть прямо на землю, чтобы стать пищей для местных обитателей.

Наконец нам удалось прорваться через заросли и вывалиться на поляну, усеянную белыми сверкающими цветами с серебристой листвой. От звуков за спиной мы в страхе обернулись, но ни один из монстров не посмел переступить невидимую черту. Удостоверившись, что они ушли, я упал прямо в цветы и позволил себе простонать от боли. Шэн рухнул рядом, тяжело дыша.

– Что это за место? – выдавил я с трудом.

– Не знаю. Но им сюда нельзя. Значит, мы ненадолго находимся в безопасности. – Он поднял голову и пристально посмотрел на меня, отчего тут же захотелось спрятаться. – Ответь: ты когда-нибудь сражался с настоящими демонами, покинувшими Разлом?

Я уверенно мотнул головой, не понимая, зачем ему вдруг понадобилось это узнать. Выпускники академий тренируются на монстрах, созданных при помощи магии прародителей. Никто бы не додумался привести на подготовку демона из Разлома.

– Что, если наставник прав и твой огонь не может причинить им вреда, как тому чимэю? – Шэн говорил осторожно, внимательно наблюдая за мной, словно боялся ранить.

– Но на испытании...

– То была иллюзия, Кас. Я знаю, что синее пламя мощное, но сейчас оно не сработало, и на то могли быть только три причины. Оно еще недостаточно сильное, чтобы нанести урон высокоранговым монстрам. Ты не хотел причинять им вред. И последнее: твое пламя не способно убивать демонов.

Мир перед глазами закружился с устрашающей скоростью. Желудок сжался, и волна тошноты поднялась к горлу. Меня вывернуло прямо на белоснежные цветы, и во рту появился противный привкус желчи. Если Шэн прав, то пророчество действительно верно. Сила, способная уничтожить лишь жителей континента, не может защищать их, поскольку будет бесполезна против демонов. Неужели Бэй Ха Лун не знал? А если об этом донесут Совету? Или Шэн расскажет наставнику? Я с испугом поднял на него взгляд. Сердце бешено стучало в груди.

– Не оскорбляй меня подозрениями, сяоху, – зло процедил он, будто прочитав мои мысли. – Сначала мы выберемся отсюда, разберемся с твоим яо, а потом и с пламенем тоже. Возможно, я сделал поспешные выводы и твоя сила просто не справилась, ведь мы оказались в лесу Вечной ночи. И тебя только что стошнило на цветы лукара.

Казалось, еще больше поразить меня было невозможно, но жизнь доказывала обратное. Я внимательно огляделся и подцепил пальцами белый цветок. Точно такие же доставили во дворец в ящиках для Амбер. Нездоровый смех вырвался против воли. Пару недель назад мои глаза с надеждой смотрели вперед, внутри горел пожар геройства, а с губ слетали пустые обещания.

Я сорвал цветок и с остервенением размял его в руке, вымещая толику злости на бедном растении.

– Постой. – Внезапная мысль прервала мои метания. – Но ведь цикл лукаров завершился в день Касторита. Сейчас их не должно быть.

Шэн нахмурился, но не успел ответить. Из-за деревьев донесся звук четких размеренных шагов. Мы переглянулись, обреченно понимая, что не успеем спрятаться или убежать. На поляне появились люди в темных одеждах. Впереди них явно шел лидер или командир. Он поднял руку и указательным пальцем прочертил в воздухе круг. Но когда его цепкий взгляд скользнул по нам, то он жестами приказал всем оставаться на месте и приготовиться.

– Кто вы? – Его властный голос эхом прокатился по поляне.

Благодаря сиянию цветов и острому зрению лисы я смог получше разглядеть человека. Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой и короткими волосами, зачесанными назад. Его внешность была мне незнакома, но нашивка отряда Стихий на груди и плече сразу все прояснила. Перед нами возвышался командир Альред Харрис, о котором говорили, что его сердце покрывал свиной жир[104].

Утаивать личности не имело смысла, но упоминать восемнадцатый отряд пока точно не стоило. К Гу относились пренебрежительно, и неизвестно, как отреагирует этот командир на двух подозрительных новичков, обнаруженных в лесу Вечной ночи. Вдруг нас примут за шпионов? Или просто оставят на съедение монстрам? Подумаешь, Гу снова недосчитались парочки бесполезных людишек.

Я поднялся на ноги, отряхивая одежду от земли и молясь всем Богам, чтобы Шэн без лишних пояснений понял меня, а Альреду Харрису не успели доложить о приказе Совета назначить брата королевы в Гу.

– Новобранцы из одиннадцатого отряда благодарят командира отряда Стихий за спасение. – Я выпрямился и приложил раскрытую ладонь к груди, туда, где билось сердце.

– Одиннадцатый? – В голосе Харриса прозвучало недоверие.

Этот отряд был самым тихим из всех. Ему доверяли исследование территорий после зачистки от монстров. От Зилфа я знал, что нередко исследовательский центр получал интересные образцы именно из одиннадцатого отряда.

– Да, командир Харрис. – Шэн присоединился ко мне. – Мы собирали растения и образцы грунта. Наш командир приказал активировать печать переноса, но из-за неопытности я, вероятно, допустил ошибку, и нас выбросило в этот странный лес.

К Харрису подошел мужчина из команды и зашептал достаточно громко, чтобы я мог расслышать с помощью атрибутов – лисьего слуха:

– Командир, сегодня у одиннадцатого отряда действительно была назначена миссия по сбору образцов. Наша печать, возможно, исказила их перемещение при случайной одновременной активации.

Альред Харрис окинул нас тяжелым оценивающим взглядом, не сулящим ничего хорошего, и приказал:

– Взять их под стражу и надеть подавляющие обручи. Доставим в столицу и передадим Совету. Миссия откладывается до полного выяснения обстоятельств. Нахождение в лесу Вечной ночи – преступление.

Двое воинов шагнули вперед и вытащили браслеты с гравировками, которые препятствовали использованию инкты. В этой ужасающей ситуации была лишь одна положительная сторона: мы не умрем в проклятом лесу. Но что говорить Совету, я не представлял. Как объяснить яйцо дракона?

Яйцо!

Я резко обернулся к Шэну, округлив глаза в немом вопросе, но он лишь едва заметно хмыкнул и опустил взгляд на свой пах, где под несколькими слоями ткани что-то подозрительно выпирало. Когда он успел вновь спрятать его туда?

Холодные обручи коснулись кожи, тут же вызывая слабость во всем теле, и нас повели к порталу, чтобы доставить на суд.

После тьмы леса Вечной ночи, больше напоминавшей бездонную яму, яркое солнце Квантермориана нещадно слепило глаза. Я зажмурился, чувствуя, как слезы наворачиваются от режущего света. Воздух здесь был чистым от миазм, наполненный ароматом цветущих деревьев. Под ногами хрустела каменная крошка, посыпанная перед порталом, а за спиной гудела энергия закрывающегося прохода.

Мы едва успели выйти из кольца, как к нам, расталкивая местную стражу, тут же направился мрачный Хэй Хэ. Он будто все это время только и ждал нашего прибытия, застыв у резной колонны с драконами, возведенной в знак уважения Тяньхо. Под его глазом, не скрытым маской, залегли глубокие тени, а уголок рта дергался от напряжения. Черные одеяния развевались порывами ветра, придавая ему сходство с длинноногой птицей, готовой острым клювом наброситься на нарушителей его спокойствия и выклевать глаза.

– Объяснитесь, командир Харрис. – Голос Хэй Хэ жалил ледяными иглами. – Почему вы ведете моих людей как преступников?

– Ваших? – Густые брови Альреда взметнулись вверх от неподдельного удивления.

При свете дня он напоминал огромного бурого медведя, которого нагло разбудили посреди зимней спячки. Массивный, с проседью в волосах и шрамом на мускулистой шее, он возвышался над Хэй Хэ почти на голову.

– Я был уверен, что они из одиннадцатого отряда.

– Одолжил своих подчиненных, чтобы помочь, – невозмутимо солгал командир и скрестил руки на груди. – У них нехватка рабочей силы после последнего вторжения демонов, которое было пропущено по вашему недосмотру, Харрис. Забыли, как мне пришлось прикрывать вашу задницу и подчищать за вами? Меньше слов – верните мне моих новобранцев.

Воздух между ними почти искрился от столкновения двух ци, не уступающих друг другу по силе. Члены отряда Стихий перешептывались и делали ставки на то, завяжется ли драка между командирами и кто одержит верх. Удивительно, но мнения разделились почти поровну.

– Только после того, как они предстанут перед Советом и отчитаются за то, что оказались в лесу Вечной ночи. – Альред надвигался на Хэй Хэ подобно лавине.

– Напомню вам правила, Харрис. – Командир сделал шаг вперед и ткнул длинным пальцем ему в грудь, не обращая внимания на разницу в физической силе. – Сначала с подчиненными разбирается их непосредственный командир, а уже затем Совет. Исключения составляют только тяжкие преступления. Или вы смеете ставить себя выше законов?

Харрис стиснул челюсти до скрежета зубов, а жилка на его виске пульсировала, выдавая возрастающий гнев. Воздух вокруг накалился от едва сдерживаемой мощи, и на мгновение мне показалось, что Альред не выдержит и активирует инкту. Но командир Стихий справился с собой, хотя его кулаки так и остались сжатыми.

– Я доложу Цириаку о произошедшем, Хэй Хэ, и опрошу одиннадцатый отряд, – процедил он сквозь зубы. – Настоятельно рекомендую как можно быстрее наказать своих подопечных и вернуть их обратно для отчета перед Советом.

Как только Альред и его люди удалились, предварительно сняв с нас браслеты, Хэй Хэ коротко бросил:

– За мной.

Всю дорогу до временного пристанища отряда Гу мы провели в гнетущей тишине. Хэй Хэ шел впереди, не оглядываясь. Каждый его шаг поднимал в воздух облачко пыли, а темные длинные волосы развевались за спиной, подобно плащу. Со стороны могло показаться, что командир был просто сосредоточен, но каждый раз, когда он цыкал, я понимал, насколько он взбешен.

Лагерь отряда Гу, расположившийся на берегу извилистой реки, чьи воды в лучах заходящего солнца переливались оранжевым, словно расплавленная медь, встретил нас оживлением в лице Ван Юя и других членов отряда. Они высыпали из домиков, как саранча, увидевшая свежие посевы. Но мой взгляд приковали к себе ранения заместителя командира. Его правая рука и грудь были перебинтованы, а на лице виднелись следы от ссадин и синяков.

– Тебя долго не было, Хэй эр. – Голос его звучал насмешливо, но в глазах мелькнуло облегчение. – Неужели грозный Харрис не хотел отпускать нашего командира?

Хэй Хэ даже не удостоил его взглядом и прошел мимо, направляясь к небольшому домику, что стоял особняком от остальных построек. Это было здание, напоминающее архитектуру тяньлунов: крыша с приподнятыми углами, окна с узорными решетками бубуцзинь[105], затянутыми промасленной бумагой, и раздвижные двери. У входа росла одинокая ива, пряча под склонившимися к земле ветвями часть дома.

Ощущая себя нашкодившими детьми, разбившими драгоценную вазу, мы поспешили следом за командиром. Внутри помещение оказалось скудно обставленным. На стене висели несколько свитков с изображением гор. Из мебели стояли только стулья и массивный стол с аккуратно расставленными на нем чернильницами и пергаментом.

Только когда двери за нами задвинулись с глухим стуком, отрезав от заходящего солнца и остального отряда, командир дал волю эмоциям. С силой, от которой поднялся воздушный поток и свитки взметнулись к потолку, он обрушил кулаки на столешницу. Дерево не выдержало, и по его поверхности побежали трещины, а затем стол с треском разломился пополам. Обе половины рухнули на пол, выбив из циновки облачко пыли.

– Ну вот, Хэй эр, – вздохнул Ван Юй, качая головой с показным сожалением. – Опять придется новый стол покупать. Это уже третий за месяц.

С кряхтеньем и чуть скривившись, он опустился на стул и расслабленно выдохнул.

– Немедленно рассказывайте, – тихо и холодно потребовал Хэй Хэ. – Почему мне пришлось перевернуть все отряды, потерять драгоценное время, прежде чем найти вас? И я требую только правды. Одно слово лжи – и наказание удвоится.

Взглянув на Шэна, я увидел, что его лицо осталось невозмутимым, как и у нашего командира. Не зря павлин был его учеником. Со свойственным ему спокойствием он начал рассказ о нашем побеге, опустив детали про мое пламя, яо и откровенный разговор в пещере. Все это время командир внимательно следил за Шэном, выискивая брешь в его словах.

– Где яйцо?

Без малейшего стеснения Шэн запустил руку в штаны и извлек оттуда плотный шелковый сверток. Развернув его, он протянул содержимое Хэй Хэ. Яйцо Черного костяного дракона размером с крупный плод лежало на ладони и переливалось перламутром. Командир повернул его, всматриваясь в чешуйки, провел пальцем по черной поверхности скорлупы и покачал головой.

– Досточтимый Ван Юй. Будь снисходителен к своему уставшему командиру и скажи, что было в твоей голове, когда ты решил воспользоваться яйцом Черного костяного дракона для возрождения Ку Линя?

– Так дракон – очень сильный демон. – Ван Юй моргнул с искренним недоумением.

– Яйцо живое, глупец! – Хэй Хэ наконец-то повысил голос. – А нам нужен труп взрослого монстра! Мертвая плоть! Не живое существо, которое еще даже не вылупилось!

– О... – Губы Ван Юя смешно округлились, образовав идеальный круг. – Ну... вырастим его, а потом убьем?

– Дракона? Вырастим? – Хэй Хэ провел ладонью по лицу и потер переносицу, будто пытаясь унять начинающуюся головную боль. – Черный костяной дракон сожрет всю твою ци, мою, всего отряда и запросит еще, прежде чем вырасти. Надеюсь, он вовсе не вылупится.

Командир осторожно завернул яйцо обратно в шелк и положил его на стул. Затем медленно повернулся ко мне. В его глазах плескалось холодное пламя тихого гнева и... разочарования?

– Ученик Бэй Ха Луна, ты обманул заместителя командира ради спасения незнакомой женщины. Подверг его жизнь смертельной опасности и нарушил приказ. За это тебя ожидает наказание – пятнадцать ударов кнутом.

Мой желудок сжался в тугой узел. Я слышал, что делал кнут Чжэньли. Рассекал плоть, истощал ци, нарушая ее течение по меридианам или вовсе уничтожая их. Бэй Ха Лун никогда не применял Чжэньли в качестве наказания.

Неожиданно Шэн шагнул вперед, оказавшись между мной и командиром.

– Я содействовал ему и знал про обман. Считаю, что справедливым будет разделить наказание, и прошу смягчить его для Кастиэля. Он защищал меня и яйцо дракона, поэтому был ранен и отравлен ядом. До этого его ци подверглась воздействию демонических миазмов в лесу и на аукционе. Пятнадцать ударов в таком состоянии могут нанести ему непоправимые увечья.

– Неразговорчивый ученик стал таким болтливым. Твердит о защите какого-то фаня, – без тени веселья усмехнулся Хэй Хэ. – Так ты его раньше называл? Фань? Плевался от одного упоминания, а сейчас проявляешь заботу. Как трогательно.

Шэн шумно сглотнул, но не отступил и не отвел упрямого взгляда, лишь его плечо дернулось на последних словах.

– Ты помнишь мои слова, Бай Юншэн? Провинишься – последует наказание. Вы бросили старшего, нарушили запрет на пребывание в лесу Вечной ночи, пусть и не по своей воле. Обманули командира отряда Стихий. Желаешь разделить с ним наказание? Но я даже не назначил твое. По пятнадцать ударов каждому перед всем отрядом в назидание остальным. После этого отправитесь к Совету и доведете свою ложь про одиннадцатый отряд до конца.

– Хэй эр, – мягко вмешался Ван Юй, поднимаясь со стула. – Ты слишком жесток. Дай им хотя бы пилюли или повремени с наказанием пару дней. Пусть раны затянутся. Моя вина в произошедшем тоже есть.

– Молчать! – рявкнул командир. – С тобой я разберусь позже. Бай Юншэн и ты, пятно на одеянии небожителя, приказываю выйти к реке и встать на колени лицом к солнцу. Пусть ваши глаза при каждом ударе видят, как оно покидает вас.

Я не боялся наказания – возможно, потому, что глупо не верил в него, даже когда нас поставили на колени и Хэй Хэ снял с пояса кнут, а весь отряд собрался посмотреть на зрелище. Но в их взглядах не было насмешки, только понимание и сочувствие. Зато страх пришел позже. Вместе с болью зародился в груди и чуть не вырвался криком, когда воздух разрезал свист, а за ним раздался щелчок. Спину обожгло раскаленной волной, и я подавился собственным вздохом.

– Один, – отчетливо произнес Шэн и, покосившись на меня, беззвучно добавил: – Повторяй.

– Не слышу. – Рука с кнутом замерла надо мной.

– О... дин, – выдавил я.

Резкий звук повторился, и новый удар лег на кожу поверх старого, раздирая ткань.

– Два. – Мне удалось сдержать стон и выдохнуть сквозь стиснутые зубы.

Третий удар. Четвертый. Хэй Хэ наносил их размеренно, с одинаковыми промежутками, достаточными, чтобы бутон боли успел расцвести ядовитым цветком, впивающимся в тело и жадно поглощающим его.

Шэн держался молча, подняв голову и впитывая глазами лучи заходящего солнца. Но на восьмом ударе из уголка его рта тонкой струйкой стекла кровь. Это было последнее яркое пятно в моем сознании. Я не был таким же выносливым, как он, и из моего горла вырывались жалкие крики после каждого удара, рассекающего плоть. Перед глазами все смешалось в отвратительную кашу из оранжевого горизонта и почему-то алой реки. К пятнадцатому удару силы покинули меня и лишь хрипы слетали с искусанных губ.

– Пятнадцать, – просипел я, проваливаясь в темноту, охотно принимающую в свои объятия.

Кожу обдало леденящим холодом, а потом жаром. Я пытался вздохнуть, но вода окружала меня, заливаясь в нос и рот. Мне нестерпимо хотелось продраться через тьму и выплыть на поверхность, но тело не слушалось, вновь опускаясь на дно. Так повторялось несколько раз, пока кто-то не схватил меня за руки и не вытянул из водоворота.

– Не думал, что ученик Бэй Ха Луна окажется таким слабым ребенком. Неужели он кормил тебя с ложечки и пел колыбельные?

Голос командира продрался через плотную завесу и ввинтился в уши. Тут же на меня нахлынули воспоминания, и спина отозвалась невыносимой болью – каждый разрез пульсировал, словно в раны втирали стеклянную крошку. Сил, чтобы говорить, совсем не осталось, и я лишь повернул голову, вяло осознавая, что Шэна рядом не было, а вокруг царила глубокая ночь.

Над нами нависало звездное небо. Воздух пропитался запахом мокрой земли и крови. Река шумела совсем рядом, пытаясь убаюкать и убедить отдаться ее хладным водам. Хэй Хэ опустился рядом со мной, и с его плеча неуклюже скатился чимэй. Он забрался мне на колени и прижался, содрогаясь всем тельцем, при этом издавая звуки, похожие на мычание.

– Удивительно, – пробормотал командир, потирая подбородок. – Он делится с тобой своей ци. Все же ты странное создание, ученик Бэй Ха Луна, к которому липнут как демоны, так и неприятности.

Я погладил указательным пальцем головку Жун-жуна и слабо улыбнулся. Тепло, что исходило от маленького тельца, не могло согреть или притупить боль, но отдалось щемящей нежностью в груди.

– Несмотря на наказание, в твоих глазах нет гнева, а вот обида вместе с наивной надеждой радостно плещутся в пруду, словно большие карпы. Хуже только взгляд соленой рыбы[106]. – Хэй Хэ не дождался моего ответа и, глубоко вздохнув, продолжил: – Я могу уйти, оставив тебя гнить изнутри дальше, подобно плоду, упавшему на землю, или же поднять его и из семян попробовать вырастить новое дерево.

У меня не было желания откровенничать с командиром. Хотелось упасть и не двигаться. Еще, возможно, огрызнуться, посылая его к праотцам. Но он – единственный, кто обладал драгоценными знаниями и под чьим началом мне придется провести не один год. Я разлепил пересохшие искусанные губы и прохрипел, морщась от собственного сорванного голоса:

– Совет против Хэйфэн, вы сотрудничаете с Хэйфэн, а Хэйфэн сотрудничает с демонами, но все вы против демонов. Я смогу закрыть Разлом, но мне не дают этого сделать. Не понимаю, кому и что здесь выгодно. Я всегда считал, что у всех одна цель: уничтожить Разлом любой ценой.

Хэй Хэ постучал пальцем по земле, приманивая чимэя, но тот лишь вжался в меня сильнее. Командир довольно хмыкнул и посмотрел на меня, позволяя увидеть, как усталость прочертила на его утонченном лице глубокие морщины.

– Оставим Вэйлай и пророчество. В него верят только те, кто помнит. Байгуй вполне успешно сотрудничает с нами и выступает против Абиссмы. Тебя не допускают до Разлома из-за страха, выгоды, невозможности контролировать и еще по сотне причин. Ты для них подобен воде, которая несет лодку под названием «Совет Единства», но в любой момент может перевернуть[107]. Прежде чем разобраться в мотивах других, тебе следует очистить свою душу и разум, а заодно похоронить сердце. Всегда иди на два шага впереди и не доверяй всем с широко раскрытыми глазами.

– А вы? Я могу вам доверять?

– Я бы не стал доверять себе. Использовать – да, но не заблуждаться, принимая помощь за добродетель. Мой тебе совет: не полагайся на всех. Разочарование от их предательств будет медленно разъедать тебя. Иногда один удар клинка легче пережить, чем удары сотни кинжалов, пропитанных ядом.

– Но и он может оказаться смертельным.

– Так я и не сказал, что ты обязательно выживешь. Но шансов больше пережить удар, зная, кем, когда и как он будет нанесен. А сейчас поднимайся. Я дам вам с Бай Юншэном один день, а после отправлю в Совет.

Я сжал кулаки, набираясь смелости, и, зажмурившись, задал вопрос, который засел занозой с момента нашего прибытия в лагерь:

– Командир, девушка-фелиарка... Она жива?

– Мертва.

Вот так легко это слово подхватил ветер и разнес над рекой. Оно прозвучало слишком просто, будто ее жизнь ничего не стоила и мне сообщили о том, что завтра будет солнечно, а на ужин подадут рис.

– Где ее тело? – Голос не хотел слушаться, срываясь. – Вы же...

– Завтра отнесем в лес. Ее не опознали, но на ней есть инкта.

Чимэй дернулся от моего движения и заполз за широкий пояс на талии, чтобы не упасть. Стиснув зубы, чтобы не застонать, я, пошатываясь и чуть не упав, поднялся на ноги. Спина взорвалась болью, каждая рана открылась заново, но я не позволил себе проронить ни звука.

– Где ее тело?

Хэй Хэ посмотрел на меня и мотнул головой в сторону ряда домов, где стоял ящик, прикрепленный к носилкам. Преодолев тошноту, я выпрямился и шаг за шагом медленно приблизился к нему. В ящике лежала та самая девушка. Из-под плаща, в который она была укутана, виднелся подол ненавистного полупрозрачного платья, специально открывающего для чужих взглядов нефритовые ноги[108].

– В нее попало много стрел, – сухо сообщил командир.

Я взял ее на руки – легкую, почти невесомую – и двинулся в сторону леса. За мной потянулась цепочка кровавых следов. Каждый шаг отдавался оглушающей резью в ранах, словно кнут опускался на них вновь и вновь. Хэй Хэ молча шел за мной, не удерживая и не помогая. Мышцы тряслись от напряжения и усталости, но остановиться значило проиграть самому себе, той человечности, что пока еще горела внутри, требуя справедливости.

Дорога казалась бесконечной, но вот мы остановились примерно в ине[109] от леса. Я ни за что не позволил бы закопать ее там – в мрачном, уродливом месте, подверженном миазмам. Вместо этого пусть покоится здесь, где жадные корни баньяна не сразу дотянутся до нее, а потом жалобно заскрежещут, найдя лишь кости без капли маны.

Пока ее маленькое тело лежало рядом, когти выцарапывали сухую землю. Я наказывал себя даже этим, упорно не желая применять печати. Кровь со спины пропитала одежду, стекая в трещины под ногами, но боль уже достигла предела, и сознание отстранилось от нее, сконцентрировавшись на пламени в груди, которое жгло намного сильнее.

После того как я уложил тело фелиарки в яму, чимэй спрыгнул и подполз к самому краю вырытой могилы. Он похлопал себя лапками по телу и, оторвав что-то похожее на семечко, бросил его вниз, а потом забрался обратно за пояс.

Теперь часть меня и правда заледенела. Не в прошлый раз по приказу Хэй Хэ, когда мы закапывали тела павших в сражении, а сейчас, когда я стоял над могилой и смотрел на бледное, еще не тронутое тленом лицо девушки, чьего имени даже не знал.

Руки дрожали, прикасаясь к земле и бросая ее вниз. Каждая горсть падала с глухим стуком, скрывая сначала платье, потом руки и лицо. Внутри разверзлась пустота. Словно часть чего-то важного, что делало меня собой, оторвалась и упала в эту могилу вместе с последним комом.

Ее смерть принадлежала мне.

Глава 6

Взлетит дракон или падет с небес – решать лишь ему

Часть 1

осле допроса Совета я чувствовал себя опустошенным и грязным. Зато, видя их плохо скрываемый восторг от моей исполосованной спины и ужасного вида, понял, какую игру затеял Хэй Хэ, устроив показательную порку. Они думали, что оградили меня от покровительства пропавшего Бэй Ха Луна и теперь смогут подчинить одинокого, заблудшего, сломленного Кастиэля. Что ж, стоило признать: Совет был на верном пути. Их воздействие не ограничилось отрядом Гу, и они болезненно ударили по моей слабости.

Коридоры дворца провожали мертвенной тишиной и хмурыми стражниками, следовавшими за мной, будто за преступником. Каждый шаг отдавался резью в спине. Раны под повязками горели огнем, и я стиснул зубы, заставляя себя идти ровно, не показывая слабости.

– Кас, постой! – Голос Амбер эхом прокатился по дворцовой галерее.

Я замедлил шаг и закинул в себя пилюлю, выданную Хэй Хэ, надеясь упасть прямо тут замертво и избежать любых разговоров. Горечь обожгла горло, а по телу поползли покалывающие кожу мурашки, словно после пребывания под струями ледяного водопада.

Сестра догнала меня и махнула рукой стражам, чтобы те оставили нас. Неохотно, как мне показалось, они подчинились. Насколько же глубоко щупальца Совета залезли в контроль власти? Было ли так при правлении нашей матери или неопытную, юную Амбер просто легче контролировать?

Она отдышалась и поправила несуразные банты на юбке и талии. Ее вид напомнил мне фарфоровых детских куколок. Раньше я не обращал внимания на одежду, считая, что сестре безумно идет все миленькое, но сейчас посмотрел с другой стороны. Разве королева не должна носить более сдержанные одеяния? Да, из дорогих тканей, украшенных вышивкой и камнями, но не розовое платье с рюшами и бантиками. Возможно, это был еще один способ влияния Совета – преподнести народу невинную, милую девушку, используя ее как прикрытие для своих действий, а потом обернуть все против сестры, назвав Амбер неопытным ребенком, инфантильной правительницей, и поставить под сомнение легитимность. Понимала ли она это?

– Мне больно видеть тебя в таком состоянии, братик. – Ее голос дрогнул, но я не мог разобрать, от сочувствия или от чего-то иного.

– Прошу, Амбер, давай не будем сейчас об этом. У меня выдалась тяжелая неделя. – Слова застревали в горле и вырывались со скрипом. В груди все сжималось от понимания, что сестра ни в чем не виновата и мое нежелание общаться ранит ее.

– Конечно, я просто хотела... – Она замялась и опустила глаза – плохой признак, за которым обычно не следовало ничего хорошего.

– Говори.

– Не воспринимай Совет как врагов. Если ты их послушаешь, то сможешь перейти в любой отряд по своему желанию. Даже к Хлое в первый. Вы же всегда мечтали вместе дослужиться до отряда Стихий и потом стать членами войска Единства. Это хороший шанс, Кас.

Гнетущая тишина повисла над нами, подобно тяжелой грозовой туче, готовой окатить нас ледяным ливнем. Мне хотелось, чтобы я ослышался или все это было очередным сном под воздействием яо.

– Что они тебе внушили, Амбер? – В голосе сквозило разочарование. – Сказали, что я пострадал из-за своей силы, опасен и только под их чутким руководством не наврежу себе и остальным? На что ты купилась, сестра?

Она вздрогнула, словно получила пощечину. В ее глазах заблестели злые слезы, но впервые у меня не хватило сил прижать Амбер к себе и утешить.

– Ты ничего не понимаешь, Кас!

– Так объясни. – Несмотря на желание закричать от боли и обиды, я говорил спокойно, не позволяя гневу взять верх. – Скажи, что изменилось с моим прибытием в Квантермориан?

Амбер поджала губы и смяла пальцами большие банты на юбке. Казалось, еще немного, и она, как раньше, накинется на меня с кулаками, а потом обнимет и скажет, что любит своего несносного брата. Сестра заварит чай с мятой и после прояснит все недопонимания, мягко намекая на то, каким я могу быть невнимательным тугодумом. В душе мне так хотелось этого, но реальность оставалась серой и злой.

– Я не могу...

– Вот и я не могу, Амбер.

– Но все ради твоего блага, Кас! Я боюсь за тебя. Обещай, что подумаешь.

Я посмотрел на сестренку, которая когда-то стояла рядом со мной против всего мира и обещала, что мы справимся вместе. Теперь между нами пролегла пропасть, заполненная недосказанностью и тайнами.

– Хорошо, давай обсудим позже, – устало произнес я и, дотянувшись до ее макушки, погладил мягкие волосы.

– Конечно! – Амбер просияла, и на ее щечках появились милые ямочки. – Что я могу для тебя сделать?

По моей просьбе сестра отдала павильон Плачущей девы в мое личное пользование, предоставила стражников, отобранных лично ею, а Совет приказал находиться там месяц перед возвращением в Гу. Хэй Хэ был в ярости, но противиться их приказу не посмел. Мне же требовалось время, чтобы обо всем подумать и принять верное решение.

Первым делом, оказавшись во дворце, я отправил послания всем друзьям и решился допустить павлина в свои сны для избавления от яо. Произошедшее в пещере, когда видение переросло в нечто ощутимое, коснувшееся синего пламени, меня напугало. Возможно ли, что мелкий пакостный дух разросся и повлиял на мою ману, поэтому огонь, истощившись, не подействовал на демонов? Я был готов молиться всем Богам, лишь бы это действительно был яо, но гадкое подозрение уже шевелилось внутри клубком ядовитых змей.

После наказания встреча с Шэном стала наглядным примером фразы «карабкаться по горам и переходить воды»[110]. Он либо превратился в неуловимого призрака, либо командир специально держал его подальше от меня и перехватывал все послания, включая официальные запросы на встречу.

Я задумчиво провел пальцами по поверхности воды в фонтане, который успели почистить и облагородить. Круги расходились, искажая мое отражение с чуть злым взглядом и болезненно-бледной кожей, стремившейся по цвету составить конкуренцию лунным нитям. Тишина павильона помогала привести мысли в порядок и выстроить план действий. Все, что раньше казалось простым и однозначным, обретало неясные тени, прикрывающие собой тайны.

Почему в лесу Вечной ночи не отцвели лукары? Они будто замерли во времени в момент Касторита. И отряд Стихий искал именно поляну с цветами с определенной миссией. Отряд Гу и Хэйфэн с поддержкой тайного Совета и кого-то из Байгуй ищут способ противостоять армии Тьмы из Абиссмы. А Совет Единства, наоборот, хочет сотрудничать с демонами, нападающими на нас. Что руководит их действиями?

Бэй Ха Луна в последний раз видели в ночь праздника. Слухи о распечатывании башни Вэйлай не могли быть безосновательными. Возможно, наставник знает про мое пламя, неспособное причинить вред демонам, и поэтому отправился в башню? Или пророчество могло измениться. В послании Дэру я осторожно поинтересовался, где сейчас Силваниэль, а через сестру запросил встречу с ним. Если пропали все Боги, то здесь явно не обошлось без Вэйлай.

Амбер же точно находилась под влиянием Совета. Но мне хотелось искренне верить, что она вела свою игру и вынужденно создавала видимость безвольного подчинения. Я был не готов становиться врагом своей дорогой сестренки.

Ветер поднялся, и листья зашелестели в заброшенном саду павильона. Красные лепестки мэйхуа закружились в воздухе, оседая на поверхности воды кровавыми каплями. Многих из них постигла участь утонуть под слезами каменной девы, стекающих из глаз статуи. Серые тяжелые облака нависали над Квантерморианом, предвещая весеннюю грозу. В старых покачивающихся фонарях, борясь с мрачной погодой, зажглись ранние огни. Вопреки всему, пламя внутри меня тоже горело. Надежда на поддержку друзей не давала ему потухнуть, и я готов был цепляться за нее до последнего.

Плачущая дева смотрела на меня невидящим взглядом, в котором мерещилось сочувствие. Ожидание длиною в десять дней затянулось, и фонтан с незнакомкой порядком надоели. Но смиренно ждать мне удавалось лучше всего, и, увидев первые пузырьки на воде, а затем алую макушку, прорезавшую гладь, я довольно усмехнулся.

– Лисеночек! Ты ждал Сяо-сяо?

Вместе с волной брызг в фонтане появился Шуй Сяолун. Мое пламя взметнулось, окружая нас кольцом, а пальцы ловко ухватили тритона за ожерелье, притягивая его к себе. От резкого движения заживающая спина отозвалась тупой болью.

– Я ждал тебя, Повелитель тритонов, и не отпущу, пока ты мне все не объяснишь.

Не просто так я захотел поселиться в павильоне Плачущей девы. Красная рыбина точно многое знал и скрывал.

Шуй Сяолун дернулся, разрывая ожерелье. Крупный жемчуг с бульканьем упал в фонтан, оставив после себя расплывающийся перламутровый отблеск на воде. Улыбка тритона померкла, а вместе с ней ушло все дружелюбие. Он треснул меня по руке, сжимающей украшение. Вода в фонтане забурлила, откликаясь на его недовольство и поднимаясь спиралями.

– В этот раз все хуже, чем мне представлялось. Дружить со мной ты не намерен, так, Кастиэль, ребенок, которого нет на полотне судеб? – Голос Шуй Сяолуна был способен заморозить не только фонтан, но и весь павильон. – И чем же ты посмеешь задобрить Повелителя тритонов? Принесешь жертву, станешь слугой, утопишься ради меня?

– Дам тебе синее пламя.

Я знал, что Шуй Сяолун не станет ничего рассказывать просто так, а заводить с ним доверительные отношения значило потерять непозволительно много времени. В прошлый раз он упомянул мое пламя. Сейчас оно могло стать глазами рыбы, выданными за жемчуг[111]. Как только я получу свое, верну огонь на место, а тритон останется с пустым фонарем.

– Обмен? – Шуй Сяолун сложил руки на груди и забил хвостом по воде, окатив меня тиной. Брызги осели на каменных плитах, оставляя влажные следы. – Самоуверенный лис. Мне же ничего не стоит солгать тебе.

– Поэтому мы наложим печати ноянь[112] и усилим ее чжэньши[113]. Я обещаю отдать тебе один синий огонек, а ты – ответить на...

– Четыре вопроса[114], – перебил меня тритон. – На три я дам ответы как пожелаю, но не совру, и лишь на четвертый ты услышишь то, что так сильно жаждешь узнать. Но, задав последний вопрос, навсегда потеряешь возможность увидеть меня. У тритонов свои правила. Даже часть твоего пламени не стоит расплаты за вмешательство в судьбы.

– Меня все устраивает.

– Печально, что ты стал таким расчетливым.

Тритон опустился под воду, оставляя после себя круги на поверхности, а затем вынырнул, держа в руках фонарь.

Он выглядел в точности как те, что висели во дворце Бэй Ха Луна. Его резные стенки напоминали узоры таофан[115] на окнах, а сверху их прикрывала уменьшенная копия крыши с загнутыми вверх углами.

Я начертил печати и когтем провел сначала по своему запястью, а потом по руке Шуй Сяолуна. Он скривился, но промолчал, наблюдая, как наша кровь смешивается и падает на символы. Мы повторили условия сделки вслух, пока алые капли растекались по знакам, заставляя их вспыхнуть. Напитавшись, печать переместилась на горло и жгучим обручем сдавила шею.

Теперь, если мы не выполним условия договора, она разрежет нам глотки.

Огонек, отделившись от пальцев, запрыгнул в фонарь и обиженно заплясал внутри. После того как резная решетка захлопнулась, я поставил фонарь возле фонтана так, чтобы Шуй Сяолун не дотянулся, не выбравшись на дорожку.

– Ты жив, несмотря на то что Амбер тебя видела. Она могла приказать разыскать и убить демона, проникшего во дворец. В прошлый раз ты говорил про ее силу, но мана моей сестры едва плещется. Объяснись.

– Это не вопрос, наглый лис. – Тритон плеснул хвостом, и вода в фонтане забурлила сильнее, окрашиваясь зеленоватым цветом и выплескиваясь через край. – Если я скажу, что мы подружились с милой девой, ты поверишь? Нет? Досадно. В твоей сестре заключена сила, которая может обернуться для нее проклятьем или спасением. Возможно, она давно об этом догадалась и по-своему ищет решение. Плохой из тебя брат, если ты не заметил. Найди ее отца и тогда все узнаешь.

– Нашего отца? Он жив? – Усилием воли я пропустил оскорбительное замечание о негодном старшем брате.

– Не вашего, а ее. Ты не должен был родиться. Твоей судьбы нет на семи полотнах[116], и прядильщицы с Шелкового хребта[117] не видят тебя.

Слова ударили больнее, чем ожидалось. Пламя вокруг нас дрогнуло – синие языки взметнулись, опаляя кожу. Шуй Сяолун, недовольно скривившись, предпочел отплыть к статуе. Я сжал кулаки, заставляя огонь успокоиться. Печать на его горле никак не проявилась, подтверждая, что слова правдивы. Значит, у меня не было ни отца, ни судьбы. Пророчество оказалось намного реальнее, чем простые легенды про жуткую башню.

– Раз ты желал заполучить мое пламя, значит, много про него знаешь. Ответь: моя сила на стороне демонов или людей?

– Только дракону решать, взлетит он или падет с небес. – Тритон взмахнул рукой, и рисунки на его теле в виде драконов ожили, перетекая по мощному торсу.

Ответы, как и ожидалось, не содержали прямых наводок или ясных фраз, но все же давали определенные указатели для дальнейших действий.

– Меня преследует ощущение, что мы встречались ранее, и твои слова тоже можно расценить как подтверждение этому. Почему я тебя не помню?

Шуй Сяолун обвил хвостом статую и, дотянувшись до лица Плачущей девы, провел пальцами по ее щекам, собирая слезы.

– У дядюшки Ланя было много свечей.

Дарил он одну, чтобы путь был светлей.

И вот шаг за шагом Юаньфэнь там пустел.

Счастье в забвенье – вот их удел.

А дядюшка снова зажигал тот фитиль,

Огнем освещая весь заброшенный мир.

Но были и те, кто забвенье презрел.

Играть с тем мостом – не лучший пример.

Стих ничем мне не помог. Я никогда не слышал про дядюшку Ланя, но мост и свечи преследовали меня почти каждый сон. Остался последний вопрос, возможность получить настоящий ответ, но взамен распрощаться с Шуй Сяолуном. Несмотря на то что я не питал к нему теплых чувств и видел всего второй раз, внутри все противилось его исчезновению.

– Так ты решишься задать самый важный вопрос или захочешь продолжить наше общение? – В голосе тритона звучала невысказанная обида и сожаление, но глаза оставались холодными, как бескрайние воды океана.

– Мост, свечи, Юаньфэнь, полотно судьбы, синее пламя и Разлом связаны. Как мне найти ответ на вопрос, кто я?

– Значит, не удивимся... Что ж. – Шуй Сяолун подплыл ко мне и сложил руки на каменный борт фонтана. – Семь полотен не могут отразить только тех, чьи судьбы неподвластны Сы Мину и Юэ Лао. Эти жизни связаны с самим Вэйлаем, чьи реки могут течь вспять. Ты не принадлежишь ни одному из миров и в то же время принадлежишь всем. Спрашивай, кто ты, не у меня, а у себя. От этого зависят ответы, которые тебя найдут. Как только выберешь свой путь, не позволяй кому-то обмануть твое сердце. Тьма ждет шанса, чтобы его заполнить. Найди отца своей сестры, узнай, что случилось в день твоего рождения, у Бэй Ха Луна, вспомни синюю ночь и смело открой башню Вэйлай. Если после всего твоя душа останется чиста, а дух будет не сломлен, то ты выдержишь правду.

Тритон протянул руку, и я молча отдал ему фонарь. Он бережно прижал его к груди, баюкая, словно младенца, и с тоской посмотрел на меня. В его лазурных глазах волнами плескалась печаль. Печати на наших шеях вспыхнули и исчезли. Договор был выполнен.

– Скажи, в каком отряде ты оказался? – неожиданно спросил Шуй Сяолун.

– Гу.

– Неожиданное решение. Жаль, что в этот раз наша дружба не сложилась. Я бы с удовольствием вновь послушал твои истории. Но, возможно, сейчас это станет лучшим исходом. Береги сестру и помни, что внешняя картина порождается твоим сердцем.

Вода вокруг него засветилась мягким зеленоватым сиянием, и Шуй Сяолун нырнул вместе с фонарем. Синее пламя мигнуло на прощание, а затем тритон исчез в глубине фонтана. Огненное кольцо погасло, и я вновь остался в павильоне один. Каменная дева по-прежнему роняла слезы в воду, и мне показалось, что теперь в ее взгляде читался укор.

Братец Сяо...

Павильон Плачущей девы утопал в послеполуденном зное. Растения лениво свесили цветы, нуждающиеся в живительной влаге, а в центре дворика приятно журчал фонтан, создавая иллюзию прохлады.

– Братец Сяо такой внимательный и обходительный. – Амбер сидела на шелковом покрывале и плела жемчужное ожерелье под чутким руководством Шуй Сяолуна.

Он принес большой мешочек переливающихся перламутром бусин и загорелся идеей сделать для сестры многоярусное ожерелье, подобное тому, которое украшало его торс.

– Если мечтаешь, чтобы Амбер его надела, то сначала я выжгу тебе глаза, братец Сяо, – предупредил я любвеобильного тритона и ткнул в его сторону кончиком кисти, которой выводил иероглифы в дневнике наблюдений.

Шуй Сяолун оскорбленно задрал подбородок и хмыкнул. Его чешуя цвета цин[118] переливалась на солнце из зеленого в темно-голубой, а алые волосы разметались по воде, напоминая шелковые нити, окрашенные киноварью. Капли скатывались по прядям, словно жемчуг. С нами он вел себя как избалованный молодой господин из знатной семьи, но я чувствовал скрытую силу, способную потопить весь Квантермориан, если он того захочет.

– Вас в первом отряде даже в выходные дни заставляют работать? Может, мне преподать им урок? – Тритон пренебрежительно указал длинным ногтем на мой дневник, исписанный заметками и схемами.

– Я занимаюсь классификацией монстров для изучения их исследовательским центром. Они работают над сферами, которые использовали на испытаниях. Так отряды смогут быстрее ориентироваться при столкновении с тварями из Разлома и сразу выполнять правильные действия, – терпеливо пояснил я, по привычке ища чернильницу и поздно вспоминая, что она не нужна.

– Это поручили Хлое, но брат благородно вызвался ее подменить. – Сестра по-заговорщически шепнула Шуй Сяолуну и хихикнула, прикрывая рот рукавом легкого платья.

– О-о-о! – Тритон понимающе закивал, а его глаза сверкнули озорством. Он притворно утер несуществующую слезу, всплеснув руками. – Наш мальчик так вырос и уже нашел себе подругу на пути самосовершенствования!

Жар поднялся к моим щекам. Я подобрал ненужную записную книжку и, прицелившись, запустил ее прямо в голову Шуй Сяолуна. Не успев долететь, она была ловко поймана им, но мгновенно вспыхнула синим пламенем. Тритон тут же с шипением уронил книжку в воду фонтана и подул на обожженные пальцы.

– Противный лис, – пробурчал он, но в голосе слышалось скорее восхищение, чем обида.

– Мы с Хлоей друзья. Не потерплю слухов про нас. Ей точно будет неприятно, – отрезал я. Мне правда не хотелось ставить ее в неловкое положение и порождать еще больше сплетен, которые ползли и присасывались, словно пиявки.

– Так ты не только противный, но еще и слепой, – вздохнул Шуй Сяолун, поднимая из воды дымящийся дневник и с сожалением разглядывая размокшие страницы. – Бедная девочка. Не надеть ей красное платье[119].

Он отложил испорченную книжку на край фонтана и принялся забавляться, создавая из воды миниатюрных морских жителей. Прозрачные медузы перебирали щупальцами в воздухе, а рыбы с длинными плавниками кружили вокруг водяного дракона. Тритон устроил между ними битву, управляя существами, как пешками на доске.

Амбер отложила жемчужную нить и потянулась, запрокинув голову. Ее светлые волнистые волосы рассыпались по плечам, а на бледной коже проступил легкий румянец. Она все утро потратила на дела Совета и теперь позволила себе понежиться на солнце, закрыв глаза и подставив лицо теплым лучам.

– Говорят, в первый отряд перевели новенького из Тяньхо и определили в вашу команду, – произнесла она, украдкой наблюдая за моей реакцией.

Меня передернуло от воспоминаний о хмуром, неразговорчивом и здоровом новичке, что везде таскал с собой мяодао. Он вел себя надменно и выглядел как императорский павлин. При каждой нашей встрече я подавлял нестерпимое желание встряхнуть его и стереть с лица наглую ухмылку.

– Бай Юншэн, если не ошибаюсь. – Сестра задумчиво постучала пальцем по губам.

Шуй Сяолун вскинул голову, и его водяное войско разлетелось брызгами. Капли повисли в воздухе, застыв на мгновение, прежде чем упасть на раскаленный камень.

– Вечная жизнь в траурных одеяниях, – проговорил он странным, лишенным привычной насмешливости голосом.

– И почему вы так не любите белый цвет? – разозлился я, ведь мои волосы тоже не отличались красками. – Он также означает чистоту. Вместо того чтобы думать о смерти, можно верить в вечную жизнь, полную ясного света!

– Как скажет мой обиженный лисенок, – отмахнулся тритон, но напряжение не ушло с его лица. – Главное – новичку это не говори и вообще поменьше с ним общайся. Держись от него на расстоянии, Кастиэль. Это важно.

Мне хотелось крикнуть «Поздно!» и показать ему язык, но пришлось сдержаться. Почему-то реакция братца Сяо на Бай Юншэна показалась подозрительной, даже пугающей. От чего он вновь предостерегал меня?

– Так лисенок не желает подарить мне синее пламя? – вкрадчиво спросил тритон, выдергивая меня из тревожных мыслей. Он склонил голову набок, и алые пряди скользнули по его плечу.

– Нет. Мое пламя не должно существовать отдельно от хозяина. Сколько бы ты ни просил, огонь не получишь. – С каждым разом его просьба становилась все настойчивее. Однако я знал, что ей противопоставить. – Расскажи мне: зачем ты обучаешь Амбер? У нее ведь нет силы. Как ты нашел меня? Почему продолжаешь приходить? Зачем тебе мое пламя? Что про него знаешь?

Вопросы сыпались один за другим, накопившиеся за годы нашего общения с Шуй Сяолуном.

– Слишком много жаждешь знать, наглый лис! Так и быть, дам вам один ответ.

Тритон пошевелил пальцами, и вода из фонтана взметнулась вверх, закручиваясь в спираль. Из нее появился мост, сотканный из водяных нитей. Над ним парили множество свечей.

– Все миры и судьбы объединяет мост Юаньфэнь. Его охраняет бессмертное существо, над которым не властны Боги. Каждой душе он дает зажженную свечу, чтобы пройти по темному мосту и обрести в конце пути долгожданное забвенье. Но есть души, которые отказывались терять драгоценные воспоминания о дорогих людях. Страж сжалился над ними и поставил отметины на их телах, чтобы в следующей жизни им было легче найти друг друга. Свечи, принадлежащие этим душам, продолжили гореть на мосту, ожидая их перерождения и новой встречи. Однако Страж жестоко поплатился за свое милосердие и был наказан. Так и верховные тритоны подчиняются законам мироздания. Мы не имеем права менять судьбы. Если я расскажу тебе все, то последует неминуемая расплата.

– И какая же? – охнула сестра. Ее глаза округлились от ужаса.

– Поверь, мое милое дитя, ты не хочешь знать о веках, проведенных во Тьме, и истязаниях, когда твое сознание расщепляется на мириады песчинок. Каждая частица в тебе кричит от агонии, но ты не можешь умереть или забыть, потому что бессмертие не позволяет милосердия.

От его слов стало неуютно. Несмотря на жаркую погоду, тело сковал холод, вгрызаясь в кости, пока пламя в моей груди не разгорелось так яростно, что я задохнулся. Павильон, фонтан, лица сестры и тритона исчезли в синем зареве. Сквозь него проступали смутные образы моста и свечей, а в отдалении, приглушенный толщей воды, слышался голос Шуй Сяолуна:

– Только ради тебя и твоей сестры я нарушу правило, Кастиэль. Не забывай об этом никогда. Если уничтожишь Разлом, то сила Амбер... Твое пламя... Бай Юншэн никогда...

Резкий стук в дверь развеял видение, преследующее меня с того дня, как мы в последний раз виделись с тритоном. Яо превосходно играл на изможденном сознании и мешал концентрироваться на реальности, уподобляясь плотному туману, окутывающему горные вершины. Вот и сейчас, весь в поту, я отчаянно протягивал руку в пустоту, пытаясь удержать Шуй Сяолуна и расслышать его последние слова. Вместе с исчезновением тритона моя связь с тем огоньком тоже пропала. Все попытки призвать его обратно обернулись провалом, что лишь усилило мою тревогу, ведь пламя всегда возвращалось ко мне и не могло существовать отдельно от владельца. Слабая ниточка еще ощущалась, но она была настолько непрочной, словно тянулась ко мне из другого мира.

– Господин Кастиэль, к вам прибыл господин Дэрриел Сонорис. – Голос, раздавшийся из-за двери, принадлежал одному из слуг, предоставленных Амбер.

Я тут же вскочил, опрокинув стул, и с нетерпением бросился к выходу, почти споткнувшись о край низкого столика. На нем были аккуратно разложены принадлежности для чайной церемонии. Надежда с помощью умиротворяющего таинства восстановить духовное равновесие разбилась с первой фарфоровой пиалой. Теперь изящная посуда покоилась на чабань и укоризненно взирала на меня из-под тонкого слоя пыли. Бэй Ха Лун пришел бы в бешенство, увидев, как его ученик варварски обращается с гайванью[120].

За все это время от Дэра не приходило посланий. Мне становилось дурно только от мысли, что друзья могли отвернуться и предпочли забыть меня.

Из-за спины пажа выглядывал Дэр и приветливо махал рукой. Его волосы, всегда пребывающие в беспорядке, были аккуратно уложены, а одежда выглядела строго и изысканно. Скорее всего, костюм шил портной семьи Сонорис по личным меркам. Мои губы тут же растянулись в улыбке. Как же мне не хватало жизнерадостного друга рядом!

– Можешь идти, Иррик.

– Посещение господина Сонориса будет записано. Необходимо, чтобы вы знали, – неловко, почти извиняясь, проговорил паж. Его глаза беспокойно метались, избегая моего взгляда.

– Конечно, это не составит проблем, – легко согласился я и, дождавшись, пока Иррик скроется за поворотом, захлопнул дверь.

Безусловно, Совет следил за каждым, кто посещает павильон Плачущей девы, и мог отклонить прошение о личной встрече с братом королевы. Но для сына Лиандра Сонориса почти не существовало закрытых дверей. Либо Совет не смог отказать семье дипломатов, либо меня ждала не очень приятная беседа.

– Кас! – Дэр подбежал ко мне и остановился за мгновение до того, как чуть не запрыгнул на спину. Он глупо замер с разведенными в стороны руками, и по его лицу пробежала тень смущения. – Не подумал. Мне рассказали о наказании.

– Уже все нормально. На спине даже шрамов не останется, – заверил я, демонстративно потягиваясь и разминая плечи.

Его брови изогнулись, намекая, что он не очень верит моим словам, но спорить не собирается.

– Слышал, ты помогаешь своему отцу?

Дэр устроился на стуле у окна и закинул ногу на ногу. Солнечный луч упал на его лицо, невыгодно подчеркивая усталость и тени под глазами.

– Да, мы с Фонтейном занимаемся переговорами и после посещения столицы отправляемся в Фелмарию.

– Подожди, вы с Фонтейном? Ты и он? Когда вы успели сработаться? – Я уставился на него, чувствуя, как внутри саднит. Еще недавно Дэр готов был разорвать Арне за одно лишь упоминание Амбер. Словно не он напился с горя от ревности и попался в лапы хули-цзин.

– Кас, мы не можем вечно ребячиться. Наши отцы состоят в одном Верховном Совете. Нам приходится работать вместе. Тем более Арне вовсе не такой безнадежный, каким казался мне ранее. – Дэр говорил спокойно и рассудительно, будто общался не с другом, а с представителем аристократии.

– А как же их союз с Амбер?

Он откинулся на спинку и неопределенно мотнул головой.

– Ты веришь в то, что она, вопреки Совету, политическим соображениям и чистоте крови, выберет меня? Наши дети станут изгоями, потому что родятся арифами у правящей семьи. Нет, Кас. Я не могу вечно мечтать о несбыточном и упиваться жалостью к себе. Тем более Фонтейн не ужасный вариант.

Мне хотелось врезать ему и разбить эту фарфоровую маску на лице, чтобы увидеть прежнего друга, который научился доверять мне свои переживания. Сейчас же передо мной сидел идеальный сын и достойный наследник семьи Сонорис, но не Дэр.

– Зилф и Хлоя мне не отвечают. Не знаешь, что с ними? – Я решил опустить тему с сестрой, быстро поняв, что ничего от него не добьюсь. Если он решил отыгрывать свою роль, значит, будет делать это до конца.

– Зилф окопался в своих книжках в исследовательском центре, ты же знаешь его. А Хлоя с первым отрядом не вылезает с миссий. Но они беспокоятся за тебя и просили сразу сообщить о твоем состоянии.

– Вот как...

Значит, они втроем общаются, а меня вычеркнули из этой цепочки, стерли грязное пятно с чистого листа.

– Нам всем жаль, что так получилось с испытанием. Ты не должен был оказаться в самом худшем отряде. Мы переживаем за твое состояние. И это бесчеловечное наказание...

Он говорил не как мой друг. Что-то в нем резко изменилось, словно его подменили, оставив лишь знакомую оболочку. Идеальная осанка, острый взгляд, интонации, которые я раньше никогда не слышал.

– У меня не было выбора.

– Он есть, Кас! – оживился Дэр, подавшись вперед. – Подыграй Совету, только и всего. Если ты окажешься в отряде с Хлоей, она сможет прикрыть тебя. Нам всем будет легче контролировать ситуацию. Лучше идти на компромиссы и решать споры дипломатией.

Совсем недавно они клялись, что наша дружба пройдет через все преграды и мы вместе спасем мир, а если не получится – разрушим и построим новый. Неважно, главное – мы будем вместе.

– Хорошо, давай обсудим позже, – повторил я слова, сказанные Амбер, и решил узнать самое важное, пока разочарование не переросло в гнев. – Я никак не могу связаться с наставником. Может, Силваниэль знает, где он? Ты давно его видел?

– Не думаю. Он все это время находился в Силвенаэ. Я разговаривал с ним неделю назад. – Дэр смотрел мне прямо в глаза и врал.

Ложь была настолько очевидной, что я почти ощутил ее приторный вкус. Неделю назад мне пришел ответ из Силвенаэ через Амбер, исключая вмешательство Совета. В нем сообщалось, что Силваниэль отбыл в Тяньхо. А из Тяньхо оповестили, что он отправился в Тесем-ир. А из Тесем-ира – что Силваниэль собирается в Фелмарию. Круг замкнулся, а Силваниэля нигде не оказалось.

– Жаль, я думал, ты мне поможешь встретиться с ним.

Дэр, выражая сожаление, развел руками и, встав, поправил двойную брошь на костюме. Первая часть демонстрировала фамильный знак рода Сонорис, а вторая – принадлежность к Совету. Он переступил валяющийся возле стола стул, недоуменно на него покосившись, будто увидел в первый раз, и осторожно похлопал меня по плечу.

– Мне пора, Кас. Счастлив, что с тобой все хорошо. И подумай над моими словами. Воевать с правящими, не имея ничего против них, – безумие. Вместе мы что-нибудь придумаем.

Когда дверь за ним захлопнулась, я обессиленно сполз по стене на пол, нагретый солнечными лучами, и руками обхватил колени, уткнувшись в них лбом. Нет, друзья не предали меня. Их доводы звучали до омерзения разумно. Но, зная, что Совет хочет договориться с демонами, не уничтожая Разлом, а за красивыми речами о мире скрывается ложь, заставляющая моих друзей врать мне в лицо, я не мог так просто принять их сторону. Однако Дэр и Амбер зародили во мне сомнения. Возможно, стоило похоронить бесполезное пламя, тем самым угодив Совету. Шэн разберется без меня при помощи Хэй Хэ, а россказни тритона останутся бреднями из видений.

За окном послышался шорох, напоминающий шелест листьев, но более громкий и настойчивый. Потом на подоконник с глухим стуком свалился маленький чимэй.

– Жун-жун? Как ты здесь оказался?

Я подскочил к духу, подставляя ладони. Он забрался на них и потерся щекой о мои пальцы, издавая довольное урчание, но, быстро что-то вспомнив, широко открыл рот и выплюнул листочек, сложенный десятки раз. Мне пришлось пересадить чимэя на плечо, прежде чем развернуть послание. На листе была нарисована крыса с задранным вверх хвостом, на которую капала вода. Если учесть довольного Жун-жуна, отправитель мог быть только один, а значит, мыслить стоило в соответствии с символикой Тяньхо. Крыса предположительно означала время суток, но дождь... Сегодня светило солнце, и рядом находился один похожий источник воды: слезы статуи, которые при очень живой фантазии напоминали скудный дождик. «Будь у воды в Час Крысы»[121].

В ожидании, пока последние лучи скроются за горизонтом, я не мог ни на чем сосредоточиться. Мысли метались, как птица, заточенная в клетку. Даже чимэй, чувствуя исходящую от меня тревогу, беспокойно крошил лапками печенье, принесенное слугами вместе с ужином. И как только ночная прохлада опустилась на Квантермориан, окутав павильон сумраком, я спрятал Жун-жуна в карман и бросился к центральному фонтану с Плачущей девой.

Звезды рассыпались по небу мерцающей дорожкой, и Час Крысы уже настал, но темная вода была спокойной – лишь капли из глаз каменной девы тихо стекали вниз. Минуты превратились в тягучий мед, и мне начинало казаться, что послание – это неудачная шутка. Я вытащил из кармана листок и вновь внимательно рассмотрел его при свете луны. Крыса стояла под каплями, но вот сами мелкие точки располагались не в хаотичном порядке. В свете луны в них улавливались очертания символа.

Проклятье! Ненавистные головоломки.

Я не успел начертить символ на фонтане, как чимэй спрыгнул на руку и замотал головой. Он ткнул лапой в сторону фонтана, а потом поднял ее вверх, издавая шипение и потрескивание. Видя мое недоумение, Жун-жун нахмурился, а затем сильно прижался ко мне, вытягивая ману. Подпитавшись, он повторил все то же самое, только теперь на его лапе едва затеплился синий огонек.

– Ты хочешь, чтобы я окружил фонтан своим пламенем?

Чимэй обрадованно закивал так сильно, что его голова была готова отвалиться и покатиться по каменной дорожке.

Мысленно поблагодарив себя за подготовку охраны к подобному, я отгородил фонтан пламенем и нарисовал символ. Частые тренировки с синим огнем, на которые стражники сбегались в любое время суток, после двадцати повторений убедили их, что тревожиться не о чем, и они перестали обращать внимание на вспышки. Пусть Совет думает об этом как о всплесках гнева сломленного брата королевы.

Через несколько мучительно долгих минут поверхность в фонтане пошла рябью, и из воды сначала показалась рука, обхватывающая ножны, а потом и сам автор ребуса – Шэн. Как только он перелез через борт фонтана, тут же скомандовал:

– Прикрой меня своим пламенем, как тогда, на испытании во время последнего сражения, быстро!

Шэн требовал снова сделать то, за что меня сослали в отряд Гу, – вмешаться в чужую ману. Я закусил губу от волнения и осторожно потянулся к его ци, аккуратно притрагиваясь своим пламенем, переплетаясь с потоками, но не смешиваясь с ними. Энергия павлина опаляла и была наполнена природной жизнью, в отличие от моей.

– Надеюсь, этого будет достаточно. А теперь отведи меня туда, где я смогу заменить твой непроницаемый огонь на защитную печать. – Шэн говорил быстро, тревожно оглядываясь и сжимая мяодао, будто ожидал нападения.

– Внутри павильона нет стражи, слуги приходят только утром. Но если ты не любишь свежий воздух, мы можем поговорить в моих покоях, – устало сказал я, чувствуя легкую слабость после прикосновения к чужой ци. – И тебе необходимо ответить на все вопросы. Почему вы с Хэй Хэ игнорировали официальные запросы о встрече? Как ты смог отправить сюда чимэя, а потом переместиться сам, да еще и в фонтан, когда вокруг охранные печати? А самое главное – зачем?

Высушенный синим пламенем Шэн бесшумно шел за мной. Павлин заговорил, только когда я закрыл дверь и запечатал ее символами, начертанными на пергаменте, который он без слов протянул мне. Убедившись, что печать загорелась красным, Шэн огляделся и, задвинув шторы на окне, сел прямо на пол возле низкого столика, подогнув под себя ноги, а мяодао привычно положил рядом с собой.

– Совет не допускал наставника к тебе. Думаю, письма тоже перехватывали. Охранные печати не срабатывают на тех, в ком течет ци, не принадлежащая этому миру. Исключения составляют низшие демоны – их ману легко считать. Но печати могут распознавать чужаков, поэтому я попросил тебя скрыть мое присутствие. Чимэй же напитался ци, пока вместе с тобой был в отряде Гу. Фонтан – единственное место, где охранные символы заглушает вода, поступающая в него из подземных течений, пересекающихся с энергетическими линиями. А печать, которой я воспользовался, разработана Хэйфэн, как и та в Сюэюэ.

– Откуда ты узнал про фонтан?

– Подсказал один болтливый демон, – еле слышно ответил Шэн, при этом избегая прямого взгляда. Образ неугомонного Шуй Сяолуна отозвался режущей болью вины в груди. Хотя откуда павлину знать тритона?

Голова начала снова болеть от попытки собрать большой витраж из тысячи осколков. Желание выйти из себя и все сжечь пока побеждало разум.

– Спасибо за прямые ответы, – искренне поблагодарил я, устав от неоднозначных фраз. – Но ты рисковал быть пойманным не ради того, чтобы сказать о Совете и указать на брешь в охранных печатях.

– Верно. Нам стоит поговорить обо всем, начиная с той фелиарки.

– Стой. – Я вытянул перед собой раскрытую ладонь, отгораживаясь ею от Шэна. – Я оставил часть себя в погребальной яме и не желаю вновь давиться отравленным вином, притворяясь, что это чай. Если ты хотел поговорить по душам, то тебе лучше уйти.

Шэн поднялся на ноги и, в два шага преодолев расстояние между нами, схватил меня за воротник рубашки. Ткань не выдержала и с жалобным треском порвалась.

– Не поступай так, сяоху, не смей рушить мост, перейдя реку. Яд вины погубит тебя, если ты будешь все выносить в одиночку. Я обещал, что мы разберемся и с яо, и с твоим пламенем. – С этими словами Шэн вытащил неприметный пузырек. – Эликсир будет действовать только до рассвета. Я не Мастер Ци и не могу ничего пообещать, но даю слово, что не стану сидеть у пня и ждать кролика[122]. Ты сможешь довериться этому самонадеянному павлину и допустить в свой сон ради избавления от яо?

– А если ты увидишь то, что заставит тебя изменить свое мнение? – От воспоминаний о всех ужасающих и тошнотворных видениях, где я терзал друзей, сжигал невинных людей и даже Амбер, внутри все сжалось.

– Я не буду слепо приносить клятвы, но постараюсь понять. – Шэн отстранился и, отпив жидкость, протянул эликсир. – Решать тебе.

– Не пожалей потом. – Я опустошил сосуд и спрятал его в карман. – Что дальше?

Чимэй сполз по одежде и, перекатившись в угол, залез под стопку книг. Шэн проследил за ним и, спокойно опустившись на ковер, жестом пригласил меня устроиться напротив него.

– Эликсир погрузит нас в осознанный сон, поможет найти и увидеть истинное лицо яо. Нам необходимо связать себя одной нитью, чтобы не потеряться там.

Я закрутил головой в поисках чего-нибудь подходящего. Шэн хмыкнул и, вытянув из волос алую ленту, ловко обмотал свое запястье, а следом мое. Затем он закрыл глаза, и со стороны могло показаться, что павлин погрузился в состояние глубокой медитации. Через некоторое время наши дыхания подстроились друг под друга, по телу разлилось мягкое тепло, а сознание медленно уплывало.

Шаги эхом разносились по пустым коридорам дворца, потерявшим краски жизни. Яркие гобелены на стенах были чудовищно разорваны когтями монстра, цветные нити свисали с них жалкими лохмотьями. Обломки позолоченных рам валялись на полу, покрытые засохшими темно-коричневыми пятнами. Они виднелись даже на портьерах и канделябрах. Под ногой противно хлюпнуло, и я понял, что все здесь окрасилось кровью. Дыхание перехватило, а рука взметнулась ко рту, чтобы заглушить рвущийся из горла хрип. Перед глазами на запястье мелькнула лента цвета киновари.

Шэн! Он должен быть где-то здесь.

Не соблюдая осторожность, я принялся распахивать все двери на пути, но находил лишь изуродованные тела с откусанными конечностями в лужах крови. Медный запах въедался в нос, заставляя задыхаться. Низшие демоны с наслаждением обсасывали пустые глазницы, а кто-то из них наматывал кишечник на колонну, словно играя с праздничной гирляндой. Услышав звуки, они оборачивались, их красные глаза вспыхивали в темноте, но быстро теряли интерес. Таких ужасных комнат становилось все больше, и я боялся вглядываться в трупы, чтобы не встретить среди них друзей.

Шэна нигде не было, но лента потянула дальше, подгоняя и вселяя тревогу за его жизнь.

Наконец остались самые ненавистные двери тронного зала, где обычно происходило самое жуткое. Я распахнул их и остолбенел от царившего за ними зрелища. Он сидел на куче, сложенной из останков моих друзей. Их остекленевшие глаза безжизненно смотрели в пустоту, а рты застыли в беззвучных криках. Черные доспехи на нем отражали бушующее синее пламя, которое плясало возле стен. Глаза цвета ночной фиалки замораживали, а по коже расползлась уродливая клякса инкты. Его губы изогнулись в кривой усмешке, и рука сильнее сжала шею задыхающегося Шэна, стоящего перед ним на коленях.

– Наконец-то, – удовлетворенно сказал... я?

И вот уже мои когти впивались в кожу Шэна, принося тому мучительные страдания. В его расширившихся от ужаса глазах я увидел себя, окутанного Тьмой, восседающего на троне из трупов дорогих мне людей. Ведь тем, кто предстал передо мной в тронной зале, был я сам. Каждый раз этим монстром в видениях, убивающим все живое, оказывался я.

– Кас... – просипел Шэн, не отводя взгляда и пытаясь дотянуться до того, кто жил внутри меня.

Я хотел рассмеяться ему в лицо, но неожиданно запястье нестерпимо обожгло, и пальцы сами разжались. Алая лента вспыхнула ярким светом, а взор загородили крылья бабочки. Мы оказались на мосту со свечами, которые хаотично вспыхивали и гасли. Над нами зазвучал детский голосок:

– Зачем привел ко мне врага?

Сожру его я без тебя.

Свою игрушку не отдам.

Пусть жалко плачет по ночам,

Пусть молит о пощаде зря,

Ведь для того пришел сюда.

Сожру!

Убью!

И проглочу!

Но Ланьшэня я не отпущу.

Мост затрясло, и под ногами разрастались опасные трещины. Шэн схватился за горло и с трудом поднялся, цепляясь за резного дракона в ограждении. Он перегнулся через него и посмотрел вниз, где бушевала вода.

– Прыгаем, – прохрипел Шэн и, не дожидаясь, пока мост разрушится, потянул меня за ленту.

В следующее мгновение мы оказались в моей комнате, а вокруг нас бегал обеспокоенный чимэй и пищал. Шэн зашелся в кашле, и, когда отнял руку от шеи, я увидел багровые синяки с кровоподтеками. Он тяжело дышал и слегка качнул головой, молча прося дать ему немного передохнуть. Мне хотелось умолять о прощении, но все, что я осмелился озвучить после продолжительного молчания, – свои самые большие страхи, прикрытые проказами демона. Отрицание правды, преследовавшей меня последний месяц.

– Это не яо?

– Не яо. – Голос Шэна звучал так, будто ему в горло насыпали песок.

– Прости за все. Ты же видел... их?

Мне было невыносимо говорить о троне из тел друзей, при этом смотря на шею Шэна и понимая, кто сотворил с ним такое. Монстр. Чудовище.

– Давно тебя преследуют сны?

– С последнего дня обучения у Бэй Ха Луна. Видения всегда разные, но мост и свечи остаются. Если это не яо, то...

– Сила, что запечатана в тебе. Она словно прожила бесконечное множество жизней и теперь показывает разные варианты или совращает ими, портит душу, склоняет обратиться во Тьму. Это путь демона, Кас.

Я вздрогнул от его слов, нависших надо мной палачом. Предсказание сбывалось, и Бэй Ха Лун решил не лицезреть сей позор, скрывшись от нерадивого ученика. Потеря надежды накрыла могильным холодом, уговаривая сдаться. Мне во всех оттенках показали будущую жизнь Владыки Тьмы Кастиэля. На месте Совета и Бэй Ха Луна я уничтожил бы себя, пока не стало поздно. Мне не нужно узнавать, что случилось в день моего рождения – оно изначально было ошибкой Богов.

– Страшно, – прошептал я, видя перед собой лишь черноту. – Стать таким и наслаждаться убийством всех, кто мне дорог, – страшно. Не хочу, чтобы они страдали по моей вине. Мне необходимо держаться от всех подальше. От сестры, Зилфа, Хлои, Дэра, отряда Гу и тебя тоже. Борьба с монстром внутри и чудовищами в Разломе – моя личная битва. Твои слова на испытании про одиночку оказались верными. Я не могу винить их за желание посадить бешеного пса на цепь. Наверное, так будет лучше.

Внезапно Шэн резко вытащил из ножен меч и, положив его передо мной, совершил коутоу[123]. Его черные волосы разметались по полу, напоминая разлитые по дереву чернила. Не поднимая головы, он проговорил:

– Мой Юнси будет сражаться за тебя, а вечная жизнь этого Шэна станет твоей. Бай Юншэн приносит клятву верности и обещает идти с Кастиэлем по выбранному им пути, быть клинком, прорубающим дорогу, светом во тьме и всегда напоминать, ради чего ты принял решение бороться.

– Юн... шэн? – произнес я его полное имя, означающее «вечная жизнь».

Он поднял голову и выпрямился.

– Да, Бай Юншэн. Ты знаешь, что мне сложно принять свое имя, и я всегда думал о нем как о проклятии, но теперь осознал, почему судьба выбрала его для меня. Я отдаю тебе свою жизнь и смерть.

– Не разбрасывайся клятвами, о которых можешь пожалеть. – Внезапная злость от воспоминаний об обещаниях друзей выплеснулась ядом.

– А я думал, ты достаточно хорошо меня узнал, – беззлобно усмехнулся Шэн. – Увиденное не напугало меня, Кас, и не заставит пожалеть о сказанном. Повторяю: не смей оскорблять мою клятву своим недоверием. Ты знаешь, что она значит в Тяньхо.

Я знал даже слишком хорошо. Он отдал право на свои имя и жизнь мне. Такие клятвы не принимал даже Бэй Ха Лун – настолько они были тяжелыми, ведь ты получал бескрайнюю власть над другим человеком и мог безнаказанно вытворять с ним безумные вещи. А он был вынужден беспрекословно следовать воле того, кому вверил себя.

– Не так уж и плохо сражаться на стороне человека, способного испепелить всех, кроме демонов, – пожал плечами Шэн, продолжая спокойно на меня смотреть. – Буду разрубать их вместо тебя или поддержу твои сумасбродные и благородные выходки, чтобы в следующий раз не пришлось в одиночку копать безымянную могилу.

Мне хотелось закричать, сжечь все, выгнать наглого павлина и сделать что угодно, лишь бы заглушить боль от того, что выбора не осталось, а его жертва была слишком тяжелой. Зная, какая опасность на самом деле скрывается внутри меня, я не мог уступить Совету и находиться рядом с друзьями, подвергая их жизни риску. Чувства обиды, горечи, потери, доброты, невысказанных страхов раздирали на мелкие кусочки. Но, заглянув в глаза цвета спелых каштанов под солнечными лучами, вспомнив слова, которые он произнес без малейшего колебания, я совершил самую ужасную ошибку в своей жизни – поверил этому человеку.

Шэн понимал мое состояние без трудных объяснений и не требовал благодарности. Он просто сидел рядом, разделяя со мной непосильную ношу. Чимэй же не был таким терпеливым и, подкатившись к ноге, потянул за ткань, указывая лапкой на светящийся круг на столе, оповещающий о послании. Я дотянулся до столешницы и взял с нее несколько листов со сломанной печатью, явно просмотренных Советом. Первое было от Зилфа. Он нудно и во всех подробностях описывал работу в исследовательском центре над новым видом грибов, найденных в какой-то пещере, и вяло поинтересовался моими успехами. Однако в самом конце, рядом с его размашистой подписью, меня ждала клякса, изображающая черный завиток, похожий на символ ветра в Тяньхо. Если бы я не знал Зилфа, то счел бы это за помарку, но в его записях имела смысл каждая, даже самая незначительная, черточка.

Черный ветер – Хэйфэн. Зилф послал знак о своей связи с ними.

Я быстро развернул второе письмо и увидел прилежный каллиграфический почерк Амбер, принесший мне самую сильную боль.

«Братик, я надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор».

Мой взгляд скользнул по запястью с завязанной на нем алой лентой и по чимэю, забравшемуся ко мне на колено.

– Уже сделал, сестра.

Две недели спустя. Временный центр восемнадцатого отряда Гу

– Командир Хэй Хэ, Кастиэль прибыл, – доложил я о своем возвращении, вспоминая, правильно ли надел все части неудобной формы.

– Не вижу прошения о переводе в первый отряд.

Хэй Хэ не стал отрываться от своей работы. Он сидел за новым массивным столом и, не поднимая взгляда, перебирал доклады о миссиях. Его длинные пальцы скользили по бумаге, прерываясь лишь на то, чтобы взять печать и поставить ее оттиск на очередном листе.

– Его не будет, командир. Используйте меня, а я буду использовать вас. Мне необходимо найти ответы и во всем разобраться.

Командир хмыкнул и, отложив старомодную кисть с тушью, пристально на меня посмотрел. Прекрасное лицо, подобное нефриту, испортили темная тень под глазом и морщина между бровями.

– Уверен? Ты можешь получить поддержку друзей, одурачить Совет, притворяясь безвольным мальчиком, а потом стать тем, кто первый развернет карту и обнаружит кинжал[124]. У тебя есть прекрасный выбор, ученик Бэй Ха Луна.

– У меня нет выбора, командир.

Часть 2

Нейтральные воды. Зона 13. 1725 год

она тринадцать. Уровень монстров по вашей шкале достигает шестого.

– Хм, запиши новую классификацию, а то Зилф будет бурчать до старости. Ранг пять точка один, подвид паразитов. Вводные данные были неверны. Назначение миссии изменить, уровень повысить.

– Отмена. Ошибка. Отмена. Смена миссии и повышение уровня возможны только при одобрении командующего отрядом. Вы им не являетесь. Отмена.

Я закатил глаза и подавил желание засунуть несговорчивую сферу в глотку первого попавшегося монстра.

– Отлично. Значит, тебя можно отключить и сдать на доработку.

Сфера успела издать возмущенный металлический звук, прежде чем оказаться в моем кармане. Вместо бесполезной говорилки в руках тут же появился любимый дневник. Не думал, что когда-нибудь уподоблюсь Зилфу и буду возносить хвалу листам бумаги и кожаному переплету. Но пока только он не пытался оспорить мои наблюдения и безропотно сносил корявые пометки, далекие от искусства каллиграфии, – позор ученику Бэй Ха Луна.

Прикусив кончик языка и балансируя на трещащей печати, я записал классификацию, ранг и подвид монстров, потопивших торговые судна вместе с моряками, послужившими для них закуской, – оторванные части тел прибило к ближайшему берегу. С каждым разом чудовища подползали все ближе и одолеть их становилось сложнее, поэтому отряд Гу нещадно эксплуатировали.

На континенте почти не осталось безопасного места. Дыры с тварями испещряли его, словно решето. Вместе с этим энергетические линии тоже колебались, вызывая изменения в природе. Они начались с замершего во времени поля лукаров в лесу Вечной ночи и временны́ми петлями, подобными кварталу хули-цзин. Так в Силвенаэ проснулся дух снежного леса Сюэ Линь и привел зиму, укрывшую цветущие рощи саваном. А Боги, удерживающие равновесие, бесследно пропали, унеся с собой секрет нахождения башни Вэйлай. Их исчезновение скрывалось от жителей континента, но не от главы Хэйфэна, щедро снабжающим отряд Гу информацией.

– Кас, я не желаю стать тем, кто первым донесет о твоей бесславной гибели королеве Амбер. Что за демонические печати вы используете в восемнадцатом отряде?

Я спрятал дневник за пазуху и, присев прямо на круге печати, посмотрел вниз. Под ногами светящиеся руны вспыхивали фиолетовым светом и испускали искры, предупреждая о скором разрушении.

– Не волнуйтесь, контр-адмирал Фонтейн, не придется. А новые печати нам предоставил исследовательский центр.

Арне стоял на капитанском мостике военного корабля Фелмарии. Его белая форма слепила глаза на фоне темных морских вод и предштормового неба с клубящимися тяжелыми тучами. Час назад они запросили подмогу, и, конечно же, нам отдали приказ разобраться, хотя шестой уровень опасности тянул на помощь отряда Стихий, а не отщепенцев из Гу. Море вокруг судов вздымалось неестественными волнами, раскачивая корабли. А из глубин пробивались отголоски демонической ци и медленно распространяющиеся миазмы.

– Остальные скоро прибудут? – встревоженно спросил Фонтейн, вглядываясь в неспокойные воды.

– Да, конечно. – Я поскреб щеку и, отведя взгляд, тихо добавил: – Когда солнце взойдет на западе[125].

Не объяснять же ему, что те, кто отправились вслед за мной, были новичками. Они даже с десятым уровнем справились бы с трудом, а здесь – огромные водные монстры-мутанты.

– Не доложите обстановку, контр-адмирал?

– Мы заметили не более десяти чудовищ. Два наших корабля затоплено. Три твари убиты. Остальные залегли на дно.

Несмотря на ровный голос, внешний вид Фонтейна выдавал напряжение и усталость: по пальцам скользил морозный узор инкты, а с висков стекали струйки пота. Я несколько раз видел настоящую силу Арне, и она поражала своей мощью. Если он не смог вместе со своим флотом справиться с монстрами, то здесь требовалась помощь войска Единства. О чем они думали, направляя сюда отряд Гу? Совет в очередной раз хотел избавиться от Хэй Хэ и указать нам на низшее место в иерархии? Зубы скрипнули от злости.

– Монстры пришли из Разлома? – безразличным голосом уточнил я, надеясь на чудо.

– Не похоже. Скорее, они мутировали под воздействием миазм и демонической маны.

Исчезнувшие Боги меня услышали. Значит, мое пламя могло на них воздействовать и точно заставить всплыть. Я призвал меч, ощущая приятную тяжесть в руке, и оглянулся в поисках корабля.

– Контр-адмирал, не найдется ли у вас ненужного ма-а-аленького кораблика?

– Кас, я не дам потопить еще одно судно! – возмутился Арне.

Я широко улыбнулся, ощущая, как по меридианам растекается синее пламя, предвкушая битву, а по воздуху разлетаются тонкие, подобные паутинке, нити энергии Жун-жуна.

– Поздно. Придется вам поторопиться и перекинуть своих людей в безопасное место: мой чимэй уже нашел его.

– Демон тебя дери, Кастиэль! Я запрещаю топить мой корабль!

Я отсалютовал Арне и переместился на нужное судно. Печать с треском разлетелась фиолетовыми осколками. Палуба качнулась под ногами, и старое дерево жалобно заскрипело.

– Жун-жун, выходи. Он в твоем распоряжении.

Чимэй вылез из-за пояса и радостно спрыгнул на палубу, его крошечные лапки бесшумно коснулись потемневших от влаги досок. Вокруг вспыхивали печати переноса, напоминая россыпь огненных цветов на празднике. Команда Фонтейна спешно покидала обреченное судно, при этом не забыв проклясть безумцев из Гу. Я же сосредоточился, призывая пламя. Оно послушно стекало с пальцев тонкими синими струйками, погружаясь в воду, но не нагревая ее, а осторожно пробираясь сквозь толщу, подобно скользким угрям.

Пламя быстро достигло дна и нашло клубки тварей, свернувшихся среди затонувших обломков и расщелин. Огненные нити проворно обвили чудовищ и резко вспыхнули, обжигая. В тот же миг монстры рванули со дна, поднимая гигантские волны, грозившие затопить весь флот, но я спокойно наблюдал за происходящим, прищурившись и пытаясь рассмотреть паразитов. Волноваться о кораблях не стоило, ведь там был Фонтейн.

Спустя мгновение вода, стеной нависшая над флотилией, превратилась в лед и рассыпалась мелкой крошкой, напоминающей чистейший снег с горных вершин. Снежное великолепие опускалось на воду белым покровом и тут же таяло. Мой взгляд лишь мимолетом отметил красоту магии фелиаров и продолжил отслеживать чудовищ.

Существа больше напоминали порождение кошмара, чем творения природы. Тела некоторых были покрыты темно-зеленой чешуей с багровыми прожилками, а у других не хватало конечностей и виднелись следы разложения. Длинные щупальца кракена, усеянные присосками размером с человеческую голову, хлестали по воде, поднимая волны. Пасти чудовищ раскрывались, являя несколько рядов игловидных зубов. Ветер донес зловоние тухлой рыбы. Кажется, еще не скоро я смогу снова ее есть.

Твари метались в воде, опоясанные огненными путами. На головах и спинах монстров виднелись большие наросты, окруженные слизью, – паразиты. Именно они источали миазмы и питались своими жертвами, мутируя их под себя.

– Жун-жун, – позвал я, небрежно закидывая меч на плечо. – Ты готов?

Ответом мне послужил треск под ногами и утробный звук, доносящийся из-за спины. Палуба содрогнулась, доски заскрипели, перерождаясь в нечто новое. Со стороны могло показаться, что за мной появился еще один монстр из Разлома, до которого добрались руки одержимого садовника.

Крошечный дух оплел своей ци весь корабль, заставив его откликнуться на зов Великого леса. Старое дерево отозвалось, пробуждаясь под прикосновениями чимэя. Мачты искривились, обрастая побегами и ветвями. Борта вздулись и лопнули, являя покрытые мхом конечности, сплетенные из корней, подобных баньяну. Нос корабля раскололся надвое, оголяя внутренности судна, утыканные острыми деревянными шипами. Из трюмов вырвались лианы, обвивая новое тело и укрепляя его. Белые цветы распускались из набухших почек, источая ни с чем не сравнимый аромат.

Мощное тело чимэя проломило палубу, и он издал рев, похожий на звук, состоящий из сотни различных голосов. Корабль исчез, теперь на его месте возвышался новый дух Цветущего леса – Жун Линь.

– Жун-жун, действуй, – приказал я.

С гулким треском от палубы отсоединилась первая длинная ветвь. Одна за другой они вытягивались и соединялись, образуя подобие воздушных мостов в Силвенаэ. Я запрыгнул на ближайшую ветвь и бросился к тварям, надеясь, что Арне еще не израсходовал силу инкты и сумеет защитить флот от сокрушительных волн.

Усилив пламя, чтобы обмануть остальных и скрыть его неспособность воздействовать на монстров, я устремился к ближайшему чудовищу и обрушил на него удар, используя ци чимэя, которую он передавал через ветви. Существо, напоминавшее исполинский морской огурец, покрытый язвами и наростами, стало бешено извиваться. Клинок вспорол отвратительную плоть, и из раны хлынула вонючая жижа. На брюхе монстра корчился паразит, и следующая атака разрубила его пополам. Чудовище с громким булькающим звуком утонуло, оставляя после себя бурое пятно. После этой битвы точно придется долго очищать воды.

Со стороны казалось, что пламя на моем мече отлично справляется с существами. Мне часто приходилось прибегать к обману, используя Жун Линя или Шэна как прикрытие для истинной природы моих сил. За два года ответы так и не нашлись, а количество вопросов росло с каждой миссией.

В этот раз повезло больше, и чудовища оказались с континента, хоть и были изменены паразитами. Синий огонь на них действовал в половину своих возможностей. Перепрыгнув на другую ветвь, я устремился к кракену.

Зрелище, представшее взору, могло бы заставить разом опустошить желудок даже самого крепкого воина из первого отряда. Кракен гнил заживо. Его громадная голова была изуродована зияющей дырой, внутри которой кишели толстые черви. Отверстие покрывал полупрозрачный пузырь, наполненный мутной жидкостью с плавающими грязными ошметками. На каждом из двенадцати мощных щупалец сидело по нескольку паразитов. Они напоминали красных мокриц с присосками на брюхах.

Я отгородил нас с кракеном кольцом огня, поднимающимся к небу, и поочередно начал разбираться с каждым мелким демоном. Скорее всего, чем могущественнее было существо, тем больше паразитов требовалось для его порабощения. Если оставить в живых хотя бы одного, все могло повториться вновь.

Пока мое пламя ловко справлялось с их обнаружением, не пропуская даже самого крохотного отродья, а меч точно разрубал мокриц, высвобождая из мерзких тел опасную жидкость. Но такая концентрация отнимала все больше сил, неумолимо приближая к истощению. Мне отчаянно хотелось вытащить из кармана усовершенствованную пилюлю линдань – даньяо[126]. Рука сама потянулась к поясному мешочку. В голове тут же всплыл образ Зилфа с часовой нотацией и Хэй Хэ, демонстративно постукивающий длинным пальцем по рукояти кнута, и я проглотил желание облегчить себе задачу.

Несмотря на успешное уничтожение нескольких тварей подряд, их численность только росла. Новые существа продолжали подниматься из глубин. Осознание своей ошибки было сравнимо с ударом кнута Хэй Хэ. Мои выводы о количестве чудовищ основывались на данных, предоставленных в запросе и подтвержденных Арне. Я самонадеянно решил не следовать правилам и сразу разозлил их, вместо того чтобы прощупать дно на наличие разрывов и искажений.

– Жун-жун, не подпускай ко мне остальных тварей, – приказал я, зная, что чимэй услышит с любого расстояния, и с помощью огненных нитей принялся за исследование дна.

Освобожденное от монстров, оно кишело паразитами. Придется обратиться к Арне, чтобы он заморозил их всех разом. Пламя искало дальше, заползая все глубже, и наконец наткнулось на источник миазм.

Сгусток демонической маны, собранной в плотном коконе, пульсировал на дне. Демон третьего уровня. Одна из разновидностей фетарий – Паратра[127]. Как давно она успела поселиться в этих водах, что так расплодилась? В одиночку, без полноценной силы синего пламени, мне с ней было не справиться.

– Жун-жун, нам... – Не успел я сказать о немедленном отступлении, как пламя вырвалось из-под контроля и лизнуло стенку кокона Паратры.

Демоническая ци хлынула наружу удушающей волной, и вслед за ней поползли густые миазмы. Они расползались во все стороны, отравляя живых существ и превращая воду в мертвую жижу.

Времени ждать прибытия отряда Стихий или Хэй Хэ не оставалось. Паратра поднималась со дна.

Сначала показались многочисленные длинные конечности в виде острых лап, усеянных шипами. Затем появилось тело, покрытое хитиновыми пластинами, к которым крепились десятки пузырей с копошащимися в них личинками паразитов. Сквозь полупрозрачную оболочку можно было увидеть, как они высасывали жизнь друг из друга, пожирая слабейших. Голову Паратры венчали костяные отростки, напоминающие корону. Три пары глаз уставились прямо на меня.

Когда она полностью поднялась, вода вокруг обрушилась водопадами, а ледяные барьеры Фонтейна затрещали от накативших волн.

Я стиснул зубы и занес меч, заставляя пламя вспыхнуть с новой силой. Кольцо огня сузилось и превратилось в купол, отсекающий нас от остального мира. Паратра атаковала первой. Одна из конечностей обрушилась сверху с немыслимой для ее размеров скоростью. Я едва успел отпрыгнуть, как ветвь под моими ногами разлетелась в щепки. Чимэй тут же отрастил новую, подхватив меня. Синее пламя впилось в панцирь, но не оставило на нем ни отметины. Мой огонь не причинял Паратре вреда.

Сразу несколько конечностей атаковали сбоку. Я выставил меч, отгораживаясь им как щитом. Удар был таким мощным, что оружие задрожало в руках, и меня отбросило на другую ветку. Спина взорвалась болью, а во рту появился привкус крови.

– Жун-жун, опутай ее! – выкрикнул я, сплевывая алую слюну.

Десятки ветвей ринулись вперед через купол огня, оплетая тело Паратры. Но чудовище изогнулось и, взревев, с силой дернулось. Большинство ветвей лопнули, и из них потек белесый сок. Боль чимэя отголосками донеслась до меня, придавая ярости. Я вцепился в рукоять меча обеими руками и ринулся вперед, усиливая клинок всей доступной маной.

Прыжок, удар наискось по незащищенному брюху – и лезвие разрубило плоть. Из раны хлынула черная липкая жижа, от которой исходили ядовитые испарения. Несколько капель попали на кожу, оставляя ожоги с волдырями. Паратра взревела и содрогнулась, сбрасывая меня. Я полетел вниз и, зацепившись за ветку, перекатился. Кровь из рассеченной брови заливала глаз, но у меня не было даже секунды, чтобы вытереть ее. Еще ни одно сражение за два года не вселяло такой страх смерти.

– Проклятье. Я же так сдохну.

Жун-жун уже не мог дать необходимой силы для сражения, а рана на брюхе твари начала затягиваться. Запретив себе паниковать, я выпустил поток пламени в место разреза. Огонь проник внутрь, не причиняя вреда монстру. Печать поверх инкты не давала возможности использовать всю силу, но отступать было некуда. От напряжения дыхание сбилось и перед глазами поплыло. Я уже не чувствовал контроля над пламенем. Оно бушевало вокруг, вырывалось из ладоней, покрывало меня и всю поверхность воды.

Тик...

Время остановилось.

Так...

Сердце замерло. Перестало биться, словно кто-то невидимый сжал его ледяной ладонью и попытался вырвать. Грудь пронзила оглушающая боль, такая острая, что я задохнулся.

Тик-так.

Через мгновение сердце яростно забилось, отдаваясь глухими ударами в висках. Синее пламя вырвалось из груди бушующим вихрем и накинулось на Паратру. Демон забился в судорогах, пытаясь уйти обратно в глубину, но пламя следовало за ним. Оно обвивало, проникало в его рану и плавило внутренности. Пузыри с паразитами лопались и превращались в пепел. Пламя жадно сжирало монстра вместе со всеми тварями на дне.

А я стоял, не в силах отвести взгляда и поверить в радостный синий огонь, пирующий на останках демонов.

Жун-жун, чувствуя мою слабость, бережно обвил тело и перенес на корабль.

Что произошло? Почему синее пламя наконец подействовало на демона из Разлома?

В груди по-прежнему ныло, будто что-то надорвалось и теперь пыталось зажить. Нужно быстрее встретиться с А-Шэном[128] и все ему рассказать. А еще передать информацию Зилфу, который полгода назад после совместной зачистки территории и сбора очередных «безумно важных грибов» быстро нас рассекретил.

Не успел я спрыгнуть на палубу рядом с Фонтейном, как ко мне подлетел один из новичков отряда Гу – тех, кого отправили следом за мной в качестве «подкрепления».

– Господин Кас потрясающий! – Его огромные глаза цвета молодых побегов бамбука искрились таким неподдельным восхищением, что стало неловко.

– Это и есть обещанная помощь отряда Гу? – хмыкнул Арне. Его ледяные стены медленно таяли, стекая в воду. – Или твоя личная группа поддержки?

– Если недоволен, то все жалобы направляй через официальные письма. – Я устало провел рукой по лицу. – Ваш запрос, контр-адмирал, выполнен. За чудовищами мы отправим специальную группу, а воду очистите сами.

Меня прервал жуткий скрежещущий звук. На наших глазах корабль, который изменил чимэй, начал медленно погружаться в воду: поддержка Жун-жуна закончилась, возвращая дереву его истинную форму. Судно накренилось и ушло на дно с громким всплеском.

– И все-таки потопил мое судно, – добавил Арне с кривой усмешкой.

– Переживешь. – Я хлопнул его по плечу и махнул рукой новичку, чтобы тот настроил печать переноса.

Меня ждал долгий разговор с А-Шэном. А потом – еще более долгие попытки понять, что же произошло с моим пламенем. И со мной тоже.

– Крампик! Моя крошка!

Дракончик размером с небольшую собаку обвился вокруг моей ноги, жадно присасываясь к потоку ци. Черный костяной дракон напоминал отполированный обсидиан с неповторимой особенностью в виде редких вкраплений белых чешуек. Крохотные рога на голове еще только формировались, а крылья набирали силу. Я почувствовал, как остатки энергии стремительно утекают: малыш не знал меры.

Жун-жун тут же спрыгнул с моего плеча и принялся оттягивать Крампа крохотными лапками. Чимэй пыхтел, упирался, но дракон даже не замечал его усилий, продолжая жадно поглощать ману.

– Прости, малыш, но сегодня без угощения. – Я осторожно отцепил Крампа от ноги и погладил по теплому носу и сложенным крыльям.

После вылупления дракон почему-то принял меня за своего родителя и теперь при каждой возможности старался быть рядом и ластился, подобно коту.

Бросив бесполезные попытки сдвинуть живую гору, Жун-жун обиженно фыркнул и укатился в свой угол, где из натасканного барахла свил маленькое гнездышко.

– Не обижайся, Жун-жун. – Я присел на корточки, заглядывая в его светлые глаза. – Дракоша еще маленький, а ты уже взрослый дух. И не притворяйся, что это не так. Тебе нужно вернуться в свой лес и тоже восстановиться.

Чимэй упрямо отвернулся, демонстративно прикрыв мордочку листьями. После тяжелой миссии мне меньше всего хотелось заниматься уговорами духа и разборками с Крампом. Я вытащил из внутреннего кармана пилюлю линдань и проглотил, надеясь, что к утру мои силы восстановятся.

Дверь распахнулась без стука, и на пороге застыл недовольный Хэй Хэ с пачкой листов в руке. Не могли же они так быстро передать отчеты о миссии? Обсуждать возможные жалобы хотелось еще меньше.

– Не желает ли наш достопочтенный герой объяснить своему командиру, почему самовольно изменил цель миссии и присвоил ей другой ранг? – недовольным голосом потребовал Хэй Хэ. Его цепкий взгляд прошелся по мне, задержавшись на рассеченной брови и язвах на руке.

– Можете наказать. – Я устало пожал плечами, опускаясь прямо на пол и приваливаясь спиной к стене. Тело ныло, требуя отдыха. – Вам предоставили недостаточно сведений. Если бы туда отправились новички, как планировалось изначально, вся команда погибла бы. Зато теперь можете до изнеможения загнать их вылавливать уцелевшие туши монстров, мутировавших от паразитов.

– Фетария? – неподдельно удивился Хэй Хэ, ведь в запросе не было и слова об этом и классификация ранга разительно отличалась.

– Точнее, Паратра.

– Твари остались?

– Нет, все чисто. Искажения или временно́й петли не обнаружено. Только ее гнездо. Наверное, она давно там поселилась и ничем не выдавала себя, чтобы размножиться.

Ноздри тонкого прямого носа Хэй Хэ гневно раздувались, а в глазах загорелись опасные огоньки. Он ненавидел, когда Совет намеренно занижал уровень опасности, чтобы отправить кого-то из отряда Гу. Вопреки всем слухам, командир по-своему заботился о своих подопечных и не любил бессмысленные жертвы.

– У тебя два выходных, – наконец произнес он. – По возвращении получишь новую миссию. Говорят, в пустыне рядом с Тесем-иром видели духа песков. И там же стали появляться бреши. Для всех ты отправляешься в седьмую зону для разведки. Дать тебе помощников не могу.

– С исследовательской работой могут справиться и другие, – осторожно заметил я, не понимая, зачем отправлять меня туда вместо разведчиков.

– Там видели Верховного духа песков, – с нажимом повторил Хэй Хэ. – Самые первые древние духи имеют связь с Богами. Или ты решил прервать поиски Бэй Ха Луна?

Наконец я понял, чего хотел командир. Эти два года не объявлялись не только Боги, но и связанные с ними Верховные духи. Если духа песков увидели, значит, появился шанс связаться хотя бы с Тесемутом. Я много раз пробовал выяснить его местонахождение у Интефа, но он уходил от ответа, а потом отклонил все аудиенции под предлогом занятости делами отца. Зилф тоже ничего не знал. Слухи ползли, но Верховный Совет быстро их пресекал, доказывая, что Боги вовсе не оставили нас.

Сейчас, когда время наступления армии Тьмы и разрушения печати неумолимо приближалось, каждая зацепка была важна. Мой дневник переполняли схемы, записи, наблюдения и даже возможные подсказки из снов, где Кас, поглощенный Тьмой, показывал мне варианты будущего. Я почти смог найти сведения о местонахождении отца Амбер. Точнее, последние звенья в этой непростой цепочке должен был достать Шэн, занимающийся поисками происхождения своей силы. А события синей ночи, про которую упоминал Шуй Сяолун, могли прояснить только Бэй Ха Лун и Силваниэль. Все нити вели к Богам и пророчеству.

Я встал и благодарно поклонился Хэй Хэ. В голове уже начали роиться мысли о том, как уговорить А-Шэна пожертвовать своими выходными и отправиться со мной в ненавистные ему пески. Потребуется самое лучшее вино. Много вина.

Командир развернулся, собираясь уходить, но на прощание бросил:

– Хорошая работа. Фонтейн сдержанно похвалил отряд Гу в отчете.

Дверь закрылась за ним прежде, чем я успел ответить.

Нагрузившись лучшим вином из Силвенаэ, я отправился на окраины Тяньхо, где обосновался А-Шэн, готовясь умолять упрямого павлина изменить свои планы. После каждой затяжной миссии он брал несколько выходных, чтобы вернуться домой и проведать мать. Ее здоровье в последние годы стремительно ухудшалось, и ни один лекарь не мог найти причину. От моей помощи А-Шэн грубо отказался и не подпускал к родительскому дому, говоря, что его мать не любит фаней. Если вспомнить нашу первую с ним встречу, в это охотно верилось – воспитание говорило само за себя.

Окраины Тяньхо утопали в зелени, утомленной послеполуденным зноем. Воздух пропитался ароматом цветущих лотосов, растущих в небольших водоемах, через которые протянулись скромные мосты.

Небольшой домик с традиционной крышей и резными окнами был братом-близнецом жилища Хэй Хэ. Недоставало только ивы у порога. Зато ее заменяла вечнозеленая белоствольная сосна[129], корни которой заботливо присыпали камнем. Я посмотрел на ухоженное дерево, любуясь тем, как солнечные лучи пробиваются сквозь хвою, отбрасывая на землю кружевные тени, и пожалел, что не взял с собой чимэя. Ему бы оно точно понравилось. Вдохнув приятный, едва уловимый хвойный запах, я сначала потянулся к ветряным колокольчикам из бамбука, чтобы оповестить о своем прибытии, а потом решил просто постучать в дверь.

Некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад на деревьях. Потом послышались шаркающие звуки. Странно. Может, у А-Шэна были гости или дальняя родня, о которой он не упоминал? Дверь отъехала в сторону, и ко мне вышла миловидная опрятная старушка в выцветшем синем ханьфу с вышитыми журавлями. Она недоуменно посмотрела на мою форму и со страхом спросила:

– Молодой господин, что вас сюда привело?

Я заглянул через ее плечо и увидел, что обстановка внутри изменилась. Мой любимый низкий столик с курильницей исчез, а в углу стояла расписная высокая ваза с пионами вместо переплетенного счастливого бамбука[130].

– Прошу прощения за беспокойство, – мой голос прозвучал необычно глухо, – но здесь жил человек по имени Бай Юншэн. Возможно, он переехал. Не могли бы вы подсказать куда?

Старушка отступила на шаг внутрь, будто я представлял для нее опасность.

– Боюсь, вы заблуждаетесь, молодой господин. Мы с мужем всю жизнь прожили в этом доме и никогда не покидали его. Да и такого имени я в этих краях не слышала.

Глиняные бутылки выпали из рук и разбились о каменную дорожку, расколовшись на черепки. Нагретый солнцем камень жадно впитал в себя душистое вино, и в воздухе разлился терпкий, чуть сладковатый аромат.

– Простите, – опомнился я, ощущая себя застигнутым бурей на подвесном мосту. – Сейчас все уберу.

– Не стоит, молодой господин. Вы плохо выглядите. Вам лучше сходить к лекарю. Я сама уберу, не волнуйтесь.

Она всеми силами пыталась сохранить вежливость, но тревога с легким испугом исходили от нее ощутимыми волнами. Я распрощался, едва сдерживая дрожь в руках, и отправился на поиски Ван Юя, который тоже должен был находиться в Тяньхо.

Мне потребовался весь остаток дня, чтобы обойти возможные места, где обычно бывал заместитель командира. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цвета осенних кленов, когда я наконец нашел его в каком-то небольшом доме удовольствий. Внутри царил полумрак, разбавленный мягким светом красных фонарей. Воздух переполняли дешевые благовония и масла.

Ван Юй развалился на шелковых подушках рядом с низким столиком, на котором стояла выпивка. Ленивым взглядом он провожал снующих мимо девушек в легких одеяниях. Обычно в такие места заместитель командира отправлялся за нужной информацией или проводил тайные встречи, прикрываясь походами к поющим прелестницам.

– Ван Юй! – Я схватил его за плечо, разворачивая к себе с такой силой, что несколько девушек испуганно отпрянули. – Где Шэн?

Заместитель командира подавился вином и, прокашлявшись, сел.

– Кто? Сяохо, ты чего пугаешь? Как ты вообще меня нашел? Хэй эр опять тебя загонял? Потребуй уже нормальный отдых.

– Где Шэн? – нетерпеливо повторил я, понимая, что со стороны напоминаю одержимого.

– Успокойся. – Ван Юй потянул меня за руку, усаживая рядом на подушки. – Кто такой Шэн? Он один из новеньких? Что-то случилось на миссии?

– Бай Юншэн! – Голос сорвался на крик, и в комнате воцарилась тишина. – Ученик Хэй Хэ!

– Сяохо, ты точно не заболел? – Заместитель командира придвинулся ближе, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Может быть, отравился миазмами на последнем задании? У Хэй эра никогда не было учеников.

Я отшатнулся, будто получив удар, и провел дрожащей рукой по лицу.

– Да вы шутите? – Нервный смешок сорвался с губ. – Это какая-то игра?

– Отдохнул бы ты, парень. Совсем тебя загоняли. – Ван Юй покачал головой с искренним сочувствием. – В нашем отряде никогда не было человека с именем Бай Юншэн. Я бы точно знал. Можешь убедиться и запросить списки у Хэй эра.

Холод медленно расползался под кожей.

– Подождите. Ответьте. Откуда у нас появился Крамп?

Ван Юй неодобрительно качнул головой и, понизив голос, произнес:

– Мы с тобой его выкрали на аукционе в Сюэюэ, а потом ты неудачно попал в лес Вечной ночи. Тебя наказал Хэй эр, перед этим вытащив из отряда Стихий.

– Только меня? – уточнил я, цепляясь за последнюю надежду.

– Конечно. Давай я попрошу выделить тебе комнату, и ты поспишь, прежде чем вернуться в Квантермориан. Не знаю, что случилось на последней миссии, но ты не в себе. Хочешь, вызову лекаря?

От безысходности осталось только смиренно принять предложение. Комната была небольшой и душной, несмотря на открытое окно. Я лежал на жестком ложе, глядя в потолок и прокручивая сотни вариантов.

Могло ли это быть связано с Хэйфэн или Советом? Но тогда с какой целью Ван Юй мне врет? Возможно ли стереть человека из мира, не оставив и следа? Такое не под силу даже Богам.

Следующие дни прошли в безумном поиске, подобном блужданию по нескончаемым бамбуковым зарослям, в надежде найти отголосок тех самых золотых уз орхидеи[131]. Никто не помнил А-Шэна. Его имя забыли, а лицо не оставило даже едва уловимого блика в чужих воспоминаниях. След Бай Юншэна стерся из этого мира, высох, подобно росе под безжалостным солнцем, оставив внутри меня зияющую черную дыру.

Опустошенный, я вернулся в Гу, где меня ждал Зилф, чтобы забрать сферу и данные по последней миссии. Мой отчет для него был сухим и сбивчивым, мысли постоянно ускользали, ища причину исчезновения А-Шэна.

Не вынеся моего небрежного перекидывания драгоценной сферы из руки в руку, Зилф недовольно отобрал ее.

– Существует ли магия, способная изменить воспоминания всех, кроме одного человека? – неожиданно для себя спросил я.

Друг нахмурился, убирая сферу в сумку. Он посмотрел на меня и, тяжело вздохнув, сел на стул возле небольшого шкафа, заваленного свитками, отчетами и разными мелочами, принесенными с миссий.

– Это как-то связано с тем, что ты словно одержимый спрашиваешь всех о каком-то Шэне?

Я кивнул, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Не мог человек, отдавший мне свою жизнь и смерть, поклявшийся быть на моей стороне, оказаться иллюзией.

– Слишком сложная и ненадежная магия. Можно подменить воспоминания, заставить забыть определенный момент или событие, заменив его на другое. Но стереть человека... – Он покачал головой, и темные отросшие пряди скользнули по его лицу. – Боюсь, даже у Силваниэля на это не хватит сил. Но ты можешь проверить.

– Как? – Я подался вперед, чувствуя, как в груди зарождается слабый огонек надежды.

– Если твой Шэн действительно существует и пропавшие Боги каким-то образом изменили память всех жителей континента, то они не могли повлиять на сознание демонов, не принадлежащих нашему миру. Боги не имеют власти над теми, кто рожден иной силой.

Радость от того, что я мог почти открыто поговорить с Зилфом и получить от него хороший совет, добавляла уверенности. За два года он стал единственным другом, который примкнул к Хэйфэн и пытался по-своему помочь мне найти ответы. Дэр почти не объявлялся, занимаясь делами отца. Хлоя успешно шла к своей мечте попасть в войско Единства и потом встать во главе собственного отряда. А от Амбер я отдалился сам, не желая причинять ей вред, надеясь сначала найти ответы и стать сильнее, чтобы потом оградить сестру от влияния Совета.

– Знаю, что говорил тебе это не раз, но, Зилф, ты недооцененный гений.

Друг покачал головой, и на его губах мелькнула печальная улыбка.

– Пусть твои поиски принесут тебе ответ. Хотя бы ради того, чтобы ты перестал выглядеть как дух кх[132], не попавший в загробный мир.

Найти город, где обосновался старик, оказалось не так просто. После того злополучного аукциона он переместился в другое место под защитой клана Хэйфэн и продолжал поставлять нам сведения. Его новое пристанище находилось в еще одном городе демонов – Елуо[133]. Выпросить пропуск туда было нелегко, но, видя, что списки отряда Гу за последние три года меня не убедили, Хэй Хэ дал дощечку со словами: «Это последний раз, Кастиэль. Ты завершаешь поиски своего призрака и возвращаешься в Гу. Не вынуждай меня прибегать к вмешательству в твое сознание».

От портала с помощью печати переноса я приземлился на горной тропе, петляющей меж отвесных скал. Порывы ветра грозили сбросить меня прямо в пропасть, где клубился туман. Я пробрался в расщелину, служившую переходом, и вышел к городским воротам.

Неприметная лавка старика Чэня с покосившейся вывеской притаилась в дальнем квартале. Низкая дверь звонко скрипнула, и пузатые бумажные фонарики закачались от дуновения воздуха. Худенькая девочка суетилась возле шкафа, вытирая пыль с полок, а сам хозяин, сидя за прилавком, рассыпал травы по мешочкам.

– Старик Чэнь! – Я обрадованно махнул ему рукой и протянул девочке маленький сверток с заколкой.

Чэнь посмотрел на меня и неодобрительно покачал головой, но на его губах промелькнула улыбка. Он постоянно упрекал нас с А-Шэном за то, что мы баловали его внучку, притаскивая сладости или небольшие подарки. Для меня такая мелочь ничего не стоила, а для девочки была настоящим сокровищем. Кроме дедушки, у нее никого не осталось. Война с демонами из Абиссмы уносила жизни не только жителей континента, но и демонов из Байгуй.

– Что привело молодого господина Кастиэля на этот раз? У скромного торговца нет новых товаров, достойных вашего внимания.

– Скажи... – я замялся, тщательнее подбирая слова, – в прошлый раз я приходил с одним человеком. Может, вспомните Бай Юншэна? Такого молчаливого и чуть высокомерного тяньлуна с красной лентой в волосах?

Старик удивленно наклонил голову. В его выцветших глазах промелькнуло недоумение.

– Вы всегда приходили один или с господином Ван Юем. Никогда не слышал такого имени раньше. Что-то произошло?

Красная лента оборвалась. Я прикрыл глаза, чувствуя, как вечную жизнь настигла слишком быстрая смерть.

– Да, Чэнь, – сказал я бесцветным голосом. – Похоже, иероглифу «бай» действительно больше подходят белые погребальные одеяния.

Он молчал, выражая сочувствие. Колокольчики возле двери мелодично зазвенели. Девочка успела прикрепить заколку к волосам и теперь вместо уборки разглядывала себя в зеркальце. Время продолжало идти. Мир не разрушился. Просто имя А-Шэна, выведенное чернилами, смыло ливнем. Его не существовало. Демон внутри меня выдумал человека, без которого я бы давно сдался. Горло сжало тисками, а сердце хотелось выдрать и бросить в грязь.

– Не знаю, что у вас случилось, молодой господин, но, если судьба, так встретитесь и за тысячу ли, а не судьба – так не увидите и рядом. Для Юаньфэнь ни время, ни миры не помеха.

Юаньфэнь. Мост со свечами, который так долго мучил меня, тоже исчез вместе с А-Шэном. Старик Чэнь ошибся: я не имел своей нити на полотне судеб и не мог пройти через мост Юаньфэнь. Мои воспоминания, клятва оказались защитным коконом, который разрушался, когда пришло время. Стоило смириться: Бай Юншэна не существовало в этом мире.

Седьмая зона. Пустыня Ахет[134]

Ветер в пустыне разбушевался в самый неподходящий момент, поднимая тучи раскаленного песка. Хотя Зилф заверял, что бурь в ближайшие дни ожидать не стоит. Я прикрыл нос шарфом, пропитанным потом, и двинулся вперед, забираясь на очередной бархан. Песок залетал под одежду и неприятно натирал кожу. Проглотив проклятия, пришлось еще раз напомнить себе, зачем мне в одиночку необходимо добраться до центра Ахет.

Первым порывом по возвращении в Гу было отказаться от всех миссий. Но я начал сходить с ума, продолжая выискивать малейшие доказательства присутствия А-Шэна. Бессонные ночи переходили в безнадежные дни, напоминая бесконечную временну́ю петлю без возможности выхода. Пока в одно утро я не проснулся с осознанием, что не могу вспомнить его полное имя и лицо. Мне стало по-настоящему страшно потерять еще и себя.

Пройдя проверку Хэй Хэ на искажение ци, я немедленно отправился в седьмую зону, надеясь если не найти ответ, то забыть отголоски видений о Шэне навсегда и похоронить их в песках.

Вокруг простирались бесконечные дюны, которые тесемы любили называть золотым морем. Сфера привела меня в центр Ахет, где раньше обитал Септепи[135]. Но дюны не сохранили даже легких следов его маны. В этой пустыне не было жизни, как в других местах обитания духов. Однако я упрямо шел, сплевывая песок, скрипящий на зубах, потому что снова не позволял себе разочаровываться и признавать злую правду.

Находясь здесь, в сердце зарождающегося хабуба, окруженный воем ветра и без единой искры маны Септепи, я отчаянно не хотел думать о лжи Хэй Хэ и Зилфа. Если бы мои мысли не поглотил призрачный образ человека, который уже почти стал незнакомцем, я бы заметил странность этой миссии с самого начала.

Кто вообще мог пересечь Ахет и заметить духа? Отряду Гу никогда не поручали задания в седьмой зоне ни Совет, ни Хэйфэн, ведь она принадлежала Тесемуту, а теперь Интефу. Значит, наши люди не могли заметить Септепи. А если бы другой отряд действительно обнаружил его, то немедленно доложил бы Совету. Пустыню могли отгородить энергетической стеной, как лес Вечной ночи, и отправить туда элитный отряд. Командир искусно сыграл на моей рассеянности. Но зачем? Меня отвлекали от чего-то важного или хотели избавиться и погрести под беспощадным песком?

Холодок пробежал по спине, несмотря на обжигающий зной. Нет, Хэй Хэ не стал бы так поступать. Он же воспитал... Мысль оборвалась. Кого? Алая лента кровавой полосой мелькнула перед глазами, вызвав тошнотворную тревогу. Почему я так безоговорочно доверился командиру, а не друзьям и сестре? Кто именно поддержал мое безрассудное решение и убедил в его правильности?

Нога подвернулась на осыпающемся склоне, и я рухнул на колени, едва добравшись до вершины бархана. Жаркая пустыня отбирала последние силы и влияла на сознание. Небо темнело от мириад песчинок, взмывающих в воздух. Близился хабуб.

Поборов искушение сдаться и позволить себе раствориться в песках, я лихорадочно начертил печать переноса. Символы вспыхнули на мгновение и затем сразу погасли. Проклятья, что сорвались с моих губ, тут же заглушил поднявшийся ветер. Зилф с Хэй Хэ меня уверили, что печать сработает в любом месте Ахета. Хороший план они придумали. Противостоять сильнейшей песчаной буре смогли бы только Боги с их безграничной силой.

Я лег на спину, раскинув руки, позволяя стихии принять меня как подношение. Легкие горели от нехватки воздуха, и каждый вдох давался с трудом.

Тик-так...

– Тебя в обиду я не дам.

Так-тик.

– Ты нужен мне еще живым.

Тик-так.

– Не позволяй им победить.

Так-тик.

– Застынет время в тот же миг.

Детский голос, невозможным образом пробивающийся сквозь рев бури, настойчиво звенел в ушах. Песчинки застыли в воздухе, повинуясь чьей-то воле, и теперь напоминали крупицы расплавленного золота. Время остановилось.

Надо мной склонился мальчик лет восьми в безупречно белом ханьфу, расшитом узорами в виде синих завитков, напоминающих огни в праздничных фонарях. Темно-каштановые волосы были собраны в высокий хвост и перехвачены лентой цвета моего пламени. Взгляд же его пугал осознанностью и мудростью, несвойственной ребенку.

Мальчик протянул мне руку и радостно, искренне улыбнулся.

– Мой Ланьшэнь, я так долго ждал тебя. – Слова прозвучали с такой тоской, что в груди все сжалось.

Словно находясь под действием чар, я бездумно принял протянутую руку, оказавшуюся чуть прохладной, и позволил помочь себе подняться на ноги. Ненужный шарф, забитый песком, и повязка на голове были тут же сброшены. Воздух хоть и остался сухим, но теперь дышать стало намного легче.

Ребенок стоял рядом и с неприкрытым детским любопытством разглядывал меня. От него не исходило ни миазм, ни маны, будто он был арифом или уже не принадлежал этому миру. Неужели это блуждающий в песках дух кх?

– Кто вы?

В ответ на мой вопрос перед нами возникли семь свечей. Их синие огни горели ровно, отбрасывая тени на лицо мальчика. Он протянул палец и почти коснулся пламени, но в последний момент оно ускользнуло от его прикосновения.

– Было у Ланьшэня семь свечей.

Хотел он свою жизнь в два раза длинней.

Решил разделить на восемнадцать частей,

Но не хватило ему тех свечей.

И так он делил с утра до утра,

Но затянулась такая игра,

И гасли те свечи одна за одной,

Приносили лишь муки – не дарили покой.

Никто не способен свою жизнь поделить,

Ведь душа человека – единая нить.

С каждым словом свечи дрожали все сильнее. Синее пламя вспыхнуло ярче, а затем каждый огонек разделился надвое, а потом еще и еще. Семь превратились в восемнадцать, те – в сорок пять, и наконец их стало девяносто девять. И только теперь я вспомнил этот звонкий детский голос, преследовавший меня каждое видение на мосту.

– Я Вэйлай, – представился мальчик, и в подтверждение его слов буря на мгновение ожила.

– Дух башни? Само Время?

– Лань-а заставил потревожиться. – Вэйлай расстроенно покачал головой и нахмурился. – Раньше ты искал меня, а теперь я нашел тебя первым. Веселая игра.

Перед самим Вэйлаем следовало пасть ниц, прижав лоб к песку в знак глубочайшего почтения. Но я не ощущал раболепия, не чувствовал страха или благоговения. Вместо этого сердце наполнилось необъяснимым теплом, словно старые друзья вернулись домой после долгих странствий, вот только их души сильно изменились, а родные стены вызывали лишь светлую тоску.

– Вэйлай не должен покидать башню, – произнес он, и его губы дрогнули, как у настоящего обиженного ребенка. – Но, узнав, что все предали Лань-а, больше не смог наблюдать за твоей гибелью. Они недостойны тебя. Особенно полукровка Шэн.

От произнесенного имени жгучая боль вспыхнула во всем теле. Невидимая алая нить натянулась до предела, грозя оборвать мою жизнь.

– Шэн? – задыхаясь, повторил я и вцепился отросшими когтями в грудь, чтобы унять бушующее пламя. – Вы знаете его? Помните?

– Конечно, Вэйлай помнит всех, кто причинил вред моему Лань-а в каждой его жизни, – мягко произнес мальчик, но в его словах звучала угроза. – Богов, бесстыдно бросивших этот мир на погибель, когда их силы начали иссякать. Друзей, клявшихся стоять рядом и испуганно отвернувшихся, когда людишки решили тебя сломить. И Шэна... самого великого лжеца из всех. Того, кто стал мечом, уничтожившим тебя десятки раз.

Я знал, что песчинки замерли во времени, но после слов Вэйлая они вновь закружились перед глазами.

– Боги ушли? Они не в башне?

– Колодец их сил почти высох. – Дух Времени попытался снова прикоснуться к свече, но опять отдернул руку. На его лице отразилась досада. – Испугавшись потери власти над потоками энергии, Боги спрятались вместе с Верховными духами, сохраняя остатки сил. Лань-а думал, что они укрылись в башне, но вот Вэйлай перед тобой. Тебе больше не придется искать артефакты, чтобы встретиться со мной. Боги оставили Вэйлая без защиты – настолько они ослабли.

– Не понимаю вас! – Мой голос сорвался, и языки пламени взметнулись вверх, откликаясь. – Вы говорите так, будто я раньше уже искал вас и все это происходило не один раз!

Вэйлай грустно улыбнулся и подошел ко мне, оставив между нами чи[136]. Он спрятал одну руку в складках ханьфу, и я мельком увидел на ладони свежие следы от ожога.

– Ты страдал, Лань-а, – тихо проронил дух. – Поэтому отказался от воспоминаний. Они слишком мучительны. Лучше жить в неведении, чем каждый миг сгорать в огне прошлых страданий, терять рассудок от того, что было и не может быть изменено.

– Вэйлай... – Мне все меньше хотелось слушать его сочувственные речи, и я осмелился схватить духа за плечо. Его лицо на миг исказилось, но он не отступил. – Кто я? Где Шэн? Сколько жизней я пережил? Кто меня предал и зачем? Кому можно верить в этом проклятом мире? Отвечай!

Мой яростный крик разбился о спокойный голос, напоминающий звон колокольчиков на ветру.

– Было два мира.

Их разделили.

Одну твою часть там заточили.

Боги хотели тебя подчинить

И до истинной силы не допустить.

Поэтому пламя бушует в Абиссхе —

Клинке, запечатанном кровью Бога Абиса.

Воздух стал удушливо тяжелым. В пламени свечей я увидел очертания комнаты с водопадом. Стены были испещрены символами. Пальцы крепко сжимали рукоять меча, скованного вращающимися цепями и окруженного переливами зеленой маны. Смутно знакомые глаза пристально посмотрели на меня. Видение быстро исчезло, когда моя рука соскользнула с плеча Вэйлая. Неужели он позволил мне притронуться ко Времени и увидеть кусочек прошлого?

– План Богов был прост: уничтожить Разлом ценой опустошения твоей ци, а следом выкинуть, как испитый сосуд вина. Единственный шанс на твое выживание – уйти через Завесу в другой мир и найти вторую часть силы, заточенную в Абиссхе. Мой Лань-а великодушный и ради спасения любимого мира, друзей, сестры, ради тех, кто не стоил даже твоего взгляда, согласился бы на такие жертвы. Нет... ты уже соглашался. Много-много раз. Но Шэн отобрал у тебя вечную жизнь так же легко, как и вручил. Он предал тебя и подчинил себе Абиссхе. Ты не смог бы выжить ни в одном из миров. Самая большая угроза устранится так легко. Иссохнуть здесь с надеждой на спасение и умереть там от его руки.

– Ложь!

– Не веришь? – Вэйлай склонил голову, словно настоящий любопытный ребенок. – Почему?

– Пусть Боги видели во мне угрозу. Бэй Ха Лун никогда не скрывал этого. Я знал, что мне придется умереть во благо мира. Но если ваши слова про Завесу и меч правдивы, то мое пламя не могло признать другого хозяина. Клинки, в которых сила запечатана кровью, не поддаются кому угодно. Они умирают вместе с хозяином.

– Лань-а, Лань-а... – Он горько вздохнул. – Вспомни клятву этого Шэна и алую ленту, пропитанную кровью, которая связала вас. Ты сам позволил своему пламени признать в нем родственную душу. Дал доступ к своей силе. Легко же было провести моего Лань-а, когда душа металась в сомнениях. Если ты – сяоху, наивный и доверчивый, то Шэн – хитрый подлый лис, обманувший тебя и убивший своего отца Абиса ради власти над синим пламенем. Теперь он не Бай Юншэн, а Владыка Тьмы Ахимот, подчинивший себе бездну душ Хэйдереса.

«Мой Юнси будет сражаться за тебя, а вечная жизнь этого Шэна станет твоей. Бай Юншэн приносит клятву верности».

Голову пронзило мириадами осколков. Они вонзались в плоть и разрывали сознание на части. Я упал на колени, вцепившись пальцами в раскаленный песок. Но Вэйлай неумолимо продолжал:

– Тебя каждый раз обманывали, Лань-а. Игрались с тобой жизнь за жизнью. Использовали для достижения своих целей.

– Я не помню! – Мой голос сорвался на хрип. – Ничего из того, что вы говорите, не помню. Верните мне воспоминания!

Вэйлай присел передо мной на корточки, и в льдистых глазах мелькнуло сострадание, смешанное с торжеством.

– Печать, сдерживающая инкту, сломается, – произнес он почти ласково, – и Завеса падет сразу же. Готов ли ты разом поглотить всю боль и принять силу синего пламени? Не быть карпом, прошедшим Врата Дракона, а стать фениксом, сжигающим все на своем пути?

Имел ли я право познать истину и в одно мгновение разрушить то, что сотворил наставник? Неужели в прошлых жизнях она смогла настолько ранить меня?

«Братик, я надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор».

«У тебя есть прекрасный выбор, ученик Бэй Ха Луна».

«Обещаю всегда напоминать, ради чего ты принял решение бороться, сяоху».

– Да! Я готов.

Песок пришел в движение. Он завихрился, поднимаясь спиралями, и звонкий детский смех разнесся над пустыней.

– Раз, два, три, четыре, пять,

Лань-а выйдет погулять.

Мир разрушится опять,

Но свечу вам не сыскать.

Из песчаной завесы выступили темные фигуры моих двойников из ночных видений. Они окружили меня тесным кольцом, и от каждого из них расползались черные щупальца миазмов, извивающихся и скользких, как ядовитые змеи. Волосы, одаренные серебряным светом Лунрита, окрасились чернилами, а по лицам расползся уродливый узор инкты.

Один за другим они подходили ко мне, бросая тень на ростки светлых и наивных чувств, лишая их надежды вырасти и укрепиться в душе.

– Помнишь, как он нас предал? – прошипел первый, и его лицо исказилось гневом. – Узри же правду!

Он вцепился когтями мне в шею, и я провалился в бездну. Ужасающие воспоминания из другой жизни прорывались сквозь пелену забвения. Все смешалось: крики, кровь, миры, жертвы и клинок, пронзающий грудь. Когда душа поглотила их, темный Кас отбросил меня, уступая дорогу следующему.

– И что с нами стало, когда друзья предали? – Второй двойник присел рядом, и голос его звучал насмешливо. – Не помнишь? А наша милая сестренка не забыла в этой жизни поделиться своей тайной? Защитница арифов продала тебя Совету в обмен на обретение силы и сохранения секрета, кто на самом деле ее папочка. Она смотрела тебе в глаза и улыбалась, гладила по щеке рукой, которой подписывала твой приговор.

– Меньше слов. – Еще один присоединился к двойнику, и они оба впились в меня, раздирая душу, показывая наши отвратительные жизни, прожитые в боли.

Снова и снова тьма наполняла меня, разливалась по венам ледяным ядом, а где-то на краю сознания звучал вкрадчивый голосок Вэйлая:

– Лань-а, Вэйлай хочет, чтобы ты жил. Только Вэйлай ни разу не предал своего Лань-а и всегда давал еще один шанс. Вэйлаю так больно видеть твои страдания, Лань-а, так больно... Просто уничтожь их всех и приди вновь на Юаньфэнь. Они не заслуживают твоей доброты. Верни себе Абиссхе. Освободи всю силу Ланьхо. Абиссхе только твой, он не может остаться в руках предателя.

Клинок за клинком вонзались в мое тело, протыкали насквозь, вспарывали грудь и спину, заставляли захлебываться собственной кровью. Она алыми пятнами растекалась по белому снегу, прямо как вечная смерть для бесконечной жизни.

«Отдам свою жизнь за тебя. Останусь верным до конца».

– Дай ему имя, мой Лань-а. Высвободи пламя, разрушь печать, – не унимался Вэйлай.

Небо над пустыней потемнело, и голодное, яростное синее пламя пробудилось от воспоминаний о девяносто восьми моих жизнях.

– Луньхуэй[137], – тихо произнес я, и это имя вырвалось из меня вместе с огнем.

Теперь хабуб показался мне легким ветерком, незначительной помехой, а не стихийным бедствием, способным убить. Каждую клеточку тела наполняло пламя. Инкта расползлась черным узором, сдаваясь под напором силы. Песок под ногами твердел и превращался в стекло, отражая синий огонь.

Бабочка пролетела передо мной, и, схватив, я сжал ее в кулаке, ощущая, как с хрустом ломаются тонкие крылышки. Каждый раз, насмехаясь, она тушила кусочек моей души этими крыльями. Теперь я сломаю ее.

– Бай Юншэн... Нет, Владыка Тьмы Ахимот. Надеюсь, ты пребываешь среди глубоких вод и жара огня[138]. Но даже они покажутся тебе персиковой долиной[139], когда я доберусь до тебя.

Продолжение следует...

Дополнительные главы

(являются частью сюжета, но повествование в них происходит «за кулисами» основных событий)

Глава 6.1. Капля дождя может быть началом наводнения

События происходят после того, как Дэрриел в девятой главе приходил к Кастиэлю

Тесем-ир. Интеф

– Я больше не собираюсь вести себя как последний отброс! Знаете, чего мне стоило смотреть в глаза другу и просить подчиниться этим выродкам из Совета? Да я готов был язык себе откусить!

Голос Дэрриела сорвался на возмущенный визг, эхом отдавшийся в магической сфере. Вслед за ним послышался грохот, будто кто-то опрокинул стул или с размаху ударил кулаком по столу.

– Успокойся уже, Сонорис. Нам же будет легче, если Кастиэль все поймет и согласится сам.

– Заткнись, Фонтейн! Не тебе пришлось предавать друга с улыбкой на лице. Ненавижу ваши игры!

– Велю вам прекратить! – рявкнул я, не желая больше выносить их споры. – Бедствие Черного Ветра ожидает, что вы уговорите Кастиэля и он временно перестанет гневить Совет. Это единственный способ выиграть время и усыпить их бдительность.

– Сами уговаривайте! – заголосил Дэрриел.

На этих словах связь прервалась. Сфера погасла, оставив на ладони лишь слабое тепло и раздражение. Я устало приложил руку ко лбу и стер выступивший пот. Сегодня Кастир решил выжечь весь Тесем-ир. Солнце висело над землей, словно разъяренное око, безжалостно испепеляя все живое. Еще немного – и подданные зашепчутся о недостойном наследнике, прогневившем Светило.

– Вам не душно в таких одеждах?

Лидер Хэйфэна стоял позади, опираясь спиной на колонну. Его фигура почти сливалась с тенью, отбрасываемой каменным сводом. Лицо полностью закрывала черная маска, а волосы цвета кефа[140] были прихвачены на затылке изящной шпилькой с завитком, напоминающим дуновение ветра. От одного вида его темного многослойного ханьфу становилось невыносимо жарко.

Я потянулся к кубку с водой и, отпив, с отвращением выплеснул содержимое на пол. Вместо прохлады на языке разлилось приторное теплое вино. Красная жидкость растеклась по белым плитам безобразными лужицами.

– Вижу, отец привил вам свои не лучшие манеры. – В голосе Бедствия Черного Ветра звучала насмешка.

– Богу несвойственно думать о таких мелочах, как лужа под ногами.

– А вам, Интеф, тоже несвойственно думать?

– Как видите, я замещаю Бога, – ухмыльнулся я и демонстративно бросил кубок на пол.

Металл звякнул, прокатившись по плитам, и замер у основания статуи Тесемута.

– Вы явно пришли не воспитывать меня. Каждый раз ваше появление, словно аха[141], несет за собой лишь тревожную ночь.

– Чтобы нас встретил рассвет, нужно эту ночь пережить. – Он отделился от колонны и шагнул ближе. – Не воспринимайте мои визиты как вестников неминуемой трагедии. Лучше скажите, Интеф, в этот раз Боги не успели запечатать башню? Я прав?

– Отец ослабел и вместе с духом отправился в Та сет аат[142], – после минутного раздумья ответил я.

– В этот раз все намного хуже, если даже великий Бог Тесемут решил уйти в свою усыпальницу. – Бедствие Черного Ветра скрестил руки на груди. – Совет знает об исчезновении Богов, но не уверен, сколько сил у него осталось, поэтому действует осторожно. Они решили довериться демонам из Абиссмы, обещавшим восстановить истощенные энергетические потоки взамен на территории континента.

Кровь ударила в виски. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Они понимают, что если демоническая мана прикоснется к энергетическим потокам, связанным с Богами, то те будут уничтожены? В мире воцарится хаос.

– Совет думает, что это к лучшему и после падения Богов они смогут удержать мир в своих руках, используя демонов. Именно для этого им нужен безвольный Кастиэль.

– Глупцы, – выдохнул я. – Тогда зачем вы сказали Сонорису склонить Кастиэля на сторону Совета?

– Мы сможем начать действовать лишь после того, как он сделает выбор. – Бедствие Черного Ветра повернул голову, и свет скользнул по маске, утонув во тьме. – Но на любой стороне у нас есть те, кто будет рядом и сможет повлиять на него в нужный момент.

– Играете с огнем, – усмехнулся я двойственности своих слов.

– Поверьте, пока это лишь жалкое подобие того пламени, Интеф. Доброе, неуверенное и слабое. – Он слегка наклонил голову. – Так что решил Великий лотос Тесем-ира?

Я задумчиво откинулся на спинку трона, сминая удобные подушки. Вести игру по правилам Хэйфэн или пойти своим путем? В этот раз выбор тоже был трудный. Мне хотелось последнюю жизнь ничего не решать и просто посмотреть за гибелью или возрождением мира, оставшись в стороне.

– Вы все равно не сможете собрать все семь свечей. Дети Нахта никогда не согласятся примкнуть к сомнительной организации. Нахт чтит лишь власть Тесемута. Хлоэрин слишком подвержена влиянию отца и не пойдет против его воли.

Бедствие Черного Ветра пошарил в складках ханьфу и бросил мне сферу. Поймав ее, я почувствовал, как она согрелась в ладони и тут же засветилась мягким янтарным светом. Из нее донесся знакомый голос, и сердце болезненно забилось.

– Я отправил письмо Касу. Думаю, он поймет мой намек. И еще: те образцы, которые вы прислали, непригодны для исследований. Нужны только свежие. Поэтому у вас ничего не получается...

Речь прервалась, и сфера самоуничтожилась в моей руке, оставив после себя мерцающую пыль. Золотистые частицы осыпались на пол, угасая одна за другой.

– Что там делает Зилфарион? – гневно прорычал я, поднявшись с трона и шагнув к лидеру Хэйфэн. – У него уже нет той силы, которая нужна вам. Он бесполезен!

Ярость вскипела в груди, требуя выхода. Я хотел схватить его за ворот и вытрясти ответы, но сдержался.

– Ошибаетесь, Интеф. – Голос Бедствия Черного Ветра звучал невозмутимо. – Сосуд в нем остался на месте. Да, он почти пуст, но никто не говорил, что нет способа наполнить его вновь. Возможно, пришло время искупить свою вину сразу за несколько жизней. Это наш последний шанс сделать все иначе. Я жду вашего ответа, Интеф. Чем больше свечей сплотятся, тем сильнее будет их общее пламя.

– Тем быстрее они сгорят, – возразил я.

– Тогда сгорим ярко, не жалея ни о чем. – Лидер Хэйфэн развернулся, и полы его ханьфу взметнулись, на мгновение скрывая активацию печати переноса. – Подумайте, Интеф. Время истекает.

Гнев рвался наружу, и я, не сдерживаясь, перевернул стол вместе с подносом. Грохот посуды огласил зал и отдался в ушах оглушительным звоном. По полу разлетелись темные ягоды винограда. Графин с вином разбился, и красная жидкость потекла между плит, заполняя щели.

Снова, даже в последней жизни, я не смог ничего изменить. Почему воспоминания возвращаются так поздно? Почему всегда, когда уже невозможно исправить содеянное?

Поведение Зилфариона и Хлоэрин подтверждало их блаженное неведение. Память о прошлых жизнях к ним не вернулась или пока не вернулась. Меня же она преследовала медленно и мучительно, постепенно подбрасывая отрывки жизней и разрывая душу на части. Но снова оказалось поздно, и мой грех было невозможно искупить.

Я опустился на колени среди осколков и пролитого вина. Руки коснулись горячих плит, испачканных красным. Льняная туника быстро напитывалась влагой, и белая ткань темнела. Прямо как в тот день, когда мои одежды украсили безобразные цветы из крови Зилфариона.

Снаружи Кастир продолжал безжалостно жечь землю.

В шесть лет Тесемут соблаговолил признать меня своим законным наследником, чем вызвал волну недовольства среди множества жен. Каждая стремилась родить великому Богу дитя, которое бы он признал. Но беспощадная сила прародителя досталась именно мне.

Четыре года я подвергался жестокому обучению и изнурительным тренировкам, чтобы в день своего десятилетия предстать перед подданными Тесем-ира как сын Бога. Королевское облачение, пренебрежительный взгляд, гордая осанка, губы, застывшие в снисходительной полуулыбке, – таким видели Интефа. Внутри же я сжимался от пристального внимания и страха совершить ошибку, разочаровать не просто отца, а самого Бога.

После официального представления на празднестве потянулась вереница знати, прибывшей преподнести дары и выказать почтение новому Светилу. Зал, где я стоял на возвышении рядом с троном Тесемута, утопал в золоте и роскоши. Колонны, украшенные резьбой с изображениями священных животных, уходили ввысь. Свет от сотен ламп плясал на отполированных плитах и отражался в драгоценных камнях на телах придворных.

Одним из первых нас поприветствовал Нахт – имерамешаур[143] Тесем-ира со своими детьми Зилфарионом и Хлоэрин. Двойняшки были одинаково одеты в белоснежные льняные туники с золотыми поясами, украшенными лазуритом. Они выглядели так похоже, что я бы принял их за близнецов. Темные волосы, достающие до плеч, обрамляли загорелые лица с большими карими глазами.

Когда все закончилось, отец подозвал меня к себе.

– Советую уже присматриваться к возможным сторонникам. Дочь Нахта могла бы составить тебе хорошую опору и стать одной из будущих небет-пер[144], на сына я не стал бы возлагать надежды как на джати[145]. Не делай из него приближенного.

Расценив его слова как приказ, я решил последовать примеру отца и одарить претендентку в царские супруги золотом. На мне было достаточно украшений, чтобы почтить своим вниманием дочь Нахта и отдать одно из них. Драгоценность, которую носил сын Бога и самолично снял со священного тела, ценилась выше любых подношений. Поскольку моим символом стал цветок сесена – в день моего рождения они распустились в пруду, знаменуя восход нового Светила, – то на всех изделиях, принадлежащих сыну Тесемута, изображали именно его.

Под наблюдением безмолвных стражей, ступающих за мной тенью, я вышел из главного зала. Коридоры дворца пустовали, и ночная прохлада здесь ощущалась ярче, чем на душном празднестве. В отдалении послышалась шумная возня и голоса детей. Громкий спор быстро перерос в драку.

На одном из зачинщиков легко узнавалась одежда детей Нахта. Значит, Зилфарион оказался вспыльчивым, поэтому отец усомнился в нем. Джати должен иметь холодный рассудок, несмотря ни на что, и не поддаваться искушениям или провокациям.

Решив не обращать на них внимания, я продолжил поиски и нашел Хлоэрин возле небольшого водоема во внутреннем дворике. Пруд был выложен светлыми плитками, в нем росли лилии и плескались рыбки с золотистой чешуей.

Хлоэрин с интересом разглядывала что-то у самого края воды. Она потянулась и чуть не упала, но, зацепившись за скользкий борт с помощью своей силы, принявшей вид золотистых нитей, присосавшихся к плитам, плавным движением схватила растение и снова присела у бортика, разглядывая находку.

– Это что? Гриб? – с отвращением воскликнул я.

Хлоэрин вскинула голову и, прищурившись, ответила низковатым голосом:

– Светило Тесем-ира должен знать, что некоторые грибы под влиянием энергетических линий приобрели свойства, обычно не встречающиеся в природе. Например, из этого, – она показала сморщенный синий гриб с вытянутой шляпкой, – можно изготовить более эффективную кифи[146] для арифов.

Для шестилетнего ребенка она выделялась умом, а речь была грамотной и хорошо поставленной. Что и ожидалось от детей Нахта. Их воспитанию уделяли особое внимание, а талант и чистая кровь давали неоспоримое преимущество перед ровесниками.

– Здесь нет арифов, – отрезал я, задрав подбородок. – Быть арифом в Тесем-ире – позор.

Хлоэрин лишь качнула головой. Она поступила мудро, не став спорить с сыном Бога. Отец определенно оказался прав, обращая мое внимание на нее. Я решил действовать сразу и, вытащив из уха серьгу в виде золотой пластинки с выгравированным цветком лотоса, величественно протянул дочери Нахта.

– Носи ее как символ того, что однажды удостоишься чести и станешь моей небет-пер.

Хлоэрин встала и отряхнула льняную тунику, заодно поправив пояс. Она прижала гриб к груди и посмотрела на меня большими карими глазами с медовыми крапинками.

– Предпочту забрать гриб, если Светило Тесем-ира позволит.

Я почувствовал себя опозоренным глупцом с протянутой рукой. Жар стыда полыхнул в груди, а в ушах зазвенело от оскорбления. Я – наследник самого Тесемута – стою перед шестилетней девчонкой, которая отвергает мой дар!

– Ты не желаешь брать дар от самого Интефа?

– Гриб. Возьму его. Ваш дар мне не подойдет. Вам стоит приберечь украшение для той, кто станет в вашем сердце и мыслях хемет несут верет.

Она отвергает статус небет-пер и хочет, чтобы я сделал ее Великой царицей? Неслыханная дерзость! Я сжал в кулаке серьгу так, что острые края впились в ладонь. И ухмыльнулся, предвкушая, как быстро ей придется сдаться и принять свою судьбу, но уже стать не владычицей дома, а всего лишь украшением царя.

С того момента моя жизнь наполнилась ошибками, которые я ни разу не смог исправить.

Пытаясь добиться своего – ведь даже духи песков склонялись перед Богом – я одаривал семью Нахта благосклонностью, отправляя им драгоценности и цветы. Каждый дар возвращался, сопровождаясь свитком, где немного корявым почерком подробно описывалась благодарность и нежелание оскорбить сына Тесемута. На удивление, когда я прислал странные грибы, найденные мной за пределами дворца, и кинжал, случайно вспомнив про неприметного брата Хлоэрин, они не вернулись. В ответ слуга принес два свитка. Один содержал благодарность за оружие, а второй – целый научный трактат о виде грибов. Незаметно для себя меня сделали участником исследования грибов по переписке. Ни политики, ни попыток польстить сыну Бога или желаний вовлечь в дворцовые интриги, только грибы. И мне нравилось получать письма от этой странной серьезной девочки. Наше общение прерывалось, когда дети Нахта вынужденно покидали Тесем-ир для обучения в других странах, а потом вновь возобновлялось.

После восьми лет бесплодных усилий завоевать расположение Хлоэрин, когда даже слуги бросали в мою сторону сочувственные взгляды, я дождался ее возвращения в Тесем-ир на праздник Упет ренепет[147]. Слуги отправили подарок семье Нахта, отказаться от которого значило опозорить самого Бога: шарф цвета белого лотоса[148], сотканный почти моими руками для Хлоэрин, ножны, инкрустированные драгоценными камнями, для ее брата и лучшее вино имерамешауру. Приняв эти дары, они вынужденно признали бы благосклонность сына Тесемута, отсекая пути к отступлению. Бог всегда добивался своего. Отец же не вмешивался в мои игры, снисходительно наблюдая и позволяя разобраться самому.

Как всегда, семья Нахта была обязана присоединиться к пиршеству, устроенному Тесемутом. Тронный зал сиял в свете сотен ламп и обилия золота. Воздух казался густым от благовоний, смешанных с ароматом жареного гуся на вертеле и сладких фиников. Гости в тонких льняных одеждах, украшенных драгоценностями, возлежали на подушках, а музыканты извлекали из струн арф чарующие мелодии.

Когда Нахт предстал перед нами со своими детьми, я с предвкушающей ухмылкой наблюдал, как, поклонившись, Хлоэрин поднимает голову. Ее точеное лицо обрамляли волнистые длинные волосы с вплетенными в них золотыми нитями. Отец был прав, называя ее главной претенденткой в небет-пер. Одного взгляда дочери имерамешаура хватило бы, чтобы усмирить всех во внутреннем дворце. Но на меня смотрели глаза цвета бехен[149], внутри которых горели угли гнева.

Я недоуменно перевел взгляд на ее брата, напоминающего невзрачную тень, и столкнулся с теми самыми глазами, которые увидел восемь лет назад возле пруда, – карими с медовыми крапинками. На его шее был белый шарф, а вот бедра Хлоэрин обхватывали те самые ножны.

Ярость вспыхнула в груди, и даже опахало не могло остудить ее пламя. Жар стыда и унижения поднялся к вискам, в ушах зазвенело. Они надо мной насмехались, решили поиграть с сыном Бога.

Дождавшись, когда приветствия закончатся и внимание ко мне иссякнет, я добрался до Зилфариона и, схватив его под руку, затолкал в безлюдный коридор. Тот самый, за которым располагался дворцовый пруд, наполненный ароматом лилий. Звуки веселья не только скрывали наши голоса, но и напомнили мне о слугах, которые разнесут весть о моем позоре. Они-то точно знали, кому предназначались мои дары.

– Весело было потешаться над сыном Тесемута? – прошипел я, впиваясь пальцами в запятнанный его прикосновениями шарф.

Зилфарион смотрел на меня непонимающим взглядом, в котором мелькнуло нечто похожее на испуг, отчего яркие медовые крапинки потухли.

– Вы специально обманывали меня? Получали мои дары и письма. Смеялись над моей глупостью! Должны же были дети Нахта понимать, что ваши забавы расценят как преступление против Бога.

– Да о чем вы? – Зилфарион выдернул шарф и отступил на шаг.

– Зачем ты притворялся Хлоэрин?

– Никем я не притворялся! – В его голосе прозвучала обида. – Вы присылали сестре подарки, и я по просьбе Хлои писал ответ вместо нее. Но грибы вы присылали мне, а не ей. Разве я хотя бы раз в своем письме называл себя Хлоей или как-то дал усомниться в том, кто я? Вы же видели меня тогда около пруда с грибом и получили однозначный отказ принять серьгу, потому что решили подарить ее не тому!

– Да, и я подумал, что ты Хлоэрин, – рявкнул я.

– Как можно было нас перепутать? – Искреннее недоумение забавно отразилось на его лице. – Она дралась с другими детьми, а я собирал грибы. И наша мана отличается. И ваши подарки в виде оружия – вы же знали, что сестра тяготеет к военному делу. Я думал, вы хотели произвести на нее впечатление, а со мной просто... разделить интерес. Общаться не о дворце или возложенных на вас обязанностях, а о совсем ином.

– Ты совсем недалекий? – пораженно выдохнул я. – Зачем мне было общаться с тобой?

– А разве нужны особые причины для общения? – Зилфарион сказал это так просто, почти с удивлением, словно говорил о чем-то само собой разумеющемся.

Эти слова ударили больнее любого оскорбления. Я почувствовал, как что-то горячее и липкое разливается в груди – стыд, смешанный с гневом. Подарки действительно направлялись без имен. Да и зачем требовалось уточнение, если все и так казалось ясным? Мне передавали сведения о детях Нахта. Но никто и слова не говорил про Хлоэрин, решившей пойти по стопам отца. Хотя сокрытие такой информации могло иметь разумное объяснение: женщин, предпочитающих оружие, не любили в Тесем-ире, а некоторые семьи и вовсе отказывались от таких дочерей, словно те были проклятием, а не благословением. Зилфариона же и вовсе называли болезненным затворником со странностями. Однако он числился в военной академии. О его тренировках мне приходили регулярные сообщения, поэтому в тот раз я выбрал в качестве подарка кинжал – прекрасное оружие для сына воина.

Грибы...

Мне хотелось посмеяться над собой. Конечно же, Хлоэрин не могла заинтересоваться чем-то настолько отвратительным и недостойным дочери имерамешаура.

– Ты не понимаешь! – Мой голос сорвался на крик. – Я терпел эти бесконечные письма про мерзкие грибы, думая, что ты – это она! Мне была нужна она, а не жалкая, ни на что не годная подделка!

Зилфарион побледнел, словно ему отвесили пощечину. Его пальцы судорожно вцепились в шарф – тот самый проклятый шарф, что стоил мне стертой кожи на руках и бессонных ночей, проведенных при свете ламп возле ткацкого станка под наблюдением ткачей, подобно прислуге, а не сыну царя. Как же мне хотелось сорвать его с худой шеи и растоптать, стерев саму память о своей глупости.

Свет факелов выхватил из сумрака коридора лицо Зилфариона. Оно побледнело, а губы дрогнули, но он сдержался, лишь с достоинством выпрямил спину.

– Сожалею, что мы ввели Светило Тесем-ира в заблуждение. – Его голос стал ровным и холодным. – Хотя я не вижу здесь нашей вины. Вы никогда не обозначали в письмах, кому присылаете дары, а я никогда не подписывался именем сестры.

Глядя на гордо поднятый подбородок, легкую дрожь, которую он пытался скрыть, на погасшие яркие крапинки в глазах, я вдруг понял, что именно сделал своей гордыней и слепой погоней за исполнением воли отца. Разбил нечто хрупкое и ценное, о существовании чего даже не подозревал.

Тесемут говорил, что Зилфарион никогда не станет джати и поэтому не нужен. Но почему он просто не мог стать человеком, с которым сын Бога иногда беседует об отвратительных грибах? Почему я должен был видеть в каждом лишь пользу, а не живую душу?

Но от правоты Зилфариона и уязвленной гордыни гнев лишь сильнее скрутил внутренности. Божественная кровь вскипела, побуждая силу выплеснуться наружу. Колонны дворца затряслись, плитка под ногами трескалась, а где-то далеко раздался протяжный вой Верховного духа пустыни.

Я бросился к главному залу, где проходило празднество. Ноги сами несли меня мимо испуганных слуг, прижимавшихся к стенам. Тесемут стоял в центре вместе с Нахтом. Заметив меня, отец властно вскинул руку.

– Ты остаешься здесь как будущий царь, а мы с имерамешауром отправляемся в Ахет успокоить Септепи.

Что-то разъярило духа пустыни, связанного с силой отца, и, кроме Бога никто не мог справиться с ним. После яркой вспышки от перемещения землетрясение стихло, но это была лишь краткая передышка, словно Септепи набирался сил перед следующим ударом.

Дворец вновь содрогнулся. Новые трещины пробежали по стенам и плитам. Массивные колонны, качнувшись, накренились. Люди с визгами сбивались в кучи у стен, закрывая головы руками и выставляя щиты из маны. Слуги в ужасе роняли подносы, разбивающиеся с оглушительным звоном о пол.

Я попытался сделать шаг вперед, чтобы успокоить собравшихся, но мир вдруг изменился. Пол под ногами превратился в зыбучий песок, а воздух раскалился, как в сердце пустыни в полуденный зной, опаляя легкие с каждым вдохом.

Септепи, сотканный из песчаных вихрей, материализовался прямо в центре зала. Его тело постоянно растекалось и собиралось заново, будто дух не мог удержать единую форму. Змея с львиной головой сменилась гигантской птицей, а та превратилась в огромного волка. От духа исходила древняя ярость пустыни, угнетающая любую ману.

Он взметнулся к небу, и его песчаные щупальца хлестнули по колоннам, раскалывая их на части. Один из придворных, не успевший отбежать, закричал, когда песок набросился на него, высасывая жизнь. Кожа на теле несчастного серела и шелушилась, распадаясь хлопьями, пока полностью не истлела, оставив лишь почерневший скелет.

– Именем сына Бога приказываю: прочь! – заорал я.

Септепи развернулся, и его безглазая морда уставилась прямо на меня. В следующее мгновение волна миазмов хлынула в мою сторону, обдав ядовитым ветром, несущим безумие и гниение.

Я вскинул руки, создавая защитный барьер из золотой энергии, но песчаный ветер пробил его, словно иссохший папирус, и накрыл меня. Воздух обжег горло, а перед глазами поплыли красные круги. Сквозь удушающую пелену мне удалось разглядеть поврежденные участки энергии Септепи. Он был отравлен миазмами и искал исцеления у Тесемута.

Дух снова ударил песчаным хлыстом, и вопли людей слились с его протяжным воем. За моей спиной находились десятки подданных, а за стенами дворца – тысячи жителей. Я не мог позволить себе отступить и, воззвав к своей божественной силе, дотронулся до его маны, но был мгновенно отброшен.

– Ты не он, – взревел дух. – Мне нужно истинное Солнце!

Опять тень Тесемута и ответственность за свой статус обрушились на меня, словно хабуб, безжалостно погребая под собой.

– Ваше высочество, лучше дождаться его величества Тесемута. – Зилфарион неожиданно оказался рядом, натянув шарф до самого носа, чтобы защититься от песка. – Вашей силы не хватит для очищения Септепи.

«Ты остаешься здесь как будущий царь».

– Да кто ты такой, чтобы знать о моей силе? – Я оттолкнул Зилфариона и высвободил золотой поток, бурлящий во мне подобно реке.

Нас окружила песчаная завеса, и моя энергия слилась с духом, вливаясь в его израненные каналы. Он взревел еще сильнее, пока я пытался очистить его от миазм, выжигая черноту. Но Септепи был настолько могущественен, что моя мана устрашающе быстро иссякала, а расползшаяся по телу инкта грозила выгореть. Дух не подчинялся и гневался еще яростнее, чувствуя слабость.

В один миг живот прорезала острая боль, потом еще раз и еще. Изо рта хлынула горячая кровь. Сквозь нарастающий гул в ушах доносились приглушенные голоса:

– Хлоя, удержи стену, чтобы никто не увидел.

– Зилф, брось его! Он того не стоит.

– Хлоя. Стена. Сейчас. – Его голос прозвучал властно и непреклонно. Не подумал бы, что Зилфарион способен так разговаривать.

Я почувствовал, как талию и бедра, откуда распространялась боль, крепко стягивают тканью. А потом в мое тело прохладным потоком влилась чужая мана. Она наполняла меня подобно дождю, пролитому на страдающую после засухи почву, сглаживала все трещины в исчерпанной силе и помогала новым семенам энергии прорасти в мане.

Разрушающая ярость духа пустыни слабела, пока моя новая, улучшенная сила вторгалась в него и, находя отравленные бреши, залечивала и восстанавливала их. Никогда ранее я не чувствовал себя настолько непобедимым, равным Богу, словно энергии Солнца и Жизни объединились.

– Зи-и-илф! – Оглушающий крик, полный ужаса, ударил по ушам, выдергивая меня из состояния единения с истинной силой.

Песчаная стена, скрывавшая нас, рухнула. Септепи припал на передние лапы, склонив массивную голову в почтительном поклоне.

– Благодарю вас, лотос рассвета, новое Светило Тесем-ира, – прогремел его голос, очищенный от боли и ярости.

Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя золотую пыль, медленно оседающую на разрушенный пол. И только тогда я взглянул под ноги, где багряной рекой разлилась кровь Зилфариона.

Остальное запомнилось обрывками.

Крики Хлоэрин, разрывающие оглушительную тишину. Мои руки, поднимающие бездыханное тело Зилфариона, полностью покрытое инктой. Ноги, скользящие на его крови и оставляющие алые следы на белом полу. Бледное лицо Нахта с застывшей болью в глазах и сосредоточенное, непроницаемое лицо отца. Лучшие лекари Тесем-ира, несмотря на страх казни, один за другим качали головами, отступая от ложа.

Я бездумно смотрел на шарф в своих руках. Теперь от нашей крови он превратился в красное полотно[150]. Одна часть меня упорно отрицала произошедшее, цепляясь за иллюзию, что это всего лишь сон. А вторая настойчиво твердила: «Это твоя вина. Ты не послушал его и не смог совладать со своей гордыней. Ты убийца, Интеф. Не священный лотос, а мерзкий убийца».

В моих покоях, где я позорно прятался, стало невыносимо жарко и запахло дымными нотками масла мирры. По-прежнему сжимая окровавленный шарф в руке, я опустился на колени перед отцом и уткнулся лбом в прохладный пол, не смея поднимать глаз. Под веками жгло от осознания непоправимости содеянного.

– Простите меня, отец. Я приму любое наказание. Гордыня ослепила меня.

– Знаешь ли ты, что произошло, Интеф, чтобы так опрометчиво просить наказания? – В голосе Тесемута не было гнева.

Он прошелся по комнате. Золотые браслеты на его запястьях мелодично звенели.

– Боги не высшая сила, царящая в мире. Мы лишь проводники для великой энергии, наполняющей каждое живое существо. Иногда рождаются дети, которых возлюбила сама жизнь и ласково поцеловала своей силой, способной исцелять даже демонов и Богов. Такая у этих детей невероятная и опасная способность. Ею пожелали бы обладать многие.

Тесемут остановился, и послышался звук воды, наливаемой в чашу.

– Четырнадцать лет назад мы с Нахтом связали себя клятвами перед Солнцем. Я не посягаю на свободу его сына и не привлекаю его ко двору, а Нахт будет верен мне до конца своих дней. Зилфарион не был жалким затворником, как ты, возможно, думал. Он обладал невероятной силой жизни, настолько мощной, что мог бы вернуть с того света даже того, кто уже ступил в Дуат[151]. Поэтому я советовал тебе не делать из него джати. А теперь поднимись и прими то, что я скажу как Бог и царь.

Я повиновался и поднялся с колен, чувствуя, как глухо бьется сердце, а вина после сказанного опускается на плечи валунами.

– Из-за твоих действий Тесем-ир лишился силы жизни. Сын Нахта чуть не умер, но мне удалось исправить его потоки и напитать так, чтобы он не стал пустым сосудом. Придется постоянно следить за его состоянием и подпитывать ману, иначе свеча Зилфариона погаснет, не успев разгореться. Если понадобится, то память тоже подвергнется изменениям, чтобы облегчить израненное сознание. Понимание, что в один миг он стал из сильнейшего тесема почти арифом, может сломить его волю к жизни.

Услышав о том, что он не умер и есть возможность наполнить сосуд с маной, я с надеждой посмотрел на отца, готовый тут же броситься в покои Зилфариона.

– Отвечаю на твою безмолвную просьбу отказом. После объявления тебя наследником и признания Септепи ты не можешь вернуть ману. Между твоей смертью и его я всегда выберу жизнь того, в ком течет моя божественная сила. – Тесемут говорил безжалостно, не заботясь о чувствах. – Твоим наказанием будет вечная ложь. Мы выйдем к народу, и ты скажешь, что спас семью Нахта от духа пустыни, отравленного миазмами.

– Они возненавидят меня.

– Нахт примет любое решение своего Бога, особенно когда жизнь его сына зависит от того, как часто я буду подпитывать сосуд. Хлоэрин по давнему договору станет твоей небет-пер. От общения с Зилфарионом тебе лучше воздержаться. Возможно, его мана, не успев в тебе прижиться и помня истинного хозяина, захочет вернуться на место. И тогда ты в лучшем случае умрешь, и твоя душа будет вечно мучиться на берегу, а в худшем – за позор Бога я превращу все ваши жизни в вечные мучения. В моих силах уничтожить семью Нахта. Поэтому слушайся своего Бога и почитай его.

Тесемут ушел, дав мне немного времени. Но я не мог находиться наедине с собой, поэтому отправился на свою казнь. Сегодня умрет прошлый Интеф и возродится новый, подобный Тесемуту во всем.

Перед собственной «смертью» мне хотелось убедиться, что Зилфарион действительно жив, упасть на колени перед ним и молить о прощении, вернуть силу обратно любой ценой. Но, помня слова отца, я лишь оставил шарф возле его покоев и направился к выходу из дворца, заставляя себя не оборачиваться.

В одном из коридоров меня перехватила Хлоэрин и прижала к стене с такой силой, что я почувствовал, как неровный камень врезается в спину.

– Ты уничтожил его, Интеф. – Ее голос дрожал от ярости и боли, а в глазах блестели слезы. – Он считал тебя ремет иб[152], а ты предал доверие моего брата. Знаешь, как ему тяжело было найти друга? Знаешь, как он радовался твоим проклятым грибам? И чем ты отплатил, гнилое Светило Тесем-ира?

Мне потребовалось сковать все свои чувства, запереть их глубоко внутри, чтобы с надменным выражением, достойным наследника Тесемута, холодно произнести:

– Не забывай, с кем разговариваешь, дочь Нахта.

Я оттолкнул ее и продолжил свой путь.

Ремет иб...

Мы пожинаем плоды, которые сами посеяли и взрастили. Но даже капля дождя может стать началом наводнения и уничтожить драгоценный урожай.

Глава 6.2. Пить чай вместо вина[153]

Зона 5. 1724 год. Кастиэль

– Спа-си-те...

Острые клыки безжалостно вгрызлись в тело Нуаня. Алая кровь брызнула веером, и горячие капли обожгли мне лицо. Синее пламя с яростным ревом вырвалось из меча и поглотило монстра, окутав его извивающееся тело языками огня. Но даже эта сила, рожденная в глубинах моей души, в очередной раз оказалась тщетной: тварь не обращала внимания на пожирающий жар. Перехватив меч обеими руками, я с воплем набросился на демона. Чудовище напоминало исполинскую ящерицу, чья чешуя отливала бронзой, а из позвоночника торчали шипы.

Лезвие со свистом рассекло воздух и точным ударом вошло в складки на шее твари, где защита была слабее. Черная кровь хлынула потоком, и зубы монстра разжались, выпуская тело Нуаня. Вложив в последующие атаки весь гнев и бессилие, терзавшие мою душу, я обрушил на демона град ударов. Меч входил в плоть раз за разом, пока тварь не рухнула на землю, содрогнувшись в последний раз.

Хэй Хэ доверил мне командование небольшим отрядом для зачистки территории после очередного сражения с демонами. Нашей задачей было добить мелких паразитов и убрать туши монстров. Но внезапно дыра, плохо запечатанная другим отрядом, выплюнула еще парочку тварей, каждая из которых по силе могла сравниться с убитыми. Мы оказались в ловушке, а я даже не мог воспользоваться собственным пламенем, которого все так боялись.

– Командир Кастиэль. – Ко мне подошла Изана, отвечающая за сбор данных.

Ее рыжий хвост нервно бил из стороны в сторону, выдавая волнение, а цвет лица спешил потягаться с погребальными одеяниями. Даже россыпь ярких веснушек на щеках поблекла.

– Трое членов отряда ранены, но не смертельно. – Голос Изаны дрожал, но она пыталась держаться с достоинством. – Угрозы больше нет. Все живы, кроме...

Ее взгляд скользнул по истерзанному телу Нуаня. Она тут же отвернулась, не в силах выдержать этого зрелища. Его и без того большие глаза были распахнуты еще шире. В них отражалось чистое, насмешливо прекрасное, безоблачное небо. Но я видел того, кто не сумел его защитить, – себя. От тошноты и вины в горле образовался ком, мешающий дышать.

– Нам активировать печать переноса? – осторожно спросила Изана.

– Нет, – жестко ответил я. – Мы закончим миссию, как было предписано. И принеси мешок для тела.

– У Нуаня не было семьи, поэтому...

Она хотела сказать, что можно просто оставить тело здесь, ведь никто не будет скорбеть и требовать погребальной церемонии.

– Принеси мне этот дрянной мешок для тела и позови того, кто хорошо владеет магией льда, – оборвал я ее, сжав зубы так, что заболела челюсть. – С остальным я разберусь сам.

Изана кивнула и поспешно удалилась, оставив меня наедине с мертвым Нуанем. Это была не первая смерть, произошедшая на моих глазах, и далеко не последняя. Но каждый раз сердце упрямо отказывалось принимать такую реальность, оглушая острой болью, прямо как в первый раз. Яд потери отравлял пламя внутри, превращая его из чистого синего в почти черное. Он порождал во мне самые мрачные, темные позывы. И я боялся их больше всего. Те Кастиэли из снов преследовали меня даже наяву.

Дом Хэй Хэ был по-прежнему скуп на украшения, и в нем витал неизменный запах чернил и сандала. Командир сидел за очередным новым столом, очищая кисти и аккуратно их развешивая на подставку. Он спокойно выслушал мой отчет, ни разу не оторвавшись от своего занятия. Его лицо оставалось бесстрастным. Иногда казалось, что фарфоровая маска, закрывающая глаз и часть щеки, пустила свои холодные, безжизненные корни так глубоко в плоть, что командир разучился показывать эмоции.

– Если у Нуаня не было родственников, то мы обязаны захоронить тело на специально отведенной территории, – произнес он ровным тоном, лишенным сочувствия.

Хэй Хэ вытащил из аккуратной стопки свиток, развернул его плавным движением и одним взмахом кисти вычеркнул имя из списка. Черная линия перечеркнула иероглифы, стирая существование человека в мире живых. Вот так просто.

– Вы можете подождать до завтра? – спросил я, стараясь сохранить в голосе уважение.

Командир поднял голову и пристально посмотрел на меня, считывая как открытую книгу.

– Утром я подпишу документы о миссии и передам их Совету, – медленно проговорил он, отложив кисть. – Найду завтра тело – отправлю его вместе с отчетом для захоронения по всем правилам. В противном случае поставлю отметку о потере члена отряда из-за демона и невозможности извлечь его из желудка монстра. Вряд ли они заинтересуются переваренным мясом.

От последних слов, произнесенных с такой бесстрастной жестокостью, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Но я лишь благодарно поклонился, выражая признательность за предоставленное время и возможное прикрытие моих эгоистичных поступков, не отличающихся особым благородством.

Глиняные бутылки глухо стукнулись пузатыми боками, качнувшись в моей руке. Внутри переливалось хорошее вино – жаль, не лучшее, но это все, что я смог найти за столь короткое время в лавках Тяньхо.

Раньше мне всегда приходилось придумывать себе оправдание, чтобы вломиться к А-Шэну в его редкий выходной. Павлин обычно видел насквозь все мои жалкие отговорки, но играл в эту игру, позволяя сохранить гордость.

Сейчас, после стольких совместных миссий, когда про нас в отряде стали говорить не иначе как о горной вершине и текущей воде[154], необходимость в оправданиях отпала. Хотя утром будет удобнее всего свалить на вино свое недостойное поведение этой ночью.

Бамбуковые колокольчики беспокойно звякнули, когда я распахнул дверь, не утруждая себя стуком, и зашел внутрь. Обстановка была неизменно сдержанна. Радовало, что принесенный мной счастливый бамбук и курильница все же заняли свои почетные места, а не были выкинуты на улицу. Запах красного чая и дерева, смешанный с ароматом благовоний, защекотал нос.

А-Шэн стоял напротив меня, привалившись спиной к стене и скрестив руки на груди, будто ждал моего прихода. Его длинные волосы были непривычно собраны на затылке и скреплены простой бамбуковой цзянь[155], вместо того чтобы струиться черным водопадом по плечам. Одежда тоже отличалась домашней простотой: светлая туника и темные штаны, без украшений и излишеств.

Он скользнул взглядом по бутылкам, затем поднял глаза на мое лицо, изучая выражение, и его губы тронула усмешка.

– Решил напиться еще до захода солнца, сяоху?

Вместо ответа я мотнул головой и, пройдя к низкому столику из темного дерева, поставил вино. А-Шэн достал пиалы из белого фарфора и сел прямо на циновку, подогнув ноги. Неспешным движением он откупорил бутылки, и по комнате разлился легкий пьянящий аромат вина с нотками белых персиков и луговых трав.

– Закусок не жди.

Я отодвинул пиалы и, приложившись к горлышку, большими жадными глотками осушил половину сосуда. Горло обожгло огненной дорожкой, и по телу прокатилась волна жара. Павлин с интересом наблюдал, как бутылки одна за другой пустеют и мое пламя начинает непроизвольно вспыхивать то на пальцах, то на одежде.

– С заданием напиться до заката ты успешно справился, – невозмутимо заметил А-Шэн, откидываясь назад и опираясь на локоть.

– Раздражаешь, – пробормотал я, и огонь окутал мои руки до локтей. – Все вы такие бесстрастные, рассудительные. Раздражаете.

Внутри клокотала ярость, смешанная с болью. Вино не заглушило, а лишь распалило то, что тлело в груди. Мне было необходимо выплеснуть все, чтобы избежать темной энергии, пытавшейся взять верх над синим пламенем.

– Мой дом не дрова, чтобы его разжигать, – спокойно произнес А-Шэн.

С этими словами он поднялся и, прихватив Юнси, направился к выходу. Немного шатаясь, я последовал за ним, предвкушая то, за чем пришел на самом деле. Тело гудело от переизбытка силы, требуя разрядки.

Мы вышли из дома и двинулись по узкой тропинке к небольшой бамбуковой роще. А-Шэн остановился в центре и медленно вытащил Юнси из ножен. Лезвие мяодао сверкнуло в лучах Лунрита, а в следующее мгновение его окутала зеленоватая дымка. Он позволил своей настоящей силе соприкоснуться с клинком.

Я призвал свое оружие и, окружив нас кольцом из бушующего пламени, нетерпеливо нанес удар первым. Клинок прочертил огненную дугу.

– Куда же ты так спешишь, сяоху? – А-Шэн с легкостью уклонился, и мой меч рассек лишь воздух.

Юнси прочертил тонкую зеленую полосу снизу вверх. От столкновения клинков посыпались искры. Не давая времени павлину, я тут же перешел в наступление. Рубящий удар сверху, потом блок и удар по дуге, а следом уклон.

Вспышки наших ци озаряли небо, смешиваясь со светом синего пламени. После очередной моей атаки павлин подпрыгнул и обрушился сверху. Я едва успел подставить клинок. Удар был настолько мощным, что мои ноги ушли в землю по щиколотки.

– Сражаешься как неопытный фань, – ухмыльнулся он, приставляя кончик Юнси к моему горлу.

Отбросив свой меч, я пригнулся и врезал кулаком прямо ему в живот. А-Шэн отлетел, но успел воткнуть мяодао в землю, чтобы затормозить. Оттолкнувшись, он нанес удар ногой мне в ребра.

Красивый бой на мечах закончился грязной рукопашной возней.

Мы рухнули на землю и покатились. Каждый пытался оказаться сверху. А-Шэн вдавил меня лицом в землю, но я извернулся и пихнул его ногой, а затем заломил ему руки. Так повторялось раз за разом, пока силы и запал не иссякли, оставив усталость.

– Достаточно? – спросил павлин, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони.

Я молча кивнул и развеял огненное кольцо. Мой темный гнев бесследно исчез, оставив небольшое пепелище.

А-Шэн попытался поправить разодранную тунику и зацепил шнурок с подвеской. Перед глазами сверкнул фиолетовый неограненный камень. Я вспомнил, как на одном из заданий оказался рядом с той самой пещерой Шуйцзингуя. Конечно, никакого Нефритового императора там не было, но зато сохранились кристаллы из усыпальницы. Именно на том испытании А-Шэн впервые поверил в меня и признал, когда остальные поставили под сомнение выбор их лидера. Незадолго до задания мы поспорили с упрямым павлином, что я не смогу его ничем удивить. Увидев фиолетовый кристалл из той пещеры, он проиграл. Наверное, А-Шэн не придал подарку особого значения. Но для меня камень стал символом начала невидимой нити, что связала наши пути.

– Не хочешь рассказать? – Голос А-Шэна прервал мои мысли. – Я совсем не против иногда таким образом совершенствоваться, но хотел бы знать причину.

– Миссия под моим командованием прошла не так, как должна была, – сказал я хрипло после продолжительного молчания. Слова давались с трудом, словно каждое из них приходилось вырывать раскаленными щипцами. – Помнишь Нуаня?

– Тот, кто бегал за тобой хвостиком и называл господином?

– Да. Тварь разорвала его у меня на глазах, а я снова не смог ничего сделать из-за своего проклятого огня.

Воспоминание обрушилось с новой силой. Последнее слово Нуаня, взгляд, алые брызги на моем лице и море бесполезного синего огня.

– Это происходит снова и снова, – продолжил я, и мой голос предательски дрогнул. – Я никого не могу защитить, даже себя.

А-Шэн молчал, давая мне выговориться. Он прекрасно знал, каково хранить в себе силу, которая вместо дара обернулась проклятием.

– Надо было отправиться с тобой. Но дело не только в смерти Нуаня? – догадался А-Шэн.

Мне не хотелось смотреть ему в глаза, но я преодолел отвращение к тому, что собирался сделать, и поднял голову.

– У него нет родных, и... Хэй Хэ дал мне время до утра.

Повисла ночная тишина, прерываемая лишь шелестом веток сосны, задевающих крышу. А-Шэн протяжно выдохнул.

– Ты хочешь, чтобы я воззвал к твоей совести или, наоборот, вместе с тобой прыгнул в пропасть? – Вопрос прозвучал без осуждения.

В его глазах я увидел то, что всегда ценил в нем больше всего, – безусловную поддержку и верность. А-Шэн действительно был как гора, готовая стерпеть реку, что пыталась размыть ее подножие.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросил он тихо, предлагая разделить мое бремя.

Я кивнул, принимая его помощь, чувствуя, как тьма в груди слегка ослабила свою хватку. В этом мире, где мое сознание наполняли образы Кастиэля, ставшего демоном, где каждое действие было пронизано играми Совета, а невинные люди гибли у меня на глазах, А-Шэн стал якорем, не дающим окончательно утонуть в бурных ледяных водах.

Мы успели вернуться в отряд Гу с первыми лучами солнца, когда небо еще не успело взорваться яркими красками, и забрать тело Нуаня. А-Шэн, проявляя терпение к моему упрямству, не предлагал мне помощь, а молча шел рядом. Я не пользовался печатью и сам нес на руках тело, будто так мог немного успокоить совесть и отдать дань уважения. Но все это было иллюзией искупления.

Мой собственный лес, к сожалению, рос. Деревья в нем имели изогнутые стволы, напоминая змееподобное тело дракона, а голые ветви походили на железные прутья клетки. Дракон, которому не суждено парить в небесах.

Хэй Хэ ничего не сказал ни во второй раз, когда я закапывал еще одно тело, ни в третий, ни в десятый. Но из всех захоронений, пустивших корни в моей памяти, самым ярким было первое: могила неизвестной фелиарки, с которой все началось. Нуань тоже станет важным воспоминанием, теплым солнечным лучом[156] в пасмурный день.

В ушах звенел его громкий смех, а воздух заполняли призрачные запахи подгоревшего риса. Нуань так и не научился его готовить, несмотря на все свои старания. Он был слишком добрым, скромным и неумелым. Полагался на других и в то же время стремился помочь, словно светлячок, пытающийся осветить ночь своим крохотным огоньком.

В один из таких дней Нуань последовал за мной в лес, а я не стал его останавливать. Иллюзии лучше разрушить сразу, чем взращивать их на благодатной почве. Однако он не испугался захоронений, а сгреб свою горсть земли и бросил ее в свежую могилу.

Вернувшись в Гу, Нуань сказал лишь одно:

– Вы очень сильны, господин Кастиэль, но в такие моменты не утоляйте жажду отравленным вином, позвольте кому-то принести вам чай.

Больше я не пытался предаваться отчаянию в одиночку, и если А-Шэна не оказывалось рядом, то Нуань тенью следовал за мной, став еще одной чашкой чая. Теперь же он сам превратился в отравленное вино.

Выбрав место рядом с фелиаркой, я в одиночку выкопал яму. А-Шэн стоял поодаль, хмуро наблюдая за моими действиями, но не вмешиваясь. Чимэй выбрался из-за пазухи и, спрыгнув на землю, привычно оторвал от себя маленький шарик, похожий на семечко. Он бросал их в каждую могилу моего леса. Объяснений тому, что делал чимэй, не нашлось. Но благодаря его странным семенам лес разительно отличался от баньянового и не испускал удушающие миазмы.

Когда с моим небольшим ритуалом было покончено, над головой раздался раскат грома, и на нас тут же хлынул ливень. Крупные капли барабанили по земле и деревьям, прибивая пыль. А-Шэн поднял лицо к небу, позволяя воде стекать по четкой линии скул. Его одежды тут же промокли, прилипая к телу, но он не двинулся с места.

Мы смотрели, как земля жадно впитывает влагу, как деревья тянутся к живительным каплям и как на месте свежей могилы прорастает новое дерево. Сначала это был лишь крохотный росток, пробивающийся сквозь влажную почву, но он рос с невероятной скоростью. Чимэй радостно подпрыгнул и перекатился к нему. Жун-жун бегал вокруг ростка, качая головой и издавая странные звуки, пока тот рос. Вот уже он обогнал соседние деревья, а потом стал выше меня и А-Шэна. Изящный ствол разделился на две части, будто отражая инь и ян, а ветви расположились по четырем сторонам света. На них набухли почки, а затем появились белые, как первый снег, благоухающие цветы с пятью лепестками. Аромат разлился по лесу, вытесняя запах сырой земли и дождя.

Чимэй прижался к стволу, обнимая его крохотными лапками, и на его мордочке отразилась невыразимая нежность. Его тело начало срастаться с деревом и внезапно исчезло.

Земля под ногами затряслась. А-Шэн шагнул ближе ко мне. Его рука предупреждающе легла на рукоять меча. Остальные деревья тоже зацвели. Сначала ближайшие, потом те, что дальше, и вот уже небольшой лес превратился в море белоснежных цветов. Лепестки кружились в воздухе, подхваченные ветром, создавая метель посреди ливня.

– Мэйхуа, – благоговейно проговорил А-Шэн.

Из дерева, с которым слился чимэй, раздался утробный звук. Кора задрожала и начала расступаться. Мягкий свет, теплый, как весеннее солнце, вырвался изнутри. На наших глазах рождался тот, ради кого я раз за разом хоронил здесь людей и презирал себя за попытки его создать, – дух леса. Древнее существо, которое сможет сражаться с демонами вместо моего пламени.

Он возвышался над нами, сочетая в себе черты животного и дерева, сплетая два начала в единое целое. Кору, покрывающую тело, украшали золотистые узоры. Они вились по телу священными письменами, пришедшими на эту землю вместе с Богами. На вытянутой голове, подобно огромным топазам, сверкали голубые глаза. Они не имели зрачков, а вместо них в глубине мерцали созвездия крошечных искр, словно отражение звездного неба в горном озере. На высоком лбу сияла метка – распустившийся цветок мэйхуа, вырезанный на коре. Пять лепестков образовывали круг. В центре каждого мерцала крошечная точка, испуская волны мягкого света. Конечности духа были похожи на массивные корни, которые оплетали лианы. Цветы на них непрерывно распускались и опадали, создавая вокруг него постоянный белый снегопад лепестков.

Из стволов окружающих нас деревьев начали появляться чимэи. Они подкатывались к духу, резво забирались на его ноги, карабкались вверх по лианам, устраивались на плечах, прятались в складках коры на спине.

Несмотря на захоронения, казалось, лес задышал жизнью.

Мой Жун Мо благодаря Нуаню переродился в духа Цветущего леса Жун Линя.

Словно услышав мои мысли, Жун Линь протянул ветку, на которой стояла деревянная пиала. В ней плавали лепестки мэйхуа, а вода была прозрачной, как в горных источниках. В голове раздался голос с отзвуками шелеста листвы: «Я буду вашей чашкой чая, господин Кастиэль».

Глава 6.3. Перейдя реку, разрушить мост

События происходят на момент миссии Кастиэля в Зоне 13 Тяньхо. 1725 год. Бай Юншэн

Поднявшийся ветер шелестел в кронах деревьев и сгонял серые тучи. Погода неожиданно быстро портилась, хотя еще с утра солнце опаляло кожу. Теперь же от надвигающейся прохлады и тяжелых облаков, грозивших пролиться ливнем, хотелось спрятаться под крышей, в безопасности.

В поясном мешочке глухо звякнули бутылочки с новым эликсиром для матери, выторгованным у старика Чэня ценой редкой вещицы с аукциона. А свиток со сведениями об отце ее величества, которые легко могли послужить основой для переворота в Квантермориане, стал огнем в тигрином логове[157].

За размышлениями о том, как лучше преподнести Касу опасную новость, я не заметил, что уже добрался до самого отдаленного домика у бамбуковой рощи. Мать предпочла уединенное место для нашей жизни вдали от городского шума и чужих глаз. Сначала ее стремление скрыть мою силу выглядело не более чем попыткой потушить загоревшиеся дрова чашкой воды[158]. Позднее, после моего побега, я лучше понял мотивы матери и перестал считать ее предостережения чрезмерной опекой. Вскоре после начала обучения у Хэй Хэ в наш дом пришла болезнь. Инкта, служившая благословением для всех остальных, убивала мать на моих глазах, превращая женщину, способную затмить луну и посрамить цветы, в измученную тень. Благодаря наставнику я смог найти эликсиры, замедляющие разрушение ее тела, но два года назад они перестали помогать. Болезнь нагло смеялась над моими попытками.

Бамбук шелестел под порывами ветра, странно склоняясь к скромным решетчатым окнам, будто натыкался на невидимую преграду – кто-то поставил защитный купол над домом. Приготовившись достать Юнси, я решил сначала проверить, смогу ли, оставшись незамеченным, прорваться через звуковой заслон, чтобы немного прояснить ситуацию. Мои пальцы замерли, почти незаметно касаясь потрескивающего купола. В нем чувствовалась энергия тяньлунов, превосходящая мои способности. Я уже хотел отдернуть руку, как с той стороны ко мне потянулись зеленоватые, едва заметные нити. Они скользнули по внутренней стороне купола и замерли напротив ладони. Тут же зазвучал голос, вызывая недоумение, перерастающее в тревогу. Он был мне прекрасно знаком – Бэй Ха Лун. Тот, кто двенадцать лет назад приказал иссушить мои меридианы.

– Цуйин, пойми...

– Ты трус, предавший своего друга и бросивший нас, Бэй Ха Лун!

Никогда прежде она так яростно не кричала, тратя оставшиеся крупицы сил.

– Абис...

Тонкие стены не смогли заглушить громкий звук пощечины, заставив меня вздрогнуть.

– Не смей произносить имя того, кто пожертвовал собой ради твоего ублюдка! Ты погубил Абиса, а теперь собрался уничтожить и его сына?

– Ты не имеешь права обвинять меня. Я покрывал ваш запретный союз между Богом и смертной. Уповал на милость судьбы, чтобы мне не пришлось убивать ребенка друга с искаженной ци[159]. Единственным моим требованием, когда в Юншэне проснулась сила, было иссушить ее, пока она не окрепла и не поглотила его. И ты меня обманула, Цуйин. Заставила поверить, доказав, что в нем остались лишь жалкие всполохи, а сама втайне запечатала мощь Бога Земли. Знаешь, чем это обернулось?

– Вашим провалом, Бэй Ха Лун. – В голосе матери слышалась ледяная насмешка. Мне до боли ярко представилось ее торжествующее лицо в этот момент. – Вы думали, что заточите Тьму в мече Абиса, возведете Завесу между мирами, подмените память жителям континента, и все? Ты нашел способ запечатать силу мальчишки, а мне пришлось спрятать ее в себе ради Юншэна. Посмотри внимательно, Бэй Ха Лун, как разрушается мое тело.

– Ты обезумела! – Его слова сочились ужасом и отчаянием. – Из-за твоего обмана Кастиэль не может противостоять демонам. Когда сдерживающая печать сломается, пламя обернется против него и уничтожит. Наши жертвы станут бессмысленны.

– Безумна ли мать, выбравшая свое дитя? Нет, безумен Бог, который возомнил, что может повелевать судьбами всех миров. Я сдержала слово и не сказала Юншэну, кто его отец. А ты, Бэй Ха Лун? В ответ на мои мольбы – держать того мальчишку подальше от нас – позволил случиться синей ночи. И, признавшись, что не сможешь заботиться о сыне Абиса, решил иссушить меридианы моего ребенка, прекрасно зная, в каком мире мы живем и чем это обернется для него. Тогда ты сделал свой выбор, а я – свой.

От упоминания синей ночи шрам на ребрах начал неприятно зудеть. Значит, именно тогда во мне пробудилась сила. Но что могло послужить ее всплеском? Неужели она как-то откликнулась на синее пламя Каса? Нет, впервые мы встретились в столице и ранее никогда не виделись. Я был в этом уверен. Почему-то при попытках вспомнить то событие из детства сознание мутнело, словно со дна озера подняли ил.

– Я всегда выберу жизнь, Цуйин, – устало проговорил Бэй Ха Лун. – Если бы ты услышала меня, а не утонула в ненависти ко мне и жалости к себе, мы смогли бы избежать смертей. Кастиэль безропотно исполнил бы предназначение. Уничтожив Разлом, он истратил бы все свои силы, а после падения Завесы восполнил бы их из меча Абиса. Только пустой сосуд может вновь наполниться до краев без опасения пролиться через край.

– А что с Юншэном? – Голос матери сорвался. – Что с моим сыном?

– Избавившись от силы, он не встретился бы с Кастиэлем и спокойно прожил бы свою жизнь. Колодезная вода речной не помеха[160].

– «Колодезная вода»? Так ты назвал единственного сына могущественного Бога Земли, приговорив его прожить несчастную жизнь арифа? – Мать горько расхохоталась. – Ты не видел, как сверкали его глаза, когда он научился обращаться с мечом и управлять крупицами своей ци. Тебе не понять сердца матери, разрывающегося от мысли, что ее дитя будет несчастно всю жизнь. Можешь убить меня, Бэй Ха Лун, но сейчас у тебя не хватит сил справиться с маной Бога Земли. Ты уже истощил себя, поэтому и приполз в отчаянии, воззвать к моей совести. Хотел, чтобы я принесла в жертву своего сына ради твоих великих целей. Но знаешь что, Бэй Ха Лун? Мне безразличен мир без Абиса и Юншэна. Жизни незнакомых людей ничего не стоят. Поэтому, когда будешь стоять на руинах мира, разрушенного твоим отродьем, вспомни мои слова. А теперь убирайся! Печать чэньмо сломана. Я нарушила клятву. Не жди от него пощады, слабый божок.

Ветер поднялся с такой силой, что тонкие двери не выдержали и со скрипом покосились. Купол затрещал и рассыпался, а следом за ним глаза обожгла яркая вспышка переноса. Как только все стихло, из дома донесся надрывный кашель. Я тут же ринулся внутрь; сердце бешено колотилось в груди.

Кроме матери, упавшей на колени и прикрывающей рот рукой, никого не было. На старой циновке виднелись капли крови, а ее ладонь окрасилась алым. Изящный узор инкты добрался до лица, заполняя собой каждый свободный участок кожи, словно ядовитая лоза.

Подбежав к ней и достав эликсир из поясного мешочка, я торопливо откупорил маленькую бутылочку. Мать резко отшвырнула ее, и та со звоном разбилась о стену. Прозрачные брызги попали мне на руку, обжигая неестественным холодом.

– Ты все слышал, Юншэн. – Она не спрашивала, а утверждала, ведь сама позволила подслушать. – Хорошо. Наконец-то ты узнал правду.

Мама подняла голову, и на ее тонкой шее среди узоров инкты засверкала печать чэньмо. Ее редко использовали в Тяньхо, потому что наказание за нарушение клятвы было бесчеловечным. Символы въедались в кожу, отравляя тело жидкостью, подобной крови ядовитых демонов, способной прожечь даже камень. Нарушитель умирал в жуткой агонии от разъеденных органов, но кричать он не мог, потому что чэньмо навечно запечатывала его рот. И так продолжалось, пока регенерация больше не сможет справляться и физическая оболочка не расплавится от яда.

– Тот мальчишка Кастиэль никогда не спасет мир, и Бэй Ха Лун это знает. – Каждое слово давалось ей с трудом. – Твой отец – Бог Земли Абис. Ведомый лживыми речами, он запечатал часть Тьмы мальчишки в своем мече и забрал ее в мир за Завесой. Ты, Юншэн, наследник его силы. Я не позволю, чтобы тебя так же использовал старый безумец. Все эти годы твоя сила хранилась во мне, и сейчас, когда моя инкта разрушится, истинная мощь Абиса вернется к тебе. Насладись падением Бэй Ха Луна и смертью его отродья за меня, а потом найди Абиса.

Ее пальцы впились в мое запястье с неожиданной силой.

– Они должны расплатиться за наши страдания. Обещай мне, слышишь, Юншэн, поклянись!

Я осторожно прикоснулся пальцами к пылающей печати, прожигающей истончившуюся кожу. Гнев застилал глаза и бушевал внутри, замораживая меня снаружи и покрывая ледяной маской безразличия.

– Это он тебя заставил? – Мой голос прозвучал глухо и незнакомо.

– Ради тебя я готова сама отправиться в Разлом и прихватить их с собой. – Она притянула меня ближе, вглядываясь в лицо, будто пыталась запечатлеть каждую черту. По ее лицу текли слезы, которых я никогда раньше не видел. Они заставили мою сильную и непоколебимую мать плакать. – Ты так на него похож, мой Юншэн. Твой мир за Завесой. Обещай, что не позволишь им использовать себя.

– Обещаю, мама. – Слова вырвались прежде, чем я успел подумать. Но сказать другое не посмел бы. – Я тебе обещаю.

В распахнутую дверь ворвался ветер с дождем. Крупные капли с яростью били по каменной дорожке, вколачивая пыль в землю и превращая ее в грязь. Небо почернело, словно оплакивая то, что должно было случиться. Где-то вдали послышался раскат грома.

Из бездыханного тела вырывались столпы энергии. Она использовала себя, словно духовное оружие. Хранила ее и ждала, жертвуя своей жизнью, чтобы передать, когда придет время. Теперь же сила беспощадно вторгалась в меня, наполняя до предела. Но боль была ничтожна по сравнению с тем, что происходило в душе. Зверя ранили, загнали в угол, но не лишили желания бороться.

Погребальная церемония прошла быстро и скромно, оставив после себя лишь пустоту и запах благовоний, въевшийся в одежду. Ливень закончился так же внезапно, как и начался, но небо осталось затянутым пеленой серых облаков, сквозь которые едва пробивался скупой свет.

Я сел на влажные доски старого моста и свесил ноги, почти доставая носками до темной воды. Ветер шелестел в бамбуковой роще за спиной, будто возносил молитвы по усопшим. Пальцы нащупали на груди неограненный фиолетовый камень, обвязанный прочной нитью, и крепко его сжали – «случайный» подарок сяоху, который он упорно называл лебединым пером, а я считал его пером феникса[161].

Оказалось, что наши с Касом нити жизни завязались прочными узлами, которые оставалось лишь безжалостно разрезать. Из-за него и Бэй Ха Луна моя семья пострадала, а мама умерла. Я же стал причиной, по которой он не сможет бороться с демонами и будет уничтожен Тьмой. Наши дороги не смогут слиться в одну. Меня обрекли на месть, не дав выбора, когда я уже поклялся на Юнси, считая, что смогу пройти весь путь вместе с ним и помочь.

Камень царапнул кожу, оставляя тонкую красную полоску.

– Сяолун! – крикнул я, ударив ногой по воде.

Через несколько мгновений на поверхность всплыл недовольный тритон. Алые волосы неприятно резали глаза, напоминая кровь. Слишком много я видел ее за последние дни.

– Не кричи так громко, я не глухой. Выдрал чешую и думаешь, что тебе все можно, наглый мальчишка. Не прощу!

Его возмущение в другое время было бы забавным. Сейчас оно лишь раздражало.

– Умолкни, говорящая рыбина. Ты же знал, что я сын Абиса?

– От тебя разит маной Бога Земли, как же я мог не знать? – Тритон возмущенно ударил хвостом по воде, специально показывая проплешину в своей чешуе.

– Поэтому ты меня нашел, пытался утащить с собой под воду и помог тогда пробраться к Касу?

– Шэн-шэн, ты слишком подозрительный и проницательный. При первой встрече сразу понял, что в вашем мире таких тритонов не бывает. И сейчас тоже быстро делаешь правильные выводы. – Сяолун приподнялся, и вода вокруг него забурлила. Его глаза опасно потемнели, напоминая, что он был одним из верховных демонов, пусть и в другом мире. – Да, ты мне нужен. Точнее, ты нужен Абису. Меч Бога Земли с силой Кастиэля превратился в клинок Тьмы Абиссхе, а сам Абис стал сидящим на земле тигром.

– Почему раньше ты ничего не сказал?

– Повелитель тритонов не может нарушить высшие правила.

– А путешествовать по рекам мирозданья не нарушение правил?

– Это мой дар, а не тайный закон. – Он качнул хвостом, создав небольшую волну и окатив мои ноги. – Так что будешь теперь делать? Останешься и исполнишь последнюю волю матери? Или великодушно простишь Бэй Ха Луна и Кастиэля? Отправишься к Абису и, как единственный наследник силы Бога Земли, сдержишь Абиссхе? Месть, смерть, жизнь, благородство, клятва, обещание... Выбор большой.

Сяолун перечислял варианты, словно товары на рынке.

– Однако если решишь покинуть этот мир, то твое существование будет стерто. Все забудут Бай Юншэна.

«Он забудет Бай Юншэна, принесшего ему клятву на Юнси», – мысленно поправил я.

– Еще одно высшее правило? – Голос прозвучал с легкой насмешкой, но пальцы сильнее сжали камень. Острыми гранями он безжалостно впивался в ладонь.

– Нет, так пожелало великое божество Ланьшэнь.

Когда Кастиэль говорил, что у него не было выбора, он не преувеличивал. Ярость внутри стала опасно холодной. Именно это во мне нравилось наставнику. После побега я никогда не позволял возобладать эмоциям, покрывая их льдом. Но Кас любил его ломать, а крупные льдины окружал своим пламенем, чтобы они медленно таяли. Я стал слишком мягким. Спина заныла, напоминая про удары Хэй Хэ за малейшую провинность.

«У меня тоже нет выбора, сяоху. Надеюсь, ты когда-нибудь поймешь».

Я разжал пальцы, глядя на покрасневшую кожу, исцарапанную камнем.

– Пусть я стану тем, кто перейдет реку и разрушит мост.

Глоссарий

Пять сторон света

Каждой стороне света соответствовали стихии, цвета и живые существа. Востоку – дерево, зеленый цвет и бимуюй (пара одноглазых рыб со сросшимися хвостами). Западу – металл, белый цвет, бицзяньшоу (полумышь-полузаяц). Югу – огонь, красный цвет и бииняо («птицы, соединившие крылья» с красно-зеленым оперением; они имели по одному глазу, ноге, крылу и летали, лишь соединившись попарно). Северу – вода, черный цвет и бицзяньмин (человек с половиной тела и по одному глазу, руке, ноге). Центру – земля, желтый цвет и чжишоушэ (двуглавая змея).

У ди («пять государей») – владыки пяти направлений. Пяти стихиям на небе соответствуют У ди, а на земле – У шэнь («пять духов»). У каждого государя есть помощник из У фан шэнь («духи пяти сторон»). Главные направления соотнесены с пятью управами при дворе Юй ди (управа огня, воды и т. д.). Главы этих управ почитались как духи пяти сторон.

ЦАН-ДИ («ЗЕЛЕНЫЙ ГОСУДАРЬ»)

Владыка востока, дух Тайхао. Он же – Фуси, первопредок и культурный герой, ставший бессмертным. Создал восемь триграмм (багуа), увидев царапины на панцире черепахи. Покровитель медицины.

Воплощение – Цинлун («Лазурный дракон»), символ востока. Его изображение приносит счастье и оберегает дом от нечисти.

Помощник – Гоуман, глава Управы дерева, ведающий деревьями. У него квадратное лицо, белые одежды, в руке циркуль, ему подвластна весна. Также дух судьбы.

ЧИ-ДИ («КРАСНЫЙ ГОСУДАРЬ»)

Владыка юга, дух Чибяону («Красное пламя»). Также известен как Янь ди («Повелитель пламени»), бог солнца, повелитель юга, пламени, лета. Красная птица принесла ему девять колосков злаков, вкусивший которых становился бессмертным.

Воплощение – Чжуняо («Красная птица»), символ юга. В фэн-шуй ассоциируется с Фэнхуан (в западной литературе – «птица Феникс»). Фэнхуан живет в восточном царстве совершенных людей, в киноварной пещере Даньсюэ (соотносится с югом). Ее появление – знак великого мира в Поднебесной. Символ человеколюбия.

Помощник – Чжучжун, глава Управы огня. Существо с телом зверя и лицом человека. Имя переводится как «большой свет» или «огненная змея».

БАЙ-ДИ («БЕЛЫЙ ГОСУДАРЬ»)

Владыка запада, дух Байчжаоцзюй («белый, призывающий и отталкивающий»).

Воплощение – Байху («Белый тигр»), покровитель запада, где находилась страна мертвых и Западный рай. Устрашает нечисть, благоприятный символ.

Помощник – Жу-шоу, глава Управы металла, божество осени. «Осенью все созревает (жу) и начинается сбор (шоу) урожая». Дух металла, связан с западом. Изображался с угольником в руках. Ведал наказаниями на небе – тогда его изображали с человеческим лицом, белыми волосами, когтями тигра и секирой. Жил на горе Юшань, наблюдая за заходом солнца, отсюда прозвище Хун-гуан – «алый блеск».

ХЭЙ-ДИ («ЧЕРНЫЙ ГОСУДАРЬ»)

Владыка севера, дух Сегуанцзи («запись гармонии и света»). Также владыкой севера называют Чжуан-сюя.

Воплощение – Сюаньу («темная воинственность»). В древности изображался как черепаха, перевитая змеей. Воинственный и мужественный, искореняет нечисть. Сейчас изображается в виде черепахи – священного животного в Китае.

Помощник – Сюаньмин («сокровенная темнота»), глава Управы воды.

ХУАН-ДИ («ЖЕЛТЫЙ ИМПЕРАТОР»)

Владыка центра, дух Ханьшуню («заглотивший стержень»). Фактически верховное божество, так как центр главенствует над всеми сторонами. Первопредок и идеальный правитель, ставший бессмертным. Олицетворение магических сил земли. Определял лекарственные свойства растений. Покровитель портных, архитектуры, один из богов медицины. Из потерянной им жемчужины выросло чудесное дерево Сяньчжушу с тремя стволами и жемчужинами вместо иголок.

Воплощение – Цилинь («единорог»), символ центра. Не ломает травинки, не давит букашек; может летать и ходить по воде. Воплощение человеколюбия. Его появление приносило умиротворенность и процветание.

Помощник – Хоуту, глава Управы земли. Божество земли всей страны, управитель сторон света, правитель столицы в загробном мире. Позднее стал восприниматься как женское божество с титулом «няннян» («матушка»).

В текстах династии Хань Желтого Императора также называют Желтым Богом (黃神 – Хуаншэнь).

Духи яо

Яо – это обширная категория сверхъестественных существ в китайской мифологии, которые рождаются из сильных эмоций, долгого существования предметов или необычных обстоятельств. Слово 妖 (yāo) можно перевести как «демон», «дух», «волшебное существо» или «чудовище».

ЯО-ПРЕДМЕТЫ

Предметы, накопившие большое количество духовной энергии, могут стать яо. Предметы накапливают эмоции и энергию хозяев, или на них может пасть проклятие.

Среди оружия-яо известны мечи-яо, напитанные жаждой крови и гневом, требующие крови и способные взять владельца под контроль, и луки-яо, бьющие без промаха точно в цель, но забирающие за каждый выстрел по году жизни.

Предметы искусства и обихода тоже могут стать яо. Зеркала-яо начинают показывать истинную сущность или искаженное изображение смотрящего, порой сводя с ума. Известны картины-яо, оживающие ночью, и чайники-яо, способные варить эликсиры или яды без огня.

Деньги и драгоценности тоже могут быть яо: монеты, долгие годы пролежавшие у жадных людей, начинают приносить богатство, забирая что-то взамен; нефритовое украшение-яо темнело, когда владельцу грозила смерть; кисти-яо, писавшие картины, но требовавшие крови или забиравшие у художника жизнь или зрение.

БЕСПЛОТНЫЕ ЯО – ПОРОЖДЕНИЯ ЭМОЦИЙ. Сильная концентрация человеческих эмоций может породить бесплотного яо – призрака, являющегося квинтэссенцией определенных эмоций. Сильные чувства, не находившие выхода, неосознанные желания, подавленные эмоции человека, долго жившего на месте пересечения энергетических линий, могут привести к их появлению. Каждый такой яо питается породившими его чувствами и усиливает их, чтобы кормиться. Как правило, они невидимы, но могут выглядеть как тени или туман. Нередко вселяются в предметы.

Такие яо, в отличие от яо-животных, примитивные паразиты, живущие мелким вампиризмом духовной энергии, но самые сильные из них опасны. Вместе с тем они не демоничны: все яо нуждаются в подпитке духовной энергией, которую получают из подношений или энергетического вампиризма, но следуют этому по своей природе, а не по стремлению осознанно причинять страдания.

ЦИНЪЮЙ ЯО (情欲妖 (qíngyù yāo)) – яо страсти. Яо, питающиеся мечтами о невозможном и заманивающие жертву в бесконечный сон. Другой пример – яо, вселяющийся в музыкальный инструмент, звук которого влюблял в себя слушателей, делая их зависимыми; уничтожение инструмента приводило к смерти покоренных им людей – они умирали от тоски. Третий пример – яо, вселяющийся в зеркало, в котором отражался предмет страсти, что вызывало страдания и сводило жертву с ума.

БЭЙЯО (bēi yāo (悲妖)) – яо горя. Часто они принимают призрачный облик умерших, чтобы мучить живых воспоминаниями и кормиться их страданием. Большая концентрация страданий может породить лэй яо (泪妖 (lèi yāo)), духа слез, рождающегося из страданий и душевных терзаний. Чаще всего они появляются там, где страдал человек. В ночи их можно увидеть как призрачных существ из воды и света или как призраков девушек с пустыми глазами, из которых текут слезы. Встретивший такого тоскует и чахнет семь дней.

НУЯО (nù yāo (怒妖)) – яо гнева. Рождаются из неконтролируемой ярости, подавленной злобы или коллективного гнева. Чаще всего там, где люди умерли в ярости, но иногда – из длительной подавленной ненависти. Облик различен: искаженные призрачные фигуры, тени с горящими отметинами или ходячие факелы, сжигающие все на пути. Одни вызывают самовозгорание людей, другие внушают бешенство.

АЙЯО (Ài yāo (爱妖)) – яо любви, рождающийся из мучительных проявлений любви: ревности, навязчивой страсти, неразделенной любви, зависимости. Одни заманивают жертву в иллюзорный мир идеальных отношений, пока та не умирает от голода в реальности. Другие разогревают ревность, превращая ее в готовность убить. Нередко жертва, даже освободившись от влияния яо, теряет способность любить навсегда.

Любое чувство может породить своего яо.

Багуа

Багуа (八卦 (bāguà) «восемь триграмм») представляет собой систему древнекитайских символов, отражающих устройство мироздания через взаимодействие дополняющих и противоположных сил. Эта система состоит из восьми триграмм, каждая из которых формируется тремя горизонтальными линиями – сплошными или прерывистыми, олицетворяющими соответственно ян и инь.

Триграммы связаны с практикой гадания, описанной в «И Цзин» и практиковавшейся в рамках государственной религии Шан и Чжоу, а также с концепциями тайцзи и пяти элементов в традиционной китайской метафизике. Триграммы имеют соответствия в астрономии, гадании, медитации, астрологии, географии, геомантии (фэншуй), анатомии, декоративно – прикладном искусстве, семье, боевых искусствах (в частности, тайцзи и багуачжан), китайской медицине и других областях.

Багуа могут использоваться самостоятельно или в сочетаниях и традиционно существуют в двух основных конфигурациях: изначальный (先る八卦), «Более ранние Небеса», или «Фуси», багуа (伏羲八卦), названный так в соответствии с легендой о том, что Фуси был первым изначальным существом, идентифицировавшим восемь триграмм; и Проявленный (後る八卦), «Более Поздние Небеса», или «Король Вэнь» багуа, возникший в письменной китайской истории.

В системе «И Цзин» пары триграмм объединяются, формируя шестиуровневую структуру – гексаграмму. Всего существует 64 таких комбинаций. Именно эти 64 гексаграммы с их толкованиями и составляют содержание книги. Символическое значение триграмм служит ключом к пониманию гексаграмм и сопровождающих их текстов.

СВЯЗЬ С ДРУГИМИ ПРИНЦИПАМИ

Тай Цзи (太極) – Великая ось

Тайцзи – это воплощение всей Вселенной, пространства и времени.

Он происходит от Уцзи 無極 (без оси) – бесформенной, безразмерной, безграничной, неограниченной, бесконечной пустоты.

Когда бесформенная пустота начала шевелиться и двигаться, появился Тайцзи.

Двойная сила Лиан И (兩儀)

В начале Вселенной зародились две силы:

• ⚋ yīn (трад. 陰) – темный, изначальный, центральный, пассивный;

• ⚊ yа́ng (трад. 陽) – яркий, крайний, самый дальний, активный.

Си Сян (四像) Четыре аспекта

Силы-близнецы порождают четыре аспекта, которые называются:

• ⚌ великий ян (太陽, tàiyа́ng);

• ⚎ малый ян (少陽, shǎoyа́ng);

• ⚍ малый инь (少陰, shǎoyīn);

• ⚏ великий инь (太陰, tàiyīn).

Четыре аспекта – это различные уровни энергии в мире. В первую очередь они связаны с солнечными терминами, двумя солнцестояниями и двумя равноденствиями. Будучи аспектами, они также связаны с четырьмя основными сторонами света. Каждая сторона света связана с уровнем солнечной энергии и мифологическим животным.

• ⚌ великий ян (太陽) – тайян – летнее солнцестояние (самый длинный день), юг (самое солнечное место), Красная Птица;

• ⚎ малый ян (少陽) – шоян – весеннее равноденствие (увеличивающийся день), восток (увеличивающееся солнце), Синий Дракон;

• ⚍ малая инь (少陰) – шойин – осеннее равноденствие (нарастающая ночь), запад (убывающее солнце), Белый Тигр;

• ⚏ великая инь (太陰) – тайин – день зимнего солнцестояния (самая длинная ночь), север (наименьшее количество солнца), Черная Черепаха.

БАГУА (八卦) – ВОСЕМЬ ПУТЕЙ

Происхождение багуа

Четыре явления действуют через восемь врат (bā guà):

• ☰ Небеса (乾); Цянь, согревающие;

• ☳ Гром (震); Чжэнь, буря;

• ☵ Вода (坎); Кань, скопление;

• ☶ Гора (艮); Гэнь, выступ;

• ☴ Ветер (巽); Сюнь, рассеивание;

• ☲ Огонь (離); Ли, танец;

• ☱ Озеро (兌); Дуй, поглощение;

• ☷ Земля (坤); Кунь, покой.

В другой главе, 說卦, Шуо Гуа «Обсуждение триграмм» триграммы описываются следующим образом:

• 乾; Цянь ☰ Небо, Отец;

• 坤; Кунь ☷ Земля, Мать,

у которых есть три сына:

• 震; Чжэнь ☳ Гром, 1-й сын;

• 坎; Кань, ☵ Вода, 2-й сын;

• 艮; Гэнь ☶ Гора, 3-й сын;

и три дочери:

• 巽; Сюнь ☴ Ветер, 1-я дочь;

• 離; Ли ☲ Огонь, 2-я дочь;

• 兌; Дуй ☱ Озеро, 3-я дочь.

Все триграммы «сын» имеют в своем составе одну линию ⚊ ян. Триграммы «ян» соответствуют нечетным числам 1, 3, 5, 7.

Все триграммы «дочь» имеют в своем составе одну линию ⚋ инь. Триграммы «инь» соответствуют четным числам 0, 2, 4, 6.

Их порядок: нижняя линия – средняя линия – верхняя линия.

ПЯТЬ ЭТАПОВ У-СИН (五行)

Триграммы связаны с пятью фазами У-син. Фазы: Вода, Дерево, Огонь, Земля и Металл.

Основные качества, связанные с пятью фазами:

Вода – отступает;

Огонь – вспыхивает;

Земля – покоится;

Дерево – растет;

Металл – сжимается.

Эти качества связаны с временами года.

Вода ассоциируется с серединой зимы, временем наименьшей активности;

Огонь ассоциируется с серединой лета, временем наибольшей активности;

Земля – это точка опоры или сбалансированная энергия, которая проявляется либо в конце лета, либо в короткий переходный период между сезонами, когда они не являются ни одним из очевидных качеств;

Дерево ассоциируется с весной, когда все оживает и становится больше солнечного света;

Металл ассоциируется с осенью, когда жизнь замедляется, дни становятся короче, а люди и животные запасаются едой и готовятся к зиме.

Обычно соответствие триграмм фазам описывается следующим образом:

Фаза Воды (水) соответствует только триграмме Глубины (坎; Kǎn);

Фаза Огня (火) соответствует только триграмме Пламени (離; Lí);

Фаза Земли или Почвы (土) соответствует триграммам Земли (坤; Kūn) и Горы (艮; Gèn);

Фаза Дерева (木) соответствует триграммам Ветра (巽; Сюнь) и Грома (震; Чжэнь);

Фаза Металла или Золота (金) соответствует триграммам Неба (乾; Цянь) и Озера (兌; Дуй).

Примечательно, что элементы не только соответствуют временам года, но и взаимодействуют друг с другом, усиливая или ослабляя другие элементы, а также меняя их местами, когда одного элемента недостаточно, что приводит к дисбалансу и неожиданным результатам, когда один элемент должен усиливать или ослаблять другой, но происходит обратное.

ЛЮЙШИ ГУА (六十四卦) – ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ГЕКСАГРАММЫ

Восемь триграмм, наложенных друг на друга, образуют шестьдесят четыре варианта гексаграмм, где доминирующее качество находится вверху, а второстепенное – внизу. Эти шестьдесят четыре гексаграммы составляют основу оракула Ицзин, используемого для гадания.

Эти пути можно рассматривать как восемь основных ожиданий, и каждый вариант представляет собой либо типичный, либо инвертированный результат; либо поощряемый, либо отвергаемый; либо взращиваемый, либо игнорируемый; либо вызывающий удивление, либо приводящий к разочарованию; в зависимости от обстоятельств. Шестьдесят четыре гексаграммы дают множество вариантов развития событий.

Разгадка квеста из 4–6 глав

Важно понимать, что квест не предполагает единственно верного ответа. Его задача – проверить логическое мышление участников, выявить их навыки, лидерские качества и способность принимать решения в критических ситуациях.

ПЕРВАЯ ПОПЫТКА: ГЕКСАГРАММА 39

«Шань» и «шуй». Наказание тридцать девять – «цзянь».

Гексаграмма 39 обозначается иероглифом 蹇 (jiǎn) – «хромота». Альтернативные значения: «препятствие», «затруднение в пути». Ее внутренняя (нижняя) триграмма ☶ (艮; gèn) «связан» = (山) «гора», внешняя (верхняя) триграмма ☵ (坎; kǎn) «ущелье» = (水) «вода».

ВТОРАЯ ПОПЫТКА: ГЕКСАГРАММА 40

«Шуй» и «лэй». Наказание сорок – «цзе».

Гексаграмма 40 обозначается иероглифом 解 (jiě) – «разъединение». Альтернативные значения: «освобождение», «распутывание». Ее внутренняя (нижняя) триграмма ☵ (坎; kǎn) «ущелье» = (水) «вода», внешняя (верхняя) триграмма ☳ (震; zhèn) «сотрясение» = (雷) «гром».

ТРЕТЬЯ ПОПЫТКА: ГЕКСАГРАММА 1

«Цянь» и «цянь». Активация подсказки один – «цянь».

Гексаграмма 1 обозначается иероглифом 乾 (qiа́n) – «Сила». Альтернативные значения: «творчество», «решительные действия», «ключ», «Бог». Обе триграммы идентичны: ☰ (乾; qiа́n) «сила» = (天) «небо».

Шуйцзингуя не существует в традиционной мифологии, поэтому прямая привязка к легендам невозможна. Однако подсказкой служил белый нефрит, из которого он состоял, что символизирует Нефритового императора. После третьего выбора участники получили одну из интерпретаций легенды о Нефритовой деве Юнюй.

На этом этапе не существовало единственно верного решения. Зилфарион предложил несколько вариантов разгадки, каждый из которых мог быть засчитан как правильный. Однако в финале квеста ключевое значение имело решение лидера, которое должно было продемонстрировать наблюдателям его способности и образ мышления.

ВЫБОР КАСТИЭЛЯ – ГЕКСАГРАММА 18

Кастиэль выбрал гексаграмму 蠱 (gǔ) – «исправление». Другие варианты включают «работу над тем, что было испорчено (разрушено)», «разрушение» и «ветвь». Его внутренняя (нижняя) триграмма ☴ (巽; xùn) земля = (風) ветер, а его внешняя (верхняя) триграмма ☶ (艮; gèn) связь = (山) гора.

Примечательно, что Гу – это также название яда на основе токсинов, традиционно используемого в китайском колдовстве.

Это крайне неоднозначная гексаграмма. С одной стороны, она предупреждает о сложности и противоречивости ситуации. Мастера И Цзин часто дают Гу такие названия, как «яд», «застой», «гниение», «порча». Однако даже в самой плохой ситуации есть ростки позитивного. Поэтому «исправление» – это еще и символ возрождения, трансформации, позитивных изменений в жизни. Ситуация этой гексаграммы похожа на серьезную болезнь. Человек, который ее перенес, выработал драгоценный иммунитет и больше никогда ею не заболеет.

Кастиэль выбрал эту гексаграмму не логическим путем, а интуитивно – потому что Гу преследует и олицетворяет его во всех временны́х линиях. Каждый раз он, словно яд, отравляет мир, но затем получает право на исправление и возрождение.

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ РЕШЕНИЯ И ИХ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

Если рассматривать все возможные правильные ответы на квест, их окажется несколько, и каждый характеризует определенные качества лидера.

Например, ответ «возвращение девы» означал бы, что лидер готов принести в жертву счастье или жизни других ради устранения общей угрозы. Напротив, выбор «отступление» свидетельствовал бы о том, что лидер поставил жизнь одного человека превыше всего, хотя это могло обречь на смерть остальных.

Таким образом, выбор ответа определяется моральными принципами лидера и его умением принимать верные решения в экстремальных ситуациях.

Легенда о мосте

СУП МЭН ПО

Согласно китайской мифологии, после смерти душа отправляется в подземный мир. Пройдя через Суд Девяти Князей, она подходит к мосту Найхэ. Перейдя его, душа встречает последнего стража перед перерождением – старуху Мэн По.

Ее задача – дать каждой душе выпить особый отвар Мэн По, также известный как Ванцин Тан – «Отвар Забвения Чувств». Цель проста: стереть все воспоминания о прошлой жизни, чтобы душа могла начать все заново с чистого листа.

В одной из версий легенды говорится о душах, которые отчаянно сопротивлялись забвению. В момент этой борьбы, когда слуги Мэн По силой удерживали душу, драгоценные капли Отвара Забвения проливались на нее.

Именно эти капли, упавшие на душу в миг ее наивысшего отчаяния и сопротивления, становились врожденными отметинами на теле в следующем воплощении – родинками («Отметина прошлой жизни»).

В практике физиогномики существует особое название для родинки в центре шеи сзади – «Родинка горькой любви». Считается, что ее носителя ждет глубокая, но непростая судьба в любви, неразрывно связанная с кармическим долгом из прошлого.

Отметины могут появляться и в других местах:

НА ГРУДИ (У СЕРДЦА) – знак сердца, хранящего любовь.

НА ЛИЦЕ (У ГЛАЗ ИЛИ ГУБ) – знак невыплаканных слез или несказанных слов.

НА РУКЕ (ЗАПЯСТЬЕ) – знак неразорванной связи, обещания, которое душа пыталась удержать.

Это легенда о силе человеческих чувств, способных бросить вызов самой смерти. Родинка становится вечным напоминанием: некоторые связи настолько сильны, что их невозможно уничтожить даже магическим отваром. Это знак души, которая предпочла войти в новую жизнь с клеймом памяти, нежели шагнуть в нее абсолютно пустой.

Значение числа 7 (七; qī)

7 является суммой инь, ян и пяти элементов. По-китайски слово «семь» произносится очень похоже на слова «лгать» или «обманывать».

ТРАДИЦИИ. В традиционных верованиях седьмой месяц по лунному календарю считается «месяцем призраков», когда открываются границы между миром живых и мертвых. В это время принято проводить особые ритуалы для умерших предков и избегать важных начинаний.

ДУХОВНОСТЬ И РЕИНКАРНАЦИЯ. Семерка часто ассоциируется с переосмыслением жизни. В буддизме и даосизме это может символизировать путь к просветлению.

НЕДОСТАТОК. В определенных ситуациях 7 может указывать на неполноту, поскольку относится к нечетным числам.

ОДИНОЧЕСТВО. Число также способно выражать отстраненность или уединение, так как 7 – это число, стоящее после 6 (символа удачи).

ФИЛОСОФИЯ. В системе У-син, состоящей из пяти основных элементов, совершенным числом считается 7, представляющее собой сочетание каждого из пяти элементов (земля, металл, дерево, огонь и вода) с инь и ян.

МИФОЛОГИЯ. День влюбленных (七夕 (qīxī)). Пастух – 牛郎 (niúlа́ng, звезда Альтаир) – и пряха – 织女 (zhīnǚ, звезда Вега) – влюбились друг в друга, но не могли быть вместе, разделенные Млечным Путем. Только один раз в год, 7 июля, влюбленные встречались на сформированном сороками через Млечный Путь мосту.

Юаньфэнь

Каждая встреча в мире – это воссоединение спустя долгое время.

缘分 (yuа́nfèn (юаньфэнь)) – человек знакомится с другими людьми не случайно, а благодаря предопределению, заложенному в прошлом.

缘分 часто переводят как «судьба», но это не совсем точное толкование. Судьба или предопределение – поворот событий в жизни или то, что происходит по воле высшего вмешательства, Бога.

缘分 связан с понятием кармы в буддизме и затрагивает отношения между людьми, указывает возможные встречи в прошлых жизнях.

Юаньфэнь предполагает встречу между «нужными» людьми в определенное время в определенном месте. Даже если они живут далеко друг от друга, но судьбой предопределена их встреча, то они обязательно найдутся.

В жизни каждого человека возможно много судьбоносных встреч. Они могут быть как позитивными, так и негативными. Понятие «юаньфэнь» применимо не только к любовным отношениям, но также встречам с учителем или наставником, друзьями, врагами, и все это предопределено 缘分.

Символизм

Мост Юаньфэн (мост предопределения, судьбы) отсылает нас к легенде об отваре Мэн По, только вместо старушки его охраняет Божество Синего Пламени, а отвар заменили свечи, символизирующие огонь жизни.

Бабочка не только гасит пламя свечей, обозначая «смерть» души, но и создает визуальную параллель с «эффектом бабочки», когда главный герой переносится в прошлое и малейшее изменение порождает цепь необратимых последствий.

Семь свечей символизируют систему У-син, объединяющую пять элементов с инь и ян, а также стертые границы между мирами в «месяц призраков».

Синее пламя. Синий традиционно ассоциируется с небом и небесными царствами. В китайской религиозной и философской мысли небеса часто изображаются синими, что придает синему божественное, духовное качество. Синий был тесно связан с даосским принципом инь и ян – взаимодополняющими жизненными силами, управляющими Вселенной. Китайцы считали синий защитным цветом и верили, что он способен отпугивать злых духов. Отрицательное значение: слово «синий» (蓝; lа́n) созвучно с термином «смерть члена семьи» (丧; sàng) в китайском языке, и некоторые люди считают, что носить синий цвет или видеть его может принести несчастье или вред.

Особенности рас

Примечания

1

Китайский философ эпохи Сражающихся царств, один из основоположников даосизма.

2

Башня Вэйлай (wèilа́i (未来)) – будущее, грядущее.

3

Деревянное тело и каменное сердце (mùrénshíxīn (犹木人石心)) – китайская идиома, означающая твердую волю, не поддающуюся соблазнам славы и выгод, получение которых может навредить интересам государства.

4

Тесемы (от др. егип. ṯzm, tjezem) – дословно «охотничья собака». Раса зверолюдей, поклоняющихся богу Тесемуту и проживающих в стране Тесем-ир (Тесем – «псы», ир – от названия солнца Кастир). Обладают магией земли.

5

Боги судьбы Юэ Лао и Сы Мин. Юэ Лао, «Лунный Старец», появляется ночью и соединяет шелковой красной нитью все предопределенные пары, после чего ничто не может помешать их союзу. Сы Мин – «управитель жизни», «повелевающий судьбой», в древнекитайской и даосской мифологии божество, от которого зависит жизнь человека.

6

Арифы – полукровки, возникшие от смешения рас. В обычной жизни ничем не отличаются от людей. Только обладающие магией (чистокровные или те, в ком преобладает мана одной из рас) наследуют от прародителей атрибуты (уши, хвост, крылья) и способны обучаться в специальных академиях.

7

Суффикс 儿 (—эр) добавляет уменьшительно-ласкательный оттенок к словам. В сочетании с фамилией употребляется между коллегами для выражения близости. Часто используется с именами в обращении между друзьями, родственниками.

8

Тинсингуо (金星国) – «страна Золотой Звезды». Тинсин (金星 (jīnxīng) – «золотая звезда») и гуо (国 (guо́) – «страна»)) – мир небожителей.

9

За неповиновение Небесному Владыке и нарушение правил четырех Богов изгнали на континент. Они отправились туда вместе со своими последователями и наделили их своим благословением (силой). Так появились новые четыре расы с силой прародителей-Богов: тесемы, тяньлуны, фелиары, силвены.

10

Тяньхо (tiānhuǒ (天火)) – небесный огонь.

11

Тяньлун (tiānlо́ng (天龍)) – небесный дракон. Страж, охраняющий небесные чертоги, поддерживающий и защищающий богов. Признан самым сильным среди драконов.

Бэй Ха Лун является Тяньлуном, поэтому расу полудраконов назвал в свою честь – тяньлуны. Обладают магией небесного огня.

12

Пять столпов – У ди («пять государей») – владыки пяти направлений. Считалось, что пяти стихиям на небе соответствуют У ди, а на земле – У шэнь («пять духов»), их символические воплощения. Подробнее в глоссарии.

13

Сидящий на земле тигр (坐地虎 (zuo di hu)) – местный деспот, самодур.

14

Чэньмо (沉默 (chén mò)) – «безмолвие».

15

Вода спадет, и камни обнажатся (水落石出 (shuǐ luò shí chū)) – все тайное становится явным.

16

Префикс 小 (сяо). Уменьшительно-ласкательное значение. Префикс 小 часто выражает нежность или уменьшительность. Например, «小 + фамилия»: 小緣 (сяо Юань), 小师 (сяо Ши) – обычно используется для младших по возрасту или подчиненных.

17

Юньхай (云海 (yúnhǎi) – «море облаков») – верхний мир Тинсингуо, где обитали небожители.

18

Юаньфэнь (缘分 (yuа́nfèn)) – человек знакомится с другими людьми не случайно, а благодаря предопределению, заложенному в прошлом. Часто переводится как «судьба», но это не совсем точное толкование. Судьба или предопределение – поворот событий в жизни или то, что происходит из-за вмешательства высшей воли, Бога. Понятие связано с понятием кармы в буддизме и затрагивает отношения между людьми, указывает возможные встречи в прошлых жизнях.

19

Цветы в зеркале, луна в воде (镜花水月 (jìnghuā shuǐyuè)) – вещи, которые можно увидеть, но не потрогать. Прекрасные, но недостижимые мечты.

20

Лучше быть разбитым нефритом, чем целой черепицей (宁为玉碎,不为瓦全 (nìng wéi yù suì, bù wéi wǎ quа́n)) – говорится, когда кто-то предпочитает умереть за правое дело, чем жить в унижении.

21

Цицяо (七窍 (qīqiào)) – органы восприятия внешнего мира, отверстия в голове человека: уши, глаза, ноздри, рот. При сильном перенапряжении, истощении, чрезмерном использовании ци они начинают кровоточить.

22

Карп, преодолевающий Врата Дракона (鲤鱼跳龙门 (lyú tiào lо́ngmén)) – упорное стремление к намеченной цели, способность преодолевать любые трудности и преграды.

Согласно легенде, каждый карп рождается с единственной целью – стать драконом. Правда, не каждому карпу это удается. Для этого он должен проплыть особую реку вверх по течению, почти до самого истока. Там есть очень высокий и бурный речной порог, называемый Драконьими вратами. Если карпу хватит сил, мужества и уверенности в себе, он сможет перепрыгнуть через этот порог – и тогда превратится в великолепного огнедышащего дракона.

23

Разрушения и бедствия от взращенного тигра (养虎遗患 (yǎng hǔ yí huàn)) – заботиться о человеке, отвечающем неблагодарностью.

24

День Касторита – праздник объединения двух светил, Лунрита и Кастира, когда стирается грань между мирами и в жителях континента пробуждается сила прародителей-Богов. Единого дня для его празднования после 1705 г. не существует. Каждый раз он вычисляется по расположению созвездий и изменениям в течениях маны по священным земным линиям жизни.

25

Цвет маны у каждой расы имеет свой оттенок, символизирующий принадлежность к той или иной стихии.

26

Затмить луну и посрамить цветы (闭月羞花 (bì yuè xiū huā)) – красота, которая заставляет луну «прятаться» (загораживаться облаком), а цветы – «смущаться». Используется для описания неземной красоты, которая превосходит естественную красоту природы.

27

Грозды – выросты, остающиеся на голове после спадания рогов, из которых развиваются новые. Строение рогов у китайских драконов часто похоже на оленьи, поэтому здесь используется данный термин.

28

Шаюй (沙雨 (shā yǔ)) – песчаный дождь. Явление, встречающееся на границе стран, примыкающих к Тесем-иру. Дождь сталкивается с хабубом (мощная песчаная и пыльная буря в пустыне), и образуется шаюй – грязный дождь.

29

Сехемон – образовано от егип. Сехем («овладеть чем-либо» / «сила», «образ») – сила или магические способности Богов – и иннер («онне» на коптском), что означает «камень».

30

Высшая точка агрессии похожа на игровой термин «агр» или «агро» (от англ. aggression) – некая величина, определяющая неприязнь моба/босса по отношению к игроку.

31

Силвены (от лат. silva – «лес») – раса птицелюдей, поклоняющихся богу Силваниэлю и проживающих в стране Силвенаэ («лес» и «воздух»). Обладают магией воздуха и звука.

32

Цербера (Cerbera odollam) – дерево. Название дано по имени мифологической собаки – Цербера, охраняющего вход в царство мертвых. Все части дерева содержат опасный яд – церберин. Он вызывает остановку сердца и быстро растворяется в организме.

Хура (Hura) – род древесных растений семейства Молочайные. Ствол покрыт острыми шипами. Млечный сок хуры очень токсичен. Он разъедает кожу и слизистые, вызывает сильнейшие ожоги и язвы, негативно влияет на дыхание.

33

Фелионд (от лат. felis – «кошка») – Бог расы зверолюдей-фелиаров, проживающих в стране Фелмария («кошка» + «море»). Обладает магией воды и льда.

34

Три беды и восемь несчастий (三灾八难 (sānzāibānàn)) – череда несчастий, которая случается в детском возрасте.

35

Человек из царства Ци беспокоился, что небо упадет (杞人忧天 (qǐ rén yōu tiān)) – пустые страхи, необоснованное беспокойство.

36

Стоять журавлем среди кур (鹤立鸡群 (hèlì jīqún)) – возвышаться над окружающими, выделяться среди других своими способностями, быть на голову выше других.

37

Ветер из пустой пещеры (空穴来风 (kōng xué lа́i fēng)) – необоснованное утверждение, пустые слухи.

38

Взлет дракона (龙飞 (lо́ngfēi)) – восшествие императора на престол; подвиг героя.

39

Единый жест для всех стран: «Пока сердце бьется под ладонью, я буду следовать верному пути и воле Богов-прародителей».

40

Внешняя картина порождается сердцем (相由心生 (xiàng yо́u xīn shēng)) – происходящее вокруг человека зависит от состояния его души и мыслей.

41

Ланьшэнь (蓝 神 (lа́n shén)) – дословно «синий, лазурный» и «божество, дух». Синее божество.

42

Бесплотные яо – иногда очень сильная концентрация человеческих эмоций может породить духа. Мелкие яо питаются духовной энергией, но среди них есть и самые сильные, которые действительно опасны. Различают несколько видов яо, которые описаны в глоссарии.

43

Мэйхуа – дикая слива. «Цветок сливы – это холодная красота в морозное утро». Расцветая зимой, мэйхуа воплощает такие человеческие качества, как несгибаемость, сила и преодоление себя. Цветы, выдерживая даже самые сильные морозы, олицетворяют гордость и стойкость. В честь сливы даже назван один из старейших северокитайских стилей ушу – мэйхуацюань (梅花拳), что переводится как «кулак сливового цветка».

Также мэйхуа является символом отшельничества. Цветя зимой, она толкает себя на одиночество, ведь никакое другое растение не может цвести в подобных условиях. Дикая слива – символ уходящей зимы и одновременно знак ранней весны, и по этой причине с цветением сливы ассоциируются изменения к лучшему.

44

Дасюшань (大袖衫 (dà xiù shān)) – платье, главной особенностью которого являются длинные широкие рукава, что исходит также из его названия. Материал, как правило, тонкий и легкий, так как он изначально был создан для ношения летом.

45

Поющие красавицы (歌姬 (gējī)) – куртизанки, девушки из Весенних домов, развлекающие гостей.

46

Цзин (精 (jīng)) – в даосской концепции врожденная жизненная энергия, которая взаимосвязана с продолжением рода (мужское семя). Энергия цзин, по убеждению даосов, передается через родителей и предков, и ее качество и количество определяются генетическими свойствами.

47

Гуань ли (冠禮 (guànlǐ)) – древняя церемония совершеннолетия для юношей в китайской культуре. Также известна как «церемония увенчания». Согласно «Ли цзи» («Книга обрядов»), только после церемонии совершеннолетия молодые люди могли называть себя взрослыми и разделять социальные обязанности. Термин гуань ли относится к ритуальной церемонии для мужчин, которая включает использование головного убора гуань.

48

Фань (樊 (fа́n)) – название для чужеземцев. Произошло от «забор», «изгородь», «находиться за границей». Также существует более грубая форма – шафань (ша (傻 (shǎ)) – глупый, наивный, тупой, как в словах «шацзы» (傻子 (shǎzi)) и «шагуа» (傻瓜 (shǎguā)).

49

Лаоцу (老粗 (lǎocū)) – мужлан, невежда; невоспитанный.

50

Снаружи золото и яшма, а внутри гнилая вата (金玉其外, 败絮其中 (jīn yù qí wài, bài xù qí zhōng)) – говорится о чем-то внешне очень привлекательном, но совершенно бесполезном и никчемном на самом деле.

51

Сяоху (小狐 (xiǎo hú)) – маленький лисенок (狐 (hú)), как в сочетании иероглифов 狐狸 (húli).

52

Шесть добродетелей, или шесть достоинств (六德 (liù dé)). Они представляют собой набор качеств, которые считаются важными в китайской философии и культуре:

1. 仁 (rén) – милосердие, гуманность.

2. 义 (yì) – справедливость, долг.

3. 和 (huō) – гармония.

4. 知 (zhì) – знание.

5. 忠 (zhōng) – верность.

6.圣 (shèng) – мудрость, праведность.

53

Кастиэль имеет в виду, что Шэн представился не полным именем, как положено, а хао (号 (hа́o)) – прозвищем, которым называют сами себя, или вэйхао – прозвищем, данным кем-то. Иногда так представляются иностранцам, сокращая свое имя или используя хао, чтобы им легче было выговорить.

54

Уас (егип. w3s – «сила, власть») – древнеегипетский символ, который изображался в виде длинного посоха с раздвоенным концом и навершием в виде головы животного.

55

Красный старакс – демоническая птица из семейства падальщиков. Способна воспроизводить голоса недавно съеденных людей или животных, заманивая своих жертв в ловушку.

56

Сесен – цветок лотоса в Древнем Египте. Символ возрождения, жизни, солнца и бессмертия. Символизм возрождения связан с тем, что цветок раскрывается и закрывается вместе с солнцем, а созидание восходит к мифу о гигантском цветке лотоса, выросшем из пруда и породившем солнце.

57

Мастер Ци – в рамках данной вселенной Мастерами Ци были тяньлуны, способные излечивать болезни, порожденные нарушением циркуляции ци по меридианам, воздействием демонической ци и т. д.

58

Тушить огонь охапкой хвороста (抱薪救火 (bàoxīn jiùhuǒ)) – использовать неверные методы для решения проблемы, усугубляя катастрофу; подливать масла в огонь.

59

Когда ветер подует, трава колышется (风吹草动 (fēng chuī cǎo dòng)) – приходить в волнение от малейшего воздействия, легко поддаваться чужому влиянию.

60

Слепой ощупывает слона (盲人摸象 (mа́ng rén mō xiàng)) – так говорится о людях, которые пытаются судить о чем-либо, не имея целостного представления о проблеме. О тех, кто претендует на роль эксперта, обладая очень ограниченными знаниями.

61

Схенти – древнеегипетская набедренная повязка, часть мужского костюма в эпоху Древнего Царства (3000–2400 гг. до н. э.). Представляла собой полосу ткани, обмотанную вокруг бедер и закрепленную на талии поясом.

62

Мяодао (苗刀 (miа́o dāo)) – двуручное дао (сабля) с узким клинком и длинной рукоятью. Название означает «меч, подобный ростку». Оно связано с формой клинка, конец которого напоминал росток, пробившийся из земли.

63

Шуйцзингуй (水晶鬼 (shuǐ jīng guǐ)) – «горный хрусталь», «злой дух» (демон). Демон горных кристаллов.

64

Хопеш (др. егип. «передняя нога животного») – разновидность холодного оружия, применявшаяся в Древнем Египте. Хопеш имел внешнее сходство с серпом, с заточкой на выпуклой стороне клинка.

65

Хранители – у каждого могущественного творения природы, расположившегося на пересечениях линий маны (ци), существуют свои духи-хранители. Они могут даровать духовное оружие тем, кто его достоин и пришелся им по нраву. У остальных же духовное оружие олицетворяет собственную внутреннюю энергию и ею подпитывается. В Тяньхо считается, что духи зарождаются в самом оружии.

66

Диада (англ. dyad или doad) – термин в музыке, который означает набор из двух нот или определенных звуков, которые при объединении подразумевают некоторый аккорд.

67

Тайянцзы (太阳子 (tàiyа́ng (zǐ)) – Сын Солнца. Шэн называет Интефа Сыном Солнца, подобно обращению «тяньцзы» к императору в Китае. Но если «тяньцзы» означает «Сын Неба», то здесь Шэн делает акцент на том, что Тесемут считается Солнцем Тесем-ира, а значит, Интеф – Сын Солнца.

68

Глаза лисы. Имеется в виду, что Кас использует особенности прародителей, которых в нем несколько. В данном случае он задействовал в темноте зрение лисы, то есть способность тесемов.

69

Дентае (от лат. algae – «водоросли» и dentes – «зубы») – водоросли с рядом зубов, расположенных по всей длине.

70

Зилф имеет в виду Багуа (八卦 (bāguà)) – «восемь триграмм» – набор символов, призванный проиллюстрировать природу реальности как совокупность взаимодополняющих сил, противоположных друг другу. Подробнее про триграммы и гексаграммы, а также объяснение их взаимодействия в квесте описано в глоссарии.

71

Два енота с одного холма (一丘之貉 (yī qiū zhī hé)) – одного поля ягоды; совсем такой же, одинаковый.

72

Бай Юншэн и мяодао Юнси. Имя Бай Юншэн (白 永生 (bа́i yǒngshēng)) имеет значение «белый» (цвет траура, а в театральном гриме – цвет маски отрицательных персонажей) и «вечная жизнь», то есть дословно «вечная жизнь, полная траура». Бай Юншэн назвал меч Юнси (永死 (yǒng sǐ)) – «вечная смерть». Шэн решил, что спутником «вечной жизни» должна стать «вечная смерть». Что примечательно, бай (永 (bа́i)) может употребляться в значении «чистый, ясный», а си (死 (sǐ)) – «отдавать жизнь за...»; «умирать за...»; «оставаться верным до конца». Тогда смысл имен приобретает другую эмоциональную окраску.

73

Созерцать огонь с противоположного берега (隔岸观火 (gé àn guān huǒ)) – отказать в помощи попавшему в беду, не прийти на помощь, оставаться безучастным к чужому несчастью.

74

Озерный шарик – редкая форма роста Aegagropila brownii (вида нитчатых зеленых водорослей), при которой водоросли образуют большие зеленые шарики с бархатистой поверхностью.

75

Пятнадцатая 謙 (qiān). Восемнадцатая 蠱 (gǔ). Двадцать четвертая 復 (fù). Тридцать первая 咸 (xiа́n). Тридцать третья 遯 (dùn). Сорок четвертая 姤 (gòu). Пятьдесят четвертая 歸妹 (guī mèi).

76

Сиху Лунцзин (西湖龙井 (xī hú lо́ngjǐng)) – «Колодец дракона с озера Сиху». Один из знаменитых зеленых чаев. Считается, что чай получил свое название от старинного колодца у деревни Лунцзин, где, по преданию, жил дух дракона – хранителя дождей и плодородия. Когда крестьяне приходили к колодцу в засушливые дни, они видели, как отражение неба на воде двигалось, словно тело дракона. Отсюда и название – «Колодец дракона».

Несмотря на то что многие присваивают чаю мягкий, бархатный и сладковатый вкус с нотками весенней травы и каштана, если его выпьет неподготовленный человек, он почувствует лишь горечь. Но после пары пиал Сиху Лунцзина на языке разольется сладость.

Таким образом, Кастиэль, будучи неподготовленным, сейчас чувствует лишь горечь, однако за ней должна последовать сладость.

В этом мире чай зародился в Тинсингуо, а Бэй Ха Лун вырастил его в Тяньхо.

77

Чжэньли (真理 (zhēnlǐ)) – дисциплинарный кнут Истины. Мера наказания в Тяньхо, предназначенная для признания правды или выявления истины. Каждый удар наносит вред не только телу, но и ци.

78

Гу (蠱 (gǔ)) – название отряда отсылает нас к одноименной восемнадцатой гексаграмме. Но если в гексаграмме первостепенным значением иероглифа было «исправление», то название отряда носит прямое значение: «яд», «застой», «гниение», «порча», – говоря всем о том, что в отряде находятся отбросы. Однако двойной смысл иероглифа сохраняется в обоих вариантах.

79

Хэй Хэ (黑鹤 (hēi hè)) – «Черный Журавль». Журавль, как и черный цвет, являются символами бессмертия. Однако черный цвет также отождествляется с тайными обществами (группировками).

80

Чимэй (魑魅 (chīmèi)) – демоны дикой природы. Иногда их считают демонами гор и лесов, рожденными из аномальной или мутной ци, или энергии.

81

Сянь Линь (仙林 (Xiān Lín)) – Верховный дух Бессмертного леса, которому подчиняются духи остальных лесов: Ку Линь (枯林 (Kū Lín)) – дух Мертвого леса, Чунь Линь (春林 (Chūn Lín)) – дух Весеннего леса, Цю Линь (秋林 (Qiū Lín)) – дух Осеннего леса, Сюэ Линь (雪林 (Xuě Lín)) – дух Снежного леса, Бао Линь (宝林 (Bǎo Lín)) – дух Драгоценного леса, Ю Линь (幽林 (Yōu Lín)) – дух Сумрачного леса.

82

Лань и Хо (蓝 火 (lа́n huǒ)) – синий, лазурный цвет и пламя, огонь.

83

Играть на цине перед коровами (对牛弹琴 (Duì niú tа́n qín)) – напрасно говорить о чем-либо или доказывать что-либо тому, кто не способен или не хочет понять и оценить это должным образом.

84

Богомол вздумал остановить телегу (螳臂当车 (tа́ng bì dāng chē)) – говорится о том, кто пытается сделать то, что явно выше его сил.

85

Десять ли (里 (lǐ)) – пять километров. Ли – традиционная китайская единица измерения расстояния, которая сейчас имеет стандартную длину 500 метров, или полкилометра.

86

Пилюля линдань (灵丹 (língdān)) – чудесная пилюля; чудодейственное лекарство, панацея.

87

Баньян – название жизненной формы деревьев рода Фикус, при которой одно дерево может разрастаться на огромные площади, используя систему воздушных корней. Обычно произрастают на других деревьях, постепенно оплетая их своими корнями.

88

Сюэюэ (血月 (xuè yuè)) – город кровавой луны.

89

Жун Му (荣木 (Rо́ng Mù)) – дух цветущих деревьев.

90

В Китае павлин символизирует красоту и великолепие. Образ павлина также означает пожелание быстрой и успешной карьеры и достижения высоких постов на службе. Кастиэль же придает этому прозвищу немного другую коннотацию, намекая, что если павлину остаться без перьев, то все его показное великолепие теряется, являя истинную неприглядную натуру.

91

Хэйфэн (黑风 (hēifēng)) – «черный ветер».

92

Пай гоу, или пай джиу (牌九 (pа́i jiǔ) – «достучаться до небес»), – «предок» современного домино. Название буквально означает «сделать девять». Оригинальная игра была смоделирована как по китайскому мифу о сотворении мира, так и по военной организации в Китае того времени (ранги с первого по девятый).

93

Мир демонов. Нижний – Абиссма (от греч. ἄβυσσος (а́bussos (абиссос)) – «бездна» и aíma (эма) – «кровь», «кровавая бездна»); средний – Хэйдерес (от греч. Haidēs – «подземное царство», ивр. «глубины земли»); верхний – Байгуй (百鬼 (Bǎi Guǐ) – «сто духов»).

94

Ван Юй имеет в виду лунов – китайских змеевидных драконов, – а торговец говорит о европейских огнедышащих драконах с крыльями.

95

Час Быка наступал в 1:00 ночи и заканчивался в 3:00 утра.

96

Цветок персика. Следуя одному из значений, считается, что цветы персика обладают силой приворота мужчин; даосские любовные заклинания предполагали использование цветов и лепестков персика.

97

Имя демона Гао Ян (高杨 (gāo yа́ng)) означает «высокий тополь», но при другом написании иероглиф «Ян» (羊 (yа́ng)) переводится как «баран». Демон же пухлый и низкий, что резко контрастирует со значением имени.

98

Цинлоу («синий терем») – поэтическое название публичных домов в старом Китае. Изначально синий терем никакого отношения к этой самой профессии не имел. Позже – возможно, из-за связи с красивой жизнью и сонмом живущих там прелестниц – обозначение это перешло на веселые дома. Уже в эпоху Тан этот термин прочно укоренился в народном сознании.

99

Кашель с кровью (咳血 (ké xuè)) – признак серьезных внутренних повреждений или крайнего эмоционального расстройства. Застой крови также устранялся посредством кровохаркания.

100

Вода спадет – камни обнажатся (水落石出 (shuǐ luò shí chū)) – тайное всегда становится явным.

101

Шэн (胜 (shèng)) – «побеждать», «одолевать»; «выигрывать»; «выходить победителем»; «быть сильнее»; «превосходить».

102

Перейдя реку, разрушить мост (过河拆桥 (guòhé chāiqiа́o)) – ответить черной неблагодарностью за помощь, отвернуться от человека, когда он стал не нужен.

103

Стоить нескольких городов (价值连城 (jià zhí liа́n chéng)) – ценность, равная нескольким городам. Драгоценный предмет, человек, который дороже золота.

104

Сердце, покрытое свиным жиром (猪油蒙了心 (zhū yо́u méng le xīn)) – о человеке, который не ведает мук совести или не испытывает сострадания.

105

Бубуцзинь (步步锦 (bùbù jǐn)) – переплет с прямыми короткими и длинными рейками «шаг за шагом». В нем скрыто пожелание «шаг за шагом идти к успеху».

106

Соленая рыба (咸鱼 (xiа́nyú)) – кроме прямого значения (человек, который не желает ничего делать), является метафорой для трупа.

107

Вода может не только поддерживать лодку, но также перевернуть ее (水能载舟, 亦能覆舟 (shuǐ néng zài zhōu, yì néng fù zhōu)) – палка о двух концах. Напоминание о том, что лидеры держатся на плаву благодаря народу, который их поддерживает, но может и свергнуть.

108

Нефритовые ноги (玉腿 (yùtuǐ)) – красивые оголенные женские ноги.

109

Инь (引 (yǐn)) – мера длины, равная 33,33 м.

110

Карабкаться по горам и переходить воды (跋山涉水 (bа́ shān shè shuǐ)) – о преодолении трудностей и препятствий.

111

Глаза рыбы выдавать за жемчуг (鱼目混珠 (yú mù hùn zhū)) – выдавать подделку за драгоценность, обманывать.

112

Ноянь (诺言 (nuòyа́n)) – согласие, обещание.

113

Чжэньши (真实 (zhēnshí)) – истина, действительность.

Печати можно было наложить только добровольно. Одни из пяти видов печатей, накладывающихся преимущественно на горло из-за их воздействия на речь.

114

Четыре вопроса – самым несчастливым в Китае считается число 4 (四 (sì)), поскольку оно произносится почти так же, как «смерть» (死 (sǐ)).

115

Таофан (套方 (tào fāng)) – узор, состоящий из квадратов, называется «сцепленные квадраты», символизирует искренность.

116

Семь полотен судеб – семерка является не только суммой инь, ян и пяти элементов (У Син – пять элементов; пять стихий; пять действий; пять движений; пять столбцов; пять фаз; пять состояний), но и символом гармонии в душе и стабильности в делах.

117

Прядильщицы с Шелкового хребта. В основе лежит образ из истории «Путешествие на Запад» (西遊記, «Сиюцзи» – один из четырех великих классических романов китайской литературы).

Чжичжу цзины, демоны-пауки (蜘蛛精 (zhīzhū jīng)) – семь сестер из Шелковой пещеры (盤絲洞) на Шелковом хребте (盤 絲 嶺). В «Лимбусе» они помогали богам судьбы Юэ Лао и Сы Мину и ткали семь полотен.

118

Цин (青 (qīng)) – цвет в китайской культуре, который может иметь значение ярко-синего, темно-голубого, ярко-зеленого и даже черного. Традиционно цин считается разновидностью голубого, но это более сложный цвет, сочетающий несколько оттенков серо-голубого с прозеленью.

119

Красное платье – свадебное платье. Красный цвет на китайской свадебной церемонии символизирует любовь, радость, процветание, а также отпугивает злых духов.

120

Чабань («чайная доска») – небольшая доска с поддоном, элемент традиционной китайской чайной церемонии.

Гайвань – традиционная китайская посуда для заваривания чая. Название переводится как «чаша с крышкой».

121

Час ранней и поздней Крысы – с 23:00 до 1:00. Крыса сочетает энергии инь и ян, у нее четыре пальца на задних лапах и пять на передних, то есть это сочетание четного и нечетного. Эти часы подходят для многих ритуалов, использующих темные энергии. Также Крыса подходит для чтения, медитации, работы с символами и видениями.

122

Сидеть у пня и ждать кролика (守株待兔 (shǒu zhū dài tù)) – полагаться на случай вместо активных действий; ждать успеха, не прикладывая усилий.

123

Коутоу (叩头 (kòutо́u)) – поклон, при котором кланяющийся садится на колени и лбом касается земли у ног почитаемого человека. Обычно использовался на торжественных церемониях и при встрече с императором.

124

Развернуть карту и обнаружить кинжал (圖窮匕現 (tú qiо́ng bǐ xiàn)) – осознать истинный смысл чего-либо.

125

Когда солнце взойдет на западе (等太阳从西边出来 (děng tàiyа́ng cо́ng xībiān chūlа́i)) – когда рак на горе свистнет. Означает «никогда», «неизвестно когда», «в неопределенном будущем».

126

В раннем алхимическом искусстве существовало понятие треножного котла-печи «динлу» (аппарат «внешней алхимии» (вайдань (外丹)). «Треножный котел» обозначает некое приспособление, «сосуд», в котором «вываривались» (пэн (烹)) ингредиенты киноварного (алхимического) снадобья (даньяо (丹药)).

Даньяо (丹药 (dān yào)) – общее название для всех пилюль/эликсиров («панацея», «чудодейственный бальзам», «эликсир бессмертия»). В данной вселенной даньяо мгновенно восполняли энергию, временно служив панацеей, тогда как линдань медленно очищали ци, не нарушая естественные процессы и предотвращая искажения души демоническими миазмами.

127

Фетария (от лат. fetus «плод», «потомство») – разновидность монстров-маток. Паратра (от лат. parasitus «паразит» и mater «мать») – подвид фетарий, воспроизводящих паразитов.

128

Префикс 阿 (а-) образует уменьшительно-ласкательную форму обращения. Употребляется с фамилией как панибратское обращение, а с именем становится домашним, личным прозвищем (близкие друзья, близкие родственники). Часто префикс присоединяется к первому слогу имени и употребляется перед иероглифом. Реже можно услышать, когда префикс смягчает полное имя и добавляется в конце: Бай Юншэн-а.

129

Сосна с белой корой – символ долголетия и бессмертия. Также сосна символизирует духовную стойкость, мужество, жизненную силу, сдержанность, постоянство, супружеское счастье и верность.

130

Счастливый бамбук – драцена Сандера (Dracaena Sanderiana). В Китае считается, что растение приносит хозяевам дома здоровье, счастье и благосостояние, способствует притоку положительной энергии ци, поддерживает хорошее настроение, укрепляет дружеские и любовные связи и обеспечивает долголетие.

131

Золотые узы орхидеи – эмоциональная связь между двумя людьми.

132

Дух кх – название призраков в Египте. Считалось, что это проявления умерших, которые не полностью перешли в загробную жизнь.

133

Елуо (夜罗 (yè luо́)) – ночная сеть, ловушка.

134

Ахет – солнце, восходящее над горой (др. егип.).

135

Септепи – «золотой век», время, когда правили Боги (др. егип.).

136

Чи (尺 (chǐ)) – расстояние, равное 0,33 м.

137

Луньхуэй (轮回 (Lún huí)) – метемпсихоз (переселение души, ее реинкарнация после смерти). Колесо перерождений. Сансара (карма, непрерывный круговорот рождений и смертей).

138

Среди глубоких вод и жара огня (水深火热 (shuǐ shēn huǒ rè)) – невыносимые страдания.

139

Персиковая долина/роща (世外桃源 (shì wài tа́o yuа́n)) – земной рай.

140

Кеф – обсидиан (др. егип.).

141

Аха – опасный день (др. егип.).

142

Та сет аат – древнее название Долины Царей, скалистое ущелье, где построены гробницы для фараонов, а также ряда их высокопоставленных чиновников и родственников.

143

Имерамешаур – главнокомандующий всех войск (др. егип.).

144

Небет-пер – владычица дома (др. егип.).

Иногда фараоны брали сразу несколько главных жен. Также эти жены могли носить звание «небет-пер». При этом существовал титул главной царицы – «Великая царица», «Великая царская супруга» или «Главная жена царя» (егип. ḥmt nswt wrt, «хемет нэсут верет»). При дворе был и штат придворных дам – «хекерет несу» («украшений царя») и «рехит несу» («знающих царя» – особо приближенных к фараону).

145

Джати – правая рука (визирь), который непосредственно отвечал за командование войском и набор новых воинов в армию (др. егип.).

146

Кифи – мазь с едким запахом для лечения ран (др. егип.).

147

Упет ренепет – открытие года, новый год (др. егип.).

148

Белый цвет в Тесем-ире символизировал чистоту, святость и принадлежность к Богу. В данном случае – принадлежность к Интефу, символом которого выступал белый лотос (лилия).

149

Бехен – черный песчаниковый сланец (др. егип.).

150

Красный цвет символизировал опасность и разрушение, но мог также олицетворять жизнь (красный – цвет крови, наполняющей жизнью все существа).

151

Дуат – загробный мир (др. егип.).

152

Ремет – человечество, которое возникло из слез Ремит, «божественного ока» (др. егип.). То есть люди – это слезы Бога. Зилф назвал Интефа «ремет иб», подразумевая, что тот хоть и сын Бога, но для него он стал человеком с сердцем (духовная связь).

153

Пить чай вместо вина (以茶代酒 (yǐchа́dài jiǔ)) – успокоиться.

154

Горные вершины и текущие воды (高山流水 (gāo shān liú shuǐ)) – идиома возникла на основе рассказа из книги «Трактат учителя Ле Цзы» периода Весны и Осени. Ее стали использовать для описания искренней дружбы и верности друзей, которые понимали друг друга без слов («Высокие горы и бегущая вода – задушевного друга, понимающего музыку, сложно сыскать»).

155

Цзянь (簪 (zān)) – традиционная мужская шпилька-спица, которой укреплялась прическа совершеннолетних китайцев. В основном использовалась для повседневных причесок.

156

Отсылка к имени Нуань (暖 (nuǎn)) – «тепло».

157

Огонь в тигрином логове. Шэн частично использует идиому «драконья бездна и тигриное логово» (龙潭虎穴 (lо́ng tа́n hǔ xué)) – опасное место, – сравнивая полученные сведения с огнем, который скоро выгонит тигра из своего логова. То есть скрывать тайну долго не получится, и она повлечет за собой опасность.

158

Чашкой воды тушить загоревшийся воз дров (杯水车薪 (bēi shuǐ chē xīn)) – тщетная попытка.

159

Союз между небожителем (демоном, Богом) и человеком находится под запретом в едином мире Дуалитерии. При смешении божественной ци и другой энергии мог появиться ребенок, обреченный на искажение ци (трансформацию души и тела). От таких связей в основном рождались демоны-монстры, которых требовалось уничтожить. Бай Юншэн унаследовал силу отца, избежав трансформации.

На континенте Боги придерживаются таких же правил и не допускают рождения наследников, кроме Тесемута. Но из множества попыток ему пришлось уничтожить нескольких своих детей с искажением и не признать других, которые оказались арифами. Интеф стал исключением: он тоже перенял силу отца без искажения.

160

Колодезная вода речной не помеха (井水不犯河水 (jǐng shuǐ bù fàn hé shuǐ)) – не мешать друг другу, каждому заниматься своей жизнью и делом.

161

Лебединое перо – скромный, не представляющий ценности подарок, который отражает искренние чувства того, кто его дарит. Перо феникса – нечто редкое, уникальное.